Драконы Эланора
Глава первая. Старый дом
Тяжёлый туман моросью оседал на стёклах, размазывал свет по мокрому асфальту и отдавал сыростью даже в салоне. Многие спали. Сам Даймон дремал в наушниках, отдыхая после перелёта через океан.
За окном едва угадывались очертания перевала. Ниже, сейчас никак не различимая, простиралась тайга, вплотную подходящая к скалам. Шоссе её разрезало узкой полосой и огибало холмы перед тем, как подняться в горы.
Это было странное время суток. Казалось, никогда больше ничего не изменится. Вечный предрассветный сумрак насыщенной синевой смешивался с грязной серостью озябшего облака. Гудел мотор и дрожали капли на стекле.
Мелькнула тень. Птица? Какая птица будет летать ранним утром на такой высоте?
Вдруг автобус тряхнуло. Мерцающие отражёнными огнями столбики слились воедино. Резанули по глазам противотуманные фары. Нервный и пронзительный гудок промчался по встречной полосе и парень скорее представил, нежели чем по-настоящему увидел, как водитель вцепился в руль, выворачивая его в обратную сторону.
Будто ледяное крыло накрыло Даймона с головой. Шорох и треск помех оставили без музыки, а за стеклом на долю секунды возникла не то мыльная, не то радужная плёнка. Взвизгнули шины, брызги разлетелись за ограждение, но автобус, едва-едва удержавшись на дороге, выровнялся…
И сразу же поездка сменилась свободным падением. Желудок подкатил к горлу, а парень вскрикнул:
— Нет!
Но вокруг было только облако… Ни автобуса, ни дороги, ничего. Лишь где-то вдалеке, среди бесконечного серого тумана, светился застывший излом разветвлённой молнии, и слышалось бесконечно затухающее эхо.
Излом, где широко распахнуты белые крылья.
Даймон резко втянул воздух сквозь зубы и заморгал. Прилипшая ко лбу прядь была мокрой от пота. В стекле отражался парень с чёрными волосами и ошарашенным взглядом синих глаз.
Он огляделся. Сквозь занавески на окнах пробивался жгучий солнечный свет. Автобус стоял, в салоне никого не было. Под окнами гомонила толпа пассажиров в ожидании, когда им наконец выдадут багаж.
Надо было вставать в очередь. Студенческий билет здесь не поможет, в другой стране то. Да и не хотелось особо выделяться, незачем.
— Ну привет, Ханнах, — пробормотал Даймон, соскочил со ступеньки и сощурился. Солнце жарило как не в себя, даже под козырьком глаза заболели. И не единого облачка, даже перистого.
Автовокзал за те несколько лет, пока его не было дома, почти не изменился. Чище стал, но среди бетонных плит всё так же пробивались чахлые и побитые солнцем и жарой кустики; вдали, возле забора, стояли впритык друг к другу ларьки и магазины, недорогой буфет сменил вывеску и теперь гордо именовался рестораном. В остальном же ничего нового. А после имперской столицы вообще глушь и тоска.
Даймон хмыкнул и поглядел на очередь за багажом. Проще дождаться, пока сама рассосётся...
В тени автобуса стоял водитель, лениво пожёвывая хвойную смолу. Кстати да, неплохо уточнить пару вещей.
— Добра, развозчик. Як местный, но давешне не был на родине. Не буде минутка?
— Буде, буде, — чуть невнятно ответил шофёр и прекратил жевать. — Что знать хоче?
— Мэтро открыли? Или если хоче доехать до Старых Прудищ, нужно… Звини за слово, такси звать?
— А что звинять, слово яке слово. Мэтро строят, а Старые Прудища, хм, не знае. Лучше тама спроси, в павильонах. Як из Алмея сам, Ханнах знамо слабо.
— Спасибо, добрый человече.
— Да не за что. Дорога цяжкая была, высенец на перевале еле перебдел.
— Высенец?
— Морожа, марь… Туман, во.
— Понимае.
— Лады, время. Поклажу забирай и иди, мне двигать надо.
— Лады. Мира и неба над головой.
— Те того же, парень. Мира!
Высенец, значит. Похоже, не приснилось. На перевале действительно стоял туман. Но вот то силовое поле — было ли оно на самом деле? Применил ли он…
Даймон очень не любил это слово, но оно лучше всего описывало его особые силы. Действительно ли он использовал магию, воззвал к Стихиям?
Скорее да, чем нет. Радужная плёнка, о которую разбился свет противотуманных фар, до сих пор стояла перед глазами. Опять же, это могло оказаться частью кошмара, как дальнейший вылет с трассы, но бережённого кавардиалы берегут.
Со своей Стихией Даймон был почти незнаком. К тому же рассказы отца о возможных последствиях злоупотребления магией и медицинские карты жертв «выгорания» в имперских клиниках… Действительно, лучше воздержаться дней десять или около того.
Тем временем очередь уменьшилась настолько, что удалось забрать свой багаж. Парень подошёл к остановке. Таксисты везде одинаковы, дерут в три шкуры. Общественный транспорт — дело другое.
Вместе с Даймоном в троллейбус поднялось ещё несколько человек, которые разошлись по салону в поисках свободных мест. Сам студент вместе с рюкзаком и чемоданом остался стоять на задней площадке, прислонившись боком к стеклу.
Троллейбус поехал. Мимо проносились редкие машины. Над подъездами старых домов находились разные вывески — от магазинов и до библиотек. Мелькали детские центры со смешными названиями, салоны всемирной сети, разные мастерские. Прохожих стало больше, но ненамного. Два рекламных щита как висели на своих местах, так и продолжали висеть, никому не мешая. Парк возле площади Согласия остался на своём месте, хотя перед отъездом ходили слухи, что вместо него хотят построить какой-то торговый комплекс… Видимо, горожанам не понравилось.
Ханнах был совсем небольшим городком возле нескольких озёр, оставшихся от старого русла Тэнитея — горной реки, впадающей во Внутреннее море. Несколько веков назад лавина завалила ущелье, но вода пробила новый путь. Теперь Тенитей протекал в двадцати километрах севернее, и там же ходили паромы и грузы. Так что город разросся в ту сторону, оставив исторический центр тихим и спокойным местом. А вот озёра живописно украшали пейзаж и даже попали в книгу культурного наследия Республики.
За всеми этими мыслями Даймон едва не пропустил собственную остановку. Воздух снаружи едва-едва отдавал тем самым запахом травы и водорослей, плавающих на поверхности воды — запахом детства.
Парень глубоко вдохнул и едва не закашлялся от запершившей в горле пыли. Вот ведь, и откуда её столько?
Странная тишина властвовала на улицах. Гудение насекомых, шелест листьев в кронах посаженных по обочинам дороги ясеней — священное дерево, как сразу же вспомнил он отцовские рассказы — скрип камешков под ногами, но ни звука мотора, ни музыки. Жилой микрорайон Старых Прудищ был слишком тих, как будто в мире не осталось людей.
Даймон усмехнулся. Да-да, такое впечатление складывалось лишь потому, что в Столице даже окраины шумят автомобилями, дрожью подземных поездов и далёкими сиренами государственных карет, а здесь так спокойно.
И всё же странное чувство преследовало его. Казалось, словно он сейчас придёт домой, а там никого. Вернётся, а будет уже поздно. Потому что с самого начала ошибся, когда отправился учиться на пилота дальнего космоса, а не остался с шаманами оллури, как хотел его отец. Конечно же, из своего понимания блага для сына.
Даймон глубоко вдохнул и выдохнул. Оставшееся глубоко внутри недовольство глухо поворчало, но вновь задремало, прекратив портить настроение.
Прямо перед ним находился забор. Позади него, в шапке из нарядно-красной черепицы, сверкали отражёнными лучами стёкла окон. Облицовка только немного потускнела в сравнении с тем, какой её помнил Даймон, да у калитки появился датчик движения и камера, а так дом остался тем же самым домом, что и был раньше. Внешне — точно.
И сразу же парень засмеялся, заметив на крыше тёмные панели солнечных батарей. Вот интересно, как долго мать уговаривала отца на эту покупку?
Кнопка звонка утонула в разъёме. Полилась мелодичная трель из динамика. Потом шорох помех и до боли знакомый голос:
— Анна Лауд слушает.
— Это Даймон, — выдохнул парень и посмотрел в глазок камеры. — Я приехал, мама. Дома ли все?
Утреннее солнце слепило сквозь тонкие шторы и грело щёки. Даймон протянул ладонь, прикрыл глаза от света, сощурился и посмотрел на часы. Было почти восемь. Солнечные зайчики прыгали по стенам. На пол они переберутся ближе к десяти, когда тени от столбов начнут укорачиваться.
Так спокойно Даймон себя давно не чувствовал. Мама вчера, как он приехал, всё никак не могла отпустить сына, расспрашивала о том, как ему пришлась столица Империи Гайнандол, нашёл ли друзей среди норуми, как проходила учёба и всё остальное. Слишком мало можно было говорить по спутниковой связи, редко когда появлялось окно между двумя континентами.
Младший брат пришёл около двенадцати. Уезжая, Даймон запомнил Дарена себе по пояс, а теперь они были почти одного роста. Перепутать их между собой не смог бы и посторонний, но мама всё же умилилась, сказав, насколько они друг на друга похожи.
Отец, как выяснилось, несколько дней назад отправился на съезд шаманов со всей округи, и вернётся в лучшем случае через полмесяца. Камлания всегда отнимали много времени. Тем более, общественные. Просто так Круг не собирался, но по какой причине он понадобился именно сейчас, мама не знала. Что и следовало ожидать от отца.
За малозначащими разговорами прошла большая часть вечера, потом Анна пошла в магазин, а братья остались готовить ужин. Когда они вдвоём резали овощи, Дарен внезапно спросил:
— Что собираешься делать?
— Скоро друг должен прилететь, я хотел с ним в тайгу выйти на полторы недели. До берега дойти, на Али-Райно посмотреть, если погода позволит.
— Друг?
— Да, из Академии. Самый необычный норуми из всех, кого я знаю.
— Так-то наша мама тоже норуми, — Дарен усмехнулся.
— В тебе больше от отца, — Даймон счистил кожуру и внимательно оглядел брата. — Да, больше. И имя тоже оллурийское. Дарен-подарен.
— Угу. Вырасту шаманом, а не как ты.
— Давай не будем об этом, — поморщился Даймон и случайно срезал лишнее. — Не болтай под руку.
Некоторое время они продолжили счищать кожуру молча, но потом Дарен всё-таки вновь не выдержал:
— А кто это, твой друг?
— Кто… Алекс. Алекс Раирит Грант, но последнее для тех же, для кого я Даймон Шерент.
— Даймё, ты что, расстроен?
— Немного. Вообще, мы собирались сразу вдвоём лететь, но у него внезапно что-то произошло. Но, с другой стороны, это и к лучшему. У меня теперь есть время купить всё нужное для похода.
— И тебя это расстроило? — подозрительно спросил младший и прикусил губу.
— Как видишь. А чего спрашивал, какие-то планы?
— Просто… Ты в первый раз за пять лет прилетел, а о том, чтобы с семьёй время провести, не думаешь, — неожиданно резко ответил Дарен и замолчал, начав зло шинковать морковь.
— Ну ты и молодец, — присвистнул Даймон, не найдя, что ответить.
До возвращения матери они оба молчали, и только мерцание дисплея между книжными полками развеивало сгустившуюся тишину. Шла передача о мегафауне на Саха…
Да, шла передача о мегафауне. Некоторые её представители встречались и по сей день, обитая там, куда не добралась нога человека. Проще говоря, много где даже на обжитых материках. Про заповедные и говорить нечего.
Потом все поужинали и пошли спать. Его, Даймона, комната оказалась свободной. Удивительно, что за все эти годы её так никто и не занял, и Дарен лишний раз не заходил, оказывается.
Закончив лениво вспоминать вчерашнее, Даймон повернулся на другой бок и вдруг застонал, вспомнив, что ему сегодня надо в туристический магазин сходить и купить по два комплекта одежды, химии, пайков и всего остального.
Между Ханнахом и берегом Внутреннего моря было местами под двести километров тайги. По самому короткому и безопасному маршруту — четыре дня пешком. На пятый можно было выйти либо к санаторию, либо свернуть в горы в сторону великих утёсов, а там и крупный посёлок неподалёку.
Вот и ещё задача на сегодня — определиться с маршрутом. Озёра вносить в список? Нет, получается крюк. Или всё-таки? Ладно, это всё потом. Сейчас надо привести себя в порядок.
Салон всемирной сети был заполнен на треть. Будь это Империя, зал бы битком набили дети и подростки. Виртуальная стрельба по мишеням, да ещё вместе с друзьями — Даймон понимал, что в этом виде досуга так привлекает.
Здесь же посетители занимались более серьёзными делами. Взгляд студента Академии сразу зацепился за человека, пишущего доклад по материалам, лежащим у него на столе. Другой работал в таблицах, третий обильно жестикулировал. Был и четвёртый, но его дверца, в отличие от остальных, была плотно закрыта.
— Мне стандартный доступ на полчаса, пожалуйста, — монеты ровной башенкой легли на стол.
— Будьте добры, ваши данные, — пробормотал администратор и пробежал взглядом по корочкам. — Помощь нужна?
— Не знаю. Позову, если потребуется.
Несмотря на все ожидания, терминал оказался вполне себе современный. Без многих функций, какие были в столичных кафе, но тоже рабочий. И что немаловажно, с оплаченным доступом в сеть. То, что надо.
На почтовом ящике висело несколько уведомлений. Письмо о состоянии счёта Даймон перевёл в архив, посмотрел на расписание занятий после отпуска и только потом заметил, что в диалоге с Алексом есть новая строчка.
«Дай, привет! Как я и говорил, с делами удалось разобраться за два дня. Билеты мне это не вернёт, но я взял новые! Не заскучал там у себя? Буду завтра в полдень, а сейчас вылетаю. До скорого!»
«Вне сети», — прочитал Даймон статус отправителя и рассмеялся: подписано сообщение было сегодняшним утром.
И всё складывается просто отлично! Ну а пока осталось время, можно распечатать карты и прикинуть начало завтрашнего похода.
Руководство по выживанию в дикой природе оказалось весьма полезной вещью среди всех покупок хотя бы потому, что в нём давались необходимые советы как для новичков, так и для уже бывалых путешественников. Ко вторым себя студент Академии относил с большими оговорками: всё то, что он знал, было только малой частью отцовского опыта. Если кто и умел по-настоящему ходить по тайге, так это шаманы оллури.
Вершины деревьев пропадали в сером полумраке. Кроссовки промокли от влажной травы. С обруча на голове отца свисали беличьи хвосты. Изнутри застывшего после ударов бубна доносился странный шорох, словно далёкий прибой.
«Папа, а мы скоро вернёмся?»
Даймон хмыкнул, глядя на два аккуратных свёртка и рюкзаки, которые обошлись ему в половину от всех запланированных расходов. Было бы весьма обидно их потерять или испортить в самом начале путешествия.
Антар во всём этом не нуждался. Магия, которую он пробуждал, защищала его и от гнуса, и от зверей, и от сырости. Насколько Даймон помнил отца в часы камлания, он всегда бил в бубен при тумане. Или туман сгущался вокруг него, когда он начинал взывать? В том, что касается Стихий, Даймон ни в чём не был уверен. И не только он — магия существовала как законы природы. Но почему-то отзывалась только некоторым.
В Республиках Оллури таких людей называли по-разному. В Ханнахе, где была сильна древняя традиция, их воспитывали как шаманов Четырёх Сил. А вот в Империи Норуми подобных называли эсперами.
Как-то Даймон и Алекс пробовали понять, кто сильнее, воспитанники традиций оллури или «иницианты» норуми. После изучения целой библиотеки статей, посвящённых феномену магии, пришли к выводу, что разницы нет. Только заклинатель или шаман оллури знает, что делать, но не делает, а эспер или сенсор норуми делает, но не знает, что именно. Поэтому выгорает, когда превышает границы собственных сил.
Такси подъехало спустя десять минут. Водитель, показавшийся смутно знакомым, погрузил в багажник вещи студента, после чего они тронулись в сторону Старых Прудищ.
Из магнитолы играл кавер на когда-то популярную группу. Шофёр следил за дорогой, Даймон не хотел говорить. Вот только когда он в очередной раз поймал взгляд водителя, то понял, что не его одного одолевают смутные сомнения.
— Я вас раньше не возил?
— Если только лет шесть или семь назад.
— Вау, а чего так давно?
— Я уезжал из города.
— Подожди… — водитель нахмурился. — Подожди, сколько тебе лет?
— Двадцать три.
— А куда уезжал, если не секрет?
Для оллурийца у водителя был почти незаметный акцент, но именно это Даймона и удивляло.
— Академия. Империя Норуми.
— Та-а-ак… Стой, а ты случайно не сын Антара, старшой который? Даймен, верно?
— Мы знакомы? — усмехнулся парень.
— Если только. Видел тебя лет шесть назад, — шофёр хохотнул. — Я тогда на выпускном у вашего класса был, с твоим отцом хорошо тогда говорили во время застолья. Сын ещё рассказывал, как ты в школе магичил. Как жизнь, на кого выучился?
— Вы… Извините, я вас напрочь забыл.
— А, не беда. Я вот сына отправил в инженеры. Теперь и пристроен, и семье радость.
— А я пилот. Учиться ещё два года.
— Пилот? Будешь нас возить через океан?
— Межзвёздный если только.
— Ого! — шофёр уважительно кивнул. — Хорошая профессия, только опасная, насколько знаю. В космосе эти, как там их, лучи, которые любой металл насквозь проходят. У нас тут воздух и кавардиалы защищают, а там…
— Против всего есть меры. Космос уже два столетия осваивается. Не без инцидентов, но пополнить список жертв автомобильной аварии шансы выше, чем погибнуть среди звёзд.
— Но сколько народу ездит дорогами, а сколько летает? Шансы шансами, а если беда случится, то как раз тот шанс и выпал, — невесело улыбнулся водитель. — А, не бери в голову. От судьбы не уйти.
— Хочу думать, что можно.
— Всё равно все там будем… Это, парень, передавай привет отцу от Гелила. Скажи, что жду его на рыбалку, когда вернётся.
Даймон внимательно посмотрел на водителя:
— А вы-то знаете, куда он отправился?
— Конечно. На менгир в Круг. Стихии будут заклинать. Э, парень, ты чего?
После недолгого молчания Даймон ответил:
— Я подумаю.
А там и промелькнул нужный поворот.
Было бы неожиданнее, если он случайно бы встретил кого-нибудь из старых одноклассников. Но что странно, ничего в душе не шевельнётся. Вот были люди, с которыми прошло лет десять жизни… Разные люди, разные школы. Особенно после того, когда все узнали, что Даймон умеет взывать, а, значит, духовный наследник своего отца, Антара…
Нет. Шевелится. Лёгкое неприятие и, внезапно, страх.
Почему?..
Мама работала за терминалом в комнате под самой крышей. Панели на всю стену складывали единое изображение, словно составной экран в рубке навигационного тренажёра. На них отображалась метеорологическая карта всего округа. Над ближайшими городами, Алмеем и Морощью, шёл холодный фронт. Над Ханнахом пока оставалась тёплая погода, но если Даймон верно помнил условные обозначения, то через два-три дня со стороны Внутреннего моря должны были придти облака и дожди.
На стук Анна не оглянулась, придерживая наушники и записывая показания на планшет. Даймон постучался ещё раз, после чего осторожно зашёл внутрь. Его отражение появилось на панелях, и мама оглянулась.
— А, прости, не услышала, — улыбнулась она, спустив наушники на шею. — Что-то хотел спросить?
— Да, если не отвлекаю.
— Не отвлекаешь, — Анна посмотрела на экраны и показала на крестики в концентрических кругах над горами. — Смотри, видишь эти области повышенного давления?
— Я многое забыл, — Даймон усмехнулся. — Помню только самое простое... А ещё немного разбираюсь, при каких метеорологических показаниях посадку осуществлять не рекомендуется. Хотя там зависит от моделей челноков и всяких разных факторов... От многого, словом.
Мама по-доброму рассмеялась:
— Прости, никак не верю, что ты уже такой взрослый.
— А что так?
— Едва по голове не потрепала. Дарену это не нравится, а вот ты никогда не возражал.
— Да... Вырос и сам не заметил, как, — Даймон подкатил второй стул и сел рядом. — Мама, я бы хотел тебя спросить две вещи. Только если это будет слишком личное, сразу так и скажи.
— Это касается твоего отца или брата?
— Нет, только между нами. Я ведь когда в Академии учился, был у твоего профессора. Он до сих пор вспоминает твой дипломный проект и говорит, что ты была лучшей студенткой его курса.
— Меланхтон ещё преподаёт?
— Да. Гонял меня по теории метеорологии, как профессор Генши по аналитике многомерностей. Но я не об этом... Скажи, почему ты прилетела на Оллури? Я смотрел рекомендации выпускникам, ты могла устроиться в Империи и не срываться в неизвестность. Понимаю, что было сделано, то уже сделано, но всё-таки, почему?
Терминал пискнул, привлекая внимание. Мама мельком взглянула на экран и сказала в микрофон:
— Говорит Анна Лауд из центральной станции города Ханнах. Фиксирую образование аномального циклона в акватории Внутреннего моря. Передаю координаты.
Даймон дождался окончания очередного сеанса связи и окинул взглядом общую карту. Вряд ли ещё один циклон сильно изменит погоду на ближайшие несколько дней.
— Ох уж это Внутреннее море, — Анна снова сняла наушники и помассировала переносицу. — Оно определяет климат континента сильнее, чем все океаны вместе взятые.
— Кавардиалы...
— Вряд ли. За всё время наблюдений не было замечено никакой связи между их активностью и частотой аномальных климатических событий. А вот с Кругами шаманов корреляция уже есть.
— Что?
— Они как-то предугадывают наступление сезона саморегуляции климата. Между их менгирами и антициклонами в горах есть какая-то связь. Но ты меня не об этом спрашивал... — мама повернулась к Даймону и покачала головой. — Можно сказать, меня очаровали кавардиалы. Один из них прилетал к Императору лет... Тридцать пять назад? Что-то около того. Помню, когда смотрела прямую трансляцию, спросила сама себя, какое влияние их остров оказывает на планету. Маленькой тогда была, впечатлительной.
Анна посмеялась, но как-то задумчиво.
— И ты пошла учиться на метеоролога?
— Не сразу. Сперва на океанолога хотела, но как оказалось, по Внутреннему морю корабли не ходят, а исследовать Али-Райно в такой близости от барьеров кавардиалов бессмысленно — сплошные помехи. А вот по косвенным проявлениям... Поэтому поступила на бюджет в Академию. Остальное ты знаешь. С твоим отцом здесь познакомилась.
Даймон слушал, глядя в экран. Стоило признаться самому себе, вопрос был наболевший, но спонтанный. И, наверное, лишний.
— Значит, очаровали кавардиалы, — усмехнулся он и вдруг поймал мамин взгляд. Понимающий, чуть-чуть снисходительный, немного усталый, но с тем самым непередаваемым выражением, какое бывает у тех, кто ясно знает — они нашли своё место в мире.
— Как бы Антар не жалел о том, что ты выбрал учёбу в Акакдемии, он по тебе скучал, — Анна положила ладонь на кулак сына. — Может, ты стал бы хорошим шаманом, но если ты знаешь, что твоё предназначение среди звёзд, я от всего сердца желаю тебе стать лучшим пилотом из всех.
В груди отозвалось тупой болью.
Даймон сквозь силу улыбнулся:
— Спасибо. Спасибо, что поддерживаешь.
— Я ведь твоя мама, — Анна постучала колпачком стилуса по столу и внезапно обняла сына.
Он не возражал.
— Можно... ещё спросить? — вполголоса произнёс Даймон.
— Да, конечно.
— Сделаешь прогноз на ближайшие дней пять-десять? Мне для похода в тайгу надо. С Алексом.
— Хорошо, составлю. Твой друг зайдёт-то к нам?
— Да, зайдёт. Думаю, отдохнёт перед походом.
Анна кивнула:
— Буду только рада с ним познакомиться. И Дарен, как бы он не злился на тебя, тоже, — она вывела на экран нужную программу и взяла наушники: — Ладно, мне надо вернуться к работе. Если надо будет что-нибудь, заходи.
— Хм... Пока я не ушёл, тебе принести что-нибудь с кухни?
— Сделай мне кофе, пожалуйста. Немного устала за смену.
— Считай, оно уже готово. Люблю тебя.
— И я.
Уходя, Даймон снова взглянул на маму. Она продолжала делать пометки и слушала доклады с других наблюдательных пунктов. И хотя картина менялась в режиме реального времени, охватываемая станциями площадь была настолько большой, что для заметных изменений требовались дни и дни. Но прогноз всё-таки не помешает.
Сколько же лет прошло с последнего откровенного разговора и повторится ли такое в будущем? Знать бы заранее, но увы, во всей полноте будущее не знают и кавардиалы.
Куда там обычному человеку. Даже с необычной Стихией.
Глава вторая. Через Тенитей
Паром медленно отплывал от пристани. Из расходящейся в разные стороны толпы особо выделялись двое парней в походной одежде.
Темноволосый оглядывался на дальний посёлок деревенского типа, приложив ладонь ко лбу, а второй, несмотря на облака, стоял в солнцезащитных очках. Его белые, будто снег, вихры торчали из-под банданы, и он с живейшим интересом высматривал что-то в воде. Для этого ему приходилось наклоняться за ограждение, что с учётом объёмного рюкзака за спиной выглядело нелепо, но, похоже, это совсем парня не смущало. Равно как и то, что некоторые глядели на его шрам, тянущийся аж к виску, с жалостью.
Даймон развернул карту и сверился с ориентирами. Деревня Мёрзлая оставалась слева, пик Облачный виднелся по правую сторону — она первая гора в гряде — а вот река Тенитей… Да, впереди. Три-четыре часа быстрым шагом по прореженному лесу, который и тайгой назвать стыдно. А вот за Тенитеем начнётся уже настоящий поход.
Компас, спички, фляжка, репеллент — всё под рукой, упаковано в непромокаемую ткань. Это будет интересное путешествие, особенно когда удастся дойти до предгорий. С мыса Крайний самый лучший вид на Внутреннее море.
Даймон убрал карту в карман рюкзака и окликнул Алекса:
— Кого ищешь?
— Уже нашёл, ха! Такие интересные рыбы, похожи на карпов. Это же не местный вид?
— Как тебе сказать. Насколько знаю, вся живность в озёрах осталась от Тенитея. Когда он по новому руслу течь начал, рыбы приспособились к жизни в озёрах. Это ещё что, если мы бы прилетели в середине весны, то увидели бы нерест летучих пескарей. Из Внутреннего моря поднимаются через пороги.
— Интересно... — Алекс с видимым сожалением оттолкнулся от ограждения и одним стремительным движением развернулся к Даймону. — Теперь идём?
— Идём. Сегодняшний отрезок пути считай разминкой.
— Ха, да не нагнетай, — белобрысый махнул рукой и взялся за лямки рюкзака. — Ты бы только знал, где моя не пропадала.
— Где бы не пропадала, надеюсь, в лесах оллури ты впервые, — и Даймон рассмеялся.
От идеи срезать дорогу на попутках оба путешественника отказались, как от неспортивной. Солнце время от времени скрывалось за облаками, тёплый воздух пах прелыми водорослями и сеном, а по просёлочной дороге изредка ездили старые колымаги. Некоторые даже на биодизеле с характерной вонью. Алекс от такого запаха морщился, словно ему в столовой подсунули что-то испортившееся. Даймон мог его понять: в Столице настолько архаичный транспорт можно было увидеть разве что в музеях. Да и сам Дай отвык, резануло нос острое химическое амбре. Хорошо, что ветер поднялся и снёс в сторону выхлопные газы.
Через час посёлок остался позади, а дорога свернула к лесу. Высокие разлапистые осины шумели при слабом ветре, асфальт под ногами мягко пружинил. Аромат древесных смол сгладил неприятное впечатление от недавних мимоезжих автомобилей. Пуганая живность не спешила показываться на глаза, но то тут, то там в подлеске шевелились кусты.
В тени Алекс словно сбросил лишний груз. Очки так и не снял, но за него Даймон был спокоен: как не раз показывала практика, в них его друг видел прекрасно. А вот что будет в самой тайге с её сумраком — это решится сегодня. Но, в любом случае, лучше видеть хоть как-то, чем никак, со слезящимися от света глазами.
— Руки в перчатках не вспотели? — на всякий случай уточнил Даймон, когда они прошли больше половины от намеченного отрезка.
— Всё в порядке, — беспечно отозвался Алекс, вращая головой. — Удивляюсь, как вся местная живность сосуществует с «цивилизацией». Ты смотри, летяга!
— Где?
— Уже всё, улетела. Кстати, что это за знаки вдоль обочины?
— Ограничение скорости и напоминание о том, что нужно внимательно ездить. Если сбить оленя, кроме штрафа ещё и общественные работы повесят. У оллурийцев с этим строго.
— А как узнают? По мятому бамперу?
— Шаман почувствует.
— Пфф.
— Ну и сами оллурийцы ответственно к природе относятся. А вот про Империю молчу.
— Про шаманов смешно сказал, — чуть невпопад произнёс Алекс и вдруг встал как вкопанный. — Тсс, слышишь?
В наступившей тишине то тут, то там раздавались щелчки, посвистывания и постукивания. Где-то взлетела грузная птица, судя по тяжёлым взмахам. Кто-то прополз у самого края дороги. Мгновение, и чёрная змеиная голова скрылась во мхах.
— Даже рядом с шоссе столько живности, — Алекс покачал головой. — Так необычно после Столицы.
— Помню, как-то говорил, что экология привлекает?
— Привлекает. Но тайны социума мне интересны гораздо больше, — усмехнулся белобрысый и переступил с ноги на ногу. — Ты вот тоже за кодом сидишь и проги пишешь. А учишься на пилота, между прочим!
— Ну, у меня странные хобби.
— Вторая профессия, ага.
— Третья отдушина.
— Четвёртый талант. Так что, идём к мосту?
— Сейчас, — Даймон замолчал, посмотрел на часы и едва нахмурился. — Когда доберёмся до тайги, отвлекаться будет можно только на привалах. В округе Ханнаха есть и медведи, и рыси. Бывают волки.
— А они нам разве опасны? — Алекс пожал плечами. — В смысле, ты поставишь границу, а там как-нибудь отпугнём или тому подобное.
— Если бы это было так просто…
Даймон заметил, что потирает запястье, и поторопился сделать вид, что всё в порядке. Впрочем, друг смотрел в другую сторону, вряд ли заметил этот предательский жест.
— Посмотрим по обстоятельствам, короче, — добавил он.
— А-а-атлишна! Да всё будет хорошо, не экзамен же сдаёшь по высшему матану.
— Ха, Ал, как это у тебя получается?
— М-м?
— Парой слов вернуть хорошее настроение.
— От природы такой, — сказал он, но уголки губ приподнялись в улыбке. — Когда обещанный перекус?
— После моста.
— До-оговорились! Жду не дождусь.
Полноводная река величаво распростёрлась в обе стороны от моста. Вдалеке виднелись и горы, и ледник, откуда Тенитей брал исток, а ещё дальше и немного в другом направлении было Внутреннее море, скрывающееся за горизонтом.
Даймон сделал пару снимков. Очень уж красивый вид открывался: зеркальные воды в обрамлении леса, вдали обретающего голубые оттенки, и розоватый отсвет на предгорьях. Такого раньше он не помнил.
Алекс тоже смотрел вдаль и думал, похоже, о чём-то своём.
Чтобы заполнить внезапную тишину, Даймон начал рассказывать:
— В детстве слышал легенду про Тенитей. Когда произошло землетрясение и завалило старое устье реки, многочисленные притоки Тенитея тоже начали, хм, «бродить» в поисках нового русла. Ханнах, Алмей и, кажется, Морощь — все города нашего округа оказались под ударом водной стихии. Людей в то время было меньше, но и у нашей Республики с техникой было не всё хорошо, поэтому вывезти всех из опасного района не получилось бы никак. Тогда все шаманы собрались на Оолун-менгир вон в тех горах, на которые сейчас смотришь, и провели один из своих ритуалов. Что именно там произошло, никто не знает. Но землю лихорадить перестало, а Тенитей вскоре потёк по новому руслу.
Рассказ стих, и слова повисли в воздухе. Плеск волн о колонны напоминал об озёрах, которые остались далеко позади. Над водной гладью летали птицы.
Ал вздрогнул:
— Прости, задумался. Любопытное предание. Неужели ваши шаманы настолько сильны, что способны прямо общаться со Стихиями?
— Если вместе соберутся, то хором и докричатся, может быть, — усмехнулся Даймон. — Я ни разу не бывал на менгире. Ну, чтобы полностью в сознании и в адекватном состоянии. Помнишь, может быть, рассказывал, как у меня со своей Стихией было.
— Ага… Я бы не отказался посмотреть на менгир хотя бы издали.
— Не знаю, дойдём ли. По маршруту у нас последняя точка — мыс Крайний.
— А оттуда далеко до стоянки шаманов?
— Хе… Ал, ты уверен, что тебе это надо?
— Возвращаться мы ведь в любом случае будем автостопом? Если не слишком далеко, давай завернём, а? Даймон. Даймон?
— Подожди…
Парни снова замолчали. Дай достал карту и развернул её по сторонам света, насколько позволяло ограждение:
— Под менгиром есть посёлок Нойчхон. Там перед общественными камланиями шаманы собираются. От мыса тут два, три… километров тридцать семь. Без учёта подъёма в горы.
— Где посёлок, там и транспорт. Не переживай, всё путём. Смотри оптимистичнее, это же хороший марш-бросок!
— Будем ли мы в состоянии на тот момент на него, вот в чём вопрос. Если нет, спустимся вдоль ущелья и выйдем к санаторию «Светлый».
— О, Даймон, ты меня знаешь, — Алекс предвкушающе улыбнулся. — Но если не получится, я не сильно огорчусь. Обещаю.
— Честное слово?
— Честное слово. Жаль упускать шанс увидеть настоящих шаманов оллури в деле, но мой внутренний социолог знает, что не всё выходит так, как хочется.
Даймон свернул карту и сделал мысленную пометку.
— Тогда на месте определимся. Только вот я уверен, дальше посёлка нас не пустят.
— А, не страшно. Если в Нойчхоне будет шаман, большего и не нужно,— и Ал выставил большой палец вверх.
Проехавшая мимо фура на биодизеле всё испортила, обдав стоящих на тротуаре путешественников химическим облаком.
Последний привал перед тем, как покинуть цивилизацию, они устроили в забегаловке у дороги. Там же находилась заправка для всех видов республиканского автотранспорта.
— Последняя горячая еда на сегодня. Костёр в первый день разводить не будем, — предупредил друга Даймон, принеся со стороны здешней кухни что-то, похожее на яичницу с сыром.
Алекс лениво ковырял вилкой в тарелке. Как они перешли Тенитей, он оставался таким рассеянным больше обычного и вполуха слушал, что ему говорил Дай.
— Если мы не наткнёмся на бурелом и не будем ходить по пармам, то за четыре дня в обычном темпе дойдём до предгорий. А там и мыс близко.
— Парма?
— Заросший лесом холм. Неплохая такая возвышенность. Пока не почувствуешь, что идти стало тяжело, её и не увидишь в тайге. К тому же с ней ещё интересная особенность связана. Некоторые из холмов в округе раньше обладали священным статусом, так что возможны отголоски оллурийских ритуалов. Скажем, погода изменится без предвестников, время или расстояние сожмётся или растянется, в транс спонтанно погрузишься. Причём всё это может происходить только на самой парме. Читал как-то хронику одной из норумийских экспедиций прошлого века. Там половина команды сутки под снегом провела, а потом выяснилось, что они разделились с основной группой час назад. Проще говоря, холмы лучше обходить.
— Весело.
— Очень. Но это уникальный случай. Так-то на карте у меня всё обозначено, — Даймон похлопал по карману рюкзака. — Ориентироваться будем по компасу.
Алекс кивнул и вдруг нахмурился:
— А ну-ка секунду, разве компас здесь работает?
— Ты про что?
— Али-Райно ведь блокирует магнитные поля, как и многое другое.
— А, вот ты о чём. Что делать, выхода нет. Не забираться же каждый час на вершину очередной сосны и высматривать ориентиры.
— Не, Дай, ты недоговариваешь, — Алекс погрозил пальцем в перчатке. — Ты не просто должен был, ты совершенно точно подумал о запасном варианте.
— Как ни странно, в этот раз нет, — парень пожал плечами и со стоическим выражением на лице выдержал взгляд друга. — Да шучу, шучу я! У меня уже просчитаны поправки на каждый участок пути к отклонению силовых линий.
— Слова не путешественника, но пилота. Слушай…
— Что?
— Возьми ещё порцию, лады?
— Так ты ж свою яичницу не доел.
— Теперь аппетит пробил. Следующий привал будет уже вечером?
— Всё верно. Сейчас схо…
— Пока не ушёл, скажи, а почему костёр разводить не будем?
— Вот ты вспомнил.
— Да, я такой.
Даймон сцепил пальцы и машинально посмотрел в потолок, вспоминая рекомендации из книги:
— Есть два объяснения, оллурийское и норумийское.
— Давай оба.
— Если как для норуми, то костёр — это не только жар, горячая еда и свет, но и пепелище после него. Потребуется потратить время, чтобы закопать выгоревшую почву во избежание лесного пожара. Опять же специфика оллурийских земель — возможны проявления Стихий, поэтому бытовая логика и здравый смысл в повседневной жизни немного отличаются.
— Понятненько.
— Проще говоря, потребительское отношение к природе здесь аукнется больнее, чем в Империи. А вот для оллури… Тайга — это словно отдельный мир. И заходя к ней в гости, надо вести себя уважительно. Огонь для леса в первую очередь губительная сила. Поэтому первую ночь надо обойтись без него, чтобы «хозяин тайги» благоволил к нам. А вот в последующие можно уже разжигать.
Алекс хохотнул:
— Ух, без философии ты не ты. Зимой для оллури это правило тоже действует?
— Не помню. Я с отцом редко когда выезжал в тайгу зимой… Было дело раз, но это всем классом и не в сам лес, а в лагерь. Понимаешь, это не то. Да и в оллурийской традиции я не досконально разбираюсь, эх.
— Что не помешало тебе позвать меня в поход по тайге, — палец укоризненно качнулся в сторону Даймона. — Так что там со второй порцией?
— Минуту, сейчас.
— Скажи только, чтобы меньше перчили! — чуть громче обычного сказал Ал в спину Дая.
Тот сложил пальцы в условном жесте, показывая, что услышал друга, и взял на двоих. Тоже аппетит разгулялся.
Ближе к вечеру путешественники дошли до первой отметки на походной карте — обломка скалы, лежащего на боку. Вдоль трещин в камне нарос мох, но внутри были заметны линии, так напоминающие стратиграфические срезы. Рядом с ним не было ни деревьев, ни кустарников, даже трава росла мелкая и клочками зелени.
До него Алекс с Даймоном пробирались через подлесок и бурелом. За треском ветвей не было слышно ни птиц, ни животных. Впрочем, если они и были, то шум их наверняка спугнул. Утешало только, что чем глубже в тайгу, тем меньше будет поваленных деревьев и не придётся лишний раз обходить и замедляться, проверяя шестом перед собой надёжность дороги. На тот же мох если наступить, можно неплохо поскользнуться и упасть если не на спину, то в рытвину точно. Или насадиться на обломанную ветку.
Компас не сбивался, показывая в нужную сторону, поэтому когда в просвете показалась широкая просека, Даймон махнул Алексу рукой, и они оба выбрались из дремучего полумрака.
— Вовремя пришли, — заметил Дай, поглядывая на оттенок неба.
Облака уже в вышине окрасились в тёмно-синий, а снизу отдавали охрой. Воздух тоже стал прохладнее. В бору от земли исходила влага и везде царила тень, так что если бы не походная одежда, можно было бы даже озябнуть. И гнус. То ли репеллент справлялся, то ли самих насекомых оказалось меньше, но тревожное жужжание порой проносилось то справа, то слева, то вообще едва ли не со всех сторон.
— Без костра, помню, — отозвался Алекс, поймав взгляд товарища. — О чём задумался?
— Понял, что кое-что упустил. Ночное дежурство.
— Я не сонный, поэтому могу первым. А вообще, ты же можешь начертить границу.
— Не могу. По-крайней мере, не сейчас.
— Тоже какая-то традиция?
— Не совсем. Объективно, на каждую ночь мне сил не хватит её ставить. Проще и надёжнее будет дежурить по очереди.
Алекс цокнул языком:
— И на студента бывает пропащий билет. Ха, помню, как ты яблоко без ножа резал, а потом «что, никогда оллурийской магии не видел»?
— Ты тоже тогда хорошо меня, кхм, подколол. «Выбирай кровать, но я сплю наверху. А если что не нравится, вот тебе от администрации указ».
— Не от администрации, а от директора.
— Да без разницы. Всё равно розыгрышем оказалось… Однако ночевать придётся в спальнике. Нашёл его?
Алекс, подсвечивая фонариком, раскрыл рюкзак.
— Ага. Так что с дежурством решим?
— Сейчас поедим и решим. В тени расстилай пока, сейчас вернусь.
— А-а-а?..
Ал оторвался от рюкзака, но Дай уже отошёл за камень.
Если они вдвоём остановились в тени обломка, то здесь вдоль просеки вовсю горел закат. Пусть солнце загораживали осины и лиственницы, всё-таки ориентир находился на небольшой возвышенности.
Ветер с едва заметными нотками лесной сырости и хвои покачивал ветви деревьев и поддувал, куртка едва спасала. Рядом с куском скалы он становился сильней, словно играя с заблудшим в светлохвойную тайгу путешественником.
Под изломом в камне находился отшлифованный до гладкого состояния срез. В нём символами старого алфавита оллури находилось не то заклинание, не то напоминание каждому, кто доходил до этого знаменательного места.
«Отсюда и далее начинается древний лес. Он был здесь до нас и будет после нас. Отнесись к нему с уважением, человек, и пусть благоволят Стихии твоему пути».
В глубокой задумчивости парень провёл пальцем по спирали и прислушался к ощущениям. Похоже, старая метка ещё сохраняла частицу вложенной магии, поэтому спать можно было спокойно. К проблеску Стихий дикий зверь не подойдёт, а человек... На сотни километров вокруг они будут совсем одни. А если всё-таки перестраховываться, можно обойтись простой сигналкой.
— Что делал? — полюбопытствовал его друг, когда Дай вернулся после недолгой отлучки.
— Проверил старую метку. Заодно решился вопрос по дежурству.
— Хм?
— В скале остаётся оллурийская магия. Можно спокойно отдыхать. Хотя сигнализацию всё равно поставлю.
— А, хорошо. Покажешь метку?
— Подожди, сам расстелюсь только.
Следующие полчаса прошли без особых изменений. Алекс вглядывался в спираль до тех пор, пока солнце окончательно не зашло, а небо не стало светло-синим с белёсыми разводами облаков. Даймон закончил ставить хитрые устройства, купленные втридорога вместе с остальной походной экипировкой. Мигнувшие красными огоньками колышки показали, что сигналка работает.
Сухие пайки Дай высыпал в кастрюльку и залил водой. На немой вопрос в глазах Алекса он взял и подложил под кастрюлю пакет с излишне яркой маркировкой, после чего с силой выдернул из него чеку. От самопальной плиты повеяло теплом, а каша начала закипать.
— Никакого огня? — уточнил Ал со знакомой хитринкой в глазах.
— Если очень надо, найдётся так, как можно, — Дай пожал плечами. — Не я один такой умный.
— И сколько таких пакетов у тебя ещё?
— Я брал на пять дней. У тебя тоже есть несколько на всякий случай. Посмотри в оранжевом кармане.
— Вот ты серьёзно закупился.
— Сейчас кое-что скажу...
— Дай догадаюсь. Ты ещё и выложил часть, да?
— Да. Получался перегруз.
— Ну ты... Ну ты Даймон, а.
— Знаю, — Дай помахал над кастрюлей крышкой и снял пробу. — Готово. Приятного нам аппетита.
— Сколько можно есть. У тебя дома поели, в забегаловке поели, сейчас теперь, — хмыкнул Ал, но свою тарелку достал.
В Столице Империи ночью звёзд было мало. Их всех перебивал городской свет, а те, что оставались, зачастую были орбитальными станциями или бортовыми огнями звездолётов. В Ханнахе их россыпи складывались в целое облако от горизонта и до горизонта — Солнечный Хвост, как называли его древние оллурийцы.
О том, что эти огни на самом деле такие же светила, как и Эланор, они узнали много позже своих первых преданий. Кавардиалы поделились с людьми тайнами устройства вселенной слишком рано. Легенды с тех пор менялись до неузнаваемости, но Солнечный Хвост восходил над континентом Оллури в своём первозданном величии. И всё-таки даже в Ханнахе небо открывало не все звёзды, что были на нём. А вот в тайге...
После ужина Алекс вновь погрузился в странную задумчивость. Он лежал, положив руки за голову, и смотрел на небо.
Даймон посветил фонариком, забрался в свой спальник, и выключил свет.
— Ал, приём? Земля вызывает.
— Ночи, — отозвался он. — Спи, я тоже скоро буду.
После короткой паузы Дай спросил:
— У тебя всё нормально?
— А что такое эта наша норма? Я в порядке, честно. Но лежу и такая смешная мысль — вот мы вышли в тайгу. А вся оллурийская и норумийская цивилизация по-прежнему с нами. И никуда мы от неё не делись.
Даймон не нашёлся, что сказать, ну а Алексу, похоже, ответ и не нужен был. После смешка он, приподнявшись, встретился взглядом с другом:
— Неплохой получился день. Хочу, чтобы завтра было так же интересно! И да, хороший спальник. Моя спина говорит тебе спасибо.
— Пожалуйста... И спине, и тебе, хе.
И снова стало тихо, только звуки ночного леса доносились от деревьев.
Даймон перевернулся на бок. Он чувствовал себя совершенно спокойно.
А вот как чувствовал себя Алекс, оставалось загадкой. О чём он думал? Что видел там, среди звёздного света?..
Кем был его друг до Академии, Дай почти ничего не знал. Только ту малость, о которой тот сам о себе рассказывал, да и как показывал всё это время.
И всё-таки он, именно он его лучший друг. Всё остальное настолько очевидно, что и вспоминать незачем.
Лучше уснуть и набраться сил. А что будет завтра, покажет завтрашний день.
— Спокойной ночи, Алекс.
— Спокойной ночи, Даймон, — услышал он со стороны соседнего спальника.
«Всё будет хорошо», — будто бы наяву произнёс Алекс, но это была всего лишь мысль.
И всё-таки весьма обнадёживающая.
Глава третья. Белая плешь
Утром небо затянули слоистые облака. Алекс даже не стал надевать очки и глядел сонными голубыми глазами на кипучую деятельность, которую развёл его друг. Вскоре приготовился завтрак, после которого они вдвоём собрали лагерь и отправились дальше.
Даймон шёл первым и время от времени сверялся по карте. Рюкзак хоть и стал немного легче, но принялся давить на поясницу, даже подтянутые ремни не помогали.
После полудня распогодилось. Начали встречаться ели и кедры. Это означало, что внешняя граница тайги оставалась позади. Подлесок становился беднее — кусты под затемнёнными кронами росли неохотнее. Зато отчётливее попадались на глаза грибные россыпи в окружении почти вездесущих мхов.
— Сухпай из них очень сытный и богатый минералами, — кивнул Даймон в сторону растущих на поваленном стволе опят. Это было, пожалуй, первым, что он сказал за прошедший час.
— Такое впечат… — Алекс оступился и запнулся. — …ление, что мы вышли в лес лишь бы поесть.
— Я в целом. Если грибы правильно обработать, они становятся хлебом путешественника. Ладно, перерыв пять минут. Можешь пока снять рюкзак. Он, кстати, на тебе нормально?
— Ага. Сойдёт. Сто лет в обед, как ты первый, с кем я в походе… Где мы сейчас?
Даймон достал карту вместе с компасом и карандашом. Зажал кнопку, подождал, пока стрелка остановится, провёл без нажима по линии и нахмурился.
— Либо я ошибаюсь, либо мы отклонились от маршрута. Мне надо свериться с ориентирами.
— Хорошо. А как?
— Придётся залезть наверх.
Путешественники посмотрели на ближайшее дерево.
Среди всех прочих оно выделялось особо. На коре красноватыми пятнами нарастал мох. Изрезанная глубокими бороздами сосна поднималась кроной над окружающим лесом настоящим древесным исполином, а корни узловатыми корягами выбивались из земли.
— Ты осторожнее, что ли, — Алекс похлопал Даймона по плечу. — Помочь, а?
— Справлюсь, — прищурился тот и принялся расстегивать ремни на рюкзаке.
Даймон и забыл, когда в последний раз лазил по деревьям. Это было так давно в детстве, что почти полностью выветрилось из памяти. Но спасибо дисциплине физподготовки пилотов. Деревья после препятствий на тех полосах преодолеваются на раз-два.
Хвоя попала в рот, и парень начал плеваться.
— Да ещё и в смоле! — раздражённо воскликнул он и упёрся ногой о крупную ветвь.
Снизу послышалось «…а?».
— Нормально! Смотрю! — крикнул другу Даймон, огляделся и нахмурился.
Похоже, если учитывать поправки на отклонение стрелки от полюса, они действительно умудрились на целых пять километров завернуть вправо. К вечеру, если бы эта ошибка сохранилась, они вообще бы сошли с маршрута и ни к какому из ориентиров не вышли.
Над пиком Облачный стояло обычное в это время года перевёрнутое блюдце — то самое облако, в честь которого гору и назвали. Поднявшиеся с утра слоисто-кучевые тучи отбрасывали заметные тени на тёмно-зелёное, голубеющее к горизонту покрывало тайги.
Даймон вынул из кармашка бинокль. А вот и лысая возвышенность, о которой он раньше рассказывал Алексу. Вот уж её точно надо обойти. Не приведите Стихии оказаться там ночью. Да и вообще оказаться.
Зафиксировав отметки на карте и на компасе, парень стал потихоньку спускаться. К счастью, скользкий мох рос только внизу, поэтому обошлось без внезапных падений. Было бы очень неприятно ободрать руки.
Только подумав о том, что было бы неплохо в следующий раз попросить у Ала перчатки, Дай спрыгнул на землю и увидел, что остался один.
— Э… Ал? Алекс? Ау?
— Ау, — белобрысый выглянул из-за сосны и махнул рукой. — Дай, а подойди-ка…
— Что там такое? — нехорошее предчувствие накрыло волной мурашек. Даймон подошёл к другу и увидел оставленные на коре продольные царапины. Глубокие. — Что б…
Алекс перевёл взгляд с отметин на Даймона и обратно.
— Всё плохо?
— Медведь, вот что это! Пометил свою территорию. И не поймёшь, это самец, который может бродить хоть за несколько дней отсюда, или самка.
— А что хуже?
— Не знаю. В это время года они набирают жир, едят ягоды, рыбу и прочее. Не должны быть агрессивными. Но я не уверен. А если у самки ещё и медвежата есть, это уже проблема.
— Рано или поздно всё равно бы случилось, — Ал хмыкнул.
— Вот да. В тайге нельзя пройти без того, чтобы не попасть в чьи-либо охотничьи угодья. Так что хорошо, что медведь, а не кто-либо другой. Я с ними… знаком.
— Это всё хорошо, но мне делать что скажешь, Дай?
— Не паниковать. Вся наша оллури-норумийская цивилизация отпугивает диких животных не хуже, чем настоящая магия. Будем идти, как и раньше, шуметь и пахнуть чужими для природы запахами.
— А сработает?
— Всегда остаётся запасной вариант, — Даймон усмехнулся.
— Как я забыл? — усмехнулся в ответ Алекс.
Дерево с медвежьей меткой осталось в нескольких часах позади. Компас больше не барахлил, поэтому путники шли по маршруту. Если бы ещё местами на нехоженой тропе не было бы бурелома, то и темп не приходилось бы сбавлять.
У ручья оба пополнили запас воды. Дезинфицирующая таблетка бодро шипела, выводя всю возможную гадость. В кастрюле потихоньку закипал супец с выловленной на хлебную наживку мелкой рыбой.
Когда Даймон относил потроха подальше от лагеря, неподалёку промелькнула кошачья тень. Для рыси была слишком мелкой, а для кого-нибудь другого… Котёнок, что ли? Или вообще показалось?
Вместо открытого огня в углублении снова шипел химический термопакет. Алекс поглядывал за варевом вполглаза, бодро помешивая и читая книжку с советами по выживанию. Судя по широкой и слегка ехидной улыбке, его она очень смешила.
Даймон сменил повара на посту и закончил готовку. В последнюю минуту вспомнил о приправе, но было уже поздно, поэтому пришлось солить уже по вкусу. Но получилось неплохо.
Дальнейшая дорога запомнилась разве что переходом через брод. Главное, шест нормально воткнулся в дно, а скользкий камень выскочил из-под ноги и с плеском покатился по течению. Даймон едва не завалился с рюкзаком в воду, но успел прыгнуть на берег. Алекс, видя эту картину, благоразумно перешёл в более надёжном месте.
Елей становилось всё больше и больше. Они вытесняли светолюбивые сосны и заслоняли тёмной хвоей небо. Глаза постепенно привыкали к сумраку, но всё равно большая часть лесных красот проходила мимо внимания путешественников. И ладно бы, если только красот… Дай понимал, что почти не разбирается во всех следах, которые ему казались вокруг.
Вот там сорванная ветвь — это что, олень рогами задел или чьи-то когти постарались? Обломанные кусты — кто проходил сквозь них, зверь или другой человек? И когда проходил? Хотя судя по жухлым листьям, давно…
Ал, несмотря на тяжёлый рюкзак и взятый темп, тоже поглядывал по сторонам. Даймон самую малость усмехался про себя. Что ни говори, жизнь в крупном городе накладывает отпечаток. Природа потом кажется чем-то невероятным. Если бы отец не брал его с собой в тайгу, то он точно так же изумлялся.
— Привал, — сказал Даймон, сверившись с картой. — Через два часа выйдем к белой плеши, а если поторопимся, то к вечеру доберёмся и до обелиска. Надо бы успеть.
— Куда мы так спешим, а?
— К мысу торопимся. Прогноз ещё дней пять-семь верен будет. Как потом погода изменится, не знаю. А у нас палаток всесезонных нет.
Алекс только втянул воздух сквозь зубы и покачал головой. В его взгляде Дай заметил искру восхищения:
— Для тебя — просто экстремально.
— Я просто доверился прогнозу. Ал, я что, постоянно перестраховываюсь?
— Не так, Дай, не так. Ты не перестраховываешься, ты хочешь контролировать ситуацию, — друг упёрся указательным пальцем в плечо. — Отсюда твои проблемы, кстати. Контролировать всё невозможно и до банальности скучно. Уж поверь.
— Знаю.
— Не знаешь, — Ал дёрнул краем рта. — Лучше скажи, что за обелиск? Древние оллури?
— Вроде того. Времён строительства Али-Райно, если мифы правдивы. Ай, сам увидишь, его не опишешь.
— Вот ты человек! Нехорошо так поступать.
— Как поступать? Обелиск действительно лучше самому увидеть, чем о нём услышать. Через пять минут пойдём. Пить хочешь?
Алекс хмыкнул и достал фляжку.
Чем дальше в тайгу, тем темнее становилось вокруг. Ельники заглушали солнечный свет, пни и трухлявые стволы упавших деревьев осложняли поход. Иногда вдали показывались звериные силуэты, не то олени, не то лоси, но близко к людям те не подходили. Непривычные звуки доносились со всех сторон: щелчки, потрескивания, далёкие фырчанья и многие другие.
Когда впереди послышался неясный шум, Даймон кивнул своим мыслям — ещё один ориентир. Вскоре они вышли к небольшому водопаду, который срывался с уступа. Речка же дальше текла в расщелине, словно великан вырвал с корнем одно из здешних деревьев и провёл им по земле, вырыв глубокую борозду. Перебраться на другой берег можно было даже с разбега, но поскольку везде были скользкие камни, друзья поискали брод.
После небольшого отдыха путники стали забираться по узкой тропке на уступ. Алекс сразу заметил привязанную к жерди цветастую тряпку и показал на неё Даймону. Оказалось, егерский значок.
Через двадцать минут они поднялись наверх и смотрели с края уступа на поток, который недавно пересекли. Бурлящая белая пена внизу наползала на камни и распадалась отдельными пузырьками, уносясь течением вниз.
— Мелодично, — то ли растеряно, то ли рассеянно сказал Алекс, глядя вдаль сквозь вершины разлапистых елей.
Солнце пробивалось сквозь хвою и согревало. Казалось, словно кто-то разбросал во мху и на коре яркие огоньки, светлые пятна, создающие магию чего-то ранее невиданного.
— Красиво, — согласился Даймон. — Скоро уже будем у плеши. Пойдём.
И снова густой полумрак спрятал солнечный свет. Земля пружинила под ногами, а рыжая хвоя под ботинками превращалась в труху, приглушая звуки.
Сегодня Алекс и Даймон разговаривали меньше, чем вчера. Видно, думал Дай, все эти новые впечатления исчерпали возможность Ала громко удивляться. И как-то так парень совсем забыл, что совсем недавно видел своими глазами медвежью отметину. Что ж, если до сих пор не наткнулись на того, кто её оставил, значит, уже не натолкнутся.
Ели кончились как-то моментально. Однообразный вид притупил внимательность, поэтому друзья едва ли не вывалились на плешь, о которой говорили около двух часов назад. Алекс даже схватил Даймона за рюкзак, чтобы остановить друга.
Шириной она была с хорошую площадь. То тут, то там из холмов выходили цельные камни, похожие на утёсы. Они загибались и уходили обратно землю, создавая природные арки. Желтоватые разводы странным образом подчёркивали белизну минерала, из которого состояли эти скальные образования.
— Чего-то мне здесь неуютно, — с крайне неловкой улыбкой сказал Алекс, нервно теребя в руках солнцезащитные очки. — Давай обойдём.
— Всё в порядке?
— Нет. Я не хочу проходить поляну, — с нажимом произнёс Алекс, — Обойти по краю ещё согласен, но только не напрямик.
— Почему? — Даймон по-настоящему опешил. Может, и не впервые, но таким Алекса он крайне редко видел.
— Странно, — Ал криво усмехнулся. — Ты мне рассказывал местные легенды о Тенитее, о местах Стихий, но про вот эту белую плешь ты ничего не знаешь?
— А ты? — вырвалось у Даймона.
— И я не знаю. Но к тем камням не подойду. Так что либо обходим, либо другого варианта нет.
— Так мы потеряем много времени.
— А иначе потеряем… Давай я тебе скажу, что это мне напоминает, и ты потом решишь, ладно?
— Ладно.
— Круто! — Алекс махнул рукой в сторону минеральных жил. — Я вижу там кости. Или зубы. Не знаю, какого размера должен быть зверь и зверь ли это должен быть вообще, но идти по открытой пасти мне не хочется от слова совсем. И вот именно это мне показалось странным — это ты у нас должен быть знатоком местных легенд и замечать несоответствия, а здесь ты пёр напролом, как будто ты вошёл в транс. Ты меня знаешь, Дай, не перебивай! Да, я тут весь из себя всегда на позитиве, но здесь моя чуйка не просто говорит — она кричит о том, что там нам будет грозить самая настоящая опасность! А что это будет — хищник, карстовый провал или другая угроза — не важно. Пойдём напрямик — потеряем гораздо больше времени, чем если обойдём. А, ну ещё и солнце мне глаза жжёт. Так что, убедил?
Даймон глубоко вдохнул и выдохнул. Прикусил губу, поглядывая то в сторону арок, то на Алекса.
— А ведь ты прав, — медленно сказал Дай, попробовав вспомнить последние полчаса, но отчего-то не получалось. — Для меня… сейчас что-то действительно не то.
— Не то? Да я тут, можно сказать, даже испугался! Ты чего творишь, ходок по тайге?
— Извини, — Даймон достал карту и компас. — Сейчас путь новый построю и посчитаю, подожди. Подожди… Вата в голове…
Алекс подошёл к другу и вдруг приложил холодную ладонь ко лбу.
— Вроде не заболел, — вроде бы улыбнулся белобрысый. — А ведь, между прочим, дезориентация — признак перегрева.
Даймон помолчал. Прислушался к ощущениям. Хмыкнул:
— Спасибо, — и сбрызнул лицо водой из фляжки.
— Взбодрился? — ехидно прищурился Алекс.
— А то!
При обходе белой плеши ничего не произошло. Солнце медленно двигалось по небу, тени ползли по земле, деревья шумели от ветра, а облака то появлялись, то исчезали. В какой-то момент как будто запахло падалью, но Алекс, с его-то обонянием, никак не отреагировал, поэтому скорее всего показалось.
Похожие на рёбра исполинского зверя скалы остались позади вместе с неясной угрозой, которую Даймон никак не мог почувствовать. Казалось, его друг просто поймал какую-то блажь, но вспышками паранойи Ал раньше не страдал. Что же это было? А вдруг действительно белая плешь несла в себе какую-то угрозу? Но почему тогда о ней никто не рассказывал… Или она появилась недавно? Но ведь её нанесли на карту и не отметили, что лучше обходить за километр…
Теперь Дай понимал, почему его отец всегда говорил, что в тайгу нельзя идти одному: если вдруг что случится, напарник поможет. В одиночку шансов куда меньше. Всего-то понадобилось самому поход организовать и на своём опыте пережить. Да уж…
Как ни странно, времени они потеряли немного. Незапланированный обход занял минут сорок, но потом дорога оказалась заметно легче. Меньше поваленных деревьев, ям; попадались поляны, залитые солнечным светом. На них повсюду были заросли дикорастущей смородины, ежевики и малины. Возле одной такой друзья и остановились, чтобы ягод набрать.
Вот только...
— Слышал? — Алекс насторожился и стал оглядываться. Собранные в хвост белые волосы ударили по плечам, и он отошёл от кустов.
Даймон тоже ощутил лёгкий холодок:
— Что за…
С обратной стороны зарослей послышался треск и раздалось тяжёлое надрывное дыхание.
— Медленно ко мне, — максимально сосредоточенно произнёс Дай, выставляя вперёд руку со сжатыми в горсть пальцами.
Кусты раздвинулись, явив покрытую бурым мехом тушу. Большая голова подслеповато щурилась, а жёлтые зубы в раскрытой пасти были покрыты чем-то красным.
— Медведь! — с нотками восхищения протянул Ал и встал возле друга.
Зверь протяжно зевнул и замер в нерешительности.
— Ну что? Что? — белобрысый подтолкнул Даймона.
Тот глубоко вдохнул и вдруг заорал:
— А ну сгинул! Ата! Ата! Пошёл!
Медведь протяжно не то провыл, не то прохрипел, что-то среднее между этими двумя звуками, и отступил на шаг.
— В лес! Прочь! Пошёл! — Даймон закричал так громко, как никогда раньше, и принялся размахивать руками.
Зверь прижал уши и, можно поклясться, сложил настолько грустную мину, что Даймону стало стыдно. Грузно развернувшись, медведь потопал обратно. Дай же наклонился, положил руки на бёдра и отдышался. А потом его пробило на неудержимый смех.
— Мне так кажется, сейчас был тот самый случай, когда ты бы мог просто поставить черту, — Алекс участливо похлопал друга по спине.
— Ты... Тебя вообще никак не проняло? — сквозь смех выдавил Даймон. — Да я сейчас со страхом детства встретился!
— Да-да... Не проняло. Но пугнул ты его неплохо.
Даймон выпрямился, закрыл глаза и повернулся к солнцу. Под закрытыми веками разлилось красноватое свечение, а лицо будто окунулось в тёплую ванну.
Помолчав немного, парень сказал:
— В прошлый раз медведь был бешеным. В тот раз, о котором я тебе рассказывал. А мы что, школьники... Ну вышел и вышел из леса, чего бояться, не правда ли? А вот когда на тебя скачет туша раз в десять тяжелее, быстрее и сильнее в пятьдесят, сделаешь всё возможное и невозможное, чтобы спастись. Вот тогда я и поставил такую границу, как никогда раньше. Выложился на полную и едва не выгорел, представляешь?
— Понимаю, — Алекс, судя по звукам, сплёвывал ягодные косточки. — Кажется, потом тебя отец возил в больницу.
— К шаманам, а не в больницу. Я не помню, что там на менгире было. Но до сих пор... Это как предательство. Я не просил, чтобы меня привязывали к Стихии. А так у меня едва ли не первое посвящение.
— Оу, а вот об этом ты мне не рассказывал. Но так всё становится на свои места.
— Случая не выпадало, — Даймон усмехнулся и потёр глаза. Перед ними плавали круги. — Хороший, м-мать его, привал.
— Хороший. Мне понравилось. И ягоды вкусные. Те, что в столице продают, просто бумага, — Алекс помолчал и добавил: — Как думаешь, ещё что-нибудь такое произойдёт?
— Не знаю. Может быть, — Даймон отпил из фляжки и посмотрел в сторону ельника. — Нам ещё два дня по тайге идти, мало что случится. А потом мыс.
— Я помню. Ну что, я отдохнул, а ты?
— И я. Через минуту пойдём.
За оставшийся день тайга больше сюрпризов не подкидывала. Километр неспешно уходил за километром, солнечные зайчики поднимались всё выше и выше по деревьям, а время неумолимо двигалось вперёд.
За час до заката парни вышли к обелиску.
— Хоро-ош, — протянул Алекс, держа очки в руках.
Все окрестные деревья не доходили даже до середины стелы. На её отполированной поверхности тускло мерцали золотистые символы, складывающиеся вязью. Стела сужалась к вершине, отдалённо напоминая обелиски аллеи императорского дворца. У подножия была площадка из белых камней, накрывшая холм куполом. А ещё рядом с ним чувствовалась некая Сила, от которой слегка гудели виски. Не удивительно, что издали разглядеть обелиск не получалось: он, казалось, мелко дрожал, размывая собственные очертания.
Даймон поймал взгляд Ала и указал рукой на письмена:
— По древним легендам, здесь был заключён договор между людьми и кавардиалами. Люди… Не знаю точно, но, вроде бы, они помогали строить им замок на Али-Райно. Потом кавардиалы щедро одарили всех помощников и перед тем, как удалиться на остров, установили эту памятную стелу.
— Люди помогали кавардиалам? — Алекс хмыкнул со всем скепсисом, на который был только способен, и продолжил разглядывать обелиск.
— Я не знаю, что подразумевается на самом деле. Наверное, аллегория. Но слов из легенды не выкинешь. Знать бы ещё, что на обелиске написано...
— Чего? То есть, подожди, ты не можешь прочитать те надписи?
— Не могу. И никто не может. Если там действительно что-то написано, то язык устарел как минимум на несколько тысяч лет. В краеведческом музее… Ах, мрак, я же тебя туда не сводил… Так вот, там есть глиняные плашки, на которых единственные сохранившиеся образцы письменности прошлых эпох. И даже они значительно моложе этой стелы. Понимаешь? Но… А хотя ладно.
Ал усмехнулся уголком рта и повернулся к Даймону:
— Не-не, а ну договаривай!
— Ладно… Что ты чувствуешь, когда на неё смотришь?
— Я? Эстетическое удовольствие, — хитро улыбнулся Алекс. — А ты?
— Ощущаю, что та легенда всё же правдива.
— Доверяешь ощущениям? Это не в твоём духе.
— Да вот знаю! Но хватит, давай лучше лагерь готовить. Считай, сегодня будет первый ночлег по-настоящему в дикой природе. С настоящим костром, запахом дыма…
— С насекомыми…
— …Дежурством и всем остальным. Но без насекомых. Я зря репелленты покупал?
— Ну если тебе так хочется… Но устраиваться на ночлег рядом с обелиском — это жульничество.
— Эм… Ал, я предлагаю отойти в лес. А то это гудение спать помешает.
Алекс приподнял бровь. Даймон наклонил голову:
— Ты что, не слышишь этот низкий гул?
— Чего…
— От стелы. Она гудит.
— А-а. А-а-а! Мне не мешает, ха! До заката сколько осталось?
— Минут сорок, сорок пять.
— Отлично, тогда я ещё успею посмотреть на него вблизи... Фотографии сделать...
— Не выйдет. Пробовали. Получалось только зарисовать, и то, не в точности. Ты только не задерживайся, ладно?
— Договорились, — и Алекс потёр ладони.
Даймон вернулся к рюкзаку, достал спальник и усмехнулся. Как тогда, возле старой оллурийской метки, так и здесь его друг горел энтузиазмом. А ведь больше всего Ал, как показали эти дни, интересовался не столько новым, сколько тем, что лежало за пределами привычного норумийского мира!
Впервые будущий пилот засомневался в том, что мысль закончить путешествие на мысе Крайний действительно хорошая. Что, на Норуми нет похожих пейзажей? Да, оттуда можно увидеть Али-Райно, но… Досадно. Похоже, всё-таки потребуется зайти в Нойчхон.
— О чём думаешь? — спросил Ал.
— Да так, о нашем походе… Завтра надо сделать рывок к мысу, послезавтра будем уже на месте. Оттуда в Нойчхон а там обратно в Ханнах.
— Рывок?
— Мы ведь задержались. Ничего, нагоним. Внезапных возвышенностей больше не будет, опасных плешей тоже. Главное, чтобы хищники не встретились, волки там или рыси. Не хотел бы задерживаться, если честно.
Алекс махнул рукой:
— Пфф, да не напрягайся ты так. Давай лучше лагерь ставить, а?
— Ты прав. Идём.
И всё-таки неясная тревога беспокоила Даймона всё оставшееся время. Не помогли даже байки, которые он с другом травил у костра после выхода звёзд. Обелиск нет-нет, но мерцал на фоне ночного неба. Хотя бы тот гул до места стоянки не доносился, и то хорошо.
Алекс согласился подежурить первую половину ночи и заверил, что точно не уснёт, так как ни в одном глазу. Честно сказать, Даймон был ему за это благодарен.
Так и получилось. Оставшийся вечер прошёл, как ожидалось. Ал остался на ночное дежурство, а Даймон… Он заснул под треск в костре толстых веток и бурелома.
Глава четвёртая. Омуты памяти
Приглушённые разговоры сливались в белый шум, внутри которого иногда чудились обрывки разных слов. Они отражались от богато украшенных стен, от расписных колонн, от потолка, покрытого изящными завитками старой лепнины, летели мимо экспонатов, минералов, витрин…
Даймон растерялся и огляделся. Ни его группы, ни учительницы рядом не было. Неужели он отвлёкся и отстал, сам того не заметив? Но они же не могли далеко уйти, ведь правда?
Он прошёл мимо скелета с огромными бивнями, мимо чучел белёсых волков размером с половину автомобиля, и оказался в следующей зале.
Сразу же стало тише. Даймон присмотрелся, сощурился: всё окружающее казалось нечётким, но постепенно буквы под вывешенными на стенах картинами собрались в слова, а сами полотна из набора цветных пятен стали узнаваемыми работами и репродукциями оллурийских художников.
— Куда я попал? — спросил Даймон и с трудом себя услышал.
Картины слегка дрожали, как если бы находились за тепловой завесой. Изображённые на них сюжеты местами повторялись, будто переходя от полотна к полотну. Смутная догадка уже готова была окончательно созреть, но тут Дай замер, увидев перед собой резко отличающийся от остальных экспонат.
Это было старинный холст, если верить табличке, возрастом больше семисот лет. Но краска за это время не облупилась, лак не сошёл, а цвета не поблекли. И в сравнении с прочими картинами в этой зале, он выделялся своей завершённостью и постоянностью.
Даймон почувствовал, как по телу пробежали мурашки. Он как будто по-настоящему оказался на том холме, с вершины которого неизвестный художник писал свой шедевр.
Парень видел город, на который падала тень от исполинских крыльев, издали кажущихся чернейшими штормовыми облаками. Он видел, как солнечный свет, испугавшись приближающейся гибели, бежал с блестящих черепиц. Ветер с яростью бил по окнам, волновал лес на обоих берегах, гнал пену на воде. На поле между холмом и поднятыми вратами валялись брошенные стяги сражавшихся армий, а фигурки бегущих вперемешку людей, забывших о разногласиях в этот страшный час, больно били в самую глубь.
Против такой силы, против природного катаклизма — вставших на крыло драконов — ничего не спасёт. Им оставалось только бежать, бросив убеждения, клятвы, присяги… даже город, оказавшийся на пути урагана, поднятого драконьими крыльями.
Даймон поднял глаза.
Вспышкой света, не нашедшей себя ни в отражениях стёкол, ни в водном зеркале, ни в облаках, над городом объявился кавардиал. Живое божество, такое маленькое в сравнении с драконами на заднем плане. Такое незначительное в сравнении с людскими домами. Похожее на драконов — и одновременно совсем другое. И оно не только изгибала свет — сам холст, где находился кавардиал, выступал над остальной картиной.
А в следующий миг драконов разделил надвое сияющий столб, протянувшийся от кавардиала к горизонту.
Даймон моргнул. Столба не было. Отошёл назад, сощурился — он появился вновь, сверкая, как раскалённый жгут при сварке.
Чья-то рука легла на плечо:
— Так и знал, что найду тебя здесь.
Голос показался знакомым настолько, что зрение снова затуманилось, но Дай пересилил себя и повернулся в сторону подошедшего.
Папа смотрел на него сверху вниз с добродушной улыбкой и едва заметной отстранённостью. Он всегда был таким: даже в кругу семьи Антар не забывал о своей связи со Стихиями и порой забывался. В такие моменты вода в чайнике могла сама по себе вскипеть, а стёкла — покрыться изморозью. В жизни это не мешало, но отчуждённость папы от реального мира Даймон ощущал всегда.
Вот только сейчас отец не был таким. Оллурийский шаман смотрел на сына, словно между ними не было никаких границ, никаких обид или оборванных разговоров. Словно он не расстроился тому, что Даймон отказался идти по его стопам, хотя и согласился с его выбором. Нет. Здешний отец этого как будто не знал.
«А ведь действительно не знает», — вдруг понял парень, почему всё вокруг кажется таким большим.
Он действительно сейчас ещё учился в школе, а всё прочее… приснилось? Неужели Даймон ещё не спас одноклассников от медведя своей Стихией, и это было только маревом ночного кошмара?
Широкая улыбка Алекса с бликами в солнцезащитных очках, совместные авантюры внутри и вне Академии и многое другое — тоже мираж? Но почему от этой мысли так грустно? Нестерпимо печально...
Отец посмотрел на картину.
— С ней связана легенда, — начал он в привычной манере и прервался, глядя вглубь полотна.
— Папа?
— Ах да… Ты ведь знаешь, кто изображён над городом?
— Кавардиал?
— Да. Но ты знаешь его имя?
Даймон помотал головой.
— Сеф Сантори. Так его звали до Обращения.
— Какого обращения?
Отец словно не расслышал вопроса:
— Восемь веков назад мы, оллурийцы, воевали между собой. Если раньше наши мелкие битвы были незаметны с Али-Райно, то в те годы всё изменилось. Причина тому — изобретение пороха. Даже когда шаманов заставляли сражаться, мы не проводили силу Стихий ради зла. Порох же… Войны с его применением приобрели угрожающие черты. Теперь кто-то достаточно сильный и амбициозный мог навязать свою волю всем остальным. Сеф Сантори был обычным человеком. Воином, да, не шаманом, но кто в те годы мог отстоять свою правду, кроме как не воин? Он стал лидером своего города, а потом убедил остальных разделить с ним мечту о мире, где не придётся сражаться друг с другом. Он стремился к тому, чтобы каждый оллуриец видел друг в друге брата. Сейчас говорят, что он действовал неправильно, но опять же, а был ли другой выбор? К чему я… Кавардиалы редко вмешиваются в наши дела. Они пребывают вне нашего представления о добре, зле, справедливости. Я тебя не утомил ещё?
Даймон помотал головой. Антар улыбнулся и потрепал сына по макушке:
— Тогда я сокращу. Союз вольных городов, возглавляемый Сефом Сантори, просуществовал недолго. Крупнейшие государства напали с нескольких сторон и присоединили те земли к своим владениям. А родной город Сефа полностью уничтожили. Терять ему было нечего, и он отплыл в сторону Али Райно.
— Что было потом? — спросил парень, когда пауза затянулась.
— Все посчитали, что Сеф погиб в водах Внутреннего моря. В тот год над ним проносилось много штормов. Но он всё же добрался до острова и добился аудиенции с кавардиалами. Неизвестно, почему они к нему прислушались. Может быть, сыграло роль то, что тиран крупнейшей империи не смог смириться с поражением в очередной войне и решил сделать то, что изображено на картине.
Они оба снова посмотрели на холст. Тревожная тень на горизонте несла за собой одну разруху и запустение.
— Он разбудил драконов? — голос Дая дрогнул.
— Разбудил — не то слово. Скорее, уколол, потратив весь порох своей империи. И, как видишь, это сработало. Но… Оказалось, Сефа не только выслушали. Его посчитали достойным для Обращения.
— То есть?
— Они сделали его равным себе. Предложили стать кавардиалом — и Сеф согласился. А потом он явился перед самой катастрофой и остановил её.
— А что было дальше? Сеф объединил оллурийцев?
— Нет. Это сделали мы сами. Сеф только показал правильность этого пути и потом присоединился к сонму Обращённых. Он жив и сейчас… Скорее всего. И знаешь, Даймон, стать кавардиалом — вершина человеческого потенциала. Присоединиться к тем, кто защищает вселенную — это величайшая честь, которой удостоились только несколько человек за всю историю. Если считать ещё и строителей Али Райно… Около двадцати. Но многие знания той эпохи утеряны. Ты уж прости, здесь я бессилен.
Дай не удержался от смешка. Видеть отца извиняющимся — это было что-то редкое.
Папа понимающе кивнул и внезапно положил ладонь сыну на лоб.
Ледяную ладонь, от которой закололо в висках.
— Даймон, проснись, — обеспокоенно сказал Антар.
— Что? — сквозь шум в ушах переспросил парень.
— Проснись, говорю! — Алекс убрал фляжку и похлопал по щекам. — Быстрее! Тут что-то не так!
Каким бы Даймон не был уставшим и ошарашенным от недавнего сновидения, он вскочил на ноги. Скомканный спальник отлетел в сторону.
Из чащи доносился неясный звук. Больше всего он походил на собачье дыхание, но гораздо более сильное. Треск сучьев и веток, шелест крон – Дай бросил резкий взгляд: сосны. Значит этот кто-то очень большой. Очень и очень большой!
Отсветы от костра падали на ближайшие стволы и терялись в чащобе. К тому же ещё и поднявшийся ветер мешал понять, откуда именно раздаются эти хрипы и вздохи.
— Когда началось? — скупо спросил Даймон.
— Только что, — ответил Ал, что-то делая позади. — Сразу разбудил. Сейчас посвечу, секун…
— Стоп, — парень встал в боевую стойку, вытянул указательный и средний палец и обратился внутрь себя.
Чьё-то подавляющее и ужасающее присутствие накатило бешеным приливом. Тьма словно сгустилась, собираясь прыгнуть в огонь, но болезненно зашипела, попав в отсвет монолита.
Из солнечного сплетения повеяло теплом. Оно раскатилось по телу, прогоняя страх и придавая ясность сознанию. Невидимая радужная плёнка собралась на кончиках пальцев, готовая сорваться во мрак.
Даймон едва не взмахнул рукой. Удержался в последний момент, когда услышал напряжённое дыхание Алекса.
Услышал потому, что чужеродное присутствие пропало.
Ради верности парень постоял ещё несколько секунд, но больше во тьме никого не появлялось. Оно ушло.
Даймон опустил руку. Пальцы свободно разжались. Ветерок пробежал по растрёпанным волосам и донёс запах дыма.
— Что это было? — тихо произнёс Ал.
— Не знаю.
Они оба замолчали. Друг сглотнул:
— Сегодня я больше не засну.
— Да я тоже... Пошли к огню, что ли.
И Даймона, и Алекса, судя по блуждающему взгляду, всё ещё потряхивало от случившегося. Казалось даже, будто их обоих одновременно накрыло наваждением. Но следовало признавать: в тайге могли оказаться вещи посерьёзнее, чем волки или медведи. Остаточные следы блуждающих Стихий, например.
Ал глядел в огонь и криво тянул правую щёку в подобие улыбки. Даймон наклонился к спальному мешку — надо было его собрать.
— О чём думаешь? — как бы случайно спросил парень.
Алекс перевёл взгляд на друга и покачал головой:
— А ведь ты даже сейчас не поставил черту. Даймон, даже сейчас! Скажи честно, ты ведь почувствовал угрозу для себя?
В костре треснул сучок. Взметнулись искры к иссиня-чёрному небу.
