Милая
Глава 1
МИЛАЯ
Когда офицер очнулся после падения с коня, бой уже закончился, и на опушке небольшой степной рощи, на границе земель войска Донского и Кубанского, установилась вечерняя тишь.
Первое, что он сделал – это постарался осмотреть себя. Рана на ноге не тревожила. Особенно было страшно осматривать живот, но сабля противника нанесла рану выше. Она надрубила только несколько ребер, не тронув живот.
Задыхаясь от раны, офицер вспомнил, что в бою судьба столкнула его с карликом, командиром красного эскадрона. Почувствовав боль в груди, он рубанул карлика с плеча и разрубил его, вероятно до седла. Но, внезапно, раздался взрыв, и он потерял сознание и упал.
Теперь у него не было время, чтобы обдумать своё состояние, без помощи он не мог двигаться. Попробовал двигаться ползком, быстро понял, что так долго не сможет.
Значит, ему осталось только одно - застрелиться, чтобы не попасть к красным на допрос.
Он достал револьвер, взвел курок и, приставив его к виску, решил нажать курок, как только закончится «Отче наш».
В этот момент рядом зашуршала трава, и холодный, мокрый нос ткнулся в руку. Никого не ожидая, от неожиданности, он отвел револьвер. Скосив глаза, увидел собаку. Небольшую охотничью собаку, темной масти. Поразили её глаза. Она смотрела с таким сочувствием и надеждой, что офицер не смог нажать на курок.
-Чья, ты? – спросил он, убрав револьвер обратно в кобуру и, ожидая, услышать шаги охотника.
Собака перестала ворчать, подошла ближе. Обнюхав его, она по-хозяйски стала зализывать его раны. Он морщился от боли, несколько раз отпихивал её, но собака снова возвращалась к прерванной работе.
Когда она закончила, то он почувствовал, как боль проходит, даже дышать стало легче.
Офицер погладил собаку в благодарность, удивляясь мягкости и густоте её шерсти. Ему нравилось гладить её длинные уши, покрытые волнистой мягкой шерстью. Собака легла на землю и уснула, прижавшись к его боку.
- Где же твой хозяин? – Осторожно, поглаживая её, тихо спросил он у собаки. Она взглянула на него усталым, добрым взглядом, дескать, я тебе добро сделала, теперь дай отдохнуть.
Он, послушно, замолчал, вслушиваясь в затихающий птичий гомон. Дышать стало легче, так как собака немного сжимала рану. Темнело. Потянул холодом заморозок, сменившийся весенним коротким дождиком.
Выспавшись, она простояла всю ночь, защищая его лицо от дождевых капель.
Утром, как только чуточку рассвело, пришел её хозяин. Насторожившись, она ждала его прихода, вслушиваясь в шелест трав.
Офицер тоже ждал его или красных, сжимая револьвер на всякий случай. Но из утреннего тумана вышел старик лет 70, насвистывая на ходу.
-Вот, ты, где, Милая. Я уже начал думать, что тебя красные сманили, а, ты, раненого нашла, – он обратился к офицеру, - Простите, ваше благородие, но старуха моя сильно расстроилась. Любит она собаку. Куда ранены, ваше высокоблагородие? – Заметив четыре звездочки на его погонах, уважительно спросил старик, превращаясь в солдата: он поправил старую фуражку, отряхнул одежду.
-Я – командир эскадрона, что рубился вчера. Зовут Павел Константинович Попов, имею чин ротмистра, - он говорил быстро, боясь появления на поле красных бойцов, - Да, вот не повезло: ногу пуля пометила да грудь задели. Я в ответ успел его развалить, да снарядом коня убило. Пришел в себя и увидел её. – Он кивнул в сторону собаки. – Поможешь от красных укрыться?
-Так точно. Рядовой полка атамана Платова Аникита Семенов всегда готов, ваше высокоблагородие. – Он наклонился к офицеру, осматривая его ранения.
Рану на ноге старик перетянул лентой, оторвав её от своей рубахи, а вторую – стянул своим поясом
-Как дышится? – Спросил он, помогая встать офицеру. - Хорошо. - Ответил тот и поинтересовался, где он научился так быстро перевязывать раны?
-Это на службе. – Неохотно ответил казак. – Влюбился я в сестру милосердия. Вот и обучился всем хитростям перевязки.
Внезапно рядом зашуршали молодые березки в поросли. На шум бросилась собака и через несколько минут выгнала из березняка гнедого коня, решившего утолить голод листьями молодых берез, но запутался поводом в гуще молодой поросли.
-Вот вам и жеребец. – Усмехнулся казак.
-Пошли скорее. – Поторопил его офицер, опасаясь
того, что становилось все светлее.
2
Павел Константинович Попов родился и вырос в заштатном городке Пензенского уезда. Его отец служил в службе связи. Мать, дворянка, была все время занята четырьмя сыновьями и тремя дочками.
В семье никого не интересовало, кто, чего хочет. Поэтому его отдали, когда пришло время, в Николаевское кавалерийское училище на казенный кошт. Поступлению способствовало его отличное обучение.
В 1915 году он закончил обучение и ушел на фронт. В 1917 его родной, пензенский городок стал прифронтовым.
Братья помогли родителям уехать в безопасный город.
Его же солдатский комитет выгнал из армии за поддержку приказов командира, но вскоре был октябрь. Свержение законной власти заставило встать на сторону белого движения и пойти воевать на гражданскую войну.
Павел проснулся того, что ощутил на лице вылизывания собаки. Открыв глаза, он увидел Милую, которая пробралась в комнату, куда поместили раненого офицера, и решила разбудить его. Конечно, Павел в ответ ласково, как мог погладил её, потрепал длинные собачьи уши, получив удовольствие.
Когда-то в детстве у него была собака, но это было так давно. Потом была война, словно желавшая
вычеркнуть из его памяти все связанное с детством.
За дверями раздался шорох, и вошла хозяйка. Она принесла еду: миску горячих щей с мясом, ложку, кружку с чаем и ломоть хлеба. Не смотря на возраст, она была красива и напомнила Павлу мать.
-Это комната сына погибшего. Он в германскую погиб. Здесь вам, спокойно, будет.
Красные пока в хату не лезут. Их, скорее всего, свиньи да коровы интересуют. Только по сараям лазить, горазды, - с обидой сказала хозяйка - да мужиков сечь…
-У вас кого свели? – Чтобы поддержать разговор, спросил Павел.
- Борова да нетель стельную. У соседки всех гусей руками передушили да вывезли.
Их разговор прервал приход хозяина. Казак принес какой-то порошок черный и маслянистый в миске.
-Это лекарство от турок взятое. Они зовут его мумие, смолой земли, лечит переломы, раны.- И спокойно набрал пол-ложки порошка и дал Павлу.
Казачья хата недолго была для него госпиталем. Через три дня в станицу пришли белые, но они надолго не задержались в станице, они стремились в Москву.
Около станицы разбил палатки полевой госпиталь конного полка. Старик сообщил доктору о раненом и тот, поблагодарив за спасение жизни офицера, распорядился привезти его сюда, и сам, вместо сестры, сел в телегу.
Прощаясь, Павел приласкал собаку. Она, словно поняла, что его сейчас увезут и глаза её просили остаться.
-Не могу я, Милая моя, не могу. – Зная, что в лучшем случае через месяц ему придется снова вести эскадрон в бой, а там, как Бог даст.
Уже в телеге он услышал от доктора, что порошок, которым лечил его, очень полезен, что его полк стоит
на переформировании из-за больших потерь.
Однажды Павла навестил старик-казак. Он пришел вскорепосле того, как он направил старикам телегу с тремя мешками пшеницы, подсвинком и теленком. Кроме этого постарался достать бумагу, с освобождением стариков от сдачи продуктов с подписями командира полка и контрразведчика.
Старика остановил около палаток госпиталя дневальный, но он не рассчитывал на появления Милой. Раздался звонкий лай, привлекая внимание раненых, сестер милосердия, докторов.
Наконец лай прекратился, и Варя, сестра милосердия из этой палатки, провела внутрь старого казака и его собаку, не пожелавшую ждать хозяина на улице. Правда, вела она себя культурно: сперва, она тихо и смирно лежала около входа, потом её сманил играть один из выздоравливающих офицеров.
Глядя на их веселую игру, Павел решил завести для солдат такую же собаку, как память о доме, который еще надо освободить от большевизма, но просить у старика его собаку было стыдно, и он продолжил выслушивать благодарность от казака.
3
Через неделю отдых закончился. Его еще раз осмотрел доктор, и отослал в полк. Побывав в штабе полка, Павел вернулся в эскадрон.
Пополнение было небольшое: всего лишь полсотни казачьей молодежи. Некоторые плохо сидели в седле, привыкнув ездить охлюпкой.
- Половина из них погибнет в первом же бою, - заметил офицер, его верный советчик поручик Белявский, стукнув пальцем по стене этой покинутой хозяевами хаты, приспособленной под штаб.
Его вестовой только, что принес обед. На покое повар постарался обрадовать офицеров и солдат, сварив борщ вместо привычной каши. С бачками принес новость: со вчерашнего дня дневальные стали замечали охотничью собаку темно-коричневой, почти черной масти со звонким голосом и удивительно ласковую.
Неожиданно совсем рядом раздался собачий лай, и Павел вздрогнул и, чтобы поручик не заметил
волнения командира эскадрона, послал вестового за собакой.
-Зачем это? – не понял его поручик.
-Просто она спасительница моя. Потом, как—нибудь, расскажу.
Через пятнадцать минут, пока они ели, отдавая должное принесенному мясу, вестовой привел «задержанные» за обрывок веревки, привязанную к ошейнику.
Представ пред офицерами, собака повела себя с чувством собственного достоинства, вежливо принюхиваясь к костям, лежащим на столе в чашке. Первым не выдержал поручик, и угостил её костью.
-Как звать-то её или не знаете? – спросил он у Павла.
- Ну, здравствуй, Милая. – Обратился он к собаке. Она бросила кость, посмотрев на него, как тогда, когда он пытался застрелиться. – Что же мне делать с тобой? От хозяина, ты, убежала…к нам. Терпи теперь.
-Одно плохо. Судя по всему, это-дама. Не хотелось бы страдать и-за этого.
-Но её хозяин, помнится, как-то жаловался, что за последние два года она ни разу не принесла щенков, не смотря на обилие кавалеров в станице.
Он посмотрел на собаку. Та понимающе взглянула на него, как бы говоря, что все будет нормально.
-Ну, тогда через восемь часов - сбор и вперед. – Подсказал поручик, взглянув на свои серебряные часы, которые были его единственной ценностью и памятью о доме, о близких.
Вернулся вестовой, который по своей воле сходил к повару и взял для собаки миску костей покрытых мясом, как бы подтверждая без лишних слов, что она стала членом эскадрона.
Вечером эскадрон, как и весь полк, получил приказ: «Седлать и выдвигаться!». Хорошо отдохнувшие люди и лошади двинулись вперед. Их ждала Россия.
Ночь была теплая и на удивление очень ярко светила луна. Милая ехала в обозе, в телеге, поверх штабного барахла. Павел доверил её своему вестовому. Весть о собаке быстро распространилась среди рядовых, и рядовые офицеры покидали по очереди строй под каким-нибудь хитрым предлогом, чтобы посмотреть и погладить, а-то и угостить чем-нибудь вкусным. Им было наплевать на то, что она была сукой.
Дорога была недлинной. Уже к подъему солнца конный дозор выехал на берег Тихого Дона. В станице, находившейся поблизости от переправы, нашлись лодки и плоты для телег. Нашлись хорошо знающие противоположный берег люди.
Командиру полка осталось только дать график переправы и проследить за его выполнением. Лошадей переправляли вплавь, а всадников на лодках.
Штабная телега, затащенная на плот, тихо плыла по реке. Милая вела себя спокойно. Она дремала, лежа на сене, но вдруг внезапно прыгнула в воду и поплыла .
Благо, плот был недалеко от берега, да и Павел заметил и приказал взять её на борт лодки, в которой находился он.
-Храбрая собака, - заметил хозяин лодки.
4
За ночь полк снова был на переднем крае и утром эскадроны пошли в бой.
Милая пока еще побаивалась такого количества лошадей. Это позже она будет разнимать сцепившихся в драке жеребцов, а сейчас обходила стороной топчущихся в нетерпении лошадей. Потом её старались удерживать в обозе, где её другом стал повар. Так, что она не провожала солдат в атаку, а только встречала, радостно бросаясь под ноги лошадей.
Она познакомилась со всеми офицерами и солдатами в эскадроне. Узнал о Милой и командир полка. Господин полковник лично приезжал, чтобы погладить этого бойца.
Это произошло из-за события, произошедшего на стыке конного и соседнего пехотного полка. Дело было в зайце, которого красные поднимали и гнали на пехотные окопы. Это была насмешка над белыми солдатами.
По зайцу,конечно, стреляли, но неудачно. Заяц казался заговоренным.
В тот день Павел приехал к командиру здешнего взвода. С ним прибежала и Милая.
В это время красные подняли зайца, который прячась за остатками озимой пшеницы, белые и красные занимали позицию по обе стороны пшеничного поля. Солдаты открыли огонь, но пули не нанесли вреда зайцу.
- Не стрелять! – последовал приказ.
Павел привлёк внимание Милой к зайцу.Она насторожилась, стала в стойку и рванула к зайцу.
Красные открыли редкий огонь по собаке. Уворачиваясь от пуль, собака бежала за зайцем, не обращая внимание на бойцов и солдат.
Заяц пытался увернуться, но она сбила его с ног и, придушив, поволокла его в «белый» окоп под проклятия и ругань, доносящуюся от красных.
С гордостью Милая принесла зайца к ногам Павла.
-Умница, но сейчас уходите. А-то в атаку пойдут, мешать будите. – Произнес поручик, доставая револьвер.
И точно: красные бойцы поднялись в атаку с пением «Интернационала».
Павел, молча, отъехал. Часто оборачивался, словно, проверяя, как дела у пехоты. Он искал повод, чтобы вмешаться.
Вдруг он перегнулся, чтобы подхватить Милую, и галопом вернулся к своим. Быстро вернув собаку на землю и бросив вестовому зайца, коротко приказал:
«Быстро седлать!» и едва стих горн, увел эскадрон
на помощь пехоте.
Вечером в эскадрон заглянул командир полка. Он собирался наказать самовольного командира эскадрона, но будучи человеком добродушным, сменил гнев на милость, соизволил попробывать жаренного зайца с гречневой кашей, потом поиграл с Милой и в конце концов уехал к себе в штаб, только чуть поругав Павла.
В свободное время она несла караульную службу в штабной палатке. Для этого Милая ложилась под стол и оттуда, молча, наблюдала за людьми.
По её мнению люди делились на тех, кто имел погоны, это друзья и тех, у кого нет погон – враги, исключение составляли её старые хозяева и жители станицы.
Это использовал поручик Воронов, как контрразведчик, при захвате пленных.
Милая пробегала мимо ожидающих расстрела бывших красных кавалеристов и нюхала, останавливаясь около скрытых большевиков и сочувствующих им. При этом она рычала, обнажая клыки.
В тот вечер Павел уехал на совещание к командиру полка и заночевал там. Так, что поручик и Милая были в штабе одни. Поужинав и поиграв, легли спать: поручик – спать на походную кровать, она - просто, на кусок одеяла под кроватью.
И надо было, чтобы именно в эту ночь произошло нападение красных конников на штаб любого эскадрона расположенного близко от линии фронта. Что надеялись найти они?
Сначала было тихо, но затем будто нахлынула волна голосов, конского ржания и выстрелов. Убиты часовые, тяжело ранен вестовой, несколько раз простреляны стены палатки. Внутрь ворвалось около десятка бойцов. Они открыли ящик штабной канцелярии и стали рыться в нем.
Поручик отстреливался, но был убит. Оставшись одна, она прикусила чью-то пахнущую порохом руку. Почуяв кровь, она стала похожа на кусачего демона . Она кусала и рвала руки этих беспогонных врагов, мстя за нарушенный покой, за убитого поручика…
-Во, злюка! – удивлялись бойцы.
-А ну, пусти.Щас я её успокою. – И один из бойцов проткнул её штыком. Она взвизгнула, но продолжила кусаться. Успокоил ее только выстрел из револьвера.
После красных Павел наткнулся на газету «Правда». В ней была заметка о расстреле бывшего царя и его семьи.
Утром, когда красных заставили уйти назад, Павел на руках отнес её в эскадронный околоток. На его счастье доктор взялся зашить, и перевязать её раны
В бинтах Милая провела около двух месяцев. Она лежала в телеге, под наблюдением солдата, которому было приказано это командиром эскадрона.
Павел охнул, когда однажды утром увидел прихрамывающую Милую на пороге палатки.
-Дорогая моя, собака, сколько же, ты, вынесла?
- шепотом спросил он, торопливо поглаживая её. – Прости, но надо идти в бой.
Чуть позже полк был послан усмирять горняков в Каменноугольном районе.
Вскоре пришла зима. Это было жуткое время, голодное, с постоянным боем против мелких партизанских отрядов красных, с почти постоянной метелью.
Из-за постоянных боёв пришлось бросить обозные телеги, и Милой пришлось сменить место для сна. Вестовой сшил для неё подобие сумки, и Павел брал её с собой, даже в бой.
От конского бока было тепло. Только трясло, когда конь шел рысью по снегу. Быстрее бежать голодный конь не мог. Тут еще в метель эскадрон заблудился в степи, а это верная смерть.
Поздно вечером, когда метель вроде бы завершилась, и усталые кони остановились. Не слушая чужие советы, Павел достал из сумки Милую и опустил её в снег со словами:
-Ищи, Милая, любое жилье. Нам необходимо отдохнуть и согреться, а лошадям тоже нужен отдых и еда. Ты последняя наша надежда.
Сперва, собака только прыгала в пушистом снегу, не обращая внимание на недовольные голоса окруживших её всадников. Но, чуть погодя, она посерьезнела и, принюхавшись, уловила запах дыма и повернулась в сторону, где над горизонтом в вечерней синеве виднелись какие-то тени.
-Дай-то Бог. – Тихо произнес Павел, подхватывая и усаживая в сумку собаку. Потом отдавал приказ: «Натянуть левый повод и пришпорить коней!
Подъезжая ближе, увидели, как неясные очертания превратились в хаты с дымящимися трубами, был слышен собачий лай. Это была маленькая станица, даже не обозначенная на карте, и, только благодаря Милой, всадники не погибли в заснеженной степи.
19 – й год подарил надежду о победе. Конные дроздовцы слышали церковный перезвон города Тула. Казалось, что надо сделать только одно усилие и Московский кремль будет взят, но именно этого усилия не хватило усталым, с большими потерями в личном составе, с нехваткой боеприпасов и винтовок, пулеметов и арт. орудий, танков офицерам и солдатам. Союзники - это их вина.
Весной 1920 года Павел получил чин подполковника и, почти сразу, стал командиром полка. Принять командование в это трудное время - рискованное решение.
Милая переехала в палатку командира полка и стала любимицей полка.
Обстановка была тяжелой: Русская Армия в начале лета снова пошла в наступление и довольно быстро освободила от большевиков юг Таврической губернии, но дальше 40 тысяч офицеров и солдат не продвинулись, не было сил.
Штаб полка находился в небольшой нетронутой войной деревне Марьино.
Здесь зрели груши и яблони, а в речке слышались голоса купавшихся кавалеристов. Многие жители покинули свои дома, поверив красной пропаганде. В их хатах разместили эскадроны.
Все деревенские псы не понимали, почему Милая игнорирует их? Но она предпочитала сидеть в штабе, где командир решал о будущих боях. Но отдых вскоре закончился. Для рядовых офицеров это был последний глоток мира в аде войны.
Бои продолжились почти без перерыва. Наступал ноябрь, и командование направило их вместе с другими дроздовскими конными полками на спасение корниловских марковских и дроздовских стрелковых полков от 1 и 2-ой Конных армий.
Незаметно подошло 11 ноября. Холод стал серьёзной проблемой. В этом году ноябрь был особенно холоден, морозы до-14. Солдаты и офицеры грелись у костров из степной травы и набивали траву под форму.
Павлу повезло: один из многочисленных офицеров интендантства решил помочь и после недолгих препирательств, решил за скромную взятку отправить небольшой обоз с 800-ами комплектами зимней одежды.
Приехавший обоз особо обрадовал доктор из полкового лазарета, где было уже много раненых, а телег не хватало
Командир обоза, молодой поручик, одетый в офицерскую бекешу, верхом на сытом вороном жеребце, согласился довести раненых до ближайшей станции, где стоял сан.поезд.
2-я Конная армия была серьёзным противником:10073 всадника, 300 пулеметов, 723 орудия, танковый полк (22 машины), 16 аэропланов и 9 воздушных шаров для наблюдения.
А у дроздовцев…Нехватка личного состава, вместо положенных 1200 клинков в каждом полку всего 800-600. Нехватка боеприпасов для орудий и отсутствие пулеметов.
С 11 ноября атаки и контратаки стали еще более серьёзнее, но Милая не понимала это. Она, по-прежнему, провожала эскадроны на бой. Считалось счастливой приметой погладить собаку за 5 минут до боя.
Постоянно её брали с собой санитары на поле боя, пользуясь милостью красных, где она разыскивала живых среди порубленных тел.
29 ноября с раннего утра она не отходила от Павла, смотря на мир тоскливыми глазами, словно желая рассказать о том, что чувствовало её сердце. Павел уделил ей минутку, перед тем, как увести в бой эскадрон.
-Что ты грустишь? Если обо мне, то не стоит. Я - офицер и знаю итог своей жизни. Все будет хорошо.
-и потрепал её по спине.
Потом встал и пошел на улицу, где сел верхом на гнедого жеребца и поскакал в бой.
Вскоре откуда-то прискакали усталые красные всадники, которые захватили штаб, обоз, госпиталь, убивая раненых офицеров и сестер милосердия, которые вздумали сопротивляться.
Уже вечером, когда стало ясно, что красные победили, с неё какой-то пожилой боец поделился кашей.
-Ишь, ты, какая! – ласково почесывая ей брюхо, говорил он, пряча усмешку в пышных усах. – Погиб хозяин твой. Ласковый, видать был. Любил тебя, холил. Знать судьба его такая. Барышней теперь звать буду, а-то неизвестно, как он тебя звал.
Он не знал, что она настороженно ждет желанный перестук копыт. Не дождавшись, она побежала, принюхиваясь к старым конским следам. Так она попала на поле боя и увидела множество лежащих без движения офицерских тел, от которых пахло смертью.
По запаху найти Павла не получилось, его уже успели обобрать и закопать вместе с частью мертвых в старом овраге поблизости от поля боя. Милая нашла это «захоронение» и провыла остаток ночи на этом холмике.
Утром она побежала обратно в Придонье к старым хозяевам. Бежала напрямик, хотя порой ей хотелось остановиться и отдохнуть в какой-нибудь станице или около кухни, спешивших на юг красных солдат.
Наконец она почувствовала давно забытые запахи и, убив случайного зайца, вбежала на старый двор, где её встретили. Она прожила еще долго, порой во сне вспоминая Павла и офицерский дроздовский конный полк.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
