Обложка Хроники урсулы

Хроники урсулы

Серхио Лайме

0% прочитано
Стандартный
Серхио Лайме

Хроники урсулы

Оборотень

1.

Льдисто захрустела мерзлая земля под тяжелыми сапогами. В плотном белесом тумане прошуршала от заиндевевшего мостика в сторону березовой рощи. Зима выдалась на редкость бесснежная и холодная. Мороз выстудил последнюю осеннюю влагу, лишь кое-где, под кустами и деревьями, ветер намел небольшие холмики из редких снежинок. Человек остановился у самой кромки березового леска и негромко позвал:

— Хэлайн!

С припорошенной инеем ветки шумно вспорхнула птица и стремглав унеслась куда-то вглубь. Никто не отозвался. Мужчина недовольно выругался и повел перед собой открытой ладонью. Из рощи тянуло магией, иначе и быть не могло — кончики пальцем словно нашпиговало мелкими иголками. Он снова заговорил:

— Хэлайн, я же знаю, что ты там. Выходи.

— Ты разве не знаешь, как опасно будить зимой спящую медведицу? — раздался насмешливый голос.

Мужчина невольно вздрогнул, словно вопреки здравому смыслу не ожидал услышать ответ.

— Никогда не пробовал, — хмыкнул он, немного погодя, — ты ещё ни разу не уходила в спячку. Поскольку с точки зрения обычных медведей, ты — не нормальная.

— Хамишь? — благодушно осведомилась невидимая собеседница, — с точки зрения нормальных медведей, ты тоже не образец для подражания.

— Может, ты все-таки покажешься? — почти просительно сказал он, — время идет и меня может кто-нибудь увидеть. Пойдут ненужные разговоры, а потом глядишь, и мужички с рогатинами пожалуют.

— Боишься? — в голосе добавилось напряжение натянутой струны.

— За тебя — кратко ответил мужчина.

— Торен, солнышко — умиленно проговорил голос — я сейчас выхожу. Подожди пару минут.

И действительно, через некоторое время из-за деревьев показалась невысокая стройная женщина. Длинный овечий тулупчик и шерстяной платок, повязанный узлом, придавали ей вид обычной деревенской жительницы. Если бы не место… если бы не время… если бы… не штаны вместо юбки. Увидел бы кто из местных — принялся бы отплевываться и чертить в воздухе оберегающий знак. Если не ведьма, то еретичка, что, в общем-то, одно и то же. А то бы ещё созвал толпу мужичков с баграми и дрекольями — изгонять. Все эти мысли пронеслись в голове Торена, и он усмехнулся им, как старым знакомым. На всякий случай все же оглянулся-повертел головой — мало ли чего. И только потом шагнул навстречу.

Нет, они не были любовниками. Более того, он и представить не осмеливался — каково это — крутить любовь с медведицей. Друзьями они тоже не были. Их вообще почти ничего не связывало, за исключением некоторых совместных воспоминаний. Но Торвенгор Уль-Штвар никогда не приходил по пустякам. Значит, на то была причина.

— Говорят, что если встретишь зимой медведя — удирай от него во все лопатки, — со смешком проговорил Торвен, — тебе не мешает отсутствие снега?

— Боишься, что я тебя съем? Справедливые опасения. Если медведь не накопил на зиму запасы жира, то и спать он зимой не сможет. Не хочешь ли проверить?

— Что проверить?

— Есть ли у меня хоть капля лишнего жира…

Торвен улыбнулся.

— Я на это даже и не рассчитываю. Голодная медведица зимой — сущий ужас, а помимо шкуры и мяса, у неё в наличии имеются острые клыки и здоровенные когти.

— И откуда-то ты все знаешь? — задумчиво сказала Хэлайн, подойдя к нему ближе и заботливо поправляя его небрежно расстегнутый полушубок.

— Да уж бывали, видали, — в тон ей ответил Торвен, послушно приподнимая голову, когда Хэлайн принялась застегивать воротник.

— Ну, так что привело тебя ко мне? — наконец спросила она. Отступила на шаг назад, критически осмотрела его с ног до головы, прищурила глаз. — Ты никогда не будешь выглядеть прилично.

Торвен пожал плечами:

— Я и не стремлюсь. Может у тебя все же есть, где пристроиться нежданному гостю? Я так понимаю, что ты не на голой земле спишь?

— Ты прав, мой милый! — торжественно согласилась Хэл, — но мои покои не готовы к приему такого важного гостя как Торвен Уль-Штвар.

— Я не прихотлив, — кротко заметил Торвен, — и готов довольствоваться теплой хозяйской постелью, и вкусным хозяйским же завтраком.

— Ну, ты ещё скажи: в постель, — с ехидством ответила Хэлайн. — Пошли, вояка. Приму тебя, как подобает принимать старого воина.

— И друга, — прибавил Торвен, шагая вслед за девушкой. — Я бы сказал — старого друга.

Хэл на ходу обернулась. Скривила рот в усмешке.

— Ты уверен, что не врага?

Тор утвердительно кивнул.

— Уверен. У Торвенгора Уль-Штвар не бывает врагов. Живых, по крайней мере. И кстати, что ты там сейчас говорила насчет старости?

— Я пошутила, — пискнула Хэлайн, демонстративно приподнимая плечи и пряча голову.

— Я вовсе не стар, — забрюзжал Торвен, — мне всего-то едва перевалило за тридцать…пять. А прошлой осенью я ходил к ведуну, и тот предсказал мне…

— Который раз перевалил за тридцать… — явственно пробормотала Хэлайн, и с интересом спросила, — так что там наболтал ведун? Кстати, который именно?

— Старый Дорост, — пояснил Тор. — Тот, что живет к югу от Вартган.

— Село?

— Да, неподалеку от Ниткеля.

— Ясно… — удовлетворенно кивнула Хэлайн. Торвен тихо хмыкнул: она по-прежнему запоминала названия только городов, в которых была. А все эти деревеньки: Липницы, Верестянки, Самостаны, Ухарцы — совершенно не держались в её голове, несмотря на то, что, к примеру, в тех же Самостанах проживало около тысячи человек — население маленького городка.

— Так что ведун?

— Сказал, что я проживу долгую и весьма содержательную жизнь.

— И умрешь в теплой постели, окруженный многочисленными родными и друзьями? — иронически домыслила Хэлайн.

Торвен отрицательно помотал головой, как будто девушка могла это увидеть. Почувствовать — могла, чутье у оборотней ещё то…

— Нет. Сказал, что умру не своей смертью.

— Что он имел в виду? — резковато спросила Хэл, — смертью пахаря, разбойника или деревенской дурочки?

— Меня убьют, — кратко ответил он, нисколько не смущаясь. — Возможно, зарежут. Или пустят стрелу в спину.

— Да, — девушка согласно кивнула, — или отравят, или сожгут, или загрызут. Кстати, если натопчешь у меня в лого… в доме — тебя ждет последний из перечисленных вариантов.

— Смерть в страстных объятиях оборотня — что может быть хуже? — хмыкнул Торвен, — нет уж, я снаружи посижу.

Хэлайн звонко расхохоталась.

— Ты заранее уверен, что нанесешь мне в берлогу грязи, Торвен — бывалый воин, охотник и следопыт?

— Я принесу тебе в дом любую грязь, Хэлайн, дочь Орвина, — негромко сказал Тор, — но только не грязь души.

Девушка пожала плечами.

— Хорошо сказано, Торвен уль-Штвар. Но это только слова. Нам осталось совсем немного. Ты не устал?

— Шутишь? — мрачно ответил он, — мы прошли целых двести шагов и мои ноги сейчас просто отвалятся от усталости.

— Стареешь, Торвен. Раньше бы ты так не бурчал.

Он согласно кивнул.

— Молодость, молодость. Раньше я бы подхватил тебя на руки и раз десять пробежался вокруг этой рощи.

— Ты себе льстишь… кстати, а почему ты не сделал этого теперь? — невинно спросила Хелайн, аккуратно переступая через почерневший ствол упавшего дерева.

— Теперь-то я понимаю, что лишь молодой дурак потащит на себе хохочущего оборотня, только потому, что оборотень — женского рода.

— Я ещё добавлю, что не всякий молодой дурак сможет поднять меня на руки, а не то что пробежаться через рощу.

Это была правда. При невысоком росте и нормальной женской комплекции, Хэлайн, вопреки всем здравым смыслам, была чрезвычайно увесиста. При встрече этой девушки с каким-нибудь матерым волкодлаком, любой мало-мальски опытный охотник без колебаний поставил бы все деньги на медведицу. Поскольку помимо веса, присутствовали ловкость, сила и ум. Что в хорошем сочетании делало Хэлайн очень опасным противником. Смертельно опасным. Был у Торвена уль-Штвара редчайший и тем ценный случай в этом убедиться. Всего лишь однажды, но этого хватило даже ему.

— Ну, вот мы и пришли, — Хэлайн просто развела руками, словно извиняясь за скромность жилья. Торвен критически прищурил глаз.

— Я ожидал, по меньшей мере, берлоги, — сказал он немного погодя, — с другой стороны, почему-то все оборотни предпочитают жить в уютных человеческих домишках.

— С точки зрения обычных оборотней — я не совсем нормальная, — съязвила Хэл, — тебя это смущает?

— Меня больше бы смутило, если бы я застукал тебя за разорением ульев на ближайшей пасеке… — рассеянно ответил Торвен, — кстати, а ты…?

Хэлайн укоризненно покачала головой.

— Все же ты путаешь меня с обычными медведями. Да и ближайшая пасека находится в восьмидесяти милях отсюда. Надо очень захотеть мёда и пчелиных укусов, чтобы туда отправиться. Так ты войдешь или будешь тут столбом стоять?

«Берлога» представляла собой клеть из тонких бревен, высотой едва ли в полтора роста Хэлайн, и больше походила на охотничью заимку. Торвен невольно пригнул голову у притолоки, проходя через небольшие сени. Низкий потолок усугублял ощущение приземистости дома. Внутри было душновато, но чисто и пахло травами. Небольшая печка, две широкие лавки и крепко сколоченный стол, да две волчьи шкуры, небрежно раскинутые на полу — вот и все убранство. Тор глянул выше и с уважением покосился на девушку: под самым потолком висели многочисленные пучки каких-то пахучих трав, косицы чеснока и почему-то небольшие связки пшеничных колосьев.

Хелайн стояла, оперевшись спиной о дверной косяк и с интересом наблюдала за гостем.

— Тебя как — сначала накормить, а потом спрашивать? — осведомилась она, наконец. — Или сразу к делу?

Торвен медленно развернулся к ней всем телом. Ухмыльнулся.

— Знаешь, я бы с удовольствием погостил у тебя с месяцок…

Девушка от возмущения приоткрыла рот и хотела уже сказать что-то явно неприличное, но он продолжал:

— К сожалению ни у меня, ни у тебя нет времени. Совершенно.

— Отчего же, Торвен-торопыга, у тебя отсутствует время? — с некоторой досадой спросила Хелайн, усаживаясь на лавку возле стола.

— Мое отсутствие времени — ничто, в сравнении с твоим, — заявил Торвен, садясь напротив девушки, — прямо-таки — небо и земля.

Хелайн поморщилась.

— Насколько я помню, по вашим обычаям, надо сперва полдня разговаривать о погоде, о последней охоте, о доступных бабах из соседнего бурга и прочих важных вещах. Потом выпить не меньше бочки эля, и погорланить героические песни. И где-то в полночь добраться наконец-то до главной темы разговора.

Торвен рассмеялся.

— Ну, примерно так, Дева Леса. Примерно так. Однако повторяюсь: времени очень мало.

— Времени для чего? — уточнила Хэл.

— Времени для того, чтобы ты убралась как можно дальше из этих мест, дочь Фрейи.

Хэлайн пожала плечами.

— Надо же. Даже так?

Торвен кивнул.