— Да. И не только для себя. Для нас обоих.
— Тогда почему не поставил?
— Я... Сложно сказать. Но ведь моя магия его отпугнула?
— И?.. А если нет? Даймон, пойми меня правильно, мне кажется, словно с тобой что-то происходит.
Алекс отстранился и на его лицо легла тень. Дай дёрнул плечом, взял палку и пошуровал в огне. Снова искры поднялись над поляной и пропали в сиянии обелиска.
— Со мной всё в порядке, Ал. Я честно. И если бы то чудовище не ушло, я бы провёл черту, невзирая на последствия...
— Что?
— Невзирая на последствия. Да, ты не ослышался.
— Ладно, ладно. Но я всё равно не понял, ты о чём вообще?
— Считай это предчувствием, предостережением, да хоть чем угодно! Моя Стихия отличается от тех, которыми владеют наши шаманы, я тебе уже говорил.
— Да, я помню. «Никто не знает», «особенная» и так далее, — Алекс раздражённо сцепил пальцы в замок, посмотрел на руки и сразу же разжал их. — Короче говоря, почему ты за всё время ни разу не ставил грань? Даже сейчас, когда мы оба были в опасности?
— Ал, ты злишься?
— Нет, с чего ты взял? Мне просто очень интересно послушать твою точку зрения. И заметь, я не сказал «оправдания»! Хотя будь на твоём месте кто другой… Улавливаешь, да.
— Злишься. Извини. Подожди, соберусь с мыслями...
Алекс хмыкнул и качнулся вперёд, снова оказавшись в свете костра. На его лице было написано что-то среднее между мрачным скепсисом и привычной усмешкой.
Дай глубоко вдохнул и попробовал вспомнить тот самый сон, который видел несколько дней назад. В первую секунду парня хватил ледяной озноб: «Забыл!» — но потом из облачной пустоты потихоньку стали возвращаться покрытые изморосью окна, приглушённая мелодия в наушниках, покачивание салона...
— В ночь перед приездом мне не то приснилось, не что привиделось, точно теперь и не скажу, нечто очень необычное. Я точно помню, как автобус подъезжал к перевалу. Стоял туман, густой как... облако. Будь я в самолёте, то из иллюминатора и кончика крыла бы не увидел. На встречке пустота, мы были одни на километры вокруг. Дорога, помню по отражениям фар, блестела. И вот на повороте выскочила фура... Или легковушка? В общем, нас занесло. А за ограждением был обрыв, мы ведь как раз по серпантину взбирались.
— И ты поставил границу?
Даймон поискал, не отрываясь взглядом от костра, фляжку. Нашёл, отпил и выдохнул:
— Не знаю.
Алекс широко раскрыл глаза и наклонил голову набок, но не стал перебивать.
— Следующее, что я помню: как подпрыгнул на сиденье. Автобус стоял на вокзале, мы приехали в Ханнах. Все уже находились снаружи и разбирали свой багаж. Кажется, тогда я пытался понять, что же мне снится: поездка через перевал или родной город. Но поскольку мы оба сейчас здесь и это реальность, то вывод очевиден. Это всё, что я пом... Ан нет, обманул. Ещё была пустота.
Ал дёрнулся:
— Какая ещё пустота?
Даймон пожал плечами:
— Я до сих пор не уверен, провёл ли тогда черту на серпантине. Но чтобы удержать целый автобус на приличной скорости... Сам понимаешь, у моих границ есть предел. Я сейчас уже не тот пацан, который медведя остановил и спёкся, но и сдержать несколько тонн без отката для себя — это как-то слишком.
— Несколько десятков тонн, — друг натянуто улыбнулся, — а ты растёшь...
— Вот только я не знаю, было ли это на самом деле! Даже если мне только приснилось, оно было слишком реалистичным, слишком чётким! Даже сейчас мне кажется, что это настоящие воспоминания, пойми же! — Дай коснулся пальцами висков и поморщился. — В конце концов, я до сих пор помню этот... сон. Притом, что редко их запоминаю.
— Ты там о пустоте заикался.
— А, да, точно. Она... Она возникла сразу же, как автобус выровнялся. Только он отдалился от границы, как всё вокруг пропало. Я оказался в невесомости. Или в свободном падении. Вокруг были только облака и молнии. Точно! И ещё крылатый силуэт.
Алекс усмехнулся своим мыслям и тоже достал бутылку:
— Ну и галюны. А я уж...
— Перья.
Ал поперхнулся:
— Что?!
— У того силуэта крылья были как у птицы, с перьями. Белые в цвет молний позади него, — задумчиво протянул Дай и покрутил бутылку в руках. — И размером... Не, затрудняюсь ответить. Вот теперь точно всё.
Алекс поднялся и потянулся.
— Ни-фи-га себе, — послышался Даймону восхищённый шёпот. — Да что б мне такое снилось!
Он зашагал туда-сюда. Дай провожал его взглядом: на его памяти Ал ещё ни разу не был настолько возбуждённым. То, что буквально десять минут назад он чуть ли не дрожал от напряжения, уже забылось. Впрочем, парень хмыкнул про себя, настроение его друга часто менялось, однако мало кому он это показывал.
На часах тем временем было шесть ночи. Если бы Ал разбудил его позже, как договаривались, то как раз бы можно было собирать лагерь и выходить перед самым рассветом в утреннем полумраке.
Даймон закрыл глаза. Шелест листьев вокруг сменялся тишиной, в которой слышались шаги и потрёскивания из костра, и снова возвращался порывами прохладного ветра. Сегодня должен был быть облачный день, если прогноз матери ещё верный. В конце концов, уже четвёртые сутки пошли.
— Ал, — вдруг вырвалось вслух.
— Что? — друг ходить перестал.
Дай открыл глаза. Небо, похоже, немного посветлело, или это зрение привыкло.
— А тебе что-нибудь снилось?
— Мне? С чего бы?
— Да так, просто. Вспомнил, что я перед тем, как ты меня разбудил, увидел. Наверное, от того, что в тайге спал. Здесь многое напоминает мне о детстве.
— Вот как… хе-хе, — друг сел напротив и снова запустил руку в рюкзак. — Может, перекусим?
— Давай попозже.
— Попозже так попозже, — Ал закрыл карман и лёг на землю. — А снилось ли мне что-нибудь… Знаешь, я уже и забыл, когда в последний раз что-либо вспоминал из того самого. Просто… Снится мне как обычно всякая дрянь. Я и не удивляюсь, — он тряхнул кистью, — и мог бы тебе позавидовать, если честно. Но не думай, что я тут жалуюсь на жизнь. На неё обычно жалуются только те, кому повезло. Серьёзно! То, что от тебя я такого ни разу не слышал, для меня говорит о многом. А тебе повезло. У тебя хотя бы родители живы.
Дай прикусил губу. Алекс… Он крайне редко говорил о своём прошлом, но если начинал…
— Сочувствую, — тихо произнёс парень.
— Да что там?.. — белобрысый снова махнул рукой. В дрожащем от пламени воздухе черты его лица смазывались. — Сколько лет прошло… Я совсем пацаном ещё был, когда… Слушай, не мне рассказывать тебе о Гайнандоле, о порядках в Империи, о том, как скрывают неугодную информацию и тех, кто ею владеет. Так что о том теракте ты ничего не узнаешь и ничего не найдёшь, да и я сам не хочу рассказывать. Подробно, во всяком случае.
Он скрестил руки на груди и помолчал, видимо, уйдя в свои мысли.
— Я тогда был пацаном… Выжил только потому, что убийцы отвлеклись на родителей. Отец не зря учил остальных самообороне. Кажется, он даже ранил главаря нападавших. Но это ему не помогло. Да никому не помогло. Сомневаюсь, что кому-либо вообще удастся его убить. Я сам ещё долго не смогу, к слову. Хотя того террориста ещё найти надо и подобраться, а это целых три задачи одинаковой сложности. Дай, не смотри на меня так! Я в народные мстители не записывался, и мой бывший опекун не для того меня спас, чтобы я бесславно самоубился о врага номер один всей разумной жизни… Шучу. А вообще, забудь, что я рассказал. Мне только взваливать на тебя своих призраков осталось.
— Дружба…
— Не в том, чтобы разделять груз своих ошибок с кем-то. А в том, чтобы совершать их с кем-то, — несмотря на то, что огонь мешал увидеть Ала, Дай заметил на его губах улыбку. — А знаешь, я никогда не думал, что возьму и расскажу тебе… Даже в очень общих чертах. Даже когда удостоверился, что ты меня не станешь жалеть. Просто… зачем? Но, видимо, это и есть дружба: доверять и, следовательно, делиться своей жизнью просто так.
И снова стало тихо. По светлеющему небу пролетела птица.
— Может быть, — нарушил молчание Даймон.
Алекс приподнялся на локте и повернулся в его сторону.
— Что-то я разговорился. Сам на себя не похож. Странно, кто же на меня так повлиял? Ты, что ли? — он шутливо погрозил пальцем.
Смех разнёсся над полянкой. Костерок вспыхнул, проглотив очередную ветку.
Потихоньку светлело. В котелке булькала каша, вкусно пахнущая мелко порезанными сосисками. Где-то ухал припозднившийся филин. Верхушки облаков постепенно выделялись на фоне тихого предрассветного небосвода.
Пока завтрак готовился, Даймон отошёл к вчера замеченному ручью. В его голове всё повторялся недавний разговор. Хотя друг и был прав — непрошеной жалости в душе не зародилось — всё-таки лёгкая оскомина вязла на зубах.
Ал редко начинал говорить о своём прошлом. По большому счёту, Даймон вообще почти ничего не знал о том, кем был его друг до Академии, чем занимался, как жил. Можно было догадываться, исходя из того, как Алекс себя ведёт и о чём рассказывает, но чаще всего эти воздушные замки разваливались, стоило только ему что-нибудь проронить о минувшем.
Вот так и сейчас. Кто бы мог сказать, что душа компании, открытый, яркий, доброжелательный, пусть временами и совершенно невыносимый из-за своей язвительности парень на самом деле сирота? Да ещё и те слова о дружбе… Когда ты знаешь только то, каково быть приятелем, часто полагаешь, что это она и есть. Но неужели у Ала не было друзей? Ладно, Дай, замкнутый сам по себе парень, но Ал?
Это было совершенно непонятно. Пилот даже мысленно поблагодарил составителя программы распределения студентов. Если бы не она, всё могло бы выйти иначе. Целенаправленно знакомиться с кем-то, похожим на Алекса, Даймон не собирался. Да и вообще полагал, что ничего из-за разницы характеров не выйдет. Пять лет назад… Пять лет! Сколько времени прошло, на самом деле! Почти четверть жизни!
Возвращаясь к костру, парень осторожно подошёл к тому месту, откуда ночью кто-то на них смотрел из мрака. Присел на корточки, внимательно оглядел кустарники, листья, древесную кору, дотронулся до земли…
Ни единого следа.
Глава пятая. Последний небокрай
За весь день друзья перекинулись только несколькими малозначащими фразами. Алекс нацепил солнцезащитные очки и плёлся позади. Даймон пару раз сверялся с картой и компасом, но всё равно, когда они вышли из тайги, то оказались в километрах десяти левее от нужного ориентира.
К тому моменту уже темнело. Оплывшие свечными огарками облака шли со стороны моря, от которого была видна только полоска у горизонта. Впереди поднимались холмы, приближаясь к предгорьям. Нужный мыс находился в той стороне, но дойти за сегодня они точно не успели бы. Если только не задержки в дороге, тогда бы шансы оставались. Но, помимо всего прочего, они оба устали за день: стараясь нагнать график, Даймон взял повышенный темп.
Алексу, похоже, было неловко за утреннюю сцену и прозвучавшие откровения. Или, может, друг ничего подобного и не испытывал, просто не хотел говорить, а солнцезащитные очки… Чем ближе они подходили к горам и морю, тем больше простора было между кронами, так что в тайге становилось светлее. Изредка даже встречались лиственные деревья, в окружении хвойных кажущихся непрошенными гостями.
Высыпали звёзды. Путешественники установили тент, развели костерок, но валежника в округе оказалось мало, а возвращаться к лесной кромке никому не хотелось, поэтому, как сучья отгорели, друзья засыпали пепелище и улеглись спать. Сигналка, бесполезная в чаще, здесь снова нашла применение.
Ночь прошла без каких-либо происшествий. Даймон спал беспробудным сном. Ал, полежав некоторое время, открыл глаза и стал смотреть на мерцающие звёздные россыпи, которых затмевали слабо различимые облака. Ветер трепал тент и то крепчал, то совершенно пропадал. Огоньки сигнализации мигали, подражая ярким светлячкам.
До рассвета было время поразмышлять. Вот парень и ленился, наслаждаясь покоем.
Если бы кто спросил Алекса, что он думает обо всём минувшем, то, наверное, парень ничего бы и не сказал, только бросил бы коронный взгляд на того, кто вознамерился полезть к нему в душу, и, дёрнув уголками губ, глубокомысленно хмыкнул. А вот спрашивая самого себя, так сделать он не мог.
Всё-таки Даймон хорошо сделал, что пригласил его в поход. Такая разная природа, всякие аномалии — куда интереснее любого имперского города! Неужели оллурийцы в древности настолько часто использовали Стихии, что следы их битв остались до сих пор? Особенно та плешь... Хотя, в первую очередь, тогда его окатило холодом не за себя, когда он увидел эти «кости», а за друга, как только его стало тянуть к эпицентру.
Пятый день путешествия… Совсем скоро Дай приведёт его на мыс, откуда вроде бы виден остров Али-Райно и светлые замки кавардиалов. Их шпили тянутся на километры ввысь, а голубые прожилки металлических стен светятся от переполняющей энергии. Только имперские небоскрёбы отдалённо напоминают эти древнейшие постройки, которые старше даже разделения Человечества на оллури и норуми. Грубое подражание, слепое преклонение перед теми, кто снизошёл со звёзд тысячелетия назад и принёс с собой…
Алекс поджал губы. Он не знал, что принесли тем людям тогда кавардиалы. Преданий об этом почти не осталось. Даже на обелиске, который показал ему Даймон, было только перечисление, что сделали племена для кавардиалов, и как «стальные боги возвысили достойных за помощь, а остальным оказали милости».
Пришествие небесных владык убило в людях ту самую внутреннюю свободу, которую он так ценил. После встречи с ними оллури стали всегда оглядываться на Али-Райно в поисках то поддержки, то одобрения, то вообще какой-либо реакции на свои действия. А что кавардиалы?
А кавардиалам люди были не интересны.
Бывало, конечно, и такое, что они вмешивались, но… Но правда, лучше заняться чем-то более полезным, а не искать смысл в действиях тех, кто в наибольшей степени далёк от всего человеческого.
Ал едко усмехнулся. Не стоит говорить Даймону об этом. Разрушать чьи-то иллюзии — неблагодарное дело. Пусть он сам поймёт. В своё время. Как понял сам Алекс.
Предки современных норуми поступили мудро. Они сбежали на противоположный Али-Райно континент и спустя века забыли о тех, кто помог им пересечь Вечный океан. Да, норуми совершали ошибки, но их ошибки — это их ошибки, собственные. Но и достижения тоже. В отличие от оллури.
Алекс вздохнул и сцепил пальцы. До рассвета было ещё несколько часов, а мыслей, чем заняться, не появлялось.
Звёзды безучастно мерцали над облаками…
Даймон достал предпоследний термопакет и озадаченно покрутил его в руках:
— Эй, Ал? У тебя же они ещё остались, или я что-то путаю?
— А? — друг хлопнул ладонью по рюкзаку. — Есть.
— Отлично. Я, кажется, просчитался. Их у меня не хватает.
— Это плохо?
— Да нет, наверное. Но теперь точно возвращаться будем на транспорте.
— Так с самого начала ты об этом говорил, не?
Дай пожал плечами:
— Забыл, если честно.
— А я вот помню. Да не накручивай себя, всё будет хорошо. Обещаю! — и Алекс подмигнул.
Даймон сдержанно улыбнулся и вернулся к котелку. Вода в нём уже закипала.
То, что было с Алом вчера, казалось теперь совсем незначительным событием. Главное, что друг снова вёл себя, как обычно, а не отмалчивался непонятно из-за чего. Конкретно сейчас он убирал тент и почёсывался…
Резкий хлопок вывел парня из мыслей.
— Комары разлетались, — пояснил Ал, показывая трупик на ладони. — К дождю, что ли?
Дай нахмурился и снова поглядел на небо. Да, прогноз ещё действовал… Наверное. Но вместо того, чтобы медленно и величественно плыть отдельными островками, облака вытягивались по небу, размазывались тонким серым слоем.
— Не нравится мне погода, — подытожил студент свои опасения, засыпая макароны в кипящую воду. — Как бы она совсем не испортилась, пока идти будем.
— Вот и дождевики пригодятся. Сколько нам осталось, часов?..
— Три с половиной или четыре, в худшем случае пять. Но сейчас возвышенности начнутся, а это сам понимаешь, непростая местность.
— Прорвёмся! Впереди нас ждёт финальный приз, не забыл?
— Хм. Увидеть бы его при таких облаках.
— Увидим. Это как день ясен-прекрасен!
Алекс подмигнул и поправил очки.
Макароны с консервой на завтрак пришлись им обоим по вкусу. Поев, путешественники собрали оставшиеся вещи и двинулись к холмам.
За полчаса они забрались на первую крутобокую вершин. Оттуда была видно и известняковое плато, и красноватые вкрапления гранитных скал.
— Необычный пейзаж, — озадаченно подметил Алекс.
— Осадочные и метаморфические породы в таком сочетании? Да, согласен. Встречается только здесь, в окрестностях складчатых берегов.
— И почему?
— По легенде… Не смотри на меня так, я пошутил. Бытует мнение, что это говорит об искусственном происхождении Внутреннего моря. Его берега «смяты», как если бы верхний слой коры сдвинули во все стороны. Было бы похоже на ударный кратер, но, сам видишь, для него геология нехарактерная… Надо же, что-то помню из общей программы.
— М-де. А экзамен ты пересдавал.
— Пересдавал, было дело. Во второй раз подготовился лучше. Идём, нам во-от к той скале надо успеть до середины дня. От неё идти станет легче, без этих скачков вверх-вниз.
Чем дальше, тем сильнее портилась погода. Белёсые, а потом и мутные облака полностью затянули небо. Алекс даже очки снял, настолько стало пасмурно. Размытый солнечный диск то тускнел, то снова возвращался к своему прежнему свечению, и на его фоне были видны кудрявые завихрения.
Спустя час он выглядел резко очерченным пятном, совсем как белый карлик: настолько плотные пошли тучи, что сквозь них пробивался только прямой свет. Ветер пах влагой и дул более-менее равномерно, но всё равно сильно мешался.
Хлипкие кустики и жёсткая ломкая трава появлялись всё реже и реже. На глаза попался птичий скелет, застрявший между камнями. Ал аж вздрогнул, заметив его. Острый запах гнили ударил по носу — в пересыхающей лужице лежала половина летучей рыбины. Рядом с ней валялся воздушный плавник.
— Сейчас же не сезон? — неуверенно спросил друг.
— А вот действительно, — Даймон нахмурился, — они обычно весной на крыло становятся. Сейчас же... От хищника уплывала и выскочила из воды?
— Странно, — парень почесал в затылке. — Настораживает меня такое.
— Как с плешью?
— Нет, просто.
Минуло ещё полтора часа. Скала, о которой говорил Даймон, осталась позади, и друзья вышли на плато. До моря оставалось, оглядываясь на весь пройденный путь, рукой подать. И тут произошло то, чего никто не ждал.
Больше всего этот шум напоминал шорох трущихся друг о друга щетинок. На путешественников, разрастаясь на глазах, летела серебристая туча. Словно стая саранчи, она меняла очертания, распадалась на облачка и снова собиралась воедино.
— Это ещё что за? — услышал Даймон изумлённый возглас.
Парень прищурился и толкнул Ала в плечо:
— Ложись! И рюкзак бросай!
Несколько секунд казалось, что это было лишним. Холодный известняк пах чем-то едким, но трудноуловимым.
Даймон приподнял голову как раз в тот момент, когда облако накрыло их обоих и обдало хлёсткими воздушными порывами.
Отблеск серебристой чешуи отпечатался под веками. Скребущие взмахи плавников сливались в один монотонный скрежет. Даймон с ужасом подумал, что не ровен час какой порыв ветра, и их попросту засыплет с головой, но тут резко посветлело и гул потихоньку стих в отдалении.
Алекс приподнялся, смахнул с волос чешуйки и присвистнул:
— Кр-расота! Вот и весны ждать не пришлось, х-ха!
Даймон тоже начал отряхиваться и вдруг упал на колено: земля ощутимо задрожала.
— Ты тоже это чувствуешь? — крикнул он другу.
— А то! Землетрясение?
— Похоже! Понятно теперь, что происходит... — Даймон перехватил рюкзак и кивнул в сторону мыса: — Поторопимся? Может, до прихода волны успеем.
И действительно, на такой близости от утёсов, врезающихся во Внутреннее море, можно было услышать даже далёкий грохот прибоя.
Друзья, не теряя времени, пошли в ту сторону.
Ветер резко усилился. Впереди показался обрыв. Небо и море... Теперь их можно было различить. Но горизонт — он терялся за туманом.
И вдруг Дай понял, что это не туман вовсе, а ливни. Дождевой фронт, разорванный причудливыми воздушными потоками, которых прогноз не предусматривал.
— Во-о-оу!
Даймон резко повернулся туда, куда показал друг, и тоже охнул: сквозь ярко-синий разрыв в тучах падали косые солнечные лучи, высвечивая беснующиеся волны.
Всё внутреннее море напоминало кипяток в кастрюле. Вода бурлила, исходила мелкой пылью, гонимой своевольными порывами.
— Ты только посмотри, какой шторм вдалеке! — прокричал Алекс, вытягивая вперёд ладонь.
Даймон не отдавая себе отчёта сделал так же. На пальцах осела мелкая водяная пыль, но тотчас сильнейший шквалистый ветер сдул её прочь.
Грязно-белые разводы подобно пару взлетали ввысь с верхушек бьющих о мыс волн и растворялись на фоне тёмно-серых грозовых туч. Тут и там мерцали зарницы, озаряя облака изнутри, и казалось, будто в них плавают огромные воздушные змеи.
— Этого в прогнозе не было! — Даймон присел, пытаясь достать дождевик. — Нас ведь сейчас накроет!
Парень упёрся изо всех сил в землю, видя, как пригибаются гребни волн от приближающегося урагана.
Счастливый смех переплёлся с далёким громом — Алекс стоял, разведя руки в стороны, и хохотал.
На какое-то мгновение перед исчезновением последнего солнечного луча Даймон вдруг заметил на горизонте тень, напоминающую смутно знакомые небоскрёбы. Подобно тому, как свет, проходя сквозь снимок, очерчивает тёмные области, так и здесь Али Райно показалось на секунду миражом, призраком в оттенках серого, и висел между небом и землёй ещё секунду после того, как сгустился мрак.
— Видел?!! Алекс?!! Видел?!! — прокричал изо всех сил парень и закашлялся: в горле отчаянно запершило.
— А он, безумный, ищет бури! — донёс ветер внезапное пение. — Как будто в буре есть покой!
— А-а-алекс! — Даймон застегнул дождевик и с большим трудом доковылял до друга.
Тот дышал полной грудью и совершенно не обращал внимания ни на пронизывающие леденящие порывы, ни на брызги, насквозь промочившие его рубашку, ни на слипшиеся от влаги волосы, какими-то бледными водорослями обхватившими его затылок и лоб. В его чистых голубых глазах плескалось нечто настолько искреннее, настолько сильное, что Даймон едва не позабыл, что он хотел сказать и сделать.
Если бы он не знал, что его друг — норуми, если бы не знал ничего, то мог бы подумать, словно он сейчас испытывает экстатическое состояние единения со стихией.
Нет. Со Стихией. Со своей Стихией.
— Ты чего?! Приди в себя! — Дай схватил Ала за плечи и затряс.
— Меня накрыло!.. — парень с восторженной улыбкой перевёл взгляд на Дая. — Да ты только представь, сколько здесь силы! Земля! Вода! Воздух! Огонь! Всё это здесь смешалось! Что ты можешь сделать? Что я могу сделать? Что можем сделать мы оба? Вот это настоящая сила природы, а не все эти ваши попытки поиграть в богов!
— Ты чего вообще несёшь?! Каких богов?!!
— А кто строит города? Кто выходит в космос, окружая себя стальными скорлупками? Я, что ли? Кто тщится подчинить природу? Понять её и постичь? Я, что ли?! Нет!! Это всё — детские игры!!! Ты бы только представлял, что здесь и сейчас происходит!
— Алекс!!! Да плевать я хотел на это всё! Оденься, наконец, что б тебя!
Он внезапно схватил Даймона за руки и медленно, но неудержимо развёл их в стороны. Такой силы от него Дай не ожидал. На какой-то миг охватило страшное чувство, что друг не остановится и попросту сломает ему запястья, но вдруг глаза Ала прояснились, а смех резко оборвался.
Ледяные прикосновения чувствовались даже сквозь ткань дождевика.
— Прости, — услышал Даймон в вое ветра ошеломлённый шёпот. — Я не хотел...
И тут нечто невыразимо могущественное обрушилось на мыс. Вибрации наполнили всё вокруг: дрожью земли, хлёсткими пощёчинами ветра, болью глубоко в теле, как если бы разом заныли все кости — это ударило сразу же и отовсюду.
Ал резко развернулся, отпустив Дая, и парень прижал ладони к ушам, повалившись на землю.
Под облаками, сливаясь с мушками в глазах, родился Свет.
Резкие тени, как от солнца в зените, протянулись вдаль. Неровная поверхность моря, клубящиеся основания туч — всё это стало внезапно настолько отчётливым, настолько нереальным, что парень не поверил своим глазам.
Алекс что-то крикнул, но его голос затерялся в мешанине звуков. Даймон смотрел не на него, а на горизонт. Туда, откуда исходили невыносимые вибрации и свечение, от которого щипало под кожей.
Над стремительными волнами, устремляющимися прочь от оживших духов Стихий, летели они, погибель народов и рок Эланора.
Драконы.
Там, где была скала, последний ориентир на карте, теперь расширялось огромное грибовидное облако, окутывающееся конденсирующимся паром и расплавляющее основания берега. Тучи расходились кругами, а ударная волна до смешного медленно приближалась к мысу.
«Мы погибнем», — отчётливо осознал Даймон.
...автобус на перевале...
Как только Алекс мог стоять перед настолько сокрушительной мощью?
...медведь из леса...
Но он продолжал стоять, несмотря ни на что. Закрывая друга от пронизывающего излучения.
...ужас в чаще...
И поэтому Дай не мог сдаться. Не мог сдаться! Не мог! Не мог!!! Будь оно всё проклято!
— ЧЕР...
Сила, которая до сих пор только дремала на кончиках пальцев, проросла лимфой по коже.
Воздух замер освежающей нежностью.
Свет распался на потоки, как в призме.
Звуки пропали и тишина обволокла друзей.
А дрожь земли стихла.
— ...ТА!!!
Ртутная капля сорвалась с пальцев и вспыхнула серебристой сферой. Она окружила их обоих, но Алекс даже не шелохнулся, заворожено глядя на полёт древних чудовищ.
Даймон выдохнул и уронил руку. Та медленно опустилась на землю, будто была погружена в густой сироп.
Из ладоней... Да что там? Изнутри всего парня бил неудержимый поток той Силы, что составляла его Стихию. Она равномерно заполняла сферу, которая не только куполом накрывала друзей, но и отделяла каменный осколок, на котором они оказались, от монолита, покрытого тонким слоем осадочной породы.
Даймон откуда-то знал это и больше того, чувствовал всё, что происходило снаружи, словно он находится там и смотрел, слышал, ощущал всей поверхностью сферы. Но вместе с этим Сила наполняла его странной лёгкостью и прочностью. Он самому себе казался целлофановой перчаткой, такой тонкой, что любой ветер способен поднять её в воздух, но при этом непроницаемой ни для чего.
Такое он чувствовал впервые. Никогда ещё сын шамана не взывал к своей Стихии с такой самоотдачей. И никогда она ещё не откликалась с такой готовностью, даже с желанием! Уж на что Даймон скептически относился к рассказам отца, здесь и сейчас он впервые понял, что папа был прав.
Стихии, проходя сквозь шамана, обретали частички его самого. Окрашивались в чувства, память, становились продолжениями, незримыми руками, с помощью которых человек делал то, что ему было нужно. И с каждым разом грань между ними обоими истончалась вплоть до того, от личности не оставалось и следа. Вплоть до того, что в Империи называли «выгоранием».
Иглы мурашек вонзились под каждый волосок Даймона. Он наконец понял…
«Алекс, я ведь перестану существовать!»
А снаружи неистовство природы только усиливалось. Колоссальные, размером с чудовищные башни, молнии прошивали облака и попадали то в море, то в скалы. От прямых ударов те покрывались трещинами и тусклыми багровыми подтёками. Каждая волна девятым валом обрушивалась на побережье, сотрясая скалы чудовищными ударами.
Глубоко вдающиеся в море утёсы обрушивались, как спичечные замки. Свет, излучаемый драконами, выжигал всё живое. Крылатые исполины величественно пролетали над серебристой каплей, внутри которой смутно виднелись две букашки, ставшие невольными свидетелями их торжества.
Рёв, от которого облака скрутились смерчами, разнёсся на тысячи километров вокруг. Ему вторил слабый писк новорождённых дракончиков, сверхзвуковыми иглами проскальзывающими между взмахами крыльев взрослых сородичей.
Какое было дело драконам до судьб тех, кто оказался на их пути?
Какое было дело Эланору до такой незначительной мелочи?
И вот в момент их наивысшего триумфа, когда все близлежащие леса подёрнулись дымчатой пеленой, в которой расцветали красноватые всполохи, под облаками пробежала разноцветная искра полярного сияния. Всю округу затопил холодный белый свет. По крыльям опальных владык захлестали ветвистые молнии, выбивая целые ряды чешуек, разрывающие кожистые перепонки и заставляющие спуститься вниз, к морю.
Оставляя густые пепельные следы, в море падали поражённые дракончики. Взрывы от их столкновения с водой поднимали целые облака пара. Даймон беззвучно закричал, не в силах больше видеть безумия стихий, сплавившихся в смертельный клубок. Его Граница заволновалась, сжалась на шаг ближе к парню. Ещё на шаг, и ещё...
«Нет! Я должен держаться!»
Сфера выпятилась, прикрывая застывшего друга, и Даймон ощутил, как его самого тянет вперёд, вытягивает, словно струну. Зубы клацнули друг о друга, и он вдруг увидел себя со стороны, приподнятого над землёй.
«Это я? Это правда я?»
Нет! Это не важно! Если перестать поддерживать Грань сейчас, они оба умрут!
«Умрём?»
Да!
Парень зажмурился от растущего чувства пустоты в голове, мыслях, воспоминаниях. Если это была его черта... Он её уже перешёл.
Но свет отогнанных от берега драконов уже потихоньку угасал. Хлынувший ливень с яростью набросился на зарождающийся лесной пожар и очистил скалы от наведённой радиации. Море постепенно успокаивалось, прекращая кипеть бурунами, смерчи истончались и втягивались в тучи.
Даймон осторожно отпустил свою Стихию, прекращая проводить её в реальный мир. Граница поблекла. Стали слышны звуки снаружи, запахло свежестью и влагой. Иссекающие пенящиеся лужи косые струи дождя, отдалённые раскаты грома — после недавнего ужаса казалось невероятным, что природа так быстро вернулась в прежнее состояние.
Природа вернулась. А парень нет.
Даймон не чувствовал тела. Не мог понять, дышит или нет. Всё было таким похожим на сон и одновременно невероятно отчётливым, как самая настоящая реальность.
Он увидел, как Алекс повернулся к нему и шевельнул губами.
«Сказал, что это было бесподобно...»
Тонкая плёнка Границы распалась лоскутами мыльных пузырей.
Выражение лица Ала поменялось. Оно теперь было... каким?
«Это беспокойство? Страх? Сейчас?!»
Он подскочил к Даймону и подхватил за плечи. Второй рукой коснулся затылка.
Это мёрзлое прикосновение было первым, что сын шамана по-настоящему почувствовал.
Снова пропали все звуки.
— Ты что, Дай? Что с тобой?
«Я не ошибся. Это страх. За меня. Но почему? Зачем ему бояться? Разве для него это важно?»
«Я "выгораю"», — хотел сказать Даймон, но не смог вспомнить, как это вообще делать — говорить. Он даже не смог понять, смог ли выразить эту мысль для себя самого. Но, видимо, получилось. И судя по обледеневшим глазам, Ал всё понял.
— Так не должно быть! — с каким-то не подходящим к его лицу бессилием крикнул он, не обращая внимания на прилипшую и полностью вымокшую под ливнем рубашку. — Даймон! Держись! Я... Я помогу тебя!
«Вечно ты меня спасаешь», — хотел было усмехнуться парень, но всё, что его окружало, растворилось в пустоте. Совершенно всё.
И, что самое страшное, его в ней тоже не было.
Глава шестая. Осколки
«Что-то… что-то тёплое… и мягкое…»
Тишина.
«Где я? И кто я?»
Если вокруг и была темнота, то она казалась пушистой и мерно покачивающейся.
«Нет. Это не пустота. Не безвременье».
Что-то сдвинулось, коснулось в этой темноте и впиталось внутрь, словно маленькая капелька росы слилась с большей. Перед закрытыми веками замерцали неясные образы.
«Что это?»
Разноцветные вспышки света и тени, быстро сменяющие друг друга. Одни постоянные, другие скоротечные. И… звуки? Какофония, которая кажется смутно понятной, словно она раньше уже встречалась.
Ниточка, протянувшаяся извне к чему-то отдалённо знакомому…
Снова прикосновение. Чувства стали осмысленнее, а какофония сложилась в нечто узнаваемое.
В слова.
Лицо наклонилось к ранке на… и подула.
— У собачки боли, у кошки боли, а у тебя, Дай, не боли.
«Дай? Это… что? Это я?»
Светлые пятна слились в огонёк, который погрузился куда-то внутрь. Дай… Кажется, это слово что-то значило. Нечто важное. Очень важное.
Вновь какофония со всех сторон…
— Даймон Шерент, сколько раз я говорила не отходить от класса?
— Даймё, списать дашь?
— У тебя теперь будет брат…
— Дыши, Даймон! Я не дам тебе умереть!
Последнее чуть не разбило всё, что уже было собрано. Ниточки, погружённые в темноту, ухватили первые попавшиеся обломки и втянулись обратно.
«Я…»
Их прикосновения отдавали то жаром, то холодом, то искрами, то онемением. Так было странно чувствовать, как каждый из кусочков вновь находит себе место где-то внутри, кто…
«Даймон…»
…расколол сам себя, прекратил быть, полностью отдался безмятежности…
«Шерент?»
С шелестом рвущейся бумаги вернулись обычные чувства. По глазам ударил белёсый свет. Во рту страшно пересохло. Сердце билось так медленно, словно не хотело гнать кровь по сосудам.
«Я хочу жить!»
Воздух отдавал сухостью и холодом. Руки… Кажется, они во что-то упирались. Во что-то мерно покачивающееся.
— Даймон! — услышал он чей-то оклик. — Продержись ещё немного! Скоро мы будем в посёлке!
Солёные волосы колкой щёткой царапали лицо и щекотали нос. Так вот что это всё было… Его кто-то нёс на себе.
— Хзхки… — прохрипел парень.
— Рюкзаки? Плевать на них! Сейчас важнее ты! Только держи-и-и…
Голос пропал вместе со всем остальным, и всё вновь погрузилось во мрак.
«Здравствуй, тьма, мой старый друг».
Тишина… Тепло… Бархатистые прикосновения, такие странные, ни на что не похожие.
В этот раз всё немного отличалось. Теперь границы собственного «Я» чувствовались яснее, но вместе с этим острее ощущалась пустота там, где раньше было… нечто своё, потерянное.
«Я Даймон Шерент… Но кто я такой? Кто он такой?»
В этой ласковой темноте можно было забыться и забыть обо всём. Провести в ней весь остаток вечности, словно в маминых объятиях. Наверное, это и есть счастье?..
Нет. Если это и счастье, то оно неполное. Пока не все частички «себя» собраны, эти острые сколы продолжат зудеть. А, значит, следовало искать.
«В комнатке, куда меня распределили, висел постер о покорителях космоса. Его… Повесил я? Но почему?»
— Ну как же, это первые пилоты Империи.
Темноволосый парень вздрогнул и обернулся:
— Я сказал это вслух?
Алекс пожал плечами:
— Да мне-то какое дело. Если не нравится, сними. Хотя такая непоследовательность не в твоём духе.
«Непоследовательность? То есть, Даймон Шерент был целеустремлённым? Я был таким?»
Снова общежитие. На ладони лежит яблоко, напоминающее о доме. В садах Ханнаха росли такие…
В комнату вошёл белобрысый студент. Он усмехнулся и посмотрел поверх солнцезащитных очков, которых нигде не снимал:
— И как это понимать?
— Будешь?
— А давай.
Темноволосый сложил пальцы свободной руки горстью и потянул из себя…
…ниточки, которые искали в темноте…
…Границу. Слабозаметная плоскость разделила яблоко на изумительно гладкие и равные дольки. Даймон довольно улыбнулся: «Это было просто. И творчески».
— Э… что ты сейчас сделал? — Алекс заметно недоумевал.
— Ма-а-агия... Шучу. Я ведь не только оллури, но и эспер. Спорю, никогда не видел ничего подобного, верно?
Будущий друг вернул очки на переносицу и попытался скрыть смешки. Не получилось.
— Любишь эффектность, да? Эпатажный слишком? Лучше не спорь, я тебя в этом переплюну, ибо имя мне Пафос и Эпик! — Ал картинно направил палец в сторону сидевшего в кресле товарища. — Ха-ха! Ладно, шучу. Вот именно они мне не нравятся. Так что не надо так больше, пожалуйста. Будь самим собой.
«Самим собой, собой, собой…» — биением сердца отдалось в несуществующих ушах Даймона, наблюдавшего всё это со стороны.
— А твоя сила интересная. Кстати, чем она является?
«Чем? Странно… Я никогда об этом не задумывался всерьёз. Вроде бы людям доступны только четыре из полного Круга?.. Но моя не относится ни к одной из них. Так что же она такое?»
По обволакивающему Даймона бархату пробежала волна. Воображаемый ветер распушил его волосы, погладил по голове незримой ладонью.
«Чем является моя Стихия?»
В конце белого коридора висело громоздкое устройство. Внутри него гудели конденсаторы, катушки создавали магнитные поля, готовые сообщить кусочку металла внутри желоба всю накопленную энергию.
Даймон вздрогнул. Он знал это место, был здесь! Но разве тогда он стоял в самом конце этого коридора, глядя на дуло гаусс-пушки?
— Тест номер двенадцать. Выстрел производится на скорости пять километров в секунду. Вы готовы?
Даймон повернулся к тому, кто у него спрашивал. Это был мужчина с седеющей бородкой и висками в белом халате. И смотрел он на темноволосого юношу в костюме студента имперской Академии с нашивками кадета-пилота. Они оба находились за непроницаемым обзорным окном, но почему-то были видны, как на ладони.
— Да, я готов. Черта уже стоит.
— Уже? В этот раз без вербальной и моторной активации?
— Не люблю показушность. Я готов.
Резкий перепад напряжения в устройстве на другом конце коридора взыграл магнитными полями, прелестными сферами, дугами электронов, и выплюнул стальной снаряд в Даймона.
«Зачем?» — беззвучно выкрикнул парень и недоумённо посмотрел на свою руку.
Он остановил пулю точно на проведённой границе, полупрозначной поверхностью преграждающей настоящую мишень: постамент с хрупким кристаллом.
Визгливый диссонанс расстроенной скрипкой ударил по нервам. Такое уже было, когда...
— И ты согласился?! — Алекс весь кипел от возмущения, сцепив пальцы в замок и глядя на приятеля с насмешкой.
— За кого ты меня принимаешь? — темноволосый студент наливал себе лимонад и не замечал пренебрежительных смешинок во взгляде товарища. — Нет, разумеется. И, кажется, мой вопрос о том, воюет ли с кем Империя, раз меня так целенаправленно хотели завербовать в отряд боевых эсперов, его, кхм, огорчил.
— Вот и хорошо, — Алекс хлопнул парня по плечу. — Это правильное решение!
Даймон чихнул — в носу засвербело — и недоумённо взглянул на оторванную ниточку от своей формы.
«Что это сейчас было?»
— Я прошу вас ещё раз хорошо подумать, кадет, — тот самый учёный сидел напротив Даймона, весь покрытый бахромой подобных ниточек. — Эсперы, подобные вам, крайне редки. Во всём Особом корпусе нет никого, кто мог бы сдержать выстрел из гаусс-пушки без внешних проявлений своей силы. А у вас она просто идеальна.
— В досье ведь написано, что я оллуриец? Я изучал этот вопрос — в Корпус берут только норуми.
— Для вас могут сделать исключение. Потребуется только официальное прошение о переводе.
— Со всем уважением, я прилетел в Империю для того, чтобы стать пилотом звездолётов, и никогда не собирался связывать свою жизнь со Стихиями. Все эти свои... сверхъестественные способности я не развивал и развивать не собираюсь!
Эта бахрома раздражала, и неприятие передавалось по связи между Даймоном и этим юным мечтателем. Тонкий писк давил на сознание... И Даймон сделал то, что темноволосый от него не просил.
Он закрыл его призрачными ладонями от этого шума. И сразу стало легче.
«Я всегда охранял его, единственного человека, с которым был связан! Почему он для меня настолько важен?»
— Потому что ты мой друг, Даймон, — подмигул напарнику Алекс, и прыгнул с крыши Академии с костюмом-крылом.
«Это я Даймон!» — вновь попробовал крикнуть парень, но вдруг понял...
Что всё это время...
Был...
«Границей?!!»
Это всеобъемлющее чувство нельзя сравнить с болью. Неизбывно печальное, глубоко меланхоличное, полное тоски, от которой хотелось выть в голос, пока в лёгких есть воздух, а потом скорчиться и тихо умереть.
«Наконец-то я понял... Наконец-то всё прояснилось! Я — Черта, Граница! Я его Стихия! Осколки его памяти, его личности — вот что я собрал, вот что стало моей частью! Я... Я убил его! Я убил себя!»
Крик, больше похожий на плач, разнёсся в темноте: «Помогите кто-нибудь! Спасите!.. Я не хотел этого! Я не хочу здесь оставаться... один... навсегда...»
Но в уютном мраке не было никого, кто мог бы его услышать.
Не могло быть.
Никогда...
...
Темнота...
Тишина.
Дуновение сквозняка по волосам.
Даймон судорожно вдохнул. Эти телесные ощущения... Неужели он очнулся по-настоящему?
Воздух отчего-то напоминал стерильные боксы медицинских центров, где кадету приходилось бывать перед полётами на симуляторе. Но то, на чём он лежал, было неожиданно твёрдым. Ни тёплым, ни холодным, ни матерчатым, ни каменным. Просто твёрдым.
На ресницах сощуренных глаз висели капельки слёз, причудливо размывая лампы и не давая разглядеть окружающее.
Даймон сел, вытер тыльной стороной ладони глаза и поднял взгляд на...
Он не нашёл слов, чтобы описать увиденное. В его прежней жизни он ни разу не встречался ни с чем подобным. Даже иллюзорные поверхности Границ, которые он ставил, отдалённо напоминали ему знакомые вещи: мыльные пузыри, целлофановые плёнки, стёкла и прочее — однако напротив Дая находилось нечто вне пределов этого.
Вне границ человеческого понимания.
«Но не части Стихии».
В голове резко щёлкнуло, и бесформенные пятна вдруг собрались воедино.
Лапа, другая лапа, мощная грудь, грива, вытянутая морда, сочетающая в себе черты и псовых, и кошачьих, лучистый ореол вокруг фигуры, сидящей не то в двух шагах, не то в межзвёздной дали — определить расстояние парень не смог. Глазу не за что было уцепиться на этой лишённой отметин плоскости.
«Что ты такое?» — хотел спросить Дай, но вдруг понял, что... вернее, кого видит.
Это была персонификация его Стихии. Не такая, как он сам, малая проекция, вобравшая в себя своего носителя. Вся Стихия, целиком.
Перед Даймоном предстал Образ, который приходит на зов тех, кто Его ищет.
— Знаешь, Ал, я ненавижу мистику, — парень закрыл книгу и с лёгким презрением посмотрел на обложку. Там было написано «Божественное происхождение видов». — Я считаю, что у всего в мире есть рациональное объяснение. Даже у моих способностей.
Знай бы он, что однажды окажется перед их Источником, сказал бы так? Стал бы смотреть снисходительно на шаманов, которые пытались научить его разговаривать с частичкой той Силы, которая находится везде и нигде?
Воспоминания промелькнули перед глазами парня, сдавив грудь и виски невыносимым стыдом. Даже просто стоять рядом со своей Стихией было невыносимо.
«Но... Если я Граница, то кто она?.. Неужели тоже?»
Мчащийся навстречу медведь, страх за свою жизнь, желание защитить тех, кто дорог...
— Черта!
Резко пронзило руку — выступила кровь.
Ветер ласково поглаживал длинную, до плеч, гриву. Даймон стоял над песочным замком, глядя на то, как ребёнок играет с ведёрком и совком.
Вдруг мальчик встал на ноги, косолапо подбежал к нему и обнял за грудь, зарывшись носом в шерсть:
— Кофка...
— Дайме, снова играешь с воображаемым другом? — мама взяла сына за руки, не замечая, что наполовину погрузилась в...
Взгляд затуманился от странных, непонятных воспоминаний. Они были так похожи на его собственные, но вместе с этим отличались настолько же, как мультфильм отличается от кино.
Такие... насыщенные? Такие... нечеловеческие? Совсем другие.
Младенец сонно шлёпал губами, глядя в потолок нового дома.
Где-то в отдалении звучал взволнованный мужской голос:
— Аня, подожди меня. Не напрягайся.
— Всё в порядке. Просто... Спасибо, Антар. Как там Даймон?
Парень вздрогнул. Он поднял голову и постарался незаметно убрать лапы с игрушки, висящей над головой ребёнка.
— Агукает, — произнесла неразборчивая тень, находящаяся в зыбком мареве. — Ух ты... Иногда мне кажется, будто он что-то видит...
— Скажешь ещё. Или ты о своём?
— Да... А хотя все дети в его возрасте такие. Мне мама рассказывала, я тоже...
Даймон отнял ладони от лица и поглядел на своё отражение. Оно дрожало, раздваиваясь и показывая то пилота-кадета, то нечто очень похожее на тот Образ, который сейчас возвышался над безмолвным пейзажем, но куда, куда меньше и мельче. Всё равно, что сравнить искорку с Солнцем.
Отчего-то это казалось очень важным.
«Хочешь узнать, что сейчас происходит с настоящим Даймоном?»
Парень вздрогнул и посмотрел на Стихию. Та пребывала в неизменности, будто центр здешнего мироздания.
— Хочу! Я должен знать, что со мной! С настоящим мной!
Пол исчез. Даймон чуть не прикусил язык, провалившись в облачную круговерть.
Он уже однажды так падал...
«Я помню это!»
Что-то резко дёрнуло парня за грудь, сбив всё дыхание.
Прямо под ним горело небо северным сиянием, а внизу...
«Драконы! Я снова здесь?! Зачем?»
Промелькнули излучающие смертоносный жар крылья, пасти, в которых любой датчик радиоактивности сошёл бы с ума, молнии, изувеченный мыс и...
Парень снова оказался рядом с Алексом. Янтарь застывшего мгновения медленно тёк где-то снаружи, но внутри всё замерло.
Даймон был... Даймоном. И вместе с этим чувствовал себя вновь воплощением той метафизической Силы, которая тогда пришла на свой же зов.
Кольцо замкнулось, и время вернуло свой ход.
«Алекс, я ведь просто перестану существовать!» — вопль двух голосов в унисон ударил по Границе, ставшей сферой, и вытянул её как каплю. Но... Так нельзя! «Я должен держаться!»
Сын шамана, студент Академии, кадет-пилот, эспер... От всего этого Даймон отказывался ради того, чтобы спасти не себя, а друга.
Единственного друга.
«Стихии часто влияют на своих проводников. Получается, это я так повлиял на Даймона? Он был моим единственным проводником, и поэтому сам Дай привязался только к одному человеку?..»
Парня приподняло над землёй.
«Это я? Это правда я?»
— Нет! Это не важно! Если перестать поддерживать Грань сейчас, мы оба умрём! — их мысли звучали в ушах произнесёнными вслух.
«Умрём?»
— Да!
«Но я знаю, что мы не умрём! Почему этого не знаешь ты?»
Даймон моргнул и посмотрел на мир, как Стихия.
Эта Граница была превосходной. Поставленная всего лишь человеком, она полностью отвечала всем подсознательным желаниям своего проводника. Но его разум раскалывался, не в силах справиться с такой нагрузкой.
Алекс... А что он?
Стихия Границы посмотрела в его сторону и ужаснулась.
Эта бахрома, жадно рыщущая во все стороны, голодными глазами смотрящая в сторону умирающего человека, но взятая за горло белоснежными когтями своего владельца — она вызывала настолько острое чувство отторжения, что хотелось зарычать и ограничить её навсегда.
— Слышишь? Я сделаю это, будь уверена, — глухо произнесла Грань в сторону неизвестной Стихии.
А тем временем свет драконов тускнел. Ливень обрушился на мыс, очищая и обновляя природу. Море прекращало волноваться, вновь возвращаясь к сонному спокойствию.
Даймон-Грань с нежностью подхватил упавшего Даймона-человека и коснулся его сияющих трещин в разуме.
Их следовало залечить, пока кадет-пилот не погиб. Но сделать это здесь и сейчас? Даймон-Грань не был настолько тесно связан с собой материальным, да и он сам не знал всех своих возможностей... Хотя уже далеко продвинулся в понимании сути.
Хотел ли он или нет, но та сила, которой он владел, развивалась вместе с ним.
«Ты выживешь, мой единственный проводник...»
Стихия аккуратно обняла расколотый алмаз его личности и вернулась к себе, погружаясь в спасительный мрак.
Парень открыл глаза. Он вновь был на бесконечной плоскости.
«Вот как оно всё было... Мне показалось, что убил себя настоящего, но на самом деле спас. Однако в процессе я забыл, что на самом деле не Даймон. Или... — он бросил осторожный взгляд на Сущность. — Или я не должен был этого узнать. Но теперь это мне известно и поэтому... Что дальше?»
— Мать! Я могу же к тебе так обратиться?
Стихия безмолвствовала.
«И как с тобой разговаривать?»
— Тогда буду называть тебя Матерью. В конце концов, я ведь твоя уменьшенная копия, когда не Даймон... Скажи, а кроме него у тебя есть ещё кто-нибудь? Ты ведь не одна из четырёх Стихий, доступных людям? И почему ты не показала, что с настоящим Даймоном сейчас происходит? Ты же точно мне это предлагала, я прав? И что это за ужас был у того, кого Даймон называет своим другом? Это что за Стихия, тоже не одна из четырёх? Сколько Стихий вообще существует? Почему именно Даймон стал твоим... нашим проводником? Что в нём такого особенного или это просто совпадение? Случайно ли то, что происходит во вселенной, или нет? А если нет, то какая у меня во всём этом роль? А какая у тебя? Ты меня любишь? А Даймона? А кого-нибудь вообще? Ты вообще меня понимаешь, или я спрашиваю самого себя?
«Сам ведь понимаешь, что последнее верно: и понимает, и спрашиваешь у себя...»
— Какое неловкое чувство, когда твой мысленный диалог начинает напоминать шизофрению.
«Раздвоение личности, не шизофрения. Не совершай глупых ошибок, о которых тебе известно».
— Ну хорошо... И что же? Что мне теперь делать? Если разум Даймона цел, то мне надо его вернуть, а я не знаю, как и куда!
Впервые Даймон понял, каково это, когда все волосы встают дыбом. Очень похоже на разряд тока, пробивающий насквозь от макушки до голеней.
«Мы — Граница».
В этих двух словах он услышал столько разных оттенков, что больше не мог смотреть на Стихию так, как прежде.
Она изменилась. Стала ещё более отстранённой, но вместе с этим и открытой. Парадоксально, непримиримо для человеческого ума.
«Границы есть у всего. Именно границы создают всё многообразие форм вселенной. Мы — Граница...»
Парню стало трудно дышать. Пусть теперь он и понимал, что этот воздух и эти ощущения только иллюзии восприятия, создаваемые цельным человеческим разумом в удобной для него картине мира, эти мысли не могли до него дойти. Передать, облечь в подходящую форму... Значило ограничить настолько, что полностью лишить настоящего смысла.
Он слышал их своей настоящей природой.
«Наш проводник познал многие грани из доступных ему. Он только человек, но он неизбежно преуспеет на пути туда, где находится высшее проявление Нас как Стихии — закон природы и величайшая Граница во вселенной».
Даймон ошеломлённо выдохнул. Он смутно понимал, о чём речь, но это знание было не для него. И унести его с собой он не мог.
«Теперь же, с новым этим пониманием, ты можешь достичь своего Даймона. Верни ему себя».
Парень оглянулся. На мгновение ему показалось, будто возле Стихии стоит ещё одно меньшее подобие, но не успел он разглядеть его черты, как видение пропало.
«Даймон не один мой проводник. Но единственный, кто растёт над своими границами», — и вместе с этими словами пришло чёткое осознание того, что больше Грань ничего не скажет.
— Тогда пришло время увидеть себя настоящего, — с внезапной дрожью пробормотал парень и шагнул в проём, который всё это время скрывался в его тени у самых ног.
Шорох помех на экране. Дождь, чёрными каплями бьющий по лужам. Разрушенные небоскрёбы под жёлтыми облаками. Болезненные зеленоватые тени... Пистолет в руке почти не дрожал.
Я должен сдержать обещание. Я должен убить себя самого прежде, чем превращусь в чудовище.
Этот кошмар был одним из немногих снов, после которых Дай, совсем ещё мальчик, ревел в подушку.
Людей в том мире не осталось. Он был там один, совсем один.
Сейчас Даймон чувствовал нечто похожее. Глядя сверху вниз на тело под больничной простынёй, он снова и снова переживал этот миг во всей его полноте.
Ещё не труп: его сердце билось, грудь поднималась и опускалась, зрачки смотрели в потолок... Но мозг оставался совершенно тусклым. Лишь в самых примитивных отделах ещё что-то мерцало, что не давало человеку на кровати окончательно стать овощем, но... Сейчас этот Даймон ещё меньше напоминал себя прежнего, чем тот, что завис над ним. Сбоку. Со всех сторон.
А ещё частичке Стихии было по-настоящему страшно. Пускай этот ужас на самом деле принадлежал человеческой части, всё равно, он сковывал и заставлял сомневаться: «А вдруг я ошибся?»
Отступать было некуда. Стихия должна была оставаться Стихией. Человек должен оставаться человеком.
— Всегда что-то приходится делать впервые, не правда ли? — Даймон слабо усмехнулся и собрал пальцы в привычном жесте. — Я всегда придерживался материалистического подхода, и никогда не признавался себе в том, что мои крики перед использованием телекинеза... Стихии, как ни назови… на самом деле очень похожи на заклинания. Но в одном ты совершенно прав — призыв вслух даёт малюсенькую уверенность в себе и контроле над силой.
Белоснежные когти, сжавшие горло...
Парня всего передёрнуло:
— Но не такому, как этот! Ладно, заболтался я. Живи, Даймон, и в следующий раз постарайся обойтись без расщепления рассудка. А теперь...
Он глубоко вдохнул и усмехнулся вновь. Это было даже смешно, повторять привычки проводника.
— Чер...
Яркая линия прошла водоразделом между воспоминаниями Даймона и Грани. Ядро личности, мысленные паттерны, мозговые ритмы — всё это отделялось от совершенно нечеловеческого носителя, на время вобравшего их в себя.
Для Стихии молодого эспера это было таким же простым действием, как провести расчёской по волосами и распутать их. Но сможет ли когда-нибудь подобное сам Дай?.. Вспомнит ли, где был? Станет ли иначе относиться к себе и к своей силе?
— ...та!
Потом мыслеформ обрушился на лежащего парня, возвращая собранные воедино осколки на свои места.
Медсестра услышала надрывный кашель и спешно направилась в палату. С этими шаманами всегда так: стоит только отвлечься, как происходят неприятности.
Открыв дверь, она увидела, что молодой парень, который поступил вчера, сидит на кровати и брезгливо разглядывает датчики, подсоединённые к телу.
Медсестра прижала ладонь к груди и метнула взгляд на приборы. Они показывали совершенно здоровую мозговую деятельность.
— Как? — слабо шепнула она и опёрлась о дверной проём. — Как это...
— Как это возможно? — парень повернулся к ней и усмехнулся. — Сам не знаю. Но это теперь не важно… Эй, с вами всё в порядке?.. Врача! Врача!! Кто-нибудь, женщине плохо!
Глава седьмая. Обещание
К палате кто-то подошёл. Даймон глянул на своё бледное отражение, хмыкнул и сел на край кровати. Из всех датчиков, которые на нём были, оставались только несколько отслеживающих общее состояние.
— Можно войти? — услышал он знакомый отцовский голос.
На секунду парень вообразил, что говорит «нет» и вздохнул. Глупо это всё…
— Можно.
Створка отъехала в сторону, и в палате повеяло дождевой свежестью. Этот тонкий и приятный аромат иногда сопровождал отца после того, как он взывал к Стихиям, но сейчас за окном моросило, так что вряд ли недавно он шаманил. Это мог быть и запах с улицы.
Антар зашёл в комнату. На нём был расстегнутый дождевик, под которым оставалась шерстяная накидка. Во взгляде серых глаз мелькала тревога и что-то другое, почти неразличимое. И ещё он выглядел… постаревшим. Появились седые паутинки в бороде, на висках и в усах, стали более резкими морщинки.
Пять лет прошло с того дня, как Даймон видел его в последний раз. Тогда, на вокзале, перед самым расставанием, отец махал ему рукой, будучи весь залитый солнечным светом. Сейчас это воспоминание поблекло, но сердце всё равно внезапно ёкнуло, а нужных слов, как надеялся в своё время Даймон, не появилось.
Эту встречу он оттягивал, как мог. Был уверен, что встретится с папой дома, когда там будет остальная семья, словно они могли как-то сгладить не то чувство вины, не то внутренний страх. Не хотел вести Алекса к менгиру именно по этой причине, а не из-за того, что посторонним на таинствах общения со Стихиями находиться нельзя. Себя ведь тоже считал чужим для всего этого, в конце-то концов…
О чём думал Антар в эти мгновения, Даймон не знал, но, видимо, отец чувствовал нечто похожее, раз отвёл взгляд и встал за стулом, положив руки за спинку.
— Ты как? — нарушил он тишину, которую до этого прерывал только писк приборов.
— Не верю, что в своём уме и полном здравии, — усмехнулся Даймон и щёлкнул пальцем, имитируя вызов границы. — Я слишком хорошо знаю, что со мной должно было стать.
— Я тоже… Тебя спас твой друг. Алекс его имя?
— Да. Уже встречался?
Папа издал тихий смешок и кивнул:
— Конечно. Он тебя от самого мыса до нашего Круга нёс на себе. Мне об этом сказали, когда уже шло камлание ради тебя.
— Ого. Ради меня шаманы взывали к Стихиям?
— Там вышло сложнее, чем я тебе когда-то рассказывал, Даймон. Круг смог только… Нет, не так. Если бы твоя Стихия была одной из Четырёх, тогда бы ты очнулся ещё у менгира — мы бы нашли твоё сознание в океане сил и вернулись бы обратно. А так ты вернулся сам.
— Хе, совсем как в первый раз…
Отец постучал пальцами по спинке стула:
— Даймон, расскажи, что с тобой… нет, с вами обоими случилось на мысе, раз тебе пришлось настолько выложиться? Ради чего ты настолько глубоко ушёл в свою Стихию?
— Рассказать… Сейчас с мыслями соберусь, минутку. Садись, что ли. Это будет долгая история. О, и кстати, а что там Алекс?
— Он? Дождался конца камлания, вместе со мной поехал в медицинской карете, был рядом, когда тебя через процедуры интенсивной терапии проводили. Потом тебя перевели в эту палату и нам обоим запретили здесь находиться.
— В палату для безнадёжных пациентов?
Отец помедлил, прежде чем ответить.
— Да. Но, несмотря на это, он в тебя верил. А видя, какой у тебя преданный друг, стал верить и я. Тебе действительно повезло с ним. Когда читал твои письма, казалось, что ты многое недоговариваешь, но он действительно хороший человек… А хотя ладно. Кажется, Алекс собирался что-то забрать из вещей, которые остались там, где вы их бросили, но не ушёл, пока я не проснулся. Говорил, что быстро обернётся туда и обратно.
Парень нахмурился. Обрывочные видения того, что с ним было после рассеивания силового поля, никак не хотели собираться воедино, обманчивыми бусинками мерцая среди провалов в памяти. Он как будто потерял кусочек из жизни, и это раздражало. Да ещё и Ал… Неужели он действительно представил, что его друг волновался об оставленных вещах? Даймон и сам не помнил, что тогда прохрипел и что вообще хотел сказать, когда висел кулем на его спине.
Отец терпеливо ожидал. Парень перебрал пальцами по простыне и цокнул языком:
— Что ж… Если следовать событиям и рассказывать с самого начала, то я весь прошлый год подумывал над тем, чтобы показать Алексу Ханнах и провести по известным мне местам в тайге. В конце концов, ты тоже брал меня с собой в леса…
Минутная стрелка прошла через несколько делений, прежде чем Даймон закончил, и в палате снова стало тихо.
Его отец сидел, глубоко задумавшись и потирая подбородок. Такой же жест проявлялся и у Даймона, когда он уходил в свои мысли, и будь здесь Алекс, то друг не преминул бы это подметить.
— Вот оно как, — пробормотал Антар. — Слушай, драконы… Алекс раньше о них говорил, но я сомневался. А теперь ты подтверждаешь его слова. Оказаться на их пути… Даймон?
— Я ничего не придумываю. Что было, то и рассказал. Моя граница полностью защитила нас от них и всего, что там творилось. Ты бы только видел этот шторм, волны с дом высотой и молнии, которые попадали по их крыльям. Казалось бы, такие древние существа, а не знают, что в грозу летать нельзя. Чревато.
— Я даже не представляю, какими они должны были быть, чтобы ранить дракона, — отец покивал. — Мне кажется, это была необычная гроза.
— Только кажется?
— Не только, — взгляд Антара похолодел. — Но я сейчас думаю об этом и ничего не понимаю. Зачем ты пошёл на мыс? Почему именно туда? Я бы повернул домой после случая с плешью, так как это было достаточным знаком.
Даймон закашлялся, сдерживая смех, и, успокоившись, сказал:
— Папа, пусть и прошло столько лет, моё отношение ко всему этому не поменялось! Знаки, намёки от вселенной, голоса Стихий — всего этого нет в моей картине мира. Совпадения быть могут, но не до такой же степени, чтобы искать во всём взаимосвязи и предсказывать события после того, как они случились!
Выражение лица Антара вновь изменилось, стало слегка раздражённым и одновременно с этим беспомощным. Он вздохнул и потёр лоб:
— Я пробовал тебя понять, но ты провёл слишком широкую черту между нами. Понимаешь? Поэтому я не могу, ведь ты не позволяешь.
Острое чувство, словно это уже когда-то было, охватило Даймона. Дыхание перехватило, даже писк приборов изменился.
Отец встрепенулся:
— Что такое?
Парень глубоко вдохнул, развёл руки в сторону, и медленно произнёс:
— Я вдруг понял… Ты только что сказал, что я поставил черту, да?
Папа кивнул и только собрался что-то сказать, как Даймон жестом его остановил, а сам продолжил:
— И вот эти слова что-то мне напомнили... — он потёр виски. — Граница, граница, грань… Вот же какая ирония, я не верю во всю эту мистику, но знаю, что после того, как впал в кому, со мной что-то случилось. А что именно, не помню! С тобой так бывало?
— Только при втором посвящении, когда я стал ближе к своей Стихии, — папа посмотрел в окно. Дождь всё ещё не прекратился. — Тогда я тоже пережил… нечто. И вот теперь такой, какой есть. Как в Империи называют людей, владеющих водой?
— В общем — эсперы, но ты был бы гидрокинетиком, — машинально отозвался Дай и с досадой ударил по кровати. — Не могу вспомнить!
Антар пожал плечами:
— Рано или поздно твоя Стихия сможет донести тебе то, что ты испытал на границе жизни и смерти. Я до сих пор вспоминаю тот безбрежный океан… Временами.
В этот раз Даймону было легче, но по всему телу вновь пробежали мурашки.
Он посмотрел на отца. Тот выглядел расстроенным, и при этом внезапно куда более умиротворённым, чем в самом начале. И сам Дай тоже чувствовал, что та пропасть, которая была между ним и Антаром, не настолько велика и глубока, как ему прежде казалось. Но всё равно, его взгляд на мир, близкий к норуми, и мировоззрение шамана оллури различались слишком сильно.
— Папа… А зачем созывали Круг?
— Из-за драконов.
— Постой… То есть, ты уехал полторы недели назад из дома, уже зная о них?
— Не так, не совсем. Месяц назад шаманы Нойчхона заметили волнения в Стихиях. Тогда и было объявлено о созыве. Нашей целью стало глубокое погружение в высшие сферы и прорицание того, что могло вызвать настолько сильные волны. Как оказалось, драконы северных гор просыпались и готовились к перелёту, по пути затрагивая некоторые из прибрежных городов. И мы провели ритуал…
Антар замялся.
— Всё в порядке. Я не буду насмехаться или тому подобное, — Даймон покачал головой. — Я всё прекрасно видел своими глазами, поэтому отнесусь серьёзно. Вы провели ритуал и вызвали такую бурю?
Папа промолчал, наклонился и коснулся подбородка сцепленными в замок пальцами.
— Нет, — ответил он. — Мы бурю не вызывали. Я предполагал, что она будет, даже маму попросил проследить за погодой в ближайшие дни, но то, что видели вы и Алекс, было иной природы. Должно было быть иной.
— Почему?
И снова молчание.
— Не хочешь рассказывать?
— Я не уверен, в том, что думаю, а о том, о чём не уверен, стараюсь не говорить, — папа встретился взглядом с сыном. — Ладно. Даймон, мы провели ритуал обращения к божественным покровителям оллури.
— А?.. Разве для этого не нужно плыть на Али-Райно?
— Вообще-то желательно, но времени у нас не оставалось. Драконы — это катаклизм, против которого могут выстоять только стальные боги. Мы попросили через наши Стихии у кавардиалов защиты. Помнишь, давным-давно, когда мы с тобой в краеведческом музее были, я тебе рассказывал легенду о Сефе Сантори, которого они приняли и возвысили до такой степени, что он стал одним из них? Я, да и не только я, ждали, что отзовётся кто-то из героев легенд и подаст ясный знак, что наш крик о помощи был услышан, но вплоть до вчера всё было без изменений.
— А что случилось вчера?
— Ты и Алекс оказались на мысе. Вы увидели, как драконов прогнали с небес и заставили лететь другим путём, — Антар развёл руками. — И как это понимать? Я не знаю. Верховный шаман Ахти считает, что кавардиалы откликнулись, наслав тот чудовищный ураган, но такого не было ни в прошлых записях, ни в устных сказаниях. Кто-нибудь из обращённых всегда появлялся самолично!
— Всё когда-нибудь происходит впервые, — шепнул Дай и сжал пальцы горстью.
Между ними чувствовалась невидимая ниточка, напоминающая волосок. Сила, которая жила внутри него, отзывалась пульсом пробуждения.
— Я теперь тоже второго круга посвящения?
Отец весь как-то вздрогнул, наверное, вспомнив то, что было больше двенадцати лет назад, когда Даймон едва не выгорел в первый раз. Школьная поездка, бешеный медведь, полная самоотдача… И пролёгшая непреодолимой чертой грань между отцом и сыном. А всё из-за принятого Антаром решения.
— Я понял, — пробормотал Даймон и выдохнул до такой степени, что лёгкие стало колоть иголочками.
Приборы снова запищали, а снаружи по окну забарабанили крупные капли.
Парень вдохнул.
— Хороший знак, — кивнул он в сторону улицы. — Дождь заканчивается. И… Теперь я понимаю, зачем ты тогда это сделал. Сейчас по той же причине?
— Я… узнал о тебе слишком поздно. Старейшина Ахти принял это решение вместо меня.
— А если бы он тебя дождался, тогда что, папа? Как бы ты поступил на этот раз?
Отец сжал кулак:
— Я бы сделал всё возможное, чтобы ты выжил и вернулся к нам из комы. Да, снова.
— Иного я и не ждал, — Даймон встал с кровати и, отцепил от себя датчики и подошёл к отцу, протянув ему руку. — Спасибо тебе за это.
— Что?.. Что ты?..
— Я убираю границу между нами, отец. Свою границу. Спустя вот столько лет. Спасибо тебе за всё.
И хотя снаружи всё ещё шёл ливень, в палате внезапно повеяло той самой свежестью, какая бывает после того, как дождь прекратился.
На запотевших стёклах, как слезинки, дрожали капельки конденсата.
До конца так и не распогодилось. По-осеннему серое небо безучастно смотрело на посёлок Нойчхон, на Оолун-менгир, на редких прохожих... На двоих парней, идущих по обочине дороги. Прохладный воздух щипал обветренное лицо, но Даймон чувствовал себя гораздо лучше, чем сразу же после больницы. Отдача от столь чрезмерного использования Стихии всё ещё накатывала волнами, но постепенно он приходил в себя.
По Алексу тоже было заметно недавнее путешествие по тайге, да и вся его кажущаяся сила, которая словно переполняла его на мысе, куда-то подевалась. Друг клевал носом и даже не вымыл от морской соли голову, во всяком случае не до конца. Слипшиеся из-за этих мелких кристалликов пряди торчали, как иголки у ежа.
Они шли молча, обо всём уже поговорив ранее и теперь ожидая скорой попутки. Даймон едва заметно усмехался, вспоминая встречу с отцом. Ал... О чём думал он, в какие глубины внутреннего мира погрузился, оставалось только гадать.
Пять дней похода и два дня отдыха в Нойчхоне... Хотя кому как. Пока студент Академии набирался сил, лёжа на больничной койке, его друг сходил до мыса и обратно, принеся с собой рюкзаки. Они промокли насквозь, конечно, и всё же на обратное путешествие ещё годились. Отец... Пусть Даймон и сказал, что убрал границу между ними, слова оставались словами. Сильными, символичными, но словами. В один момент мостики между людьми не перекидываются, не состыкуются они между собой, как звездолёты. Это только Алекс мог так: в каждой компании найти себе место и завоевать доверие окружающих, почти не прилагая к этому никаких усилий. Он ещё шутил, будто такой навык приходит с опытом, и советовал Даймону не переживать. Это было так давно, три года назад.
Пульс пробуждённой Стихии, стучавший в висках невпопад, потихоньку сливался с сердцебиением и переставал действовать на нервы. Никаких других последствий от второй ступени посвящения пока не проявилось и, эспер надеялся, не проявится. Чем бы не была истинная сила Даймона, она не принуждала парня к тому, чтобы отдаляться от реального мира, как полноценного шамана. И всё же...
После того, как отец ушёл, Дай долго разглядывал потолок, пытаясь вспомнить всё, что было с ним под выгоранием. Все переживания, воспоминания, физические ощущения; пробовал выловить их из омута беспамятства цепочками ассоциаций, проекциями, обращением к разным граням самого себя, будучи предельно сосредоточенным. Всё впустую. Что-то было, но было только знанием того, что та лакуна в памяти на самом деле не пустая. Это как знать после сотрясения мозга, что у него была какая-то причина, но какая именно, забыть напрочь.
Само вспомнится... Для прежнего Даймона слова Антара показались бы тонкой издёвкой. Но пережитое всё же поменяло парня. Не настолько, чтобы он перестал быть самим собой, но достаточно, чтобы переосмыслить некоторые свои черты и убеждения. По крайней мере, если так сказать вслух, прозвучало бы красиво.
С другой стороны, а что именно-то поменялось? Отношение к сверхъестественному? Рационализм? Что? Разве что пропал страх перед встречей с отцом. Чего бояться того, что уже произошло, хех.
— А? Что? — Алекс оглянулся на Дая.
— Просто усмехнулся своим мыслям, ничего.
— О, а ты впервые улыбнулся. Я прямо думал, что больше её никогда не увижу. Ты таким хмурым был со вчера и до... сейчас.
— Ну так повод хороший для улыбки.
— Отец, да?
— Отец. Я тебе рассказывал, вроде бы, почему у меня с ним были не самые лучшие отношения. Но теперь, пускай они не слишком изменились, я хотя бы наконец принял то, что он сделал. В конце концов, это тогда меня спасло.
— Да ты и раньше это понимал, но сердцу не прикажешь, ха-хах. Что-то поменялось?
— Вот сам задаюсь этим вопросом, — сказал Даймон и вдруг усмехнулся в кулак: — Ах ты ж... Ну ладно, в следующий раз скажу. Я просто вспомнил, что отца кое-кто из Ханнаха в гости звал. Очень вовремя, не находишь?
— Ага. Особенно когда твой отец уже вернулся к остальным шаманам.
Даймон кивнул и взялся за лямку рюкзака.
— Ал, ты ведь побывал на менгире? Твой внутренний социолог доволен?
— Да кто только не доволен, — слегка ворчливо, но тоже с мелькнувшей улыбкой отозвался Алекс. — Этот поход, приключения, следы древних цивилизаций, драконы в конце концов! Впечатлений мне хватит до прилёта в Академию. Потом снова буду скучать. Ты меня знаешь, да. А ещё кому-то надо похудеть. Я едва не сдох, пока тебя нёс. Шучу! А если честно, ты меня испугал. Я не знал, что по тебе Стихия ударит вот прямо настолько, — Ал подчернул интонацией последнее слово и осмотрел Даймона своим самым серьёзным взглядом. — Я до сих пор не уверен, что ты остался собой... Насколько так вообще можно сказать.
— Эх... Нет, Алекс, я — это я. Настоящий.
— А как это понять? Ведь даже если бы я мог залезть тебе в голову, то где этот некто, которого ты считаешь собой?
— Наверное, там же, где этот некто, кого ты считаешь мной. Это, может быть, тебе покажется глупостью, но теперь я понимаю, что на самом деле каждый из нас создаёт внутри себя отражения других и принимает их за настоящих людей. Особенно близкие. Спасибо отцу, я это увидел на своём же примере. Столько лет бояться встретиться с ним, потому что я считал — совершенно неоправданно, кстати! — что Антар и я никогда не сможем найти общий язык... А надо же, у нас получилось. Так что какой этот Даймон, который у тебя в голове?
Друг присвистнул, иронично постучал мизинчиками, словно поаплодировал:
— Вот теперь ты это ты. Причудливо и, главное, с претензией на высший смысл.
— После того, как мы оба видели драконов, сомневаюсь, что мы останемся прежними, — Даймон усмехнулся. — Я так думаю, всё случившееся было неизбежным.
— В смысле?
— Если бы мы задержались, нас бы катаклизм накрыл в тайге. А там... Не факт, что задело бы краем. Мы бы могли оказаться прямо под лучом и изжариться заживо. Потом наши радиоактивные останки бы ещё долго отравляли бы природу. Поэтому нам повезло не только выжить, но и запечатлеть уникальный опыт. Никто другой из оллури или норуми настолько близко к старейшим драконам Эланора не подходил.
— Ага, ага... Твоя Стихия оказалась достаточно сильной, чтобы защитить нас от них. Если на перевале ты два или три десятка тонн удержал, то на мысе наверняка выдержал удар кавардиала. С ума сойти просто.
— Про кавардиалов я тебе ничего не говорил...
— Твой отец рассказывал, — друг легкомысленно махнул рукой. — Ты ведь меня знаешь, мне обычно сами всё раскрывают, я даже не стараюсь и не прошу.
— Знаю, знаю. Это всё потому, что ты Алекс.
— А ты Даймон, мва-ха-ха!
За разговором парни едва не пропустили машину, которая неспешно ехала по дороге от Нойчхона. Белобрысый вытянул руку, чтобы привлечь внимание, и таки да, автомобиль сбавил ход.
— Такой пикап не самый хороший выбор, — вполголоса произнёс Даймон, на что Алекс только подмигнул и забрался внутрь, определённо собираясь договориться с водителем.
Дай окинул взглядом машину. Вместо салона открытый кузов, а на переднем месте может поместиться только один пассажир. Но всё-таки это лучше, чем ничего.
Друг выглянул и украдкой показал большой палец. До Дая донеслись обрывки разговора: «...из Нойчхона... Ханнах... в порядке... Ничего... Надо...»
Даймон перекинул на плечо отросшие волосы, машинально подумал, что пора бы постричься, и внезапно присмотрелся к их кончикам.
То ли так падал свет, то ли обман зрения, но оттенок прядей, вроде бы, поменялся. Неужели волосы начали перецветать? Но тогда сперва должны были бы измениться корни, а не кончики?..
Шорох шин по асфальту вывел парня из размышлений. Он перевёл взгляд на автомобиль и с нарастающим удивлением воскликнул:
— Эй, эй, эй?!
Машина поехала без него.
— Что за дела, Алекс?!
Даймон побежал, выругался, и остановился посреди дороги: догнать автомобиль, который ещё и поехал на прежней скорости, было нереально.
Кончики пальцев закололо сгустившимися силовыми полями. Ещё секунда, и они бы невидимыми, но ощутимыми барьерами преградили бы шоссе, но парень подавил внутренний позыв и вместо этого рассмеялся в голос, запрокинув голову к небу.
Нет, действительно, это стоило того! Весь их поход просто обречён был закончиться на подобной ноте!
— Это что, похищение? — обратился Даймон к небесам и пошёл в сторону внезапно затормозившего и съехавшего на обочину автомобиля.
Алекс его уже там ждал.
— Да чтобы его кавардиалы в особо извращённой форме... — настолько раздражённым Алекс в последний раз выглядел, когда его очередная авантюра сорвалась из-за вмешательства деканата. — Дай, мы поедем в кузове. Я тебе и-и-искренне не советую вообще разговаривать с этим м-м-м... водилой.
— Вот это он тебя раздраконил.
— Ты драконовски прав. Ещё немного, и я действительно начну дышать огнём!..
Алекс весь кипел от возмущения. Даймон волей-неволей заглянул в кабину и случайно встретился взглядом с водителем...
Нет. Не встретился. Можно сравнить с тем, как если бы студент протянул ладонь для рукопожатия, а в ответ его проигнорировали, словно пустое место.
Эти серые глаза под цвет облаков — единственное, что выделялось на совершенно неприметном лице. И красноватая искорка, шрамиком рассёкшая радужку одного из них.
Больше Даймон ничего не увидел — Алекс подал руку, и парень забрался в кузов.
Окружающий пейзаж потихоньку менялся. Пропадали очертания гор, проносились мелкие деревеньки, пролетали птицы. Иногда на встречной полосе мчались другие машины, но дорога в целом свободно текла километрами.
Даймон вновь и вновь прокручивал в голове недавние события и пытался понять, что же он упустил. Какая-то деталька упорно не хотела вставать на свои места.
Он посмотрел в сторону дремлющего товарища. Видимо, последняя бессонная ночь всё-таки на нём сказалась. В Академии, бывало, Алекс мог неделями нормально не спать, урывая по полчаса-час каждые сутки, а потом, после экзаменов, пропадать на несколько дней.
Кто-то даже убеждал Даймона в том, что его друг пользуется стимуляторами, потому что ну не может нормальный человек выдерживать такую нагрузку и не срываться.
Ну да, ну да. Не может, конечно же.
Пальцы Алекса свободно лежали на рюкзаке, вторая рука была на коленях. Если приглядеться, то можно было даже различить помутнения на ногтях, которые иногда у него от стресса появлялись.
Даймон осторожно коснулся его запястья. Обычно будущий пилот не нарушал личные границы, но сейчас, чтобы проверить смутную догадку...
Кисть была самой обычной, даже слегка тёплой.
«Понятно теперь. Вот это я продрог, раз ладони Ала кажутся нормальными».
Парень спрятал руки в рукавах и снова улыбнулся: через полтора часа будет Ханнах, а там наконец-то дом, семья, потом снова Академия... Два года учёбы, экзамены, и космос манящий окажется на расстоянии вытянутой руки.
А сейчас даже не верится, что такое долгое путешествие наконец-то подошло к концу. И, как пообещал Алекс, всё было хорошо.
В этот раз наверняка.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
