Десять тысяч богомолов любви
Глава 1
Даже вытаскивая Марка под микитки на утонувшую в лиловой мгле стоянку, вышибала не забывал, что имеет дело с целой телезвездой, пускай и пьяной до изумления, склочной и не способной удерживать вертикальное положение тела. Кажется, даже кивал в такт каждому следующему «Я вернусь», выдавленному между онемевшим языком и белоснежными зубами с узнаваемым миллионами неправильным прикусом. И уж во всяком случае ни разу не сунул кулаком в поясницу и не пнул в щиколотку, как, несомненно, привык согласно патриархальным формиканским обычаям.
Чего, кстати, Марк не только вполне заслуживал, но и, несомненно, ожидал. Или наоборот.
Словом, когда между фонарями скользнула крылатая тень, мягко хрустнувшая шипованными суставами в момент приземления, актёр стоял целый и невредимый, неустанно порываясь сунуть в ладонь вышибале мятую банкноту в качестве чаевых. Невозмутимый охранник изобретательно и терпеливо отказывался, то и дело поглядывая на пожелтевшие часы, укреплённые под маркизой.
В глуши не засиживаются допоздна.
— Я вер… нусь, — сообщил Марк ещё раз и покачнулся было, но обнаружил, что кто-то держит его за локоть.
Вздёрнув брови куда-то под линию волос, он развернулся с апломбом, однако смутно сознавая, что вряд ли способен отстаивать что бы то ни было, не говоря уже о чести или, тем более, достоинстве.
И сказал просто и безыскусно:
— Э!.. э-э-э? — почти сразу же добавив: — Марта?
— У-у, — коротко и грустно сказала девушка, только что соскочившая с оседланного жука-шипоглава. — И правда здорово. Правильно, что не пустил его на облучок. — Она чуточку отстранилась от глубоко вздохнувшего Марка и поморщилась: — Я его забираю, Стив. Присмотри, пожалуйста, за его упряжкой, хорошо?
На жучиной спине стоял кисловато-пряный незнакомый и густой дух, мерно раздувающиеся дыхала размеренно сопели, жвалы сонно шевелились, очищаясь от остатков корма.
— Удержишься? — спросила Марта через плечо. — Ясно. Хватайся крепче. Пойдём по-над землёй… — она снова дёрнула белобрысой копной волос. — И не быстро. Но шлем давай-ка надевай.
Затемнённые лётные очки мигом запотели, оставив Марка один на один с накатывающейся тошнотой и приветливо подкрадывающейся мигренью. Он попробовал было приобнять Марту за талию, потом послушно вцепился руками в обмотанную циновкой дугу рукоятки. Зажмурился. Тут же широко открыл глаза, ничего особенного так и не увидев.
Двор забегаловки. Вышибала, ведущий под уздцы нервно прядающих усами цикад. Зубастые тени папоротниковых крон, мечущиеся по чисто выметенному камню. Миллион огней над головой.
Впрочем, взлетели куда мягче, чем представлял Марк, сызмала сторонившийся норовливой и, как правило, кусачей летучей живности. Запах стал резче, но потоком воздуха почти весь секрет сдувало прочь, так что до самого приземления Марк ухитрился удерживать внутри всё съеденное и выпитое за вечер.
То есть, почти до приземления.
Вяло и неуклюже Марк закончил умываться, выпрямился, держась руками за жестяную мойку и поглядел в окошко. Марта, мотая головой, отчищала пилотскую курточку одноразовыми полотенцами. Судя по изящно скользившим теням, постоянно говорила что-то — и громко. Вот к чему, к чему, а к брани Марк привык уже очень, очень давно.
Жук, предоставленный сам себе, не тронулся с места, просто зарылся головой в густую траву и воровато подбирал всё, что ссыпалось с курточки пилота, ну или изначально прошло мимо. Работал жвалами бодро и живо: вполне возможно, Марту не обрадовала бы подобная всеядность.
— Так тебе и надо, — нелогично заключил Марк неизвестно о чём, и, придерживаясь за стенку, побрёл с кухни прочь, рассчитывая отыскать хоть какую-то ванную. Дом оказался крайне негостеприимным, раскачивался широко и неритмично, то и дело подпрыгивая и не позволяя сделать шагу без предварительной рекогносцировки и просчёта траектории.
Словом, Марта оказалась в ванной прежде Марка. Широко расставив стройные ноги в джинсах и нагнувшись над глубоким тазом, отмывала что-то, с чем не справились полотенца, с куртки. Не удостоив пьянчужку и взглядом, фыркнула через плечо:
— Интересно, долго приходится учиться быть такой свиньёй, а?
— Мне кажется, это врождённый дар, — легко и чётко выговорил Марк. Теперь-то Марта обернулась, кажется, заподозрив дурацкую проделку или розыгрыш. Со смуглых рук скапывала мыльная вода, несколько брызг истаивали на заметных чуточку косых скулах, несколько попали на плотную белую майку с эмблемой каких-то «Чёрных ос».
— Да уж, — пожав плечами и заметно расслабившись, Марта вернулась к куртке. — Я бы даже сказала, сверхспособность, пауч-чий ты сын…
Развесив куртку на шнурах, она подошла к Марку и с нажимом сказала:
— Ну?..
Несколько увлекшийся визуальным исследованием майки, Марк замигал.
— Нет-нет-нет, — почему-то разозлилась Марта. — Я собираюсь искупаться, конечно, но — одна. Твоя очередь следующая. Понятно?
Остро сожалея, что в отличие от дикции лицо сейчас не желает ему подчиняться и выражать осмысленные эмоции — сожаление, неловкость, смущение… не говоря уже о желании прикоснуться к щеке, к округлому плечу — Марк отодвинулся назад в коридор и задумчиво посмотрел в сторону двери.
Пальцы Марты, ухватившие его за подбородок, оказались хрупкими, тонкими, холодными. И мягкими. Такими, как прежде.
— Ты переночуешь тут, даже не думай бегать, — досадливо проворчала она прямо в оттопыренное ухо. — Стив всё равно не позволит тебе уехать в таком состоянии, так что можешь не планировать сбежать. В конце концов, утром будет видно, как дальше быть, согласен? Я недолго.
Когда Марк, уже немного очнувшийся при помощи контрастного душа, зато слабый, как младенец, выбрался из ванной в коридор, там уже пахло кофе.
Сознавая, что совсем недавно аккуратно расколотил остатки репутации о мостовую, Марк вошёл на кухню без малейшей игры и кривляния. В конце концов, она уже всё решила, кроме того, забот хватает и без попыток вернуть былую любовь — или, скорее, прибегнуть к ней ещё разочек. Почему-то в полной пара и запаха мыла ванной мысль об эгоистичности подобного намерения заставила Марка устыдиться. Наверняка, какое-то местное заболевание, кисло подумал он.
— Привет, — чуть улыбнулся Марк, выпрямившись и глядя на Марту неотрывным взглядом опытного дрессировщика богомолов. Идеально отрепетированным, убийственно эффективным и крайне неплохо оплачивающимся взглядом.
— Ага.
— Кофе?
— Будешь?
— Если можно.
— Падай за стол. Сейчас.
Вентилятор вальяжно и неторопливо проворачивался над головами, делая вид, что пытается бороться з душистым зноем. Занавески колыхались гипнотически-размеренно. Только вот Марку, которого невпопад настигли передовые отряды похмелья, стало знобко и ясность, хлынувшая в мозг, сделала восприятие скромной, пусть даже опрятной и ухоженной кухни, острым, кристально-чётким и свежим.
— Прости, — зачем-то сказал он. — Прости меня… то есть, спасибо, да. Спасибо.
Чашка обжигала ладони. Он спрятал её в руках, чтобы немного согреться… и получить повод не смотреть в глаза.
— Да ничего, — медленно, низким охрипшим голосом произнесла Марта. — Извинения мне нравятся даже больше. Они ничего не исправляют, конечно, но…
— Я не знал, что делать.
— Дай-ка подумать… ты мог сказать всё мне. Например, лицом к лицу. Мог извиниться раньше. Хотя бы лет пять назад, почему нет? Ты мог…
Марта развернулась на табурете, оказавшись к нему почти спиной.
— Мог не бросать тебя, — Марк выговаривал слова, будто жуя стальной нож. Он не был готов к такой тоске и такой боли после встречи с братом…
Нет. Он в принципе не был к ним готов. Никогда в этой жизни.
— Хотя бы. Да.
Шлёпая по плитке, Марк тихо обошёл стол. Положил руки на плечи, не напрягшиеся и не стряхнувшие непрошенные ладони, как он ждал. Погладил, вспоминая заново очертания лопаток, текстуру кожи, обе родинки, которые, как всегда, захотелось обвести пальцами.
Не спеша, принялся массировать плечи. Низачем. В кои-то веки не ради торопливой, напористой прелюдии — когда это его коньком успел стать напор, ещё пьяно удивился про себя — а чтобы сделать хоть малость во искупление и возмещение причинённой когда-то боли.
Переоцениваешь себя, холодно сказал внутренний голос. Голос несгибаемого и бесстрашного дрессировщика богомолов. Переоцениваешь. Возможно, она страдала неделю, не более того. Если вообще…
— У меня хороший муж, Марк, — бесцветно и жёстко сказала Марта. — Чтобы ты знал. Прекрасный человек, гоняет грузы по провинции и дальше. Я его люблю, да. Так что ты не думай, никто тут не ждал тебя, понимаешь? Никто даже не думал о тебе, Марк!..
Марк непроизвольно кивнул, продолжая массировать плечи нежно и осторожно. С детства зная за собой неуклюжесть и затруднённость в обучении любой разновидности ручного труда, затем, в столице, он с азартом хватался учиться всему и трудился до седьмого пота, чтобы хоть немного освоить новое ремесло: гончарное ли дело, фехтование ли… или массаж. Всё немногое, чему научился, он сейчас отдавал Марте, не зная, как ещё искупить вину.
Он сам не понял, как наклонился к ней, как потянулся губами к шее, осторожно вороша дыханием нежный пушок пониже затылка, поцеловал раз, потом снова и снова, спускаясь к спине… а потом нагнулся к её лицу.
Марта отвела голову в сторону.
— Ф-фу, — всхлипнув, отфыркнулась она, — от тебя просто разит. Прости, но это ужасно.
Засмеялись они одновременно: поначалу сухо, деланно, затем искреннее. И звонче.
Это не был шов, как почувствовал Марк, но они перебросили мосточек и протянули друг другу руки, и… Постой, спокойно велел внутренний голос, но почему тогда именно она прилетела за тобой в бар? Никто другой, а ведь ты вырос в этой пыльной скучной Формике, тут половина народу хорошо тебя знает!
Он подошёл к кухонной стойке, оперся о неё и уставился в ночь. Мысли тут же вернулись в тюрьму, к брату, бледнеющему за молочно-пыльным стеклом. Завтра, наверное, он всё-таки поищет этого Кента, кем бы тот ни был, — и передаст поручение. Завтра.
А для начала — выспаться. Вы-спать-ся.
Тонкие пальцы коснулись его запястья, погладили костяшки пальцев. Он повернулся, и встретился с Мартой губами. Ощутил тепло, мягкость, сквозь приоткрытые зубы просунулся знакомый язык — шустрый, острый, ловкий.
Могли миновать часы, дни, может, даже года, пока они целовались на фоне окна, в котором жук уже закончил подбирать ужин Марка и хозяйственно чистил теперь лапы.
— Ты… такая же невероятная, — Марк изумился тоске, прозвучавшей в его голосе, но в то же время знал, что всё верно. Марта никогда не была меньше, чем сногсшибательной — когда желала этого и, само собой, для того, для кого хотела.
— Угу, — лукаво потупилась она, — а Вероника? Ты-то всё ещё с ней?
Марк опёрся задницей о столешницу и посмотрел на Марту, сбитый с толку, озадаченный, даже огорошенный. Не думала о тебе, видишь, скептически сказал внутренний голос. Конечно же, нет. В конце концов, это Формика, а «Десять тысяч богомолов любви» — вопреки дурацкому названию — популярный сериал. Трудно что-то да не услышать о тебе, правильно? Даже если глухой — и то…
Не о Веронике. Он никогда не позволял влезать папарацци ли, обычным ли фанатам в ход собственной семейной жизни, так что Вероника оставалась укромным и защищённым уголком его мира.
Впрочем… впрочем, он ведь убежал отсюда именно с ней.
— Пока не знаю сам, — безмятежно признался Марк, удерживая внутри вой, слёзы и желание разбить что-нибудь ещё, кроме старенького музыкального автомата в баре. — Пока не знаю. Хорошо уже то, что я не зашиб её нахрен… но, думаю, теперь мы продержимся ещё какое-то время. Мне ведь…
Он почесал затылок и смущённо ухмыльнулся. А когда поднял взгляд на Марту, она уже сняла майку.
Они смотрели друг на друга миллионами слов и тысячами фраз, и душераздирающими мелодиями, и сумасбродными плясками, и обвитыми вокруг талии ногами, и губами, склоняющимися меж бёдер, и оплеухами, и разбитой посудой, и всеми годами, не случившимися у них. А потом прикоснулись — и случилось больше, чем он мог подумать. И он приложил все силы, чтобы случилось больше, чем она могла представить.
— Человеку надо куда-то возвращаться, — констатировал Марк, вслушиваясь в ощущение её головы на покрытом испариной плече. — Надо, чтобы кто-то просто принял тебя. Даже если не любит, не любит уже давно, даже если просто… просто терпит. Но — принял. Слабым, разбитым, усталым. Особенно после сорока двух дублей… да.
Она тихонько сжала его руку пониже локтя. Потом скользнула ладонью по животу.
— Да. Надо куда-то возвращаться.
Марк задохнулся и прогнулся, поддаваясь её ритму и движениям.
— Сегодня, — выдохнула она, приподнявшись, — сегодня ты вернулся ко мне.
Курить, однако, она прогнала Марка к окошку, и он, не трудясь одеться, проскользил, будто танцевал. Именно так у себя в сериале он входил к богомолам. Танцуя сквозь ежесекундно возможную смерть. Женщины почему-то попросту млели, а Марк со временем обнаружил, что подобная походка здорово облегчает нагрузку на сорванную когда-то спину.
В кронах шебуршились мелкие певчие мошки, размером едва ли с большой палец руки. Марк подумал, что и за ними тоже, в общем-то соскучился: нигде, куда он ни попадал, не встречалось столько этой задорной полосатой дряни. Он затянулся, ощущая, как купол черепа медленно поднимается вверх, как выметаются наружу сомнения и страхи.
— Всё выйдет, — расслабленно сообщил себе, наблюдая, как восходит над плаунами рдеющая луна.
— Уже, — хрипло промурлыкала Марта и поморщилась самой себе, — уже вышло!
Марк улыбнулся ей, пытаясь понять, слабеют ли ноги от глубоких затяжек, или же его и впрямь уносит прямиком в её глаза, обрушивает, словно в бездонную пропасть нежности, ласки и тепла…
— Как, — каркнул он перехваченным от упоения горлом, — как его зовут?
Марта откинулась на подушку, поджала губы и прикрыла глаза. Некоторое время не отвечала, позволяя Марку прочувствовать, как небольшие упругие груди, не шелохнувшись, становятся такими же далёкими, как если бы улетали верхом на жуке, или в вагоне дилижанса.
— Кент, — сказала, наконец. — Кент Би.
Марк стоял у окна, по-прежнему глядя на смуглый животик, на белые полные бёдра, на изящные маленькие ступни. Ни спальня, ни женщина, ни ночь не остались на месте. Всё переменилось.
Связалось в странный тесный и колкий узел.
Он посмотрел на себя и обнаружил, что застыл, покрывшись гусиной кожей.
А потом столбик пепла с кончика сигареты упал ему на босую ногу.
— Ты такое же ходячее несчастье, Марк, — несмотря на тон, Марта ухмылялась и то и дело поглядывала на него украдкой. Марк же делал вид, что всецело поглощён накладыванием мази и пластыря, и уж разумеется, ни разу не стремится поймать взглядом мгновенно приоткрывшуюся полу или слишком разошедшийся ворот халата Марты. Игра, конечно, потеряла накал, но отнюдь не полностью.
— Дэну, — посоветовал он, откинувшись на пуфике. — Вот Дэну это и скажи. Кабы не его заморочки…
Марк осёкся. Кабы не арест брата, он не то что не задержался бы допоздна в баре, как собирался сказать. Просто не возвращался бы в Формику ещё годы и годы — вполне вероятно, до собственных похорон, например.
— Я испеку ему пирог, — Марта провела пальцем по щеке Марка. — Огромный. Шоколадный. С блестящей глазурью. И запахом какао и ванили. Я… не смотри на меня…
Марк молча обнял её и прижал к себе.
— Не смотрю.
Иногда сигара означает просто сигару, знаете? Точно такая же фигня со слезами. Ты не теряешь достоинство, заплакав, как не приобретаешь его, выругавшись басом. Слёзы — это просто слёзы. Они должны быть у людей. Как насморк время от времени. Как отпуск. Как выпускной, или несколько.
У Марка и Марты, так уж получилось, было достаточно слёз, а затем наступил рассвет и со двора заверещало немаленькое хозяйство, все разномастные жуки, блохи, мухи и гусеницы.
Накормив всех, Марта запрыгнула на жука, Марк вскарабкался следом, удивляясь, как не умудрился не навернуться вчера, и они унеслись — по-над мостовой, но достаточно низко, чтобы не пугать непривычного к верховому полёту пассажира. Безлюдные улицы заливало солнце и наполняли торопливо семенящие по делам ручные муравьи.
— Высажу тут, а сама полечу по одному делу, хорошо? — спросила Марта, приземлив жука на стоянке возле бара. — Сейчас Стив выведет твоих цикад, найдёшь, что ты там должен передать… а потом я покажу, как добраться до Кента. Не скучай!
Стив, с интересом глядя на Марка, уже выводил цикад под уздцы. Вычищенные панцири поблёскивали, усики весело мотались в разные стороны, торопясь надышаться утром. Марк внимательно осмотрел упряжку, проверил состояние колёс и рессор, заглянул в пасти цикадам. Когда оттягивать уже стало некуда, повернулся к Стиву и, стараясь выглядеть искренним, а не стыдящимся или виноватым, буркнул:
— Спасибо. И… и извини… за вчерашнее.
Тот пожал плечами и направился к дверям. Марк вздохнул.
Внутри уже подмели, папоротниковые листья пахли свежо и пряно, раскуроченный автомат убрали куда-то с глаз долой, и Марк вскользь подумал, что местные завсегдатаи уж точно его не похвалят. Он аккуратно расплатился с мистером Битлом за причинённый ущерб, заказал кофе с собой, доппио, да, сахара не надо, и, криво улыбаясь, направился к выходу, понимая, что, даже задайся он этим вопросом всерьёз, в ближайшее время господин Нико Битл чёрта с два признает его кем-то, кроме законченной драчливой ослиной жопы с ушами, как и выразился вчера.
Конечно, это не помешает крутить «Богомолов», чего уж. Не помешает и с апломбом указывать на разбитый автомат и свежий скол на стойке — дескать, сам снизошёл.
Но грош цена дрессировщику богомолов, не умеющему распознавать взгляд. И даже актёру, прикидывающемуся дрессировщиком.
Дверь распахнулась, не дождавшись прикосновения.
— Здорово, — сказало нечто приземистое, однако плечистое, стоявшее снаружи. — Думал уже, ты решил в спячку залечь у мистера Нико. Не решил, стало быть. Ну и славно.
Марк посмотрел в круглое заросшее щетиной лицо с крупным носом, но узкими глазками и губами. Оценил бугристые плечи под клетчатой рубашкой, круглящийся под комбинезоном пресс. Вздохнул. И вышел следом за Кентом Би под набирающее обороты солнышко. Уверенный, что выходит за остатком вчерашних долгов.
— Марта сказала, ты чего-то принёс от Дэна.
Марк выдохнул. Марк отхлебнул кофе, почти такой же слабый, как и вчера. Марк спросил себя, стоило ли оно того. Кивнул, поймав колючий зырк Кента.
— Сейчас. В рундучке.
Достав пакет, Марк сунул его в руки Кенту, отметив, что в драке с обладателем подобных граблей могут возникнуть серьёзные затруднения. И залез на облучок, где стал доцеживать кофе, поглядывая на дорогу.
Запряжённый парой громадных покатых жучищ грузовик, однако, не перекрывал выезд. В случае необходимости выскользнуть со стоянки не представило бы труда… а на трассе цикады дадут фору любому созданию, прикормленному в Формике. Успокоившись немного, Марк заинтересованно поглядел на Кента Би, как раз сорвавшего остатки упаковочного листа.
И заметно побледневшего в один миг.
Гравированная пластина аспидно-чёрного панциря, закруглённый осколок, не способный послужить ни оружием, ни инструментом, трижды пристально осматривалась, пока Марка уводили прочь. Ни одна проверка не отыскала ни черта подозрительного, так что он чувствовал себя обманутым, что ли; и ещё — ждал прямо сейчас какого-то впечатляющего фокуса от Кента. Голограммы рыцаря-инсектая, отчего бы и нет? Записи разговора продажного окружного прокурора. Рецепта лекарства от чумы.
— Да ладно, — негромко проворчал Кент и внимательно поглядел на Марка. Тот выдержал взгляд, придерживая безымянным и мизинным пальцами вожжи. Отсалютовал пустым картонным стаканчиком.
— Всё?
— Пожалуй… пожалуй, всё, — протянул Кент, часто моргая и заблудившись среди очень своих, вероятно, непонятных для не-дальнобойщиков мыслей. Марку захотелось сплюнуть: он честно предложил Дэну нанять лучших адвокатов и помочь деньгами, но тот предпочёл попросить только о чудесатой курьерской доставке. Что ж. Пускай и так.
Марк уважал гордость, а адвоката он сможет нанять и из Дэтраго. Опустив в прицепленный сбоку коробок стаканчик, он подхватил вожжи.
— Постой! — встрепенулся Кент.
…я ещё на начистил тебе рыло, продолжил фразу внутренний голос столь отчётливо, что Марк мигом сунул руку в карман за кастетом.
— Где я мог тебя видеть, а?
— Именно там, — привычно ответил Марк, наклонил голову и отсалютовал, как богомолу в сериале.
— Ты Марк Дрэгонфлай, — успокоенно сообщил Кент, и Марк помотал головой, нахлёстывая цикад.
За исключением Марты, все здесь так и остались неторопливыми увальнями из его детства. Но, наверное, именно поэтому ему и не стоит сейчас искать встречи с ней.
Перезвоню попозже, решил Марк, подгоняя цикад. Перезвоню… вечером.
Марк остановил четверик на окраине, немного посидел на облучке, успокаиваясь. Пристежные похрустывали хитиновыми шипами, поскрипывали, шевеля длинными телескопическими усиками и ни секунды не желали постоять тихонько. Страшно тянуло закурить, но цикады жутко привередливы и никакая дрессура не способна отучить их цепенеть от запаха дыма. Как бы не пришлось здесь, посреди трассы, и ночевать…
Долгим тяжёлым взглядом Марк уставился в просвет, снова и снова перебирая в голове последнюю беседу с братом, встречу с Мартой, непонятный взгляд Кента Би.
— Вернусь, — прорычал он, с силой потирая шрам на виске. — Вернусь…
Отсюда, с окраины Формики, идея уже не казалась ни очевидной, ни попросту разумной.
— Нет уж, — стиснув зубы, прошипел Марк. — Нет. Уж. Пусть-ка взопреет твой драгоценный друг Кент. А я пока успокоюсь, обдумаю и…
Цикады насторожились, а затем сорвались с места и побежали вперёд, набирая скорость. Марк завалился было на спинку сиденья, потом выпрямился и хмуро натянул вожжи, не обращая внимания на скрип и скрежет суставов насекомых. У него ушло несколько секунд на то, чтобы осознать, что скрипучий шум только нарастает — и обернуться лицом к налетающему сверху жуку-шипоглаву, оседланному человеком в чёрной лётной маске.
И провонявшему гусеничьей слизью мешку огромных размеров, который закрыл сначала небо, а потом и весь мир.
— Пауковая кладка! — крикнул Марк прежде, чем кто-то вмазал ему в макушку тяжёлым и тупым предметом. Вопреки вскрику — скорее уж, задницей летучего жука или окованным ботинком.