— Именно так. В округе уже трое убитых. Три убитых и разорванных в клочья мужика. Ничего особенного, на самом деле…

— Но окрестные деревни стоят на ушах… — Хэлайн уставилась взглядом в окно.

— Мне очень нравятся образы твоей речи, — сказал Торвен.

— Не образы речи, а образность, да и то, какая тут образность? — улыбнулась девушка, — все это нехорошо конечно, но при чем здесь я?

— Мужичков кто-то кушал… — намекающе промолвил Тор, — очень неаккуратно, просто по-свински: кости и клочья одежды были раскиданы на расстоянии десяти шагов по поляне. Никто из деревенских не верит ни в вурдалака, ни в голодных волков. Кто-то твердит о злобном лесном духе-оборотне, кто-то — о медведе, проснувшемся от спячки. Сходятся все только в одном: собраться всем миром, и устроить облаву на зверя. Уж против толпы народа из трех деревень никакой зверь-дух-оборотень не устоит.

— Ясно, — кивнула Хэлайн, — и ты, решив меня предупредить, тут же поспешил на поиски.

— Есть ещё кое-какая мелочь, — Торвен вытащил из ножен длинный кривой кинжал, висевший у него справа на поясе, и принялся проверять остроту его лезвия, — на ту пору в Верестянках, совершенно случайно оказался старый… ну, то есть не совсем ещё старый бывший лесной воин. И мужики упросили его возглавить этот, в высшей степени героический, поход на благое дело.

— Но воин решил обделать все в одиночку, и содрать с мужиков побольше серебра? — догадалась Хелайн.

Торвен возмущенно фыркнул.

— За кого ты меня принимаешь?! Я никогда не гнался за большой прибылью, и не выжимал из людей последнее — это, во-первых. А во-вторых, откуда у этих деревенщин серебро? Полсотни медных монет, стол на неделю и хозяйку поласковее — вот и все, что они смогли мне предложить.

— А почему же всего на неделю? — спросила заинтересованная девушка.

Тор вытянул кинжал перед собой и прищурил глаз, проверяя ровность заточки.

— К концу недели мужики сообразят, что зверя больше нет, а воина ещё кормить и кормить задарма. Поэтому неделя — крайний срок, на который я рассчитываю.

— И голову уже на стенку повесил, — пробормотала Хелайн, — а шкуру на пол…

— Именно! — кивнул Торвен — поэтому предлагаю тебе прямо сейчас начать собирать вещи, чтобы к тому времени, как мы дойдем до твоего домишки, тебя здесь уже три дня как не было.

— Не понимаю, — заупрямилась Хэл, — при чем тут я? Не веришь же ты, в самом деле, что это моих рук дело?

— Не верю, — согласился Торвен, — это не твоих лап дело. Слишком уж неаккуратно. Но, попробуй, объясни глупым мужикам, чем звериный маг отличается от оборотня — даже если и поверят, чему я сомневаюсь, все равно на всякий случай обложат дровами и сожгут. Тебе ли этого не знать?

— Черт! — вырвалось у девушки. Тор быстро сложил пальцы в оберегающий знак.

— Не накликай!

Хелайн поднялась с лавки и, уперев руки в бока, с насмешкой поглядела на него.

— Боишься?

— Остерегаюсь, — ответил Торвен, пряча кинжал в ножны. — Ну, мне пора.

— Надеюсь, не заблудишься? — Хэлайн усмехнулась уголком губ. Торвен скопировал её ухмылку.

— Ты меня недооцениваешь, дорогая.

Она проводила его до порога и остановилась, оперевшись плечом о дверной косяк.

— Торвен!

Мужчина обернулся.

— Хэл?

— Кто мог это сделать? Шатун или все-таки оборотень?

Торвен пожал плечами.

— Понятия не имею. Если твой следующий вопрос будет о том, как все это будет происходить — отвечаю: мы прочешем все леса в округе, поднимем из берлоги какого-нибудь сонного мишку и возьмем его на рогатины и колья. А если не повезет, наткнемся на голодного и злющего шатуна. Хотя, скорее всего он теперь слегка утолил свой голод.

— Не мне тебе рассказывать о медвежьих повадках, Торвен. Ты уверен, что это шатун?

Торвен вздохнул.

— Нет.

И зашагал по почти незаметной тропинке, ведущей из рощи.

2.

Хэлайн вернулась в дом и рассеянным взглядом оглядела свое жилище. Уютная берлога для лесной одиночки. А Торвен лукавил явно. Не одна деревенская баба тайком да украдкой пробиралась сюда. Каждая со своими болями да печалями. Правда, шли они все к знахарке, искуснице в зельях разных: начиная от припарки для снятия мозоли и заканчивая средствами для прекращения нежелательной беременности. Одно только Хэлайн категорически отказывалась делать — наводить порчу. Тут уже никакие посулы не помогали. Если уж сильно доставали (а затаившая злобу баба достанет кого угодно), Хэлайн решалась на крайнее средство, почти на грани разоблачения. Слегка удлиняла клыки, и сверкала на назойливую гостью красными угольками зрачков. Действовало безотказно. Улепетывали злоумышленницы во все лопатки, разве что двери не сшибали. Молва конечно, под большим секретом, ползла по всей округе. И в черную кошку ведьма превращалась, и язык у неё раздвоенный имелся, и когти страшенные… насчет когтей — тут сплетницы не ошибались, конечно. Оттого и боялись ведьму, живущую в березовой роще. Боялись до дрожи, и все же шли. Шли за настойками целебными, припарками да отварами. Других целителей во всей округе не было. Если же и появлялся какой-нибудь пришлый лекарь, все равно — выученный, с грамоткой подтверждающей или шарлатан, продававший пилюли, помогающие от всех болезней сразу — надолго не задерживались, предпочитая идти в крупные города. Ни те, ни другие не желали иметь никаких дел с Хэлайн. Вообще. Категорически.

Она прожила здесь больше года, и ей до глубины души не хотелось уходить. Но что такое толпа мужиков, вооруженных рогатинами — ей было прекрасно известно. Сила слабых — в количестве. То, на что не решится ни один мужик в одиночку — становится делом вполне выполнимым, когда таких мужичков собирается с полсотни и больше. Мысль об этом вызывала у Хэл презрительную улыбку, и в то же время раздражение и страх, почти ненависть. Как ни крути, а другого выхода нет: придется ей уходить.

Хэлайн стянула с печи старый дорожный мешок, с пришитыми холщовыми лямками, и принялась собирать самое необходимое. Необходимого было мало. Смена нижнего белья, верхнее платье, пара вязаных чулок, огниво со стальным кресалом, широкий охотничий нож, да небольшой запас еды. Девушка растерянно оглядела все свое хозяйство. Не брать же, в самом деле, с собой все эти чугунки и плошки…? Да, вот — надо взять котелок, ложку и один рушник… до чего же жаль нажитого! И теперь все это придется бросить, из-за какого-то оголодавшего зверя. Тощий кошель с медью Хэл аккуратно завернула в тряпье и уложила в середину мешка. Денег особых не скопила — деревенские все стараются вещами да едой расплатиться. Холста там кусочек, да десяток яиц за снадобье от простуды — милое дело. Медяки — это на крайний случай да черный день. Не сгниет металл, не испортится — всегда в цене. Горожане наоборот, всегда монетами расплачиваются: может и небольшой доход, но постоянный. И скопить небольшую сумму можно. Только в городе особо в медведицу не перекинешься. Все на виду, на слуху да за стенкой. Стража опять-таки ходит, особенно по ночам. Хэл выпустила из рук мешок и безвольно опустилась на лавку. Потом скривила рот, смеясь сама над собой. Что же, в самом деле — расчувствовалась так, словно из родного гнезда уходить приходится? Не в первый раз, и наверняка не последний. Вскочила легко, накинула тулупчик, платок, закинула мешок через плечо и шагнула к порогу. Торвен небось уже пьет вовсю с мужиками и похваляется будущими подвигами — делит шкуру неубитого медведя. Долго же они собираются — трое убитых, а они только расшевелились.

Про себя Хэлайн решила, что пойдет на север. В знакомые города лучше не соваться — уж больно ярко там засветилась медведица Хэлайн. Но Хэл одна, а городов много. Хватит на её век, хотя век оборотня и долог. Гораздо дольше, чем у человека. Главное, слишком долго в зверином обличье не ходить. В этом, пожалуй, ещё одна разница между настоящим оборотнем и звериным магом: первый — как раз в звере дольше живет, а в человеке старится на раз. Через десяток шагов Хэл обернулась, прощаясь с домом. И больше уже не оглядывалась.

В южной части Тэнарии все распахано под мужицкие поля, а северная часть покрыта лесами, и они становятся все гуще, пока не упираются в Пинские холмы. За холмами живут люди, и они отвоевали у леса всю землю, какую смогли. Это уже не Тэнария, а Хесбит. В Хесбите лесов почти не осталось — вырубили, выкорчевали, выжгли. И ещё лет пятьдесят боролись с упрямо лезущей молодой порослью деревьев. Остались только кустарники, которые изрядно поредели. Зато в Хесбите три торговых города, да и деревни тамошние промышляют больше торговлей, нежели земледелием. И ещё в Хесбите три охотничьих селища, у самых холмов расположившиеся. Ходят охотники на промысел за холмы, в тэнарские леса. Добычу сбывают скупщикам меха, в ближайших деревнях. Там Хэлайн долго задерживаться не планировала. Чревато неприятностями.

Лес, с упрямством скупца, собрал-таки тонкий слой затвердевшего снега. Наст похрустывал, сминался под мягкими кожаными сапожками. Хэлайн выругалась вслух. Не могла вот заранее достать себе валянки, хотя зимой без них по лесу никак. Сапожки же через пару миль оботрутся и намокнут. Разжигай потом костер из сырого валежника и всю ночь суши ноги у хилого костерка. Ну да ладно, что же теперь страдать — не домыслила вовремя, ну и ладно. Доберется до охотников, и купит у них что-нибудь поудобнее. Мороз пощипывал щеки, обжигал и румянил — старался как мог. Постепенно девушка приноровилась к ходьбе, и ровной упругой поступью двинулась через лес, по привычке отсчитывая каждую сотню шагов. Время близилось к полудню, но в лесу стояла абсолютная тишина, нарушаемая лишь снежным скрипом под женскими сапожками.

Хэлайн снова подумала о Торвене. Старый друг? Умеет же он втереться в доверие! Вся их дружба состояла в том, что пару раз интересы Хэл совпали с интересами Торвена, и они сумели найти общий язык, не прикончив друг друга. При ином раскладе, либо Торвен лежал бы с разорванным горлом, холодный и неподвижный, либо Хэлайн висела бы сейчас в виде медвежьей шкуры на стене чьего-нибудь дома. Причем Хэл сильно сомневалась, что это был бы дом Торвенгора Уль-Штвар. Во-первых, потому что у Торвена не было постоянного дома, а во-вторых, с него сталось бы, ободрав шкуру — похоронить жалкие останки, положить сверху большой камень и нацарапать на нем что-нибудь поэтическое. Девушка хмыкнула, невольно представив себе картину: сокрушенный Тор, на коленях возле её могилки, криво выцарапывает кинжалом руны на сером камне. За такое зрелище деньги можно платить.

Березовая роща осталась в четырех милях позади. В четырех, или чуть больше — Хэл точно сказать не могла, потому что пару раз сбивалась в счете. Идти по зимнему лесу — то ещё развлечение. Сначала выглядит как прогулка, но через пару миль понимаешь — что, может, и не стоило бы так далеко уходить? Она не устала, просто слегка запыхалась и очень хотелось есть — Хэл не завтракала, а уже можно было и пообедать. Но девушка решила в первый день уйти как можно дальше от дома, не жалея себя. Проще конечно было бы перекинуться и проделать весь путь в зверином облике, но сил на это уйдет гораздо больше, придется искать дополнительную возможность кем-нибудь перекусить, да и тащить в зубах узел с вещами — все же медведица, а не собака! Ну, ничего. Хэлайн не собиралась идти всю дорогу к холмам через лес. Прямой путь не всегда самый быстрый. Все дело было в том, чтобы уйти незамеченной как можно дальше. А потом уже можно выбраться на ближайшую лесную дорогу, с дороги на тракт и там уже пешком, или на чьей-нибудь телеге преспокойно добраться до Хесбита. На самом деле, не каждый человек сможет выбраться из глубины леса в правильном направлении, но разве можно сравнивать обычного человека с самой настоящей урсулой? Помимо звериного чутья, маг обладает ещё и знанием. В урсуле, маге-медведе — живут три ипостаси: человек, маг и зверь. В этом сила всех урсулаков, в этом и слабость. Никогда точно не знаешь — какая из трех ипостасей возобладает в критический момент. Тут уж у каждого индивидуально, каких-то общих, типичных для всех черт — не наблюдается. Индивидуальность… индивидуальность губила урсулаков, она была их уязвимым местом, пяткой Локки, роком, судьбой — как хотите. Никогда они не действовали сообща, не сбивались в стаи, как те же волчьи оборотни. Напротив, если уж встречались на узкой тропинке два урсулака, или как ещё их называют — урсуля, то немедленно начинали меряться силой, и через некоторое время один из них (а то и оба!) становился пищей для лесных падальщиков. Что поделать: и урсулак, маг с медвежьей сутью, и вербер, стихийный оборотень — всегда одиночки, не терпящие рядом с собой многолюдства. И себе подобных — тоже не терпят.

Хэлайн прекрасно понимала, что с Тора станется — перед визитом к ней, рассыпать неподалеку в цепь загонщиков, и потом устроить охоту на вспугнутого зверя. Обострившиеся слух и зрение ловили каждый шорох, каждое движение в этом спящем лесу. Зрачки девушки сузились, выхватывая отдельные фрагменты медленно проплывающего мимо неё леса. Но губы невольно кривились в усмешке. Нет, милый Торвен, ты прекрасно знаешь, что на медведей так не охотятся. Вербера можно взять только в его собственной берлоге, которую тот почитает самым безопасным местом на свете. Оборотень, перекинувшийся в медведя, почти ничем от медведя не отличается. Обложи берлогу со всех сторон, и кольни зверя разок-другой острием копья, а как высунется — недовольный и рассерженный — коли его пиками да рогатинами. Урсулака на такое не возьмешь. Тут нужна помощь опытного мага или лесного воина. Такого как Тор, например.

А ведь есть места, где медведей не травят, — задумалась Хэлайн, краем глаза следя за покачнувшейся неподалеку веткой, — поклоняются им, дары приносят. Просят благословения, удачей одарить, силы и ловкости, богатства там просят…. Только это очень далеко отсюда. И Хэлайн туда вовсе не хочется.

От рощи до Верестянок миль пять, не больше. Рукой подать. Но помимо Верестянок, есть ещё пара деревень, названия которых Хэл, как ни пыталась — вспомнить не смогла. Да и Верестянки запомнила лишь благодаря недавнему упоминанию их Торвеном. Поразмыслив немного, девушка решила, что день в запасе у неё есть. Тор по мере сил постарается удерживать мужиков немедленных действий. Впереди пойдут немногочисленные охотники-следознатцы, знакомые с лесом и повадками лесных жителей. Следом пара-тройка местных ворожей, выдернутых из теплых уютных постелей, и явно не желающих становиться пищей лесному хозяину. Но поделать ничего не смогут, разумеется. Назвался поросенком — хрюкай. Это вам не на старых засаленных картах гадать доверчивым молодицам, и не пичкать хворых мужиков растворенной в воде известью. Сразу за ворожеями, которых Хэл с насмешкой называла колдуницами, пойдут крепкие деревенские удальцы, что по праздникам дерутся стенка на стенку, а иногда и в разнобой. Покажите-ка удаль свою, в нечестном бою с медведем, которому одна забота: наесться, как следует и завалиться в спячку до весны. Ну а там уже и остальные пойдут, все мужики серьезные, солидные. Из тех, что четвертый десяток разменяли. И каждый небось пообещал дома детишкам, что принесет забаву — хвост медвежий, а то и медвежонка.

Хэл злобно сплюнула, разгорячившись от собственных мыслей и картинки, возникшей перед её умственным взором. Шла Урсула уже неровно, шаги не считала, да ещё и руками размахивала, что твоя мельница крыльями. Веревка, стягивавшая мешок, постоянно сползала с плеча. Хэлайн раздраженно вскидывала руку, поправляя её. Поймала себя на том, что злится. Остановилась, сделала пару глубоких вздохов. Улыбнулась. Знала за собой такую черту: увлечется мыслями, что картинки перед глазами встают. И люди там разговаривают, и звери рычат. Воображение же целую историю покажет, почище бродячего рассказчика. Бродят такие по деревням и селам, сказками на хлеб зарабатывают. И что странно — любят люди их слушать, и на угощение не скупятся. Даром, что правды в тех сказках нет совсем. Одни выдумки. Пора, наверное, все-таки передохнуть. Больше шести миль прошла, не останавливаясь.

Она с облегчением сбросила мешок и уселась под ближайшим деревом, прямо на снег. Развязала тугой узел на горловине и запустила руку в мешок. Достала узелок с хлебом и соленым салом, тщательно оглядела его, словно в первый раз увидела. Покачала головой: о воде-то она и не побеспокоилась. Плоская кожаная фляжка, с разбавленным клюквенным соком, спрятана за пазухой, но вместимость фляжки всего на пять-шесть хороших глотков. А путь предстоит неблизкий. Придется соскребать по земле скудный жесткий снег, вместе с землей, топить его в котелке и пить через платок, обжигая губы и язык. Не то чтобы урсула всерьез нервничала по этому поводу — и не такое приходилось пить и есть, но если бы так не торопилась (ведь было время собраться) — продумала бы все как следует, и в первую очередь большую флягу с водой взяла бы, потому что вода в пути — это все. Но нет ведь, сказал Торвен: «беги», и побежала как курица безмозглая. Слишком уж ему доверилась. Вот ещё одна слабость всех урсулаков — доверчивость. Не должен зверь никому доверять, тем более человеку. Человек человеку не верит, а тут…

Хэлайн попыталась припомнить давешний разговор. Чем же он взял? Назвался старым другом, так он и есть старый знакомый. Заботу проявил — на словах, правда. Поесть попросил и погреться. Сыграл на извечных женских инстинктах — жалости, сострадании и материнском чувстве опеки? С этим точно ничего не поделаешь. Порой и волчица не трогает чужого детеныша, ни звериного, ни человечьего. Что уж про урсулу говорить? Девушка вытащила из узелка кусок хлеба и принялась сосредоточенно жевать, изредка цедя сквозь зубы драгоценную влагу из фляжки. Талого снега она ещё успеет досыта нахлебаться, а удовольствие он нормального питья можно попытаться растянуть подольше. Первое правило пути, касающееся приема пищи, требует осознанности во всем. Какой бы зверский голод или жажда тебя ни мучили — всегда тщательно прожевывай еду, и жидкость пей так, чтобы смочить полость рта и язык. Иначе все твои припасы кончатся в один миг — опомниться не успеешь.

Подкрепившись, Хэлайн ещё немного посидела, с закрытыми глазами, настраиваясь на дальнейший путь. Потом приподнялась, облокотившись на одну руку. И замерла. Прямо рядом с ней темнел едва заметный звериный след.

3.

Звериный ли? Хэлайн раз пять пыталась измерить его пальцами, в длину и в ширину. Потом плюнула, отломила ровную веточку и приложила. Присвистнула невольно: хорош следок — почти в три её ладони. Приличных размеров зверь получался, если конечно это не какой-нибудь карликовый мохнатый широкоступ. Еле заметные в снегу черточки от когтей проступали в трех пальцах от основного следа. Хэл осторожно разгребла снег, внимательно рассмотрела мерзлую землю. Следы когтей остались и на ней, в виде небольших ямок. Зверь явно шел на задних лапах, поэтому следы оставил глубокие и довольно четкие. Это был почти вызов Хэлайн, хозяйке здешних мест. Пусть и бывшей хозяйке, поскольку она собралась уходить, но кто об этом знал? Наглый пришелец зашел на чужую территорию и преспокойно гулял тут на задних лапах, несмотря на все метки, оставленные урсулой, прилежно обозначившей свои угодья. Как бы глупо это не выглядело, но Хэлайн сильно возмутилась от одной мысли о чужаке. Столько времени убила на то, чтобы пометить свою территорию, плюс постоянная необходимость подновлять старые метки — и все ослу под хвост. За то время, пока здесь жила — ни один медведь не осмеливался оставаться тут надолго. Следы их пребывания незваных гостейХэлайн находила время от времени. Но пришлые медведи, внимательно ознакомившись с хозяйскими метками, скромно топали по свои делам, не желая связываться с хозяйкой. В здравомыслии им не откажешь.

Хэлайн быстро завязала мешок, бездумно вскинула его на плечо, полностью углубившись в поиск других следов. Низко нагнувшись, девушка медленно переходила от куста к кусту, от дерева к дереву. Следов было мало, к тому же шагов через тридцать они слегка утратили свою четкость, словно чужак опустился на все четыре лапы и быстро побежал. Глаза урсулы уже горели алым огнем, плечи и поясницу мелко и часто покалывало: тело готовилось к быстрой, боевой трансформации. Не самое приятное перевоплощение, но зачастую жизненно необходимое. Она уже почти не соображала того, что делает. Разум уступил место звериным инстинктам, а инстинкты говорили, что чужака надо прогнать, во что бы то ни стало. И только где-то в самой потаенной глубине, почти неслышный голосок шептал: «Хэлайн, что ты делаешь? Остановись! Тебе надо уходить немедленно!»

Как всегда, внутренний голос наткнулся на глухую стену непонимания, со стороны Хэлайн. Девушка продолжала идти по следу. Пришелец не петлял, но словно бы неспешно трусил рысцой, описывая кривую. Порой следы пропадали, но шагов через десяток снова появлялись, приводя урсулу в самую настоящую ярость. Хэлайн уже не выискивала их, каким-то чутьем угадывая, где они проявятся в следующий раз. Девушка шла быстрым шагом, перепрыгивая мелкие овражки, изредка переходила на бег. Останавливалась. Снова шла. Чужак словно дразнил её, следы были не слишком свежими. Но все равно от них разило медведем. Мили через полторы пришлый нагло помочился на ствол здоровенного дерева, да ещё зацепил лапой ком прелой листвы и разбросал её вокруг. Это уже был прямой вызов. Метить чужую территорию — дурной тон, но медведи никогда не отличались особым воспитанием. Ещё через полмили Хэлайн остановилась, задумчиво глядя на старую березу, одиноко росшую в окружении целой компании молодых осин. Вызов хозяйке? Да просто приглашение на поединок. Попробуй мол. Если осмелишься. На высоте примерно в два роста Хэлайн, виднелись глубокие борозды, оставленные когтями. Чуть ниже, чужак просто исполосовал кору бедного дерева, словно чесались когти, или собирался сплести себе лапти из бересты.

Урсула поджала губы и, встав на цыпочки, попробовала достать кончиками пальцев до самой верхней отметины. Сообразила что, даже перекинувшись в медведицу, не сможет повторить подвиг пришельца. Интересно, он и в самом деле настолько огромен, или все же нашел подставочку под задние лапы? Мысленно припомнила весь проделанный путь и выругалась про себя, хотя могла бы и вслух. Никто бы не услышал. Чужак направлялся в сторону её собственного бывшего жилья. Точнее, огибал его по окружности, направляясь к небольшой деревеньке, что располагалась восточнее рощи. То ли Липнянки, то ли Лукошки — Хэлайн названия не помнила.

Быть ли вскорости новой жертве? Наверняка — быть! Если конечно чужак не наткнется на алчущих медвежьей смерти загонщиков, во главе с хитрым, ловким и весьма опытным охотником Торвеном. Собственно говоря, на самих мужиков Хэлайн было глубоко наплевать, но сама мысль о том, что кто-то творит зло на её земле, вытеснила все остальное. Теперь надо было найти пришельца раньше Торвена и убить. О том, что их встреча может закончиться совсем по иному, урсула даже не задумывалась. Найти, разобраться, как следует. Убить. Коротко и ясно. Глядишь, и снимут с неё подозрения в оборотничестве, и позволят остаться жить в своем домике, как и прежде. Места-то не самые плохие: летом полно ягод и орехов. В деревнях живут люди неплохо, и потому на вознаграждение за труды не скупятся. Два раза в год приезжают торговцы с самым разным товаром — если особо не придираться, можно купить много обнов. Что ещё нужно урсуле, жаждущей уединения среди людей? Но что-то подсказывало Хэл, что дни её спокойной жизни уже закончились. И не скоро настанут снова. Принесло же сюда этого болвана Торвена! О том, что лишь благодаря его присутствию она в курсе последних событий, девушка старалась не думать. Просто надо было на ком-то сорвать злость, а уль-Штвар — вполне подходящая кандидатура, тем более что Торвен всегда невозмутим, как скала. И Хэлайн ещё ни разу не удавалось довести его до бешенства. Тем легче навесить на него все грехи и обругать как следует. По крайней мере, пока он этого не слышит.

До березовой рощи оставалось чуть больше мили, а до Лип… в общем, до той деревни — около шести. Внезапно следы пропали. Хэлайн прошла по окружности около сотни шагов, но так ничего и не обнаружила. Это обеспокоило её гораздо больше, нежели предполагаемая встреча с неизвестным противником. Урсула даже потеряла осторожность и не пожалев ног протопала почти до самой деревни. За околицей сновали мужики, перенося туда и сюда связки охотничьих сетей, рогатин и грубо выкованных пик. Похоже, Торвен пользовался у местных большим авторитетом. Но никаких следов пришельца Хэл не обнаружила. Пожав плечами, она решила вернуться к тому месту, где потеряла след.

Настроение девушки нельзя было назвать радужным. Во-первых, она прилично вспотела под толстым полушубком; во-вторых, она замерзла, поскольку несмотря на довольно тихую погоду, зима брала свое, исподволь подмораживая кончики пальцев и ушей. Хэлайн решила слегка пробежаться, что незамедлительно и сделала. Причем урсула совершенно забыв про всяческие предосторожности, топала как лось, продирающийся через бурелом. Разве что не ревела утробно и не фыркала носом. Правда через милю она выдохлась, сказывался год оседлой, неторопливой и размеренной жизни. Клятвенно пообещав себе набрать нужную форму максимум за неделю, Хэлайн зашагала в нужном направлении, стараясь привести дыхание в норму.

Сердце ёкнуло уже поблизости от рощи. Хэлайн насторожилась но, оглядевшись по сторонам, ничего подозрительного не обнаружила. Она сделала ещё два десятка шагов, и только теперь учуяла слабый звериный запах. Разумеется, это был не совсем уж и зверь. Магия присутствовала безусловно, что выражалось в легком покалывании кончиков пальцев, ключиц и едва ощутимом давлении в области солнечного сплетения. Урсула внезапно успокоилась, даже вздохнула с явным облегчением. Убивать обычного зверя, пусть даже и людоеда — ей совсем не хотелось. Ведь зверь всего лишь утолял бы естественный голод, инстинкт самосохранения и все такое прочее. К верберам, а тем более урсулакам, решившим подкрепиться человечинкой, она никакой жалости не испытывала. Они ведь все, на большую или меньшую половину — люди. А нападение на себе подобного лишь для того, чтобы его съесть да ещё издевательски поглумиться над останками — никакими инстинктами не оправдаешь. В этом отношении, предполагаемый злодей-урсулак явно проигрывал предполагаемому верберу-оборотню, поскольку последнего Хэлайн просто бы убила. С урсулаком же сперва поговорила, предварительно распяв его на стволе подходящего дерева. Хуже разъяренного медведя бывает только разъяренная медведица. И тем, кто об этом забывает — ничего хорошего не светит.

Чужак стоял к ней спиной, приподнявшись на задних лапах, и опираясь передними о боковую стену дома, с любопытством заглядывал в окно. Девушка невольно залюбовалась. А он был огромен и красив: густая черная шерсть, с почти синеватым отливом, мощный загривок, которому позавидовал бы любой племенной бык. Мощные мускулы перекатывались под шкурой при каждом его движении. И, конечно же, это никакой не вербер. Вербер — всего лишь жалкая пародия на медведя, а этому позавидовал бы любой здешний мишка. Хэл слышала, что подобные звери водятся в скалистых горах, ближе к западу. Но она там не бывала и поэтому сравнить не могла. Кроме того, оценив размеры и мощь пришельца, урсула пришла к выводу, что у неё возникли серьезные проблемы, касающиеся благополучного исхода дела. Но отступать было поздно и некуда. Да она и не могла. Когда дело касалось её собственных принципов, Хэлайн становилась крайне жесткой и неуступчивой, что зачастую приводило к не самым приятным последствиям. Но этот урсулак перешел все границы допустимого, и урсула скорее бы умерла, чем смирилась с этим.

Он повернул морду влево, принюхиваясь. Слегка рыкнул, и небрежным движением повернулся к девушке, опускаясь на все четыре лапы. Маленькие, глубоко посаженные глазки с интересом уставились на урсулу.

— Интересно, — подумала Хэл, — он заговорит или зарычит?

Урсулак высунул блестящий розовый язык, словно собака, изнемогающая от жары. Склонил голову на бок, переступил на месте лапами.

— Так и не скажешь мне ничего? — поинтересовалась Хэлайн, наблюдая за тем, как урсулак неторопливо движется по окружности, забирая вправо от неё. Перекидываться в зверя она пока не собиралась. Урсуль ничего не ответил, все так же молча присматриваясь к спокойно стоящей девушке.

— Это знаешь ли не очень вежливо с твоей стороны, — обиделась Хэл, — уж не собираешься ли ты выдать себя за настоящего медведя? Это совсем уж по-детски, ты бы хоть для начала медвежьи повадки изучил.

— Нннет! — глухо выдохнул он, — не ссбираюс…

Урсула захлопала в ладоши.

— А я уж думала, что ты немой. Так не хочешь ли сначала поговорить? Меня интересуют несколько вопросов, ответы на которые можешь дать только ты.

— Не ннтересуют, — буркнул урсулак. Хэл вздрогнула. Легкое ментальное давление — с этого начинают все урсулаки, находясь в зверином обличье. Животные к этому воздействию довольно чувствительны. Ментальная атака несет в себе заряд умиротворения, лишая зверя агрессии и всякого желания драться. В конечном итоге противникам приходится перекидываться обратно в человека. А этот процесс занимает какое-то время. Иногда все сводится к тому, что выигрывает маг, сумевший быстрее перевоплотиться. Вот только Хэлайн была в человечьем обличье, и давление на мозг вызвало у неё только легкую головную боль и раздражение, готовое перерасти в злость. Она немедленно ответила урсулаку той же монетой. Тот помотал головой, словно отряхиваясь и негромко рявкнул. Видно не по вкусу пришлось.

— А он неплохо подготовился, — подумала Хэл — отбил так, словно шишкой в него запустила.

Урсуль подбирался все ближе, сокращая расстояние через каждые три-четыре шага. Хэлайн продолжала долбить ему мозг короткими ментальными проекциями, довольно нецензурного содержания. Он уже не реагировал, предвкушая ближний бой. Но урсула вовсе не собиралась ему подыгрывать и, словно ненароком, делала шажок-другой назад. Наконец он обратил на это внимание.

— Боишься? Ты мммрешь…

Девушка пожала плечами и с небрежным любопытством уставилась ему за спину.

— Что тммм?

— Обернись — узнаешь.

— Обманнваешь…

— Угу — согласилась она — обманываю. Там нет никого.

Разумеется, он клюнул. Рывком перекатился через себя, разворачивая оскаленную морду в противоположную от Хэлайн сторону. Зад у него все-таки не слишком симпатичный — решила она, метая короткий, всего в полтора пальца длиной, тяжелый дротик. Зачем ворожейке стальные жала, местный кузнец так и не понял. Решил, наверное, что клыки себе ведьма заказала или когти. Но заказ есть заказ, и десять острых шипов были выкованы. Довести их до ума — было делом небольшого времени. Заточить до бритвенной остроты, приделать оперение и все дела. Вот яда нигде хорошего не достала. А может оно и к лучшему.

С воплем боли и ярости, урсулак снова развернулся к ней. Не слишком больно-то было — у медведей шкура толстая, но вот уязвленное самолюбие — место весьма чувствительное. Дротик угодил в заднюю ляжку, но серьезно поранил самолюбие обманутого мага. Мало того, что дал себя обмануть — вдвойне обидно, что по большому счету сам же себя и обманул. Знал, что никого за спиной нет, да и мало ли чего девка скажет — так нет же, обернулся проверить.

Теперь он уже не пытался подобраться к урсуле постепенно. Рявкнул так громко, как умел и ринулся прямо на Хэлайн. Следующий дротик едва не лишил его глаза, впившись где-то поблизости. Но он не обратив на это никакого внимания, в одно мгновение оказался рядом с ней. Страшно взревел, поднимаясь на задние лапы, чтобы одним ударом снести наглой урсуле голову. Иголки безостановочно коловшие плечи и спину Хэлайн превратились в одну пылающую спираль. Боевая трансформация! Подобно отжатой пружине, урсула развернулась, раскидывая клочки шерсти и мелкую россыпь крови. Мощный удар лапой мотнул голову урсулака, располосовав ему скулу. Следующий удар заставил отступить на шаг, в изумлении запрокидывая голову, чтобы разразиться новым ревом боли и ярости. И острые зубы Хэлайн впивающиеся сбоку в горло. Урсула рванула в сторону и вниз. Отчаянным рывком он вырвался и в страхе за свою жизнь бросился наутек.

Жалобное поскуливание вскоре затихло в чаще. Хэлайн не преследовала его. Презрительно сплюнула клочки шерсти и шкуры. Тело болело так, словно её весь день били палками. Ломило кости, ныли мышцы, в пасти ощущался солоноватый привкус собственной крови — обычное явление при мгновенной трансформации. Но каждый раз как впервые…

— Сопляк, — пробурчала она, — силы много, а ума ни капли. Будет бежать и реветь от страха. И уж точно носа больше не покажет в здешних местах, пока не наберется опыта. Или Торвен его убьет.

Обратная трансформация должна была занять около часа. Хэлайн начало трясти. Ей срочно требовалось что-нибудь съесть, или на крайний случай — выпить. Но все это не здесь, не возле её собственного логова. А милях в десяти отсюда. Дело шло к вечеру. Уже темнело, а надо было ещё успеть собрать хворосту и развести костер. Урсула вразвалочку потрусила на север.

ФИНАЛ

Торвен оглядел толпу насупленных мужиков. Кое-кто успел спозаранку для храбрости принять на грудь. Да и у многих к поясу, да через плечо привешена деревянная фляжка с убойным мужицким самогоном.

— Ну, готовы? — процедил он сквозь зубы. Беда с этим мужичьем. Вместо всей этой сиволапой толпы, Торвен предпочел бы увидеть десяток воинов из своей бывшей дружины. Их вполне бы хватило, чтобы справиться с десятком медведей. Как раз по одному на каждого. Но приходилось обходиться тем, что имеешь.

— У кромки леса встретимся с липничанами и ухарцами. Сильно по лесу не разбредаться; идти так, чтобы видеть соседа. И сивухи не пить, пока не скажу — всем ясно?!

Он обвел ближайших загонщиков грозным взглядом.

— Ясно! Ясно! Чаво уж яснее! — вразнобой отозвались мужики.

«Если она его не убила, то уж наверняка сильно покалечила — подумал Торвен, — а это сильно облегчает мне работу. А если он её убил — ну что же, крошка Хэлайн — мне очень жаль. Хотя говорят, что гнаться за двумя зайцами…, но это ж не зайцы, а медведи…»

Уль-штвар легко вскочил на лошадь и махнул рукой.

— Пошли!

Урсула на зимовье

1.

Зиму Хэлайн провела в охотничьем селении. К собственному удивлению, ибо всю жизнь зарекалась подходить к подобным селищам ближе, чем на версту. Но в этот раз, изрядно подустала, стосковалась по нормальной постели и горячей еде. Не выдержала, да и кратчайший путь до Хэсбита лежал через это небольшое селение, носившее непонятное название — Кещи. Неделю прожила в небольшой пустующей избушке, в полной уверенности, что никто ничего не заподозрил. Промысловикам сказала, что отбилась от торгового обоза и заблудилась. Подробностей никто не спрашивал — охотники не из тех, кто любит излишне любопытствовать. Не лезут к тебе в душу, и ты не лезь. Дали старое шерстяное одеяло и подушку, невесть из чего сделанную, чтобы ночью не мерзла. Кормили в общинной избе, вместе со всеми, наивкуснейшей охотничьей похлебкой с хорошо выпеченным серым хлебом. На вторую неделю Хэлайн уже помогала стряпать обед местному кашевару — заросшему, до самых до глаз, мужику Михаю. Никто не просил, — сама пришла и вызвалась. В охотничьем поселении — каждый при деле, лишних ртов не бывает. Серьезным делом мужики занимаются — промыслом. Заготавливают пушнину, мясо солят в дубовых бочках — все в дело пойдет, когда купцы приедут. А те обязательно приедут, и начнется тогда жизнь веселая. Станут торговцы друг у друга охотничью добычу рвать, да цену набивать. На пушнине всегда барыш изрядный выходит, потому что в городах продают её раз в десять дороже против закупа. И это не предел. Мех горностая, к примеру, по цене золота идет.

Потому и постаралась урсула, не быть обузой для охотников. Ходила за водой к незамерзающему зимой источнику, тщательно скребла столы, выметала сор здоровенным веником из прутьев. Дрова только не рубила, этим занимался сам Михай, и ещё похлебку готовить не доверил он пришлой девке. По виду, так купеческая дочь, али ещё какая горожанка. Как ей такое важное дело поручить? Правда с ведрами и тряпками лихо управлялась Хэл, но и невооруженным глазом видно, что не для её рук эта работа. Михай особо не придирался, только скупо мычал — одобрительно или не очень. В зависимости от того, насколько хорошо Хэлайн справлялась. Урсула старалась не за страх, а за совесть, хотя и планировала провести в Кещах остаток зимы. Ей даже нравилась вся эта ситуация — оборотень, готовящий еду охотникам. Да и обстановка была непривычной и интересной. Охотники уходили рано утром, ещё затемно, а возвращались за полночь. Правда бывали дни, когда они и носа не высовывали из села, занимаясь осмотром снаряжения: луков, рогатин, капканов и разной охотничьей всячины. Вскоре после появления Хэлайн небо заволокло тяжелыми серыми тучами. Снег повалил такой густой, что в трех шагах ничего нельзя было разобрать. Утром Хэлайн долго протаптывала себе дорожку из дома. Зима снова обманула, поначалу прикидываясь бесснежной и бесплодной. Ругались мужики на внезапно выпавший снег, из-за которого теперь придется собственные ловушки на ощупь отыскивать, но внутренне были довольны. Бесснежная зима — не к добру.

К концу второй недели, Хэл уже окончательно поверила в то, что никто ничего не заподозрил, и старинная деревенская забава «поймай оборотня» ей не грозит. Она внутренне расслабилась и стала с удовольствием вживаться в роль простой женщины. Не до конца, разумеется. Просто что-то вроде игры в хозяйку дома. В меру сил вычистила общинную избу, выдраила полы, выскоблила столы, выстирала грязные рушники, побелила печку. Потом достала старые охотничьи дохи и на пару с Михаем занялась их починкой. Дело спорилось — ловкие пальцы девушки легко справлялись с толстой иглой и суровыми нитками. Затем Михай взялся за старые ловчие сети, а Хэл ушла к себе.

За день так умаялась, что пропустила возвращение охотников. А наутро обнаружила у своей двери гору набитой дичи. Охота прошла удачно. Сперва Хэлайн подумала, что это безмолвное предложение заняться разделкой добычи. Потом лишь охнула, испуганно по сторонам огляделась. Никто за ней не следил, с топорами да вилами за избами не прятался. Сделали приношение лесной хозяйке, грубые неотесанные охотники, и деликатно по своим делам разошлись. Первым её желанием было удрать из Кещей как можно дальше, и нестись во все лопатки, собственных лап не жалея. Потом одумалась, облизнулась даже. С удовольствием обернулась бы зверем и дичиной полакомилась. Никто из соседей носа бы не высунул — навлечь на себя гнев лесной хозяйки ни один охотник не решится. На всю жизнь удачи не будет, если будет ещё она — эта жизнь.

И ещё раз одумалась. Позвала Михая, тот пришел, как ни в чем не бывало. С его помощью перетащили всю кучу на ледник, а к вечеру, из своей доли такой ужин соорудила, что до утра пили-ели, не забывая кое-кому кланяться и здравицу желать. Пили исключительно мёд — на иные напитки у охотников запрет строжайший. Вот вернешься в родную деревню — хоть залезь в бочку с самогонкой и неделю оттуда не вылезай. Да и здесь особо не напьешся — дядька Михай следит строго, чуть переберешь — ухватит медвежьей лапой за ворот и сунет головой в сугроб. Зато и проследит, чтобы там же, в сугробе не уснул пьяный.

И все-таки, пора было уходить. Как ни жаль урсуле оставлять только что налаженные отношения с местными; молчаливого, но хозяйственного и заботливого дядьку Михая… Но девушка прекрасно понимала — тайна раскрыта, стало быть, жизнь хороша до первого случая… Уходить. И как можно скорее.

А поскольку у неё слова с делом не расходились, то и котомку собрала за вечер, и одежду потеплее подготовила, и плетенки-снегоступы, и увесистую флягу с охотничьим медом. Уж больно хорош. Уходить Хэлайн собралась заполночь. Промысловики поздно ложатся, да рано встают. Не увидел бы кто.

Когда уходить, урсула ещё не решила, а мужики, как назло, на охоту не собирались. Сидят по домам, делами насущными занимаются: то ловушки мастерят, то копья да рогатины охотничьи вострят. А то у Михея в общинной избе мед пьют. Никто на девушку особого внимания не обращает, словно и нет её тут. А у Хэлайн то сердце екает, то глаз дергается, от ощущения надвигающейся опасности. Но решилась все же, как раз луна пошла в ущерб, ночи темными стали. Дождалась, пока деревня стихла: котомку за плечо, платок потуже стянула, и на крыльцо. Снегоступы бечевками к башмакам примотала — не на лапах же по снегу брести. Пристанищу своему временному спасибо сказала, и пошла. Недалеко только ушла, у околицы вывалила молчаливая толпа, с факелами да сетями. Супятся, да молчат. Никто первым заговорить не решается. Урсула тоже первой ругаться не собиралась. Стояла, только глазами по сторонам водила, взглядом таким, что в передних рядах стоящие начали назад пятиться. Наконец вперед выступил один. Его Хэлайн знала, дядька Сарвон, по молчаливому всеобщему уговору в Кещах — старший.

Сарвон в глаза не смотрел упорно, но когда рот открыл, то услышала Хэл не кровожадное: «Ату её!», а почти умоляюще: «Почто уходишь, хозяйка? Ай обидели чем?». Не сразу урсула сообразила, что не просто хозяйкой назвал он её, а Хозяйкой. То бишь, не девкой, что еду им готовила, да по хозяйству помогала, а Лесной Хозяйкой. Тут у неё сразу много вопросов возникло, по этому поводу. Но поподробнее обо всем расспросить мужиков было как-то не вовремя. Хэлайн пожала плечами.

— Время мне пришло уйти.

— Коли обидели чем — только скажи! — упорствовал дядька Сарвон, поддержанный единодушным одобрительным ворчанием, — обидчика покажи, враз накажем. А коль надобно чего, только скажи — сделаем. Не уходи только, сделай милость. Зверь сам в ловушки идет, и на выстрел лезет без страха. Давно у нас такой добычи не бывало. Ещё пару седмиц, и мы столько заготовим, сколь за всю зиму не бывало.

— А я-то тут причем? — Хэлайн усмехнулась.

Дядька Сарвон недоверчиво покривился. Притворяется, обмануть хочет. Ну не на таковских…

— Про то я рассказывать не буду, сама знаешь. Только не уходи, хоть на десятницу задержись! Чего хочешь проси…

— Да не нужно мне ничего, — урсуле представление начало надоедать. — За то, что приютили — благодарствую. А теперь дайте пройти!

Последние слова почти выкрикнула, и настороженная толпа раздалась перед ней полукругом. Ни дать, ни взять — зверя ловить собрались. А поскольку отчасти в этом был смысл, то Хэлайн начала злиться всерьез. Не хватало ей ещё тут душегубством заняться. Порвала бы одного, второго — и пришлось бы зачищать все Кещи. Свидетелей оставлять негоже.

Вперед протиснулся дядька Михей. Безоружный, и взгляд не отвел.

— Следы в лесу видели, — сообщил он, — нехорошие следы.

«Вот оно что!» — Хэл мысленно застонала. Не хватало ей только гоняться по заснеженному лесу за каким-нибудь упырем. В любое другое время — с удовольствием бы занялась. Но теперь, когда её звериная ипостась так легко была разоблачена простыми мужиками, надо было уходить. А точнее — убегать, «рвать когти» — выражаясь жаргоном разбойничьим.

Сарвон заметил её колебания и басом проворковал: «Мы заплатим». Помолчал интригующе, и вкрадчиво добавил: «Золотом». Хэлайн только глаза вытаращила от изумления. Золото, это такая вещь, от которой даже дурак не откажется. Но золото у мужиков — дело неслыханное. Хоть все деревни пройди — ни одной золотой монеты не сыщешь. Все деревенские купли-продажи совершаются через натуральный обмен. В самых крайних случаях, с превеликим кряхтением достаются медяки. Порой встречается и серебро, но это в очень зажиточных селах. Серебро — деньги горожан, как и золото — деньги богачей и разбойников. Причем, у последних оно появляется исключительно после грабежа первых.

— Откуда у вас золото? — растерянно спросила урсула, вовсе не собираясь продаваться ни за какие деньги.

Сарвон обрадовано заговорил:

— Есть немножко. Не то, чтобы куча, но есть. Не поскупимся, только останься хоть десятницы на две-три!

«Эк его растащило! — подумала Хэлайн, и обратилась к дядьке Михею, — что там за следы, ты говорил?»

— Незнамо чьи, — ответил тот, — только не волчьи, и не медвежьи. В пяти ловушках добычу изодрал, так что одни клочки, да кости остались. А след один и тот же. Нехороший след.

— Покажи! — велела урсула. Вперед протиснулся молодой паренек. Опустился на колени, рукавом выровнял снег. Вытащил нож, и черенком принялся рисовать. Оставил сперва вмятину большую, полумесяцем. Потом обозначил следы когтей. Хэлайн пригляделась и присвистнула — следочек-то немаленький. Недоверчиво глянула на парня — не преувеличил ли? Тот отчаянно замотал головой: «Истинно, тетенька! Ни пяди лишней не прибавил! Меня сам дядька Сарвон учил…». Хэл мысленно расхохоталась. Вот ещё племянник объявился. Потом подошла поближе, отчего сарвоновский ученик испуганно прянул в сторону. Присмотрелась внимательнее. Если все правильно мальчишка изобразил — интересный след получается. И чем-то знакомый. Здоровенная подушка, пять длинных когтей врастопырку. И ещё один недоразвитый, еле заметный. Шестипалая тварь, шестипалая… Урсула напряженно пыталась вспомнить что-то похожее, но тщетно. Ничего толком не вспомнила, только голова разболелась.

Внушительно, как только могла, оглядела застывших в ожидании мужиков. Задержала взгляд на Сарвоне.

— Завтра, спозаранку, пойдем. Покажете, что и как.

Развернулась, и потопала обратно, к себе в избенку. Побег не удался.

А за её спиной раздался дружный всеобщий вздох облегчения. Рисковали охотнички, ой как рисковали. Но обошлось.

2.

Ходко идут охотники. Ровно и ходко. К лесу привычные люди. Была бы Хэл обычной женщиной — давно уже выбилась бы из сил. У дядьки Сарвона и троих помощников на ногах короткие и широкие ходунцы — три тонких слоя древесины, искусно склеенных, и в носках слегка приподнятых. Не идут мужики, плывут по заснеженному лесу. А у урсулы новенькие, сплетенные из лозы, снегоступы, на каждом из которых налипло по полпуда снега, не меньше. Но Хэлайн от охотников не отстает. В зверином обличье конечно силы больше, но, пожалуй, пришлось бы по плечи в снегу брести. А так, хоть и сминается снег под её тяжелой поступью, но все же не проваливается.

Хэл отбросила давешние мысли о побеге, и о том, что мужики вчера вроде как сети на нее готовили. Не к чему заморачиваться. Хотя, такими темпами она до Хэсбита доберется только к весне. Но, раз обещала помочь, так не идти же на попятный? Для себя Хэлайн решила, что уйдет, как только разберется с подозрительными следами. И никакие охотники её уже не остановят. Пусть хоть дядька Михей с рогатиной на дороге встанет. Боевая трансформация дорого дается, но тут уж ничего не поделаешь. Надо будет — на части всех порвет.

Но лучше, конечно же, обойтись без убийства. Лишние следы урсуле ни к чему. Да и быстрая смена обличья здоровью не на пользу. Полноценная трансформация в зверя занимает не меньше четверти часа. В этом случае удается сохранить одежду, что очень удобно при возвращении в человеческий облик. В последний же раз пришлось Хэл попрыгать голышом на морозе. Пока достала запасное платье, пока переоделась. Хорошо, полушубок успела снять перед схваткой.

Дядька Сарвон, прокладывавший путь, неожиданно остановился. Огляделся по сторонам, махнул рукой остальным. Хэл с любопытством притопала поближе. На снегу виднелась неглубокая борозда, местами прерывающаяся, словно бредущий зверь время от времени делал прыжки, пытаясь избавиться от надоедливого снега.

— Хорош следок-то! — сказал Сарвон. — Но не медвежий, и не волчий.

— А чей тогда? — поинтересовалась Хэлайн. В ответ получила четыре удивленных взгляда. Но нисколько не смутилась. Не её это занятие — следопытничать.

— Крупный зверь прошел, тяжелый. Эвон как снег пропахал, — дядька Сарвон ткнул пальцем куда-то вниз, — приглядись!

Хэл пригляделась, но ничего интересного не увидела. Пересекая их путь, в снегу тянулась борозда. Не слишком широкая, но довольно глубокая. Ага! Кое-где виднеются отпечатки лап. Еле заметные, присыпанные снежком. Но сразу и не разберешь, что за следы. Принюхалась. И почувствовала, как волосы на голове дыбом встают. Оскалилась непроизвольно, но тут же взяла себя в руки. Хорошо, никто не заметил.

— Дальше не ходите, — сказала негромко дядьке Сарвону, — лагерь разбейте.

Тот покачал головой.

— Чуть дале пройдем, там и устроим. А тут низина — негодяще…

Хэлайн кивнула, соглашаясь.

— Идите. Только след не затопчите.

Укоризненного взгляда словно и не заметила. Снова в след глазами уткнулась. Ой, следок…!

Словно на цыпочках один за другим ушли охотники. Почти бесшумно. Но Хэлайн уже и думать про них забыла. Дернула ворот полушубка, стянула платок шерстяной. Плохо зимой перекидываться — человеческому телу сто одежек носить приходится. Привычно наметила точки трансформации, сосредоточилась…

Не сахар!..

Постояла, привыкая к звериному телу. Нехотя прикопала одежду. От лишнего взгляда, да для сохранности. Найти её потом в снегу нетрудно, а вот бегать за ворами по лесу — совсем не хочется. Снова подошла к следу, и снова почувствовала, как шерсть на загривке встает дыбом. На этот раз не удержалась — зарычала. То-то охотнички услышат — в жар бросит. Но следы неведомого зверя источали слабый, вымерзший на холоде, запах опасности. Хэл для уверенности, хватанула пастью снег. Прочувствовала на языке. И начало в памяти всплывать кое-что, о чем не вспоминала бы с удовольствием. И кое-кто, с кем без особой надобности лишний раз не встречалась бы.

Каргдарыск — бич охотников! Тварь зловредная, и опасная. Летом от него житья нет ни лесным обитателям, ни человеку. Зимой же — особенно к людям пристрастен. Обирает все охотничьи ловушки; зверь лесной, почуяв его, поспешно убирается как можно дальше. Ибо пока каргдарыск не опустошит все на пять миль вокруг, даже и не подумает уходить. И не спугнешь его ничем. Наглый, хитрый, жестокий. Сожрет зайца пойманного в ловушку, а заодно и охотника подождет. Волками брезгует, а вот на медведя смело идет, и частенько убивает. Тут от комплекции медвежьей зависит. Чем больше мишка, тем больше у него шансов отбиться от наглой, надоедливой твари.

Одним словом, выбора у кещанских промысловиков не было. Либо они каргдарыска завалят, либо он им всю зиму испоганит. А бывали случаи, что и в деревни наведывалась тварь. И не уходила, пока хоть один житель в живых оставался. Находили потом растерзанные тела в опустелых деревнях, да вся дорога до соседнего селища человеческими останками отмечена. Там где бежали в ужасе селяне, да настиг их черный кровожадный зверь. И долгими зимними ночами пугали матери своих детей «чёрной собакой», хотя не особо каргдарыск на собаку похож.

Сама Хэлайн с ним ни разу не сталкивалась, но кое-что о каргдарыске слышала. А однажды даже видела его голову на стене, в одном городском доме. В глаза бросилась короткая тупая морда, с широченной пастью, усеянной впечатляющими зубами. Хэл, едва взглянув, почувствовала такое отвращение, что и расспрашивать хозяина о нем не стала. И вот теперь столкнулась со зверем вплотную. И отступать было некуда. В другое время, да при иных обстоятельствах, урсула просто перекинулась бы, и ушла миль на двадцать в сторону. Порой хищники блюдут неписаный нейтралитет между собой. Можно порычать, продемонстрировать клыки, мускулы, когти. А потом нехотя отступить. Лес большой, и добычи на всех хватит. Силой меряться с каждым встречным, — себе дороже станет. И уж с урсулой точно не всякий зверь рискнет связываться. Но, для каргдарыска, урсула — такая же пища, правда, царапающаяся и кусающаяся. А крепкие, многоопытные охотники из Кещей — всего лишь легкая закуска.

Хэлайн коротко взрыкнула, и вразвалочку побежала по следу. У каргдарыска нюх наверняка не хуже чем у самой урсулы. Значит, подкрасться к лежке не удастся. Но Хэлайн на это и не рассчитывала. Предстоял самый примитивный звериный бой, который Хэл не очень-то любила. Никаких тебе хитроумных заклинаний, просчетов на десять шагов вперед, ошибок, промахов и их использования. Никакой битвы магических потенциалов. Только клыки и когти, сила и проворство. Правда, у урсулы, на крайний случай парочка магических трюков имелась. Ну, так ведь она не медвежонком родилась! Природная звериная ярость против ярости приобретенной, плюс человеческий ум. Расклад примерно пополам.

Следы уводили все дальше в лес. Примерно через милю, каргдарыск остановился и потоптался, словно оглядывался по сторонам. Хэлайн не остановилась, куснула на ходу снег, и дальше… следы стали отрывистыми, и не такими глубокими, словно каргдарыск перешел на бег. Запах его усилился, и у Хэл невольно шерсть на загривке встала дыбом. Она мысленно взяла себя в руки. В медвежьем обличье это как-то лучше получалось. Следы твари понемногу уводили вправо, и постепенно урсула сообразила, что проклятый каргдарыск делает круг. Вокруг чего?! Сообразила только через полмили, когда круг резко сузился. Сообразила и рявкнула сама на себя, за глупость и недомыслие. Рванула к центру, напрямик, по сугробам. Только бы успеть!!!

Мчалась, проваливаясь в снег по самые уши. Вскоре вся морда напоминала голову снеговика. Со стороны поглядеть — смешно наверное. А может быть — страшно. Все от точки зрения зависит. Может милый мишутка, в снегу вывалявшийся, бежит. А может страшный оборотень-людоед. Скорее всего — второе. Потому, что когда на тебя надвигается здоровая безмолвная снежная маска, с темными провалами, там, где глаза и пасть с клыками…

Хитрый каргдарыск засек и урсулу, и охотников. Но выбрал хлеб полегче. То бишь, охотниками закусить. Запетлял следы, широким кругом пошел поодаль, по спирали приближаясь к охотничьему привалу. Хэл выругала саму себя — могла бы и раньше догадаться, лесная хозяйка. Расслабилась, самомнение, небось, подскочило от мужичьих поклонов. Вот и получила по носу, от лесной твари. Как бы не пришлось потом головой об стенку биться! Больше всего не любила Хэлайн смотреть на трупы тех, кто ей доверился. Вот если бы сама — другое дело. А так…. Одним словом, отступать Хэлайн не собиралась — затронуто было её самолюбие, и гордость урсулачья. Какая-то мерзкая тварь, с примитивными мозгами — мага-оборотня вокруг носа обвела. Не бывать тому!

Но дело шло к тому, что в поединке урсульего самолюбия и хитрозадого каргдарыска победит последний. Несмотря на то, что каргдарыск двигался по спирали, а Хэл мчалась напрямик. В любой момент, тварь могла добраться до охотников, срезав петлю. А урсуле приходилось тратить силы, преодолевая здоровенные сугробы, кустарники и овраги. Сил, конечно, у медведицы было хоть отбавляй. Благо, урсуле не требуется копить запасы жира на зиму. Хватает магических. Оставляя за собой широкий неряшливый след, Хэлайн всем телом вспахивала снег, отфыркиваясь, и рявкая уже безо всякого стеснения. Вдалеке коротко вскрикнул кто-то, раздались другие встревоженные голоса. Урсула мысленно выругалась и рванула прямо на голоса.

И успела. Почти.

Небольшая вытоптанная полянка для костра, разбросанные торбы. Сам костерок, еле заметно дышащий, но все же живой. А мертвый — лежит ничком, прямо на собственных внутренностях, неопрятно рассыпанных по снегу. Аромат свежей крови, будоражащей и манящей (с этим Хэлайн ничего поделать не могла — сущность звериная) смешивался с выворачивающим душу запахом разорванных кишок. Дядька Сарвон, смешно приседая, отмахивается коротким копьем от наседающего на него черного увертливого зверя. Остальные охотнички порскнули к деревьям, и выглядывали из-за них с озабоченным видом. Кто-то торопливо натягивал охотничий арбалет, кто-то орал истошно Сарвону, чтобы тот уходил. Но дядька, хмурясь сурово, только пятился назад, и сторожко следил за тем, чтобы зверь не обошел копье.

И во всю эту живописную картину с ходу ворвалась разъяренная медведица. Каргдарыск мигом оценил ситуацию, отпрыгнул от Сарвона, разворачиваясь оскаленной мордой к новому противнику. Но урсула, не останавливаясь, обрушилась на него всем телом. Не было времени ни на задние лапы подняться, ни прическу поправить. Подмяла под себя, вцепившись клыками в мощный загривок. Стальными когтями полоснула по боку, рассекая шкуру. Не удержалась, и покатился клубок из двух дерущихся зверей по белому снегу, да в овраг. Урсула все же была и тяжелее, и сильнее. Ей удалось оказаться сверху. Сломать каргдарыску шею не вышло, и Хэл размашисто ударила лапой. Целила в горло, но каргдарыск извернулся, и удар пришелся ему в челюсть. Оглушенный, зверь все же умудрился впиться в медвежью лапу своим страшными зубами. Задние лапы безостановочно полосовали медвежье брюхо. Хэл взвыла от боли, но даже не попыталась вырваться. Вместо этого ещё сильнее навалилась на проклятую тварь, чувствуя, как острые зубы рассекают её шкуру, рвут мышцы, достают до кости. Двинула захваченной лапой так, что каргдарыску поневоле пришлось запрокинуть морду, и сунулась пастью прямо к его горлу. Не было у каргдарыска ни кожных складок на шее, ни запасов жира, но шерсть была такой густой и плотной, что урсуле показалось, что она промахнулась. Упрямо работая челюстями, Хэлайн наконец пробилась сквозь плотный покров и погрузила клыки в горло каргдарыска. Сжала челюсти изо всех сил, чувствуя, что ей почти отгрызли лапу. Поганец не сдавался, даже оглушенный и полузадушенный! Ощущение было такое, что она сама вот-вот расстанется со своей шкурой. И тогда Хэл, не разжимая клыков, резко мотнула головой, вырывая каргдарыску горло. Тот захрипел, плеснул кровью на урсулу. Сильные челюсти разжались, и Хэлайн, пользуясь моментом, поспешно вырвала из его пасти свою покалеченную лапу. Здоровой лапой полоснула по поджарому животу, распарывая его вдоль. Каргдарыск задергал лапами и обмочился. Взбешенная от полученных ран, урсула принялась рвать его на куски. Яростно отплевываясь от клочков шерсти и кусков смердящего мяса, ломала ребра, разбрасывала багровые внутренности. Снег вокруг них был красным от крови, и заметно просел. Наконец, Хэлайн опомнилась. Поглядела на дело лап своих, обернулась к оставленному наверху лагерю. Подняла окровавленную и исцарапанную морду, и увидела на краю оврага дядьку Сарвона. Тот стоял, сжимая в руках копье, спасшее ему жизнь, и молча взирал на урсулу.

Хелайн коротко оскалилась, но ничего не сказала. Все её тело заполнила совершенно несвоевременная слабость. Урсулу начало трясти мелкой дрожью. Поэтому она наспех зализала свою кровоточащую лапу, поднялась и, сильно прихрамывая, побрела по оврагу прочь.

Заморожено глядя перед собой, неверной ковыляющей походкой, брела по заснеженному лесу медведица. И извилистой цепочкой тянулись за ней алые капли на белом снегу…

3.

Говорят, нашли её в полумиле от того злосчастного оврага. Неподвижную, тяжело дышащую и истекающую кровью. Искать ходил один дядька Сарвон с ученичком своим. Остальные охотники по-быстрому собрались, и ушли в Кещи. Приключений на этот день им с лихвой хватило. Сарвон же, по кровавым следам, пошел за урсулой. Мало того, что нашел её импровизированную берлогу (перед тем как свалиться, успела Хэлайн ямку себе в снегу устроить), так ещё и вещи её разыскал. Так, что когда медведица очнулась, увидела подле себя аккуратно сложенную стопку одежды, и несколько полосок вяленого мяса, на белом рушнике. Сил у Хэлайн хватило, только на то, чтобы понюхать охотничье угощение. А затем урсула снова провалилась в забытье. В зверином обличье восстанавливаться всегда проще. Когда в следующий раз Хэл пришла в себя, увидела рядом чугунок с дымящимся варевом. Недовольно фыркнула. Следит дядька за ней что ли? На морозе-то похлебка давно вымерзла бы. Видно только что подсунул. Нехотя хватанула пастью полоску давешнего мяса. Проглотила. Ухватила ещё одну. Аппетит понемногу просыпался. И это было хорошим признаком. Вскоре мясо кончилось. Хэлайн сунула было морду в чугунок, но горячий пар обжег ноздри. Чудак он, этот Сарвон. Где он видел медведя, из селянского чугунка похлебку хлебающего? Ещё бы ложку притащил. В раздражении, урсула зацепила здоровой лапой чугун и опрокинула. Есть хотелось невыносимо, но перекидываться организм не советовал. Пришлось смириться, и сосать собственную лапу. Здоровую, разумеется. Вторая, прокушенная до кости каргдарыском, пульсировала нестерпимой болью. И опираться на неё Хэл не решалась. Свернулась, как могла, и задремала.

Когда снова проснулась — чугунок исчез. Зато снова лежала горка вяленого мяса, и большая деревянная чашка, доверху наполненная душистым медом. Хэл добросовестно все съела, и чашку вылизала до занозы в языке. И снова провалилась в глубокий сон.

Три десятницы так продолжалось. Время от времени баловал Сарвон свежей дичью. Зайцев притаскивал, даже шкуры не содрав. Боялся, наверное, обидеть. К исходу месяца осмелился объявиться на глаза. Робко из-за кустов выглянул. Урсула кивнула только. Осмелел. Стал ближе подходить. Раны пытался осмотреть. А что раны?! На вербере — обычном оборотне, все заживает быстрее чем, на собаке. А настоящий урсулак — просто идеал регенерации. Под воздействием магии, плоть не просто заживает, оставляя шрамы, а полноценно восстанавливается до первоначального состояния. И не так калечили урсулаков, как теперь Хэлайн, и то не до смерти. Вот кстати, ещё одна причина, по которой боятся медведей-оборотней. Тяжело раненный перевертыш, хоть урсуль, хоть вербер — вылечится и обязательно вернется. Обидчика своего найдет и на клочки порвет. А клочки на всю округу разбросает. А потом, спокойно уйдет, и напрасно будут бродить по лесам мужички-облавщики, профессиональные охотники и просто наемные бродяги, вроде Торвена Уль-Штвара. Хотя, тут Хэл к Торвену была несправедлива. Тот не подпадал ни под одну из вышеописанных категорий. Лесные воины — особый разговор.

Искалеченная лапа зажила, хотя и не набрала полной силы. Даже с каким-нибудь обычным лесным зверем, Хэлайн сейчас связываться бы не стала. Ходила — прихрамывая, но дальше чем на полмили от своей лежки не удалялась. И перекидываться в человеческую свою ипостась не спешила. Хотела восстановить здоровье полностью. Но терпение уже заканчивалось. Урсула все же человек, превращающийся в медведя, а не наоборот. Про то, что длительное пребывание в зверином обличье не лучшим образом воздействует на рассудок — и упоминать не стоит. Подобное случалось крайне редко, но все же случалось. Утративший разум урсулак наводил ужас на всю округу. Нападая исключительно на людей, вырезал окрестные селения подчистую. А поскольку магические способности у него сохранялись, выследить его было крайне сложно. В таких случаях звали лесных воинов, вроде вышеупомянутого Торвена, или собратьев по шкуре — урсулаков, находящихся в здравом уме.

Наконец, Хэлайн решилась. Выждала, пока Сарвон уйдет подальше. И начала трансформацию, медленную, кропотливую и потому просто выворачивающую от боли. Терпела, следя за каждым изменением в собственном теле. Перекинулась полностью, и усмехнулась, тяжело дыша. Голая женщина на четвереньках, посреди зимнего леса. Да ещё и обливающаяся потом. Энергии, высвободившейся от смены ипостаси, хватит, чтобы пару часов побегать голышом по лесу. Поэтому, Хэл одевалась не спеша. Жаль, не было гребня — причесать всклокоченные волосы. Ничего, под платком сойдет и так.

Плетенки к башмакам привязывать не стала, поленилась. Связала веревочками и перекинула через плечо. И потопала к деревне, руководствуясь не столько собственным чутьем, сколько следами оставленными дядькой Сарвоном. Ну и немножко магии. В человеческой ипостаси есть свои недостатки. И все же, Хэлайн не покидало ощущение присутствия каргдарыска. То ли он успел половину леса пометить, то ли голова ещё не отошла от той ужасной схватки..... Нос не чуял ничего подозрительного, но урсула доверяла своим ощущениям, поскольку не имеющее видимого органа чувство, не раз спасало ей жизнь. Правда Торвен как-то уверял её, что орган такой имеется, но увидеть его затруднительно. Проще нащупать.

Шагал Сарвон неспешно и размашисто. И следы оставил соответствующие. На коротких и широких охотничьих лыжах сильно не побегаешь. Хэлайн тоже никуда не торопилась, попутно примечая обломанную веточку, или кусочки коры. Мастерил что-то по пути, дядька Сарвон. Вот он остановился, наверняка к чему-то прислушиваясь. Следы от лыж более глубокие, и стружки в одном месте густо лежат. И, похоже, что рука у дядьки дрогнула от чего-то. Дрогнула, и широкий охотничий нож срезал лишнего. Испортил поделку охотнику. А потом, Сарвон побежал. Не сломя голову, а мягко, целеустремленно, как подобает охотнику. Не тратя силы на лишние движения. Быстро заскользил на лыжах. Хэл почувствовала, как пробуждается в ней интерес. Что же такое услышал Сарвон, а точнее кого? Пришлось остановиться, и примотать к ногам снегоступы. Пошла быстро, но сторожко. Уж больно прытко сорвался с места дядька Сарвон. Снова перекидываться Хэлайн не хотелось. И так, целый месяц в медвежьей шкуре провалялась.

Внезапно урсула вздрогнула. Параллельно следам охотничьих лыж объявились иные следы. Широкие, когтистые, и до боли в раненной лапе, тьфу, руке — знакомые. Но этого просто быть не могло. За качество выполненной работы Хэл ручалась. Разве что… разве что пришел ещё один каргдарыск, и возможно — это подруга того, первого. И если это так, то Кещам пришел конец. И даже за себя, Хэлайн уже была не уверена. Не в лучшей форме, не в том обличье. А распаленную жаждой мести самку каргдарыска можно остановить только такой же неудержимой жаждой убивать. Урсула на ходу повела пальцами перед собой. Никого поблизости не оказалось, но это ничего не значило. Вполне возможно, каргдарыск кружит поодаль, выжидая подходящий момент. И если предположение подтвердится, то о любви этих тварей к кружным путям стоит запомнить. А может и записать, да отослать одному знакомому магистру, собирающему описания разных нехороших зверюшек, начиная от таких вот, наполовину неживых созданий, как каргдарыск и заканчивая стопроцентной нежитью.

Интересно, успеет ли Сарвон? Или каргдарыск наиграется с ним вдоволь, гоняя по лесу, а потом оставит лежать на снегу с распоротым брюхом. А потом направится в Кещи и устроит там кровавую бойню. Оставшиеся в живых укроются в избах, а каргдарыск станет ждать. Неделю. Месяц. Пока не уничтожит всех. Хэлайн почему-то нестерпимо захотелось есть.

Девушка прислушалась, но зимний лес был тих и спокоен. Ни веточка не хрустнет, ни птица не пролетит. Но внутри уже ворочалось, царапалось острыми когтями нехорошее предчувствие. Урсула двинулась дальше по следу, на ходу раздумывая о том, что боевая трансформация — полезное умение, но если слишком часто его использовать, так можно и здоровье подорвать. Конечно, подготовленный маг при переходе в звериное обличье тратит меньше сил, чем дикий и неуправляемый вербер. Того корёжит и выворачивает так, что со стороны смотреть просто невыносимо. Но и магу-оборотню не бесплатно все достается.

