Обложка Заливные пальцы

Заливные пальцы

Джалалов

0% прочитано
Стандартный
Джалалов

Заливные пальцы

Глава 1

Жди. Отец учил выжидать хотя бы с минуту, а затем… Я посмотрел на часы. Се-кундная стрелка изогнулась коромыслом, не желая переходить к следующему делению. Карман приятно оттягивало. Я коснулся свертка, провел по гладкому целлофану и, по-винуясь странному импульсу, слегка сжал. Кто бы мог подумать, что четверть кило-грамма хрустящего амфитамина так похожа на шарик-антистресс. И не только на ощупь. Эта вакуумная упаковка действительно что-то с чем-то. Стоит лишь немного сжать и…

Я снова поднял часы. Двадцать три секунды. Я сглотнул. За спиной мерно гудел переулок. Он гудел липкими, сплошь в птичьем помёте, ящиками конденсаторов. Их пасти за тонкими брекетами алюминиевых решеток отплёвывали жидкость. И так все-гда. Кто-то рождается кондиционером и знай себе подувает на затылки упарившихся потребителей, а кому-то всю эту страсть приходится уводить на улицу и цедить в пере-улок. Тридцать семь секунд. В грязный переулок. И обонять всё, ему присущее. Да ещё с весом на кармане… Дождусь ведь. Вот сейчас завернут за угол, а я сижу, мусорку под-пираю. Пройдёмте, скажут. Карманы, скажут, обнародуйте. Я прикусил кончик языка, и не дождавшись каких-то шести секунд, выглянул на улицу Сухомлинского.

Меня ошпарило. В конце улицы – мужчина. Я вскочил на ноги и одним движе-нием запрыгнул на пожарную лестницу. Он видел меня. Посмотрел прямо в лицо. Он знал. Я стал быстро перебирать руками, подтягивая своё тело наверх. Из под пальцев сыпалась вековая ржавчина. Сердце молотило в грудину. Не слышу, это шаги? Я влез на крышу. Куда дальше? Машинально я поднял часы. Стрелки показывали «Беги». Я рванул.

Не разбирая дороги, я петлял по низким петербургским крышам. Ветровка хло-пала по плечам. И зачем я её расстегнул? Чем дольше бежишь, тем страшнее. Отец учил, что нужно оборачиваться. Ты обязан знать, где преследователи, не упускать из виду , - говорил он. Иначе загонишь себя. И ничто тебя не спасёт. Никто. Даже я. Но у меня не получалось. Вместо того, чтобы сбавить скорость и оглянуться, я припустил ещё пуще.

Сзади что-то грохотнуло. Протяжно, со скрежетом. Нехороший это грохот. Так гремят кандалы. А крыши кончаются. Впереди провал. Прыгать? Что говорил отец? Он говорил, не ходи в одиночку, если партия большая. Я взлетел на короткую кирпичную трубу. Жесть хрустнула под ногой. Я зарычал. Я оттолкнулся. Внизу, как ни в чём не было, резвился щенок. Он терзал пустую бутылку из под молока. Я увидел черное пят-но у него на мордочке. Я увидел, как приближается облупленный карниз.

Папа говорил, не смотри вниз. Он говорил, жить нужно так, чтобы тебя окружа-ли люди, готовые сделать это за тебя. А ты никогда бы не опускал взгляда. Это полезно для бизнеса. У папы сильный голос. Когда папа говорит, он самый высокий во всем мире. Но я вижу его ножки, которые не достают до земли, когда он играет в покер. Я вижу, как он дёргает правой, если приходит хорошая карта. Я катаю грузовик на ковре, под столом и всё вижу. Я говорю об этом вслух, и отец перестаёт улыбаться. Улыбаться. Губ не чувствую. Тянусь проверить, и чуть не срываюсь вниз.

Я повис на карнизе. Мои ножки болтаются. Я пытаюсь вспомнить, зачем я здесь? Кажется, за мной гнались. Кажется, я оттолкнулся и прыгнул, но жестяная площадка под пяткой своротилась в сторону. Значит, меня поймали? Нет. Папа говорил, пока за-пястья свободны от наручников, и пока волосатая рука не вталкивает тебя в салон по-лицейской труповозки, ты – свободный человек. Я отлепил губы от солёного камня, качнулся вбок и закинул правую ногу на крышу. Значит, мне пришла хорошая карта? Подойдя к ближайшей горловине водостока, я машинально сунул в неё руку, и вынул обратно, уже без свёртка. На соседних крышах никого не было. Я здесь один. И так все-гда. Кто-то забирается на самый верх, пока другие катают игрушечный грузовик по ху-дому линолеуму. Внизу сновали люди. Я высунулся совсем немного, и никто меня не заметил. Кому есть дело до происходящего на крышах? Лишь бы ноги в ботиночках тридцать шестого размера не спускали под нос.

Чтобы добраться до родного лабиринта вокруг трёх универсамов, я сорвал замок на крыше офисного здания, прошел несколько одинаковых коридоров, заполненных людьми в белых рубашках, которые шарахались от одного моего вида, свернул в жен-ский туалет на втором этаже и выбрался через окно. Ведь он учил, что лучше перестра-ховаться дважды. В торговом автомате за вторым универмагом я купил бутылку мине-ралки, умылся и, морщась, прополоскал рот. Отделался четырьмя зубами, надо же. За-тем подошел к автомату сзади, навалился плечом и, отодвинув его на два пальца от стены, сунул руку в образовавшуюся щель. Телефон был на месте. Я отодрал скотч, вставил симку и кликнул на месседжер. В контактах нашел отца.

«Удача на стороне Аль Пачино», - так я написал. «Остальное – дома».

Да и что – остальное? По картам гугла выясню координаты той крыши. Короткое описание. Хорошо бы фотографию, но, черт с ним, обойдутся. Там всего одна ливнёвка, не заблудишься. Найдут.

Я хлебнул газировки. Ошметки лёгких смыло в желудок. Я откашлялся и по-смотрел на себя в стекло торгового автомата. Двумя пальцами раздвинул рану на под-бородке. Э-хей. Да тут швов двадцать, не меньше. С такой физиономией, как я скажу папе, что всё прошло гладко? Гладко. А как ещё? Я не паниковал. Я перестраховался. С кем не бывает. Главное – товар на месте. Верно? Я ещё раз набрал в рот минеральной воды, попытался прополоскать, сморщился и выплюнул прямо в своё отражение.

Во втором универсаме продавали разовые аптечки. Не ахти что, конечно… Вер-нув телефон на место, я одернул куртку, повернул майку задом наперёд, чтобы скрыть пятно крови, расползающееся от ворота вниз, и вышел из переулка. На правой руке со-рваны три ногтя, под корень. Я пихнул пальцы в карман, и с удовольствием прижал пульсирующую плоть к шелковистой, успокаивающей подкладке. У дверей универсама я поднял голову, и меня снова ошпарило. Тот человек. Ноги расставлены, как перед дракой. В пальцах самокрутка. Смотрит в сторону, будто ждёт чьего-то возвращения из магазина. Как он узнал, что я буду здесь? Самое главное – не притормаживать. Иди, как ни в чём не бывало. Иначе – выдашь себя. Мне повезло, что в это время у магазина толпилась уйма народу. Я ловко проскользнул в крутящуюся дверь вперёд зазевавшей-ся бабки, и, не раздумывая, устремился в магазин нижнего женского белья, где, отка-завшись от помощи консультанта, стал с деловым видом разглядывать бюстгальтеры

размера D. Я был уверен, что искать меня не собираются. Они пришли на всё готовень-кое. В этом я не сомневался. Вот только…

Неделю назад папа с друзьями опять играли в покер. Набор обычный – четыре игрока, съемная квартира, широченный стол с изумрудного цвета сукном принесли с собой. Эти встречи проходили, сколько я себя помню. Но уже пять лет я не могу наблюдать за тем, что на них происходит. В детстве я помогал с закусками, подливал спиртное, позже мне разрешили наблюдать за игрой. Я всегда догадывался, что во время игры обсуждается бизнес. Это подтверждало ещё и то, с какими неизменно до-вольными лицами уходили проигравшие – значит, о чём-то договорились. Но как? Вслух ничего не обсуждали. Ни записок, ни подмигиваний. Но все всё понимали. Од-нажды я догадался. Обрадованный, я открыл рот и ляпнул. Я спросил, действительно ли они играют в поддавки, а доля от общего банка, доставшаяся каждому игроку пока-зывает, какую часть выручки он получит от сбыта наркотиков? Полковник Жжац, ко-торый обычно приносил мне импортные игрушки, в основном пистолеты-пугачи – вскинулся, выпучил глаза, и отвесил мне такую затрещину, что два следующих года я проходил с железной пластиной в челюсти. Может, это кто-то из них? Все знают, что самые крупные заказы отец доверяет мне. Спорно. Я ничем не управляю, какая польза сдавать меня? Тем более, когда они знают папу.

В глубине магазина висело прямоугольное зеркало в полный рост. Видимо для любительниц примерить нижнее белье на глазах у всех. Я встал боком и нагнулся, де-лая вид, что разглядываю сорочки, а сам, краем глаза, следил, как в универмаг заходит человек. С ним ещё один. Оба курят. Подбежал охранник, уткнулся в протянутую ксиву и стух. Я сдернул сорочку с вешалки и заявил продавщице, что хочу примерить на себе.

– Вы не подумайте, просто мы с девушкой одной комплекции.

Она смущенно оглядела мою угловатую фигуру и указала на кабинки. Я заперся и стал думать. Прошло несколько минут – на часы я не смотрел принципиально, за дверью поднялась возня. Ничего лучше, чем попросить у продавщицы телефон и набрать отцу, мне в голову не пришло. Хотя, я и не представлял, чем это поможет. Воз-ня усилилась. Я собирался прикрикнуть, чтобы не мешали клиенту делать выбор, как вдруг услышал заветную фразу, произнесенную высоким, сладким голосом:

– Сегодня удача действительно на стороне Аль Пачино.

– Но не младшего, – отозвался другой.

Я, почему-то вспомнил, как назвал босса «папой» при его компаньонах. Он скри-вился, словно в помещение пустили слезоточивый газ, сплюнул и гадливо произнёс:

– У меня нет детей. У меня только подчинённые. И для подчинённых я - Аль Па-чино. А теперь иди сюда. Закатай рукав.

И он припечатал меня чуть пониже локтя большим офисным дыроколом. И гримаса отвращения не сходила с его лица. А я различал в чёрных пятнах, поплывших перед глазами, две крохотные, болтающиеся под столом ножки в тупоносых ботинках.

Дверь выдернули вместе с щеколдой. Я упал лицом на кафель и закрыл почки.

На допросе я молчал. Только когда принесли фотографию полковника Жжаца, я кивнул, подтвердив, что знаком с ним. Однако выяснилось, что и должность, и фами-лия у него выдуманные, доказать я ничего не смог, и тем же вечером полковник вер-нулся домой.

А я вернулся домой спустя двенадцать лет. Отца я застал сидящим в любимом кресле. Он не успел выхватить револьвер.

По дороге сюда я не знал, что буду с ним делать. Орудуя гигантскими кусачками над забором, затаиваясь в кустах, выжидая удобного момента, я беспрестанно думал, перетасовывал колоду вариантов. Я даже не был уверен в том, что папа причастен к тому, что меня схватили. Но, мог же он передать письмецо? Хотя бы одно. За двена-дцать лет. Да, папа всегда говорил, что я – наивный.

И теперь, когда я смотрю на его тщедушное, короткое, словно огрызок, тело, я судорожно пытаюсь выдумать месть. И ничего не лезет в голову. Но вдруг, словно сле-дуя зову времени, я оглядываюсь. На столе зевает зубастой пастью офисный дырокол. Я сдираю с отца брюки, заталкиваю ему в самую глотку. Мне неловко, и я пытаюсь по-шутить. Я говорю, кадык, подвинься. Отец хрипит. Он выкатывает глаза.

Я пихаю его маленькую ножку в дырокол и бью по нему, пока вместо хлюпанья не раздаётся сухой стук металла о кость. Затем передвигаю выше.

Мне быстро наскучило. И кто трепался, что месть сладка? Я ушел, не закончив даже с первой ножкой. Папа плакал. Его грудь ходила вверх-вниз с неимоверной ско-ростью. Он был счастлив. Он выжил.

Я открыл дверь, и вспомнил, что отец учил меня оборачиваться. Наши взгляды встретились? Знаете, что я сказал?

Ничего. Он сказал это за меня.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге