Обложка Туристы без прикрытия

Туристы без прикрытия

Олег Матвеенко

0% прочитано
Стандартный
Олег Матвеенко

Туристы без прикрытия

Глава 5. Сны и время.

Глава 5. Сны и время.

Кажется, рядом те же глаза,

Кажется, надо что-то сказать.

И все вокруг, словно тогда, —

Откуда вдруг эта беда?

О. Гаджикасимов

Ночью я проснулся в холодном поту. Какая-то женщина сильно трясла меня за плечо.

– Ты чего? – спросил я сердитую тетку.

– Не ори и не дерись! – прошипела она и улеглась рядом.

Я застыл в полном недоумении: «Кто такая? Что она здесь делает?» Потом меня захлестнули еще более страшные вопросы: «А кто я? Сколько мне лет?» Дождавшись, когда женщина рядом засопела, я тихо встал и оделся. Входная дверь предательски скрипнула.

– Ты куда?! – жестко спросила она в спину.

– Покурить! – я выскочил в длинный коридор с множеством дверей и без окон.

На улице было свежо и ярко. «Столько лампочек! Наверное, большой город», – подумал я, соображая, куда можно пойти. Из здания вышел небритый мужичок со слипшимися от сна глазами. Хмуро посмотрев на меня, он закурил.

– Мужчина! Для меня сигаретки не найдется?

У мужичка сонные глаза сильно округлились. Он молча дососал сигарету и, бросив ее по дуге в мусорку, пробасил:

– Пап, пойдем спать!

Утром все по очереди и в лицах рассказывали мне о моих же ночных приключениях. Я молча пожимал плечами, типа придумывайте что хотите.

– Так вот в кого я лунатиком была! – завершила бестолковую семейную бузу дочь.

Она реально в детстве с просонку иногда не могла найти дверь в туалет. И не мудрено: у нас в коридоре было восемь дверей, а дочь засыпала то в зале, то на кухне, то в детской.

После долгого и шумного завтрака мне легче не стало. Тело ломило, будто это меня вчера дубасили, а голова… Голова просто трещала, мешая работать мозгам. Обычно по утрам я всех выгонял из гостиницы, но в этот раз тащили меня. «Хорошо, никто из этих бугаев не приложился, а то бы писец всему отпуску», – тупо размышлял я в облезлом столичном метро.

В последний полный день в Мадриде мы добросовестно истоптали центральные улочки. По пути от Королевского дворца до музея Прадо пообедали в странном недоресторане. Поскольку меня с утра мутило, официант поимел трудности не только с женой и дочкой, но и со мной. Корявый английский Ирины чернявый официант наотрез отказывался понимать. Выручил нас земляк за соседним столиком. Полнощекий, с залысиной мужчина обедал с маленькой дочкой и помог нам сделать заказ. Елена поблагодарила его и подарила девочке маленький сибирский сувенир.

У музея Прадо тосковали высокие черные деревья. Меня удивило, что на теплую солнечную зиму они с перепугу сбросили свои шаловливые листья. Оптимистично настроенные родственники пошли узнавать про билеты в музей, а я присел на лавочку отдохнуть.

– Живой? – Виктор сел рядом.

– В норме. Почти. Спать страшно.

– В смысле, просыпаться страшно?

– Да. Что-то с мозгами неладное творится.

– Привыкай. Это сравнительно легкий вариант побочки. Если неудачно проснулся, пробуй еще раз.

– Пробую. А тяжелый вариант?

– Тяжелый? – Виктор взглянул на меня, взвешивая, стоит ли говорить. – Дисфункция мозга. В различных проявлениях.

– И ты меня сунул в эту установку!

– Я сам лазил в нее и не один раз! И про последствия знал, в отличие от тебя! И лез, как на плаху!

– Зачем?! – я почти завизжал.

– Поймешь… Сам должен прочувствовать и понять.

– Дисфункция… Я могу слететь с «катушек»? О чем ты думал?!

– Я вспоминал о Фитасе, о Докторе, о Сереге. Вы в таких переделках побывали, в такое лезли! Так что с «катушками» у вас давно проблемы.

Он был прав. Я взглянул на глубокое синее небо и вспомнил, как Сергей мутной зимней ночью лез на Волге по ледяной крошке, чтобы добраться до чистой воды. Лично я думал, что он ползет в один конец. Вздрогнул, вспугнув жуткую картину, и развернулся к собеседнику.

– У тебя должны быть профессионально подготовленные агенты!

Он молчал.

– Я бы мог помогать тебе… Быть связным…

– Живым смартфоном?

– Поручения? – я посмотрел в его стальные глаза. – Ты вообще чего ко мне прикопался? Я же с семьей!

– Были бы агенты, я бы… – Виктор мечтательно вздохнул. – А пока нет у меня для вас других писателей!

– Я не писатель.

– Но хочешь же им стать?

– Если выживу после твоих фокусов, то обязательно стану.

– Вот это другой разговор! – Виктор ободряюще хлопнул меня по колену. – Так что держись и не подведи свою ахтубинскую гвардию.

– Старую волжскую гвардию.

Виктор встал и, глядя в сторону, попрощался:

– Твои возвращаются. Вечером к тебе могут подрулить. Не горячись. Им нужен я.

***

Набродившись по Мадриду до мозолей, мы еле доползли до гостиницы. Я уже почти заснул, когда жена попросила купить ей колу. Проклиная ее изжогу, я спустился в холл к торговому автомату. Дежурного за стойкой не было. Помощь в борьбе с испанским автоматом получить было не от кого, но я проявил упертость и вытащил злосчастную бутылку. Не успел радостно выдохнуть, как услышал:

– Добрый вечер, Викторович!