Обнаруживать себя на полу больно, неважно, в прямом или фигуральном смысле это случается. Не слишком принципиальны и предпосылки: похмелье, приступ диабета, взрыв атомной боеголовки в не слишком отдалённых краях, землетрясение, — ну, или нападение с применением холодного оружия ударного действия, — ощущаются не менее говёнными штуками, нежели, скажем, депрессия по поводу измены одновременно трёх женщин, биржевого краха или известия о точном сроке падения гигантского астероида.
Однако, увы, Марк обнаружил себя на полу. Пол попался ухабистый, практически ледяной, попахивающий глинистой пылью, соломой, мокричьим помётом и ваксой. К тому же, на голове оставался тот самый мешок, дополнявший гармонию ароматов застарелыми выделениями гусениц.
Некоторое время, помимо смрада и мрака, компанию Марку составляли разве что мелкие пичужки, принявшиеся уже обклёвывать солому с одежды и тоненько пересвистывавшиеся по поводу клочков листьев покрупнее.
— Мда-а-а, — сказал кто-то чуть поодаль. — Неважно выглядит твой специалист, Би. Паршиво, прямо скажем, выглядит. Настолько худо, что вот просто напрашивается вопрос: на кой клоп ты его притащил аж сюда? Неужели нельзя было макнуть его прямо на дороге, да и делов-то?
— Снеси Махаон, Хорхе, но Кент уверен, что Дэн прислал именно его! — строптиво ответила Марта, и Марк понял, что всё ещё бредит, всё ещё не отыскал пути в сознание. Испугался даже, что, не приди он в себя, местная деревенщина, пусть и летающая на крутых шипоглавах, и впрямь зароет в землю вероятный труп, дабы не связываться с шерифом.
— Кент умеет говорить сам. Сам и скажет, придёт время. Что делать с неваляшкой, вот что я хочу знать прямо сейчас? Либо он не такой крутой профи, либо кое-кто напортачил, налетая с размаху…
— Ы-ы-х, — выдавил Марк, обнаружив, что в рот набилось полным-полно сухой, першащей и мешающей дышать дряни. А потом раскашлялся и вытошнил прямо в мешок.
— Люблю людей, умеющих придерживаться традиций и ритуалов, знаешь ли, — Марта наклонилась над ним и сорвала мешок с головы. Присмотрелась. Закусила губу и отвела сделавшийся виноватым взгляд. — Э-эм… да. О чём бишь? В общем, Кент и впрямь немного перестарался. Ничего смертельного, думаю, даже сотрясения…
— Его вырвало, Би. Если это не сотрясение, тогда я танцовщица на карнавале!
Кто-то приподнял Марка и опёр его спиной о жерди загона. Кто-то в комбинезоне и окованных ботинках. Поводил пальцами перед глазами Марка, который как раз озадаченно разглядывал целый выводок пёстрых малорослых божьих коровок, гревшихся в пятне солнечного света, льющегося через чердачное окошко просторного амбара.
— Не шуми, Хорхе. Прошу. Моя ошибка, мой ответ. Не сможет Дрэгонфлай, пойду я.
— Кент! Нет!
— Ша! Ша, Би с косичками, — голос Хорхе сделался крайне неприятным, для чего парню, надо думать, пришлось здорово постараться. — Не то я осерчаю.
Он сипло вздохнул, потом, судя по звуку, затянулся куревом.
— Замётано, Кент. Если Дрэгонфлай не сможет, пойдёшь ты. До завтрашнего полудня времени осталось с полчиха, а не попытаться вовсе… нет. Не попытаться я, прокляни меня водомерка, не могу. И не хочу, если на то пошло.
Марк приподнимался, будто всплывал, придерживаясь за жерди. Марта, раскрасневшаяся, с растрёпанными волосами и плещущимся в глазах ужасом, показалась ему незнакомой женщиной с диковинным и странным овалом лица.
— О чём… речь? — спросил он.
— О том, — тут же отозвался могучий здоровяк-гидальго с густой посеребрённой годами бородой, — что нам — и тут я разумею: нам всем, не исключая вас лично и вашего брата Дэниэла, — позарез нужен укротитель богомолов, мистер Дрэгонфлай. Поскольку я не уверен, совладаете ли вы с ними в нынешнем состоянии, то стараюсь предусмотреть все возможные варианты… на случай оглушительного провала вас лично. Например, если и неуклюжий наш мистер Би будет сожран, вместо него отправится, я так понимаю, госпожа Марта Би.
Пожав плечами, он достал из-за пояса револьвер и выстрелил вбок, не глядя. Марта закричала так, будто пуля попала ей в ногу, упала на колени и закрыла лицо руками. В стойле кто-то шумно переступал ногами, потом грузно рухнул, подняв тучу пыли и высунув в проход кончик головного шипа.
— Потому что госпожа Марта настроена не рисковать ничем существенным для себя, а это, уверяю всех присутствующих, крайне глупый и опасный настрой. Дэниэлу Дрэгонфлаю светит передача в канонический суд и смертная казнь после инквизиционного дознания. Затем казнь каждого из нас станет только вопросом времени, как мы прекрасно понимаем.
Марк попытался оттолкнуться от изгороди и устоял. Чувствуя, что амбар украдкой кружится и переливается в местах, на которые он не смотрит прямо, он подошёл к похитителям и, уперевшись руками в колени, наклонился к Марте.
Пожевал губами, стараясь понять, сумеет ли говорить внятно. Открыл рот. Спросил:
— Что?
Погодив немного, он поднял глаза на Хорхе, коронным взором укротителя заставив попятиться даже огромного амбала с уголовными привычками. Марк выпрямился снова и заставил себя идти плавно, неспешно. В голове шла роскошная драка оркестрантов, сражавшихся прямо на ударных инструментах. Солнечный свет рассыпался на кружащихся пылинках. Божьи коровки азартно гоняли вовсе уж мелких насекомых, с хрустом прокусывая хитиновые загривки.
— Дэн ничего не сказал мне о каноническом суде. Какого вяленого трутня я слышу об этом только сейчас, в паршивом сарае, и кто вы вообще?
Хорхе поднял руку, наставив на Марка оружие. Марк упёрся грудью в ствол и бешеными глазами уставился на гидальго, сжимая кулаки.
— Ущерб не так уж велик, как видно, — сдержанно произнёс великан. — Скажем так: мы — Хорошие Люди. Верующие в правильные вещи и истинных богов. Придерживающиеся моральных ориентиров. Да…
— Иными словами, каноники интересуются нами не просто так, — бросил Кент Би.
— И очень сильно, — веско припечатал Хорхе. — Крайне сильно. Поэтому ни адвокаты, ни шумиха не успели бы уберечь Дэна ни от пыток, ни от казни. Если прямо сейчас вам сдаётся, что мы чокнутые… Марта.
Марта подошла, не глядя на Марка. Волосы рассыпались и закрывали её лицо, так что он никак не мог её разглядеть. На ладони у Марты оказались три крупных пластины с лампочками и микросхемами, знакомые, в принципе, Марку по сериалу. Герою «Богомолов» доводилось сталкиваться с громоздкими старомодными устройствами слежения, в просторечии воробушками. Две пластины были влажные и покрытые слизью.
— Одна из них, — пояснил Хорхе, — была вделана в днище повозки, две остальные извлекли из брюшных карманов цикад. Кстати говоря, разбитый экипаж и пострадавшие цикады сейчас находятся в офисе коронера, вот только никто пока вас не ищет. Делайте выводы сами, мистер Дрэгонфлай. Делайте выводы сами. Но — быстро. Вам ещё предстоит познакомиться с новыми подопечными.
— Богомолами? — уточнил Марк и оглушительно заржал. — Да будет вам! Я — актёр! Я не артист цирка, не армейский инсектолог, не…
— Ты же разбираешься в богомолах! — крикнул Кент. — Дэн прислал именно тебя!
— Это, — с расстановкой отчеканил Марк. — Просто. Роль. Кусанная москитом роль, понимаешь? Да богомолы…
— Это сокращает расход времени, — сказал за его спиной Хорхе. — И заметно, кстати говоря. Кент, бери лопату. Как управимся с телом, тебе ещё предстоит знакомство с нашими бойцами. Марк Дрэгонфлай, простите, что отняли у вас всё ваше время. Всего доброго на той стороне кокона.
Выстрел прозвучал вовсе уж оглушительно, с простреленных балок посыпался сор. Хорхе внимательно смотрел на женскую руку, помешавшую ему выстрелить в Марка, но Марк чувствовал, что взгляд сверлит ему переносицу.
— Благодарю за ясность, сеньор, — сухо сообщил он. — Спасибо за лишнюю минуту жизни, козявка, — ухмыльнулся он, не глядя на Марту.
Встряхнувшись, он попытался вспомнить всё, чему учился у настоящих укротителей.
— Нужно остановить мне кровь, перевязать рану и на всякий случай понадобится ихор крупного насекомого… да, можно вон того шипоглава.
Перевязку предоставили Марте. Сноровисто прочистив рану, она ловко наложила повязку, потом смазала голову и плечи Марку склизким ихором, всхлипывая время от времени. Мимолётные прикосновения заставляли Марка вздрагивать, будто от ударов тока.
— Почему ты не сказал? — шепнула она прямо в ухо, и Марк почувствовал смутное томление. Он отклонил голову в сторону.
— О чём? По-моему, мы говорили обо всём, что касалось меня…
— О богомолах, о Дэне, о том, что ты…
— Стоп. Потише, Марта. Я ничего вообще не знаю ни о вас, Славных Ребятах или как там вас, ни о конфессиональных трениях, ни о каноническом обвинении, ни тем более о связи со всем этим дерьмом Дэна: мне же сказали, что он попался на контрабанде мясной тли через северную границу! Что я должен был думать?! Что мне надо было сделать?! Я примчался, как только смог! И что я имею?..
Нежные мягкие губы мимолётно скользнули по его шее.
— Ну прости. Прости. Я подумала, что… Великий Боже. То есть ты и впрямь не…
— Да ладно уж, — Марк ухмыльнулся. — С прутом у меня есть один шанс на миллион. Со свинцом в затылке — было бы намного меньше. Не бойся. Я десять лет работаю возле богомолов… так или иначе.
Он отстранил Марту и встал, отряхнув колени.
— Показывайте!
Массивная дверь на роликах захлопнулась за спиной Марка. Хорхе, клятвенно заверивший, что укротителя вытащат, вдруг что пойдёт не так, не внушал ни капли доверия в данном случае. Марк не очень-то удивился громыханию запоров. С первого взгляда вовнутрь он понял, что вытаскивать, вдруг что пойдёт не так, будет нечего — или почти нечего.
Четверо богомолов дружно повернули треугольные головы с хитиновыми гребнями от маковок к жвалам, зелёные глаза нацелились на человека зрачками, усики заполоскались в воздухе. Один за другим они приоткрывали щитки на крыльях и начали стрекотать, всё громче и громче. Молитвенно сложенные передние лапы приподнимались, готовясь хватать и крушить.
Марк вытащил из-за спины брыкающуюся божью коровку, и сжал основание усика, заставив брызнуть едким секретом. Богомолы заспешили к нему, уже не пытаясь подстеречь. Метнув божью коровку в сторону ближайшего хищника, Марк подпрыгнул, уходя от удара шипастой лапой и хлестнул прутом по усику, стараясь в точности выполнять всё, чему забавы ради учился у старого циркового укротителя. Короткая искра бросила богомола на колени и заставила сжаться в зелёное шипастое хитиновое бревно, но второй был уже тут, рядом, и Марк оттолкнулся от стены за миг до удара, вспрыгнул на упавшего и тут же подскочил вверх. Щёлкнул в усик подоспевшего третьего богомола, уклонился от ещё одного неточного удара второго.
Хлоп! — четвёртый поймал божью коровку, потерял интерес к человеку и заставил второго обернуться на движение и заняться добычей подоступнее.
Марк двумя хлёсткими ударами уложил третьего и занялся пирующими, разворачивая пёструю юбку, имитирующую окрас здоровенного богомола в расцвете сил. Он боялся представить, на сколько ещё у него хватит сил. Утешало лишь то, что об ошибке он едва успеет узнать… но вряд ли — долго сожалеть.
Спустя десять минут в дверь загона забарабанили кулаком.
— Всё отлично, — проворчал Марк. — Ничего, принципиально отличающегося от супружеских будней, знаете ли.
