Обложка То, что нам надо

То, что нам надо

Игорь Каменский

0% прочитано
Стандартный
Игорь Каменский

То, что нам надо

Глава 1

Мне этот город не понравился с самого начала. Всё здесь было словно пропитано серостью. Серые улицы, серые многоэтажки, даже люди — серые и невзрачные. Они шли, понурив головы, прячась под зонтами от бесконечно моросящего мелкого дождя. За неделю, которую я провел в этом городе, дождь не прекратился ни на минуту. По дорогам, в бесконечных заторах, проползали автомобили, источающие облака выхлопных газов.

Сегодня я, наконец, узнал, где можно найти нужного мне человека и спешил туда, перепрыгивая через лужи. Чтобы не выделяться на фоне других жителей, я был одет в серый, непромокаемый плащ, под которым был, в тон ему, твидовый костюм, а голову венчала широкополая шляпа, в цвет одежды. Я спешил в заведение, расположенное не в самом благополучном районе, но именно там я надеялся встретить мистера Мильтона. Сейчас шёл седьмой час вечера, и нужно было успеть застать его во вменяемом состоянии.

Наконец, впереди показались двери нужного мне заведения. Я вошёл внутрь и остановился, стряхивая капли дождя с одежды. Увидев вешалку, рядом со входом, я повесил на неё свой плащ и шляпу, незаметно осматриваясь. Посетителей было не много. Справа, за столиками у окон, сидели, каждый за своим столом, пара мужчин средних лет. По виду — работяги, зашедшие на ужин, после отработанной на заводе смены. Слева, возле барной стойки, сидел, судя по описанию, тот, кто и был мне нужен. Он заинтересованно посмотрел на вошедшего меня и не отводил взгляда, пока я шёл в его сторону, чтобы занять себе местечко неподалёку.

— Ну и погодка, не правда ли, сэр? — поприветствовал он меня, с кривой улыбкой на губах. Приложившись к имперской пинте — бокалу, расширявшемуся от днища к кромке, с волнообразным выступом в верхней своей части, и, сделав глоток темного, пенистого напитка, добавил, — как, впрочем, и всегда. А вы, значит, судя по всему, не местный? Есть в вас что-то не нашенское. Вы из другого города?

Меня неприятно удивила его проницательность, хоть я и понимал, что вряд ли кто-нибудь в этом городе узнает, откуда я на самом деле. Видимо, это и вправду был мистер Мильтон, любитель поболтать за стаканчиком алкогольного напитка, после работы. Узкое, вытянутое лицо, усы, с подвернутыми вверх кончиками и небольшая острая бородка. Похоже, усы и бородка, были единственными атрибутами внешности, за которыми ещё следил мой разговорчивый собеседник. Мутные, водянистые глаза выдавали в нём человека, пристрастного к алкогольным напиткам. Спутанные, плохо расчёсанные, волнистые волосы, спускались почти до плеч. Комбинезон рабочего компании "Тира Метрополитен" вряд ли отказался бы от стирки, если бы ему предложили такую возможность. В общем, все приметы совпадали с приметами человека, которого я искал. Ко мне направился бармен, державшийся до этого подальше от местного любителя выпить, с намерением узнать, чего мне будет угодно. «А угодно мне сегодня будет того же, что и мистеру Мильтону», - подумал я, начиная процесс подстройки. Глянув в сторону соседа по барной стойке я, наконец, обратился к нему:

— Да, сэр, вы совершенно правы. Я издалека. Меня зовут Джон Баррет…

— Джон? Да мы с вами тёзки! — меня тут же бесцеремонно перебили, — я —Джон Мильтон. Будем, значит, знакомы!

Мой собеседник явно обрадовался, а я про себя удовлетворенно кивнул, отметив, что выбрал верное имя для знакомства.

— Будем знакомы, — подтвердил я. — Знаете, я тут впервые, зашёл промочить горло после работы. Чтобы вы мне посоветовали из напитков?

— Тут, значит, дело вкуса, конечно. Но, ежели вы любитель выпить элю, я бы вам рекомендовал его, — заулыбался Мильтон, кивая на свой бокал. — Сэм Смит. Лучший эль в этой берлоге! Вы, значит, не смотрите на цену-то. Он тут, хоть и самый дешёвый, но и самый вкусный. Говорят, история названия этого напитка уходит, значит, далеко вглубь истории.

Мильтон даже приподнял вверх указательный палец, придавая значимости своему высказыванию. После чего сделал большой глоток и, с явным сожалением, посмотрел на пустеющий бокал. Я удовлетворённо кивнул и тоже заказал себе пинту эля. На самом деле мне было всё равно, что пить. Там, откуда я прибыл, распитие алкогольных напитков вообще было не принято, а для того, чтобы не опьянеть, я, перед походом в бар, сделал себе нужную инъекцию.

— Тяжёлая смена? — участливо спросил я у Мильтона в ожидании своего заказа.

— Не тяжелее, чем обычно. Просто я люблю пропустить кружку, значит, другую, вкусного элю. А ужо если удастся найти благодарного собеседника… Этот, вон, видали как меня ужо сторонится? — Мильтон исподлобья глянул на бармена. — Говорит, я ему своими историями ужо все уши прожужжал.

— А я вот люблю послушать разные городские легенды. В каждом городе есть свои истории, одна необычнее другой.

— Тута вы правы. Но, одно дело, это пустая болтовня, а, совершенно другое — чистая правда! Я ведь, значит, обходчиком работаю, в нашей подземке. Так тама, иной раз, такого насмотришьси! — Мильтон допил эль и с тоской отодвинул от себя пустой бокал.

— Знаете, мистер Мильтон, я ведь в служебной командировке. А после работы хочется немного отдохнуть, расслабиться за кружкой хорошего эля и выслушать одну — другую захватывающую историю. Ну и поужинать, заодно. Вы кажетесь мне интересным собеседником, поэтому хочу предложить вам разделить со мной ужин, за увлекательной беседой. А, так как за меня платит фирма — я угощаю!

Джон Мильтон радостно заулыбался и согласился. Мы пересели за отдельный столик, стоящий у окна и заказали по огромному стейку, с гарниром из жареного картофеля. Моему собеседнику принесли бокал свежего эля, и он тут же не преминул его отхлебнуть. Я тоже глотнул из своего бокала, отмечая, что вкус, действительно, достаточно не плох. Напиток был орехово-коричневого цвета, и от него веяло заметными нотками ореха и темного солода. По залу разнёсся запах жарящегося для нас мяса. Мистер Мильтон сглотнул слюну и начал свой рассказ:

— Нашей подземке ужо более двух сотен лет, значит. Сначала она пересекала наш город под землёй, чёткой прямой линией. Это, значит, была наша первая ветка. Вторая ветка пересекла первую перпендикулярно, образовав под землёй крест. А вот дальше, значит, началась, прямо скажем, форменная вакханалия. Весь город изрыли, вдоль и поперёк. В результате, под городом возник лабиринт! Говорят, из—за этого у нас не принято строить дома, высотой больше девяти этажей. Боятся, значит, что город—то под землю может уйти!

Но и это, значит, было пол беды. Кто—то из шибко умных военных… Не знаете, кстати, бывают такие? Так вот, значит. Придумали—таки они, что не плохо бы им было, так же, под землёй, пустить свои подземные ветки, которые бы соединили между собой их базы, расположенные по периметру города. А, заодно, значит, и их сверхсекретные лаборатории. Так вот. Ужо не знаю, чего они там, в этих своих лабораториях, напридумывали, да только, с того времени, стала всякая чертовщина твориться в нашей подземке! Стали появляться поезда призраки! Приведения проходить сквозь стены туннелей, представляете?

— И вы своими глазами всё это видели? — усомнился я. Мой собеседник немного смутился.

— Ну, сам—то я, значит, призраков-то, допустим, и не видел. Но люди зря болтать не станут, — Мильтон отхлебнул эль. — А вот обычных жмуриков я ужо троих находил.

Нам принесли наш ужин, и я не стал дальше развивать свои сомнения. По моим данным, Мильтон работал обходчиком почти всю свою сознательную жизнь, и за всё это время найти трех покойников в таких местах, как подземка, не выходило за рамки чего—то сверхъестественного. Но мне нужно было направить разговор в правильное русло, иначе можно долго будет сидеть с этим любителем поболтать.

— Да, мистер Мильтон, в жутком месте вы работаете, — сказал я, принимаясь за еду, вместе с моим собеседником. Стейк был явно пережарен, но это меня не удивило. Чего ещё ждать от дешевой забегаловки? — Знаете, я всего две недели в вашем городе, но уже успел наслушаться всяких историй о лаборатории номер двадцать семь...

— Да, зря ей такой номер дали, — вздохнул Мильтон. — В вашем городе оно тоже считается несчастливым?

Я немного напрягся, лихорадочно соображая, что мне лучше всего ответить, чтобы не разрушить свою легенду. Может это суеверие распространяться на все города этой планеты?

— Знаете, честно говоря, я не очень верю в приметы.

— Прямо как мой друг Эдвард, бедняга. Тоже ни во что не верил. А погиб, значит, аккурат двадцать седьмого числа. В понедельник. Несчастный случай. Его, значит, машина сбила. Вот так — был человек, и нету человека. — Мильтон отпил эль. — Говорят, наши страховщики, в каком-то там году, значит, провели исследование. Так вот. По нему, выходит, что больше всего всяких несчастий происходит, как раз, двадцать седьмого числа. С тех пор многие наши горожане стараются этого числа избегать, самыми разными способами. У нас даже, в некоторых новых районах, значит, вообще нет домов за номером двадцать семь, представляете? Так как квартиры в домах с такими номерами продаются в городе хуже всех. Вот некоторые застройщики, значит, и перестали давать домам такие номера.

— А что, всё же, случилось с этой несчастливой лабораторией? — вновь вернул я ход мыслей моего собеседника в нужное мне русло.

— Лаборатория номер двадцать семь… — задумчиво проговорил мистер Мильтон. — Да, собственно говоря, ничего особенного с этой лабораторией и не случилось. Стоит себе дальше и стоит. Только, вот, засыпали вход в неё. Совсем. Дабы не лазали в неё все кому не лень. Никто, значит, толком и не знает, что там случилось. Да и давно это было. Только, вот, говорят, что в один прекрасный день вход в неё закрылся, а связь с внешним миром прервалась…

Говорят, значит, послали туда группу военных после этого. Человек десять. Парни все крутые, все из себя. Самого, значит, специального назначения. Так вот. Вошли, говорят, они внутрь, а там — никого. Ни одной, значит, души, ни живой, ни мёртвой. На местах, где люди, значит, работали — полный порядок, а вот ни одного человека, при этом, нет. Словно ушли все куда в один миг, да не вернулись. Где-то стаканы с кофе, полупустые, где-то вещи, личного, значит, характера. Компутеры — включены, гудят. А больше — ни одного звука. Мониторы просят паролей, да ввести их — некому, — Мильтон отрезал очередной кусок стейка, запустил его в рот, запил элем и продолжил:

— Походили вояки, значит, походили, поглядели во все закоулки, да так и не нашли никого. Только вот в одной из стен дверь бронированную нашли, запертую на кремальерный замок. И с терминалом, значит, для ввода кода. А над дверью надпись: "Проект "Бессмертие". Военные, значит, готовы были к тому, что им придётся всякие такие двери секретные открывать. Специалист у них такой был. Так что удалось им внутрь проникнуть. Да только, как они туда зашли всей своей группой, дверь за ними, значит, тут же и закрылась. И раздался, значит, из динамиков, голос, который потребовал от них ввести пароль активации. И начал вести обратный отсчёт, с десяти до одного. При этом весь зал осветился темно-красными лучами, бегающими, значит, по всему помещению.

Пароля, конечно, никто не знал. А все версии, которые вояки пытались произнести, так и не подошли. Все ужо приготовились, значит, умереть, ожидая взрыва, или ещё какой пакости, да только после отсчёта дверь вновь открылась. Обрадовались, значит, бойцы, да только голос снова заговорил, и сказал, что бессмертие, значит, не активировано. И, мол, ожидайте побочного эффекта. Вояки-то, на радостях, никакого значения этому не придали, и вернулись на доклад к начальству. Рассказали, значит, что было, да как, и разошлись все по своим делам. Да только вот никто из них, значит, не прожил больше одного дня. Умерли все. Сердце остановилось. Без каких—либо на это причин. Вот так-то.

Мильтон сделал очередной большой глоток эля и посмотрел на меня, ожидая реакции.

— Очень интересная история, — прокомментировал я, — и что же было дальше? Ведь не оставили же эту лабораторию в покое?

— Конечно, не оставили. Только, значит, все последующие экспедиции заканчивались так же, как и первая. Пока, наконец, не приняли решение засыпать вход и оставить эти попытки. — Мильтон отставил пустой бокал и выжидающе посмотрел на меня. Я верно оценил его намёк, подозвав официанта и попросив свежую порцию эля. Мой собеседник оживленно кивнул и продолжил рассказ:

— Но есть и другая версия этой истории. Есть, значит, люди, которые говорят, что на самом деле, проект назывался не "Бессмертие", а "Удача". Правда, за исключением мелких деталей, в остальном эти рассказы не сильно отличаются. Только, говорят, что побочный эффект был другой. Все, кто был в лаборатории, тоже умерли в течении суток. Только, значит, все — от несчастных случаев. Такое чувство, что их всех охватило жуткое, значит, невезение. Кто-то споткнулся на ровном месте, да так упал, что свернул себе шею. Кто-то умудрился в ванной, во время бритья, безопасной, значит, бритвой, вскрыть себе вену и умереть от кровотечения! Жуть! И все десять человек — в таком же духе! — Мильтон прервался, так как подошёл официант с бокалами эля.

Я же задумался. Обычно, у всех слухов есть первооснова. Она может, в дальнейшем, искажаться, но большинство слухов, всё же, не безосновательны. Я сделал глоток эля. Инъекция продолжала действовать, полностью нейтрализуя действие алкоголя. А вот Мильтон, смотрю, немного поплыл. Что ж, это хорошо, будет откровеннее.

— Знаете, есть ведь и ещё одна версия, — продолжил, наконец, Мильтон, немного заплетающимся голосом. — Она не такая кровожадная, как предыдущие. Значит, по этой версии, проект, на самом деле, назывался "Властвуй". А знаете, какой от него был побочный эффект? — Мильтон рассмеялся. — Говорят, что люди, вышедшие из лаборатории с такой побочкой, стали беспрекословно подчиняться! — Мильтон снова засмеялся. — Да это ж, мечта любого генерала! Так что, я думаю, это самая неправдоподобная версия из всех. В противном случае, военных бы туда строем загоняли, а не заваливали бы вход! — Мильтон опять засмеялся. А я заметил, что, подвыпив, мой собеседник уменьшил количество слов паразитов. Хотя и говорить стал более размеренно.

— И ещё, — добавил Мильтон, вдоволь насмеявшись. — Есть мнение, что все эти три версии — абсолютная правда. Просто происходили с разными группами. И кто—то, даже, считает, что название лаборатории меняется, в зависимости от настроя группы. Только я вот в это всё не верю! — Мильтон глотнул эля и, немного наклонившись ко мне, шёпотом произнёс, — Я думаю, что единственная верная версия — проект "Бессмертие". Вы знаете, где находится эта лаборатория? — Мильтон с интересом посмотрел на меня, но ответить я не успел. Было видно, что мой собеседник уже не нуждался в другом собеседнике. Ему нужен был лишь благодарный слушатель, в кого я сейчас и превратился. Я понял, что сейчас и узнаю то, зачем пришёл сегодня в этот паб. — Она находится на красной ветке, которая соединяет город с космопортом! Ходят слухи, что проект, которым занималась лаборатория номер двадцать семь, начинал разрабатываться в космосе. Потом что-то у них пошло не так и решили разработку проекта перенести на нашу планету. Но и здесь всё закончилось печально.

Мильтон сделал несколько больших глотков, вытер рукавом пену с усов и попытался сфокусировать свой взгляд на мне. После чего произнёс:

— Скажу вам честно, Джон, когда я делаю обходы красной ветки, всегда стараюсь пройти замурованный вход в эту лабораторию побыстрее.

— А я думал, что это не больше, чем слухи! Неужели вы и вправду видели вход в это жуткое место?

Мой собеседник пьяно улыбнулся, пригнулся ко мне и заговорщически зашептал:

— Как вас сейчас. Я же эти пути знаю, как свои пять пальцев. Там кладка кирпичная выделяется, и прямо из неё торчат концы разобранных шпал! Только я туда и близко не подхожу, уж больно там жутко. Мне там всегда выпить хочется, да только у меня принципы. На работе — ни, ни. Работа у меня, сами понимаете, ответственная. Это вы не смотрите, сколько я сейчас выпил, к смене буду, как огурчик, мне же только через сутки заступать.

Дальше разговор Мильтона скатился в сторону того, как важна его работа и как начальство не ценит своих сотрудников. Я получил нужную мне информацию, но, чтобы не вызвать лишних подозрений, слушал о тонкостях работы обходчика. О том, как малейший, на первый взгляд, незначительный дефект дорожного полотна может привести к катастрофе и всё в этом духе. Наконец, я вежливо попрощался с мистером Мильтоном, сославшись на то, что завтра рано вставать, расплатился с официантом и зашагал к выходу.

На улице солнце уже скрылось за горизонтом. На смену ему выплыли две луны. Звёзды светили тускло из-за лёгкой дымки над городом. Похолодало. Я согрелся с помощью техники согревающего дыхания и задумался над дальнейшим планом действий. Моя команда была готова, так что всё можно было сделать уже сегодня. Я прошёл пару кварталов, убедился, что за мной никто не следит и дал мысленную команду на мой многофункциональный браслет, замаскированный под наручные часы, просканировать территорию на предмет следящих устройств.

Всё было в норме, никто за мной не наблюдал. Впрочем, я был в этом уверен, но соблюдал инструкцию. В теории на меня, конечно, могли выйти агенты Звёздной Федерации, но шанс на это был критически мал. Я подошёл к припаркованному автомобилю, открыл его ключом и сел за руль. Аккуратно вывел машину на дорогу и поехал на выезд из города.

Меня поражало, как в тридцатом столетии, в составе Звёздной Федерации, могут находиться планеты на абсолютно разной степени технологического развития. Где-то высоко в космосе, на орбите планеты, кружились космические корабли, готовые сорваться к другим звёздным системам, а по её поверхности люди ездили на автомобилях с двигателями внутреннего сгорания! Конечно, в состав Звёздной Федерации входили и планеты с достаточно высоким уровнем технологий, но были и такие, на которых люди жили на уровне древнего мира! Я искренне надеялся, что наша цивилизация никогда не столкнётся со Звездной Федерацией. Да и с другими, населявшими этот рукав галактики, очагами человеческого расселения. Для этого и существовали такие оперативные команды, как наша. Мы тайно наблюдали за другими человеческими агломерациями, выискивали любую интересную информацию, и успешно использовали её, всегда оставаясь впереди всех в технологическом плане. Сейчас нас заинтересовали слухи, что на этой планете проводились исследования по изучению бессмертия, и это надо было обязательно проверить.

Я смотрел на проходящих по тротуарам людей, на их лица, уткнувшиеся в асфальт, и практически не смотрящие по сторонам и думал о том, как бы я хотел им хоть чем-то помочь. Рассказать о нашем мире. Каких достижений нам удалось добиться в областях науки и общественного благоустройства. Но ничего этого я сделать, увы, не мог. Наша цивилизация приняла такое решение несколько сотен лет назад и с тех пор строго придерживалась его.

Дороги были не сильно загружены, так что из города я выбрался достаточно быстро. Тут же, по бокам от меня, потянулись густые ряды деревьев. Если в них не всматриваться, они были похожи на обычные лиственные деревья, коих в достатке было на населенных людьми планетах. А приглядываться к ним мне было не интересно, так как в растениях я всё равно не особо разбирался. Проехав несколько километров, я свернул на лесную просеку и остановился на нужной мне поляне.

Вышел из машины и стал ждать. Через пару минут я скорее почувствовал, чем увидел, спускающийся шаттл. Система маскировки работала исправно, делая корабль практически невидимым, как обычным человеческим взглядом, так и для других устройств, которые могли бы попытаться его обнаружить. Трава на поляне примялась под весом многотонного шаттла, и вскоре я увидел возникший, словно в воздухе, открытый люк корабля. Выдвинулся трап, и я забежал внутрь. Трап тут же задвинулся, люк закрылся и я почувствовал, как корабль взлетел на сотню метров, чтобы избежать возможность обнаружения оказавшимся здесь случайно путником.

Я прошёл в кают-компанию, поздоровался со всеми, пожав друг другу запястья и, перед тем, как начать разговор, посмотрел в глаза каждому из присутствующих. Войцех, наш боевой инженер, ободряюще улыбнулся. Было видно, что самому молодому воину в нашем боевом звене не терпелось приступить к действиям. Горыня, специалист по тяжёлому вооружению, наш самый огромный боец степенно кивнул мне. Окомир, снайпер, как всегда, был абсолютно спокоен и молча ждал начала разговора. Третьяк, медик, прервал молчание первым:

— Давай, Добромир, не томи, сказывай, что узнал и когда за дело возьмёмся. Заждались мы уже. Неделю над этим лесом болтаемся!

— Всё узнал, всё скажу, товарищи. Садитесь, — я кивнул на кресла, стоящие вокруг круглого стола в центре кают-компании, и сел сам. Дождавшись, когда все присоединятся ко мне, я начал рассказ. — Интересующий нас объект находится на красной ветке метро. По словам Мильтона, там была военная лаборатория. Первоначально разработка проекта велась в космосе, а затем была перенесена на планету, в подземную лабораторию. Это то, что удалось узнать более-менее точно.

А вот по поводу самого проекта уже пошли разногласия. Мильтон мне озвучил три версии, хотя сам больше всего склоняется к проекту «Бессмертие», слухи о котором и привлекли наше внимание. Так же, есть мнение, что все слухи, которые ходят вокруг этой лаборатории — верны. И что итоговая версия проекта зависит от мысленного настроя группы. Звучит, конечно, как сказка, но, на всякий случай, все думаем о бессмертии, — закончил я, с улыбкой на губах.

— Ага, и будем все жить вечно, — весело произнёс Войцех, — как Кощеи. Надо будет только беречь, сами знаете что.

Группа одобрительно загудела, улыбаясь и продолжая шутить на тему бессмертия, пока в разговор снова не включился Третьяк:

— Командир, а я вот слышал, что именно в этом звёздном секторе велись работы по изучению вспышек реликтового излучения. Якобы, есть такие его разновидности, которые влияют на биологические структуры и творят с ними, что захотят. Может, и в этой лаборатории изучалось что-нибудь подобное?

— Нет, конечно, — ответил я. — Третьяк, ты чего настрой группы сбиваешь? Я же сказал, все думаем о проекте «Бессмертие». Не хватало нам ещё какого-нибудь реликта накликать. Ещё вопросы?

Все тут же посерьёзнели и посмотрели на меня.

— Когда идём? — спросил Третьяк.

— А чего откладывать? Сегодня всё и сделаем. Так что экипируемся и приступаем, — я подытожил наш разговор хлопком ладоней, встал и направился в оружейный отсек. Моя команда отправилась за мной, радуясь тому, что их ожидания закончились и пора приступать к делу.

В первом часу ночи по местному времени наш шаттл подлетел к пустырю на окраине города, ближайшему, к нужной нам для спуска под землю, станции метро. Моя команда, закованная в броню доспехов, и вооруженная по последнему слову нашей техники, была готова к действиям. Боевое оружие крепилось за спинами, в магнитных захватах, так, что не мешало при движении. Я, Войцех и Третьяк были вооружены короткими штурмовыми автоматами. При этом, на плече у нашего инженера, крепился небольшой, размером с кулак, сканирующий дрон. У Окомира за спиной висела метровая снайперская винтовка, а у Горыни — увесистый штурмовой пулемёт. Мы надеялись, что применять боевое оружие на этой планете нам не придется, поэтому на бедре у каждого из нас, так же на магнитных захватах, покоились парализаторы. Я обратился посредством связи к старшему пилоту, находящемуся сейчас в управляющей рубке:

— Богуслав, дай отчёт по работе моего мыслезонда.

— Запись идёт, командир, всё чётко.

Я удовлетворённо кивнул. Одно из последних изобретений наших учёных —мыслезонд. В просторечье, конечно. Это небольшая, многосегментная пластина, размером с ладонь, которая крепится на затылке, под сводом основания черепа. Она практически невесома, изготовлена из полимерных материалов и практически не ощущается. Особенно, если не думать о ней постоянно. Она ведёт полную запись мыслей своего носителя и передаёт её на принимающий прибор. В экстренной ситуации эту запись можно будет считать. Иногда это помогало решить оперативную задачу, так как к её решению могли подключить нужных специалистов. Пока такие пластины, в виде эксперимента, выдавались только старшим оперативных групп, но кто знает, к чему приведут дальнейшие исследования этой технологии?

Через пару минут наш шаттл приземлился. Команда включила генераторы поля невидимости и растворилась в воздухе. Лишь легкое марево воздуха, при перемещении бойцов, могло выдать их местонахождение. При этом каждый член группы видел своих товарищей в виде зелёных треугольников на внутреннем тактическом визоре, транслируемым напрямую в голову.

Люк шаттла открылся, и моя команда спустилась по трапу на поверхность планеты, в сторону ближайшего входа в городскую подземку. Проникнуть туда не составило труда, так как наши технологии далеко опережали технологии местных жителей. Войцех с лёгкостью отключил электронную систему безопасности, и мы спустились под землю. Добравшись до железнодорожных путей, выбрали нужное направление, и пошли быстрым шагом, внимательно разглядывая стены туннеля. Мы двигались в полной темноте, под прикрытием маскировочных полей, и старались перемещаться максимально тихо. Для нас в туннеле было светло, как днём. Компьютер боевого шлема обрабатывал поступающую в него с датчиков ночного видения информацию, обрабатывал и выдавал итоговую картинку.

В подземке в это ночное время можно было застать только бригады обходчиков, ведущих технические работы, но они были бы обнаружены нами издалека. А в крайнем случае мы смогли бы применить парализаторы. Убивать гражданское население мы, конечно, не собирались, но вывести его из строя, максимально быстро и безболезненно, были готовы. Разряд парализующего поля вырубал человека на несколько часов, а, заодно, ещё и стирал из памяти предшествующие этому минут тридцать. Правда, я искренне надеялся, что и до этого не дойдёт. А если и дойдёт, то такой случай лишь превратится в ещё одну городскую легенду.

Наконец, мы вышли к цели. Туннель здесь расширялся, а в одной из стен виднелись торчащие из неё рельсы. Каменная кладка в этом месте была неоднородной. Видимо, её целостность была уже не раз нарушена, а затем заново восстановлена.

— Горыня, — договорить я не успел. Меня поняли с полуслова. Послышался басовитый рык:

— Сезам, откройся! — звук удара, и преграждавшая нам путь стена разлетелась кучей камней, щебня и пыли. Каменная кладка не могла соперничать с человеком в боевых доспехах и его сервомышцами. Раздалось ещё несколько ударов и перед нами образовалось отверстие, достаточное для дальнейшего прохождения группы. При этом сам Горыня оставался невидимым.

— Отличная работа, — похвалил я.

— Всегда пожалуйста, командир.

Мы прошли дальше. Войцех немного задержался в проёме, доставая небольшой кубик, с гранями не больше сантиметра. Поставил его на пол рядом с разломом и включил. Галопроектор заработал, воссоздавая картинку каменной кладки в её первоначальном состоянии. Теперь, пока человек не ткнёт пальцем в стену, он не увидит подмены.

Прошагав несколько сот метров, мы вышли к железнодорожной платформе, за которой виднелся вход в лабораторию номер двадцать семь. Створки входа были сомкнуты. Справа от них висел на проводах раскуроченный пульт управления. Видимо, его не взламывал ещё только ленивый, а ленивые люди здесь не ходили. Войцех тут же подошёл к пульту. Я подумал о том, что хорошую мы воспитываем молодёжь. Войцеху сейчас меньше двадцати пяти, а в технике он разбирается не хуже профессионалов со стажем. Да и с самой лабораторией, в первую очередь, будет разбираться именно он. Я и глазом не успел моргнуть, как створки, запирающие вход, со скрежетом несмазанных механизмов, поползли в стороны.

— Горыня, — усмехнулся Войцех, — не силой единой сыт человек?

— Что ж ты так каменную кладку не открыл? — добродушно ответил ему наш гигант.

— Так там проводов не было!

— Ладно, — вмешался я, — шутки в сторону, заходим!

Мы вошли в лабораторию. Нашим взорам открылось круглое помещение, метров тридцать в диаметре. Вдоль стен размещались рабочие места. Только никаких компьютеров тут уже не было. Всё было покрыто толстым слоем пыли, где—то висела паутина. Всё ценное, что можно было вынести из лаборатории, было вынесено. На полу виднелись старые, занесенные пылью, неразборчивые отпечатки ног. В противоположной от входа стене виднелась нужная нам дверь с кремальерным замком. Мы прошлись вдоль всего помещения, пытаясь найти хоть что-нибудь полезное и интересное, но, безуспешно. Остановились напротив двери. Над ней виднелась какая-то надпись, но прочитать её у нас не получилось. «Интересно, это так надпись затерлась? — подумал я, усмехнувшись, — Или лаборатория ещё не подстроилась под мысли нашей команды?»

— Как-то мне не по себе, — немного нервно произнёс Третьяк, — надеюсь, мы не встретимся здесь с каким-нибудь ужасом из космоса?

— Боишься встретить здесь нашего комбата? — поддел Войцех нашего медика.

— Смотрите, дошутитесь, — произнес Горыня, подходя к двери и доставая на ходу компактный плазменный резак, — а ну, как и правда с той стороны выскочит комбат Баркасов, да повырывает нам всем то, без чего мы не сможем стать бессмертными. Да ещё и фальцетом начнём петь.

Горыня включил прибор, направив его на дверь, и начал вырезать входное отверстие, размером чуть больше, чем человеческий рост. Причём, его человеческий рост. План был прост. Мы не знали, что нас ждало за дверью, но, по всем рассказам выходило, что неведомая нам технология активировалась именно после срабатывания входных замков. Ну, или после входа в помещение. Так что мы решили немного схитрить и осмотреться, не заходя внутрь и не активируя никаких замков. Несмотря на компактные размеры резака, уже через пару минут в двери образовалось отверстие нужного нам размера.

С плеча Войцеха спорхнул инженерный дрон и направился к вырезанному входу. Беззвучно влетел в следующее помещение, размером, примерно, в два раза меньше предыдущего, но такой же круглой формы и завис строго по центру. Визуально ничего не происходило, но мы знали, что дрон сейчас сканирует внутреннее пространство всеми, доступными нам на данный момент, способами. Помещение перед нами было пустым, лишь в самом центре лежала какая—то бесформенная груда непонятно чего, высотой метров в пять. Разглядеть, что это такое, отсюда не представлялось возможным.

— Командир, всё чисто, — озадаченно произнёс наш инженер, анализируя данные, поступающие с дрона, — можно заходить. Только вот та груда в центре не поддаётся сканированию. Дрон её просто не видит!

— Что ж, думаю, это как раз то, зачем мы сюда и пришли, — промолвил я, — осталось узнать, что мы тут нашли. Заходим!

Первыми вошли Войцех и Третьяк, за ними — я и Горыня, а замыкающим шёл Окомир. Я сначала почувствовал, что что—то не так, и только потом заметил шевеление в центре помещения, в такт нашим шагам. Дальнейшее произошло за считанные секунды. Я остановился и прокричал: «Замри!», но было уже поздно. Из лежащей по центру груды непонятно чего вырвались два отростка, толщиной в руку. С жутким звуком они вонзились в не успевших замереть Войцеха и Третьяка. Проткнув, словно бумагу, многокомпозитную броню последнего поколения, эти отростки впились в наших товарищей и заставили их дёргаться в конвульсиях. Горыня, ослушавшись приказа замереть, схватился за пулемёт, но тут же был пронзён ещё одним отростком и так же задёргался в конвульсиях. Я с трудом удержался от того, чтобы не побежать.

— Командир, оно реагирует на звуки! — раздался напряженный тихий голос Окомира, стоявшего за мной, ближе всего к входу. Шлемы полностью поглощали звуки, и мы могли говорить, не боясь реакции этого нечто, расположенного прямо в центре зала. Само помещение наполнилось смесью звуков бьющихся в конвульсиях боевых товарищей, закованных в металлическую броню, к которым примешивался шум, напоминающий бегущий по трубочке смузи.

— Оно… — я запнулся, — пьёт их?

Меня передёрнуло от отвращения, и только стальная воля и понимание бессмысленности необдуманных действий удерживало меня на месте. Я мог только догадываться, что это могло быть, но та легкость, с которой это… Существо? Робот? Прибор? Я не мог точно определить, что это было. Так вот. Та легкость, с которой эта штука расправилась с моими товарищами, одетыми в броню последнего поколения, внушала ужас.

— Командир, что делать будем? Это нельзя отсюда выпускать! Оно, как минимум, сожрёт весь город! А то и планету! Что это вообще может быть?

Я лихорадочно соображал. Выход из помещения был совсем рядом, но выйти бесшумно, в боевом костюме, было невозможно. Да и дверь закрыть мы бы уже не смогли. Оставалось только…

— У меня есть аннигиляционная бомба, но, боюсь, уйти отсюда мы уже не сможем.

Мы замолчали, безуспешно пытаясь найти выход из сложившейся ситуации. Один из отростков вышел из тела Войцеха, и втянулся обратно в тело существа, а бронескафандр, оставшийся без опоры, тут же рухнул. Раздался звук, словно бронекостюм остался совсем пустым. Это нечто поглощает полностью наших товарищей?

— Командир, долго мы так не простоим!

— Знаю, — рыкнул я, и аккуратно положил руку на подсумок с аннигиляционной бомбой — в общем, слушай…

Меня перебил звук упавшего бронекостюма Третьяка и втянувшегося второго отростка. В любой момент в зале может наступить полная тишина, так что действовать нужно было быстро.

— Окомир, постарайся максимально тихо выйти отсюда, я прикрою. И быстрее, времени практически нет!

Я отдал мысленную команду своему бронекостюму, и почувствовал пару уколов. Стимуляторы. Они, конечно, имеют не хорошие побочные эффекты, но помогут выиграть несколько дополнительных мгновений. Я задышал глубоко и ровно, сдерживая накачиваемую в меня энергию. Только бы успеть! Нельзя позволить этому вырваться в город!

Да, мне этот город не понравился с самого начала. За его серость и унылость. Но тут жили люди. Около миллиона. Со своими страстями и желаниями. А мы разбудили Это. Я услышал лёгкий шорох. Видимо, Окомир всё же что-то задел. И успел заметить метнувшийся в его сторону отросток.

— Бе-ги-и!!! — заорал я, и, разворачиваясь, тоже бросился к выходу, пытаясь собой перекрыть бросок отростка. Стимуляторы помогли моим мышцам сработать за пределами человеческих способностей. Рукой я дернул за подсумок, выхватывая аннигиляционную бомбу, и втапливая в детонатор свой большой палец. Почувствовал удар, дробящий мою правую лопатку, боль, приглушённую действием стимуляторов, и то, как неведомая сила подхватила меня и выбросила в первое помещение.

Я слышал шаги убегающего Окомира, и надеялся, что ему удастся спастись. И тут мой взгляд упал на надпись над входом в лабораторию, которую при входе мы безуспешно пытались прочесть. Сейчас там было чётко написано — «Проект «Реликт». «Ну, Третьяк, просил же тебя не думать о реликтах! Или это, всё же, из-за моих мыслей?» — я усмехнулся, закашлявшись кровью, и, теряя сознание, отпустил палец с детонатора бомбы. Яркая вспышка и… Темнота…

Конец мыслезаписи номер одна тысяча девятьсот семьдесят восемь…

Спасибо за чтение

Вернуться к книге