Я развернулся к густому кусту у лестницы и сжал бутылку в кулаке. За кустом в кадке стоял тот самый красномордый лысеющий земляк из ресторана, естественно, без малолетней дочки, но со здоровенным черным сопровождающим. У входа нарисовался второй телохранитель. Я встал спиной к автомату. Мурашки предательской слабости пробежали от сердца к коленкам. Нежданный посетитель, не спуская с меня льстиво-угрожающего взгляда, прошел к центру холла и присел за столик.

– Удивлены?

– Не то слово.

– А вы расслабьтесь и присаживайтесь.

– Я стоя посижу, – во рту у меня пересохло, захотелось глотнуть колы.

– Значит, баскетбол не любите? – спросил мордастый. – А мои друзья в Америке не понимают, как можно часами смотреть футбол: игру практически без результативных действий.

– Так вот из-за чего они по лапте фанатеют, – среагировал я.

– Дерзкий, – ухмыльнулся земляк. – Думаешь, нет у нас методов на Колю Сапрыкина?

– Костю, – поправил я.

– Ну там - Костя, а здесь Коля, – мордастый недобро и многозначительно уставился на меня.

Я шагнул к ближайшему столу, открыл о столешницу колу и хлебнул глоток. Мордастый продолжал давить взглядом.

– Извините, а вас как зовут? – я попробовал разрядить обстановку.

– Порчу хочешь навести? Или чему тебя там обучили?

– Обучили? – я изобразил удивление. – За один вечер?

– Они и за один час могут... Тут всю жизнь учишься, тренируешься и толку! – мордастый с чувством хлопнул себя по животу. – Впрочем, у меня хорошо получается провожать людишек туда.

Мордастый закатил глаза в потолок и после выразительной паузы кивнул сопровождающему. Черный телохранитель подошел к автомату, буквально выломал из него две колы. Сцепив бутылки крышками, он одним движением открыл обе. Одну поставил на стол перед боссом. Мордастый долгим глотком осушил бутылку и посоловевшим взглядом опять коротко, с толстым намеком посмотрел в потолок.

– Так что зови меня Петром, – он протер салфеткой вдруг вспотевшую лысину. – Что там Виктор?

Я проследил, как он бросил мятую салфетку в пепельницу, посмотрел на пустую облапанную пальцами бутылку и успокоился: эти ребята меня к апостолу отправлять не собираются.

– Вы сами у него спросите. Он же где-то рядом.

– Да скользкий он. Не прихватишь... – Петро второй салфеткой еще раз протер блестящую лысину. – А ты, Викторович, не только со своим семейством туризмом занимайся…

Меня кольнуло слово «туризм», хотя он делал упор на «семействе». Чтобы успокоиться, я шумно глотнул колы.

– И что вам нужно?

– Нам? Ничего! А ты дружи с Витей, дружи.

– Да как с ним подружишь? Скользкий.

– Да уж... – Петро ощупывал меня взглядом, как стриптизершу на подиуме. – За час многое можно в этой жизни сотворить, но сдружиться...

Я чувствовал, что непосредственной опасности нет, но что он хотел? Что во мне выискивал? За стойку вернулся заспанный сотрудник. Петро недовольно сморщился и встал. Его чуть повело, и он оперся на спинку стула.

– У вас диабет, – предположил я не без злорадства.

– Триабет, четыре бед – это сейчас не важно, – он шагнул к выходу. – Время и дружба, вот о чем тебе надо думать.

– Вы хотели сказать, что для дружбы нужно время?

– Дружба - редкое чувство... Но ты постарайся, постарайся.

– Когда? Мы завтра уезжаем.

– Время у тебя будет... – он отряхнулся и на ходу бросил мне: – В Барселоне.

– В Барселоне?

– Если не опоздаете завтра на поезд, – он еще раз посмотрел на меня слащаво проницательным взглядом. – Возвращайся в номер и постарайся уснуть.

***

Я дремал на холодной лавке. Кемарил на ней так долго, что третий раз прижимало в туалет. Ко мне подсел Саша Фитас и положил рядом портфель. Мы молча смотрели на другую сторону улочки: за маленький зимний скверик. Там, в перекошенном особняке на первом этаже светился витринами сувенирный магазин. У входа прогуливалась разномастная публика.

– Иди, – Александр сунул мне в руки портфель.

– Я сначала в туалет.

– Дело хозяйское, но можешь не успеть.

И я опоздал. На входе, где висело объявление о распродаже, чиркнул карточкой и за три евро попал в сувенирный салон. Люди внутри лезли к прилавкам, кричали и требовали товар у пришибленных продавцов. Распродажа сувениров превращалась в погром. И тут я увидел в нише справа над прилавком гарнитур из больших прозрачных камней бирюзового цвета! Колье и сережки! В затяжном баскетбольном прыжке подлетел к ценному трофею и хапнул его перед самым носом у губастого африканца. Еще в полете успел сунуть добычу в портфель. Приземлился на спины страждущих и осмотрелся. У дальнего края прилавка взъяренный клиент требовал браслет с крупными зеленоватыми камнями. Продавщица открыла шкафчик, взяла из футляра браслет и протянула ему изделие, неожиданно принявшее медовый цвет. Тут же на счастливого обладателя браслета-хамелеона навалились озверевшие конкуренты. Я попытался пролезть к разросшемуся клубку дерущихся, но бешеная толпа оттеснила меня к дальнему прилавку. Ценных вещей на нем и на полках не осталось, однако я заметил в еще одной нише набор сувенирных ножей и подумал, что они могут понадобиться в такой ситуации. Аккуратно встал на бесчувственного толстого мужика и сгреб сувениры двойного назначения в портфель. Больше ничего не успел: в лавке истошно завыла сирена. Погромщики замерли, затем быстро рассовали добычу по карманам и толпой бросились к узкой двери. У выхода возникла давка. Кто-то стулом выбил витрину. Ограбленный зал быстро опустел. Продавцы тащили по полу пострадавших налетчиков, а по обоям резво пробежала волна голубого пламени.

Я вышел через разбитую витрину. Насиженную мною лавку теперь занимал Виктор и завороженно любовался ярким горящим зданием.

– Это тебе не по телевизору картинку гонят, – он втянул ноздрями запах гари. – На Руси издревле считали пожары мощным зрелищем.

Соглашаясь с ним, я молча смотрел на гипнотизирующие пляски злых языков огня и сильно, очень сильно сожалел об упущенном браслете.

– А где Александр? – в тоскливой задумчивости я нерасчетливо резко плюхнулся на скамейку, которая недобро заскрипела.

– Держи вес в жопе! – возмутился Виктор и, заглянув в портфель, удивился: – Чем недоволен? Стекляшки зачетные.

– Я браслет упустил… Камни крупные и цвет меняют.

– С зеленого на медовый? – встрепенулся собеседник. – Это султанит! Он стоит как бриллианты!

– На дикой распродаже в горящей забегаловке?

Я кивнул на трескучий пожар.

– Если менял цвет, все равно не пластик! – Виктор вскочил и нервно прошелся вокруг лавки. – Это выращенный султанит. Не такой дорогой, но все же.

– Блин! Как я мог его упустить! Не прощу себе! – сокрушался я до предынфарктного состояния. – А жена узнает…

Виктор перехватил у меня портфель и подтолкнул локтем в бок.

– Иди в туалет и выплесни там свою желчь, а то еще кондратий хватит.

Из туалета я вернулся на покрытую инеем лавку. Саша Фитас протянул мне портфель. Я сел и проверил его содержимое. Жалкие трофеи были на месте.

– И что будешь делать? – Александра разозлило мое недоверие.

– А надо? – растерянно спросил я.

Фитас еще больше расстроился унылым ответом и устало присел на лавку рядом. Я оглянулся в поисках Виктора… И только теперь заметил! На той стороне улицы, за сквериком, светились витрины сувенирного магазина. За деревьями трудно было рассмотреть подробно, но особняк казался целым, хоть и сильно прохудившимся.

– Дежавю!

– Нет, это парадоксы времени, – возразил мне Александр. – В туалет перед налетом пойдешь?

– Какой! – я поспешил за угол дома, где в кафешке сидели Елена и дети.

Взъерошенный Николай вместе со мной подбежал к двери магазина, когда в нее ломанулась страждущая толпа. Мы протискивались в первых рядах, но кто-то «добренький» сзади саданул меня по затылку. Я оказался прижатым распаленными сталкерами к стене. Нож в портфеле больно колол меня в бок.

В итоге я поздно пробрался в зал и опять оказался позади беснующейся у прилавков публики. Ниши под колье и ножи были пустыми. В дикой сутолоке попытался найти сына или браслет. Неожиданно увидел обоих разом. Николая у прилавка мутузили пузатые мужики. В поднятом над их головами кулаке он сжимал медовый браслет. К несчастью, это заметили и лихие сталкеры. Завалив меня на пол, к сыну ломанулась жадная толпа. Не на шутку разозлившись, я начал хватать сзади за шиворот одуревших крохоборов и разворотом корпуса отбрасывать их назад. Особо упоротым при этом ставил подножку. Прорываясь на помощь к сыну, ориентировался на браслет, зажатый в кулаке. Внезапно я увидел, что кулак чужой, а Николай потерялся в свалке людей. Я в растерянности замер, и кто-то из брошенных мною лиходеев ударил меня сзади по голове.

Очнулся от воя сирены. Погромщики начали разбегаться. Замутненным взглядом упорно искал сына, а увидел Сашу Фитаса, который жестко расталкивал нерадивых сталкеров. За ним брел основательно помятый Николай.

– Идти можешь? Надо выходить!

Продавцы опять тащили пострадавших к выбитым витринам. Я поискал в зале вожделенный браслет. Окровавленный кафель был засыпан бусинами. Ничего ценного. Под завывание огня вышли на улицу и добрели до свободной лавки. Особняк на моей памяти вторично полыхал на всю улицу. Крупные змеиные языки пламени рвались к небу. Сидеть на холодной лавке было тяжко: болели ушибы и терлись друг о друга в брюхе воспаленные шершавые органы.

– А ты как хотел? Время - не такая безобидная вещь, – заявил Виктор, присаживаясь рядом. – Со Временем надо обращаться архи осторожно.

Николай заглянул в портфель и согласно кивнул.

– Пойдемте, жарко, – предложил он.

– Нет, – возразил я, не отрываясь от пожара. – Я потерплю, но дождусь, пока эта хрень полностью выгорит.

***

Я всю жизнь просыпался легко и быстро. Может, поэтому и сны свои не помнил. И вот лежу в номере и удивляюсь: откуда в нашей крестьянской стране появились люди-совы? Вокруг деловито суетится жена, а ведь она сова по хронотипу.

– Что валяешься? Собираться пора!

– Куда? – с неуместной улыбкой спросил я.

Она замерла, продев руку в один рукав кофты.

– В Барселону.

– Барселона! Барселона! – завопил я, пытаясь подражать Фредди Меркьюри. – А мы где?

Елена села на край кровати, решая, разозлиться или испугаться. Она у меня большой любитель путешествовать, но имеет для этого хобби огромный недостаток: почти абсолютно не умеет ориентироваться на местности. В Москве ей даже навигатор не всегда помогал. Хотя по новостям показывали пример гораздо хуже: дама на углу Большого театра резко повернула влево и влетела в стакан ГИБДД. Гаишник на камеру продолжал креститься, а она твердила: «Мне так навигатор приказал».

Отвлекшись от требовательного взгляда супруги, я опять погрузился в воспоминания завораживающего пожара. Яркое навязчивое зрелище не отпускало. В наш притихший номер заглянул сын.

– Что у вас? На завтрак пора.

– Опять двадцать пять! – жена всплеснула руками.

– Не опять, а снова! – я не дал ей развить тему. – Ты Елена, он Николай. Мы с ним давеча сувенирную лавку распетрошили. А где портфель?

Я приподнялся на кровати и начал озираться вокруг.

– Какой портфель? – насторожился сын.

– Коричневый. В нем гарнитур из драгоценных камней! Крупных! Бирюзовых!

– Откуда у тебя портфель и гарнитур с драгоценными камнями?

– Ну как же! Я же с тобой… В сувенирном магазине… – уверенность покидала меня. – Ну, может, камни и полудрагоценные, зато крупные.

– Да-а, – огорченно промычал сын и сел на единственный стул в номере.

– Вот тебе и «да»! – я спустил ноги с кровати. – А браслет мы с тобой упустили!

– Какой браслет?

– Медового цвета… С зелеными камнями.

Под требовательными и недобрыми взглядами я попытался привести бесспорные аргументы, но четкая картинка воспоминаний пузырилась и расползлась, как закушенный кадр в кинопроекторе. Воскресить в памяти вожделенный аксессуар я не смог. Реальность сновидения рвалась на клочки и исчезала.

– Ну? – Николай с угрюмым терпением смотрел мне в глаза.

– Масса искривляет трехмерное пространство.

– Эйнштейна вспомнил, силу гравитации. Уже хорошо, – без малейшей радости в голосе констатировал сын.

– А действие искривляет время. Время, наверное, тоже трехмерное. Я еще не разобрался, но совершенное событие раз и навсегда должно его менять.

– Логично, – одобрил мои рассуждения Николай.

– Только во сне может все перепутаться. События происходят не только в прошлом, но и в будущем.

– Это не во сне, а в наших мозгах во время сна, – поправил меня сын.

– Не надо при мне богохульствовать! – вмешалась в наши разборки жена. – Создатель четко определил, что время течет из прошлого в будущее, и никто не в силах этот порядок нарушить.

Моя теща была из религиозной семьи, и жена с годами тоже стала проникаться истинной христианской верой.

– А как же ваши прозорливые старцы?

Все в номере задумались над духовным феноменом в православии.

– Давай мы пойдем завтракать, а ты проспишься, – немного раздраженно предложила озабоченная жена.

Обычно я сны быстро забываю, даже те, которые принимал за явь. Самые настырные и яркие сны растворялись, как утренний туман… Или гасли, как нынешний пожар. Однако сейчас в собственных мозгах я чувствую какое-то расслоение. Время в моей башке неприятно, с мерцанием, расползалось, и я пытался понять, куда оно ползет…

В приоткрытую дверь заглянула дочь.

– Идем?

– Он не помнит, куда надо идти, – осадил ее порыв сын. – Вот сидим, ждем, пока от мысленных экспериментов о природе времени он доберется до сегодняшнего актуального маршрута.

– Дорогу до вокзала я помню, – дочка вместе со всеми сверлила меня жестким взглядом. – Мы с папой вчера ее вместе изучали, а вот в Барселоне…

Глава 6. Времена и нравы.

Глава 6. Времена и нравы.

Но что-то случилось, чувства иные.

Что изменилось: мы или мир?

И надо знать, что же случилось...

О. Гаджикасимов

В Барселоне я выбрал гостиницу, от которой можно дойти пешком и до моря, и до главного храма. В первый вечер решили прогуляться по набережной. Как ни странно, по пути к морю жилые дома сменились малоэтажными офисами, а потом и вовсе гаражами. Я заметил, что видео камеры на улице были разбиты, но не стал акцентировать внимание моей и без того встревоженной семьи. Морем пока даже не пахло, но в одном из переулков справа суетились чернорабочие. Они выкатили мусорные баки на дорогу и завалили их подручным хламом, крепко перебив предвкушаемую свежесть морского бриза. За нашими спинами два чернокожих монтажника начали ломать ограду. Мы сбавили шаг, тревожно оглядывая улицу. И я вдруг вспомнил, что Барселона «вывернутый на изнанку» город. У моря были трущобы, а богачи жили на горе, но отступать было поздно.

– Вперед! К морю!

Я потащил своих влево к близкому бульвару, но и в этом переулке негр в футболке НБА жег костер и бросал горящие головешки в полицейских. Сын выдернул из мусорной свалки два обрезка трубы.

– Пластиковые, – расстроился я.

– Пробьемся! – попытался обнадежить нас с женой Николай.

Сын с дочерью прошли суровую уличную школу нашего неблагополучного микрорайона в Волжском. Их опыт и моя чуйка помогли нам пробраться мимо бунтующих бездельников и через кордоны полиции.

Мы успели добраться до спокойного Балеарского моря еще по Солнышку. Волна и закат! Заливчики, забитые белоснежными яхтами, и небоскреб с цветной бабочкой на фасаде. Совсем другой мир! Тихая олимпийская деревня у моря.

Набродившись по набережной и поужинав, мы взяли такси. Добросовестный таксист сунулся было по короткой дороге к нашему отелю, но уперся в баррикаду, за которой бесновались черные громилы. Полиция, натянув ленточки, спокойно наблюдала за дебошем.

В номере гостиницы я не стал раздеваться: ждал. Мы накупили в магазине еду, воду и даже колу, но я не сомневался, что жена что-нибудь придумает.

– Ты в магазин не спустишься? – ожидаемо спросила она, перетряхивая чемодан.

– Кола есть.

– Мне орешков хочется.

Я вздохнул, взял курточку и спустился на улицу. Около магазина в мини-скверике на лавочке сидел бездомный старик. Я сел рядом.

– Зачем ты поперся в трущобы? – спросил бродяга.

– Поздно сообразил, – попытался оправдаться я.

– У тебя должно выработаться «предвидение», чтобы раньше всех соображать.

– Не привык еще… Да и море не терпелось увидеть.

– Ну и как?

– Да так... Ну, почему меня повсюду преследуют эти черные громилы?

– Они тебя преследовали на Мальдивах, а здесь они типа просто живут, – ответил старикан и достал из-за лавочки потертый батик. – Мутить перестало?

– Почти. Иногда двоится в сознании.

– Да, процедура неприятная, но тебе повезло с вестибуляркой. Доктор такого не перенес бы, – Виктор одобрительно хлопнул меня по плечу и снова натянул на себя дырявое пальто.

– Воняешь.

– Ну, по запаху они меня точно искать не будут. Как ты думаешь, Петро тоже прошел процедуру?

– Не уверен... Но в гостинице он меня ждал. А если бы я не спустился в холл?

– Ой, да твоя жена вечно чего-нибудь да придумает.

– Это я и без всякой процедуры раньше понимал. А вот что именно придумает и теперь не могу угадать, – я вскрыл пакет и начал жевать арахис.

– Кстати, я по ее методике прячусь: подбрасываю монетку, и она выбирает, в каком месте мне ночевать.

– Сегодня явно в вонючем, – съехидничал я, не соглашаясь с его упрощением желаний моей супруги.

Мне все меньше нравились испанские приключения, которые организовывал этот волгоградский авантюрист.

– И что это за ерунда? – мое недовольство прорвалось наружу. – Тут помню... тут не помню, как на съемках «Джентльменов»?

– У меня такая же фигня. Побочка, как у Леонова после падения, – вздохнул Виктор. – Завтра Светка прилетает. Надо бы незабыть в бане помыться.

Я посмотрел на старый батик в его крепких руках и вдруг меня прострелила догадка.

– Ты же пойдешь людей убивать! – я даже подпрыгнул от жуткого прозрения.

– Когда ты уплывал рыбу стрелять, никто же не истерил.

– Ну ты сравнил!

– А ты чего ждал? Тут игра не на интерес и не на деньги. На выживание.

– Думаешь?

Наша пикировка очень меня напрягла. Давление наверняка сильно поднялось. Я нервно мял ополовиненный пакетик орешков, успокаивая себя.

– Ладно, пойду в гостиницу, пока не провонялся.

***

Саграда!!! Может, каталонцы используют это слово в разных сочетаниях, но весь остальной мир только Саграда Фамилия! Не передать обычными словами это буйство линий, красок и замыслов. Да что словами, глазами это не понять и аршином общим не измерить! Ошеломленный от шедевра, с замутненным сознанием после той треклятой процедуры, я пытался найти место, где можно передохнуть. Краем глаза заметил единственную свободную скамейку. Почти свободную. Молодая азиатская парочка пыталась на ней перекусить бутербродами, но поспешно ретировалась. А я подсел к благопристойному старичку с седой бородой и потертым батиком в руках.

– Все равно подваниваешь.

– Да понял уже. Сам-то принюхался, не замечаю, – Виктор разгладил бороду.

– Петро ушел?

– Не было его вчера, но я чую: где-то рядом крутится. Хитрый хохол.

– Да, попал я в компанию. Ты скользкий, он хитрый! И оба меня втягиваете в свои грязные игры.

– Это уже не игры… И все мы будем в это втянуты. После Старого Нового года распрощаемся с тихим, мирным сосуществованием. Символично: Первая мировая началась в четырнадцатом году, – Виктор мрачным стальным взглядом пронзил меня. – И наша начнется ровно через сто лет.

– С чего? Хотя... Может, и начнется, но не рано ли людей ликвидировать, тем более гражданских и без веского на то повода?

– Повод! Пока мы дождемся этих поводов, нас так крепко за горло возьмут, охренеем! Это я о России.

– Я так далеко вперед не помню.

– Я тоже. Просто знаю. Никогда торговые государства не выигрывали. Тянули резину до последнего и потом рушились. А мы стали торгашами.

– Кто-то стал, – согласился я. – Сначала урвал, потом стал.

– Не мелочись. Кто мог, тот и стал. А здесь, в Испании, Рим когда-то размотал Карфаген... Или Наполеон Венецию. Помнишь?

– С памятью теперь проблемы… А что говорят коротышки?

– Что они могут говорить? Они толком ничего и не знают.

– Как так?

– Не какай. Большинство их старых клиентов не могут четко изложить про изменения в своем сознании. Мешают чрезмерно яркие впечатления и старческая дисфункция мозга. А уж нажитая она долгими годами или приобретенная походу короткого сеанса, никто не разбирался. Но! – Виктор назидательно ткнул в небо указательным пальцем. – Молодых к опытам никто еще не привлекал.

– Да у молодых и без вас своих эмоций и впечатлений выше крыши.

– Коротышки понимают, что если кто-то из молодых после эксперимента с катушек слетит, может привлечь не нужное внимание к проекту.

– А всяких инородцев, типа меня, можно?

Виктор посмотрел на кресты собора, хотел перекреститься, но передумал.

– С коренными африканцами пытались работать, но их мозги для испанцев – потемки. А тебя привлекли под мою ответственность.

– В смысле?

– Ты у нас достаточно странный, чтобы родственники за неделю в Испании ничего не заподозрили…

– И?

– И достаточно рассудительный, чтобы я уловил патологию.

Я дослушал его на ногах. Долго и нервно ходил вокруг лавочки, пока немного успокоился.

– Ну и как результаты?

– Ты стал заметно импульсивнее, но остался адекватным… в какой-то степени.

Я хотел резко возразить, но посмотрел на остановку туристического автобуса, где в очереди стояли Николай с Ириной, и промолчал.

– Не бузи! – Виктор дождался, когда моя моча стечет из мозгов в положенное ей место. – Мне очень нужен надежный помощник. Кроме тебя привлечь некого. Пришлось пойти на риск.

– Риск запредельный! И нет ему оправдания! – я опять завелся с пол-оборота.

– Почему же? – Виктор тоже встал и упер свой стальной взгляд в меня. – Ты уже вышел из репродуктивного возраста, дети выросли, жена сделала карьеру… Так что риск не запредельный, а для сумасшедшего ныряльщика – вполне приемлемый.

Виктор надвинулся на меня и перешел на язвительный шепот:

– Ты получил от меня дар! На халяву… считай это подарком на день рождения!

– А оно будет у меня?

– Это я должен у тебя спросить. «Предвидение» касается только личной судьбы.

Я отшатнулся от вонючего благодетеля. Виктор втянул ноздрями воздух, поморщился и пошел прочь от храма, бросив на ходу:

– Завтра вечером жду! И передай своим дамам, что распродажи в бутиках начнутся седьмого числа.

– А пошел бы ты в баню! – раздраженно высказался я и направился к остановке туристических автобусов.

Накатавшись по городу на двухэтажном автобусе, Елена с дочкой решили вечером прогуляться по бутикам. На бульваре де Грасия, кроме магазинов, находятся два дома знаменитого Гауди. Пока дамы разглядывали непомерно переоцененные товары и прикидывали, что купить на распродажах, я наслаждался шедеврами. Архитектура гения мне пришлась по душе: патологически не умею аккуратно чертить, а тут ни одной прямой линии. Все вкривь и вкось! Как говорил Промокашка в известном сериале, но по другому поводу: «Так и я умею!». Хотя нет, здесь кривизна завораживает. Талант!

***

Виктор встретил меня на той же улочке, ведущей через гаражи к морю. Накрапывал мелкий дождь, и я без возражений накинул одноразовый клеенчатый плащ с капюшоном.

– Цвет какой-то говнистый.

– Здесь ребята камеры побили в день вашего приезда, – хмыкнул невозмутимый приятель. – Можешь считать это плащом - невидимкой.

– Ага, в сказку попал, – я с опасением просматривал темные переулки. –Ты мне еще выдай «Сапоги-перескоки» в чужие тела и газеты с завтрашними новостями.

Какое-то время шли молча. Мне стало не ловко за свое перманентное недовольство.

– Светлана приехала?

– Прилетела, – нехотя ответил Виктор.

– Она знает, что ты русский? Или все еще за испанца прокатываешь?

– Знает. Я на Мальдивах небольшое расследование вел. Ну она и услышала.

– Ты местную шпану допрашивал на русском? – искренне удивился я.

– Матерился на русском, когда дожимал этих тварей. Как говорят щирые украинцы про свою интеллигенцию: «Для них родная мова – это русский мат».

Мы остановились. Впереди в гаражах кто-то копошился, сверкая под капотом фонарем.

– Жди здесь! – приказал мне Виктор.

Он подошел к одному из гаражей, что-то перетер с темными во всех смыслах личностями и сел за руль автомобиля. Для акции Виктор выбрал невзрачную, под цвет моего плаща машину с гроздью ароматизаторов.

– А жена тебя не хватится? – поинтересовался он, протягивая мне перчатки, маску и шапочку.

– Умоталась за день. Спит.

Я одел выданные шпионские аксессуары, и мы проехали по кварталам, где недавно бунтовали африканцы, мимо кладбища в незнакомый район. Там мы чуть притормозили у лаборатории. Осмотрелись и припарковались на следующей улице у хлипкого забора.

– Это соседний участок. Они его уже выкупили, но разрешение на строительство еще не получили, – пояснил Виктор. – Подождем, осмотримся.

– Тебя же там убьют? – неожиданно всполошился я.

– А тебе до Вещего Олега еще далеко, – усмехнулся Виктор. – Меня хотят убить, и я про это знаю. Петро хитрый стервец, но я приготовил ему коварный ответ.

– А если он знает про твой ответ?

– Тогда… – Виктор задумался. – Тогда очень не хочется, но придется стрелять.

– А если он, понимая ход событий, сам выстрелит первым?

– Вот в этом и есть главная опасность. Сидят два президента, и каждый знает будущие намерения противника. Оба понимают, что закончится все «красными кнопками»!

– И давят на них без всяких предварительных ласк!

– Точно! Пока Миром правит случай, страшно и опасно, но есть варианты!

– Ну, не всегда. Вот Вещий Олег! Он сам был ведун, был предупрежден старым кудесником, и все равно пал жертвой нелепого случая.

– Ты счастливчик! Все еще веришь в старые сказки. Нашего Вещего сто пудов убили свои же… И, вероятно, близкие, из тех, кто мог подобраться к телу.