Но воду, поданную в ковше Мартой, выпил с нескрываемым удовольствием. Потом мрачно поглядел на Хорхе, на стойла. Кента нигде не было видно, впрочем, как и трупа шипоглава. Божьи коровки тихонько шипели из-под крыши, учуяв запахи, пропитавшие одежду Марка.
— Хочешь есть? — спросил гидальго, недоверчиво глядя на сбившихся в кучу богомолов.
— Они в порядке, Хорхе, в порядке. В нужный момент они будут готовы драться, не переживай. А то так можешь сходить и внушить им боевой настрой пинками.
— Верю на слово, комедиант, верю на слово, — ощерился Хорхе, задвигая и запирая дверь загона. Сплюнул под ноги: — Пойдёмте уже в дом. Скоро Кент подгонит фургон, там и посмотрим на твои сказочные таланты, бахвал.
Вскоре после ужина, обильного, но удручающе простецкого, к дому подкатил Кент на грузовике. Марк видел, как Марта выбежала навстречу, как обхватила руками, жадно и с неподдельной любовью исцеловывая лицо. Он осторожно положил ложку в тарелку, встал из-за стола и, игнорируя напрягшегося Хорхе отправился в амбар. Кент вернулся на козлы и стал выворачивать грузовой фургон к двойным воротам.
Не сразу, но Марку удалось поймать в амбаре ещё троицу божьих коровок, одну из которых он планировал нарубить на куски и скормить богомолам при погрузке, а остальных приберечь на потом. Хорхе некоторое время наблюдал за ним, похлопывая по штанине широкой волосатой ладонью.
Вскоре Марк почувствовал, что остался один.
Обойдя амбар, он вскарабкался на помост и прошёлся к загону, в котором трещали усиками и крыльями богомолы. Поглядел вниз, просунув палец сквозь оставшиеся щели. Потом улёгся на спину и не заметил, как задремал.
— Почему ты? — спросила Марта, и сон мгновенно слетел с Марка, будто сорванный грубой рукой. — Тише, тише… я просто хотела бы знать, почему ты взялся спасать брата, если… раз он спал с Вероникой? Понимаешь, я не знаю даже, я бы, наверное, не стала спасать его, будь я…
Марк подумал, что не отказался бы от ведра кофе, чтобы перестать досматривать сны наяву. Или от торазина, чтобы разом избавиться от сумасшествия.
— Ты не на моём месте, Марта, — прошептал Марк. — Слишком близко к моему месту, но не на нём.
— Я понимаю, почему ты занимаешься этими богомолами, — сказала Марта, и Марк безнадёжно вздохнул. — Но раз Вероника… раз они… почему?
— Они переспали? — спросил, наконец, Марк, пытаясь вернуть мир обратно на хоть какие-то, хоть отдалённо знакомые колеи и дороги. — Дэн и Вероника?!
Марта помолчала, глядя беспомощно и беззащитно, быстро наклонилась, клюнула в уголок рта и вскочила. Не давая воли ноющим мышцам, Марк вскочил тоже и схватил её за руку.
— Не важно, — сказал он, видя, что Марта сдалась и решилась рассказать ему всё. На миг запнувшись, он ощутил, что уже и правда — не важно; и накрыл её губы своими.
Марта отдёрнулась, пискнув, возмущённо толкнула в грудь, сверкнула глазами.
— Я не могу! — шёпот прозвучал почти как крик. — Если сюда придёт Кент…
— То вечером он перегонит богомолов сам, — равнодушно сообщил Марк, перехватывая вторую руку и прижимая Марту лицом к столбу. — Но скорее всего, это всё же придётся делать мне, верно?
Он впился поцелуем ей в шею, в плечи, осторожно лизнул, стараясь быть нежным и страстным одновременно. Отстранился всего на миг. Сказал:
— Разве не ты заставила меня остаться здесь — силой?
— и двинулся поцелуями вдоль спины, не останавливаясь, пока не услышал, что её дыхание изменилось. Только тогда он медленно стащил с неё джинсы. Помедлил, навсегда хороня того беззаботного любимчика зрителей, что полагал себя не способным на серьёзное зло. Но не остановился и не отступил.
Им было всё так же хорошо вдвоём. И совершенно иначе.
Пока Марта спускалась вниз, он ловил её самым краешком зрения, не выдавая, что смотрит. Он знал, куда сейчас она спешит, и хорошо понимал, чем займётся с Кентом. Машинально достал сигарету, но решил не раздражать богомолов попусту. Спустился вниз, прошёлся до грузовика Кента, уже заведённого в ворота. Попинал колёса, вертя незажжённую сигарету в руках.
Вскарабкался на козлы. Сквозь сон несколько раз ощущал, как заглядывали Хорхе и Кент поочерёдно. Взгляда Марты, как ни хотелось ему почувствовать этот взгляд, не ощутил.
Снились ему богомолы из сериала, распевавшие знаменитую песенку из титров «Мир цвета росы».
Проснувшись, Марк обнаружил, что Кент, нахохлившись, сидит рядом и потягивает кофе из вместительной старой чашки. На лице у мистера Би играла мирная довольная улыбка, и Марк мгновенно скрутил себя внутри, не позволяя выплеснуться жаркой завистливой ярости. Намётанным глазом он уловил и багровое пятно пониже шеи Кента, и пьяный блеск в глазах.
Привет, сказал внутренний голос. Вот уже и её ты хотел бы прибить… а теперь спросим телезрителей, в твоих ли дамах дело — или что-то не так с тобой?
— Доброе утро, — сказал Кент, заметив, что Марк проснулся. Протянув руку, он сделал погромче, и только теперь стало ясно, что по переносному приёмнику идут «Богомолы». Кент пожал плечами: — Брехня, понятно, но складно так выходит всё. Интересно. Кофе будешь? Марта как раз сварила.
Марк спрыгнул с козел и побрёл к крану, торчавшему у стены дома. Заходить на кухню не тянуло. Умывшись, он вернулся к амбару и стал помогать Кенту выводить в сарай поменьше шипоглавов и прочую живность, чтобы не рисковать ими лишний раз.
Сама погрузка заняла от силы минуты две, хотя нервов потрепала изрядно — больше, само собой, Милым Обалдуям, нежели Марку. Хорхе удовлетворённо осклабился, поцеловал медного скарабея на шее, хлопнул Марка по плечу и велел забираться в седло шипоглава покрупнее, на котором должна была лететь Марта. За поясом у Марты Марк заметил револьвер… устало хмыкнул и выкинул из головы.
Следовало сократить все мысли о Марте до минимума, иначе он выбросил бы её из седла, и уж тогда никакой револьвер ничего испортить или исправить просто не смог бы.
На развилку они успели за минуту до чёрного фургона канонического обвинителя, и с разворота заблокировали дорогу. Жуки-шипоглавы блокировали обратную дорогу, предварительно позволив Марку спрыгнуть возле грузовика. Несколько секунд тянулась ошарашенная тишина, затем замки поддались, и раздражённые тряской богомолы выпрыгнули наружу. Марк швырнул крупные ломти божьих коровок в сторону фургона церковников, и служители божии мгновенно открыли огонь, сразу же раздолбав голову одному богомолу — и пузо Кенту, взявшемуся прикрывать операцию огнём.
Марк грязно выругался, заметив, что Марта уже бросила жука и мчится к мужу. Он побежал в другую сторону, а потом подпрыгнул и самым краешком прута хлестнул по усику ближайшего богомола. Тот взлетел и рухнул прямиком на целившегося в Марту полицейского. Брюшко богомола разлетелось облаком ошметков, правда, хищник ещё успел вгрызться в шею копу.
Хорхе тем временем уже сбивал замки на фургоне церковников, матерясь ещё энергичнее Марка. Он уже видел, что стряслось с Кентом, и учитывал, что богомолы, разъярённые дракой, запросто примутся и за тех, кто их приволок.
А что внутри сидит пара копов с дробовиками, учесть просто не успел.
Увидев, как Хорхе красочно заваливается назад, практически лишившись головы, Марк взвыл, пытаясь понять, что делать сначала. Богомолы, однако, не растерялись. Пока копы выпрыгивали из фургона и доблестно отстреливали головы шипоглавам, один из треугольноголовых залетел на крышу фургона и точным синхронным ударом положил сразу обоих.
Марта тащила Кента на козлы, жилы на шее у неё вздулись, лицо покраснело. Она вроде бы вопила что-то, но Марку было не до чужих криков. Он огляделся, но никого из церковников в живых уже просто не осталось. Одного богомолы успели даже надъесть.
Марк побежал к чёрному фургону и заглянул внутрь, почти ожидая, что всё впустую. Дэн смотрел изнутри весёлый, взъерошенный и бодрый. Ножные кандалы он успел снять, завладев ключами, висевшими на поясе у убитого копа, а теперь возился с наручниками.
— Привет, букашка! — заорал он. — Знал бы ты, как я в тебя верил. В Хорхе нашего я так не верил, как в тебя! Спасибо тебе, брат! Теперь всё пойдёт, как положено. Никто нам больше не помешает, просто не успеют, хо! Теперь…
— В грузовик, быстро!
Марк соскочил наружу и, собравшись, сумел-таки загнать вовнутрь обоих уцелевших богомолов. Поколебавшись, указал Дэну на труп Хорхе и вдвоём закинули его вовнутрь тоже. С трупами богомолов ни вдвоём, ни втроём сделать нельзя было ничего, как и с трупами шипоглавов.
Дэн перерезал постромки тяглых жуков церковничьего фургона, потом запрыгнул на козлы, ухватил вожжи и окриком подозвал Марка. Через три мили от перекрёстка они свернули на грунтовую дорогу, сразу же нырнувшую в лес. К вечеру грузовик выбрался к домику в самой чащобе. Там пришлось выкопать могилу и похоронить Кента Би и левую ногу отважного смутьяна Хорхе.
В шкафу на пыльной и затянутой паутиной кухне нашлись консервы, мешок кофейных зёрен и турка.
Дэн смеялся, даже читая заупокойную молитву. Марта сидела молчаливая и неподвижная. Из неё вынули что-то важное — и Марк опасался, что — абсолютно всё важное.
— Мы изменим мир так, как тебе и не снилось, с твоими жалкими «Десятью тысячами богомолов любви»! Даже два богомола — сила, а у нас их…
Он вскочил, забегал по кухне, выглянул во двор и просиял, став похожим на ребёнка, получившего посуленное мороженое.
— Сейчас я представлю тебя приору… сейчас…
— Дэн.
— Потом, всё потом, у нас столько всего впереди, эх…
— Дэн.
— Такого, как ты, знаешь — сколько мы ждали?! Сказка, сказка…
— Дэн! Я ухожу!
Дэниэл Дрэгонфлай застыл посреди кухни. Обернулся, нехорошо прищурившись. Потом рассмеялся, искренне и весело, разводя руками.
— Шутник ты, ох, шутник, братик, а я уж…
— Я люблю тебя, Дэн. Ты мой брат, я люблю тебя, буду любить, что бы и кто бы ни случился… но на этот раз я уже с тобой не пойду. Просто не верю, что у ваших затей есть будущее, хорошо? Просто не верю, и всё.
Дэн помолчал. Потом посмотрел на Марту.
— Её тоже заберёшь, я так думаю?
Марк кивнул. Дэн поскрёб голову обеими руками, зарычал досадливо, напомнив Марку Хорхе; и повесил голову.
— Вперёд. Ладно. Вперёд. Ничего не требую. Молчать тебе же самому выгоднее, чем трепаться, верно?..
Ведя Марту под руку, Марк постарался не вздрогнуть. Протянув руку, он взял из угла окровавленный, но ещё целый прут укротителя.
— На память, — сказал, понимая, что его уже не слышат. Не принимают в расчёт.
И вышел за дверь вместе с Мартой, чтобы увидеть снаружи богомола.
— Постой тут, — шепнул в ухо девушки, не зная, сколько она расслышит и сколько способна понять.
Достал из-за её пояса револьвер и медленно спустился на утоптанную землю.
Богомол застрекотал, недобро, хищно, голодным зовом убийцы. Но если Марк собирался выжить, то должен был уяснить, что это всего-то пятый богомол на его пути… или, считая богомолов двуногих, двенадцатый.
Десять тысяч богомолов любви, улыбнулся Марк внутреннему голосу.
Минус первая дюжина.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