Оборотни всех видов и мастей к обычным людям относятся свысока. Куцее обоняние, урезанный слух и даром, что зрение различает цвета. Для стихийных перевертышей, подвластных влиянию лунных фаз, смена ипостаси — это ни с чем не сравнимое ощущение свободы. Человек, воспитанный в жестких рамках человеческой общины, скованный понятиями морали и нравственности, зажатый в тиски условностей и норм приличия, внезапно понимает, что сдерживающих его доселе ограничений — больше нет. Что там было: не убей, не укради, не навреди, почитай старших, оберегай младших? Все исчезает, и остается только бесконечное пространство, не имеющее границ. Бескрайняя свобода бежать, куда хочешь и делать все, что захочешь. Первые, да и последующие ощущения — эйфория, полет, блаженство. Но эти ощущения обманчивы. Вся эта свобода — свобода дикого зверя, со всеми вытекающими обстоятельствами. И голод, заставляющий нападать на тех, у кого поменьше клыков и когтей; и охотничий инстинкт, заставляющий преследовать убегающую добычу; и неминуемая схватка насмерть, когда на узкой тропинке встречаются два оборотня. Что-то из всего этого, Хэлайн узнала в процессе обучения, что-то — испытала на себе. Ни то, ни другое ей не понравилось. Она была не настолько примитивна, и первым, в списке предпочитаемых ею достоинств, стоял ум. Разумеется, урсула была далеко не святой, и не одна человеческая жизнь оборвалась, благодаря ей. Но Хэлайн убивала только в самых безвыходных ситуациях, или когда считала это правильным и нужным. Тогда она отбрасывала лишние эмоции, оставляя только холодную сталь разума и логики, и делала то, что должна была сделать.

Но сейчас, ей действительно стоило перекинуться в зверя. Загодя, без излишних затрат, вредных для урсулиного организма. И Хэл прекрасно это понимала, но внутреннее упрямство твердило ей, что «всему свое время», «успеется» и «возможно обойдется». Хотя по всему было ясно, что ничего не обойдется, а в сказки со счастливым концом урсула никогда не верила. Но упрямо продолжала идти в человеческом обличье.

И проморгала, когда, буквально в трех милях от Кещей, ей в спину рявкнул-дохнул разъяренный каргдарыск.

Впоследствии, урсула часто досадовала на собственное ротозейство. Оно конечно, маг — не лесной воин, и за версту зверя не учует. Но и вот так вот, допустить, чтобы гнусная смердящая тварь, преспокойно вышла тебе в спину — стыдобища какая! Даром, что оборотники мало между собой общаются — такие слухи разлетаются со скоростью ветра. В этом есть определенный смысл — знать, хотя бы частично, слабые места своего потенциального противника, с которым не ровен час встретишься мордой к морде. Для общих дел маги-оборотники вместе собираются нечасто, только когда нарушен их профессиональный кодекс. И несмотря на общечеловеческую ипостась, с другими видами не смешиваются. Медведи с медведями, волки с волками. Существуют ли на свете оборотни-белки, зайцы и ежи — Хэлайн не знала. Но вряд ли, поскольку есть в учебнике по основам магии вполне логичный закон сохранения массы тела. Медведю в воробья не превратиться, ни при каких условиях. Разве что в большую стаю, без гарантированного возврата в исходное обличье.

Хэлайн медленно стянула с головы шерстяной платок. Не бог весть какое оружие. Вместо когтей — ногти, вместо клыков — зубы, вместо безудержной медвежьей силищи — хрупкое, хотя и достаточно тренированное, тело. Каргдарыску — когтем разок зацепить, и все — конец.

Оставалась только магия, но на неё могло элементарно не хватить времени. Шанс для урсулы заключался в том, что в отличие от обычных магов, пользующихся стихийными заклинаниями, оборотники чаще использовали заклинания более тонкого плана, ментальные и астральные образы и проекции. Физические воздействия оставляли для второй своей ипостаси. Конечно, если бы Хэлайн постаралась, то с успехом швырялась бы огненными шарами, но сил и времени на это у неё ушло бы примерно столько же, сколько потребовалось бы стихийному магу, для подготовки астрального удара.

Не отрывая взгляда от длинных желтых клыков, с которых тонкой слюдой стекала слюна, Хэлайн испытала некоторое разочарование. Попытка просканировать каргдарыска внутренним зрением, ничего не дала. Тварь представлялась размытым черным пятном, от которого исходили волны агрессии и голода. Где у неё там уязвимые места — урсула понятия не имела. Между тем, каргдарыск медлил с нападением. Тоже опасался? Даже если и так, то Хэл понимала, что не следует наносить пробных ударов, поскольку это лишь ещё больше разъярит зверя, и тот нападет немедля. Бить надо было сильно и наверняка.

Хэлайн послала каргдарыску готовую проекцию, которую условно называла «Все люди — братья». Не особенно надеясь на успех, но больше ничего умиротворяющего под рукой не было. Зверь на мгновение недоуменно дернул ушами, но потом зарычал сильнее. Шерсть на загривке встала дыбом, и он стал шаг за шагом подступать к урсуле. А она занялась не совсем привычным делом — начала протяжно и монотонно выпевать-проговаривать длиннющее заклинание. Коварство этого заклинания заключалось в том, что слова были мягкими, умиротворяющими, без всяких резких переходов, чем-то напоминая эльфийскую речь, но в итоге, у объекта внезапно останавливалось сердце, а сверху в него же била молния. Причем заклинание остановки сердца было классикой, а удар молнии добавила некая Зерина Лобная, аспирантка кафедры нео-ортодоксальной магии, как было указано в сноске к заклинанию. В свое время Хэл прилежно заучила и то, и другое. На всякий случай.

Место, где каргдарыск вышел на урсулу, было не слишком удобным для маневра. Кругом — деревья, между деревьями — глубокий снег. Да и в снегоступах особо не попрыгаешь. По телу Хэлайн словно прошлись ледяные иголки. Тело само, на уровне рефлексов, готовилось к трансформации. Но урсула не любила, когда ей указывали что делать. Даже если это был её собственный организм. Поэтому, она продолжала читать заклинание, невзирая на рвущегося изнутри зверя. Одновременно с этим, девушка понемногу отступала назад, шаг за шажком. И так же неуклонно, на неё надвигался каргдарыск.

4.

Давно было пора пускать в ход заклинание, но Хэлайн отчего-то медлила, пятясь, и не сводя глаз с подбирающейся к ней твари. Та, в свою очередь, тоже не порывалась прыгнуть и покончить с урсулой одним разом. Осторожничала, хотя всем видом излучала уверенность в своих силах. В том, что это «она», сомневаться уже не приходилось. Обоняние у Хэлайн в человеческом обличье, благодаря магическим «примочкам», было ненамного хуже, чем у дикого зверя.

Однако, для дальнейших рассуждений времени не осталось, поскольку Хэлайн наконец-то ударила, а каргдарыска наконец-то прыгнула. И у обоих получилось не совсем то, на что они рассчитывали. Молния ударила прямехонько в то место, где только что находилась зловредная тварь, а заклинание остановки сердца сработало лишь наполовину. Но благодаря ему, каргдарыска, утробно взыв, рухнула почти к самым ногам урсулы. Хэлайн грубо выругалась, и развернувшись, бросилась бежать. Более действенного заклинания, у урсулы под рукой не было. Из всех магических заготовок, имеющихся у Хэлайн, на разные житейские случаи, ни одна не смогла бы убить каргдарыска. Главный свой козырь, он же и единственный, Хэл держала в рукаве, решив использовать его в самом крайнем случае, до которого оставалось всего ничего.

Далеко урсула конечно же не убежала. Сделала от силы сотню шагов, и, услышав за спиной глухое рычание, резко бросилась в сторону, одновременно разворачиваясь лицом к врагу. Огромное мускулистое тело пронеслось мимо, и увязло в сугробе. Но каргдарыска промах нисколько не смутил. Тварь встряхнулась, одним движением разметав сугроб, и ощерила пасть. Быстрота, с которой зверь оправился от смертоносного заклинания, просто поражала. Больше каргдарысиха не медлила — в три прыжка набрала ускорение и, прыгнув, налетела на ментальный щит, выставленный урсулой. Растерянно взвизгнув, нелепо махая лапами, зверь пролетел мимо Хэлайн, только чудом не задев её, и врезался мордой в ствол ближайшего дерева. К несчастью, этот удар и привел его в чувство. Каргдарыска поднялась на лапы, и встала напротив урсулы, уставившись на неё злобным немигающим взглядом, и открыла пасть. Хэл почему-то показалось, что она сейчас заговорит. Но вместо этого раздалось странное ворчание, с подвывающими переливами, и душераздирающими стонами. Казалось, тварь и вправду говорит, но вот о чем — Хэлайн понять не смогла. Только почувствовала внезапную боль, а затем и слабость в солнечном сплетении. Удивленно охнула, чувствуя, как слабеют руки и ноги. Так вот оно как, значит? И у каргдарыска свои козыри имеются. Похоже, урсула слишком затянула со сменой ипостаси. Но теперь у неё уже не оставалось выбора. Дальше тянуть было нельзя, поскольку Хэл вообще засомневалась, сможет ли теперь перекинуться в медведицу. Она позволила слабеющим ногам подогнуться и почти уселась на снег. Силы надо было сберечь, а потом использовать все сразу. Других вариантов Хэл не видела.

Удовлетворенно рыкнув, каргдарыска не спеша двинулась к урсуле, уверенно и с чувством собственного достоинства. Хэлайн не сводила с нее глаз, готовясь к боевой трансформации. По крайней мере, была теперь возможность, как следует рассмотреть. С первым каргдарыском как-то не получилось.

Помимо густой, плотно прилегающей шерсти, каргдарыска имела крупное мускулистое тело, мощные лапы, и пасть, способную в легкую отхватить человеку голову. Пасть не столько длинная, сколько широкая, усеянная крепкими острыми зубами. Глазки маленькие, широко посаженные, уши овальной формы. Кто бы ни был творцом подобной твари, фантазию имел скудную.

Хэл запустила в неё последним останавливающим заклинанием, и приготовилась к трансформации. Из последних сил.

Каргдарыска брезгливо встряхнула мордой, словно отмела в сторону надоедливую пушинку. Сделала ещё шаг…

Когда они появились, Хэлайн не заметила. Из-за деревьев выбежал дядька Михай, и с силой воткнул в бок зверю здоровенную рогатину. С другой стороны выскочил Сарвон, и с громким хаканьем вонзил точно такую же рогатину в другой бок. Следом высыпали остальные охотники. Каргдарыска пронзительно завизжала, попыталась крутануться на месте, но, удерживаемая сразу четырьмя рогатинами, сделать этого не сумела. Град стрел и метательных копий обрушился на зверя, сделав его похожим на огромного ежа. Каргдарыска яростно дернулась, сломав пару рогатин, и попыталась достать кого-нибудь из охотников. Но две стрелы, выпущенные точно по глазам, лишили её возможности ударить точно. А пока Хэлайн усиленно пыталась отползти как можно дальше, от беснующейся твари, ещё двое мужиков воткнули в каргдарыску рогатины. Живучая тварь, пронзенная почти насквозь восемью остриями, продолжала дергаться, рычать и пытаться вырваться, несмотря ни на что, пока один из охотников здоровенным топором не разрубил ей голову. С треском разлетелись удерживающие тело рогатины, уже мертвый зверь продолжал биться, раскидывая вокруг комья снега.

— Вот живучая, лахудра! — пробурчал дядька Михай, — на куски что ль её порубить, чтобы сдохла?

— Не надь, — ответил Сарвон, — подыхает уже.

Хэлайн зачерпнула горсть снега и провела ею по лицу.

— Откуда вы взялись-то, так вовремя? — не удержалась, спросила.

— И мы кое-что могём, — самодовольно заявил Сарвон, — святое дело охотнику — Хозяйке помочь.

И не удержавшись, добавил:

— За одного зверя сговаривались, а второй наш, так ведь?

Урсула не удержалась от улыбки.

— Так, дядька Сарвон.

6.08.13

Спасибо за чтение

Вернуться к книге