– Вполне возможно, но я не о том, – я задумался. – Мой дед Иван Демьянович был ранен в финскую войну. Тяжело, в живот. Поэтому в сорок первом его не призвали. Когда немцы заняли Курскую область, он прятался в перелесках с другими мужиками. В деревне стояли мадьяры. В нашем дворе их кухня была. И вот моему семилетнему отцу мать поручила отнести «партизанам» гуся. Отца заметили и стали стрелять из пулемета. Я все школьные каникулы потом жил в нашей деревне и не очень верил отцу, когда он рассказывал, как в глубоком снегу полз вдоль ручья к яру. Там все как на ладони. Не ушел бы он от немецкого пулемета. А недавно нашел в интернете венгерский пулемет тех времен… Похоже, отец не врал. От такого он смог уйти. И таких случаев в каждой семье.

– И в каждой судьбе, – добавил Виктор. – А дед?

– Дождался наших, но призвали во второй раз только в сорок четвертом. Под Ленинградом его ранили в правую кисть, кстати, из страшного немецкого пулемета. А вот если бы его мобилизовали в сорок первом, никакой кудесник рядового красноармейца не спас бы...

– Но отец же твой уже родился.

– Отец-то родился, но там дальше такая сумасшедшая бесконечная цепь случайностей! И мне крайне удивительно, как я вообще на свет появился?

Виктор нетерпеливым жестом остановил мои рассуждения.

– Кроме цепи случайностей, есть еще развилки в судьбе человека, семьи и даже страны. И нам надо пройти нашу развилку в правильном направлении.

Мы помолчали, проникаясь масштабом свалившейся на наши плечи проблемы. Виктор вылез из машины, раздвинул в заборе штакетины и махнул мне.

– Бери лом и лопату. А я мешок.

Мы пролезли в какое-то обесточенное здание. Спустились в подвал, где Виктор, поплутав, нашел люк с крепким замком. Не трогая замок, с помощью ломика мы выдернули скобу из бетонного пола. Под люком оказался канализационный коллектор с трубами и кабелями. Тут я опять вздрогнул.

– Петро по нам будет стрелять!

– Будет, – согласился со мной Виктор и достал из мешка два бронника. – Одевай под курточку.

– Такой легкий?! – возмутился я.

– Но он же не из венгерского пулемета будет стрелять! – пришел в негодование Виктор. – Я лезу первый.

По коллектору мы попали в щитовую, по которой расползались кабели из подземелья. Виктор долго рассматривал переключатели в щитке, потом щекнул выбранным автоматом. Прислушались. Тихо.

– А лопата зачем? – прошептал я ему в самое ухо.

Он дернул головой и так же шепотом ответил:

– Это чтоб тебе не страшно было.

Из щитовой мы прошли в лабораторию, полную приборов. Аварийного света вполне хватало для разбойничьих действий. Мы сняли с тележки какой-то тяжелый прибор и установили другой.

– Это импульсный генератор, – объяснил мне Виктор. – Вот удлинитель. Подключаем нашу хрень, настраиваем ее на высоковольтные импульсы… Готово. Обходишь все приборы и гасишь их: импульс на выход и контрольный на вход. Понял? Все до единого прибора!

– Понял. А если какой-нибудь аппарат загорится?

– Пусть. Мы быстро. Я наверх к серверу, а ты здесь.

Дело было не хитрое: переезжать от прибора к прибору и уничтожать их. Пустяковое дело, но для бывшего электрофизика очень мучительное. Хотя я не понимал предназначение этих аппаратов, гробить их было морально тяжело. Я реально страдал от варварского процесса так, что не сразу отреагировал на стрельбу. Растерялся, замер. Наверху раздался еще один выстрел. Зигзагами между столами пробежал в щитовую, спрыгнул в коллектор и больно ударился рукой о лопату. Переждал боль, прижав кисть к груди и прислушиваясь к тишине в лаборатории. С лопатой в здоровой руке я прошел мимо приборов и поднялся наверх. Над лабораторией располагался обычный офис со столами и компьютерами. На столах светились мониторы, а в кресле сидел человек. Я шагнул к нему, думая, что это подстреленный Виктор, но в свете красной лампы блеснула лысина.

– Спокойно! Сядь на стул! – Петро навел на меня пистолет. – И лопату выбрось.

Я сел. Лопату отбрасывать не стал, а прикрыл ее совком свое мягкое подбрюшье.

– Мне так спокойнее.

– А ты не волнуйся. Ты же выполнил мое поручение: сдружился с Виктором.

Петро болезненно кивнул себе за спину. Я понял, что он ранен, а Виктор… Пистолет Виктора лежал в проходе между столами.

– Я с ним не дружил. Он использовал меня, как и ты.

– Плохо он тебя использовал, – Петро принюхался к запаху гари из лаборатории.

Я согласно кивнул и вдруг заметил, что из-за стола медленно выползла рука к брошенному пистолету.

– А как вы нас нашли? – от волнения я перешел на «вы».

– Незатейливый маячок в подошвах твоих кроссовок, – коротко хихикнул раненый Петро. – Жить-то хочешь, погромщик?

Я опять кивнул, стараясь не смотреть в проход.

– Ну, тогда выкладывай, что успел разузнать.

Зрение – удивительное чувство. В минуты опасности оно сужается и даже становится черно-белым в экстремальных ситуациях. Во всяком случае, так происходит у меня. А когда я немного успокаиваюсь, оно вновь становится широким и цветным. И вот я, глядя в упор на Петра, краем глаза увидел жест Виктора: трави, как сможешь.

– Виктор вовлек меня в эксперимент, – начал неторопливо и как бы нехотя. – Они разрабатывают методы эмоционального туризма.

– Это я знаю, – скривился толи от боли, толи от моей никчемной информации Петро.

Виктор дотянулся до своего пистолета и медленно пополз вправо на удобную позицию для стрельбы.

– У этого процесса разнообразные побочки…

– Ну!

За Виктором тянулась темная полоса, очевидно кровь.

– Кто-то сходит с ума, а кто-то начинает помнить будущее. Свое личное будущее.

– Что-то вам эти видения не помогли, – усмехнулся Петро. – Маячок надежней.

– Наверное. У меня воспоминания о будущем отрывистые и не регулярные.

– От чего же? – Петро с усилием сменил позу в кресле.

– Не знаю. Зависит от нервного состояния, от сна… и потом у меня был всего один сеанс, а наверняка нужна серия.

– Может, и серия, только я не понимаю, как можно помнить будущее.

Я облегченно вздохнул: Виктор заполз за стол, а Петро не знает, как можно помнить будущее. И что-то во мне щелкнуло: я понял, что сейчас здесь будет!

– В квантовой физике есть понятие суперпозиции элементарной частицы, – я старался оттянуть неминуемую развязку. – Частица способна принимать все возможные состояния, но с разной вероятностью.

– Это здесь при чем?

– Я думаю, что время тоже может существовать в суперпозиции. В молодости дружил я с однокурсником. Фамилия у него интересная была – Мариноха.

– Смешно, – зловеще прокомментировал Петро, ища удобную опору для ног.

– Он мог ни с того ни с сего подойти к киоску с мгновенной лотереей, занять у меня рубль и тут же выиграть три!

– Чего же ты с таким феноменом не дружишь? Подтянул бы его к нам. Тут такие лотереи разыгрывают!

– Его ни разу не уговорили повторить такой финт по принуждению. Он явно ловил в себе никому не ведомый момент. Как я теперь догадываюсь, он ждал, когда в нем менялось время.

– А ты?

– А я тоже ловлю… время в себе. Оно с огромной вероятностью, почти всегда, течет из прошлого, но что-то происходит, и тогда я вдруг вспоминаю будущее.

Виктор выполз из-за стола и устраивался для стрельбы лежа.

– И когда в тебе время меняет ход?

Петро приподнял пистолет, я судорожно сжал черенок лопаты.

– Во сне или когда просыпаюсь.

– И что провоцирует скачок времени?

– Время не скачет. Из суперпозиции время выбирает одно из состояний. Бывает, что, просыпаясь, я ничего не помню: ни прошлое, ни будущее.

– И какой механизм? Как этим управлять?

– Как я могу объяснить такой чрезвычайно сложный феномен? Я студент-троечник из прошлого века. К таким вещам нужно подключать целые коллаборации из светил науки!

– Согласен! – Петро чуть повернулся в сторону шума.

Виктор, крякнув от боли, вытянул руку, я прикрыл совком лопаты сердце. Раздался жутко громкий выстрел. Петро качнулся, удивленно скосил глаза в мою сторону и еще громче выстрелил. Звякнула лопата, и жгучий штырь врезался мне под ребро.

– Ты че так долго! – я с трудом отходил от болевого шока.

– Надо было наверняка и в мягкие ткани. – хрипло, с отдышкой ответил Виктор. – Ищи пули в спинке кресла.

– Наверняка! – я с возмущением продемонстрировал ему лопату с аккуратной круглой дырочкой.

Виктор молча принялся накладывать себе на ногу жгут. А я сначала выковырял свою пулю, потом отодвинул тело Петра и достал две: одну из его броника, другую из кресла.

– Тащи обоих к коллектору. Аккуратно.

– Обоих? – удивился я и тут же заметил у входа длинное тело африканца.

В щитовой Виктор надел на раненую ногу мешок и пополз по грязному коллектору к люку. Я бросил к трассам кабелей два липких желеобразных шара и плотно уложил безжизненные тела в приямок, чтобы не было просвета в коллектор. Торопливо вложил в руку Петра его пистолет, а его охраннику пистолет Виктора. Из щитовой послышался треск ненасытного пламени.

В темном подвале забил скобу замка назад, типа сюда никто не лазил. С трудом дотащил раненого спецназовца до машины… Хотя мысли на его счет были разные особенно, когда держал в руке пробитую пулей лопату.

– Дурень! Ты зачем лопатой прикрывался? – Виктор стонал, устраиваясь на заднем сидении. – Пуля могла срикошетить и в голову.

– Я знал, что пуля потеряет энергию и не пробьет броник. Мы же помним свое будущее или нет?

– Что мы там помним? Я вот предвидел, что Петро сначала спросит: «Кто здесь?», а он сразу, молча стрелять начал.

Я в сердцах забросил в багажник лом и лопату.

– У нас история страны непредсказуема, а ты к будущему предъявы бросаешь. Что позади нас, что впереди - все вероятностно. «Есть только миг между прошлым и будущим». Все остальное призрачно.

– Да, гениальные поэты дадут фору многим физикам, – прервал мои рассуждения Виктор. – Садись быстрее за руль! Я и так много крови потерял.

Кое-как приткнув автомобиль к остаткам баррикады недалеко от гаража, я дождался микроавтобус с коротышками и помог им погрузить раненого на койку.

– Плохо водишь, – простонал Виктор, глотая таблетки. – Ты объясни, чего там наплел Петру? Время реально так работает?

– Ну ты спросил! Данных с гулькин нос, а явление глобальное. Тут надо институт создавать. НИИ «ЧаВо, Мозга и Времени». И понедельник перенести на субботу.

– Ерничаешь? Ты кроссовки не забудь выбросить в мусорку. Тебе утром новые принесут.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге