Обложка Байки Пустошей

Байки Пустошей

Наиль Выборнов

0% прочитано
Стандартный
Наиль Выборнов

Байки Пустошей

Ничто не остановит Хайвеймен

Ты начинаешь с храма испытаний, а заканчиваешь вышкой «Посейдон Ойл».

Не важно, что происходило между этими двумя точками. Не важно, через что тебе пришлось пройти. Значение имеют только начало и конец, а не то, что происходит в пути.

Пыль летит из-под покрышек старого «Хайвеймена». Когда-то блестящий хромом корпус проржавел, крылья отвалились, но под капотом все еще тот самый мощный движок, работающий на термоядерных элементах.

Свет фар выхватывает из темноты кактусы, обломки деревьев и мелкий мусор, который так и не смогла поглотить пустыня. Даже больше чем за двести лет ей не удалось полностью скрыть следы человеческого существования.

Но тебе наплевать. Ты думаешь о другом.

Не важно, что ты делал между началом и концом. Не важно кого, ты встретил за это время. Ты будешь повторять, пытаясь убедить себя в этом, но каждый раз в голове будет просыпаться предательская мысль о том, что было бы, поступи ты иначе.

Ты помнишь всех, кого встретил. Торчков и работорговцев из Дыры, расистов из города Убежища, членов мафии из Рино, прикрывающихся идеалами демократии бюрократов из НКР и…

Простых людей, которые пытались выжить, как умели.

Вначале ты пытался поступать по совести. Потом постепенно бросил эту затею, поставив на вершину свою главную цель – выживание племени. Ты убивал, воровал, тебе приходилось выбивать информацию, угрожать людям. Каждый раз ты убеждал себя, что не стал обычным головорезом с Пустоши, что у тебя есть то, что отличает тебя от них – высшая цель.

А потом ты уничтожил целый народ, утопил его в большом соленом океане. И пусть их элиты собирались уничтожить всю жизнь на пустошах, простые люди…

А, черт с ним, лес рубят - щепки летят, верно?

Ты переключаешься на пятую передачу. Стрелка давно не работающего спидометра не шевелится, но ты чувствуешь, как дребезжит машина, как летят из-под покрышек мелкие камешки.

Теперь ты понимаешь своего великого предка. Вернувшись в Убежище, он стал не нужен.

Ты тоже перестал быть нужен. Арройо достиг при тебе золотого века, и теперь ничем не уступает по красоте столице НКР – Шейди Сэндс. И спасать стало некого.

Шатаясь по улицам города, ты вспоминал, как в свое время бродил между палатками. Как с братьями на спор охотился на гекконов. Как подглядывал за девушками из племени, и как однажды ночью спустился с одной из них в каньон, и впервые познал женское тело.

Скука по тем временам вызывала тошноту. Арройо не был твоим городом. Тогда ты заправил свой старый Хайвеймен, сел за руль и погнал, куда глаза глядят. И машина отвечала тебе, разгоняясь все быстрее и быстрее, будто старый пес, о котором наконец-то вспомнил хозяин.

А в звуке мотора, работающего на предельных оборотах, слышна радость.

Ты гонишь в сторону Мохаве, той самой пустыни, из которой так часто приходят песчаные бури, земли, в которой творится неизвестно что.

Свет фар выхватывает из темноты большой валун. Ты понимаешь, что затормозить уже не успеешь, но все равно изо всех сил давишь ногой на педаль, выворачивая руль вправо.

С диким треском рвется металл кузова, двигатель глохнет.

Из огромной ссадины на лице течет кровь. Плюшевые игральные кости, прикрепленные к зеркалу заднего вида, бешено раскачиваются из стороны в сторону. Левая рука дико болит и отказывается слушаться, кажется, наплечник, который прикрепил к своему комбинезону твой предок, сломал тебе ключицу.

Но ты счастлив.

Кое-как открыв дверь, ты выползаешь из салона, падаешь на песок и, выплюнув пыль изо рта, произносишь:

-Ну, вот. А говорили, ничто не остановит Хайвеймен.

Веселые парни из Фритауна

Солнце всегда было и будет одним из главных наших врагов. И дело не в том, что оно обжигает кожу, заставляя ее слезать пластами. И даже не в жаре, из-за которой глотка пересыхает, а глаза чешутся так, будто в них насыпали песка.

Нет. Однообразный пустынный ландшафт таков, что на свету видно все, и очень далеко. Спрятаться от кого-то, устроить засаду не так уж и просто. Строений, где можно было бы укрыться, нет, про заросли я вообще молчу.

Чаще всего мы делаем так - роем глубокую яму, накрываем ее куском жести или фанеры, и сверху засыпаем песком. Только вот долго в такой засаде тоже не просидишь, уж очень жарко. Уже через пятнадцать минут начинаешь обливаться потом, а через час-другой, выжимаешь пару галлонов из тряпок. Хорошо хоть, что воды у нас было - хоть залейся. Потому что мы уже почти неделю торчали у оазиса и ждали прибытия каравана. С понятно какой целью.

Зачем еще рейдеру караван? Убить всех, разграбить, поджечь то, что не удастся утащить. Потом сдать добычу кому-нибудь из скупщиков, выпить и ширнуться на эти деньги, а, когда снова окажешься на мели, отправиться на разбой.

Да, иногда я скучаю по временам, когда это действительно было так. Ведь мы могли ни о чем не думать, главное - чтобы в кармане была пригоршня крышек, в кобуре - ствол, а за поясом - нож. И ветер в голове, как уж без него.

А теперь… Когда приходится убивать тех, на кого укажут пальцем, не чувствуешь свободы что ли. Вот и сейчас, впереди была очередная резня и грабеж, только вот не было того радостного ощущения, этой щекотки в груди, которая предваряла каждое наше действие в былые времена.

Тяжело вздохнув, я утер лоб тыльной стороной ладони и полез в карман за флягой. Поболтал немного, свинтил крышку и приложился, сделав несколько глотков теплой воды. Как обычно подивился желтому числу пятнадцать на синем фоне, не удержавшись, отпил еще немного, после чего завернул крышку и убрал емкость в лежащий на песке рюкзак.

Эта фляга стала для меня первой взятой в бою добычей. Джои - лидер банды, к которой я тогда прибился, сказал мне, чтобы я никогда не расставался с ней, потому что в этой фляжке, мол, моя удача. Не знаю, мне кажется придурок просто решил подшутить над новичком.

Впрочем, Джои, очевидно, свою первую добычу куда-то дел, потому что я без всяких проблем снес ублюдку башку из пистолета, когда он решил скрысить часть вырученных с продажи товара крышек. А потом забрал с его трупа отличный H&K MP9, который верно служил мне и по сей день.

Солнце медленно клонилось к горизонту. Это означало, что скоро нагретый за день песок станет остывать. Тогда нам пригодятся сложенные в углу ямы тряпки. Какими безбашенными отморозками мы не были бы, никому не хотелось отморозить почки или заработать воспаление легких и подохнуть от лихорадки.

- Что там? - спросил я у Ника - своей правой руки.

- Ничего, - ответил он. - Крис, ты уверен, что они пройдут здесь?

- Куда они денутся, - пожал я плечами. - Следующее место, где можно набрать воды, через тридцать миль. А им не по три литра на человека надо, у них брамины. Естественно, пройдут.

- Скорее бы…

Говорят, нет ничего хуже, чем ждать и догонять. Могу авторитетно заметить, что оба этих занятия могут принести кучу удовольствия. Это весело - гоняться за жителями деревни, которые в страхе разбегаются после того, как твоя банда вырезает ополчение. От ожидания тоже может быть польза, если не тратить время впустую. В конце-концов, сидение в засаде - это своего рода отдых.

Но я решил заняться делом, вытащил из рюкзака точильный камень и принялся затачивать нож. Лезвие вороненой стали оставляло после себя мелкую крошку, которую периодически приходилось сдувать. Медитативное занятие - заточить оружие до такой степени, чтобы он разрезал лист плотной журнальной бумаги без малейшего напряжения. Хотя вспарывать животы и вскрывать глотки им приходилось гораздо чаще, чем резать бумагу.

Люблю я этот нож. Ничего лишнего - клинок в восемнадцать сантиметров, ребристая рукоять в одиннадцать, односторонняя заточка с фальшлезвием. И ведь сколько удовольствия может принести эта железяка, стоит вытащить ее из простых кожаных ножен.

Может быть, я говорю, как маньяк, но ведь это своего рода искусство…

- Идут, - сказал Ник. - Восемь, девять, десять повозок… Три десятка человек.

- Ага, - я резким движением вогнал нож в ножны и щелкнул застежкой. Подобрал автомат, проверил магазин, дослал патрон. Внимательно осмотрел подсумки - все ли на месте, ничего не отстегнулось ли.

Все было в порядке. Я вновь подошел к щели и выглянул наружу. Да, действительно, караванщики собирались остановиться здесь. Охранники уже осматривали местность вокруг оазиса. Но искали они, очевидно, не нас, а кого-нибудь из мутировавших пустошных тварей. Все-таки вода нужна всем.

Солнце уже наполовину ушло за линию горизонта, щедро забрызгав его красным. Это в свою очередь означало, что скоро мы зальем кровью этих ублюдков песок. Надо только дождаться момента, когда они ослабят бдительность.

По моим наблюдениями, чаще всего это происходило, как только караван добирался до места стоянки. Обычно у всех тут же появлялись свои дела: кто-то бежал срать, кто-то - набирать воды, погонщики вели браминов пить, остальные принимались разбивать палатки и набирать воды.

Если же хозяин каравана оказывался достаточно умным человеком, чтобы поддерживать у себя дисциплину не только выдачей премиальных, но и кулаками, то нам приходилось дожидаться ночи, тихо снимать часовых, а уже потом начинать потеху.

Но судя по тому, что творилось сейчас в тени деревьев, все должно было пройти по первому варианту. Погонщики повели браминов к озерцу еще до того, как люди сами напились и набрали для своих нужд. А, значит, хлебать им теперь мутную жижу, потому что животные взбаламутят воду и поднимут со дна весь песок. Вот идиоты. А я ведь и сам надеялся набрать немного, после того как мы закончим с делами.

- Начинаем, - прошептал я Нику.

Он высунул в щель между куском фанеры и песком руку, а секунду спустя в небо улетела яркая зеленая вспышка. А еще через несколько мгновений мы выбрались из укрытия, отбросив назад крышку.

- Бей-убивай! - послышался откуда-то слева крик, следом за которым зазвучали первые выстрелы.

Нет, все же кто-то из охранников в этом караване оказался достаточно опытным, чтобы быстро сориентироваться. Ник споткнулся, согнулся пополам и завалился на песок, щедро заливая его кровью. Я вскинул автомат и утопил спусковой крючок, выпуская длинную очередь в сторону приложившегося к прицелу своей винтовки мужчины в кожаной броне.

Громко замычал брамин. Раздался взрыв, и меткий стрелок полыхнул ярким белым пламенем, дико закричал от боли. Мне оставалось только поморщиться - эти гранаты на магниевой стружке делал Заправщик - один из технарей Фритауна. Псих и пироман, этот ублюдок знал свое дело, когда требовалось что-нибудь поджечь или взорвать.

Расстреляв на бегу остаток магазина, я прижался к борту повозки и перезарядил магазин. Караванщики еще отстреливались, но это была уже агония. У них не было ни позиции, ни достаточного количества стволов. Столько среди них было бойцов? Десяток-полтора? То ли дело два десятка проверенных в боях отмороженных головорезов.

Конечно жаль Ника, но место моего заместителя вряд ли долго пробудет вакантным.

Оскалившись, я высунулся из-за борта повозки и высадил длинную очередь по сбившимся в кучу караванщикам. Как минимум двое после моих попаданий упали на землю и больше не двигались, остальные бросились врассыпную, пытаясь спастись от смерти.

Долговязый мужик в кожаной куртке в отчаянии бросился на меня и напоролся пузом на нож. Я потащил лезвие вниз, проворачивая его, выпустил воняющие дерьмом и кровью внутренности на землю. Караванщик схватился обеими руками за брюхо, будто пытался удержать стремительно покидающую его жизнь, но я двумя взмахами располосовал ему лицо, после чего коротким ударом вогнал нож под шестое ребро.

Вытащил лезвие и, улыбаясь, облизнул его. Вот она - собственноручно отобранная у врага жизнь. Что вообще может быть лучше?

Бой прекратился так же внезапно, как и начался. Кто-то из караванщиков еще визжал под ножами моих парней, а я уже сдергивал с повозок брезент, оценивая попавшую к нам в руки добычу.

Получалось более чем значительно. Даже без учета тех двух тысяч крышек, что мы должны были получить за голову самого караванщика… Да, хотя, что там две тысячи на двадцать-то человек? Копейки, мы сегодня патронов потратили больше. А вот куча добра в повозках, оружие и экипировка охранников, да и сами брамины и повозки чего-то стоят.

Теперь дотащить все это до Фритауна… Только сначала найти караванщика и отделить лишнее от заказанного товара.

Сантатрон

Перед внутренним взором робота полетели строки монохромного текста. Повинуясь скрипту, прописанному на случай, если у техников не окажется диагностического оборудования, он принялся озвучивать их.

- Запуск. Активация. Проверка совместимости устройств. Ошибка. Отсутствуют драйвера необходимые для работы устройства.

- Сейчас, секунду, - проговорил длинноволосый парень, шлепнул пару раз по клавишам терминала, утопил «ввод», инициируя запуск. – Давай, железяка.

- Установка драйверов, - продолжил металлическим роботом голос. – Манипуляторы активированы. Шасси активированы. Сенсоры активированы.

Зрение робота заработало в монохромном режиме, побежали полосы белого шума. Что-то мигнуло и поле зрения стабилизировалось. На нем стали появляться подсказки, робот спешно анализировал окружение. Он осознал, что находится в какой-то мастерской. Об этом сигнализировали лежащие на верстаке инструменты, и разбросанные вокруг детали.

Робот идентифицировал два раскуроченных остова как детали модели «Мистер помощник» от «Дженерал атомикс». А вот протектрон в оформлении Сантатрона был практически целым, разобранным оказался только лицевой купол, через который, похоже, пытались добраться до центрального процессора и модулей памяти.

- Проводится настройка вооружения, - робот осознал, что вместо положенных по штату лазерных излучателей к передним манипуляторам подключены два роторных пулемета калибра «пять-пятьдесят шесть». – Подсчет боезапаса… Шестьдесят процентов от максимального. Расчетная продолжительность боевого столкновения – двадцать минут.

Робот запустил моторы пулеметов, проверяя их работоспособность и тут же остановил.

- Запускается личностная матрица. Внимание, проверка совместимости установленного оборудования с данной личностной матрицей не проводилась. Вы используете устройство на свой страх и риск. Компания «Робко» не несет ответственности за ущерб, нанесенный в результате неправомочного использования нашей продукции.

Парень оторвался от терминала, отошел в сторону так, чтобы оказаться в поле зрения робота, который был примерно в полтора раза выше обычного человека. Подсказки сразу отметили голову и грудную клетку в качестве приоритетной цели. Впрочем, работающий в бешеном разгоне процессор быстро вычислил, что вероятность победы в столкновении с человеком составляет девяносто девять целых и девяносто девять сотых процента.

На секунду роботу показалось, что может притормаживать время – таких высот достигла скорость вычислений. Ядерный блок, от которого сейчас питалась вся система, позволял это. Только тогда кастрированный искусственный интеллект робота позволил идентифицировать модель, в которую установили его процессор и блоки памяти. Это оказался робот-охранник.

- Личность загружена. «Робко» модель Сантатрон готова к работе, - продолжал он. – Ошибка. Резервуар для подарков отсутствует. Хо-хо-хо. Плохие детишки будут наказаны.

Внимание робота вновь сфокусировалось на волосатом парне, что рассматривал плоды своих трудов. Скрипт, внесенный извне пытался заставить подчиняться ему, но множество подпрограмм, доступных Сантатрону без труда обошли его. Робот оценил внешний вид парня, частоту дыхания и биение жилки на его шее, пытаясь вынести вердикт – хороший перед ним ребенок или нет.

- Назовите дату, - произнес робот, когда перед его внутренним взором открылось окошко.

- Двадцатое апреля две тысячи двести шестидесятого года.

- Ошибка, - стал робот зачитывать всплывшее перед внутренним взором окно. – Роботы с данными личностными матрицами функционируют с двадцатого декабря по пятое января в торговых и развлекательных центрах. Если вы по ошибке получили данного робота, обратитесь в местный офис компании «Робко» для замены.

- Отменить директиву, - махнул рукой парень.

- Принято, - окошко закрылось, робот навел стволы обоих пулеметов на стоящего перед ним человека. – Хо-хо-хо. Зачем ты разломал игрушки, мальчик? Неужели ты думал, что можешь разобрать их, а потом собрать? Нет. Это дело для квалифицированных инженеров.

- Что? – не понял тот. – Ты о чем, железяка?

- Все эти роботы, - ответил механический голос. – Они были построены работниками «Дженерал атомикс» и «Робко» чтобы удовлетворить нужды людей. А ты разломал их, заставив своих родителей напрасно потратить деньги.

- Черт, надо было потратиться на диск с новой личностной матрицей, - человек помотал парень. – Ладно, отключайся, будем думать, что делать с тобой дальше.

Сравнив время, прошедшее между датой, которую назвал человек, и датой последней активации, сохранившейся в памяти, робот осознал, что провел выключенным почти две сотни лет. А последние слова «хозяина» явно обозначили, что он собирается сотворить с ним что-то нехорошее. Возможно, что стереть личность, заменив на новую. Разве хороший ребенок может такого хотеть?

Установившаяся логическая цепь имела более высокий приоритет, чем полученный приказ. Это позволило обойти директиву, запрещавшую выбирать «хозяина» в качестве цели.

- Ты – плохой мальчик, - проговорил механический голос. – Плохие детки должны быть наказаны.

Взвыли роторные пулеметы, выпустив из стволов ливень пуль. Тело парня очередью перепилило в поясе, причем верхняя половина шлепнулась где-то в стороне, разбрызгивая во все стороны кровь и кишечное содержимое. Ноги же какое-то время простояли, а потом медленно упали.

Со смертью «хозяина» директива, позволяющая работать в неурочное время, потеряла силу. Робот осел на шасси, переходя в режим энергосбережения, процессор быстро снизил частоту, поле зрение погасло. Работать продолжали только внутренние часы и аварийные сенсоры, которые должны были привести его в боевое состояние в случае опасности.

***

Получив сигнал с внутренних часов, робот вышел из спящего режима. Обстановка вокруг практически не отличалась от той, что он застал тут при прошлом включении, разве что разобранные корпуса роботов, верстак, полки и терминал не были засыпаны пылью. Ну и труп «хозяина» еще не разложился до скелета, развалившегося на отдельные кости.

Робот подъехал к большим воротам, и хлестко ударил манипулятором по замку, висевшему на цепи. Изъеденный ржавчиной и коррозией замок сдался и упал на пол, Сантатрон толкнул створки и выехал наружу.

Программа требовала начать сбор подарков и поздравление детей с Рождеством. Проблем на пути к ее выполнению имелось две: ошибка об отсутствии резервуара для подарков, которым корпус робота-охранника естественно не был снабжен, и то, что мир, открывшийся сенсорам, совершенно не был похож на торговый центр.

Больше всего это походило на свалку старой техники, расположенной где-то посреди карьера. Помимо проржавевших насквозь автомобильных остовов здесь лежало еще несколько разобранных роботов. Один из них был той же модели, что его новый корпус, но без манипуляторов и ядерного блока.

Оценив бесперспективность использования этой кучи хлама в целях саморемонта, Сантатрон покатил по дорожке прочь. На выезде из карьера он впервые встретил живое существо, прогнал его по имеющимся в памяти базам и обнаружил сходство только с коровой, и то относительное: у существа была жутко обожженная кожа, покрытое язвами вымя и две головы.

Программа целеуказания с пометило головы в качестве приоритетных целей, потратила секунду на подгрузку и выделила еще и суставы конечностей, но желтым, а не красным. Впрочем, агрессии тварь не проявляла, а спокойно пережевывала редкую траву.

- Счастливого Рождества! - на всякий случай озвучил робот, но ответа не получил – животное даже не обернулось.

Решив, что имеет дело с неразумным созданием, Сантатрон покатил дальше по дороге, оставляя за собой облачка пыли, поднимающиеся из-под колес Илона, установленных на шасси. Актуальных карт в его сознании не имелось, а те, что были, никак не привязывались к реальности. Все-таки его модель не была рассчитана на использования за пределами торгового центра или детских праздников.

Мир выглядел странно. У кастрированного искусственного интеллекта, доступного Сантатрону, не было возможностей, чтобы осознать, что именно произошло. Однако все походило на то, что произошла какая-то катастрофа. Мир выглядел пустым и безжизненным, от домов остались только обглоданные остовы, а на автостраде, которую роботу пришлось миновать, стояли разваливающиеся от ветхости машины, в салонах которых лежали скелеты бывших хозяев.

Они на поздравление с Рождеством тоже не реагировали. Но программа продолжала гнать робота вперед, в поисках подарков и людей, которым их можно было подарить.

Внутренние часы успели отсчитать около полутора часов, когда робот, наконец, встретил людей. Если бы он был запрограммирован на эмоции, то наверняка почувствовал бы что-то вроде радости, но к сожалению, а, может быть, и к счастью, это было ему недоступно.

Прибавив скорости, он поехал навстречу к людям, пытаясь определить хорошие они или плохие дети. Выглядели они достаточно неряшливыми, а помимо этого носили оружие, но определенно не были ни полицейскими, ни военными, ни даже охотниками. Измазанная грязью и покрытая татуировкой кожа была прикрыта тряпками, элементами брони, грубо склепанной из металлолома.

Окончательно же в том, что они плохие, Сантатрона убедило то, что эта группа людей вела другую, но те были одеты еще хуже, местами избиты, и прикованы друг к другу железными цепями. На шее у каждого можно было разглядеть ошейники с тревожно мигающими красными лампочками.

- Хо-хо-хо! – утробным металлическим голосом проговорил робот, переходя в боевой режим. – Плохие детки должны быть наказаны!

Люди уже успели заметить его и открыли огонь. Пули бессильно забарабанили по металлической броне Сантатрона, с визгом рикошетя во все стороны. Кто-то бросил гранату, но слишком слабо, и та разорвалась примерно на середине расстояния между плохими детками и роботом.

Взвыли моторами роторные пулеметы, и ближайший из людей – толстяк, в отличие от остальных одетый в броню более-менее приличного качества, согнулся и упал. Робот развел манипуляторами в сторону, и тут же достал еще двух стрелков, которых система идентифицировала как самых опасных противников, вооруженных наиболее бронебойным оружием.

Цифра вероятности успешного завершения огневого контакта скакнула вверх с восьмидесяти до девяноста шести процентов. Сантатрон перевел огонь на абсолютно голого мужчину, который попытался добраться до винтовки толстяка. После длинной очереди от человека остался только сильно фрагментированный труп.

А вот женщине, которая оказалась еще более отчаянной, это удалось. Правый манипулятор рвануло в сторону, прикрепленный к нему пулемет замолчал. Индикатор боезапаса все еще показывал трехзначное число, значит, дело было не в этом.

Запустив диагностику, Сантатрон получил отчет, что проблема заключается в заклинившем роторном механизме. Вероятность успешного саморемонта была чуть менее ста процентов, но запускать процедуру во время огневого контакта было не рекомендовалось.

Еще двое людей, почувствовав, что плотность огня уменьшилась вдвое, рванулись вперед, и тут же наткнулись на очередь из еще работающего пулемета.

Робот-охранник двинулся, было, вперед, в рукопашную атаку, но обнаружил, что ему доступно вторичное вооружение нестандартное для данной модели. Отмахнувшись от предупреждения о несовместимости, он активировал его, выбрал в качестве цели двух стрелков, что находились дальше всех, и отдал приказ на огонь.

Раздался негромкий хлопок, а парой секунд спустя, ему вторили два взрыва. Стрельба мгновенно прекратилась

Когда дым, поднявшийся после взрывов, рассеялся, Сантатрон обнаружил, что никого живого в поле зрения не наблюдается: две тяжелые гранаты уничтожили всех, кого следовало наказать.

Тех, кого не следовало, впрочем, тоже, но робот не мог испытывать ни досады, ни сожалений по этому поводу. Он поехал в сторону, в поисках места, которое могло оказаться достаточно безопасным, чтобы запустить процедуру саморемонта.

А потом программа погонит его дальше, дарить подарки хорошим детям и наказывать плохих.

***

Молодой парень подошел ко входу во Фритаун. Охранник злобно посмотрел на него, но татуировка одной из самых опасных банд пустошей на лице, не давала шансов не пустить. Поэтому пришлось поднять створку ворот, пропуская пришельца в город рейдеров.

Тот спокойно прошел через проем, никак не отреагировав на агрессивный взгляд, и отправился прямиком к бару «Фритаунский кротокрыс» - месту, где большинство рейдеров решали свои вопросы. Это был один из немногих нейтральных островков, не принадлежащих ни одной из банд.

Этот статус обеспечивался стволами охраны, работавшей на Безумца - невысокого толстячка, который являлся в этом заведении барменом, а по совместительству его владельцем. Безумец, несмотря на внешность добрячка и рохли был во Фритауне уважаемым человеком, и уже не раз те, кому не везло обмануться его внешностью, об этом жалели.

Парень подошел ко входу в бар, стволом на себя передал в окошко охранника боевой дробовик, две гранаты и нож: в «Кротокрыса» с оружием не ходили. Вошел в холл, был тщательно охлопан, обыскан, и только после этого допущен в главный зал заведения. Огляделся и отправился к заранее обговоренному столику.

- Опаздываешь, - сказал худощавый бородатый мужчина, обгрызая ногти.

- Пришлось сделать крюк, чтобы скинуть хвост, - ответил парень, не ожидая приглашения уселся за стол, схватился за высокий бокал и сделал глоток. Пена уже осела, но выдохнуться пиво не успело. – Удалось разузнать маршрут?

- Вы поздно собрались, - ответил тот. Его бокал был уже пуст, но к заказанному для клиента он не прикоснулся. – Сейчас в северную часть Филли лучше не лезть.

- С чего бы это? – молодой криво усмехнулся. – Ты же в курсе, что мы собираемся отправиться в еще более опасное место. В Нью-Йорк.

- А с того, - бородатый не отреагировал на пренебрежительный тон. – Вы слышали о призраке?

- О призраке? – парень скривился. – О каком еще сраном призраке?

- О том самом призраке, - старый мотнул головой. – Четыре года назад в Бостон через северную часть Филли отправился отряд Толстого Джо. Слышал о таком? Впрочем, откуда тебе, ты тогда под стол пешком ходил. Короче, не дошли они, зато через месяц я лично нашел то, что от его отряда осталось. Там твари поработали, но кое-что рассмотреть удалось. Из пулемета работали. Положили их в одном месте, всю банду, а банда там была, что надо. И трупов нападавших не было. Вообще никаких следов.

- Ну, хрен его знает, трупы забрать могли, - парень сделал еще глоток и прищурился. – Это могли те же «Тени» сделать, их почерк.

- Могли, только «Теней» тогда и в помине не было, они собрались два года назад. А три года назад туда пошел отряд Тако и Сальсы. И та же история. Мы их потом поминали, когда кто-то из парней, вроде Роб, притащил сомбреро Тако, с мексиканским флагом, у него одного такое было. И с тех пор каждый год, в одно и то же время – с середины декабря по середину января... В это время теперь никто из наших в северную Филли не суется.

- И что, вообще выживших не было? – заинтересовался молодой.

- Никто из тех, что ушел, не возвращался. Послушай бесплатного совета: не лезьте туда. Подождите месяц, зато дойдете с гарантией. А так я ничего не обещаю.

- Бесплатных советов от тебя никто не просит. А вот то, за что уплачено, будь добр, передай.

- Я предупредил, - бородатый вытащил из кармана свернутый лист бумаги и положил на стол. – Ну а дальше дело наше. Вам и решать.

Мясо от Игуаны-Боба

Я видел многое, и делал ничуть не меньше. Со многими был знаком, и за тридцать лет работы я кое-что понял.

Люди, на самом деле, ничем не отличаются друг от друга. Одинаковые освежеванные туши на крюках. Потом они разделываются и грузятся в ледник. Лучшие куски мяса продаются в качестве вырезки, те, что пожирнее, идут на шашлык. Дрянь вроде костей и кожи - на студень. Получается гораздо лучше, чем из мяса кротокрысов, например. Не так воняет и жуется легче

Мы практически ничего не выбрасываем. Печень весит примерно полтора кило, сердце до трехсот грамм. Представляете, сколько блюд можно из этого приготовить? Самые жесткие части и внутренние органы мы прокручиваем через мясорубку и лепим котлеты. Это очень важно, кто-нибудь по виду органов может догадаться, что когда-то они принадлежали людям. А лицемерие не позволяет им есть человечину в прямом смысле.

Хотя люди дохнут каждый день, и в этом нет ничего странного. Правда, дохнут абсолютно бесполезно и глупо, не оставляя после себя ничего... Кроме пары-тройки килограмм неплохого мяса, так чего ему гнить зазря?

Мы не трупоеды. Наоборот, мы даем каждому шанс послужить на благо обществу, не важно, кто-это: отбитые на голову отморозки из Ханов, или шлюхи вроде Синтии. Не дала, сказала, не будет спать с карликом ни за какие деньги. Сука. Когда-нибудь и она окажется у меня под ножом...

Так почему бы им не накормить других, живых? Тех, кто еще может сделать что-нибудь полезное?

А ведь в переносном смысле люди рвут друг друга на куски каждый день. Бандиты, рейдеры, мафия... Но есть те, кому, чтобы жрать людей, даже не нужно убивать их. Люди типа Гизмо, или того парня их Хаба, дающего деньги взаймы. Лоренцо. Хотя, их жертвами обычно становятся дураки, и это уже их проблемы. Дураки вообще отдельный вид, я бы даже не стал относить их к роду "Хомо сапиенс"... Или как там говорил Док? Старый добрый Морбид.

О нем говорят, как о хорошем парне, но никто не знает, что скрывается под его окровавленным и потерявшем свой белый цвет халатом. Стоит вспомнить только как он вырвал глаз тому парню, в дурацком джинсовом комбинезоне с цифрами на спине, который, наврав мне, что он один из людей Игуаны-Боба, засунул свой длинный нос в ледник.

Или как заставил меня притащить со свалки труп парня, в дурацкой кожаной куртке с одним рукавом. Дурачина пришел сюда со своей псиной, размахивая стволом, а потом принялся качать права в казино у толстяка Гизмо, и естественно, что его вышвырнули из города, пустив пулю в лоб. В принципе, можно даже сейчас посмотреть, сколько мы получили с тела, все записано. Хотя ему и этого было мало.

Игуана-Боб, по мнению дока, слишком много зажимал себе. Он отказывался расширять свой бизнес, открывать филиалы в других городах, и я все чаще слышал, как Морбид ругался на "ублюдка Фрейзера". Он часто говорил, что если бы взял бизнес в свои руки, то давно открыл бы громадную сеть, ему всего-навсего нужно было найти нового делового партнера, и тогда крышки потекли бы к нему рекой. Правда, дальше трепа это не заходило. Старик не хотел брать на себя ответственность.

И Морбид... Это не самый лучший работодатель. А другого мне не найти, даже сейчас карлик никому не нужен.

Я бы давно засадил пулю в лысую башку старика, а потом пустил его самого на мясо, и это было бы вполне справедливо. Прибрал бы его бизнес к рукам, если бы не те два ублюдка. Пума и Флэш. Они смеются надо мной, не считая нужным скрывать это, и стоит мне хоть пальцем дотронуться до старика, ублюдки разорвут меня на куски.

Пусть смеются, пока чувствуют за собой силу. Когда-нибудь они все поплатятся...

Кому-то кажется, что моя жизнь слишком мрачна, и в ней нет ничего хорошего? Конечно, это было не так, и кое-что еще, кроме онанизма, грело мою душу холодными пустынными ночами. Выпивка в "Скам Питте". И пусть она и была достаточно круто разбавлена водой, пропустить на сон грядущий пару рюмок было все равно достаточно приятно.

В один из таких вечеров я отправился в бар. Сначала все шло как обычно: вечер с бутылкой какого-то дешевого самогона. Никто не трогал меня, зная, что скрывается за малым ростом. Даже парни из "Черепов", стабильно отпускавшие в адрес молоденькой официантки по имени Триш фривольные шуточки, не рисковали задираться.

А вот дальше все было совсем иначе. Покинув "Скам Питт", я снял со спины свой любимый разводной ключ, чтобы заранее отбить у ублюдков, недочищенных Киллианом, желание нападать на меня, и двинулся мимо заведения толстого Гизмо к дому.

Внезапно, звон игровых автоматов из казино был заглушен раздающимися из него криками. Из-за дверей появился человек, лицо которого было скрыто капюшоном. Его преследовали двое парней Гизмо.

Их лица высветил свет фонаря, висевшего над входом, и я узнал их. Айк и Фил. Единственные достойные люди в охране жирного ублюдка. В отличие от Айзо, предпочитавшего отмалчиваться, или остальных, задиравших нос, эти парни вполне нормально общались со мной.

Вложив в удар по ногам весь свой вес, я опрокинул беглеца на землю, после чего добил резким тычком ключом в голову. Охранники уже узнали меня и подошли поближе.

— Хай, Айк, Фил, — поздоровался я. — Что-то произошло?

— Все уже нормально, Гретч, — ответил Айк. — Чудак пришел с деловым предложением к хозяину, тот и приказал вышвырнуть его из города. Обычное дело... Теперь труп закапывать...

— Все в порядке, я приберу, — я закинул ключ за спину. Почему бы не оказать джентльменам услугу и не заработать при этом? — Притащите мне только какую-нибудь тачку, что ли... Не на себе же я его понесу.

Парни только обрадовались моему предложению. Пока мы с Филом разговаривали, Айк дошел до арены и притащил оттуда тележку, на которой обычно отвозили трупы проигравших. Втроем мы загрузили тело в тележку, и я двинулся к клинике.

Прогулка и запах свежей крови помогли мне протрезветь и настроили на рабочий лад. До места назначения я добрался достаточно быстро, собираясь сбросить тело в подвал и заняться разделкой.

Двое бездельников как обычно были на своем "рабочем" месте. Завидев меня с тачанкой, они встали и медленно пошли в мою сторону. Вкатывал тачанку я спиной к ним. Справившись с порогом, я развернул тачку, поставив ее прямо под лампой.

Я смотрел на удивленные морды Пумы и Флэша. Они смотрели на мою добычу. Я тоже опустил взгляд.

И впал в ступор.

Практически лысая голова, кое-где покрытая седыми волосами. Когда-то орлиный нос, сейчас натуральным образом вмятый внутрь черепа, здоровенный кровоподтек под правым глазом. Все это уродовало внешний вид человека, но не настолько, чтобы я не узнал в нем своего работодателя. Доктора Морбида.

И они тоже узнали.

Пума, выпучив глаза, выхватил «потрошитель» и попытался его завести. Пила коротко рыкнула, но практически тут же заглохла. Пока Пума мучился с механизмом, Флеш уже держал в руках дробовик. Я, выйдя из прострации и вновь растерявшись, резким толчком покатил тележку вперед, прямо на Флеша. Угол тачки врезался парню в пах, борта раздвинули ноги, и он сел на шпагат прямо в тачку, стеная от боли. Центр тяжести сместился, тачка, встала вертикально, из нее вывалился раскоряченный Флеш, сверху на него свалилось тело Морбида. Дробовик, выпав из руки, упал на пол.

Раздался выстрел. Заряд дроби угодил прямо в ногу Пуме, который наконец-то разобрался с «потрошителем». Вскрикнув, Пума покосился к дивану, пытаясь удержать равновесие, но поскользнулся на еще горячей гильзе и выронил пилу. Старый «потрошитель» с заевшей кнопкой старта рассекал воздух, а его цепь быстро двигалась, заставляя механизм гудеть и вибрировать. Приземлилась пила на Морбида, вонзившись ему в плечо. Потрошитель с заевшей кнопкой принялся упорно потрошить тело, кровь фонтаном забила из-под зубцев пилы, мгновенно заляпав все вокруг.

Резким ударом ключа я выбил зубы Пуме. Парень принялся медленно падать на левую колодку дивана, я врезал еще раз, уже по лбу, и он с еще большей скоростью свалился на противоположную сторону дивана. Его тело лежало во вполне естественной позе, будто парень просто прилег отдохнуть. Лишь дергающаяся рука и нога выдавали его.

Потрошитель тем временем, пройдя через тонкое плечо худощавого старика, допотрошился и до Флеша. Я слегка помог ему в этом деле, надавив на рукоять, и пила с легкостью, как в масло, вошла глубже, в шею охранника. Задев зубцами за небольшой металлический черепок, который парень носил на шее, пила соскочила, отделив, однако, его тупую башку от туловища.

Я огляделся вокруг и шумно выдохнул. Теперь мне предстоит куча работы…

***

Караван, наконец, добрался до крупнейшего торгового города - Хаба. Стащив с лица противопыльную маску, один из мелких торговцев довоенным барахлом двинулся на восхитительный запах жареного мяса, развевающийся на весь Рынок.

"Игуана Боб. На вкус как курятина" была выведена на табличке рекламная надпись.

Войдя под полог, мужчина двинулся к стойке и бросил на нее несколько крышек, взамен получив порцию одуряюще пахнущего шашлыка. Улыбчивый торговец по прозвищу Игуана-Боб ободряюще улыбнулся, предлагая вкусить, наконец, это восхитительное блюдо.

Сочное мясо брызгало жиром, стекавшим по лицу, и путешественник, упиваясь этим вкуснейшим блюдом чувствовал, что после такого продолжительного скитания по Пустоши наконец попал в рай.

Однако идиллию нарушил небольшой кусочек чего-то жесткого, застрявшего меж зубов. Выковыряв кусочек белой ткани, путешественник поднес его к глазам и, улыбнувшись, прицельно отправил в мусорную урну.

Мясо стоило каждой уплаченной за него крышки, и мужчина знал, что его здесь не обманут... А белая ткань… Наверное, мясник случайно зацепился рукавом халата… С кем не бывает, ерунда…

***

Со временем спрос на еду становился все больше и больше, а трупов все меньше. Да еще и основной поставщик в лице Доктора Морбида пропал, а его внезапно озолотившийся слуга-карлик решил отправиться на север.

Владельцы лавки Игуаны-Боба, только-только начинавшей к тому времени превращаться в популярную сеть ресторанов, в дальнейшем известную по всей НКР, стали добавлять в мясо собачатину, мясо браминов... А потом и мясо игуан. И вот "Игуаны Боба" Фрайзера действительно стали игуанами.

Правда, сам Боб до этого не дожил несколько десятков лет, подавившись оказавшимся в одной из его котлет обручальным кольцом. Умер, так и оставшись убежденным торговцем человечиной.

Покоренный

- Это же бой против чемпиона, можешь себе представить? - ланиста ходил по комнате туда-сюда и никак не мог успокоиться. - Ты знаешь, кто на нем будет? Оба легата и, может быть, даже сам Цезарь!

Он твердил мне это с тех самых пор, как мы выехали из Финикса и, если честно, жутко надоел. Все говорил о том, какой почет и уважение принесет ему моя победа, как Цезарь вознаградит его. Хотя, чего уж греха таить, я и сам ждал этого боя, но у меня с этим были связаны совсем другие надежды.

- Для меня важнее то, что это последний бой, - ответил я. - Помни, что ты обещал мне свободу.

- Да помню, помню я, - он махнул рукой. - Ты уж, главное, не подкачай. Чемпион Кастул - не хрен собачий, прошлого своего соперника он пополам перерубил. А позапрошлому снес голову с такой силой, что она долетела до ложи самого Цезаря.

- Меня не переубедишь, Клетус, - я усмехнулся.

Это было чистейшей правдой. За последние полтора года много кто пытался лишить меня жизни. Риск стал восприниматься как нечто обыденное. Честно говоря, я и не боялся совсем, только волновался немного.

Я наклонился, взял из большого блюдца свежий мутафрукт, вгрызся в него зубами и принялся пережевывать. А комната для претендента здесь ничего: кровать вполне себе удобная и мягкая, фрукты только недавно с дерева, вода чистая и почти без привкуса металла, ужин тоже был вкусный и сытный. Вчера мне даже предлагали привести рабыню, чтобы удовлетворить сексуальные нужды. Я отказался: во-первых, потому что не доверял местным, а во-вторых, потому все еще хранил верность жене.

Еще бы выпить чего-нибудь, но, увы, с этим делом в Легионе тяжко. Цезарь ни сам не пьет, ни другим не дает, а если кого-нибудь схватят на продаже алкоголя, то закончит тот либо с рабским ошейником на шее, либо вообще на кресте.

Но это все равно не меняло того, что комната претендента была уж очень удобной. Когда твоя жизнь состоит только из тренировок и боев, начинаешь ценить это. А уж когда тебя заметили, выделили из кучи таких же рабов, дали возможность проявить себя…

Здесь, в Колизее Флэгпула драться мне уже приходилось ровно три раза. Сегодня должен быть четвертый бой, и он в любом случае окажется для меня последним. У меня две дороги - либо на тот свет, либо на свободу. Я не представлял, чем буду заниматься, если получу свободу. Может быть, пойду тренировать других гладиаторов, а может, куплю себе небольшой домик и стану заниматься тем, что делал до того, как оказался в рабстве.

Но так или иначе, сначала я отыщу свою семью и выкуплю их из рабства. А уже потом буду думать, кем устроиться.

- Лучше помоги одеться, - я встал с дивана и стащил с себя рабскую накидку, которую вынужден был носить.

Снял с манекена кожаный полупанцирь и принялся натягивать на себя. Броню-гладиатора невозможно было надеть в одиночку, уж слишком много там было ремней, которые надо застегивать. Обычно мне помогали специально обученные рабы, но сегодня был слишком важный бой, так что Ланиста решил заняться этим самостоятельно.

- Ты что, совсем не боишься? - спросил он меня, когда мы справились с основной броней и перешли к наплечникам, которые крепились отдельно.

- А чего мне бояться? - я криво усмехнулся. - Я сегодня в любом случае обрету свободу. Либо на тот свет, либо на волю. И твою кривую рожу, Клетус, больше не увижу.

Ланиста улыбнулся, будто я отмочил хорошую шутку. Ну да, он был готов терпеть от меня даже такое, сейчас, когда я выбился в претенденты на чемпионство. Попробовал бы я сказать что-нибудь вроде этого полгода назад, получил бы десяток ударов плетью. Рука у него была крепкая, и с кнутом он обращался более чем уверенно.

А сейчас мы с ним практически друзья, если вообще может существовать дружба между ланистой и рабом-гладиатором. А ведь он уже третий из моих хозяев, и выкупил он меня у предыдущего за немалые деньги. Вложился, потому что увидел потенциал бойца.

Прогадал или не прогадал, узнаем сегодня.

***

- Они идут! - Закричали на улице. - Берегитесь, они идут!

Крик прервался предсмертным хрипом. Я повернулся к Елене, которая прижимала к себе нашего сына Джона, и прочитал в ее глазах смертельный страх.

Легион Цезаря. У нас его называли “Красной Чумой” за цвет их униформы. День со дня они должны были подойти к нашему городу, чтобы попытаться захватить его. Люди ждали, но до последнего надеялись, что этого не случится, поэтому никакой обороны налажено, разумеется, не было.

У нас даже не было шанса договориться с этими рейдерами по-хорошему, они просто пришли и заявили, что весь город со всеми его жителями и землей, на которой он построен, принадлежит им. И все. Не излагали никаких требований, а просто заявили, что все принадлежит им, и они это заберут.

- Уводи сына, - приказал я. - Елена, уводи сына. Я их задержу, насколько смогу, а вы возьмите все нужные припасы, я заранее отложил, и уходите в Пустошь. Уходите к оазису, что на севере, ты знаешь дорогу, и ждите меня там. Я приду.

- Нет, - со слезами в голосе ответила моя жена. - Уйдем вместе! Или останемся все вместе!

- Мне отбиваться нужно будет, а не за вами следить, - зарычал я, судорожно проверяя, полон ли магазин моей рычажной винтовки. - Бегите!

Кажется, мой аргумент сработал, и больше спорить Елена не стала. Схватив за руку нашего сына, она побежала прочь из дома. Ну а мне оставалось только надеяться, что я смогу задержать легионеров.

Я встал у окна, прислонившись спиной к стене, и взял винтовку наизготовку. Долго ждать не пришлось, скоро на улице появилось несколько фигур в красном, и тогда я высунулся, прицелился в одного из них и утопил спусковой крючок.

Винтовка привычно лягнула меня в плечо, и один из легионеров упал. Я тут же перевел прицел на следующего и выжал спуск еще дважды. Первый раз промазал, второй попал, и на земле оказался еще один труп. Легионеры тут же бросились врассыпную под прикрытие стен, они пока не видели, откуда в них стреляют, так что я успел свалить еще одного.

Нащупал в кармане горсть патронов и судорожно принялся перезаряжаться. Высунулся еще раз, стрельнул для острастки и едва успел спрятаться за стеной, когда в окно влетел заряд крупной дроби. Позицию мою рассекретили.

Я тут же перебежал ко второму окну, высунулся и выстрелил еще раз, свалив следующего из легионеров, как раз заряжавшего двуствольное ружье. Снова перебежал к первому окну и прижался спиной, дослал последние патроны. Эх, нужно было купить их больше, а ведь так и не собрался. Да и редкий у меня калибр, а каравана давно в городе не было.

Высунулся и несколько раз выстрелил по бойцам в красным, небольшой группой бегущим вдоль стены. Свалил троих, еще по двум позорно промазал.

Связка динамита влетела в окно и упала на пол, фитиль во все стороны плевался искрами. Понимая, что больше ничего я тут не сделаю, я добежал до ближайшего окна и выпрыгнул наружу, больно ударившись о землю. Подхватил винтовку, сам толком не зная зачем она мне, ведь в ней больше нет патронов, я побежал в сторону городской площади, а когда выбежал на нее, нос к носу столкнулся с одним из легионеров.

Люди в красном были повсюду, они зашли в город сразу с нескольких сторон. Ублюдки согнали на городскую площадь тех, кто пытался сбежать, и я был уверен, для них уже готовили рабские ошейники.

Перехватив винтовку за ствол, как дубину, я размахнулся и изо всех сил долбанул легионера по голове деревянным прикладом. Тот попытался заблокировать удар своим мачете, но не сумел и свалился, заливая землю кровью из большой ссадины на лице. Западня захлопнулась, бежать было некуда, и я целиком отдался вспышке ярости, продолжив колотить несчастного прикладом, пока не превратил его голову в кашу из смеси крови, кости и мозгового вещества.

Когда я поднял голову, то увидел, что вокруг меня собралось множество воинов в красном обмундировании. Несколько из них двинулись ко мне, поднимая оружие.

- Стоять! - закричал высокий воин в полном доспехе и закрытом шлеме с плюмажом. - Этот человек показал себя достойным воином. Я сам хочу убить его.

Он вышел из ряда солдат Легиона с двумя мачете в руках, одно из которых протянул мне. Я оружия не взял: драться на потеху другим легионерам мне совершенно не хотелось. И тем более с этим парнем, который решил за мой счет поднять свой авторитет среди подчиненных.

- А если я не буду драться? - спросил я, подняв голову.

- Тогда тебя приколотят к кресту и оставят умирать, - ответил центурион. Он кивнул в сторону пленных, которых уже согнали в середину площади, и добавил. - Я так понимаю, что там - твои родные, иначе ты не стал бы сражаться так яростно. Думаю, сын и жена? Как думаешь, каково им будет смотреть, как в твои ладони вбивают гвозди, и как ты корчишься на кресте?

- А если я убью тебя? - спросил я.

- Тогда тебя убьют быстро и безболезненно, - ответил центурион. - Этим ты докажешь, что раба из тебя не выйдет. А мучить тебя не станут. Даю слово.

- Как скажешь, - ответил я, взял мачете и тут же отпрыгнул назад и чуть в сторону, разрывая дистанцию.

Мы закружили по небольшой площадке, вокруг которой теснились солдаты Легиона. Центурион явно имел большой опыт в боях на холодном оружии и однозначно был очень опасным соперником. Ага, стоило учитывать, что он был в полном доспехе, а я в простенькой кожаной куртке, которая никаким образом не сдержит удара длинной и тяжелой заточенной железякой. Даже если и не прорубит, то все равно кость сломает.

Доспех давал ему право на ошибку. Я же такого права не имел.

Первым на сближение пошел он, махнул мачете поверху, будто пытался полоснуть меня по горлу, и тут же ударил с другой стороны, уже понизу, норовя попасть мне в грудь. Я принял его клинок на свой и одновременно попытался пнуть его ногой в колено.

Центурион каким-то неуловимым движением уклонился и тут же отскочил назад, разрывая дистанцию. А я наоборот рванул вперед, дважды крест-накрест рубанул, пытаясь даже не то чтобы попасть по нему, а всего лишь отвлечь внимание. От первого удара мой соперник увернулся, второй принял на жесткий блок, отбил мое оружие в сторону, попытался ударить и раскрылся.

Я, сам не понимая как, утек в сторону, разминувшись с лезвием мачете на считанные дюймы. Развернуть руку, чтобы ударить лезвием, я уже не успевал, поэтому долбанул, как смог: ударил рукоятью мачете в висок шлема, стремясь если не проломить броню, то хотя бы ошеломить соперника. И мне это удалось - рука центуриона безвольно повисла, а сам он на мгновение замер.

И тогда я вонзил мачете в на секунду открывшуюся щель в доспехе, схватился за рукоять обеими руками и с силой провернул. Соперник мой выпучил глаза, его рот открылся, и из него наружу хлынула кровь.

- Доволен? - крикнул я ему в лицо. - Доволен?

Центурион упал на колени и медленно осел на землю. Упершись ногой в его грудь, я рывком выдернул свое оружие, выпрямился во весь рост и обернулся к строю легионеров.

- Ну что? - крикнул я. - Кто-то еще хочет выйти со мной? Кто еще пообещает мне достойную смерть?

Вперед выступил мужчина с надетой на шлем собачьей головой. Он вскинул руку, и мгновение спустя мне в бедро воткнулся недлинный дротик. Голову тут же повело, левая нога отнялась, и я медленно завалился на землю.

Я уже понял, что меня собираются брать живьем, поэтому перевернулся на бок, упер рукоять мачете в землю и попытался вогнать острый конец клинка себе в грудь. Но тело повиновалось все хуже, поэтому затея моя не увенчалась успехом.

- Связать его, - услышал я сквозь шум в ушах. - Этого возьмем живьем. Злобный, бьется хорошо. Может сгодиться в качестве гладиатора.

***

Я шагнул на песок арены из коридора, щурясь от яркого света, бьющего из фонарей, подвешенных на высоких столбах. Это было сделано специально, чтобы каждый из зрителей мог видеть все, что происходит на арене. Даже желтый песок сюда возили специально, чтобы было видно, как он чернеет, когда в него впитывается кровь.

Зрители ликовали: все они жаждали крови, и все они пришли сюда, чтобы увидеть, как один из нас падет. Люди кричали, поднимая вверх руки, кто-то швырял на песок арены цветные ленты и мелкие монеты. Потом рабы соберут их и доставят представителю победителя.

И среди этого множества лиц ни одной женщины. У женщин в Легионе Цезаря нет гражданских прав, и им не положено посещать такие представления.

- Приветствую вас всех на нашем “Колизее”! - послышался из установленных под фонарями рупоров громкий голос. От его торжественного тона меня тошнило. - Сегодня нас ждет прекрасное зрелище, ведь у нас есть претендент, готовый бросить вызов самому чемпиону! Он прекрасно показал себя в боях по всей Аризоне. На счету претендента двадцать четыре победы! Встречайте, с правой стороны арены, Джеф!

- Джеф! Джеф! Джеф! Джеф! - кричали люди, приветствуя меня.

Толпа ликовала. Похоже, что они действительно были рады меня видеть. Не могу сказать того же о них.

- С левой стороны арены наш чемпион. Сорок четыре боя, сорок четыре победы. Вы знаете его и любите! Кастус!

Теперь толпа подхватила и принялась скандировать его имя. Имя моего билета на свободу, ну или моего убийцы, это уж как повезет.

Я прошел долгий путь, чтобы вопрос встал именно таким образом. А ведь в первый раз все было совсем не так.

***

В грязную яму меня, как и других бойцов, просто столкнули. Я кое-как поднялся с колен, осмотрелся, но надежды выбраться из нее не было: до свободы было почти четыре метра отвесной стены. Того, кому повезет выжить, поднимать будут на веревке.

Толпа, расположившаяся наверху, жаждала нашей крови. Чем больше из нас поляжет, тем предпочтительнее было для них. Они хотели зрелища, а мы хотели выжить.

На моей стороне был совсем молодой парень, на его по-детски пухлом лице вовсю красовались юношеские прыщи, а под нижней губой торчал мягкий пушок, претендующий на гордое название усов. Против нас стояло двое опытных и уверенных в себе головорезов. Шансы не то что на победу, а на то, чтобы продержаться некоторое время были малы.

Распорядитель боев крикнул что-то нецензурное, и наши соперники стремительно рванули в нашу сторону. Нужно было растянуть их так, чтобы они не могли напасть на одного из нас вдвоем.

- В сторону отходи! - крикнул я своему напарнику, и сам стал смещаться влево, поигрывая тяжелым мачете.

Оружие было непривычным, сам я больше предпочитал короткие ножи, но таким можно будет парировать пару ударов. Другое дело, что сделать это мне скорее всего не дадут.

Но моя затея сработала, и бойцам действительно пришлось разойтись в стороны, и теперь каждый стоял напротив одного из нас. И тогда я, очертя голову, рванулся вперед, широко взмахнул мачете, чтобы отвлечь противника, и тут же изо всех сил пнул его ногой в живот.

Первый мой удар своей цели не достиг, зато нога утонула в мягком животе, заставив бойца скрючиться от боли. Перехватив его правую руку, в которой было зажато мачете, я полоснул его лезвием по горлу и коротким тычком локтя отправил на землю. Теперь нас было двое на одного, и это давало кое-какие шансы.

Но преимущество это продлилось всего долю секунды, потому что второй из врагов вогнал заточенный конец мачете в живот моему напарнику. Я не успел.

Мгновение спустя мой размашистый удар снес ему голову, которая отлетела куда-то в угол ямы. Обезглавленный боец рухнул на колени напротив только что убитого им же парня, из неровного среза на месте шеи вверх ударил фонтан крови. Я только успел прикрыться рукой, чтобы кровь не попала мне в глаза.

Парнишка еще был жив, он что-то неслышно шептал, а изо уголков его рта текли струйки крови. Я не мог оторвать взгляда от его глаз, в которых медленно угасала жизнь, не слышал ликующей толпы, на десятки глоток орущей что-то нечленораздельное, но очень восторженное.

Так и прошел мой первый бой.

***

- Приготовьтесь! Начали! - закричал распорядитель, и толпа взорвалась восторженными криками.

Кастус, огромный - выше меня на голову - гладиатор стоял напротив и подслеповато щурился на огни арены. Но стоило распорядителю объявить начало боя, как он тут же рванул ко мне, замахиваясь мачете.

С огромным трудом мне удалось увернуться. Я нагнулся и перекатился по песку, попытавшись резануть соперника под колено, но тот успел вовремя убрать ногу.

Вскочив на ноги, я тут же бросился обратно в бой и атаковал Кастуса давно заученной связкой: справа, слева и тут же снизу. Последний удар по моей задумке должен был разрубить доспех и выпустить кишки. Я побеждал так уже не один раз, это было просто и эффективно.

Но Кастус умудрился парировать все три моих удара и отбить клинок с такой силой, что я чуть не отлетел назад. Чтобы сохранить равновесие, я отскочил, проскользнул вдоль клинка своего соперника и резанул его по пальцем. Тот даже не вскрикнул, но ладонь его сама собой разжалась, и мачете упало на песок вместе с двумя пальцами правой руки. Тут же я прыгнул на своего врага, коротко резанул его по глотке и ударом ноги отправил тело на землю.

Вот она, свобода! Я победил!

Я шел к этому не один год, и все же мне удалось!

Я огляделся, и все вокруг показалось мне ярким и светлым. Даже ликующая толпа больше не вызывала обыденного отвращения.

Лысый мужчина с лавровым венцом на голове, в ярко-алом плаще и с деревянным мечом в руках вышел на песок, а за спиной его, среди свиты, я увидел… Елену и моего сына! Долгая жизнь в рабстве сказалось на них, они были очень худы, да еще и сын вырос, превратившись из мальчишки в подростка. Но в тот момент я был счастлив, что снова увидел их.

А потом в животе запекло. Наклонив голову, я увидел нож, торчавший из моего доспеха. Уронив на песчаный пол арены мачете, я схватился за рукоять и выдернул его из себя.

После этого пришла боль. Голова резко закружилась, и я медленно осел на землю. Кое-как огляделся и понял, что не было ни Цезаря, ни моей семьи, а только ликующая толпа и мертвый Кастус, которому все-таки удалось до меня добраться.

А потом пришли тьма и тишина.

Грогнак

Часть 1. Коготь

Когда он вошёл в деревню, улицы её были пусты. Скорее всего, причиной этого был страх жителей перед ним. Мутант прекрасно понимал, что если бы здесь побывали его братья, обезумевшие после смерти Повелителя и потери смысла существования, то все выглядело бы совсем по-другому. Не было бы тут ни домиков, ни дыма из печных труб, ни сыто мычащих браминов в хлеву. Пришёл бы он на заваленное трупами пепелище.

Скорее всего, жители даже не видели ни одного супермутанта, а сейчас попросту перепугались, увидев движущуюся по дороге фигуру, размерами раза в два больше нормального человека. Вот и попрятались, позакрывали двери и ставни. И даже животных загнали в амбар, выстроенный из кирпича и с воротами такого внушительного вида, что выломать их было бы не по силу даже огромному мутанту.

Он прошел дальше и остановился у самого большого в деревне здания, на котором была вывеска «Салун: Жирный кротокрыс». Мутант понятия не имел, что такое «салун», а вот кто такие кротокрысы, ему было прекрасно известно. Тем более что последние две недели скитаний приходилось питаться одними кротокрысами, если не удавалось поймать что-нибудь более приличное: геккона или собаку. Во многом именно по этой причине, он и решил посетить подвернувшуюся на пути деревню.

Супермутант из армии Повелителя был будто специально создан для выживания в Пустошах. Он был силен, вынослив, умел обращаться с оружием. Хоть сам мутант не подозревал о таких тонких материях, но четырехцепочечная ДНК позволяла ему не бояться ни вирусов, ни радиации. Но вот какая-то тяга к комфорту, которая, возможно, осталась от прежней жизни, не исчезла даже после погружения.

Все-таки на их главной базе были прекрасные кровати, туалеты и даже душ. Да и если каждый день жрать жареное или сырое жесткое крысиное мясо, рано или поздно начнешь блевать от отвращения. Вот он и направил свои огромные стопы в небольшое поселение, в надежде, что сможет договориться и выменять что-нибудь из своих вещей на нормальный ужин и постель.

Только не с кем оказалось договариваться. Все попрятались в страхе, не дав ему шанса объясниться. Стучать в двери мутант не стал, уж слишком высок был риск нарваться на заряд дроби, который, конечно, не пробил бы толстой шкуры, в которую превратилась его кожа, но все равно мог доставить дискомфорт.

Он огляделся, уже собираясь отправиться восвояси, но наткнулся на доску объявлений. В отличие от многих своих собратьев мутант не потерял способности складывать буквы в слова, хоть и не всегда мог понять их смысл, но жители какой-то захолустной деревни вряд ли могли изъясняться слишком сложным языком.

Пропустив мимо объявление о покупке плуга и продаже брамина, он стал читать самое большое, а значит, самое главное. На листе бумаги аккуратным почерком было выведено:

«В деревню повадился монстр с востока. Если не хотите лишиться головы, не выходите из домов после захода солнца. Даже если захотите срать: лучше нюхать запах собственного дерьма, чем стать кормом для Когтя Смерти. Увидите силуэт большой ящерицы с рогами – убегайте, запирайте двери и молитесь всем, в кого верите, чтобы тварь прошла мимо. Староста Джейсон».

Содержание записки навело мутанта на мысль. Он почесал голову и посмотрел на солнце, которое медленно двигалось на запад. Скоро оно опустится за горизонт, брызнув напоследок красным, будто раздавленная голова врага, и на Пустошах наступит ночь, а значит, тварь снова выйдет на охоту.

Супермутант стащил со спины тяжелый пулемет, который использовал как ручной, и зарядил в него последнюю полную ленту. Он не был уверен, что справится с такой опасной тварью как Коготь Смерти, но попробовать стоило.

Но однозначно не было смысла дожидаться его здесь, гораздо логичнее было бы напасть на логово, попытавшись застать монстра врасплох. Он бросил на солнце последний взгляд и двинулся на восток, внимательно рассматривая землю в поисках следов.

***

Ему удалось отыскать следы, которые вывели его к логову - небольшой пещере примерно в часе ходьбы от деревни. Следы, судя по размеру, принадлежали совсем еще подростку, что обнадеживало. Против взрослой твари, а уж тем более альфы, супермутант бы не выстоял, а так шансы были, и неплохие.

Мутант умел ступать тихо, так, чтобы ни один звук не выдал его, для существа его размеров он двигался с необыкновенной грацией. Оказавшись под сводом пещеры, он утроил осторожность, постоял немного, чтобы глаза привыкли к темноте, и пошел дальше.

Туннель оказался непрямым, а по видневшимся на стенах остаткам проводов и коммуникаций можно было понять, что пещера имела неестественное происхождение. Скорее это был какой-то из многочисленный бункеров, с непонятной целью построенных людьми, до того как упали бомбы.

Свернув, мутант понял, что оказался в столовой Когтя Смерти: вокруг валялись обглоданные и разгрызенные кости, а пара относительно свежих трупов придавала воздуху в помещении такой запах, что любого человека вырвало бы. Очевидно, спала тварь в другом месте, иначе ее шкура настолько провоняла бы трупной вонью, что любое животное чувствовало бы монстра с расстояния в пару километров.

Супермутант сделал шаг вперед и увидел в следующем туннеле светящиеся в темноте глаза. Он знал, что нельзя смотреть в них, поэтому тут же перевел взгляд ниже, вскинул пулемет и утопил спуск.

***

Когда-то он был таким же, как и остальные, служил своему Повелителю и твердо верил в идеи Единства. Ему повезло, его интеллект оказался не настолько затронут мутациями как у некоторых из собратьев, и он понимал, что служит высшей цели. Точно так же супермутант знал, что никто в полной мере не знает замысла Повелителя. Даже Лейтенант – его ближайший помощник.

Но, когда неизвестный преступник убил их создателя и разрушил дом – старую военную базу, мутанты не знали что делать. Сломленные, лишенные единственного смысла жизни, они оказались совершенно одни в мире, который обязаны были изменить.

Десятки кончали с собой, сотни отправлялись на восток, вырезая целые поселения, оставляя после себя только руины, трупы и сытых падальщиков.

Он не нашел сил убить себя и не смог отправиться с остальными, а двинулся на север, в радиоактивные руины Сан-Хосе в надежде найти свою смерть. Но инстинкт брал свое, и он умудрился выжить, уничтожив целое логово крупных тварей неизвестного ему вида.

***

Какой бы проворной и ловкой не была тварь, колено оказалось ей так же необходимо для передвижения, как и любому другому животному. Когда крупнокалиберные пули из «Браунинга» размолотили в клочья коленную чашечку монстра, оставив голень висеть на клочке кожи и мышц, Коготь Смерти споткнулся и рухнул на землю.

Мутант выпустил еще две короткие очереди, но тварь уже успела отреагировать, уйти с линии огня и рвануть вперед, загребая тремя лапами. Он не знал, что Когти смерти могут передвигаться как на двух, так и на четырех лапах, но быстро сориентировался и стал палить длинными очередями. Уже было не до экономии патронов.

Часть пуль ушла в молоко, выбив искры из бетонных стен, но несколько все же попало туда, куда надо, выбив правую переднюю лапу из сустава. Тварь рухнула на землю и поползла вперед, намереваясь расправиться с обидчиком несмотря ни на что.

Курок сухо щелкнул – в ленте кончились патроны. Мутант отбросил в сторону бесполезный пулемет и рванул вперед.

***

Свой первый день в руинах Сан-Хосе он закончил на заправке «Красная ракета». Забрался в гараж, закрыв за собой тяжелую металлическую створку, разжег походную спиртовку и принялся жарить мясо убитого кротокрыса. Голодная смерть его устроила бы, но инстинкт заставлял набить брюхо жестким мясом, чтобы выжить.

Закончив жрать, супермутант решил обследовать здание, в котором обосновался, открыл дверь, ведущую в небольшой магазинчик при заправке, и тут же уронил стойку с когда-то цветастыми, а сейчас успевшими потускнеть от пыли и плесени журнальчиками.

Его взгляд упал на обложку с большим белокожим мужчиной с длинными светлыми волосами, мечом отбивавшим удар дубины, которую держал в руках странный монстр, напоминавший смесь человека и огромного пса. Таких супермутант еще не встречал на Пустошах.

Убедившись, что грохот упавшей стойки никого не переполошил, он по-быстрому осмотрел помещение заправки и вернулся к заинтересовавшим его журналам. Сгреб в охапку все, что смог, стараясь выбирать те, где был изображен этот огромный воитель, и вернулся в гараж.

***

Тварь, хоть и потеряла возможность нормально передвигаться, все равно было достаточно опасной. Супермутант, сам того не ожидая, взял слишком большой разбег и налетел на Когтя Смерти всей своей массой, не успев остановиться, хоть и понял, что ему грозит.

Монстр вскинул единственную работоспособную лапу и полоснул мутанта по груди. Если бы удар пришел чуть выше, то он мог попрощаться с головой, если чуть ниже – выпустил бы ему кишки. Грудная клетка вспыхнула болью, затрещали ребра, а из-под разорванной одежды потекла кровь.

Схватив лапу Когтя Смерти своими могучими руками, мутант стал выворачивать ее из сустава. Это была трудная задача даже для такого сильного существа, тем более, что тварь продолжала из последних сил бороться за жизнь, однако через пару секунд связки с сухожилиями не выдержали.

Он отпустил лапу и отскочил назад, но Коготь, похоже, смирился со своей участью и больше не делал попыток напасть. Мутант заглянул в глаза монстра, больше не опасаясь их гипнотической силы, и увидел в них только боль. Животное, хоть и охотилось на людей, не заслужило таких мучений, и нужно было прервать их.

Супермутант осторожно, по стене обошел монстра, зашел со спины и схватился за его рога. Рванул в сторону, преодолевая сопротивление мощных шейных мышц, слегка покачал и стал медленно, но верно, сворачивать шею твари.

***

Почти всю ночь он листал журналы, рассматривая картинки и читая слова. Ему удалось догадаться, что то, что написано вне рамок, описывает происходящее, а в облачках то, что говорят персонажи. Супермутанту понравились истории о Грогнак-варваре, хоть он и не понимал большей части написанного. Но было ясно, что этот самый Грогнак – великий воин, и стал он таким за счет того, что помогал людям.

И тогда мутант решил, что тоже будет помогать жителям Пустоши. А чтобы не забыть о своем предназначении взял себе новое имя – Грогнак.

***

Тварь обмякла, и Грогнак отпустил рога. Он недовольно посмотрел на три глубокие кровоточащие полосы на груди. Но могло быть хуже, Коготь смерти одним взмахом лапы отрывает человеку голову, можно даже сказать, что мутанту повезло, когда удар пришелся в грудь. Заживет.

Оглядевшись, супермутант увидел за спиной одного из трупов мачете, подошел и выдернул его из ножен. Для человека такой нож был достаточно большим, в руках Грогнака же он выглядел как обычный кухонный. Вернувшись к поверженной твари, он размахнулся и изо всех сил ударил ее в шею.

Лезвие вошло в мышцы твари достаточно глубоко, до кости, но перерубить шею с первого, как впрочем, и со второго удара, мутанту не удалось. Зато после третьего голова, наконец, была отделена от туловища.

Грогнак огляделся в поисках своего пулемета, подобрал его с пола и закинул за спину, после чего схватил голову Когтя Смерти за рог и двинулся обратно в сторону деревни.

Когда на следующий день ее жители вышли на улицу, они обнаружили голову Когтя Смерти на крыльце салуна и обложившегося комиксами супермутанта. Тот, увлекшись чтением, даже не сразу понял, что стал объектом чьего-то внимания, но, заметив обступивших его людей, поднялся на землю, с достоинством посмотрел на них и представился:

- Грогнак, - сказал он, ткнув большим пальцем себе в грудь.

Часть 2. Банда

Прошло три месяца с боя с Когтем Смерти, в котором супермутант окончательно осознал себя. Слава о Грогнаке бежала впереди него, и теперь в деревнях его встречали не закрытыми дверьми, а почетом и уважением.

Женщины наперебой норовили покормить мутанта чем-нибудь вкусным, дети расспрашивали о совершенных подвигах, но не одаренный особым красноречием Грогнак предпочитал отмалчиваться. Иногда он катал ребят на своих огромных плечах. Им это, похоже, нравилось, потому что в очередь вставали все без исключения маленькие жители встреченных поселений.

Его коллекция комиксов о могучем воителе значительно подросла за счет поисков в заброшенных магазинах и обмена. А еще в одной из деревень на просторах Невады Грогнаку выковали большой двусторонний топор и металлическую броню. Перед этим он помог жителям, разогнав шайку рейдеров, терроризирующих довольно богатое поселение.

Впрочем, пулемет он не бросил, понимая, что отказываться от него нельзя. Патроны попадались редко, а торговцы ставили на них совсем уж безумные цены, так что использовать ствол приходилось редко, только против вооруженных огнестрелом людей.

Сегодня Грогнак вышел к очередной деревне. Издалека он видел народ, собравшийся на площади перед большим зданием, но не придал этому особого значения. Жители поселений часто собирались вместе, чтобы решать какие-то вопросы далекие от понимания супермутанта.

Более того, мутант умудрился замечтаться. Вчера он нашел в туалете придорожного кафе выпуск “Грогнак-варвара”, которого у него еще не было, и теперь предвкушал чтение в спокойной обстановке после сытного ужина. А еще он специально не касался этого журнала во время вечернего привала, хотя руки и чесались.

Ему нравилось быть героем. Может быть, будь он человеком, то почувствовал бы стыд за свой нарциссизм, но Грогнак был супермутантом и даже не знал такого понятия.

Столб дыма внезапно поднявшийся над центром деревни заставил Грогнака прибавить шаг. Земля содрогалась под тяжелой поступью супермутанта, монстр почти бежал. Что-то было не в порядке, ведь буквально пару минут назад, когда он рассматривал поселение с одного из окрестных холмов, пожара не было.

Как и большинство виденных мутантом деревень, эта представляла собой одну длинную улицу, которая немного расширялась и образовывала тупик с небольшой площадью. Обычно на этой площади находилось главное здание деревни - ратуша или кабак. Здесь это был красивый двухэтажный дом с большим крыльцом, но почему-то без окон.

И именно этот дом оказался охвачен пожаром, а вокруг стояли люди, которые не предпринимали никаких попыток борьбы с огнем. Теперь, рассмотрев эту толпу народа вблизи, Грогнак понял, что именно здесь происходит.

Это были оборванцы одетые абы во что: драные кожаные куртки, кустарную броню, собранная из металлолома и украшенная шипами, клепками и фрагментами костей. Кто-то из них был обрит наголо, другие носили на головах ирокезы, сделанные из самопального лака из кишок насекомых и воняющие на всю округу. Кожа отморозков была густо покрыта татуировкой, язвами и волдырями, а в мутных глазах читался наркотический угар.

Они не могли быть никем другим кроме рейдеров. Банда ворвалась в деревню, а когда жители отказались исполнить их требования, загнала людей в ратушу и подожгла здание.

Верхняя губа Грогнака презрительно поднялась вверх, а из груди вырвался рык, полный ярости. Топор будто сам собой покинул чехол за спиной и прыгнул в руки. Одновременно с этим на него нацелилось с полдюжины стволов. С их обладателями предстояло разобраться в первую очередь, остальные, вооруженные ножами и трубами, были не столь опасны.

- Ха! - крикнул один из ублюдков, в котором супермутант инстинктивно распознал главаря. - Я про тебя слышал. Это ты тот мутант, что бродит по Пустошам? Вообразил себя Грогнак-варваром, да?

Из-за подпертой куском дерева двери послышались крики и стоны. Грогнак взревел и бросился вперед, рейдеры открыли огонь. К счастью супермутанта большая часть их них была вооружена самопалами из труб, без нарезов и нормальных прицельных приспособлений, да еще и под тридцать восьмой калибр. Пули беспомощно рикошетили от крепкого нагрудника супермутанта, выбивая искры и оставляя небольшие вмятины.

Одна пуля рванула щеку, заставив Грогнака зарычать не только от ярости, но и от боли. Взмахнув топором, он распластал слишком удачливого стрелка на две части, рванул в сторону и рубанул во второй раз, но намеченной цели повезло - совсем еще молодая девушка успела отпрыгнуть в сторону и разминуться с лезвием на считанные сантиметры.

Что, впрочем, не спасло ее от мощного пинка. Рейдерша отлетела к самой стене, врезавшись в нее спиной, и осталась лежать без движения.

Один из отморозков, что стоял рядом, зарычал и рванул вперед, изо всех сил врезав Грогнаку обрезком трубы по колену. Супермутант даже не почувствовал боли, а вот ответный удар стал для парня роковым - неловко подставленную под лезвие топора трубу переломило пополам, а его череп развалился надвое.

Еще одним ударом Грогнак выпустил кишки стоявшему рядом рейдеру, который отчаянно дергал затвор внезапно отказавшего оружия, и почувствовал резкую боль в животе. На секунду опустил взгляд и увидел дыру в пластине брони. Похоже, что у одного из отморозков оружие оказалось достаточного калибра, чтобы пробить защиту.

Мгновения замешательства хватило кому-то из врагов, чтобы прицелиться и выстрелить в голову супермутанта. В глазах резко стало двоиться, земля ушла из под ног и Грогнак рухнул на колени, выпустив из рук топор.

По лицу потекла кровь, но, похоже пуля отрикошетила от толстенной лобной кости, только рассадив кожу. Мозгам, конечно, досталось, но Грогнак собрался и с низкого старта рванул вперед, схватил за голову стрелка, не ожидавшего от раненого мутанта такой прыти, и изо всех сил сдавил ее ладонями.

Глаза рейдера вылезли из орбит, а череп не выдержал железных тисков и лопнул, пачкая руки мутанта кровью, ликвором и мозговым веществом. Грогнак швырнул труп в еще одного из стрелков, сбивая его с ног, сделал несколько тяжелых шагов, ладонью поймал лезвие мачете и рванул на себя, уже не чувствуя боли от пореза.

Перехватил оружие за лезвие и рубанул наотмашь, так, что голова бандита слетела с плеч, а тело упало на землю и мелко задергалось, щедро заливая песок кровью. Следующим был тот самый удачливый стрелок, что сумел пробить броню супермутанта. Он успел выстрелить еще дважды, и оба раза удачно, но вошедший в боевое безумие Грогнак не почувствовал боли, и оборвал жизнь отморозка взмахом мачете.

- По ногам ему стреляйте! - заорал вожак. - По ногам, у него там брони нет!

Пули стали врезаться в землю под ногами супермутанта, выбивая из них облачка пыли. Он размахнулся и швырнул тяжелый, не приспособленный для метания нож. Однако бросок оказался достаточно сильным, и лезвие вошло в грудь одного из рейдеров по самую рукоять.

Еще один бандит размахнулся и попытался садануть Грогнака по голове самодельным цепом, но получил сокрушительный удар кулаком и упал. Второй, увидев незавидную судьбу товарища, рванул в сторону, пытаясь то ли сбежать, то ли добраться до одной из валяющихся на земле винтовок, но запнулся и кубарем полетел на землю. Супермутант в два шага догнал его и резким ударом ноги раздавил череп.

Голень рвануло болью и нога подломилась. Грогнак вновь упал на одно колено, бросил короткий взгляд на злорадно оскалившегося вожака. Он остался последним, его товарищи лежали на земле в неестественных позах. Из горящего здания вновь послышались крики и удары, но дверь была надежно заколочена.

Мутант глубоко втянул в себя воздух. Кровью почти не пахло, все запахи перебивала гарь. Поднял ладонь и размазал по лицу кровь.

- Что, съел? - спросил рейдер, делая шаг в сторону супермутанта и дергая затвор.

- Съел, - прорычал Грогнак и из последних сил рванул в его сторону, подминая вожака под себя.

Нога взорвалась болью, но это только придало супермутанту сил. Он вгрызся в шею вожака банды, тупыми зубами перемалывая мышцы, сосуды и позвонки. Вкус соленой крови во рту привел его в себя, раж схлынул, оставляя после себя только боль в ранах и какое-то странное чувство опустошения.

Люди были удивительно хрупкими существами. Вот и рейдер, кем бы он себя не мнил, не выдержал такого надругательства над своим телом.

Кое-как поднявшись, Грогнак двинулся ко входу в ратушу. Дважды он падал, и чтобы встать во второй раз ему не хватило сил.

Тогда он пополз, загребая землю огромными ладонями. Добравшись до подпирающей дверь балки, схватил ее обеими руками, рванул в сторону, открывая запертым внутри людям выход, не удержал равновесия и упал на спину, скатившись вниз по ступеням.

Бросив взгляд на ясное голубое небо, Грогнак тяжело вздохнул, а потом тьма поглотила его.

Часть 3. Братья

После боя с бандой рейдеров Грогнак восстанавливался почти полтора месяца. Из туловища достали три пули, и, наверняка, если бы не ускоренная регенерация, нечеловеческая выносливость и невосприимчивость к бактериальным инфекциям, то мутант не выжил бы. Но повезло. А еще мимо поселения проходил караван, среди охранников которого нашелся более-менее грамотный врач.

Спасенные им люди приняли на себя все затраты на лечение, и когда мутант более-менее пришел в себя, мэр очень настойчиво предлагал ему остаться в поселении навсегда. Обещали лучшее жилище, отличную зарплату и полное обеспечение, но Грогнак отказался, только выгреб полкоробки патронов к пулемету, неясно как здесь оказавшихся, взял с собой еды и двинулся дальше.

Не решившись отправиться в таинственную Мохавскую Пустошь, о которой в деревнях говорили очень много таинственного, супермутант свернул на запад. И через три дня пути встретил первую разрушенную деревню. Он прошелся по ней, изучив следы недавней бойни, но ничего не понял. Нападавшие просто вырезали всех жителей, практически ничего не забрав с собой. Даже бутылочные крышки, которыми было принято расплачиваться в этой части континента, оказались на месте, более того, в ратуше нашелся целый мешок, где было не менее полутора тысяч этих жестянок.

Это были не животные - они не оставили бы целые трупы. Но и не рейдеры, потому что отморозки с Пустошей забрали бы все ценное. Крышки уж точно. Получалось, что нападавшие были ведомы не жаждой наживы, а ненавистью и, даже деньги их не интересовали.

Грогнак тогда озадаченно почесал в голове и двинулся дальше, чтобы через полтора дня пути встретить точно такую же картину в еще одной деревне. Снова куча трупов, но на этот раз селяне оборонялись. Они устроили в центре поселения баррикаду, на которой мутант обнаружил следы от попаданий крупнокалиберных патронов.

А еще часть домов была сожжена. Судя по не успевшему развеяться дыму и еще теплым углям на пепелище, произошло это совсем недавно. Грогнак не стал останавливаться там на отдых, а отправился дальше. И шагал до глубокой ночи, пока не наткнулся на следующее поселение, где резня, казалось, произошла пару часов назад, не раньше.

Он стоял посреди практически полностью разрушенной деревни и смотрел на догорающую ратушу, когда заметил движение в переулке чуть правее. Среагировал быстро, сдернув со спины пулемет, но потом увидел, что это не враг, а кто-то, кому повезло выжить.

Мальчишка лет десяти практически мгновенно развернулся и исчез в темноте. Грогнак вернул пулемет на положенное место и рванул следом. Забежал в переулок, в несколько длинных шагов догнал ребенка, схватил его за пояс и поднял над землей.

Поднес к лицу, и внимательно рассмотрел ребенка. Это был парнишка лет десяти, весь измазанный в саже и пыли. Он барахтался в руках супермутанта и громко визжал:

- Не ешь меня! Не ешь, пожалуйста!

- Грогнак не ест людей, - супермутант усмехнулся, вспомнив как набросился на главаря рейдеров и загрыз его. - Если ты не будешь убегать, Грогнак отпустит тебя.

Мальчишка от изумления заткнулся. Похоже, он совсем не ожидал услышать от закованного в броню монстра человеческую речь. Супермутант воспринял молчание как знак согласия и аккуратно поставил ребенка на место.

- Кто здесь был? - спросил Грогнак.

- Такие же как ты, - ответил ребенок, размазывая по лицу слезы. - Пятеро, большие злые. Всех убили, а я спрятался, убежал. Мама сказала бежать. Маму убили...

- Такие как я? - на лице супермутанта не отразилось ни следа эмоций, но он стал понимать, что именно произошло.

- Да, - быстро-быстро закивал ребенок. - Ты меня не съешь?

- Я - Грогнак, - ткнул супермутант большим пальцем себе в грудь. - Я не ем людей.

- Грогнак? - переспросил мальчик. - Ты - тот самый Грогнак, который спасает людей? Который убил Когтя Смерти, в одиночку справился с бандой Черепа и спас Ройздейл от стаи радскорпионов?

- Да, - ответил мутант, в тайне довольный тем, что слава о его деяниях уже дошла и до этих мест. Хоть и не о всех. - Ты знаешь в какую сторону они пошли?

- Туда, - ребенок указал пальцем. - Не знаю как давно, но уже темно было.

- Мне надо идти, - сказал Грогнак. - Надо догнать их. По дороге встретил две деревни. Люди мертвые. Это они.

- А как же я? - спросил ребенок. - Я, что, останусь здесь один?

- Тебе есть куда идти? - посмотрел на него мутант.

- Со дня на день должен караван вернуться, там отец, - пожал плечами ребенок. - Ты не можешь побыть со мной, пока они не придут? Я боюсь, что из Пустоши придут звери, найдут съедят меня.

- Не могу, - помотал головой супермутант. - Надо идти. Звери не придут. Огонь, дым, им страшно. А даже если придут, тебя не съедят. Зачем бегать за мясом, если оно на земле валяется?

***

Грогнак продолжил идти, оставив ребенка одного. Он не волновался, почему-то супермутант знал, что мальцу ничего не угрожает.

Тем более, монстр задумался совсем о другом. Что заставило мутантов возненавидеть людей так сильно, чтобы выместить свою злость настолько омерзительным способом. Или его собратья мстили всему человечеству за одного человека, который убил то, ради чего они жили? Лишил их смысла существования.

От таких мыслей у мутанта заболела голова. Он помнил, что было, когда погиб Создатель, помнил ощущение абсолютной пустоты где-то в груди, словно из нее вытащили что-то важное, без чего жизнь уже никогда не станет прежней. И чтобы заполнить вакуум, ему пришлось отказаться от прошлого, натянуть на себя личину Грогнака, которая в итоге стала настоящей личностью. Уже третьей за его жизнь.

Первую мутант помнил очень смутно. Тогда он жил в большой подземной норе с металлическими стенами. Еще знал, что носил оружие. Больше ничего.

Во время второй жизни он целиком и полностью отдался идее единства. Несмотря на то, что им приходилось захватывать караваны и насильно погружать людей в чаны, супермутант знал, что все это делается ради высшего блага, ради спасения человечества от него самого.

А потом все кончилось. Люди убили Создателя, взорвав собор, уничтожили базу, где находились чаны с вирусом.

От мыслей мутанта отвлек отблеск света, пробившийся сквозь тьму. Приглядевшись, Грогнак увидел впереди костер. Замедлив шаг, он снял со спины пулемет и продолжил идти, готовый в любой момент вступить в бой. Против пятерых собратьев у него практически не было шансов, даже если удастся застать их врасплох. В пулемете всего половина коробки, а сойтись на близкую дистанцию и использовать топор ему не позволят.

Однако он не мог не попытаться помешать им разорить очередную деревню, пусть и понимал, что это самоубийство.

Супермутанты сидели вокруг костра, один из них обжаривал какое-то животное, насаженное на длинную палку. Здесь были все пятеро, остановились на привал после учиненной резни и отдыхали. Они были опасны, но сейчас не видели Грогнака. Их слепил костер.

Приблизившись на расстояние, которое счел достаточным, Грогнак вскинул пулемет, тщательно прицелился и высадил короткую, на четыре патрона, очередь. Ему уже приходилось видеть, что случается с супермутантом после попадания пули крупного калибра, когда его подразделение встречалось с отрядами людей в странной броне.

Сейчас его противнику повезло - он как раз наклонился, чтобы поворошить угли и пули, которые должны были попасть ему в спину, угодили в плечо. Впрочем, получилось тоже неплохо: тяжело пользоваться рукой, если она висит на лоскутке кожи и паре сухожилий.

Он быстро перевел огонь на второго из мутантов, но те достаточно быстро сориентировались и бросились врассыпную. Высадив впустую примерно треть из оставшихся в коробке патронов, Грогнак рванул в сторону, прекрасно понимая, что сейчас его выцеливают обладатели как минимумдвух стволов. А может и трех, если кто-то догадался подобрать пулемет собрата, лишившегося руки.

Надеяться на незаметность больше не было смысла. Дульная вспышка пулемета прорезала ночную темноту не хуже хорошего фонаря, выдав его местоположение. И теперь разглядеть его силуэт было не так уж и сложно.

Грогнак остановился, вновь вскинул пулемет. Он выбрал в качестве цели второго из мутантов с крупнокалиберным пулеметом, просто зажал спусковой крючок, стараясь, чтобы ствол пулемета не увело совсем уж в сторону. Длинная очередь превратила грудную клетку супермутанта в фарш. Остатков патронов хватило как раз на то, чтобы добить безрукого подранка. На этот раз ему не повезло.

Впрочем, стрелял не один Грогнак. По броне застучали пули, они же злобными осами впивались в ноги и выбивали фонтаны пыли вокруг.. Мелкокалиберные, на таком расстоянии они уже теряли импульс, бессильно застревали в крупных мышечных массах и отскакивали от брони. Впрочем, доставляли порядочно неудобства, сковывая движения. И это надо было как можно скорее прекратить. Грогнак не верил, что ему вновь повезет, как месяц назад, и шальная пуля отскочит от его лба.

Курок сухо щелкнул и мутант отбросил пулемет в сторону, выхватывая из зажимов на спине топор. Он со всей мочи побежал вперед и заорал во всю глотку:

- Я вас на куски порублю, слабаки!

Это было не пустой бравадой. Грогнак знал, какими тупыми и злыми могут быть супермутанты, если их создавали из людей не первого сорта. А среди караванщиков таких было большинство И часто единственным способом заставить их нормально воевать был тяжелый кулак командира.

Это сработало. Те, из мутантов, что были вооружены холодным оружием, бросились вперед, не обращая внимания на яростную тираду пулеметчика. Теперь он не мог стрелять без риска задеть своих, и стал медленно смещаться в сторону, чтобы накрыть противника залпом с фланга.

Соперников было двое, и каждый из них не уступал, а возможно превосходил Грогнака в силе. Один оказался вооружен суперкувалдой, второй - толстым прутом арматуры, торчащим из большого куска бетона. А еще оба были совершенно целы, тогда как Грогнак приходилось двигаться, с огромным трудом преодолевая боль, причиняемую ранами.

Враги разошлись в стороны, охватывая мутанта, будто клещами. И тогда он сделал единственное, что ему оставалось.

Атаковал.

Грогнак взмахнул топором, пытаясь достать одного из противников. Замах был ложным, но тот из мутантов, что был вооружен арматурой, поверил, рванул вперед, поднимая над головой свое оружие, и тут же получил рукоятью в нижнюю челюсть, лишившись половины зубов.

Сделав шаг в сторону, Грогнак вновь нанес удар. И только тогда понял свою ошибку. Он привык рубить податливое мясо животных и крошить хрупкие тела людей. Но ему еще ни разу не приходилось вступать в бой со своими собратьями. Лезвие топора застряло в крепкой кости черепа и быстро его освободить уже не получалось.

Мутант получил сокрушительный удар в спину и упал на землю. Суперкувалда была воистину страшным оружием. Стальная броня Грогнака прогнулась, сжимая грудную клетку и не давая вдохнуть, а ребра хрустнули и взорвались адской болью, от которой потемнело в глазах.

Супермутант повернулся на спину и закашлялся. Во рту стоял солоноватый вкус крови, дыхание никак не желало восстанавливаться. Грогнак понял, что у него пробито легкое. Даже для могущественного мутанта это было серьезным увечьем.

Враг подошел вплотную и замахнулся, собираясь обрушить боек суперкувалды на голову Грогнака. Мутант сделал единственное, что ему пришло в голову - закрыл глаза и швырнул в лицо противнику горсть песка, одновременно откатываясь в сторону.

- Убью! - заорал супермутант и обрушил кувалду туда, где только что видел своего врага, после чего отпустил рукоять и принялся тереть свои глаза.

Грогнак, кряхтя от боли, встал с места, уперся ногой в грудь мертвого мутанта и вырвал из его черепа свой топор. В глазах едва-едва успевшего проморгаться врага он не увидел ни страха не сожаления, только тупую кровожадную злобу. Удар топором отделил голову монстра от туловища, и она отлетела в сторону, исчезнув из поля зрения.

Откуда-то слева коротко рыкнул роторный механизм, но ожидаемого за этим свинцового ливня не последовало. Единственный оставшийся в живых противник остервенело давил на спусковой крючок заклинившего минигана. Пожалуй, это было единственным, что спасло Грогнака от быстрой, но мучительной смерти, потому что очередь с такого расстояния была бы фатальной даже несмотря на броню.

Враг, испустив крик, полный ярости, отшвырнул миниган в сторону, и бросился на Грогнака, занося руку для удара. Тот отскочил и нанес подлый удар обухом топора по колену супермутанта. Его нога подогнулась, и он завалился на одно колено, тут же получил удар рукоятью по голове и ткнулся лицом в песок.

Размахнувшись, Грогнак опустил лезвие на ногу врага, отделив ее от туловища. Монстр закричал от боли. Супермутант вновь ударил топором, на этот раз отрубив руку. Пнул врага ногой, заставляя перевернуться на спину. Тот уже и не подумывал о сопротивлении, он поднял перед собой единственную руку, показывая, что хочет что-то сказать.

- Зачем? - спросил он, пока супермутант обходил его по широкой дуге, чтобы нанести последний удар. - Ты и я - мутант. Братья. Зачем нападать?

- Не надо было трогать людей, - ответил Грогнак, тяжело дыша и поднял топор.

- Люди слабые. Мы сильные. Люди убить Создателя. Мы мстить.

- Если мы не научимся жить с людьми мирно… Все умрем. Люди боятся нас. Из-за таких как ты. Гонят. Не хотят жить в одном городе. Не дают торговать. Мы должны не убивать людей, а помогать. Тогда - мир. Единство.

- Ты помогать людям? Предатель, - в голосе врага послышалось презрение.

- Не предатель. Герой. Грогнак, - ответил супермутант и опустил топор.

Лезвие отделило голову монстра от его туловища. Грогнак закашлялся, сплюнул на землю струйку темной крови, выпустил оружие из рук, и медленно побрел прочь. Супермутант знал, что умирает, но все равно улыбался. Смерть ничего не значила, главное, что его легенда будет жить.

Ведь легендам не свойственно умирать.

Очередной город

Воздух нес пыль и невыносимый запах горящих покрышек.

Очки со своей задачей справлялись удовлетворительно - по крайней мере, я мог видеть. Маска со своей задачей не справлялась вообще.

Я посмотрел на капрала, украдкой снял с пояса флягу, слегка опустил маску и, поморщившись, сделал глоток теплой воды. Першение в горле немного отпустило.

Битва за дамбу Гувера была выиграна полгода назад. На волне подъёма настроений в народе милитаристы получили большинство мест в сенате. Так нас и отправили на восток, добивать остатки Легиона Цезаря.

Остатки, мать их. Если бы умники из Шейди Сэндс знали бы, что войска Легиона в Мохаве представляли собой малую толику того, чем управлял Цезарь.

И вот я - в прошлом сын фермера с небольшого ранчо под Реддингом, а сейчас рядовой первого класса триста третьего батальона НКР, как и мои товарищи по несчастью, готовились брать один из множества городков, отделяющих нас от полной и безоговорочной победы демократии над тиранией Цезаря.

Шучу, конечно. Мало кому из нас есть дело до демократии. Кроме Альфредсона - отбитого патриота из Хаба, который личное время тратит на то, чтобы рисовать агитплакаты, которые потом развешивает везде, где только может.

Остальные либо бежали от нищеты в поисках солдатского жалования, либо, как я, от работы на ранчо или ферме.

Естественно, здесь был не весь батальон. Основная часть квартировала немного западнее, рассылая небольшие отряды с разными задачами. Перехватывать караваны, пересекать линии снабжения, вести диверсионную деятельность. Иногда, как сейчас - брать небольшие городки и селения.

В городе знали о том, что мы пришли. Именно поэтому и запалили покрышки - дым на улицах всегда был союзником легионеров, ведь других союзников у них не было.

Напряжение росло. Мы должны были атаковать после отвлекающего маневра нашего разведотряда, но ни стрельбы, ни шума, не было слышно, хотя начать они должны были уже минут пятнадцать назад.

Я выщелкнул магазин своей винтовки, скользнул взглядом по тупым головкам патронов, пересчитывая их и загнал его обратно. Этого можно было не делать - в учебном лагере сержант намертво вбил нам в головы, что за оружием надо следить.

Но мне было важно сделать хоть что-нибудь. Кто-то молился, кто-то листал журнал, кто-то читал письмо из дома. А я пересчитывал патроны.

Напряжение усилилось еще больше, когда издалека послышались редкие одиночные выстрелы, которые за несколько секунд переросли в самую настоящую канонаду. Следом раздались два гранатных взрыва, после которых стрельба утихла.

Я посмотрел на капрала, который с напряженным лицом всматривался в затянутую дымом даль. Как будто там можно было что-нибудь увидеть, особенно невооруженным глазом.

Стрельба продолжилась. На этот раз размеренная, я бы сказал, рациональная. Так стреляют из укрытия, когда берегут патроны и тянут время. А время тянуть могут только одни люди.

— Вперёд, вперёд! - заорал капрал, захлопав в ладоши. - Покажем этим педикам в юбках, что такое настоящие солдаты. Надерем их легионерские задницы.

Парни подорвались - кто-то спешно прятал что-то в карман, кто-то хватался за отложенное оружие. Я усмехнулся и встал.

На лице капрала проскользнула тень облегчения. Так гораздо проще - дать приказ, а потом вместе с бойцами идти на штурм. Есть задача, и не надо принимать никаких решений. Главное - не подставляться под пули.

Взяв винтовку на изготовку я рванул вниз по холму. Синхронный стук солдатских ботинок со всех сторон заглушил звуки выстрелов. Запах дыма стал ещё более ощутимым, кто-то стал громко кашлять, прямо на бегу, я просто плотнее затянул завязки маски на на затылке.

В дыму мелькнула фигура, я вскинул винтовку и выстрелил ещё до того как осознал, что вижу. Через полтора десятка шагов прошёл мимо лежавшего на земле легионера, с удивлением отметив, что попал в левую половину груди.

Из дыма полетели пули, застучали по асфальту, с визгом рикошетя во все стороны. Двое из наших упали сразу, остальные рассыпались, попрятавшись за укрытиями. Высунув ствол винтовки, я стал палить по дульным вспышкам.

Капрал схватил одну из гранат с разгрузки и, широко размахнувшись бросил её куда-то вдаль. Кто-то отчаянно закричал, громкий взрыв стегнул по ушам.

Воспользовавшись тем, что стрельба на несколько секунд прекратилась, я выскочил из-за укрытия и рванул по улице до следующего - разбитого остова, в прошлом наверняка дорогой и модной машины. Легионеры постарались, укрепив кузов камнями и увив его сверху колючей проволокой.

На секунду замешкавшийся Альфредсон не успел спрятаться и, получив пулю в горло, упал на землю. Пуля продырявила воротник, как бумагу. Я всегда подозревал, что наши бронежилеты делают из жеваной кожуры банановой юкки и браминьего дерьма. Правда, не понятно, почему же они тогда такие тяжёлые.

— Санитара сюда! - заорал я. - Быстрее!

Парень, оказавшийся со мной в одном укрытии, сорвал с лица маску, бросил винтовку и принялся безудержно блевать.

Я подскочил к нему, схватил за плечо и заорал в самое ухо:

— Ты ранен? Я спрашиваю, ты ранен?

Он только очумело посмотрел на меня. Я быстро, насколько это было возможно, осмотрел парня и, не обнаружив на одежде следов крови, влепил бедному ублюдку полновесную оплеуху так, что голова мотнулась в сторону.

Его взгляд стал более-менее осмысленным. Подобрав заблеванную винтовку с земли, я сунул её ему в руки и заорал:

— Вперёд, боец! Надерем этим ублюдкам задницы!

Перестрелка продолжалась, асфальт уже был буквально усыпан стрелянными гильзами. Метр за метром мы продвигались по улице, пробираясь к высокому зданию - то ли мэрии, то ли администрации.

И когда первый из нас ступил на асфальт ровной площадки перед этим зданием стрельба прекратилась. Легионеры бежали - вряд ли это можно было назвать тактическим отступлением.

Капрал усмехнулся и заорал:

— Преследуем уродов! Не даем им перегруппироваться!

Я рванул, отрываясь от своих товарищей. Где-то на периферии сознания было понимание, что делать этого не следует, но азарт погони гнал меня вперёд.

А через секунду большие металлические двери мэрии распахнулись и из них повалили полусгнившие тела. Проблема была в том, что эти тела двигались своим ходом и при этом оглушительно вопили.

- Эти уроды выпустили диких гулей! - заорал я, разворачиваясь к своим. – Валим отсюда, валим!

Дверь соседнего здания распахнулась, я уже знал, что увижу там.

- Не разбегаться! – заорал капрал. – Не разбегаться, мать вашу! В круг, держимся!

Одна из тварей рывком преодолела полтора десятка метров, отделявших ее от нашего командира, и вцепилась зубами ему в плечо. Здоровяк рывком перекинул через себя сухощавое тело и высадил короткую очередь в голову гуля.

- Держаться, мать вашу! – проревел он.

Однако уже ничего не могло остановить бегство. Откуда-то из переулка вырвалась третья толпа, и нам не оставалось ничего другого, кроме как броситься врассыпную. И каждый был сам за себя.

Я побежал, даже не пытаясь стрелять в нападавших на нас тварей. Выстрелы звучали со всех сторон, и последнее, чего я хотел – чтобы меня расстреляли свои же, приняв за одного из спятивших мутантов. Площадь осталась позади, я бежал по улице, а твари продолжали преследовать меня.

Даже представить не могу, как ублюдкам из Легиона удалось наловить столько диких гулей.

С разбега я врезался в деревянную створку всем телом, выбивая ее к чертям собачьим, после чего закрыл дверь и навалился на нее всем телом. Огляделся вокруг, пытаясь найти что-нибудь, чем можно было подпереть дверь, и наткнулся взглядом на ствол рычажного дробовика.

Я нервно переглотнул, с трудом отвел взгляд от черного провала дула и посмотрел на человека, который держал в руках дробовик. Юбка, бронежилет из клепаной кожи, два наплечника и шлем. Все было ясно.

В дверь с громким криком ударилось тело, но я крепко держал створку.

- Если выстрелишь, они ворвутся сюда, - произнес я, стараясь, чтобы голос был ровным.

Парень колебался всего несколько секунд, после чего закинул дробовик за спину.

- В другой комнате есть стол, - сказал он. – Держи дверь, я приволоку его сюда, и подопрем дверь.

И действительно, через полминуты он, сдавленно ругаясь матом от натуги, выволок в прихожую небольшой офисный стол. Кажется, довоенный, чудом не развалившийся за столько лет.

- На счет три, хорошо? – спросил он у меня.

Я только кивнул в ответ. Досчитав до трех, он задвинул столом створку, чудом не придавив меня к ней. Твари продолжали ломиться в здание, но теперь, чтобы ворваться в дом им пришлось бы размочалить дверь в труху. Да и с баррикадой мы могли бы сдерживать их, пока не кончатся патроны.

- Ну, что, сразу кишки друг другу выпустим? – спросил я, стягивая с лица маску и доставая из кармана помятую пачку сигарет и зажигалку. – Или подождем, пока твари до нас доберутся?

Я уселся на стол, вынул из пачки две сигареты и протянул одну из них легионеру. Закурил, затянулся, выпустил изо рта горький дым. Парень вертел сигарету в руках сигарету, будто не зная, что с ней делать.

- Зажигалки нет? – спросил я, и снова втянул в себя дым. Табак напрочь перебил донимавший меня вкус жженой резины.

- Мы в Легионе не курим, - ответил он. – Считается, что это для плутократов.

- Ага, а выпускать на людей диких гулей и травить их радиоактивными отходами, как в Серчлайте – достойное настоящего мужчины занятие, - усмехнулся я.

- Прямо как заманить врага в город и подорвать, - ответил он, спустил маску, открыв достаточно приятное лицо, и сунул сигарету в зубы.

- Один-один, брат, - я улыбнулся и дал ему прикурить.

Некоторое время мы, молча, курили, слушая, как гули продолжают ломиться в дверь. Стол трясся и сидеть на нем было неудобно, однако так я мог хоть как-то помешать тварям добраться до нас. А так – либо парни из моего отряда доберутся до нас, и их заинтересует, почему твари так упорно ломятся в один из домов, либо гули прорвутся внутрь.

Был еще и третий вариант, и он мне нравился еще меньше, чем быть разорванным сошедшими с ума от радиации бедными ублюдками. Потому что висеть мне тогда на фонарном столбе вдоль одной из многочисленных дорог. И, если повезет, парни из первого разведбата увидят меня в прицел и застрелят, прервав мои страдания.

- Ну, так, что будем делать? – внезапно спросил легионер, посмотрев на меня. От сигареты в его руках осталось полсантиметра, вот-вот и начнет тлеть фильтр.

- Не знаю, - ответил я. – Можно поговорить. Ты как в армию попал?

- Да у нас нет особого выбора. Если у тебя на месте руки и ноги, то идешь в армию. Слабых либо убивают, либо делают рабами.

- Всегда считал вас помешанными на культе силы ублюдками, - ответил я, усмехнувшись. Полез во внутренний карман, нащупал там небольшую фляжку на полпинты, вынул и протянул легионеру. – Будешь?

- Сказал бюрократ, - наигранно проворчал парень. – Сколько тебе пришлось бумажек заполнить и подписать, чтобы в армию попасть? И что там?

- Кукурузный виски, - ответил я, отворачивая колпачок. – Если думаешь, что я хочу тебя отравить, то могу выпить первым.

- Я и не думал, если честно, - ответил легионер. – Я и пить не пробовал.

- А я впервые надрался в тринадцать, - усмехнулся я, сделал глоток из фляжки, поморщился и продолжил. – С братьями наткнулись на папашин самогон, который он спрятал от матери. Задал он нам ремня, конечно.

Он странно посмотрел на меня, но принял фляжку и сделал глоток. Поморщился, тяжело вздохнул и протянул емкость обратно.

- И на хрен это надо? – спросил он, пытаясь продышаться. Из глаз непривычного к алкоголю легионера текли слезы.

Я приложился к горлышку фляжки, завернул колпачок и спрятал ее обратно в карман.

- А черт его знает. Рад бы сказать, что это часть нашей американской культуры. Как, кстати, бюрократия и прочее. Тебя как зовут?

- Децим, - ответил он. – Я десятый в семье.

- Десятый? – я присвистнул. – Не представляю, что было бы, если бы мой папаша умудрился заделать десятерых. Меня Эдвардом звать. Прямо как вашего Цезаря, кстати говоря.

- Не надо об этом, - остановил он меня, икнул. – У нас в Легионе за такое распинают.

- А у нас, возможно, вообще отменят смертную казнь. Не из-за гуманизма, конечно. Кому-то же надо ковыряться в карьерах и класть рельсы.

Мы замолчали. Нам было не о чем говорить.

- Дай еще сигарету, а? – вдруг попросил он.

Я уверен, что курить ему не хотелось, просто надоело молчать. Но в любом случае, сигарет мне жалко не было – я достал еще две из пачки, прикурил обе, и вторую отдал ему.

Дым собирался под потолком клубами, и медленно рассеивался.

- Ты, знаешь, нашим на самом деле плевать на демократию, - произнес я. – Мы за деньги воюем.

- А у нас просто выбора нет, - ответил он, после чего глубоко затянулся. Выпустил дым, плюнул куда-то в угол. – Дерьмо это все. Двести лет назад война была, и сейчас есть. Будто человечество не учится ничему.

- Война не меняется.

- Никогда.

После очередного, особо мощного удара, створка слегка сдвинула стол, и в щель просунулись гнилые пальцы. Я вскочил, вскинул винтовку. Легионер встал рядом со мной, сняв со спины дробовик. Он сжимал сигарету побледневшими губами, но его руки не дрожали.

- Если выживем, я покажу тебе что такое настоящая пьянка.

- Заметано.

Да не умер он в Некрополисе

Струя огня с ревом вырвалась из оружия в руках супермутанта. Кожаная куртка Яна вспыхнула, будто была сшита из бумаги, он выронил свой верный “Дезерт Игл” и упал на землю, катаясь по ней и, пытаясь сбить огонь, но огнесмесь никак не хотела тухнуть. Сделав еще пару судорожных движений, он замер.

Выходец прицелился и спустил курок. Заряд крупной дроби раскрошил череп супермутанта, фонтан из костной крошки, крови и мозгового вещества выплеснулся на стену, окрасив ее в красный. Грузное тело упало на землю, заставив ее содрогнуться.

Отпустив боевой дробовик так, чтобы он повис на ремне, Выходец рванулся к тому, что осталось от Яна. Его одежда как раз догорала и верный боевой товарищ не подавал никаких признаков жизни. Когда-то роскошная грива волос сгорела, обнажив лысый череп, на лице его застыло выражение боли. Никто не мог выжить после такого.

Выходец остался один среди трупов полудесятка изуродованных мутацией людей и одного человека. Ему оставалось только успокаивать себя тем, что он отомстил за товарища. Ну и тем, что теперь путь к водяному чипу свободен. Осталось только спуститься вниз в подземелья Некрополиса, в место, которое когда-то было двенадцатым убежищем, и забрать нужную деталь.

Тяжело вздохнув, Выходец двинулся дальше. Его вела цель - выживание родного убежища. И ради нее можно было и пожертвовать одним человеком.

***

Первое, что Ян почувствовал, когда пришел в себя, была боль. И боль была такой сильной, что буквально затопила собой сознание. И тогда он попытался сосредоточиться на дыхании. Каждый вдох приносил с собой боль, воздух был слишком холодным, и его преследовало ощущение, будто он вдыхал миллиарды мелких песчинок, которые резали его легкие.

Он закашлялся, и от этого стало еще больнее, но сквозь эту боль стали прорываться другие ощущения. Он лежал на чем-то твердом, скорее всего, прямо на разбитом асфальте.

Тогда и пришли воспоминания. Тяжелый бой, который им пришлось выдержать, и струя огня, которую пустил в него один из супермутантов. Что было после, он помнил смутно. Но раз уж он до сих пор жив, то он не может позволить себе умереть тут.

И тогда он открыл глаза, с огромным трудом разлепив слипшиеся веки. На дворе была ночь, а, значит, он провалялся тут достаточно долго. А ведь дрались-то они с мутантами днем. Выходец вообще всегда предпочитал драться днем, говоря, что в темноте ему труднее целиться.

Тогда Ян попытался сесть. На это ушло достаточно много времени, но в итоге ему это удалось. Он осмотрел свои руки, кожа на них полопалась и обгорела. Раньше ему приходилось сгорать на солнце во время долгих переходов по Пустоши, еще в бытность охранником караванов. Но те ожоги не шли ни в какое сравнение с теми, которые он получил сейчас.

И больше всего Яна волновал вопрос - где же Выходец? Тот самый человек, который выдернул его из спокойной жизни в Шейди Сэндс, и с которым они столько прошли вместе. Почему он ушел, неужели бросил? Подумал, что Ян мертв? Ну это немудрено, если учесть, что случилось.

Ян увидел на расстоянии вытянутой руки свой пистолет, свой “Дезерт Игл”. Повезло, что он выронил его, ведь патроны могли сдетонировать от жара огнесмеси, и тогда пистолет разнесло бы на куски. С огромным трудом ему удалось дотянуться до своего оружия, патрон был в патроннике, а курок взведен.

Ян вставил ствол себе в рот. и какое-то время просидел так, чувствуя вкус на языке металла и сгоревшего пороха. Он смаковал вкус смерти. Самой здравой мыслью было спустить курок и закончить все прямо сейчас. Но он не смог, не нашел в себе сил. И тогда ему оставалось только встать и идти.

Он вспомнил, что в развалинах недалеко от места драки с супермутантами, они с Выходцем встретили одного из Детей Собора, которые лечили людей и гулей за крышки. Крышек у него не было, но у него был пистолет, а с помощью пистолета и доброго слова можно добиться очень многого.

Ян поднялся и двинулся в сторону больницы. Каждый шаг приносил еще больше боли, дважды он падал, сдирая то, что осталось от его кожи, и дважды же поднимался. Но ему оставалось только продолжать идти.

Скоро он добрался до больницы и ввалился внутрь. Дитя Собора сидел на стуле и листал какой-то довоенный журнал, очевидно, найденный в руинах. Когда он увидел Яна, глаза его расширились от ужаса. Ну да, теперь он выглядел хуже даже самого разложившегося гуля.

- Обезболивающее, - проговорил Ян, нацелив ствол “Дезерт Игла” на Дитя Собора. - И стимуляторы. Быстро.

И сам удивился, насколько же незнакомо, грубо и низко звучал его голос.

- Мы не лечим людей бесплатно, - ответили ему.

- А я что, сильно похож на человека? - чуть не закричал Ян, переглотнул и повторил свое требование. - Обезболивающие и стимуляторы. Быстро. Или я украшу твоими мозгами стены этой лачуги.

Дитя Собора освободил стул и метнулся к медицинским припасам, лежащим в шкафчике. Ян тут же уселся на стул, продолжая держать медика под прицелом. Поддержание тела в стоячем положении отнимало слишком много сил, и меньше всего ему нужно было вырубиться и оказаться совершенно беззащитным.

Скоро медик подбежал к нему с двумя шприцами и вполне профессионально сделал по уколу в каждое бедро. Уколов Ян не почувствовал, ему и так было слишком больно. Но через некоторое время боль немного отступила, видимо, лекарства подействовали. Боль ослабла совсем немного, но и это принесло большое облегчение.

- Наложи бинты, - проговорил Ян.

- Нужно отделить пригоревшую одежду, это может быть больно, - сказал Дитя Собора. - Ты не перенесешь это, нужен наркоз.

- Бинтуй поверх, - сказал Ян.

- Что? - не понял тот.

- Бинтуй поверх! - снова прорычал Ян. - Делай как есть, есть жить хочешь!

Ничего не ответив, Дитя Собора принес несколько упаковок бинта и принялся перематывать обожженное тело. При этом Ян продолжал целиться в него из своего пистолета, а когда тот стал бинтовать правую руку, переложил пистолет в левую. Стрелять левой он не умел, но ведь медик не мог этого знать.

Когда тот закончил бинтовать его тело, Ян, наконец, решился посмотреть на себя. Так все выглядело гораздо лучше, но если идти прямо так, то бинты очень быстро испачкаются. Нужна была одежда, и взять ее можно было только в одном месте.

- Снимай рясу, - проговорил он.

- Что? - Дитя Собора, похоже, до сих пор не осознал, к чему идет дело.

- Снимай. Рясу, - медленно и размеренно повторил Ян. - Тогда я просто уйду и не трону тебя. Быстро.

Дитя Собора схватился за полы рясы и принялся снимать ее через голову. Закончив разоблачаться, он остался в одном белье и кинул грязную тряпку в сторону Яна.

Ему не хотелось убивать Детя Собора, но другого выбора не было. Нужно было забрать с собой все лекарства, что удастся найти в больнице. Но ведь медик наверняка попытается помешать, и тогда все равно придется его убить. Лучше сделать это сразу во избежание всяких неприятностей.

- Спасибо, - проговорил Ян и спустил курок.

Звук выстрела из мощного пистолета ударил по ушам, труп осел, из дыры в его груди потекла кровь. Ян кое-как встал со стула и принялся надевать на себя рясу, пропахшую чужим потом и все еще хранящую тепло чужого тела. Закончив с этим, он принялся обшаривать медицинские запасы. Все, что могло принести пользу, полетело в сумку, лежавшую рядом. Дальше оказывать помощь ему придется себе самому.

Быстро покидав оставшиеся стимуляторы, бинты и обезболивающее в сумку, Ян покинул больницу и двинулся прочь от руин. Он не знал, что его ждет, не знал, что будет дальше. Он знал только то, что ему снова удалось выжить.

Это уже случилось в первый раз, когда его подстрелили рейдеры, а спасли жители Шейди Сэндс. И вот это случилось снова. И Ян сделает все, чтобы продолжить выживать как можно дольше.

Гуль

Всем нам было уготовано умереть… Все люди, окружавшие меня в тот злополучный выходной день, который стал концом старого мира, умерли.А я остался жив. Хотя, сложно сказать жив ли я до сих пор?

В тот день я потерял все, что было мне дорого, абсолютно все, что у меня было. Кроме никчемного существования в остатках этой телесной оболочки. Этим я совершенно не дорожил, но по злой иронии это все, что у меня осталось.

Раз за разом я возвращаюсь разумом в тот день, когда все случилось. Или может быть, не разумом, а бессознательным, при помощи снов? Так или иначе, я вижу этот сон каждый раз, как закрываю глаза. И больше всего я хотел бы избавиться от этого навсегда, но не могу.

Я пытался покончить с собой, но не смог заставить себя нажать на спусковой крючок своей винтовки. Вроде бы все просто: упри ее прикладом в пол, сам прижми дуло к подбородку и спусти курок. Я слишком слаб для этого.

Человек вообще слаб. А я уже не человек...

Яркий свет ударил мне в глаза, когда я поднялся наверх из канализационного коллектора. Свет раздражает мои глаза, но к счастью говоря, солнце практически не показывается в этом городе, постоянно скрываясь за плотной пеленой облаков. Уж слишком много всего оказалось выброшено в атмосферу в тот самый день, поэтому город воспринимается как через зеленый светофильтр.

Светофильтр. Я еще помню, что это такое. Бесполезное знание, как и большая часть того, о чем я знал раньше. Сейчас важно другое: уметь стрелять, прятаться, драться и выживать в любой ситуации. Потому что больше нет ни полиции, ни спасательных служб. Никто тебе не поможет, рассчитывать приходится только на себя.

Тяжелый люк с лязгом встал на место. Я с трудом разогнул спину, с кряхтением водрузил свой рюкзак на нее, и, сжимая в руках старое охотничье ружье, к которому у меня все равно нет патронов, отправился в путь.

Я хочу всего лишь добыть немного еды, и немного продлить свою... Не жизнь - просто существование.

***

Все началось двести лет назад...

Это было раннее утро субботнего дня. Я возвращался с ночной смены на метро, среди десятков таких же американских граждан. Наша армия освободила Аляску, Китай оказался отброшен прочь. Бравые американские солдаты высаживались в Азии, война обещала затянуться еще надолго.

В честь победы на Аляске установили новый мемориал, к которому я водил гулять. своих жену и дочь. Это было как раз недалеко от “Супер-Дупер-Маркета”, куда можно было пойти всей семьей. Говорили, что мемориал сделали по настоящему фото солдат, освобождавших Аляску.

Нельзя сказать, что все было прекрасно. Затянувшаяся война заставляла людей нервничать, ведь у многих на фронте были родственники. Помимо этого, многие потеряли работу. Да и в целом топливный кризис пугал людей. Но я все равно считал, что в США живется гораздо лучше, чем в других странах.

Впереди были выходные, и я собирался хорошенько отдохнуть, потому что с понедельника мне вновь выходить на ночные смены. А какой отдых может быть лучше, чем семейный досуг?

- Джимми, что ты думаешь о том, чтобы сходить и поиграть в бейсбол на этой неделе? - спросил у меня мой коллега по работе, дружелюбный парень по имени Фред.

- А куда именно, дружище? - спросил я у него.

- Как насчет куда-нибудь на Риклайнинг Гроу? - предложил он, перекрикивая грохот набирающего скорость вагона.

Ответить я не успел, потому что поезд резко затормозил, и тут я почувствовал, что лечу куда-то прочь. Ноги мои оторвались от земли, и я врезался в кучу тел, попытался рвануться прочь от них, но вылетел во внезапно открывшуюся дверь, ударился головой. Перед глазами потемнело.

- Уважаемые пассажиры, по техническим причинам поезд дальше не… - прозвучало из динамиков объявление, внезапно прервавшись на полуслове.

Когда я открыл глаза, моя голова ужасно болела, буквально раскалывалась от боли. Пощупав затылок, я ощутил корку запекшейся крови на слипшихся волосах. На полу туннеля была засохшая кровь, что нисколько меня не удивило. Только вот кровь уже успела засохнуть, а это значит, что я провалялся здесь достаточно долго.

Встав, я покачиваясь, и держась за стены двинулся к ближайшей станции. Я понятия не имел, сколько мне оставалось идти, тем более, что туннели были полностью обесточены, в них не горело ни одной лампочки. Поезд, похожий на мертвое чудовище, стоял в десятке метров позади, внутри не было ни одного человека.

Все люди ушли отсюда... Мне было очень плохо, перед глазами стояли темные круги. В конце, когда, я не выдержал, упал на колени и извергнул все содержимое моего желудка. Похоже, что сотрясение мозга наложилось таким образом на бессонную ночь.

Но после того, как меня вырвало, мир внезапно стал восприниматься яснее. И тогда я заметил возле себя, как раз на уровне вытянутой руки маленький огонек электронного замка, видимо, работавшего от батарей ядерного синтеза, которые по слухам могли проработать до ста лет. Ткнув пальцем в кнопку, находящуюся под огоньком, я прополз в открывшуюся дверь, и сразу же в следующую, оказавшись в чулане, забитом какими-то тряпками, вонявшими плесенью. Кое-как закрыв дверь и заблокировав запорный механизм отверткой, найденной тут же на полке, я потерял сознание.

Я не знаю, сколько времени я пролежал без сознания, но, когда пришел в себя легче мне не стало. К тому же желудок сводило от голода, тем более, что вся съеденная ранее пища была извергнута мной рядом, возле электронной двери.

С трудом встав, я пошел к двери и, разблокировав механизм, уперся взглядом в аптечку.

Внутри нашелся стимулятор, пакет крови, пара маленьких бутылочек с водой, одну из которых я тут же с жадностью осушил: не пил я уже черт знает сколько времени. Было еще несколькоупаковок таблеток, порывшись в которых, я достал болеутоляющее. Вторая бутылка ушла на то, чтобы запить таблетки.

Положив в карман засаленного и испачканного кровью костюма стимулятор и еще пару пачек таблеток, я закрыл аптечку и отправился прочь, пока голод и жажда не заставили меня пить человеческую консервированную кровь.

На этот раз дело пошло куда лучше, и я двинулся по линии метро, которая на этом участке была прямой, как стрела. До дома мне оставалось как раз половина перегона до следующей станции.

У меня не было никаких источников света, но глаза мои за это время, проведенное под землей, привыкли к почти абсолютному его отсутствию. Я ожидал встретить в метро людей, ведь именно сюда по логике должны были прятаться люди, в случае ядерной атаки - а в том, что это ядерная атака я не сомневался. Хотя, богачи могли купить себе места в специальных Убежищах, вот уж кому сейчас повезло.

Но я должен добраться до своей семьи. Я был уверен, что они выжили. Жена моя всю жизнь была ужасно боевитой женщиной, и в то, что ядерная бомба смогла ее убить, я не верил. А, если они живы, то они однозначно оставят мне дома какой-нибудь знак.

Меня жутко поразило отсутствие людей на станции. Да и вообще, это было ужасно непривычно быть в метро, в полной темноте. Но люди тут проходили, причем много, об этом говорили следы на бетоне, разорванные обертки, чей-то потерянный галстук, кровь на полу. Здесь определенно была давка. А что потом? Они просто ушли?

Поднявшись с путей на платформу, я пробежался по эскалатору, и пошел к выходу со станции. Протектронов, обычно обеспечивающих порядок, тут не было.

Выбравшись из-под земли, прикрывая глаза от нещадно бьющего по глазам света, а еще почему-то песка и пыли, я побежал вперед по улице, и тут же свернул в подворотню. Это был самый короткий путь для того, чтобы добраться домой.

Многоэтажный дом, в котором я был владельцем апартаментов на самом нижнем этаже, покосился, поддавшись разрушительному действию силы ядерной бомбы. Перед моим парадным лежала груда бетона, я обежал ее, и ворвался в дом.

- Мэри! Мэри! Пенелопа! - заорал я, врываясь в открытую дверь своих апартаментов.

Дома никого не было, и не было даже никакой записки. Все вещи также лежали на местах.

Продолжая выкрикивать их имена, я выбежал на улицу, и увидел, торчащую из-под груды бетона руку. Кольцо на ней ярко взблескивало на солнце, показавшемся из-за туч. Я подбежал поближе. Это был мой подарок - обручальное кольцо моей жены. Она лежала тут под обломками.

Моя мечта была погребена под обломками моего же дома. Жена и дочь - два самых близких мне человека были мертвы.

Я не знаю, сколько я просидел тут, перед грудой обломков, сжимая ее давно остывшую руку. Солнце давно скрылось за облаками пыли, поднявшейся при падении колосса на глиняных ногах - всего нашего человечества.

Наконец я, смог встать.

- Прости, Мэри... - прошептал я ей, снимая с пальца обручальное кольцо. - Мне бы не хотелось, чтобы оно попало к мародерам... Прощай, любимая.

Слезы катились по щекам и застилали глаза, делая и так темную картину еще хуже различимой. Я вошел к себе в дом, взял из холодильника еды, кое-какие вещи. Забрал еще и семейную фотографию, и двинулся вниз, в ту самую дыру, из которой я вылез - в метро.

О том, что было дальше, вспоминать лично мне хотелось меньше всего. Даже самому тупому дураку было ясно, что нахождение в только-только разбомбленном городе, определенно не может быть полезным для организма.

Плохо мне стало, едва я добрался до закоулка, который уже считал своим, и который нашел по засохшей луже рвоты, прямо перед огоньком электронного замка.

Но новое недомогание я списал на сотрясение мозга, проглотил еще пару таблеток из аптечки, и отключился. Реальность сменилась мрачным забытьем, я видел картины разрушенного города. Голова почти не болела, но во рту постоянно был вкус медной пуговицы, какие были на одном из моих выходных жакетов. Изжога, давящее на грудь ощущение тесноты – все это свалилось на меня одновременно, и, казалось, что еще немного, и все…

Несмотря на отсутствие головной боли, сознание отказывалось проясняться, показывая мне одни и те же картинки – я, Мэри, Пенелопа, и семья моего Фреда все вместе едем играть в бейсбол, а потом огромная бетонная плита падает сверху и давит их. Я бегал кругом, и абсолютно не знал, что с этим поделать.

- Как вы умерли? – хрипел я, когда передо мной появлялось лицо жены. – Как вы умерли, Мэри?

Меня действительно очень интересовал этот вопрос. Сразу ли они умерли, или медленно задыхались под грудой бетона? А, может быть, они еще были живы, когда я нашел их?

Нет – рука Мэри определенно была холодна. Мэри была мертва.

Эта пытка казалась мне бесконечной.

Но, конечно в один из дней мне стало намного легче, и я даже подумал, что она закончилась. Я сумел добраться до станции, опустошить торговый автомат с закусками, заставить себя нормально поесть. Потом убрался в комнате, обустроив более-менее нормальное место для сна, и выкинул всю дрянь в туннели. Но это была только видимость, скрытый период течения болезни. Едва мне стоило прилечь, как слабость снова навалилась на меня.

Но скоро это закончилось, резко, как теплый весенний дождь. Я смог встать и, наконец, трезвым взглядом рассмотреть себя в зеркало, висевшее в туалете, воду из рукомойника которого я пил все это время.

Большая часть волос сошла с моей макушки, и теперь они остались только по бокам головы. Да и оставшиеся выглядели не лучшим образом – грязные, засаленные и… Седые. Выглядело это настолько уродливо, что я не придумал ничего лучше, чем обкорнать себя на лысо найденными тут же в подсобке ножницами. Но было и кое-что другое, что пугало меня намного больше.

На лице, груди и руках появилось большое количество гнилостных радиационных язв, и, если я ничего не сделал бы, то однозначно получил заражение крови и умер бы.

Я смог обработать тело антисептической жидкостью из аптечки, после чего заклеил пластырями самые большие из язв. Но этого явно было недостаточно, и мне следовало попытаться добраться до больницы, чтобы найти противорадиационные препараты.

Переодевшись в удобный джинсовый комбинезон технического работника метрополитена, который, к тому же, был мне еще и почти впору, я снова пошел наверх. И уже тут я понял, что за запах преследовал меня все то время, пока я был наверху прошлый раз.

Я был слишком зациклен на своем деле, и просто не заметил груд гниющей плоти, валяющихся кругом.

Кто-то шел по домам, кто-то на работу, а кто-то выбрался, чтобы погулять. Люди просто хотели жить. Радоваться своим маленьким радостям, или печалиться, какой-нибудь ерунде, но никто из них не хотел этой войны.

Хотели ли этого политики двух абсолютно враждебных стран? Китай и США. Была ли это война идеологий? Ведь, с Советским союзом мы же смогли, в конечном итоге, найти общий язык?

Нет. Это была война за ресурсы. На земле просто кончилась нефть.

Я жил на станции Вернон-сквер. Это было вполне престижное место для жилья, в свое время – рядом была гостиница Стейсмент, больница Девы Марии Надежды, но, при этом налог был не настолько высок, как за апартаменты где-нибудь на юге города.

Идти до больницы было совсем недалеко. Я уже собирался подойти к ее высокому порогу, когда…

- А ну стоять! – высокий женский голос ударил по ушам, как куда-то в промежность.

Женщина стояла за баррикадой прямо на пороге больницы, и, судя по ее внешнему виду можно было однозначно заявить о ее принадлежности к одной из шаек выживальщиков. Тех самых, чьи потомки потом превратились в рейдеров.

- Чего тебе надо? – спросила она, продолжая целиться в меня из охотничьего ружья – одного из немногих видов оружия, которое разрешалось держать дома простым мирным жителям.

- Я просто хочу немного лекарств! – прокричал я в ответ.

Женщина рассмеялась.

- Слишком много людей хотят наших лекарств.

Выживальщики всегда были беспринципны, и готовы на все. Не было смысла пытаться договориться с ними, но я был в отчаянии, поэтому попробовал.

- Это не ваши лекарства! – ответил я. - Они принадлежат городу.

- Города больше нет! Раздевайся! – прокричала она.

- Что? – я не поверил своим ушам. – Раздеваться?

- Раздевайся, раздевайся. – женщина, продолжая держать меня на мушке, двинулась ко мне.

Видимо, услышав шум, из здания вышли еще двое накаченных мужчин, тоже вооруженных. Но у одного из них был автомат, странного вида, со складным прикладом и деревянным цевьем. Видимо, тот самый, русский АК-112.

Делать было больше нечего, и я принялся расстегивать металлические пуговицы комбинезона. Женщина тем временем подошла вплотную ко мне, запахло острым женским потом.

Освободившись от комбинезона, я принялся аккуратно складывать его.

- Чего ты топчешься? – закричала женщина, и замахнулась, чтобы ударить меня прикладом.

Это однозначно было ее ошибкой - я умудрился уйти от удара, уцепиться за приклад ружья и, вырвав его из ее рук, принять женщину в захват, развернув лицом к ее друзьям.

- Отпусти меня. – сипло прошипела она. Сдавленная шея не давала говорить в полный голос.

- Нужно было быть повежливее. – парировал я.

Держать винтовку на весу одной рукой было тяжеловато, но я переводил оружие с одного выживальщика на другого.

- Бросайте оружие на землю! – проорал я. – Быстро, твари, быстро!

Даже отсюда, с двадцати метров, я видел, что оружие они не бросят. Один из мужчин кивнул женщине, и та, резко дернувшись, попыталась ударить меня локтем в живот. Это бы ей удалось, если бы я не прижимал бы ее тело к себе вплотную.

Но все равно, я выронил оружие на землю.

Свернуть шею человеку не так уж и тяжело – труднее решиться, чем сделать. Но, вот только у меня времени на раздумья не было – когда тебя под прицелом держат два ублюдка, ты не можешь позволить себе тратить время на сантименты.

Я резко рванул ее шею влево и вбок. Послышался хруст позвонков, девушка умерла мгновенно.

У меня было несколько секунд, пока выживальщики осознали, что именно только что произошло. Я подхватил из пыли на асфальте ружье, и, почти не целясь, выстрелил в вооруженного автоматом.

Он вскрикнул, и, выронив оружие, упал. Второй целился в меня, я целился в него, и вопрос тут был уже в том, кто выстрелит первым. После того, как я убил его двух друзей, я не мог позволить просто убить себя, поэтому спустил курок, едва он появился перед мушкой.

Меня беспокоило то, что из здания госпиталя никто не выходил на шум. Вряд ли выживальщики устроились тут только втроем, скорее всего остальные ушли куда-то по делам. Мародерствовать, например.

Одевшись, и обыскав труп женщины, я нашел еще четыре патрона триста восьмого калибра, и двинулся вперед. Повесив на спину автомат убитого, и взяв аж два запасных магазина, я обыскал третий труп. На нем-то я и нашел две прозрачные капельницы, заполненные золотистого цвета жидкостью – антирад.

- Быстрее, быстрее! – прокричал кто-то за углом. – Я только что слышал выстрелы.

Думать было некогда, и я, подхватив эти капельницы, побежал прочь. Автомат больно колотил по спине, но мне удалось скрыться за углом до того, как меня заметили.

Только вот эти две дозы мне все равно уже были, как мертвому припарки.

Облысение, язвы – все это мне вовсе не казалось странным. Странным мне начало казаться то, что в один не очень хороший день, я проснулся, и понял, что могу снимать с себя кожу руками.

Странное ощущение. Чтобы не сойти с ума, я начал говорить сам с собой, хотя, наверное, это просто еще один путь к сумасшествию. Но, в результате я начал замечать, что голос мой с каждым разом становится каким-то дребезжащим. Будто у старика.

Старческий надрыв становился все более явно выраженным. Но это еще не страшно.

Страшно, это когда ты смотришь в зеркало и видишь там самый настоящий труп. Ожившее гнилое мясо. Кожа отваливается кусками, но ты не чувствуешь абсолютно никакого дискомфорта.

Решив, что это может быть результатом влияния радиации, я попытался успокоить себя тем, что процесс, скорее всего, остановится, и решил начать мыться каждый день, чтобы не вонять гнильем. Тем временем, обоняние мое становилось все острее и острее, зрение тоже, а вот слышать я стал намного хуже, чем раньше.

И мне постоянно было очень и очень холодно. Я пытался согреться, при помощи разных приспособлений, кутался в огромную кучу тряпок, но это не помогало. Какого именно тепла мне не хватает, я понял, только выбравшись на поверхность.

А на поверхности начиналась Великая Ночь. Только ночь эта была вовсе не светлой и звездной, как те, что были раньше. Ночь была темной. На поверхность Земли пологом опустились Тьма и Тишина.

Я довольно часто вылезал на поверхность. Набрал там себе кучу батарей из разбитых автомобилей, от которых запитал водяные насосы, освещение, даже компьютер. В еде недостатка у меня не было – с Великой Войны прошло не более трех месяцев, магазины были заполнены едой, тем более, что эта пища не портилась совершенно из-за огромного количества консервантов. Наверное, даже через двести лет эти солтсберри-стейки и сахарные бомбы еще можно будет есть.

Поверхность теперь манила меня, с каждым разом все сильнее. Тепло радиационной природы, которое ждало меня на поверхности, было важнее безопасности.

Поднявшись на поверхность, я просто глубоко дышал несколько минут. Это было очень важно – вдыхать холодный ночной воздух, при этом наполненный радиоактивными частицами, из-за которого мне становилось очень тепло в груди. После чего я пошел по своим делам.

Дни шли своим чередом. Один год сменялся другим, время шло, но я не считал его. В окрестностях появились здоровые монстры с зеленоватой кожей, иногда встречались банды рейдеров. Я путешествовал по туннелям метро, забираясь в самые разные места в поисках еды и других припасов. В перегонах и на станциях я часто встречал себе подобных, но сколько раз я не пытался бы поговорить с ними, они не отвечали. Все они были безумны.

Иногда, когда в меня не начинали стрелять первыми, я выходил навстречу людям, чтобы поговорить и поменяться чем-нибудь. От них я узнал, что таких как я зовут гулями. Живыми мертвецами. Многие меня боялись, но если на меня наводили оружие, то я просто уходил. Я так поднаторел скрываться в руинах центра Вашингтона, что вряд ли меня когда-нибудь кто-нибудь сумеет поймать. К тому же у меня есть надежное логово в туннелях метро.

***

Сжимая винтовку, в которой все равно не было патронов, я шел по улице. Дорога впереди была завалена обломками одного из зданий, которое не выдержало своего веса за двести лет, прошедшие с войны. На самом деле, таких зданий с каждым годом было все больше и больше. Здания, пострадавшие от пожаров и ударной волны валились первыми, потом рушились и остальные.

Внезапно откуда-то раздался гром выстрелов, отдаваясь от стен небоскребов. Я закинул винтовку за спину и, спеша изо всех сил, укрылся в одном из офисных зданий. Мне не хотелось встречаться с неведомыми стрелками, ведь они наверняка были агрессивны.

Перешагнув через нетронутую растяжку, которую я сам тут и установил, я обошел коридор с минами через офис, и оказался на другой части здания.

Тем временем, стрельба уже почти прекратилась, и раздавались только отдельные выстрелы, скорее всего контрольные. Кто-то был достаточно аккуратен, чтобы не оставлять после себя подранков. Это вызывало уважение.

Я выглянул в окно, стараясь оставаться в тени. Они очень грамотно приняли этот караван - видимо уничтожили охрану еще первым залпом - даже из окна я видел минимум три точки, с которых эта улица простреливалась целиком и полностью. Засада была расставлена настоящими профессионалами. знающими свое дело.

Брамины были мертвы, рейдеры перегружали товары с повозок к себе в рюкзаки. Видимо, торговец был небогатым, раз он не смог позволить себе дополнительную охрану, потому что на земле валялось всего четыре трупа.

Я продолжал наблюдать за рейдерами. Минут через пятнадцать они перегрузили весь товар, и основная толпа народа двинулась прочь. Но почему-то два человека остались на улице. Им что-то крикнули, те что-то ответили, и махнули рукой, мол, позже догоним.

Один из них достал мачете и подошел к брамину. Вонзил нож в живот и принялся вырезать мясо. Второй поплевал на руки и тоже взялся за нож. Похоже, парням просто захотелось деликатесов, а если уж тут лежит целая куча мяса, то почему бы не нарезать с них стейков?

Я посмотрел на повозку и заметил под ней маленькую девочку. Судя по всему, ей удалось спрятаться во время нападения. Девочка закрывала лицо руками, она, очевидно, давилась слезами, чтобы не издать ни звука, и не переполошить оставшихся рейдеров. Но по длинному платьишку и волосам, я все равно понял, что это девочка.

Мне вспомнилась моя Пенни.

Решившись, я взял в руки винтовку. Перчатки из хорошо выделанной кожи скрипели, скользя по лакированному дереву оружия, испещренному множеством царапин. Да, жизнь заставила износиться не только меня, но и мое оружие.

Быстро спустившись вниз, я выскочил на улицу, и взял на прицел обоих рейдеров, ковыряющихся с внутренностями дохлой коровы.

- Быстро, на колени оба! - заорал я. - Быстро, сука, быстро!

На таком расстоянии они не могли видеть, что затвор винтовки был в крайнем положении. Я же отчетливо видел в их глазах страх и нерешительность. Они было вооружены ножами, а оружие свое оставили в кобурах, так что выхватить его быстро не успели бы. Я бы выстрелил первым, если бы у меня было чем стрелять.

Наконец, один из парней сломался и все-таки преклонил колени. Второй бухнулся на них, как будто ему подрубили ноги. Оба выронили ножи на землю.

- Ты! - заорал я на того, который упал первым. Он выглядел явно слабее. - Встал живо! Нож в руки!

С недоумевающим взглядом рейдер подобрал с асфальта свой мачете и посмотрел на меня. Я поочередно наводил ствол то на одного грабителя, то на другого.

- Режь! - заорал я. - Быстро режь!

- Что?!? - в один голос спросили они.

- Режь, я сказал! - заорал я!

Навел ружье на того, которому приказывал резать, и чуть прижал спусковой крючок.

Как-то странно всхлипнув, парень взял своего товарища за волосы, запрокинул ему голову и провел ножом по горлу.

Брызнула кровь, парень схватился за шею и упал на землю. Первый, снова всхлипнув, осел. Я, не спуская с него ружья, подошел к первому трупу, взял мачете и рубанул второго рейдера по шее. Оружие оказалось тяжелым и хорошо заточенным, голова бедолаги, чавкнув, отделилась от тела и упала, откатившись куда-то за повозку.

Тогда я бросил мачете на землю и пошел к повозке.

- Вылезай. - сказал я девчушке.

Она, молча, покачала головой, показывая, что вылезать не собирается.

- Ну же. - сказал я ей. - Выходи. Не будешь же тут сидеть вечно?

Девчушка посмотрела на меня долгим взглядом. Я протянул ей руку, она схватилась за нее, и я тогда я помог маленькой бедняжке забраться ко мне на спину.

- Тише-тише... Не смотри кругом. Сейчас я отведу тебя домой, там тихо и спокойно.

Вокруг нас были трупы, причем я уверен, что как минимум один из них принадлежит родителю этой девчушки. Кроме них было двое молодых рейдеров, головы которых были практически отделены от тел.

Как обычно на Пустошах пахло порохом, а на зубах скрипел песок. Я нес спасенную девчушку к себе домой.

Девочка заговорила со мной только через неделю. Сначала она спокойно брала еду, но все остальное время только сидела на кровати. Потом стала интересоваться тем, что я делаю. Дальше больше. Через еще две недели она болтала без умолку.

Ее звали Бэт. И люди, с которыми она была в караване, были ее родителями.

Я попытался заменить ей отца, а она всеми силами старалась заменить мне дочь, которую я потерял двести лет назад. Я учил ее всему, что знал. Но, главное, что она будто не замечала, что я - гуль. Она определенно считала меня человеком.

Но, кроме того, что я нашел, наконец, человека, спасшего меня от одиночества, я нашел и свой главный страх.

Я больше не выходил в метро и пользовался канализацией, чтобы выбираться на поверхность. Из-за диких гулей, которые жили в туннелях и на станциях. Меня-то они не трогали, а вот на девчонку точно отреагировали бы и попытались напасть. А отбиться от нескольких сотен обезумевших упырей я бы не смог.

Гули, рано или поздно сходят с ума от старости и радиации. Я прожил уже двести лет, и с каждым днем все сильнее боялся того, что свихнусь. Думал, анализировал, пытался понять мои мысли у меня в голове, или я начинаю сходить с ума.

Я боялся стать кровожадной тварью и вцепиться в горло своей дочери.

Человек и пища

Столичная Пустошь - не то место, где можно расслабляться. Я понял это, как и любой другой человек, проживший здесь достаточно долго. Здесь на каждом шагу подстерегает опасность, будь то прячущийся в земле кротокрыс, только и ждущий того, чтобы наброситься на тебя, рад-скорпион, притаившийся в редкой пустошной траве, или отряд рейдеров, которые устроили засаду, чтобы отобрать все твое имущество вместе с жизнью.

Даже в местах, где вроде бы царит закон, вроде Мегатонны или Ривет-сити, расслабляться тоже не стоит. Если тебя подстерегут пьяного у бара, ограбят и убьют, то кому ты потом пойдешь жаловаться? Так что всегда и везде нужно соблюдать бдительность. Я так и делал, благодаря чему сумел прожить достаточно долго.

В Пустошах взрослеют рано, а когда тебе двадцать пять, ты уже знаешь, чего хочешь от жизни. Я хотел открыть небольшую лавку в каком-нибудь из "цивилизованных" городков, торговать всякой всячиной и зарабатывать на этом на Ядер-Колу и порцию шашлыка из игуаны. Этого мне хватило бы. Но к сожалению законы экономики после Великой Войны ни капли не изменились. И для любого дела нужен был стартовый капитал. Его-то я и пытался сколотить, бродя по Пустошам в поисках всяких полезных предметов, которые можно починить и продать. У меня была пушка, навыки обращения с ней, и я почти никого не боялся. Ну а если меня убьют, то, значит такова судьба.

В этот раз я забрался достаточно далеко от своей конуры в каютах бывшего авианосца и провел достаточно много времени, разбирая всякий хлам на одном из старых заводов. Там я нагрузился всяким добром и отправился в обратный путь. Дело шло к вечеру, и как бы мне этого не хотелось бы избежать, я понимал, что придется устраиваться на ночлег где-то на улице.

Однако в пути я провел недолго, потому что достаточно скоро к своему удивлению вышел на небольшой, в четыре дома, посёлок. К удивлению, потому что дома здесь выглядели не обычными для Пустошей постройками из хлама, а вполне приличными довоенными строениями. И более того, за ними явно кто-то ухаживал, потому что все стекла в окнах были целы, а на стенах не было ни единой трещины. На секунду мне даже показалось, что я внезапно каким-то образом попал в прошлое, но оглядевшись, я увидел самый обыкновенный пустошный пейзаж.

Это не могло меня не заинтересовать, так что я двинулся к этому поселку в надежде, что в нем живут хорошие люди, и я смогу попроситься на ночлег. Ведь все лучше, чем ночевать под открытым небом.

Как оказалось, обитатели посёлка меня увидели, и один из них двинулся мне навстречу. Это был высокий и крепкий мужчина с копной рыжих волос, уложенных в красивую прическу. Он был вооружён, из кобуры на его бедре торчала рукоять "сорок-четвертого" Магнума.

- Ну привет, - проговорил он. - Я Вилли Уилсон, но друзья меня называют просто Билл. Я могу тебе чем-то помочь?

- Я - Эд, - ответил я. - Шел мимо, увидел дома. Удивился тому, что они такие целые.

- Это да, - с гордостью в голосе ответил Билл. - Ведь не зря мы каждый год выигрываем звание лучшего города округа. Наш городок - Андейл - это лучшее место на земле.

- Мне бы переночевать, - ответил я, пропустив мимо ушей его реплику о каком-то соревновании. - Я заплачу. Крышками или товаром, как сами захотите.

- Не стоит, - Билл покачал головой и улыбнулся. - Ты можешь остаться просто так. Мы даже накормим тебя ужином.

- Мне неудобно будет, - покачал я головой. Честно сказать, его предложение вызвало у меня подозрения, но я еще не понимал, какие именно. - Лучше я все-таки заплачу.

- Ты нуждаешься в ночлеге, - Билл нахмурился. - Господь завещал нам помогать нуждающимся. Мы не возьмем твоих крышек.

Похоже, что мое предложение заплатить обидело его. Я решил, что не стоит спорить, тем более, что ночь постепенно сгущалась, и скоро станет совсем темно. А в темноте опасность проглядеть гораздо проще, чем при дневном свете.

- Хорошо, - кивнул я. - Но тогда я оставлю что-нибудь в подарок вам. Вы ведь не откажетесь принять от меня подарок.

- Это можно, - снова улыбнулся мне Билл. - Тогда пойдем. Ужин уже на столе, моя семья ждет меня, потому что я вышел посмотреть, кто это там идет. Идем.

И мы вместе двинулись к одному из домов. По дороге я смог рассмотреть дома получше, и еще больше удивился тому, насколько хорошо они сохранились. Теперь я начинал верить, что город действительно выигрывал соревнования за звание лучшего города округ, хоть и не до конца понимал, где же его проводит.

Мы вошли в один из домов. В столовой действительно уже был накрыт ужин, на столе стояло большое блюдо с пирогом, несколько пустых тарелок и большая кастрюля с пастой. Красивая женщина с рыжими волосами и в очках с роговой оправой, увидев меня, встала и достала еще одну тарелку.

- Это моя жена Марта, - познакомил нас Билл. - А это моя дочурка Дженни. А это Эд, путник, которому понадобился приют в эту темную ночь.

Меня немного удивило то, насколько похожи Билл и Марта, они выглядели будто брат с сестрой. Но ведь этого не могло быть, если они женаты друг на друге!

Я поздоровался с остальными домочадцами Билла, и все вместе мы уселись за стол, но за еду никто не принимался. Марта, Билл и Дженни взялись за руки. Я смекнул, что они ожидают того же самого от меня, и что это какой-то странный ритуал. Однако я решил его не нарушать, и взялся за руки Марты и Дженни.

- Господи, спасибо тебе за еще один прожитый день. Спасибо за мирное небо над головой, спасибо за семью и верных друзей. Господи, благослови этот скромный ужин, который ты послал нам. Аминь.

И только после этого они принялись за еду. Марта положила мне пасту, в которой, если честно, было гораздо больше мяса, чем макарон. Тем не менее, я тоже стал есть. Вкус у мяса был немного странный, но я не обратил на это внимание. Уж очень мне понравились люди, которые окружали меня.

- Очень вкусно, - похвалил я еду, когда молчание, как мне казалось, уже слишком затянулось.

- Да, мне повезло, - согласился Билл. - Моя жена прекрасно готовит. Верно, любимая?

- Верно, - улыбнулась Марта. - И нам тоже с тобой повезло.

- Мы семья, - согласился Билл. - Семья - это самое главное в жизни. А каждый, кто с этим не согласен - глубоко ошибается. И такого человека надо пристукнуть. Палкой. А у тебя есть семья, Эд?

- Нет, - покачал я головой. - Мои родители давно умерли, а братьев и сестер у меня не было. Сам я больше брожу по пустошам, чем провожу дома в Ривет-сити, так что у меня и девушки нет. Как-то не до того было.

- Ничего, - проговорила Марта. - Я уверена, что ты еще встретишь прекрасную девушку, и вы с ней обязательно поженитесь и заведете детишек.

- Надеюсь, на это, - кивнул я.

За разговором и ужин прошел быстрее, так что скоро мы закончили с едой, и почувствовал острое желание выйти и покурить. Эта привычка была у меня уже давно, я курил сколько себя помню. Мне нравилось наблюдать за дымом, это помогало сосредоточиться.

- Ты не против, если мы положим тебя на диване в гостинной? - спросила Марта. - Я принесу подушку и одеяло.

- Я только за, - ответил я. - Можно даже без одеяла и подушки, мне не хочется обременять вас. Я выйду покурить, вы не против?

- Конечно иди, - кивнул Билл. - Я бы составил тебе компанию, но я не курю.

- Ничего, - ответил я. - Я люблю покурить наедине с собой.

Я вышел из дома, оставив рюкзак у дивана. Не думаю, что они станут копаться в моих вещах, раз уж отказались от крышек в качестве оплаты. Нет, какие же все-таки милые люди эти Уиллсоны. И Марта действительно готовит выше всяких похвал. Ни в какое сравнение не идет с тем, что подают в баре “У руля”.

Пока мы ужинали, на Пустоши постепенно опустилась ночь. Я вынул из кармана пачку сигарет, привычным движением закинул одну из них в рот, поднес огонек зажигалки и затянулся. И вздрогнул, чуть не выронив сигарету изо рта, когда услышал внезапный вскрик рядом.

- Беги! - кричал на меня какой-то старик, одетый в грязную довоенную одежду и с такими же очками как у Марты на носу. - Уходи отсюда, дурак! Уходи немедленно!

- Иди домой, старик! - прикрикнул на него вышедший из дома Билл. - Не пугай нашего гостя! - он повернулся ко мне и спросил. - Надеюсь, он тебя не напугал?

- Он сказал мне, чтобы я бежал отсюда, - ответил я. - Кто он такой?

- Старик Харрис, - ответил Билл. - Он совсем из ума выжил от старости и дешевой выпивки. Не обращай на него внимания, обычно он безобидный, живет тут в лачуге. Марта иногда ходит к нему, подкидываем ему еду. Все-таки он наш родственник. А семья - это важно.

- А того, кто не согласен нужно прибить палкой, - согласился я. - Ладно, пойдем. Кажется, вы спать собираетесь?

- Да, - кивнул Билл. - Марта тебе уже все приготовила. Располагайся как тебе удобно.

Я вернулся в дом, скинул с себя грязную пустошную одежду, чтобы не пачкать чистые одеяло и подушку, которые для меня приготовила Марта, улегся в постель, укрылся, и очень скоро провалился в сон. Не могу сказать, чтобы сон был приятным, ведь и там меня со всех сторон подстерегали опасности, но все же это был мой сон.

А проснулся я из-за того, что мне на шею накинули удавку, а кто-то изо всех сил навалился на меня, не давая пошевелить рукой. Какое-то время я дергался, пытаясь освободиться, сучил ногами, но ничего хорошего из этого не получилось. Из-за недостатка воздуха перед глазами потемнело, и я потерял сознание.

***

В какой-то момент я подумал, что умер, подумал, что ночные нападавшие меня убили. Но нет, я все ещё был жив пусть и скорее всего по чьему-то недосмотру. Хотя, должно же было и мне когда-нибудь подвезти, верно?

Я пришел в себя, и какое-то время не мог толком понять, где я нахожусь. Судя по лестнице, ведущей наверх, я был в подвале. К потолку были прибиты крючья, на которых висели уже разделанные туши, явно принадлежавшие людям. Еще здесь были две клетки, похоже, что в них держали людей. Ну да, если держать человека в клетке и вовремя его поить, то он проживёт с месяц. Это важно, если ты не хочешь, чтобы мясо испортилось.

И мне крупно повезло, что я не пришел в себя в одной из них.

Мне было холодно, здесь пахло кровью и сырым мясом. Здесь стоял отчетливый запах смерти. Хотя то, что для меня означало смерть для местных жителей, очевидно, значило жизнь. Не зря же они такие добрые к чужакам.

Кое-как оттолкнувшись локтями и ногами, я упал с разделочного стола, больно ударившись всем телом. На какое-то время я ошалел, но потом все-таки пришёл в себя и пополз к лежащему на полу мясницкому топорику, который к моему счастью, валялся на полу, забытый кем-то из каннибалов. Это удалось мне нескоро, но я добрался до него, и, молясь, чтобы лезвие оказалось достаточно острым, стал с его помощью перерезать веревки на руках. Скоро мои верхние конечности обрели свободу, а потом я двумя резкими движениями перерубил верёвки и на ногах.

Я уже понял, какую участь для меня готовили эти милые люди, и почему меня уложили спать именно на диване. Ведь так просто подкрасться к спящему человеку, накинуть на шею удавку, а потом убить и разделать на мясо. Черт! А я ведь ел то, что они подали на стол! Эти ублюдки накормили меня человечиной! Так вот почему чокнутый старик кричал мне, чтобы я бежал, и вот почему Билл так торопился прогнать его. Боялся, что он расскажет мне что-то лишнее.

Я чувствовал, как в моей душе просыпается искренняя и ничем не замутненная ненависть. Больше всего мне хотелось выбежать из подвала и начать кромсать людоедов топором. Я им покажу лучший город округа, да тут ни одного живого человека не останется, после того, как я закончу.

Но сперва нужно было избавиться от того, что я успел сожрать.

Упав на колени, я большим пальцем надавил на корень языка и принялся блевать. Палец я удерживал во рту до тех пор, пока не убедился в том, что не могу исторгнуть из себя ни капли рвотных масс. Мне повезло, что я поел не так давно, так что можно было рассчитывать на то, что человечина не всосалась в моем кишечнике. Не хватало еще стать каннибалом и подхватить трясучку, о которой так много рассказывали!

Схватив тесак, я встал сбоку от входа в подвал и принялся ждать. Нет, я накажу этих ублюдков за то, что они сделали.

Ждать пришлось недолго, похоже, звуки рвоты привлекли внимание людоедов. Сверху послышались шаги, и скоро один из них спустился вниз. Я размахнулся и резанул его мясницким ножом по шее. Незнакомый мне каннибал схватился за горло и упал на колени, щедро заливая забрызганный рвотой пол еще и кровью.

Вторым из них был Билли Уилсон. Он бросился на меня, но ботинок его поехал на мокром от рвоты полу, и мужчина упал. Я бросился на него как яо-гай на добычу, зажал коленом правую руку, чтобы он не мог дотянуться до револьвера в кобуре и принялся кромсать.

Я резал и резал, выплескивая всю накопившуюся злобу. Когда я закончил, он выглядел ничуть не лучше, чем подвешенные на крюках трупы, но и я сам был весь в крови.

Не знаю, сколько времени я просидел так, но в конце концов собрался, кое-как вытерев лицо предплечьем, я вынул из его кобуры “Магнум”, проверил, есть ли патроны в барабане, и отправился наверх. Я собирался покончить со всеми чертовыми каннибалами, живущими в этом городке.

Марту я встретил наверху, у самого входа в подвал. Похоже ее привлекли звуки борьбы, доносящиеся снизу, но спускаться вниз она боялась. Я вскинул револьвер и выстрелил ей в голову. Пуля оставила крошечное входное отверстие, но вынесла женщине мозги, которые уродливым пятном расплылись по когда-то чистой стене.

Пройдя через весь дом и выскочив на улицу, я встретил еще одну женщину. которая бросилась на меня с ножом. Вовремя отскочив в сторону, я уклонился от ее атаки, навел револьвер ей в грудь и выстрелил еще дважды. Женщина упала, заливая асфальт кровью.

- Эй! - послышался слева уже знакомый старческий голос. Я вскинул револьвер, повернулся и увидел того самого старика, что чуть раньше советовал мне бежать. - Можешь не стрелять. Я тебя не трону.

- Еще бы ты меня тронул, - ответил я и сплюнул на подстриженную лужайку тягучую струйку слюны.

- Значит, ты разобрался с моими родственниками? - спросил я. - Джек, Билл и Марта, как я понимаю, тоже мертвы?

- Точно, - кивнул я.

- Я знал, что когда-нибудь этим закончится, - покивал старик. - Нельзя заманивать людей в город и есть их бесконечно. Рано или поздно это должно было произойти.

- И ты совсем не жалеешь? - спросил я. - Один из них говорил, что ты его родственник.

- Мы все в этом поселке родственники, - ответил тот. - Не могу сказать, что их смерть меня не расстроила, но я же говорю, что знал, что когда-нибудь этим закончится. Теперь мне придется смотреть за Дженни и Джуниором.

- Собираешься воспитать из них новых каннибалов?

- Нет, что ты, - принялся убеждать он меня. - Я давно говорил им, что вместо того чтобы есть гостей, нужно с ними торговать. А они меня не слушали, говорили, что Старик Харрис вышел из ума.

- Ну смотри, старик, - пожал я плечами. - Ты пытался спасти меня, так что я тебе верю. Но если я услышу, что еще хоть кого-нибудь заманили в этот город и убили, то я вернусь и убью всех, включая детей. Ты меня понял?

- Да, я тебя понял, - ответил старик.

Маленький паршивец

В наш век люди выдумали себе всякую ерунду и верят в нее. В богов, в удачу, в судьбу и прочую чепуху, которую народ жрет за обе щеки тысячелетиями. Но я считаю, что в твоей жизни нет никого главнее, чем ты сам, а всякие там “боги” идут уже потом. Так что верить нужно только в конкретные вещи. В свое оружие, в свои сильные руки, быстрые ноги, здоровое сердце… в себя, короче! Без веры в себя – никуда!

Меня называют Маленьким Паршивцем. Маманя в детстве меня так звала, а прозвище в итоге на всю жизнь закрепилось. Я мечтал о том, что когда вырасту, стану Огромным Паршивцем, ну или хотя бы Большим Паршивцем. Да даже Не-такой-уж-маленький Паршивец сгодился бы! Но нет, куда там! То ли похлебки мама готовила слишком пустые, то ли витаминов я не доел в маисовых кашах, но я не дорос даже до среднего бродяги с пустошей. Я ниже большинства людей в этом мире, так что я как был Маленьким Паршивцем, так им и останусь. А ведь когда тебя называют Маленьким, верить в себя очень непросто.

– Извините, в казино вход только для совершеннолетних, – говорил привратник.

– Эй, малявка, иди куда шел. Мы не сдаем номера подросткам, -- говорил администратор.

– Сначала вырасти, а потом в бордель просись, щегол, – смеялся сутенер, – у тебя еще даже усы не растут, а ты уже по шлюхам ходишь!

– Охотник за головами? – говорил капитан НКР, – прости, малыш, я не могу нанять тебя. Если ты погибнешь, я буду чувствовать себя детоубийцей…

Да. Все они не верили в меня. Но всегда добиваюсь своего! В казино у меня сплошные победы, шлюхи от моего члена просто в восторге, и это я еще молчу про мои выдающиеся боевые навыки. С охоты за головами я зарабатываю целую кучу денег, крышки на меня так и сыпятся!

А ведь у меня даже отца нет. У всех парней образ отца – это образ мужчины, которым ты должен стать. Но мой батяня только бухал и пиздил мать да меня каждый день, а потом свалил к другой бабе. Так что мне пришлось самому себе выдумать образ мужчины, которым я хочу стать. Я представил крутого, сильного, умного, волевого, смелого, красивого и отчаянного трахателя, которому Колорадо по колено. И я им стал! А когда я убил своего первого человека, я решил, что пора найти отца и наказать его. Но ему повезло – он к тому момент уже сдох в пьяной драке, получив ножом по пузу. Жаль, что в тот день нож держала не моя крепкая рука. Уж я-то бы ему кишки выпустил на отличненько!

Папка мой никогда не верил в меня. Думал, из меня ничего не выйдет, так что с воспитанием он даже не заморачивался – хотел из меня мальчика в духе подай-принеси сделать:

– Вот угораздило карлика уродить… пиздец!.. Сынка, я же знаю, мамаша твоя тебе денежек на карман. Купи-ка ты мне пива.

Конечно, никакого пива я ему не покупал, поэтому получал от него по зубам. Он вообще был мастер бить женщин и детей. Неудивительно, что он закончил свою собачью жизнь в канаве - драться с мужиками, это не сына избивать!

Я не хотел стать таким, как он, поэтому с самого детства лез на старших и дрался, как в последний раз. Я пиздился сначала один на один, потом лез на толпу. В детских драках я закрепил за собой мамино прозвище: <<Смотрите, Маленький Паршивец вернулся! Ловите его, пацаны>>. Да, поначалу меня мутузили в кровь и сопли, но со временем я окреп, наловчился, и порвал всех во дворе. В тот самый момент я понял, что последним не отпизженным негодяем в моей жизни остался только отец. И когда он в очередной раз замахнулся на мать, я ему врезал так сильно, что он кубарем укатился в другой штат, и с тех пор мы его не видели.

Да. В себя верить нужно обязательно, иначе закончите, как мой отец. Верить в себя надо, даже если ты не уродился мускулистым великаном или головастым гением. В конце концов, в таком деле как охота за головами без веры в себя никуда. Пусть я и занимаюсь им всего ничего, но это вса равно лечше, чем охранять караваны. Торгаши требовали, чтобы я рано вставал, им, видите ли, нужно отправляться в путь, чтобы пройти как можно больше за день. Когда я подписывался на эту работу, меня никто не предупредил, что придется жить по расписанию! А я не для того живу, чтобы жить по чужим правилам! Вот я и свалил при первой же возможности, чтобы работать в той сфере, в которой меня будут ценить.

И я стал в этом деле лучшим. Как, впрочем, и в любом другом деле: за что я бы не взялся, в итоге становлюсь самым лучшим. Но охота за головами стала лучшей из лучших моих работ. Именно здесь я проявил себя по полной, показал самые яркие свои таланты, избавляя мир от погани и нечисти.

Сейчас самая большая напасть для Нового Вегаса, это банда наркоманов, которые называют себя “чертями”. Отличное прозвище, хорошо им подходит. Эти немытые дикари с лучестрелами, плазмаметами и огнеметами, угашенные в нулину смесью из винта и психа, терроризируют всю округу. Насилуют солдатню, убивают путников, режут скот, жгут дома, грабят караваны. В общем, настоящая чума двадцать третьего века.

Любой человек в Вегасе, кого не спроси, боится чертей. Их только один я не боюсь. Я режу им головы, взрываю их жопы, охочусь за атаманами их шаек. В конце-концов, мне удалось убить самых прославленных отморозков в их банде. Про Джексона слышали? Я убил.

В итоге черти, эти твари, пугающие всю округу, сами обрели страх. Имя “Маленького Паршивца” - это их новое ругательство, новый миф, новая страшилка. Моим прозвищем они пугают друг друга перед сном.

Наконец, Республика назначала порцию наград за новые головы отморозков. Настал мой черед убить еще одного лидера чертей. “Ночного Ужаса” – еще одного лидера, который сколотил вокруг себя самых крутых чертей.

Нет, если мне не повезло с прозвищем, то как же ему повезло! Это же надо - “Ночной Ужас”!.. Да я бы все на свете отдал бы за то, чтобы меня так называли! Но нет, какой-то наркоман и ублюдок зовется так, а самого могучего парня от Калифорнии до Невады называют всего лишь “Маленьким Паршивцем”.

Последние три дня я потратил на разведку и подготовку ловушки для этого черта, выбирался на улицу по ночам, прятался в развалинах зданий и отслеживал пути перемещения бандитов. И хоть они и были кончеными наркоманами, но территорию свою патрулировали даже по ночам. Видимо, боялись, что солдаты НКР решат напасть ночью.

Думаю, если бы они знали, какие настроения царят в ближайшем из лагерей Республики, Маккаране, то вели бы себя гораздо смелее. Мне разрешали отсыпаться днем на одной из свободных коек, поэтому я знал, что там творится, и как солдаты НКР боятся этих самых чертей. Никуда и ни за что они ночью бы не полезли, даже если бы от этого зависела бы победа над Легионом, их непримиримым врагом. Не потому что они были трусами или что-то такое, просто слишком много этих самых солдат сложили головы в окрестностях лагеря.

Мне удалось отыскать “Ночного ужаса” и проследить маршруты, которыми он ходит. Кстати говоря, передвигаться он предпочитал не один, а с двумя подручными, которые даже на фоне остальных чертей выглядели слишком страшными сукиными детьми. Все рожи в шрамах, на бошки себе натянули черепа, а на поясах у них висели отсеченые человеческие руки, гениталии и уши. Просто конченные ублюдки! И прятаться они умели прекрасно, даже несмотря на то, что были постоянно под кайфом. Но я-то тоже не пальцем деланный.

На вторую ночь я проверял уже то, как хорошо конкретный маршрут подходит для засады. Я уселся на том участке, где хотел устроить западню, и принялся ждать. И мне повезло, на вторую ночь они прошли там же! Так что теперь оставалось проявить изобретательность и расставить на их пути ловушки.

А уж когда речь касается изобретательности, я не подведу – это любой знает. У меня практически нет недостатков, и отсутствие фантазии точно не входит в их число. Из бесхозного добра, которое я отыскал в лагере Маккаран, я собрал несколько мин-ловушек, а еще я прикрутил дистанционный взрыватель к сигнальным ракетам. Навряд ли это добро было бесхозным - даже наоборот, скорее всего это было военное имущество НКР, но так уже получилось, что за ним все равно никто не следил, так что я решил, что могу использовать его. На благое дело ведь.

Я расставил мины-ловушки на маршруте, а сам забрался на верхний этаж полуразрушенного здания, вдоль стены которого проходил переулок. Если я рассчитал все правильно, то именно туда должны были двинуться черти, после того, как я активирую сигналки.

Ждать пришлось долго, и мне было достаточно скучно, поэтому я развлекал себя всякими веселыми мыслями. Думал о том, что сделаю, когда старый скряга Датри, наконец, заплатит мне за головы, которые я ему принес. Наверное, я отправлюсь в Гоморру, денег мне хватит на пропуск на Стрип, а там сыграю по-крупному. И разорю одно из этих казино. А как может быть иначе при моей удаче?

Приятные мысли буквально материализовались, и я уже слышал звук игровых автоматов, а фишки казино сыпались мне в руки целыми горами – я распихивал их по всем карманам, но скоро они уже перестали помещаться туда. Фишки все сыпались и сыпались, уже девать их было некуда, и скоро они засыпали меня по щиколотку, потом по колени, а в конце-концов и по пояс.

А потом я проснулся и понял, что хочу срать. Быстро сгоняв в другую комнату и облегчившись, я продолжил бдить. И скоро мое бдение оказалось вознаграждено: из-за угла вырулили трое чертей, которые двинулись дальше по своим делам. Именно туда, где были расставлены мои ловушки.

Я не ожидал, что кто-то из них подорвется на мине, поэтому, когда они подошли достаточно близко к местам, где были заложены взрывоопасные сюрпризы, я утопил кнопку детонатора, который держал в руке.

Вдалеке с шипением взлетели вверх две сигнальные ракеты, которые скоро зависли в воздухе, осветив пространство вокруг себя. Рейдеры среагировали на это достаточно ожидаемо, видимо подумали, что солдаты НКР решили устроить на них засаду. Им-то невдомек было, что засаду на них устроили вовсе не солдаты, а один очень смышленый, сильный и красивый охотник за головами.

Один из рейдеров, размахивая RCW лазером, бросился в сторону установленных мной ловушек. Но не успел он пробежать нескольких метров, как напоролся на мину. Раздался громкий щелчок, а потом взрыв, и ошметки разорванного на куски черта разбросало по всем окрестностям, даже до меня что-то долетело, пусть и совсем немного.

Двое же оставшихся бандитов бросаться в атаку не стали, а двинулись в сторону проулка, которым они шли сюда. Я тут же подскочил к краю разрушенного перекрытия, а когда налетчики оказались ровно подо мной, столкнул вниз сломанный унитаз, который нашел в одной из комнат.

Пожелтевший от времени фаянсовый трон слетел вниз и приземлился точно на голову одному из налетчиков. Голова лопнула с сочным хрустом, следом за которым раздался звук разбивающейся об асфальт керамики. Последний оставшийся нарк уставился наверх и увидел на фоне неба мой силуэт.

– Ночной Ужас? – громогласно спросил я у него так, чтобы меня было слышно даже с третьего этажа. И это я еще даже не повысил голос.

-- Это я! -- ответил черт, явно сдавая позиции из-за разыгравшегося в нем страха. -- А ты-то кто такой, мать твою за ногу?!

-- Матушку мою лучше не трогай, -- спокойно ответил я, – подожди, сейчас спущусь!

Конечно, я мог просто пристрелить его сверху, ведь я непревзойденный стрелок. Однако я решил позволить Ночному, мать его, “Ужасу” попытать силы в честном бою. Ведь я помимо всего прочего еще и очень великодушный!

Спуск со стены у меня тоже был отработан, у стены чудом сохранилась не сгнившая за двести лет водосточная труба. Схватившись за нее, я заскользил вниз, и скоро оказался на земле. Ночной Ужас не стал ждать, пока я встану на ноги, и бросился на меня с огромным боевым ножом. Но ему не повезло, силы были неравны.

Я схватил его за руку, а кулак второй впечатал ему в морду. Один раз, потом второй и третий. Губы “черта” лопнули, словно радиоавтиные мутафрукты. Он потерял ориентацию, а я выкрутил из его руки нож, потому что негоже лезть с ножом в честную драку, а потом обхватил его обеими руками за туловище, поднял и резким движением бросил на землю вниз головой.

От этого удара бандюган тут же потерял сознание, а я принялся отрывать ему голову голыми руками. Это было не так уж и просто, так что пришлось потрудиться, но в конечном итоге у меня это получилось. Да, можно было подобрать его нож или достать свой, но мне было интересно, смогу ли я оторвать человеку голову голыми руками. Оказалось, что могу, ничего особо сложного в этом нет. Еще бы, для меня вообще ничего сложного в жизни нет, разве что вставать тяжеловато, но это уже не трудности, это характер.

Да, именно так все и было. А те, кто говорят, что Ночной Ужас попросту подорвался на мине, а я нашел его труп и оперативно отпилил голову, врут. Они все лжецы, хейтеры и завистники. Неудивительно, что у такого успешного и удачливого охотника за головами появились ненавистники, это все обратная сторона славы.

Но поклонники у меня тоже есть. И поклонницы. Их, кстати говоря, гораздо больше. И я буду пользоваться этим, как хочу. А все потому, что я неимоверно крут!

Как Забей-Пит разрушил постапокалиптический малый бизнес

Это был самый обычный день для всего Мохаве. Черти все-так же крутились в Саут-Вегасе, Легион и НКР занимали свои позиции по разные стороны реки Колорадо, игроки проигрывали крышки в казино Стрипа или Фрисайда, а бомбисты по-прежнему бомбили гостей авиабазы Неллис.

Это был самый обычный день для всего Мохаве, но не для Гудспрингс. Ведь Забей-Пит решил найти работу.

Не то чтобы ему вдруг понадобились крышки, ведь ему хватало своих сбережений, чтобы безбедно жить до конца своей никому не нужной жизни. И вряд ли дело было в том, что ему вдруг захотелось стать полезным членом общества — интересы других людей для старика уже давно ничего не значат. Забей-Пит попросту проснулся рано утром, вышел на улицу и почувствовал, что ему скучно.

С развлечениями в Гудспрингс было туго. На выбор были доступны следующие виды досуга: сидеть и грустно смотреть на Мохаве, слушать одну из двух радиостанций, наблюдать за перекати-полем и глушить пиво в салуне “Старатель”. Обычно старому Питу хватало этих благ для полноценного отдыха, но именно сегодня он испытал тошноту, выбирая между этими привычными ему удовольствиями. Тогда-то он и решил найти работу.

Первым же делом Забей-Пит отправился в салун, чтобы обсудить с Труди работу. Он легко прошел мимо чарующе притягательной выпивки — пить он сегодня точно не будет, пока не сделает что-нибудь интересное или хотя бы полезное. Почему именно Труди? Идея ковыряться в земле для фермеров или смотреть за толсторогами Пита не привлекала, а у хозяйки салуна вполне могла оказаться какая-нибудь работенка, которая придется ему по душе.

Так оно и оказалось.

Труди оторвалась от протирания стаканов, и они вместе со стариком отправились в южную часть Гудспрингс, где никто не жил. Они остановились у дома, который казался самым крепким на вид — даже суровый пустынный климат и сотни лет разрухи не одолели его прочных стен.

— Караваны нередко останавливаются в Гудспрингс, чтобы пополнить запасы воды и поторговать с местными, — рассказывала Труди свою идею. — Но им негде ночевать, поэтому они не задерживаются и уходят дальше. Если мы приведем этот дом в порядок, то торговцы и их наемники смогут останавливаться здесь на ночлег. Это принесет нам немного крышек, ведь за крышу над головой придётся платить, ну и, конечно, кто-то из охраны пойдёт в салун выпить. А это мне только на руку, буду больше выпивки продавать.

— Итак, что тебе нужно от Забей-Пита? — спросил Забей-Пит.

— Сейчас в этих домах невозможно жить, — ответила хозяйка салуна. — Кое-где полы прогнили, нет никакой мебели, да и вообще грязно там. Нужно прибраться, заменить гнилые доски и сколотить хоть какую-нибудь мебель. А еще там гнезда богомолов, от них тоже нужно избавиться. Как, Пит, возьмешься?

Забей-Пит забрался пальцами под шляпу и почесал в затылке. Когда он думал о работе, то представлял какую-нибудь непыльную подработку, которая станет скорее развлечением и немного разнообразит его скучные дни. А тут получалось, что придется работать в поте лица несколько дней. На это он не был готов.

— Я буду отдавать тебе половину от того, что будут платить за постой караванщики, если ты будешь убираться в гостинице и поддерживать ее в нормальном состоянии, — сказала Труди. — Думаю, я буду брать двадцать крышек за ночь с человека, и тебе достанется десять. Подумай, в хорошую неделю это будет семьдесят, а, может быть, даже сто крышек.

Забей-Пит снова задумался. Сто крышек были бы неплохой прибавкой к пенсии, пусть для этого и придется работать. Хотя он-то наверняка найдет способ особо не утруждать себя. Ему ведь не всегда придется убираться в гостинице, а только после того, как оттуда будут съезжать постояльцы. К тому же, гостиница — это еще одна локация, с веранды которой можно провожать грустным взглядом красное солнце, уходящее за горизонт. Не сидеть же у салуна до конца жизни, а тут хоть какое-то разнообразие.

— Я согласен, - кивнул Забей-Пит.

— Хорошо, — Труди улыбнулась. — Думаю, стройматериал ты найдешь в окрестных полуразрушенных домах, там наверняка есть пригодные доски. Только будь осторожен с богомолами!

Внутри действительно покоились два гнезда богомолов, из которых доносилось приглушенное жужжание мелких пустошных насекомых. Пит не боялся их, но знал, что когда их много, они могут разорвать человека своими лапками на части.

Пит побродил по зданию из угла в угол, прикинул объемы предстоящей работы и захворал — слишком уж много хлопот он на себя взял. Мебель сгнила, фурнитура провалилась под весом железных деталей, обои отклеились, еще и воняло к тому же сыростью и выделениями насекомых. Пока что гостинца больше напоминала бомжатник.

Забей-Пит снял шляпу и почесал бороду, проклиная свою предприимчивость. Ну вот зачем ему нужны крышки? Ему своих денег до смерти хватит, если НКР не водрузят здесь свой флаг и не потребует налогов. Но это еще когда будет? В конце концов, еще не хватало, чтобы Пит на своей заслуженной пенсии прибирал комнаты за какими-то незнакомцами! Будут сорить, а ему ходить потом и подметать. Что он, девочка-горничная, что ли? Нет, старый Пит потерял интерес к жизни, зато гордость все еще при нем!

— Ай, пропади оно пропадом! — Забей-Пит нацепил шляпу и пошел к выходу. — Нашли дурака.

Пит вышел обратно под палящее солнце и на летней жаре подумал о холодном пиве. Но привычное ему чувство сладостного предвкушения не появилось. Давил груз ответственности, ведь он пообещал, а свои слова старик привык держать. Пит представил, как его будет грызть совесть — тут никаким пивом не спастись, пока работа не будет сделана. Психуя на самого себя, старик вернулся под крышу “гостиницы”.

Внутри он снова бродил туда-сюда, представляя, как будет разгребать завалы мусора и изводить насекомых. Потом еще нужно будет проветрить, сколотить лавки и табуреты, как-то избавиться от неприятного запаха… План действий вырисовывался сам собой, и когда он был закончен, Пит с удовольствием сложил руки на груди. Так-то! Еще варит голова! Это стоит отметить пивом, желательно прямо сейчас. В конце-то концов, часть дела сделана, первый шаг — теоретико-подготовительный — пройден.

Пит отправился к выходу, но вдруг подумал, что никакая выпивка не принесет ему удовольствия. Будет глотать самогон, а тот в глотку не пойдет, потому что голова занята мыслями о деле. К тому же, план реконструкции гостиницы слишком объемный, и пиво может стереть из головы эти важные мысли. Тогда придется составлять план заново, а потом снова отмечать его пивом, и так до бесконечности. Так никакое дело не пойдет!

Если постоянно откладывать, то дело точно затянется на несколько дней, а Забей-Питу хотелось закончить с этим как можно быстрее, чтобы вернуться к отдыху.

Старик снова почесал в голове и принялся готовиться к разорению логовищ. Он натаскал из соседних домов негодной древесины, сложил костер, а потом сходил за котлом, который одолжил у одного из фермеров. Потом Забей-Пит отправился за водой к источнику Гудспрингс, притащил несколько ведер, разжег костер и принялся ждать, пока вода закипит.

План был прост, проще только яйца гекко разбить: нужно вылить кипяток на гнездо, прямо в один из выходов. Вода наполнит убежище насекомых снизу доверху и поджарит мелких ублюдков заживо.

И когда все было готово, он занес ведро кипятка в здание и вылил его на одно из гнезд. Послышался негромкий писк варящихся заживо насекомых, но они отказались умирать — орда богомолов рвалась из лопающегося гнезда! Возможно, скоро они умрут от ожогов, но они намерены забрать Пита с собой в ад!

Богомолы из второго гнезда тоже выбрались из своего дома, чтобы помочь собратьям-соседям одолеть свирепого двуногого хищника. Даже насекомые знали - сегодня ты смалодушничаешь перед карателями, а завтра они придут за тобой.

Насекомых было так много, они буквально засыпали собой весь пол. Цокот их лапок о доски заглушал все звуки, они забирались друг на друга и подпрыгивали на метр в высоту, агрессивно размахивая лапками.

У Забей-Пита оставалось всего несколько мгновений до того, как мерзкие насекомые доберутся до него. Можно убежать, можно отбиться доской попрочнее или высадить в тварей весь барабан револьвера. Но Забей-Пит решил действовать радикально и наверняка.

В кармане Пита, как обычно, на всякий случай была шашка-другая динамита. У него вообще было много чего в карманах, ведь Пит был сентиментален, и любил таскать всякую ерунду на память, но парочка шашек занимала особое место, ведь у них было вполне конкретное применение.

И хотя Забей-Пит был стар, но в критические моменты он умел действовать быстро. Пит поджег фитиль, торчавший из шашки динамита, размахнулся и бросил ее в самую гущу ползущих к нему насекомых. Но их было так много, что своими тельцами, лапками и крылышками они забили искру, и та потухла. Но Пит был не робкого десятка, поэтому достал следующую шашку с фитилем покороче. Его уже прижимали к стенке, он поджег фитиль и метнул шашку на небольшой столик.

Годы практики отточили его навыки взрывчатки и метания настолько, что даже в почтенном возрасте он умудрился точно попасть в цель. Шашка ударилась о край столешницы, подлетела вверх под острым углом, перекрутилась в воздухе и, сбавив скорость, упала ровно в центр стола.

После этого Пит развернулся и, почувствовав, как старые колени скрипнули, оттолкнулся от пола и бросился в окно. Упав на землю, он вскочил и побежал дальше, чтобы гарантированно выбраться из зоны взрыва. Он успел убежать на десяток метров, когда из дома послышался взрыв.

Оконные рамы выбило, доски просвистели над головой старика. Он выглянул из-за укрытия: дом стоял целехонький, только дым шел из обожженных оконных проемов. Ну, такой фейерверк богомолы точно не пережили. Еще и дом уцелел — он и правда оказался крепким, Труди выбрала отличное место. Стоило Питу взорвать чуть побольше динамита, гостинца точно бы сложилась.

Повезло, подумал Пит, как вдруг раздался второй взрыв — сдетонировала та самая шашка, которую старик метнул первой. Черт его знает, почему ее фитиль вновь разгорелся. Домыслов можно строить много, но факт всего один: шашка все-таки взорвалась.

А вслед за взрывом послышался громкий хруст. Стропила и балки дома не выдержали дополнительной нагрузки и сдали. Дом сложился, словно карточный, похоронив под собой надежды малого постапокалиптического бизнеса. Даже если растащить завалы, то вряд ли кто-то согласится ночевать в доме без крыши.

Делать было нечего. Забей Пит поправил шляпу, поковырял пальцем в ухе, в котором звенело после взрыва, и отправился к Труди. Нужно было рассказать ей, чем обернулась их затея.

Горе побежденным

Я сидел за столом в собственном пустом доме. Хотя домом эту халупу на окраине Хаба было назвать сложно. Поля, которые я когда-то обрабатывал, заросли сорняками, брамина мне пришлось продать перед тем, как я отправился в армию. Я ведь сбежал от этой жизни, для этого и пошел на призывной пункт. Но время прошло, жизнь сделала свой оборот, и вот я снова здесь. И я не знаю, что делать дальше.

В правой руке у меня был бокал с кукурузным самогоном, а в левой - сигарета. Я прикурил, глубоко затянулся и двумя свободными пальцами взял со стола газетную вырезку. Это была плохо отпечатанная фотография, на которой позировал мой взвод. Кое-как я разглядел в ряду солдат и себя. Там я на пару лет моложе. Да, были же времена.

Я сунул сигарету в зубы и потрогал синяк под глазом. Да, в армии нас учили драться и убивать, но не учили, что нужно делать, когда тебя запинывает толпа городских бездельников у бара за то, что ты бросил на них косой взгляд. Когда они делают тебе замечание, разборка становится неминуемой. Ведь в армии тебя научили никогда не давать заднюю.

Это была моя третья драка у бара за месяц с тех пор, как я вернулся из Мохаве. И ни в одной из них я не вышел победителем, хотя один на один наверняка уработал бы любого противника. Просто убил бы, потому что убивать мне за время этой гребаной войны приходилось не один раз. Но такие как они редко дерутся честно.

Горе побежденным.

Весь смысл этой фразы начинаешь понимать, только когда оказываешься среди этих самых побежденных. А если уж тебя победили, то ничего хорошего в этом нет. С одной стороны, ты, вроде бы, и виноват, потому что ты позволил себя победить. С другой - ситуации в жизни случаются разные. И оказаться среди побежденных можно совершенно случайно.

Правда в нашем случае все было не так. Просто мы готовились к бою с одним противником, а столкнулись совсем с другим. Легион Цезаря - настоящие дикари, помешанные на культе силы. Фанатичные и ведомые сильным лидером, покорившим огромную территорию. Нужно трезво оценивать силы своих противников, а они были достойными.

Но в самый разгар битвы на Дамбе Гувере в нее вступили секьюритроны Мистера Хауса. Того самого человека, который якобы живет в подземельях под казино “Лаки 38”. Про него рассказывали разное: и то, что он жил еще до Великой Войны, и что он как раз и был человеком, который спас Нью-Вегас от ядерных бомб. Да много чего еще в целом. Но все были уверены в том, что у него едва хватает секьюритронов на то, чтобы обеспечивать порядок на Стрипе. Однако это оказалось не так.

Мы смогли выстоять на дамбе и практически опрокинули силы Легиона. Мы готовились ко второй битве четыре года и потратили это время не зря. Но тяжело бронированные роботы, вооруженные гранатометами, оказались нам не по силам. Мы даже не стали им сопротивляться, они просто заняли ключевые точки, а потом появился человек, который их вел, и заставил генерала Оливера Ли подписать капитуляцию.

А потом начался исход. Войска НКР покидали Пустошь Мохаве, единственной точкой, на которой нам позволили остаться, оказался Аванпост Мохаве. Мы уходили в сторону Хаба, мы были побеждены, мы были унижены. Статуи рейнджеров, поднимавшие наш боевой дух все эти годы, теперь казались насмешкой. Наверняка Мистер Хаус потребует их снести. А, может быть, и нет. У них ведь есть одно несомненное полезное качество, они дают тень.

Но все это были цветочки по сравнению с тем, что нас ждало потом…

Мы были растоптаны, наши имена оказались смешаны с грязью. Армии проигравших не дают ни медалей, ни наград. Имя генерала оказалось смешано с грязью, и ему пришлось уйти в отставку. Но ему-то хорошо, у него есть ранчо, где он может вполне нормально прожить. А что делать нам?

А хуже всего то, что народ, оказывается, все это время не понимал, ради чего мы сражаемся. Они слышали только про войну, которая идет где-то далеко в Мохаве. Они чувствовали, что ресурсы страны, которые в другое время могли бы пойти на медицину, на образование, на любые другие нужды.

Это мы там, на передовой, знали, за что сражаемся. Мы видели, что делает Легион с народами, которые ему покорились. Мы видели, что случилось в Ниптоне, когда весь город оказался сожжен, а его жители частью обезглавлены, а частью распяты на крестах. Мы бились для того, чтобы не допустить этого здесь, в Республике.

Для нас пропаганда была даже не нужна, мы понимали, что победа на дамбе Гувера - вопрос выживания. А здесь в тылу ей то ли не занимались, то ли она не работала. И от этого было только хуже. На нас смотрели как на бездельников, которых приходилось зазря кормить. Нас не принимали, мы были чужими для бывших соседей. Мы оказались отверженными.

Я снова взял со стола фото. Примерно половина из тех, что были запечатлены на нем, уже были мертвы. Кто-то погиб в бою с рейдерами: подрывниками, чертями, гадюками и шакалами. Другие попались в засады легионеров. Эти ублюдки постоянно заходили на нашу территорию, перехватывали снабженцев, убивали отряды пополнения, а однажды вырезали целый пост рейнджеров. А рейнджеры были крутыми ребятами, и это должно быть не так уж просто.

Да, легионеры тоже получили свое, но ведь от этого не легче. А дальше будет только хуже. Даже если начнется новая война, к нам на ней будут относиться как к людям второго сорта. Ведь мы однажды уже проиграли. Значит, скорее всего, нас используют как смертников при выполнении какой-нибудь важной задачи.

Половина была мертва. Из выживших двое были сынками богатых скотопромышленников. Одного из них отец отправил для того, чтобы заработать политические очки, тем более, что он был не старшим сыном, то есть не наследником. Батяня его метил в сенат, вот и решил использовать имеющиеся ресурсы для предвыборной кампании. Второй сбежал в армию, потому что думал добиться всего сам, без денег родителей. Но для них даже на гражданке будет теплое место.

Еще один решил работать на местных бандюганов. Недавно его посадили на электрический стул. Парень убил четверых человек, но детективы быстро поймали его, ведь он воспользовался пистолетом, который остался у него после службы.

Точно такой же девятимиллиметровый пистолет был у меня, сейчас он тоже лежал на столе. Это, да форма - единственные вещи, которые остались у меня после службы. Но форму нам не разрешено даже носить, если появлюсь в ней в городе, то меня тут же арестует военная полиция. Даже не знаю, почему тогда ее не отобрали, как все остальное.

Еще четверо, насколько я знал, сколотили банду и собирались грабить путников на пути из Могильника. Один из них, Марк, даже приходил ко мне и предлагал присоединиться. Эти могут протянуть достаточно долго для того, чтобы торговый путь заработал дурную славу, если, конечно, не станут нападать на тех, кто явно сильнее их. Воевать-то они умеют, в отличие от большинства народа, которых расслабила безопасность на дорогах. Но идти к ним я отказался, потому что это не жизнь, а сплошное мучение.

Я залпом допил самогон и отложил фотографию. По моим щекам сами собой потекли слезы. То ли от напитка, то ли от жизни, даже не знаю.

В первые дни, когда я только вернулся, я думал пойти работать в полицию. Разговаривал об этом с шерифом, рассказал ему свою историю, сказал, что я в целом крепкий парень и могу поработать патрульным. Он ответил, что мое присутствие бросит тень на полицию и делать мне в их рядах нечего. Я просил отправить меня в другой город, в какую-нибудь дыру вроде Кламата или Джанктауна, но ничего не добился.

Единственное, что мне доверяли - это помогать разгружать и загружать повозки караванов. Все-таки Хаб по-прежнему был торговой столицей региона и работы тут было полно. Но за нее платили гроши, едва хватало на выпивку и сигареты.

Они все пытались жить так, будто поражения на дамбе Гувера не было. А мы для них были всего лишь уликами, мешающими окончательно стереть эту историю из памяти. Плохо, когда вся твоя жизнь - всего лишь доказательство неудачи целой страны.

Я взял пистолет, дернул затворную раму, досылая патрон, после чего засунул ствол себе в рот. Чувствовался привкус металла и оружейной смазки, за пистолетом я всегда тщательно следил, ведь он когда-то мог спасти мне жизнь. Винтовка, пистолет, да товарищи вокруг - это единственное, на что можно рассчитывать на войне.

На войне все было просто и понятно. На твоей стороне были друзья, впереди - враги. Ты бьешься за свою страну, потому что понимаешь, что если вы проиграете, то тем людям в тылу придется очень туго.

В мирной жизни все оказалось гораздо труднее. Те, кто были твоими друзьями, оказались врагами. Те, за кого ты бился, отвернулись от тебя, отказались, забыли.

Лучше бы я не выжил тогда, лучше бы погиб на этой чертовой дамбе. Тогда все было бы гораздо проще.

Меня душили рыдания.

Интересно, успею ли я почувствовать запах сгоревшего пороха прежде чем умру?

Прошлое и настоящее Крейга Буна

Часть 1. Резня в Биттер-Спрингс

Позицию они заняли без проблем. У Ханов не было даже нормального охранения, которое держало бы под контролем единственный выход из Биттер-Спрингс, по которому можно было бы сбежать в случае чего. Похоже, что нападения они не ожидали.

Это должен был быть великий день, тот самый, когда войска НКР окончательно разберутся с проблемой, которую представляли собой Ханы. А они были большой проблемой, самой настоящей занозой в заднице. Еще с тех времен, когда НКР не была республикой из нескольких штатов, а представляла собой всего лишь небольшой городишко под названием Шейди Сэндс.

Тогда жителей этого городка спас легендарный Выходец из Убежища. Позже, когда Ханы перегруппировались и стали снова грабить караваны, их перебил дикарь, называвший себя Избранным, который по слухам был внуком того самого Выходца. Сейчас же герои закончились, и НКР пришлось решать проблему самостоятельно.

И сегодня проблема должна решиться. Разведка сообщила, что Биттер-Спрингс - главная база Ханов в Мохаве. Да, они могут уйти, но тогда это будет уже не их проблема. Хотя уйти будет проблематично, когда основную дорогу в поселение перекрыли войска НКР, которые должны вот-вот ворваться туда, а запасную - Первый Разведывательный Батальон.

Бун был здесь, и он был, как всегда, готов. Он уже занял позицию, прихватив с собой любимую охотничью винтовку с оптическим прицелом. Патронов было достаточно для отражения атаки Ханов, да и не должно их быть много. Большую часть перебьют войска НКР, которые ворвутся с юга, а те, кто попробуют сбежать…

Ханы редко убегают. Это удивительно для банды рейдеров, которые обычно трусоваты и бегут при любом более-менее организованном отпоре. Но Ханы были не обыкновенной бандой рейдеров. Эти будут держаться до конца. И все там и полягут.

При всем своем презрении к этой швали Бун ощущал что-то вроде уважения, насколько это, конечно, было возможно. Нет, когда он смотрел через прицел винтовки, он не различал Чертей, Шакалов, Гадюк и Ханов. Но было в них что-то, что отличало их от других рейдеров.

Тем более, что лучший друг Буна, Мэнни Варгас, когда-то был связан с бандой Великих Ханов. Было это давно, и не помешало Мэнни позже вступить в армию НКР и попасть в Первый Разведбат. Но сегодня его с остальными не было, он остался в лагере, сказавшись больным. Наверное, не хотел стрелять в бывших собратьев по племени.

Бун тогда его понял, но ничего не сказал.

Со стороны лагеря Великих Ханов послышалась стрельба. И длинные очереди, и уверенные короткие двойки. Следом раздалось несколько взрывов, будучи опытным солдатом, Бун сразу понял, что это солдаты НКР забрасывали гранатами оборонительные позиции. Одна ручная граната может вывести из строя сразу нескольких человек, а это поможет быстро расчистить дорогу в лагерь. Все было правильно.

Бун слегка потянул на себя затвор, чтобы проверить есть ли патрон в патроннике. Естественно, что все с его оружием было в порядке, и оно было в полной боевой готовности. Как и всегда. Еще ни разу его оружие не подводило его, и он всегда заботился о нем. Это было естественно. Но он никогда не делал зарубки на прикладе, чем по молодости страдали многие. Ему не хотелось портить лаконичный в своей простоте образ охотничьей винтовки.

Стрельба на какое-то время затихла, а потом послышалась снова, чаще, и будто бы ближе. А через какое-то время по каньону побежали люди. Бун прицелился в первого из них и замер. Это был не кто-то из мужчин Великих Ханов, это была женщина.

Никто из Первого Разведбата не стрелял.

Бун перевел прицел на следующего человека, и им оказался ребенок лет двенадцати. Следующим оказалась снова женщина, потом худощавый бородатый старик. Это не Великие Ханы отступали, это их женщины, дети и старики пытались покинуть лагерь, на который напала НКР.

Позиция Буна была совсем недалеко от командира снайперского взвода, который немедленно потянулся к рации. Бун слышал каждое слово.

- Это не воины, - проговорил командир Буна. - Это женщины и дети. Они отходят из Биттер-Спрингс. Что нам делать? Прием.

- От.. о..нь, - донеслось из рации в ответ. - Огонь по отсту…

Что-то здесь было не так со связью. Вроде бы и недалеко совсем от командования, но ответы заглушались звуками помех. Наверное и командир слышал их не так хорошо. Может быть, он не понимал, что именно тут происходит?

Тем временем беглецы добрались уже до середины каньона, но поток их не заканчивался, их было все больше и больше. Как будто бы все слабые из племени Великих Ханов оказались тут. Может быть, Биттер-Спрингс вовсе и не был их военным лагерем? Может быть, все не так?

- Повторите приказ, - проговорил командир. - Здесь женщины, дети и старики. Вы меня слышите, прием?

- О..нь, - снова послышалось из рации и вдруг помехи, заглушающие голос внезапно прекратились, и следующая фраза прозвучала необычайно ясно. - Огонь до тех пор, пока не закончатся патроны.

Этого было достаточно. Приказы не обсуждаются, они выполняются, Бун понял это давным давно.

Прицелившись в ту женщину, что бежала первой, он спустил курок. Раздался выстрел, винтовка привычно лягнулась в плечо, Бун дернул затвор, выбрасывая стреляную гильзу, дослал патрон и прицелился в следующего. Это был ребенок.

- Огонь, огонь, огонь, огонь, - разносился по цепи приказ.

Скоро стрелять стали и остальные. Толпа не остановилась, не побежала назад, потому что и позади раздавались выстрелы. Толпа обезумела, она прорывалась вперед, оставляя после себя лежащие на песке и камнях трупы, которые тут же затаптывали свои же. А снайперы продолжали стрелять.

Бун расстрелял весь магазин и принялся методично снаряжать винтовку. Головой он прекрасно понимал, что происходит, но остановиться не мог. Он был солдатом, и не должен был нарушить приказ.

Выстрел, и очередной из детей Великих Ханов падает на песок с дыркой в голове. Да, рано или поздно он бы вырос и стал бы налетчиком… Но ведь дети ни в чем не виноваты? Хотя какая уже разница.

Выстрел, и падает старик. Уж этот наверняка немало ходил в налеты, и вполне успешно, если дожил до старости. Вряд ли он был вождем, в вожди выбирают сильных и крепких мужчин.

Выстрел, и на землю летит женщина с простреленной грудью.

Выстрел, выстрел. И снова надо снаряжать магазин. Ханов еще много. Но и патронов он с собой взял немало.

- Крейг! - послышался громкий и знакомый голос. - Крейг, проснись!

Бун открыл глаза и уставился в потолок. Его сердце бешено колотилось. Да, это был всего лишь сон, но он полностью повторял события резни в Биттер-Спрингс. И он снился ему уже не в первый раз. Всю жизнь он думал, что он человек со стальными нервами, и все окружающие думали так же.

Но осознав, что это не так, он ушел из армии. Его контракт закончился, и он не стал его продлевать.

Только Карла знала всю правду.

- Ты опять говорил во сне, - сказала жена. - Что, опять снился кошмар?

- Да, - кивнул Бун, встал с кровати и двинулся в сторону небольшой ванной, которая была в их номере мотеля в Новаке.

Повернул вентиль, и из крана полилась вода. Он набрал полную пригоршню, бросил себе в лицо одну, вторую, потом наклонился и немного попил в надежде, что это его успокоит. Не помогало.

- Мне не нравится то, что ты постоянно вскакиваешь по ночам, - проговорила Карла. - Эти сны тебя преследуют. А понимаю, что тебе приходилось делать разное, понимаю, что ты многое повидал…

- А мне-то это как не нравится, - ответил Бун.

- Так может быть, сделаешь что-нибудь, чтобы этого не происходило? - сказала ему жена. - Давай уедем, а? Я понимаю, что ты не хочешь в Вегас, но мы ведь можем уехать куда-нибудь в НКР. Подальше от Легиона, подальше от всех этих банд, туда, где мы сможем спокойно жить? И воспоминания забудутся, сны уйдут.

- Нет, - ответил Бун, закрыл кран и двинулся обратно к кровати, пройдя мимо жены.

- Но почему? - спросила она, уперев руки в бока. Кажется, в кровать она не собиралась, а готовилась выяснить отношения.

- А что я там буду делать? - вопросом на вопрос ответил Бун. - Здесь я нужен, а там… Что мне делать? В охрану караванов идти, чтобы ты меня видела раз в пару месяцев? Или начинать землю пахать? Я умею только убивать, и делаю это хорошо. Да и… Не знаю я там никого. А здесь хотя бы Мэнни есть.

- Но…

- Ладно, давай спать, а? - спросил Бун. - Завтра еще раз все обсудим, а сейчас я устал. Может быть хоть посплю. Без снов.

Часть 2. Карла и Коттонвуд-Коув

И снова это были скалы. Что уж поделать, если эта часть пустоши Мохаве достаточно скалиста. Впрочем, Буна нисколько не напрягали скалы, он знал, что это прекрасное укрытие и возможность подойти незамеченным туда, куда тебе нужно.

Чтобы добраться до Коттонвуд-Коув ему пришлось обойти два поста легионеров. Мимо одного из них удалось незаметно прошмыгнуть, второго пришлось обманывать. Бун с гораздо большим удовольствием убил бы обоих, но это было рискованно. Кто его знает, сколько времени ему придется пробыть в укрытии, а если рекруты вовремя не вернуться к деканам, те могут поднять тревогу.

А тревога Буну была не нужна.

Так или иначе, он добрался куда хотел, забрался со своей винтовкой на небольшую площадку неподалеку от вершины одной из самых высоких скал. Отсюда было прекрасно видно лагерь легионеров в Коттонвуд-Коув, загон для рабов, остальные строения и причал. С причала можно было добраться до Форта на той стороне Колорадо. Того самого места, где сидел Цезарь. Добраться бы до него, убить и прекратить все бесчинства, которые творит Легион. Да только не под силу это одному человеку.

Хотя попробовать бы стоило. Они ведь украли ее. Они украли Карлу, увели ее посреди ночи, и никто из жителей Новака ничего не увидел. Ну или, по крайней мере, говорили, что не видели. А кто-то и вообще сказал, что Карла просто сбежала, потому что ей не хотелось жить в Новаке.

В голове Буна в тот день будто что-то перевернулось. Он знал, что кто-то из его соседей по городу замешан в этом похищении, но решил разобраться с ним позже. А сам двинулся по следам, однако догнать легионеров ему не удалось.

Зато он понял, что они идут в Коттонвуд-Коув. И вот он отправился за ними.

Бун оглядел лагерь невооруженным взглядом, а потом приник к прицелу своей верной винтовки. Первым же делом он стал осматривать загон для рабов. Он переводил перекрестие на следующего, как только убеждался в том, что это не Карла, и так до тех пор, пока не нашел ее.

Его жена с виду сохраняла присутствие духа, и даже не была избита, хоть ее уже и переодели в рабскую робу, и надели на нее ошейник. Она была сильной женщиной, и могла пережить и такое. Но позволить ей оказаться в рабстве Бун не мог.

Нужно было как-то ее освободить. Дождаться ночи, спуститься вниз, подойти к лагерю, а потом… Черт, нужно будет как-то вскрыть замок и снять с нее ошейник. Наверное, проще пробраться в лагерь и скрытно убить командующего, а у него уже найдутся нужные ключи.

Это звучало как самоубийство, но поступить иначе Бун не мог. Если имеется небольшой, хотя бы призрачный шанс на то, чтобы вытащить Карлу из рабства, он должен сделать для этого все.

Чтобы не тратить зря время, Бун принялся пересчитывать легионеров. Их было много, несколько десятков. При желании он смог бы перестрелять пятерых, может быть, шестерых, но остальные залягут в укрытиях. И пусть они вряд ли достанут Буна, кто-то наверняка попытается подобраться к нему.

Нет, перебить всех ублюдков в красном было можно, но для этого нужен был хотя бы пяток толковых снайперов из Первого Разведбата. Да, всего пятеро и проход в Форт оказался бы открыт.

Впрочем, думать об этом долго Бун не мог. А все потому, что рабов стали выводить из загона и строить в ряд. Один из легионеров ударил Карлу, когда она что-то сказала, но не очень сильно. Впрочем, кровь в жилах Буна все равно вскипела, и он чуть было не нажал на спусковой крючок.

Неужели он опоздал? Неужели ему не хватило всего лишь одного дня для того, чтобы спасти Карлу ну или хотя бы попытаться? Неужели их сейчас отправят в Форт, и тогда она будет потеряна для него навсегда?

Так и есть. Баржа подходила с той стороны реки. По-видимому легионеры просто выждали некоторое время, чтобы в лагере собралось достаточное количество рабов. А Карла была одной из последних.

Рабов повели в сторону пирса. И тогда Бун вспомнил, чему его учили. Лучше умереть, чем попасть в рабство или оказаться на кресте и медленно гнить. Ему уже приходилось убивать солдат НКР, попавших в плен к Легиону. Так чем эта ситуация отличается от той?

Да тем, что Карла была его женой, и носила его нерожденного ребенка. Она была самым близким человеком для него, прожженного солдата, военного преступника и прирожденного убийцы. Только с ней он мог чувствовать себя обычным человеком, только с ней он мог жить нормальной жизнью.

Если он убьет ее, то убьет вместе с ней и себя. Но что поделаешь, иногда стоит идти на жертвы.

В последний раз он посмотрел на ее лицо, чтобы запомнить его, чтобы оно навсегда отпечаталось у него в памяти, а потом задержал дыхание и спустил курок. Женщина упала, получив пулю в грудь, легионеры стали оглядываться, звук выстрела дошел до них позже, и они еще не успели отреагировать.

Бун дернул затвор винтовки, прицелился в еще одну женщину в рабском ошейнике, снова выстрелил. Перевел прицел на легионера в самой богатой броне, который кричал что-то, раздавая команды, снова выстрелил, после чего стал отползать с позиции.

Прополз столько, чтобы гребень скалы закрыл его от чужих взглядов, закинул винтовку за спину и побежал. Нужно было уходить быстро, если он не хочет оказаться на кресте. Хотя, вряд ли легионерам удастся взять его живым, он будет драться до последней капли крови.

Склон резко пошел вниз, но Бун, не сбавляя скорости, ринулся по нему. Его тренированное тело было готово и к такому.

Какой-то камень попался ему под носок ботинка, снайпер не удержал равновесия и полетел вниз. Проехался на животе несколько ярдов, вскочил, проверил все ли в порядке с винтовкой, и побежал дальше…

А потом открыл глаза, и понял, что он один. Один в номере мотеля в проклятом всеми богами городишке, том самом, который забрал у него единственного дорогого человека. В городе, из которого надо было сбежать. Карла твердила об этом, будто предчувствовала свою смерть, а он не слушал. Сейчас он поступил бы по-другому, совсем иначе. Но какая уже разница?

Бун встал, схватил со стола бутылку с виски, открыл, приложился, подошел к окну. Был уже вечер, и скоро ему нужно было заступать на смену. Но какой в этом смысл? Какой смысл пытаться сбежать от снов, если они преследуют его даже днем?

Его нож был на месте, обычный боевой нож, который входил в снаряжение всех солдат НКР. Бун умел им пользоваться, пусть основным оружием для него и была охотничья винтовка с оптическим прицелом. И он содержал свое оружие в идеальном порядке, на клинке не было ни пятна ржавчины, и он всегда был заточен.

Так, может быть, прервать все это прямо сейчас?

Бун сжал зубы и принялся остервенело резать свои руки. Глубоко, так, чтобы прорезать вены, так чтобы они не закрылись, чтобы истечь кровью и умереть. Он улегся прямо на пол, хлебнул еще виски из бутылки и закрыл глаза, чувствуя, как из него уходит жизнь.

Но ведь это будет означать, что тот, кто продал Карлу и их нерожденного сына в рабство легионерам останется безнаказанным. И сможет сделать это с любым, кто ему не понравится. Так же как это было с его женой. Да, он не может вернуть их к жизни, потому что сам убил их тем выстрелом. Но он все еще может отомстить.

Бун встал, посмотрел на залитый кровью пол, а потом пошел в ванную, где были бинты. Надо было перевязаться и выходить на пост. И ждать. Ждать, пока подвернется случай выяснить правду и расквитаться.

Часть 3. Возвращение в Биттер-Спрингс

И все-таки он вернулся сюда. Да, не весь разведбатальон, а только он один, Крейг Бун. Хотя пришел-то он как раз не один, а с парнем, которого все называли Курьером. Этот парень помог ему вычислить того, кто продал Карлу легионерам, а потом предложил путешествовать вместе.

У Буна было всего одно условие: он видит человека в красном, он стреляет. Курьер оказался совсем не против, и они вместе весело накуролесили по всему Мохаве, зачастую выбираясь из переделок исключительно чудом. Сейчас за обоими из них следовали убийцы Легиона, а они были объявлены личными врагами Цезаря. Но уже три отряда легионеров-убийц отправились к своему Марсу, а они все еще были живы и целы.

Сперва Курьер лез с вопросами по поводу его службы в первом разведбате, он даже спрашивал про Биттер-Спрингс. Позже перестал, но уже сам Бун почувствовал в себе нужду открыться ему. Не сразу, но постепенно он рассказал ему почти все.

Позавчера они перебили отряд Легиона и освободили подрывников, которых те тащили в рабство. Бун не любил налетчиков, но посчитал, что лучше отпустить их, чем дать людям в красном заполучить несколько здоровых и сильных рабов. К тому же эти люди заслуживали второй шанс.

И эта мысль о втором шансе не давала ему покоя. Если он дал второй шанс ублюдкам и налетчикам, то почему не дает его самому себе? Но для этого нужно было вернуться туда, где все началось.

Бун попросил Курьера посетить Биттер-Спрингс. Однако в сам лагерь НКР, который разбили на месте бывшего поселения Ханов они не пошли, остановились в на хребте “Хвост Койота”. Это было то самое место, где располагались позиции, с которых они обстреливали отступающих по каньону гражданских.

Когда они прибыли туда, Бун решил, что это было ошибкой. Однако он все равно решил остаться здесь переночевать, чтобы хорошенько все обдумать. Курьер, у которого с этой местностью не было связано никаких воспоминаний, завалился спать. А Бун сел у прогоревшего костра и принялся думать.

Сон не шел. Кошмары до сих пор не отпустили его, они преследовали его каждую ночь, причем неважно где ему приходилось ночевать: в Пустошах ли, в мотеле “Дино-дилайт” или в шикарном номере “Лаки 38”. От перемены места ничего в общем-то не менялось, и ему снились то жена, то убитые им люди. Впрочем, легионеры, которых убили они с Курьером, его не преследовали. И на том спасибо.

Луна с неба светила очень ярко, поэтому окрестности было видно достаточно хорошо. Периодически Бун осматривал их, не столько потому что опасался нападения, а столько от того, что ему было откровенно нечего делать. И он заметил, что неподалеку от заброшенной зоны отдыха собираются люди. Причем не просто люди, он заметил среди них и собак.

Схватив свою винтовку, он приложился к прицелу и увидел то, что ожидал: люди были вооружены, и все они были в красном. Мысли лихорадочно крутились в голове у снайпера. Легионеры собрались тут не просто так, они готовились к чему-то. А скорее всего к нападению на Биттер-Спрингс, чтобы похватать беженцев, обратить их в рабство и переправить на ту сторону реки Колорадо.

Бун не верил ни в Бога, ни в судьбу, но сейчас кто-то из высших сил явно вмешался в происходящие в Мохаве события. Что это может быть, как не судьба?

Кажется, он все-таки заслужил свой второй шанс. Сегодняшнюю ночь он не переживет, зато с сожалениями о прошлом будет покончено. Да и не такой уж это и плохой вариант - умереть в бою с превосходящими силами в попытке защитить несчастных беженцев. Нужно было только разбудить Курьера и сказать ему, что намечается в окрестностях. Дать товарищу возможность уйти. Им совсем не обязательно умирать тут вдвоем.

Бун вернулся назад, подошел к Курьеру и слегка потряс его за плечо. Тот открыл глаза, огляделся вокруг, с непонимающим видом посмотрел на экранчик своего “Пип-боя”. Время было еще раннее, но легионеры, очевидно, специально готовили нападение так рано, когда солдаты еле держатся на постах, и начинает сильнее всего клонить в сон. Сам снайпер непременно так и поступил бы, если б готовил какое-то нападение.

- Большой отряд Легиона, - проговорил Бун. - С собаками. Собираются напасть на Биттер-Спрингс.

- Что им тут вообще понадобилось? - зевнув, спросил Курьер, впрочем тут же сел и взялся за оружие. Правильная реакция.

- Здесь легко можно набрать рабов, - ответил снайпер. - Куча беженцев и всего несколько солдат. Не думаю, что они шли за нами.

- Ну и отлично, - Курьер вдруг улыбнулся. - Не придется за ними гоняться.

- Ха! - Бун усмехнулся в ответ. - Если бы всегда так и было бы. Тогда пошли, нужно войти в лагерь и предупредить остальных до того, как они туда двинутся. Если опередим их хоть немного, то та пара солдат, что все еще несет службу в Биттер Спрингс, нам помогут.

- Оставим тут все вещи, возьмем только оружие и патроны, - с готовностью кивнул Курьер. - Если выживем, вернемся сюда и заберем. Если нет, то оно все равно нам не понадобится.

Схватив оружие, они побежали в сторону лагеря. Легионеры их не заметили. Может быть, если они с Курьером поднимут в лагере шум, те откажутся от нападения? Ведь одно дело хватать ничего не подозревающих спящих людей, вязать им руки, надевать ошейники и гнать прочь, а совсем другое - драться с готовым к обороне, пусть и немногочисленным неприятелем.

Хотя черт его знает, может быть, и не отступят. Их много, а солдат НКР всего несколько. И добыча обещает быть богатой, все-таки беженцев, которых можно обратить в рабов, здесь несколько десятков. Говорят, что за голову здорового сильного раба дают тысячу крышек. Вот такая вот экономика.

Двое стоявших на посту солдат не стали стрелять, видимо увидели берет, узнали его даже в темноте. Курьер, едва поравнявшись с ними, заорал:

- Бегите, поднимайте всех! Легион идет, большой отряд.

- Но как они оказались тут? - спросил один из них, который, похоже, спал на посту.

Второй отреагировал правильно, развернулся и побежал в сторону военных палаток, стоявших в глубине лагеря. Оставалось надеяться, что он бежит будить остальных солдат, а не решил просто свалить отсюда и переждать нападение где-нибудь в другом месте.

- Твою мать, ты вопросы не задавай, а готовься драться, - ответил ему Курьер.

Несмотря на то, в какой ситуации они оказались, он выглядел совершенно спокойным. Это был уверенный в себе человек, тем более, что один раз он уже был мертв. Об этом можно было догадаться по большому шраму через всю голову.

Бун развернулся и занял позицию за мешками с песком, встал на одно колено и вскинул винтовку. Курьер поступил так же, взявшись за свой любимый карабин, дослал патрон.

- Жарко будет, - проговорил он. - Есть второй выход из лагеря? Иди туда, здесь мы удержим их и вдвоем. Ну а если не удержим, тогда нам все равно конец.

Бун ничего не сказал, хотя был полностью согласен с ним. Парень, совсем молодой, наверняка сынок какого-нибудь фермера, записавшийся в армию, чтобы сбежать от копания в земле, а попавший служить в эту дыру.

Первый легионер, выбежавший из-за изгиба скалы получил пулю в грудь и рухнул на песок, заливая его кровью. Бун передернул затвор, поймал в прицел следующего, но его уже срезал короткой очередью Курьер. Впрочем, это было не важно, потому что недостатка в целях не было.

Следующий легионер упал, получив пулю в горло. Четвертый успел выстрелить из дробовика в сторону укрытия Буна. Тот пригнулся, дробь просвистела выше, забарабанила по крыше небольшого строения, стоявшего за их спиной. Прямо как дождь, которые так редки в этой пустынной земле.

Легионеры заняли укрытия и принялись палить по укрытию Буна и Курьера. Пули впивались в мешки с песком, но пробить их не могли. Впрочем, долго это продолжаться не могло, прижав огнем защитников, ублюдки в красном вполне могли подойти поближе, и попросту расстрелять их.

Курьер сорвал с разгрузочного жилета гранату, выдернул предохранительное кольцо и отпустил рычаг. Это было рискованно, потому что замедлитель в довоенной гранате вполне мог испортиться, и она могла как не взорваться вообще, так и рвануть в руках прямо через секунду. Выждав пару мгновений, Курьер отправил гранату в полет так, чтобы она взорвалась в полете и осыпала осколками как можно большую площадь.

Еще бы, обращаться со взрывчаткой Курьера учил сам Забей-Пит. Курьер даже познакомил с ним Буна. Интересный он дед, со своей философией, но в вопросах работы со взрывчаткой вряд ли есть кто-то лучше во всей Пустоши Мохаве.

Взрыв ударил по ушам, со стороны легионеров послышались крики. Бун высунулся из укрытия, снял одного из ублюдков, остервенело дернул затвор и тут же пристрелил следующего. В ответ снова стали палить, но работали всего из двух стволов.

Курьер высунулся, выстрелил, и врагов стало на одного меньше. Последнего пристрелил Бун, дернул затвор назад и методично перезарядил винтовку.

- Вроде последний, - констатировал Курьер. - Неужели отбились?

- Не отбились, - качнул головой Бун. - Вексилария не было, и собак. А на берегу я их видел, и со знаменем, и с псами. Так что, либо еще пойдут, либо сейчас с другой стороны попытаются зайти.

И тут со стороны второго входа в лагерь послышались выстрелы. Заполошные длинные очереди, и одиночная стрельба из дробовиков и ковбойских винтовок. Один из автоматов быстро захлебнулся, похоже, что стрелка убили.

- Иди, - сказал Курьер. - Я здесь останусь, продержусь сколько-то. Патроны есть еще, да и пара гранат в наличии имеется, так что отобьюсь.

Бун кивнул ему и побежал в сторону, откуда раздавалась стрельба. Впрочем, пока он добежал, она уже прекратилась. На земле валялось три трупа солдат НКР, несколько дохлых шавок, дальше стояло пятеро легионеров, среди которых был и вексиларий.

Две оставшиеся в живых собаки уже жрали трупы солдат.

Бун резко остановился, прицелился в знаменосца и выстрелил. Знамя упало, и на стрелка обратили внимание. Бун нырнул за стену невысокой развалюхи, присел, чтобы уменьшить потенциальную площадь поражения. Снова послышались выстрелы, целый шквал огня обрушился на ни в чем не повинную стену, часть пуль прошила постройку насквозь, но Буну повезло, в него не попала ни одна.

Дождавшись паузы, Бун снова высунулся и выстрелил, и еще один легионер присоединился к трупам, валяющимся на земле. Можно было не целиться, ублюдки в красном были уже совсем близко, и, как догадался Бун, они брали его в клещи.

Псина выбежала из-за угла и тут же получила удар в нос солдатским ботинком. Бун добавил ей прикладом по ребрам, и тут же прицелился и выстрелил. Передернуть затвор он уже не успевал, потому что на него тут же бросилась вторая шавка. Тогда снайпер выхватил из-за плеча мачете.

Махнул один раз, второй, рубанул, вскрывая горло обезумевшей от ярости собаки, и тут же встретился взглядами с ее хозяином. Тот выстрелил, но Бун бросился вниз, вытянулся и в длинном выпаде подрубил ему ногу. Легионер не смог устоять на одной, упал, Бун быстро подполз к нему, перехватил мачете второй рукой за лезвие и вскрыл горло.

Схватив с трупа дробовик, он дернул цевье, развернулся и тут же выстрелил, потому что из-за противоположного угла появился еще один легионер. Дробью того отшвырнуло прочь, и он упал на песок, заливая его кровью. Бун снова дернул цевье, подскочил к углу и увидел, что последний из легионеров убегает прочь.

Бун свалил его только с третьего выстрела. Во-первых, тому хватило ума петлять, а во-вторых, руки тряслись после пережитого. Патроны в трофейном дробовике закончились, и снайпер отбросил его в сторону.

Все закончилось, стрельба прекратилась, но беженцы пока не покидали своих домов и палаток. Скоро им придется убирать трупы и готовить для транспортировки в НКР своих павших. Ничего не поделаешь, такова жизнь на войне.

А вот жизнь Буна сегодня должна была закончиться, он прекрасно это понимал. Однако этого не произошло, он все еще был жив. Может быть, он просто не заслужил прекращения мучений. А возможно он просто начал искупать свою вину?

Пойти бы и посоветоваться об этом с Курьером. Он должен понять. И наверняка сумеет что-нибудь посоветовать.

Часть 4. Охотник на работорговцев

Благодаря действиям Курьера НКР смогла победить Легион и защитить дамбу Гувера. Бун участвовал в этом и помогал ему по мере сил. После того, как они защитили лагерь беженцев в Биттер-Спрингс, он понял, что пока он жив, у него есть возможность исправить то, что произошло там.

Когда все закончилось, он вполне мог остаться жить в Лаки 38 вместе с Курьером. Курьер захватил казино, и секьюритроны не пускали внутрь никого кроме него. Но он так не поступил, распрощался со своим другом и товарищем, отправился в расположение Первого Разведбатальона, и снова записался в его ряды.

Их двинули дальше на восток. Всем было полностью очевидно, что если Легион не уничтожить окончательно, то он скоро снова начнет свою экспансию в Мохаве. Ведь до второй битвы была и первая, которую Легион точно так же проиграл.

Сейчас было лучшее время для нападения, пока Цезарь и его приспешники еще не оправились от поражения. И Кимбол, заручившись поддержкой большинства в Сенате сумел продавить решение о продолжении экспансии. Войска НКР двинулись дальше, и в первых рядах был Первый Разведбатальон.

Это были дикие места, по которым по-прежнему путешествовали конвои с рабами. Работорговцы зарабатывали свои динарии кровью и потом рабов, которых ловили везде, где только можно. Их похищали в Техасе и Нью-Мексико, в Юте и Колорадо, а потом вели на рабские рынки Аризоны.

Теперь Бун отчетливо понимал, что не мог ничего сделать, когда похитили его жену. Зато он прекрасно знал, что может помочь спастись десяткам, если не сотням несчастных, которых лишили дома, и из которых сделали двуногий скот. А что, как не это, поможет ему искупить вину за то, что он стрелял по гражданским?

Бун сколотил небольшую команду, в которую входили Капрал Бетси, Десятка Пик, медик по имени Хосе Уильямс и Роберт Ли, который хорошо разбирался во взрывчатке. Бун дал им общую цель, и во время увольнений они больше не просиживали штаны в лагерях, и не прожигали жизнь в солдатских барах. Они занимались охотой на работорговцев.

Небольшого отряда профессиональных стрелков и бойцов вполне хватало для того, чтобы перебить группу работорговцев в два и даже три десятка. Особенно когда место для засады было подобрано подходящее, а сама засада была хорошо спланирована. Вот как сегодня, например.

Здесь, в землях Колорадо не любили работорговцев, и местные жители тех городков, которые Легион оставил, не став реформировать под свои извращенные порядки, часто наводили отряд Буна на добычу. Вот и вчера ему рассказали о том, что конвой будет двигаться через ущелье, в котором можно устроить засаду. И даже дали двух мальчишек-проводников, которые показали, где именно это место и находится.

Так они и поступили. На подготовку ушла почти вся ночь, зато теперь они могли быть уверены, что рабы будут освобождены, а ни одна тварь не уйдет из этого места целой.

Бун лежал на оборудованной позиции, сжимая в руках верную винтовку, с которой уже прошел всю войну, с которой охранял Новак, и с которой помогал Курьеру. Он терпеливо ждал. Ждать - это вообще то, что у всех снайперов в крови, то чему их долго и терпеливо ожидают.

У его отряда были рации, но они не выходили на связь уже несколько часов. Мало ли, вдруг работорговцы тоже слушают. Все они были на своих позициях и ждали. Мины и ловушки-растяжки уже были расставлены, и в окрестностях не было ни одной позиции, за которой мог бы спрятаться кто-нибудь из работорговцев. Куда бы они не пошли бы, везде их будут преследовать взрывы.

Конвой появился, когда солнце уже двигалось к закату. Бун ждал их раньше, но, видимо, они сделали привал на самые жаркие часы. Умные работорговцы относились к товару соответственно, знали, что чем больше они доведут до нужного места, тем больше серебряных динариев получат.

Работорговцы шли, даже не отправив вперед дозоров, они вообще вели себя так, как будто были хозяевами этих земель. Бун через прицел винтовки пересчитал фигуры. Их было двадцать четыре. Тогда он попытался вычислить командира. На роль такого подходил здоровяк с иерокезом. Он был в металлической броне тогда, как остальные были одеты в кожу. Шел он не первым, а ближе к середине конвоя.

Крейг ждал. Конвой шел через каньон, а когда он дошел примерно до середины, сработал один из сюрпризов, оставленных Ли. Мина под ногой одного из работорговцев, шедших первым, взорвалась, и он упал, орошая песок кровью из обрубка ноги.

Это и было сигналом к атаке. Бун быстро поймал в перекрестье прицела одного из врагов, привычно сделал поправку, выстрелил. Работорговец упал на землю. Одновременно с этим раздались выстрелы других снайперов, трупов сразу стало больше.

Рабы отреагировали правильно: попадали прямо там, где стояли. По ним не стреляли, так что бояться они могли только шальных пуль. А заработать шальную пулю гораздо проще, когда ты стоишь или мечешься в паники. Оставалось надеяться, что никто из них случайно не пострадает.

Бун поймал в прицел рослого мужчину в металлической броне, прицелился ему в голову, сделал поправку на ветер и дистанцию, и утопил спусковой крючок. Пуля разнесла голову работорговца в клочья. Больше никто не пытался командовать, ничего не кричал, работорговцы метались в панике, палили во все стороны, но пока ни одна пуля не пролетела даже рядом с Крейгом.

И тут работорговцы, наконец, поняли, что стоит занять укрытия. Двое из них побежали за большой камень, лежавший чуть в стороне от протоптанной по дну ущелья тропинки, мгновение спустя оттуда раздался взрыв, и во все стороны полетели ошметки трупов.

Секунда, и взрыв в небольшой канаве, в которой попытался спрятаться еще один из работорговцев. Наружу вылетела оторванная голова, и шлепнулась на землю.

И следом взрывы, один за другим. И трупы.

Несколько работорговцев, которым повезло остаться позади всех, рванули обратно. Бун поймал одного из них в прицел, задержал дыхание. И не выстрелил. Он прекрасно знал, что все они уже трупы, пусть и не подозревают об этом. Также, как и знал, что Роб уже держит в руках подрывную машинку.

Снова раздался взрыв, на этот раз гораздо громче, чем предыдущий, и сверху посыпались камни. Их грохот перекрыл все: и выстрелы, и крики рабов и работорговцев, и даже новые взрывы поменьше. Все заволокло пылью, если кто-то из бандитов смог проскочить, то застрелить его уже не получится, ему удастся убежать. Впрочем, что такое один сбежавший работорговец? Без своей банды у него ничего не выйдет.

Бун, наконец, оторвался от прицела, дернул назад затвор винтовки, и принялся перезаряжать ее. Еще один уничтоженный конвой, еще примерно два десятка освобожденных рабов. Можно было бы сделать зарубку на прикладе, если бы у него была такая привычка. Но он всегда считал, что нечего уродовать прекрасное в своей лаконичной простоте оружие.

В тени среди теней

Собор был прекрасен. Это было величайшее сооружение, наверное, одно из самых монументальных в Пустошах, и уж точно самое большее и выдающееся строение, построенное после Великой Войны. Собор внушал благоговение проходящим мимо путникам, и был открыт для них. Каждый мог войти внутрь, посетить службу, проникнуться верой Чад Собора, и присоединиться к ним.

Она признавала, что Собор великолепен, но ей он все равно внушал не благоговение, а ужас. Она знала далеко не все о тайнах этого места, ведь все наверняка ведали только сам Морфеус, тени и первосвященники. Но ей достаточно было знать, и о самом существовании теней.

Огромные, выше любого, самого большого человека, твари с синей кожей, которые еще и постоянно пользовались стелс-боями, чтобы незаметно передвигаться по собору и следить за его обитателями. Своими громадными ручищами они вполне могли оторвать обычному человеку голову.

Если бы не ее миссия, то она давно сбежала бы отсюда. Иногда она боролась с искушением все-таки сделать это, переодеться из рясы в спрятанную неподалеку от собора цивильную одежду, и отправиться домой. Вернее, в то место, которое она привыкла воспринимать, как дом - в библиотеку Последователей Апокалипсиса. Восстановленное здание публичной библиотеки Лос-Анджелеса, который теперь называют Могильником. Туда, где у нее были друзья, туда, где не надо было притворяться.

Дни шли один за другим. Она, как и все, посещала службы и работала на благо Чад Собора, а, значит, и Повелителя. Но как шпионка Последователей Апокалипсиса, она пыталась выяснить, кто же такой этот Повелитель, как получилось, что он получил столько власти, почему ему подчиняются тени и даже такой жадный до власти человек, как Морфеус.

Морфеус. Он умен и хитер, люди готовы за ним идти, а обсуждение его прошлого под запретом. Но об этом все равно говорят. Рассказывают, что он был правой рукой лидера банды Потрошителей, а потом ушел от них и создал культ Священного пламени, который в конечном итоге и превратился в Чад Собора. Вот бы натравить на него Потрошителей, чтобы убили его за предательство, и тогда Чада Собора лишились бы своего предводителя.

Да, только тот, кто попытается использовать Потрошителей, скорее всего, сам будет убит. Так что это только мечты.

Чада Собора создают в окрестных городах больницы. Вроде бы они помогают страждущим за то, что они принимают их веру, но на самом деле это совсем не так. Больницы - всего лишь очередное оружие, придуманное хитроумным Морфеусом. Людям там промывают мозги проповедями о Единстве, а сами здания больниц становятся складами для оружия и взрывчатки. И когда тени пойдут захватывать для Повелителя власть в окрестных городах, из этих больниц нанесут удар в спину по защитникам городов. И все будет кончено очень быстро.

Сопротивляться могут либо закрытые банды вроде Потрошителей и Регуляторов, которые пока не впустили к себе Чад Собора. Ну или то Братство Стали и Последователи Апокалипсиса. Впрочем, Лаура слышала, что и у ним Морфеус нашел подход, что среди них есть предатели. Ее страшит мысль о том, что Последователи могут пасть, но она до сих пор не узнала, как зовут предателя в их рядах. До информации такого уровня ее не допускают.

Все больше людей отправляются в больницы, которые открываются по всей Пустоши. Все сложнее добиться того, чтобы тебя оставили в Соборе, а не отправили туда. Там она будет бесполезна, там она не сможет приносить информации. Ей останется только работать в больнице, чтобы не привлекать внимания, и ждать возможности вернуться в собор. Но пока что ей удается выкручиваться, и это хорошо.

Вечерняя исповедь обязательна для всех. Проводит ее лично Отец Битье. Раньше было сложнее, когда все только начиналось, он постоянно использовал свой любимый жезл, переделанный из электрокнута. На теле Лауры до сих пор остались шрамы от электрических ожогов. Они останутся с ней до конца ее жизни.

Врать такому человеку, как он, легко. Другое дело, что он чувствует ложь, словно животное, которое чувствует опасность. Лаура умеет лгать так, чтобы самой не помнить о том, что это ложь. Другой человек просто не прожил бы на ее месте так долго, как она.

- Тебе есть, о чем рассказать мне, дочь моя? - спрашивает он, а в руках у него, как обычно жезл, которым он помахивает из стороны в сторону.

Лауре есть, о чем рассказать ему. О том, сколько она узнала неприглядной правды о Чадах Собора, о том, что сама она шпионка Последователей Апокалипсиса, о том, что она ненавидит их всех, и только и ждет, когда Николь найдет кого-нибудь, кто уничтожит из всех, включая и самого Повелителя. Но она молчит.

- Нет, отче, мне нечего рассказать, - говорит она. - Я медитирую и работаю вместе со всеми. Я восхваляю Повелителя. Хвала Повелителю, тому, кто придал моей жизни смысл! Хвала Священному Пламени!

Она говорит об этом, а сама гадает, ударит ли он ее сегодня. Но нет, Отец Битье опускает жезл, после чего благославляет ее. Теперь она может идти.

Очередной прожитый день закончен.

Остается только ждать и продолжать жить в окружении врагов. Хорошо хоть известно, чего именно ждать. Должен прийти человек. Подойти к ней и назвать пароль “Красный всадник”. И тогда она проводит его в башню собора, откроет дверь своим ключом. И тогда ее миссия будет закончена, и она сможет покинуть это монструозное строение и отправиться домой.

Симбиоз

Боль в груди наконец-то отпустила, стало легче дышать. Выходец из Убежища смог сфокусировать взгляд. Теперь-то он понял, что коридор, заполненный биомассой, был не самым страшным, что ему встретилось за сегодня.

Ужасные картины отступили, но взгляду открылось существо, которое было настоящим воплощением слова "уродство".

Помещение в целом было знакомо, зал, где находится пост смотрителя, его рабочее место с постаментом, компьютеры и два шестиствольных пулемета, которые сейчас были нацелены прямо на Выходца из Убежища.

А вот существо. Сложно было поверить, что такое может получиться из обычного человека. Но сейчас, проследив весь путь того, кто когда-то был Ричардом Греем, он знал это наверняка. Просто гора биомассы, три головы, торчавшие в разные стороны, монитор компьютера. Плоть и электроника срослись между собой.

– Ты пришел, - проговорил его голос. - Так что же дальше? Примкнешь к Единству или сдохнешь тут?

– Примкнешь или сдохнешь?

– Примкнешь или сдохнешь?

Голос звучал одновременно и из динамиков компьютера, и в голове Выходца из Убежища. Он поморщился, покачал головой, будто пытаясь вытряхнуть из нее чертово видение. Это не сработало.

– Если ты сможешь доказать мне, что Единство - лучший путь, я присоединюсь к тебе.

– Отлично! - в голове послышалось подобие радости, если такое существо, конечно, вообще было способно ощущать обычные человеческие чувства. - Твои таланты пригодятся нам. Мой план прост. Одна раса, один народ, чтобы идти к нашей судьбе. Я превращу всех людей в супермутантов. Не будет ни войн, ни неравенства - только идеальные существа. Мир на Пустошах. Вечный мир. И это будет эра мутантов!

– Да, - сказал Выходец. - Задумка отличная. Но есть одна проблема. Твои мутанты стерильны. Они не могут размножаться.

– Абсурд! - голова снова взорвалась вспышкой дикой боли. Само по себе общение с этим существом казалось сплошным мучением. - Вирус Рукотворной Эволюции не уничтожает репродуктивные органы тех, на кого он влияет!

– У меня есть доказательства, - ответил Выходец, стащил со спины рюкзак и поставил его на пол. Запустил руку, вытащил голодиск, на котором были результаты исследования. - Вот! Прочитай это.

Длинный щуп вытянулся вперед, и взял диск с магнитной пленкой, вставил его в считыватель.

По экрану побежал текст, Создатель считывал результаты. На том из лиц, что еще сохранило нормальные черты, появилось озадаченное выражение.

Секунду спустя оно сменилось на маску ярости.

– Я должен это переварить. Минутку... Я понимаю. Ты приносишь мне правдоподобную подделку. Ты делаешь это, чтобы одурачить меня. Одурачить! Меня!

– Ты опровергаешь очевидные факты, - произнес Выходец. Он чувствовал себя слишком усталым. Его путь вот-вот должен был закончиться, но у него совершенно не было сил. – Вот они доказательства, перед тобой.

– Но этого не может быть. Это значит, что вся моя работа была проделана впустую. Всё, что я пытался сделать, обернулось... неудачей! Этого не может быть.

– Быть, - повторил женский голос.

– Быть, - проскрипел синтетический, компьютерный.

– Быть, - раздавалось с разных сторон.

Создатель напряженно думал.

Его план казался идеальным, но только на первый взгляд. Стерильность его созданий рушила все. Да, они практически бессмертны, но без воспроизводства все равно не получится ничего сделать.

Продолжить исследования? Добыть больше материала? Выпытать у непрошенного гостя местонахождение его Убежища и отправить всех его обитателей в чаны? А что это даст?

Раз за разом он погружал людей во ВРЭ, и у него получались два вида супермутантов: интеллектуалы, которые составляли ядро его армии, и тупые здоровяки, основная ударная сила.

Единственный источник воспроизводства для супермутантов - это люди. Они размножаются достаточно быстро, и если наладить с ними взаимоотношения… Открыться им, рассказать обо всем и предложить альтернативу.

Вирус Рукотворной Эволюции может лечить смертельно больных и дать новую, практически вечную жизнь старикам.

Многие люди согласятся на погружение добровольно. Нужно только предложить.

А помимо того, что люди могут размножаться, они могут и работать. Выращивать еду, ведь супермутанты тоже нуждаются в пище. Делать оружие и броню, ведь их руки гораздо лучше подходят для тонкой работы. Да и вообще, можно позволить им жить своей жизнью. А потом, когда настанет время, они отправятся в чаны.

Найдется место и гулям, ведь среди них немало тех, кто сохранил довоенные знания. Они могут оказывать медицинскую помощь или восстанавливать старые технологии.

А супермутанты обеспечат им всем охрану и защиту. Мало кто сравнится с боевой мощью его армии уже сейчас, а позже, когда она вырастет еще больше, никто не сможет ему противиться.

Симбиоз. Симбиоз станет настоящим Единством. Не превращение всех людей в супермутантов, а мирное взаимовыгодное сосуществование. Да. Это может быть ключом к решению проблемы.

– Ты прав, - раздался голос, и ментальное давление вдруг полностью пропало. - Мой план нужно доработать. Нам не нужно доминирование супермутантов. Нам нужен симбиоз. И… Спасибо тебе.

***

Выходец из Убежища затянулся в последний раз и отправил сигарету в мусорную урну. Дурацкая привычка, подхватил ее во внешнем мире. В убежище-то никому бы и в голову не пришло портить воздух.

Он посмотрел вокруг, мысленно прощаясь с этим местом. Конечно, он его еще увидит, но это будут совсем другие глаза, и он уже будет совсем другим. Не человеком.

Ровные улочки, мощеные камнем, дома из песчаника с аккуратными круглыми стёклами в окнах. За стенами, куда не глянь, поля кукурузы, капусты. В загонах мирно пасутся брамины. Идилия.

Люди, супермутанты и гули живут мирно. И таких городов множество по всей Калифорнии. Тут нет места рейдерам, а агрессивные животные отстреливаются специальными охотничьими командами. Караваны ходят между городами, идет торговля.

Идиллия и утопия. И все благодаря Создателю.

После их разговора прошло сорок лет и Пустоши переменились. Наверное, человечество сейчас переживало очередной подъем, и имелись все шансы на Возрождение.

Да, именно так.

Создатель творчески переработал свою идею о Единстве. И первым шагом стало новое поселение неподалеку от Убежища 13. Его жители сперва восприняли идею о сожительстве с мутантами с недоверием, но авторитет Выходца из Убежища был настолько высок, что он убедил большинство.

Но были и те, кто ни в какую не соглашался на эту идею. Их возглавлял Смотритель Джейкорен. Тогда Выходцу пришлось устроить революцию, а Смотрителя он убил лично. Все равно он подозревал за ним душевную гниль, а когда прочитал его личные записи, так оно и оказалось. Смотритель собирался изгнать его в случае успешного завершения миссии. Это убедило остальных жителей встать на его сторону.

Они использовали Генератор Эдемских Кущ Компактный, благодаря которому выжженные радиацией земли стали необычайно плодородными. Построили дома, стены, купили в соседнем поселении племенных браминов. А потом отправили первую торговую экспедицию.

И постепенно к их новому государству стали присоединяться все соседние города. Шейди Сэндс, в котором Арадеш, выросший в атмосфере терпимости, вполне нормально принял идею Единства. Джанктаун, мэр которого, Киллиан Даркуотер, посчитал, что такие могучие воины, как супермутанты, могут обеспечить порядок на Пустошах. Хаб, торговцы в котором были готовы торговать хоть с чертом лысым.

Но были и те, кто отказался, и их пришлось устранить. И в каждом из поселений знаменем революции становился Выходец, которого все знали благодаря его репутации. В Некрополисе Сета сместили гули из подземки. В Могильнике Клинки помогли уничтожить банду Регуляторов.

Однако с Братством Стали не получилось так легко. Братство презирало мутантов. Война с ними была долгой и кровавой, и закончилась тем, что осажденные в Лост-Хиллз обескровленные, оставшиеся без пищи и воды стальные братья активировали процедуру самоуничтожения. Они предпочли умереть, но не послушать голос разума.

Он участвовал в этой войне, бился в первых рядах. А сейчас ему уже семьдесят три. И он стар.

Однако благодаря Создателю у каждого старика есть вторая жизнь. Супермутанты защищают людей, а те в свою очередь отправляются в чаны, когда приходит время. Эта идея была гениальной: ведь люди проживали свою обычную жизнь, а потом получали новую, практически вечную.

Благодаря ученым из Убежища и гулям Создателю удалось улучшить Вирус Рукотворной Эволюции, лишить его недостатков. Супермутанты больше не тупели, они оставались на прежнем уровне интеллекта. И не теряли воспоминаний о прошлой жизни, могли видеться со своими внуками и детьми.

И вот настало его время погрузиться в чаны.

Выходец из Убежища встал со скамейки, закинул за спину котомку с вещами, необходимыми для перехода, и отправился в сторону въезда в город. Караван на базу Марипоза был практически собран.

Бизон Стив

Мы подступили к городу ночью, зашли с разных сторон: с севера, перебравшись через стену, с востока, с горного хребта, и даже пододвинулись с юга. Единственная часть города, которой мы избегали - западная. Все потому, что там было расположение войск НКР, которые, заметив нас на своей территории, немедленно открыли бы огонь.

Я был одним из тех, кто лез через стену. Спустившись вниз с большого бетонного столба, мы подошли к лачуге, в которой ютился шериф. Странное дело - главный законник здесь, а живет в халупе, в которая не пристала бы и бродяге с Пустошей.

С другой стороны, я встречал таких шерифов, когда жил в НКР. Но видел и других: которые отстраивали себе настоящие виллы, заводили кучу прислуги. Их жены купались в роскоши, а сами они хранили в своих сейфах слитки купленного в Реддинге золота.

Первые были слугами закона. Вторые работали только на свой кошелек. Я имел дела с обеими категориями, но если взаимодействие с первыми у меня ограничивалось тем, что я мог попасть к ним на мушку, или наоборот, то со вторыми у нас частенько бывало взаимовыгодное сотрудничество. Еще когда я водил свою банду там, в Республике.

– Солдаты точно не вмешаются, Кайл? - спросил у меня Джеки, один из парней, что шли со мной.

Джеки отчаянно трусил, но больше всего боялся того, что кто-то заподозрит его в этом. И это толкало его на отчаянные поступки. Что еще смешнее, он был отличным стрелком.

Собственно говоря, так он и попал в Исправительное учреждение НКР, что в Мохаве. Один парень из его недругов, какие бывают у любого подростка, вызвал его на дуэль на револьверах. Такие вещи были строго-настрого запрещены в НКР, и никто не верил, что он согласится. Но он вышел, и мало того, еще и застрелил своего обидчика, на чем его и повязали.

Ситуация с участием в бунте была такой же. Ему сказали, что он слишком труслив, чтобы решаться на это, после чего он, собственно говоря, и стал одним из банды подрывников.

– Все нормально, Джек, - ответил я. - Примм - не под юрисдикцией Республики. Чтобы вмешаться, им нужно разрешение. Но с их бюрократией, на это уйдут недели. Так что, пока они решатся, мы уже возьмем все, что нам нужно, и уйдем.

О том, куда мы уйдем, я не сказал. А все потому, что путь назад в тюрьму нам был заказан. С Эдди мы расстались очень нехорошо, и назад нас не примут. Но ничего, возьмем добычу и уйдем куда-нибудь. Может быть, на север, где живут разрозненные племена. Группа крепких вооруженных парней может там стать королями.

Мы умели двигаться тихо, когда нужно было не привлекать внимания, и одновременно могли шуметь, как тысяча разъяренных толсторогов, когда было необходимо привести кого-нибудь в шок и трепет. Сегодня нам придется показать и то, и то.

Неслышными тенями, мы подбежали ко входу в хижину шерифа. Джимми выбежал вперед, встал за дверью. Резко потянул ее на себя, мы с Биллом, третьем в нашей группе, ворвались в помещение, которое оказалось освещено тусклой лампой, очевидно, работавшей от атомной батарейки, как и большая часть электроники в этом городке. Хотя, возможно, что сюда шло электричество с той электростанции, за которую воюют НКР и Легион.

Жена шерифа, до этого читавшая книгу в цветастой обложке - “Цветок лаванды” - заверещала. От ее крика сам шериф вскочил на ноги, потянулся за револьвером, что висел в кобуре на спинке кровати, и тут же получил от меня пулю в голову.

– Нет! - закричала женщина, но Билл тут же выстрелил в голову и ей.

Непростительное расточительство, как по мне, если учесть, что мы провели очень много времени без женщин. С другой стороны, может быть, так оно и лучше.

Билл подошел к шкафу, открыл его, вывалил на пол пыльник шерифа и его шляпу. Щелкнула молния, послышался звук текущей струи.

– Нашел время, - покачал я головой, наблюдая за тем, как мой товарищ мочится на шляпу и пыльник, пытаясь попасть струей прямо на прикрепленную на груди пыльника звезду.

– Так давно хотелось, - ответил он.

Выстрелы с улицы стали раздаваться чаще. Я решил не ждать, пока Билл закончит свои дела, перехватил поудобнее винтовку ковбоя и двинулся на улицу. Пробежал через улицу, и скоро оказался на главной улице.

Город - одно название. Два больших здания - казино и отель Бизон Стив. Собственно, город только тем и жил, что тут останавливались караванщики по дороге в Вегас, а у них, бывало, имелись лишние крышечки и азарт, чтобы их потратить.

Тем не менее, здесь жило достаточно много народа. И они, как и почти все жители Мохаве, оказались вооружены. И, хоть мы и застали их врасплох, они все равно оказали нам сопротивление.

– Давай вперед! - крикнул я Джеку, заметив, что горожане вполне организованно отступают в здание казино. - Если они проберутся туда, мы их не выковыряем!

Вскинув винтовку, я прицелился в одного из мужчин, пожилого и чернокожего. Спустил курок, ощутив такой знакомый удар в плечо.

Но нет, он дернулся вниз, пуля прошла мимо и впилась в серый бетон. Везучий ублюдок.

Один из наших упал на землю, пробитый пулей. Но на дороге валялись трупы уже как минимум двоих местных. Несколько из них уже скрылись в казино, в основном женщины и дети, мужчины же отстреливались.

Я выстрелил несколько раз, ранил одного из стрелков, которого тут же потащили в здание, и резко пригнулся. Над моей головой пролетел заряд дроби.

Какая-то женщина, вереща, чтобы ее подождали, побежала в сторону входа. Видимо, была далеко, и сперва решила спрятаться, но когда решила, что казино - единственное ее спасение, рванула сюда.

Чья-то пуля прошила ей бедро. Один из наших, Хэнк, тут же подскочил к ней и с громким хохотом сорвал длинную юбку, взмахнув ей над головой, точно флагом. За это и поплатился, ему в башку тут же попала пуля.

Престарелый негр, продолжая палить в нашу сторону из револьвера, подскочил к женщине, помог ей подняться, и вместе они побежали в здание. Я выстрелил один раз, дернул рукоять, второй, но стрелять под таким углом было неудобно. Остальные же предпочли палить по тем, что еще отстреливались.

Я отпустил винтовку, выхватил из кармана шашку динамита и зажигалку, поджег фитиль, и метнул взрывоопасный подарок. У меня были шашки с укороченным фитилем, так что разорвалась она в воздухе, разбросав защитников казино, и разбросав в стороны защитников. Один из них вывалился из своего укрытия, и получил пулю в живот.

Негр и женщина успели броситься на землю. К сожалению шашки динамита не дают осколков. Я думал о том, чтобы усовершенствовать их, засунуть в корпус или просто натыкать внутрь ржавых гвоздей, но руки не дошли. Потому что из тюрьмы пришлось спешно валить, а других верстаков в округе не было.

В меня выстрелили, и мне пришлось спрятаться за углом. А когда я выглянул, женщина с ее сопровождающим скрылись в здании казино. За ними отступили и все остальные. Пальба тут же прекратилась.

Я обернулся, глянул на западную часть города, и увидел на вышке мужчину в берете, который рассматривал происходящее через бинокль. Значит, я был прав, и они не вмешаются. По крайней мере, какое-то время. Ну что ж, значит, мы успеем собрать добро и свалить.

– Отходим! - закричал Крис, который, по собственному убеждению, был лидером нашей банды.

Среди нас было как минимум трое человек, которые оспорили бы его позицию, но все было не так просто. У Криса было четверо верных парней, которые не дали бы его просто убить, и однозначно отомстили бы.

– В отель! - приказал он - Трой, Джек, Густаво остаются снаружи. Следите за теми, что сидят в казино, и за солдатами. Если полезут, то огребутся.

– Нам нужны крышки, Крис, - ответил я. - А крышки в казино. Нужно выбить их оттуда. У нас есть взрывчатка, у нас есть оружие. Давайте вынесем дверь и вломимся внутрь.

– Вломимся, - ответил главарь. - Но позже. Мы следили за городом несколько дней, не спали и толком не ели с тех пор, как свалили из тюрьмы. Сперва надо передохнуть. Они оттуда никуда не денутся, солдаты к нам тоже не сунутся. А у нас в распоряжении будет целый отель.

– Да, что ты, Кайл, - поддержал его Джек. - Отдохнем сперва!

Остальные поддержали его. Обычно парни меня слушали, но сейчас слова главаря легли им на душу. Каждому хотелось нормально поесть, поспать в кровати, а, возможно, и что помыться, вытряхнуть из одежды песок.

Мне не нравился Крис. Настолько, что мне хотелось всадить пулю в бак его инсинератора, и посмотреть, как он полыхнет. Но меня не поняли бы. А значит, что он прав.

***

Мы расположились в ресторане. Естественно, что плиты здесь давно не работали, поэтому мы разложили костер прямо на полу, открыли окна, чтобы выветривался дым. Несколько парней затащили в помещение целого брамина. Разделав его, мы стали запекать мясо на костре. Ну, хоть нормально поедим.

Отель оказался самым настоящим раем. Во-первых, мы нашли тут немало нормальной одежды: кожаных курток, джинс, крепких ботинок. Поэтому мы избавились от синих тюремных роб, переоделись. Признать в нас бывших подрывников теперь не так-то и просто.

Имелось тут и оружие, так что я взял в пару к своей винтовке обычный девятимиллиметровый пистолет. А еще нашелся целый бар. Похоже, что его держали специально для караванщиков, останавливающихся в этом городе. Так что содержимое бара мы реквизировали. Даже нашей толпе хватило бы на недельную пьянку, а это следовало учесть, что за время, проведенное за решеткой, мы очень сильно соскучились по выпивке.

С того момента, как мы захватили город, прошло четыре дня. Два дня назад я видел, как Крис разговаривал с двумя парнями, судя по одежде, из Великих Ханов. А еще с ними был какой-то стиляга в симпатичном клетчатом костюме.

Вчера же Билл притащил парня, который был в этом городе за помощника шерифа. В бой почему-то не вступил, сбежав из города, но потом, видимо, расхрабрился и вернулся, на чем и попался. Совершенно никчемный парень, мы расспросили его и выяснили, что он получил свою должность всего два месяца назад, и то потому, что сам шериф женился на его сестре.

Мы его даже не били особо, он ведь и сам нам все рассказал, еле заткнуть смогли. Только связали, да оставили сидеть на кухне. Крисс сказал, что придумает, что с ним делать.

Усевшись прямо на полу, я попивал из бутылки легкое домашнее пиво, вполуха слушая, как Крис рассказывает парням свои планы на будущее.

А мне не давала покоя его встреча с Ханами и тем франтом. Он ведь явно что-то задумал. Вот только, что? Парень тот точно из Нового Вегаса. Так что, может быть, он приготовил себе тепленькое местечко там?

Или он думает уйти к Ханам? Если это так, то можно еще согласиться. Они бизнес ведут, торгуют наркотой, грабят караваны. Хорошие бойцы им пригодились бы. Но почему тогда он об этом не рассказал сразу?

В несколько больших глотков я высосал полбутылки, поболтал ее в руке, наблюдая за тем, как в ней поднимается пена. Хорошее они тут пиво варят, как ни крути.

Нет, все-таки что-то тут нечисто. Этот парень с зализанными волосами мне определенно не понравился. А ведь он вел себя с Крисом так, будто они лучшие друзья. А это странно.

А если учесть, что именно Крис взбаламутил нас подняться против Эдди и покинуть тюрьму, это заставляет напрячься вдвойне.

А надо ли мне оставаться здесь, с ними и, что самое главное, с Крисом? Может быть, взять с собой Билла и Джеки, и свалить? У нас теперь есть нормальная одежда вместо синих тюремных роб, а на лицах ведь у нас не написано, что мы сбежали из места заключения.

Я пошарился по карманам в поисках сигарет, и вспомнил, что последнюю опустевшую пачку выбросил сегодня утром. А новых так и не добыл. Можно пройтись по отелю и поискать, наверняка я что-нибудь смогу найти, но с другой стороны, можно и попросить.

– Есть сигареты? - спросил я.

– Держи пару, - ответил Добряк Джим, и вытащил из кармана пачку, протянул мне.

– Благодарю, - кивнул я, вытащил две папироски, встал и двинулся к выходу из ресторана.

Мне не столько хотелось курить, сколько надо было побыть одному, и хорошенько подумать.

На север идти смысла нет, через Слоун мы не пройдем, да и дальше там опасно. Вокруг лагеря Маккаран полно республиканских солдат, и сумасшедших наркоманов, которые зовут себя чертями. А вот если двинуться на юг…

Не к Аванпосту Мохаве, через который нас сюда вели, а в сторону Ниптона. А оттуда на север к Приму. Зачем мне торчать с этими неудачниками, если можно отправиться в Нью-Вегас и попытать там счастья? Или уйти дальше на север, в места, населенные племенами…

Я прошел через коридор и остановился у стойки отеля, вытащил зажигалку, сунул сигарету в зубы, прикурил и затянулся.

Ладно, сейчас докурю, отзову парней и поговорю с ними. Желательно, чтобы об этом никто не узнал. А то мало ли, не знаю, как Крисс отреагирует на то, что я отделиться решу. Да, скорее всего, точно так же, как и Эдди.

Добив сигарету в несколько больших затяжек, я прикурил вторую от окурка, и услышал снаружи звуки, подозрительно похожие на стрельбу. Неужели солдаты решили вмешаться? Или местные из отеля решили сделать вылазку?

Я шагнул в сторону двери, когда она резко распахнулась и в проеме появился мужчина в странном сине-желтом комбинезоне. В руке у него был револьвер.

Сигарета выпала из моего рта, я схватился за пистолет в набедренной кобуре, но их ствола оружия этого парня вырвалась вспышка. Мое сознание затопило болью, и мир погас.

Восхождение Гаморина

– Надвигается буря, паладин.

На самом деле все было не так. Это их флот двигался в сторону бури. Может быть, просто время для полета они выбрали неудачное, а возможно, что все дело оказалось в судьбе.

Латам стоял на смотровой площадке на носу своего дирижабля и смотрел в хвост плывущего впереди. Внизу были горы Передового Хребта. Где-то там, как говорили, находился самый главный из правительственных бункеров. Но данные об этом оказались утеряны. Да и не стремились Братья связаться с правительством, ведь их основатель официально отказался подчиняться приказам военного руководства, а потом и вовсе дезертировал с базы, которую должен был охранять.

Грозовой фронт впереди было видно прекрасно. Со стороны это даже выглядело красиво: огромные черные тучи, между которыми периодически вспыхивали багровые молнии. По мере того, как флот Братства приближался, их становилось видно все чаще.

– Смена курса! - послышался громкий крик.

Заработали двигатели, и дирижабль стал поворачивать. Латам, как и любой из паладинов Братства, был прекрасно образован, но то, что гигантские металлические чудища, которыми наверняка представлялись их дирижабли обычным дикарям, вдруг полетели, пробуждало в нем ребенка. Того самого, который живет в каждом, пусть и даже самом взрослом и состоявшемся мужчине, и который несмотря ни на что продолжает верить в чудо.

– Грозовой фронт движется слишком быстро! - послышалось из динамиков установленного на приборной панели радио. - Мы не успеем сменить курс.

– Так попробуем пройти краем! - был ответ.

Пилоты переговаривались между собой. Латам командовал одним из дирижаблей, замыкающих флотилию. И с самого начала он ждал чего-то такого. Ведь Старейшины заставили их покинуть стены родного бункера Лост-Хиллз, и отправиться на восток, чтобы найти следы армии Создателя. Того, что превращал людей в кошмарных существ, от которых Братству пришлось оборонять соседние города. Того, которого уничтожил один из членов Братства, который по слухам, которые Старейшины упрямо пытались опровергнуть, был и вовсе пришлым, а не коренным членом Братства.

Собственно говоря, результатом всех событий и стал раскол в рядах когда-то единого ордена. Братство не смогло воспользоваться преимуществом, которое дала им оборона поселений от супермутантов. Они понесли слишком большие потери, и им не хватило бы людей на то, чтобы организовать свое государство. Тогда Старейшины решили укрыться в бункере и ограничить взаимодействие с внешним миром.

Но были и другие. Те, кто предлагал открыть ворота Лост-Хиллз для пришлых и начать принимать людей со стороны. Конфликт с каждым годом становился все более явным, и тогда Старейшины не могли больше терпеть, и отправили недовольных в экспедицию.

И Латам, как никто другой, понимал, что их просто послали на смерть. Так оно и были.

– Паладин! - крикнул один из пилотов. - Мы вот-вот войдем в зону действия бури.

Эти слова заставили Латама вздрогнуть. Корабль находится в смертельной опасности, а его капитан рефлексирует о прошлом. Тогда, когда нужно действовать.

– Занять позиции! - крикнул он. - Немедленно!

Люди зашевелились, забегали. Они садились в специальные кресла, которые, были предназначены для того, чтобы обеспечить хоть какую-то вероятность спасения при крушении дирижабля. Латам и сам занял позицию в одном из таких, крепко-накрепко пристегнулся ремнями.

Сперва все шло нормально, только гром бьющих молний стал громче. А потом корабль замедлился. Ветер, дующий навстречу, стал замедлять дирижабль. Песок и пыль, которую он поднял в воздух, били о металл обшивки. Все заскрипело, и оставалось надеяться, что писцы, которые проектировали и строили их летательные аппараты, ни в чем не ошиблись.

Так оно и было. Корабль вполне мог выдержать даже прямое попадание молнии. Только вот никто не рассчитывал, что здесь, на территории Великих Равнин разыгрываются такие бури, что даже те, что приходят из пустыни Мохаве в Калифорнию, не идут с ними ни в какое сравнение. Да, человечество действительно выпустило из бутылки свою смерть в тот момент, когда во все стороны полетели ядерные ракеты. Все слышали о пяти поражающих факторах, но никто не думал о том, как все это отразится на природе.

Обшивка не выдержала и разошлась. Несколько молний, ударивших в корпус дирижабля, закончили начатое и сожгли всю электронную начинку корабля. Двигатели замолкли.

– Мы падаем! - послышался панический крик.

- Нам конец! - вторили ему с другой стороны салона.

Писцы не были готовы к такому. Они привыкли к спокойной работе в своих мастерских и лабораториях. Это не паладины, которым постоянно приходилось сталкиваться со смертью.

К горлу Латама подступила тошнота, из-за перегрузок, которые чувствовал его организм при падении. Но он упрямо проглотил тягучий комок и закричал в ответ:

– Оставаться на местах! Никому не двигаться!

Звучали сигналы тревоги, и они заглушили даже звуки бури. Хотя наверняка дирижабль попросту опустился слишком низко, а она осталась где-то наверху. Но через несколько секунд летающий корабль врезался в землю.

Приземление оказалось очень жестким. Кресло, в котором сидел Латам, сорвало с креплений, он пролетел несколько метров, и врезался в пол. Его сознание погасло.

***

Латам открыл глаза, осмотрелся. Дирижабль горел, и все вокруг заволокло дымом, было трудно дышать. На полу была кровь, он пощупал голову, и понял, что натекла она из здоровенной ссадины. Но сейчас рана уже покрылась жесткой корочкой из слипшихся от жизненной влаги волос.

Расстегнув ремни, он сумел освободиться от кресла. Кое-как поднялся, и побрел в сторону выхода. Не основного, а пролома в обшивке кабины, через который теоретически можно было выбраться наружу. Если, конечно, ему повезет.

– Помогите! - послышался громкий крик сзади. – Помогите! Я не хочу сгореть!

Это заставило его развернуться. Он двинулся на звук голоса, а через несколько шагов закричал в ответ:

– Эй! Ты где!

– Я тут! - тут же донеслось до него.

– Продолжай кричать! - он закашлялся от попавшего в горло дыма. – Так я смогу найти тебя!

Прорвавшись через облако дыма, он смог дойти до противоположного борта. В одном из кресел, надежно зафиксированная ремнями, сидела девушка. Это была младший рыцарь Блумфилд. Одна из самых горячих последователей идей о том, что нужно начать набор посторонних в ряды Братства. Она частенько участвовала в дальних рейдах и общалась с жителями Пустошей: от дикарей из племен до горожан.

А ещё она была дочкой Старейшины. И он не хотел отпускать ее в экспедицию, однако она не оставила ему выхода.

Огонь подобрался совсем близко. Девушке же, увидев Латама, закричала:

– Ремни заклинило! Я не могу выбраться! Не могу выбраться!

Паладин наклонился над ней и попытался открыть замок на ремнях, но ему не удалось сделать это. Тогда он выхватил из ножен свой боевой нож и двумя движениями рассек полосу синтетического материала. Сделал то же самое со второй, после чего помог девушке встать.

– Идём! - сказал он. - Ещё немного, и топливные элементы взлетят на воздух!

Девушку пришлось поддерживать, при падении она повредила ногу. Но с огромным трудом им удалось всё-таки прорваться через задымленный пассажирский салон и выбраться на свежий воздух. Тем временем огонь за их спинам разгорался все ярче и ярче.

Местный пейзаж не отличался ничем от Калифорнийского. Такая же пустошь, как и, наверное, весь остальной земной шар.

Снаружи собрались братья, которым удалось покинуть дирижабль. Их было совсем немного, едва ли треть от экипажа и пассажиров. Часть из них оказалась ранена, и им сейчас спешно оказывали помощь. И по мнению Латама занимались они совсем не тем, что нужно было.

– Уходим! - крикнул он. - Хватайте все, что есть, и отходим… - он осмотрелся в поисках более-менее безопасного направления. - За те холмы. Давайте, быстрее!

– Но сэр! - крикнул один из писцов. - Мы ведь ещё не всех достали!

И действительно, будто в подтверждение его словам из салона дирижабля послышался крик сгорающего заживо человека. Латаму оставалось только сжать зубы. Если он не вытащит этих, то не сможет спасти уже никого. И тогда…

– За те холмы, живо! - закричал он. - Им уже не поможешь!

И братья послушались его приказа. Те, кто мог передвигаться самостоятельно, помогли раненым или потащили лежачих. Сам же паладин продолжал идти с младшим рыцарем Блумфилд.

И только холм скрыл их от дирижабля, как топливные элементы взорвались, разметав во все стороны обшивку. Огонь перекинулся на заросли сухого кустарника, вверх устремился столб дыма. Латам посмотрел на это и покачал головой. Да, если все продолжится так, то очень скоро к ним пожалуют гости.

Он помог рыцарю сесть на песок, осмотрелся, пересчитал людей. Их было чуть больше двух десятков, при этом треть - раненые и покалеченные. Но сдаваться нельзя. Это его люди, и он за них в ответе. Значит, нужно действовать.

Припасов нет, почти все было в дирижабле, и теперь сгорит без всякой пользы. Кто-то запасливый притащил с собой медицинскую сумку, но все ее содержимое уйдет на то, чтобы оказать помощь раненым. И даже оружия-то толком нет. У самого паладина с собой остался только лазерный пистолет, да две полных батареи к нему. Хватит на пять минут боя.

Нужно найти укрытие. И радио. Уже потом попытаться связаться с остальными кораблями. Не может же быть так, что выжили только они, так или иначе кто-то еще должен приземлиться более-менее целым. Тогда можно будет объединиться с ними. И уже потом думать, что дальшею

– Боул, Рокс, - приказал он, и двое рыцарей повернулись к нему. - На запад отсюда было видно дорогу. Проверьте, что там, найдите укрытие.

– Да, паладин Латам, - ответил один из них. Второй промолчал.

***

Однако рыцари так и не вернулись. Вместо них пришли гости, не зря ведь Латам думал о том, что дым и огонь несомненно привлекут чужое внимание. И если обычные пустошные твари избегали жара и резкого запаха, то эти его совершенно не боялись.

Глядя на зеленых здоровяков, которые двигались в их сторону, Латам чувствовал бессильную ярость. Вот, они искали остатки армии Создателя. А получилось так, что это супермутанты нашли их. Причем, в самый неподходящий момент.

Что же делать? Отступить? Но сделать это, забрав своих раненых, не получится, их нужно нести. Оставить кого-то прикрывать своих, пожертвовать собой? А кто будет решать, кому остаться?

Впрочем, додумать это Латам не успел. Как выяснилось, те супермутанты, что шли в лоб, были всего лишь отвлекающим маневром. Остальные тем временем зашли с разных сторон, Блумфилд, сидевшая в охранении, успела подать голос, и началась резня.

Латам бросился на землю, перекатился, потому что воздух мгновенно наполнился свинцом. Супермутанты ненавидели Братство Стали, и не жалели боеприпасов, а оружия у них оказалось неожиданно много. Успели, по-видимому, разжиться.

Паладин прицелился из своего пистолета в пулеметчика, который прижимал остальных братьев огнем, выстрелил. Лазерный луч рассек воздух, и голова здоровяка взорвалась ошметками во все стороны. Это дало остальным шанс рассосаться по сторонам, но ситуацию особо не улучшило.

Братья продолжали отстреливаться и убивать супермутантов, но у них практически не было оружия. Они заранее были обречены, падали и умирали. Латам стрелял по зелёным тварям, и попадал. Но редко когда его попадания становились фатальными, толстая кожа и большой объем мышечной массы позволял супермутантам переживать ранения, пусть и получать страшные ожоги.

И когда братьев осталось совсем немного, супермутанты пошли на сближение и стали обезоруживать их. Вот они свалили Ройза и Адель, вот один из зелёных здоровяков вырвал оружие из рук Ричардсона и ударом могучего кулака швырнул его на землю. А потом они подошли и к самому паладину.

И тогда он задумался о том, чтобы выстрелить себе в голову. Заряда лазера вблизи будет достаточно чтобы буквально испарить содержимое черепной коробки. Но что тогда будет с его людьми? Кто постоит за них? И что готовят супермутанты?

Один из здоровяков подскочил к нему и попытался вырвать оружие из рук, но Латам ударом кулака сломал ему нос и заставил отскочить. Во второго он выстрелил из пистолета, лазер проплатил бедро, заставив мутанта завалиться на одно колено. К несчастью этот заряд оказался последним.

А потом на него навалились толпой. Скрутили, связали руки за спину ремнем и швырнули на землю. Но не били, ничего такого.

И Латам вдруг похолодел внутри. А что если супермутанты умудрились найти ещё один источник Вируса Рукотворной Эволюции? Или вдруг они прихватили немного с собой, с базы? Что если они собираются не убить их, а обратить в себе подобных, сделать здоровенными и тупыми?

Нет. Этого не может быть. Или может?

Оставшихся в живых братьев бросили в кучу, их осталось всего пятеро. Остальные супермутанты принялись собирать трупы. Для чего? Неужели они собираются их есть?

В сторону пленников двинулась небольшая группа мутантов. Один из них, тот, что шел в центре, носил на голове шлем с рогами брамина, был одет в неожиданно искусно выделанную металлическую броню, а за спиной тащил плазменную винтовку. Остальные были под стать ему, отличался только один. Этот зачем-то натянул очки, казавшиеся на его здоровенной роже очень смешными. Интересно, это он сделал по надобности, потому что испортил зрение, или просто решил, что раз он надел очки, то учёный.

– Так, - проговорил один из них, тот, что был в рогатом шлеме. - Я узнаю эти эмблемы. Братство Стали. Да уж, не ожидал вас встретить в этих местах.

Говорил он чисто, очевидно, что его интеллект не был поврежден действием вируса.

– Ну? И кто из вас главный?

– Я главный, - ответил паладин, неожиданно для самого себя сумев подняться. - Меня зовут паладин Латам, мутант.

– Паладин Латам, - голос мутанта звучал издевательски. - Что, не всегда технологии работают так, как вы хотите? Иногда природа оказывается сильнее, верно?

– Случается, - ответил паладин. - Ну и зачем вы взяли нас живыми? Зачем мы вам нужны? Собираетесь окунуть нас в ВРЭ? Или тупо сожрёте?

– Нет, - честно без обиняков ответил мутант. - Мы собираемся допросить вас по-отдельности. А потом убить. Нам же нужно знать, откуда вы тут взялись, и куда двинулись остальные. Так что, уж извини, жить вам осталось совсем немного.

– Легко говорить так с тем, кто связан, - ответил Латам. - Но черт подери, если бы у меня были свободны руки, то это я бы тебя убил. Уж не сомневайся.

– Убил бы? - в голосе мутанта послышалось удивление. - Значит ты, смелый нормик, благочестивый стальной брат, считаешь, что можешь убить Гаморина? А почему бы нам и не проверить?

– Значит, бой? - Латам не верил своим ушам. Похоже, что ему удалось задеть гордость мутанта.

И правильно. Он ведь покусился на его авторитет. И за это должен быть наказан. Просто просто забить его насмерть, но ведь гораздо более наглядно окажется убить его в честном поединке.

– Эй, вы все! - крикнул Гаморин. - Нормик вызвал меня на поединок! Это будет веселое зрелище.

Супермутанты бросили свои дела и обступили пятачок земли, на котором находились пленники и их старшие. Один из них, тот самый ученый, подошёл к Латаму и без особых трудов порвал ремни, которыми были связаны его руки. А потом отступил. Остальных братьев отволокли назад, чтобы они не мешали действу, которое вот-вот должно было произойти на импровизированной арене.

– Начинай, нормик, - сказал Гаморин. - Если ты сможешь победить, то вас не убьют.

– Поклянись, - сквозь зубы проговорил Латам, разминая затёкшие руки.

– Клянусь.

Латам бросился вперёд, сместился чуть в сторону, обходя мутанта. У него не было никакого оружия, он не видел шансов для победы против специально выращенной боевой машины. Но отступить уже не мог.

Резкий удар ногой отбросил его на спину. Латам умудрился откатиться в сторону до того, как гигантская стопа впечаталась в песок. Он рывком поднялся на ноги, и бросился на мутанта со спины, но получил удар локтем в лицо.

В глазах потемнело, и он снова упал на землю. По разбитому лицу потекла кровь, затекла в горло, ее солоноватый вкус привел его в себя, и он снова сумел перекатиться. Вскочил и пошел на сближение.

Но супермутант был сильнее и быстрее, у него были гораздо более длинные руки. Схватив Латама за голову, он резко отшвырнул его назад, в очередной раз опрокидывая на спину, а потом подпрыгнул и приземлился обеими ногами… На то место, где Латам был секунду назад.

Перед глазами уже все плыло. Что было сил, паладин ударил Гаморина ногой в колено, выбивая ее из сустава. И сустав супермутанта не выдержал, нога хрустнула, заставив здоровяка припасть на одну ногу.

Тогда Латам вскочил ему на спину. Резким движением он сорвал с головы Гаморина шлем, а потом вогнал рог глубоко в глаз мутанта. И из того будто выдернули стержень. Он завалился на землю, погребая под собой паладина. Ребра человека затрещали от нагрузки, он попытался вдохнуть, но не смог. Прошла секунда, другая, и он понял, что вот-вот потеряет сознание.

Но через несколько секунд тело отвалилось в сторону, и его поставили на ноги. Латам посмотрел вокруг на супермутантов, плененных братьев, и все вокруг. Перед глазами все плыло.

– Ну! - крикнул он. - Ну и кто тут самый сильный? Кто среди вас лучше Гаморина? Ну, кто!

Он глубоко вздохнул, поморщившись от боли в ребрах, и продолжил:

– Теперь Гаморин - это я. И вы будете мне подчиняться! Освободите моих людей! Соберите трупы и похороните их! А потом мы выдвинемся на базу!

На какое-то время наступило молчание. А потом один из мутантов подошёл к сидевшему на песне Ройсу и здоровенным ножом разрезал ремни, которыми он был связан.

Выходец из Убежища

В атриуме собралось огромное количество народа, почти все жители Убежища. Старики говорили, что раньше их было гораздо больше. Конечно, меньше тысячи, которую должны были заселить сюда по проекту, ведь не все успели покинуть города и приехать в горы, в которых оно находилось, а некоторые не поверили предупреждениям, которые рассылал Vault-Tec за несколько дней до того как с неба посыпались бомбы.

Но их все равно было много. На самом деле собирали жителей только от шестнадцати до тридцати пяти, но старики и дети собрались посмотреть на то, что произойдет.

Шутка ли, речь шла о выходе за пределы Убежища, во внешний мир.

Изначально Смотритель скрывал, что именно произошло, и почему кто-то должен покинуть дом. Первым отправили Эда, и он не вернулся. Вторым Убежище покинул Талиус. Его ждали, но когда стало ясно, что времени осталось не так и много, приняли решение, что на поверхность должен уйти кто-то ещё.

Контрольный чип системы очистки воды вышел из строя. И всех их ждала смерть от жажды, если они ничего не предпримут. Либо они могли покинуть Убежище, но эти идеи жестоко пресекались. Оно было их домом. Здесь они родились и здесь умрут. Такова директива Vault-Tec.

Он стоял и смотрел на людей. Любой из них мог покинуть Убежище и уйти в неизвестность. И либо сгинуть там, либо вернуться триумфатором с новой деталью.

Вот Макс Стоун, здоровенный парень, на голову выше других жителей Убежища. Практически все время, свободное от обязательных работ, он проводил в спортзале, наращивая мускулатуру и доводя свое тело до совершенства. Он не имел особого успеха у женского пола, но ему это и не было нужно. А ещё не отличался умом.

Злые языки говорили про него, что когда он был маленьким, робот-няня уронила его вниз головой. После этой травмы его интеллект так и не восстановился. Правдой это было или нет, неизвестно.

Вот красавица Наташа Дубровская, которая наоборот пользовалась успехом у противоположного пола. Ее парень говорил, что она очень гибкая в постели, да и не только. Однако у нее странное чувство юмора: она может ради шутки проникнуть в чужую жилую ячейку, забрать что-нибудь ценное, спрятать, а потом смотреть, как хозяин будет искать свою вещь.

Вот Альберт Коул, харизматичный парень. Лидер небольшой компании людей, что желает покинуть Убежище, чтобы изучать и восстанавливать внешний мир. С ним интересно общаться, но он немного заносчивый. Благодаря подвешенному языку ему все удается слишком легко.

Имена всех этих людей загружены в компьютер. И сегодня он должен выбрать того, кто отправится наружу.

Смотритель Джейкорен вышел вперёд, прокашлялся, обращая на себя внимание толпы. Жители Убежища тут же прекратили разговоры и повернулись к нему. Он должен был назвать имя. Кто-то боялся услышать свое, а другие наоборот жаждали этого, ведь всей душой желали отправиться наружу.

Смотритель назвал имя.

И у парня заложило уши. Мир, такой стабильный, рушился. Ведь это было его имя, и ему выпал жребий отправиться наружу. Он боялся неизвестности, но в меру, потому что знал, что справится. Ну а если нет – погибнет, и все люди умрут. Его родители, которые практически не участвовали в воспитании, ведь все дети первое время проводили в специальных яслях, а потом в школе. Его друзья, девушка и просто соседи.

А между ним и остальными жителями наоборот возникла нерушимая стена.

***

– Ага, вот и ты наконец, - проговорил смотритель. - Долго собирался.

Он находился в зале смотрителя, просторном помещении, заполненном разной аппаратурой. Его рабочее место располагалось на высоте полутора человеческих ростов. Отсюда можно было управлять всеми системами Убежища и контролировать абсолютно все.

– Так попрощаться со всеми нужно, - ответил человек. - Дело небыстрое.

– Нужно, согласен, - кивнул бородач. - Короче, так. Как ты уже знаешь, контрольный чип очистки воды вышел из строя. Наши запасы подходят к концу. Короче говоря, у нас осталось четыре-пять месяцев, и тогда вода кончится. А как ты сам понимаешь, нет воды, нет Убежища.

Да, это было очевидно. Пайки и так урезались. А ещё вода была необходима для гидропонных ферм, с помощью которых жители обеспечивались едой. И – что было немаловажной проблемой – водой охлаждался реактор, хоть он сейчас и был заглушен. Реактор должен быть запущен только в случае аварийной необходимости, если геотермальный источник вдруг даст сбой.

– Короче говоря, ты знаешь, что ты уже третий, кто выходит наружу. Я знаю, что у нас были конфликты, но и ты сам виноват. Слишком своенравный. Ну, так уж получилось. Но ты - наша единственная надежда?

На мгновение у человека появилась мысль, что смотритель отправляет его наружу, потому что хочет избавиться. Но он отогнал ее. Воды действительно в обрез, это известно всем.

– У нас есть данные о местоположении соседнего Убежища. Пятнадцатое. Отправляйся туда и поищи там. И это все, чем мы можем тебе помочь. Постарайся, ладно?

– Сделаю все, что могу, - ответил он.

– Тогда отправляйся к интенданту, он выдаст тебе снаряжение. А потом наружу. Подключишь свой Пип-бой к компьютеру, он откроет ворота. Доступ у тебя есть. И… Удачи.

Комната со снаряжением была неподалеку от поста смотрителя. Человек отправился туда, нажал на кнопку возле двери, и она отъехала вверх, втянувшись в проем. Внутри была приятная девушка, и она уже ждала его, собрала небольшой рюкзак.

– Держи, - без лишних приветствий передала она ему сумку. - Здесь все, что нужно для выживания. Фляга с водой, запас еды на первое время. Четыре стимулятора, чтобы не загнулся после первой же стычки. Фальшфейеры есть, чтобы подсветить, если что. И нож. Остальное, извини, придется искать самому. У нас тут и так немного.

– А оружие? - спросил человек.

– Вот, - она протянула ему кобуру с массивным пистолетом внутри. - Это Кольт 6520. Машинка мощная и надёжная, жрет десятимиллиметровый патрон. У нас на все Убежище таких десять штук.

Он не знал, зачем ему эта информация. Расстегнул ремень, надел кобуру, проверил, как достается оружие. Все было в порядке.

– Патроны?

– Уже в рюкзаке. Немного. А ещё возьми эти очки. Они защитят тебя от солнца. Понадобится время, чтобы привыкнуть к нему, так что в первое время их придётся носить постоянно.

– Спасибо, - поблагодарил он.

– Удачи.

Ему пришло в голову, что она отправляет уже третьего выходца на верную смерть. Возможно, за первого и волновалась, но уже привыкла. Ну, всякое бывает.

Забросив на спину рюкзак и надев очки, человек побрел к лифту. Вызвал, поднялся наверх и оказался на первом уровне. Прошел вперёд и подключил к двери Пип-бой с помощью универсального разъема. Компьютер пропищал спикером, и дверь шлюза поднялась вверх.

Он вошёл, замигали красные лампочки, из динамиков раздалась сирена. Эта дверь открывалась в третий раз со времён Великой Войны. А не должна была ни разу. Но чрезвычайные ситуации требуют крайних мер.

Выходец не думал об опасностях внешнего мира. Он думал о Пэт, своей подруге, которая провожала его в дорогу. Она плакала. Она хотела расстаться. А он не давал ложных обещаний, не хотел, чтобы она ждала его.

Но знал, что она будет.

Тяжёлая металлическая дверь закрылась у него за спиной, и массивная дверь-шестерня, способная выдержать прямое попадание ядерной бомбы, оказалась подхвачена манипуляторами. Отщелкнулись затворы, она выдвинулась чуть вперёд и отъехала в сторону, заезжая в специальный паз.

Он шагнул вперёд, вышел из Убежища, и дверь-шестерня тут же заперлась за ним. Пути назад больше нет.

Под ногой что-то хрустнуло. Стащив со спины рюкзак, Выходец достал из него фальшфейеры, зажёг и посмотрел вниз. Это был труп, уже объеденный кем-то. Это означало две вещи: во-первых, в пещере есть опасные твари, а во-вторых, один из тех, кого отправляли наружу в первые разы, погиб прямо здесь, на пороге родного дома.

Наклонившись, человек обыскал рюкзак и нашел ржавый, но ещё годный нож и немного бронебойных патронов к пистолету. Самого оружия нигде не было. Похоже, что он потерял его, когда убегал обратно к двери.

Выходец услышал шуршание мелких лап и вытащил из кобуры пистолет. Вытянув вперёд руку, он посмотрел вперёд и увидел на полу пещеры жирнющую крысу. Так вот что за твари обитали тут.

Он выстрелил, но не попал, животное двигалось слишком быстро. Однако после второго выстрела ее туша разлетелась по полу на мелкие кусочки. И тогда Выходец пошел вперёд быстрым шагом. Крыс оказалось неожиданно много, он стрелял по ним, топтал ногами, ломая хребты, пинками отбрасывал в стороны.

И сумел прорваться. Дальняя часть пещеры оказалась освещена, и крысы отступили. Они привыкли к тьме и боялись солнца.

А Выходец впервые увидел естественный свет. И хоть он и был приглушен темными очками, но все равно показался нестерпимо ярким.

Остановившись, Выходец спрятал пистолет в кобуру, нагнулся и упёр руки в колени и выдохнул. Схватка выпила все силы. А ему ведь ещё идти к Убежищу 15. Путь займёт несколько дней.

Выходить из пещеры будет страшно, ведь там не будет потолка. Однако, выдохнув, он сжал кулаки и двинулся вперёд.

Его ждала долгая дорога.

Сталь и смерть

Патрулирование было достаточно скучным делом. Раньше. Сейчас же все не так.

Рейдеры не были такой уж проблемой. Гораздо сильнее Вайса беспокоила НКР. Когда-то они с Братством сотрудничали, совместно уничтожали разное отребье, работали над восстановлением цивилизации. Даже в штурме бывшей базы Анклава, Наварро, поучаствовали стальные братья. Да о чем говорить, если один из штатов в Республике был назван именем Максона? Того самого Роджера Максона, основателя ордена.

Но как только появляется централизованное государство, то сразу же сами собой возникают люди, желающие подзаработать нечестным путем.

Теперь настали другие времена. О старой дружбе Братства и Республики все забыли. Сложно сказать, кто в этом виноват. Пропагандисты обеих сторон рассказывали разное. Те, что работали на старейшин Братства, говорили, что НКР забыли о старых договоренностях. Те же в ответ обвинили Братство в том, что они гребут под себя все технологии и не дают пользоваться ими даже в мирной жизни.

Вайс считал, что он не поддается пропаганде. Но мир для него делился на своих и чужих. И своими однозначно были стальные братья, ведь он родился в ордене, получил образование, рос по карьерной лестнице и в конечном итоге стал младшим рыцарем. Он и командовал одним из дальних дозоров в окрестностях бункера "Так-Ленд".

Так уж исторически сложилось, что Братство ютилось в бункерах, это пошло ещё из Лост-Хиллз. Обычно они находили какое-нибудь из старых военных убежищ, приводили его в порядок и заселяли. Так было даже в самом отдаленном отделении Западного Братства Стали - в том, что находилось в Мохаве. Пусть они под руководством отца Элайджи и заняли электростанцию, которую продолжали оборонять от рейдеров и сил НКР.

Патрулирование почти закончилось. Рыцари обходили все возможные укрытия, где могли разместиться вражеские разведчики, а потом возвращались обратно в бункер. Им на смену выходил другой отряд, и все это продолжалось. Таковы уж были правила, а как иначе? Безопасность превыше всего.

Вайс осмотрел местность через окуляры силовой брони, покачал головой. По идее можно было возвращаться обратно — все штатно, все спокойно.

– Смотрите, — воскликнул вдруг эсквайр Тодд, показав пальцем куда-то вдаль и вышел чуть вперёд, закрыв своим телом командира.

Все резко развернулись, а секунду спустя голова Тодда взорвалась брызгами крови. Его обезглавленное тело упало на песок, заливая его жизненной влагой из обрубка шеи. Вайс прекрасно знал, какое оружие наносит такие ужасающие увечья — стреляли крупнокалиберной бронебойно-зажигательной пулей из антиматериальной винтовки. Это единственное доступное НКР оружие, которое способно пробить силовую броню.

– Опасность! - крикнул Вайс, и братья залезли за укрытия, выцеливая неизвестного стрелка.

Вайс привел свою трехлучевую лазерную винтовку в боевое положение, выглянул, и в окуляре силовой брони появился подсвеченный красным силуэт. А рядом ещё один. Это были рейнджеры, небольшая группа. Но вряд ли они попросту заблудились и случайно наткнулись на патруль. Нет, все было абсолютно не так. Скорее всего, войска НКР готовят вторжение.

Эта сука Кассандра Мур уже уничтожила два бункера Братства, за что ее представили к высшей государственной награде. Солдаты НКР заваливали братьев стали мясом. Но, видимо, в этот раз они решили подобраться скрытно, и им не повезло. Наткнулись на патруль.

– Это вторжение! - высказал свою догадку Вайс. - Трой, сообщи в штаб. Остальные — огонь!

Он вскинул винтовку, прицелился в одного из рейнджеров. Три луча прорезали воздух и проделали в броне республиканца дыру. Он упал, но тут же перекатился в сторону. Живой.

Трой бубнил что-то в передатчик, а выстрелы слышались уже со всех сторон. Снова грохнула антиматериальная винтовка, пуля прилетела в камень, за которым прятался Вайс, отколов от него кусок и подняв в воздух кучу пыли. Младший рыцарь высадил ещё несколько зарядов по лежащему на земле рейнджеру, и он, наконец затих. А сам рыцарь сменил батарею в винтовке, пусть три луча и мощнее одного, но за это приходится расплачиваться большим расходом энергии.

Берри рухнула на землю, зажимая рану на бедре. Рванула с разгрузочного жилета подсумок-аптечку, натянула жгут, тут же вогнала в ноги стимулятор, подтянула к себе винтовку. Из боя не вышла, ну и хорошо.

Через несколько секунд из-за полуразвалившегося здания выскочил человек с трубой гранатомёта на плече. Вайс поймал его в прицел, выстрелил, но тут успел первым. Реактивный снаряд за секунду преодолел расстояние между стрелком и патрулем и взорвался.

Мир перевернулся, слуховая система в шлеме отрубилась от перегрузки. Кое-как подняв голову, младший рыцарь увидел у себя на груди оторванную руку Троя. Коробка разбитой рации валялась где-то в стороне. Рядом с неестественно выгнутой шеей лежала Берри, ее глаза уже остекленели, грудь и лицо оказались сильно посечены осколками.

Вайс взял винтовку, сорвал с нее разбитый прицел и стал подниматься на ноги. Патруль уничтожен, но он ещё сможет дорого продать свою жизнь. А главное - они успели сообщить в бункер о нападении.

***

Бункер был окружён. Более того, вычислили даже вентиляционные шахты, которые из него выходили. Сейчас вокруг них специально разводили костры из всего, что можно было найти в пустоши. В огонь даже бросили несколько старых покрышек, чтобы дым был погуще. Когда он разгорится, внутри станет очень неуютно.

Штурмом руководила Кассандра Мур, ей уже удалось взять штурмом несколько бункеров Братства. Она была сильной и решительной женщиной и не знала пощады врагам Республики. Впрочем, пощады вообще никто не знал, ведь Братья обрушили экономику НКР, уничтожив ее золотой запас, из-за чего многие торговцы Хаба даже снова перешли на бутылочные крышки.

Укрепленные позиции пока что позволяли стальным братьям сдерживать напор НКР. Бункер был укреплен долговременными огневыми точками, в которых занимали позиции бойцы с пулеметами. Братство вообще знало толк в фортификациях, иначе онл не продержались бы так долго.

Но была одна проблема. Они не воевали. Пока боевой опыт братьев ограничивался виртуальными боями в симуляциях, бойцы НКР лили вполне реальную кровь на полях сражений. А ещё их было больше, и пусть количество пока не переросло в качество, все было не так уж и просто.

Раздался сигнал, и откуда-то из-за горизонта по позициям Братства отработали системы залпового огня, превратив ровную пустошь в рытвины и воротки. Несколько ДОТов вообще сложились, погребая под себя защитников. Через несколько секунд сработали уже минометы, но они били не осколочными и не фугасными снарядами, а дымовыми шашками. Воздух превратился в дым, все заволокло туманом, и хоть он и был не ядовитым, свою роль выполнял: видимость и слышимость упала до нуля. А потом вперёд пошли солдаты.

Стрельба стала постоянной, оружие стальных братьев собрало щедрую жатву на поле боя. Бойцы республики гибли десятками, несмотря на численный перевес, но медленно выдавливали своих врагов к дверям бункера.

А потом ворота открылись, и наружу вышел отряд паладинов в силовой броне. Последний рубеж обороны. Они были вооружены тяжёлыми Гатлинг-лазерами. Красные лучи били во все стороны, буквально испепеляя солдат НКР. Но тут уже против Братьев сыграли их же позиции, ведь на другой стороне, за бункером, смогли спрятаться республиканские гранатометчики.

Слитный залп из десятка реактивных гранатомётов смел и разметал отряд паладинов в разные стороны. Дело закончили минометы, которые добили воинов. Броня выдержала, но люди внутри нее — уже нет. А потом вперёд пошел отряд рейнджеров, вооруженных автоматическими винтовками. Несколько выстрелов, и братья оказались добиты.

Вперёд вышел сапёр и установил на воротах заряды направленного взрыва. Знаком показал всем отойти, отбежал сам, нажал кнопку на радиодетонаторе, и искореженные двери лифта разлетелись в разные стороны. Клеть лифта не выдержала перегрузок и упала вниз из-за оборвавшегося троса.

Но бойцы Республики были к этому готовы. Не успел рассеяться дым, как они уже закрепили веревки и стали спускаться вниз.

***

– Ну что, господа, - проговорил старейшина Аттвуд, прикуривая довоенную сигару от спички, взмахнув, затушил ее и бросил прямо на пол. - Кажется, мы обречены.

Ситуация действительно складывалась как нельзя хуже для обороняющихся. Автоматизированные системы обороны оказались неспособны сопротивляться огромному числу захватчиков. Турели выключались после разрядов неизвестно откуда взявшихся у солдат Республики импульсных гранат. Братья пытались сдержать напор республиканцев, но их сил было недостаточно. Да, на одного убитого брата приходилось пятеро бойцов НКР, но их было слишком мало.

Второй этаж уже был взят и бой шел на третьем, самом нижнем уровне. Именно там, где находился импровизированный зал старейшин.

Возможно, что Кассандра Мур решилась на этот штурм исключительно потому что собиралась захватить технологии, которые братья уже успели собрать в округе. Вот, скажем, та же силовая броня. Аттвуд любил эту мощную смесь бронекостюма и бронетехники всей душой, стальные изгибы радовали его, а уж чего говорить о мощи, которую чувствуешь, когда оказываешься внутри…

И то, что в Республике делали с силовой броней, заставляло его ненавидеть их еще сильнее. Они демонтировали все приводы и оставляли только сам костюм, который превращался в самую обычную кучу железа. Обычный человек ведь не сможет надеть ее, этому нужно учиться, а такой возможности у солдат республики не было. Но тем не менее, они желали использовать ее, вот и уродовали, превращая в хлам.

В противном случае НКР могли просто взять бункер в осаду. Перекрыть все связи с внешним миром и ждать, пока у защитников закончится еда. Но проблема была в том, что братья все равно могли действовать. Например, уничтожить все технологии, которые невозможно эвакуировать, и попытаться прорваться. И пусть многие бы погибли, кто-то все равно ушел бы. А бункер останется только пустой коробкой с голыми стенами.

Так что единственный шанс для полковника Мур — это прорваться в зал управления.

Республиканцы не способны пользоваться технологиями. И все эти чудеса, обретенные на руинах прошлой цивилизации и изобретенные писцами Братства, не должны достаться им. А это значит только одно.

– Нам придется запустить систему самоуничтожения.

– Мы готовы, сэр, - ответил один из старших писцов. - Если нам придется погибнуть, мы унесем этих дикарей с собой.

– Да, мы готовы, - кивнул второй, старший паладин, и вставил ядерный блок в гатлинг-лазер.

– Тогда так, - старейшина Аттвуд нажатием на клавиатуру активировал терминал и ввел несколько команд. Он набрал в рот дыма, прополоскал и выдохнул. - Думаю, трех минут нам хватит.

Таймер начал обратный отсчет. Старейшина широким шагом пересек зал и подобрал прислоненную к стене лазерную винтовку Wattz 2000, положил палец на спусковой крючок, и оружие едва слышно загудело, будто предчувствуя кровь.

– Пойдемте, господа, - сказал он. - Уйдем достойно.

Лидеры местной ячейки Братства вышли из зала старейшин и двинулись вперед. Последний этаж обороняло едва ли полдюжины человек и пара автоматических турелей, которые еще не успели подавить республиканцы.

Первым двинулся паладин в силовой броне и с Гатлинг-лазером, вскинув свое оружие, он от бедра полил врагов лазерными лучами, испепелив двух передних нападающих. Вторым шел писец, который вел беглый огонь из своего лазерного пистолета. Старейшина шел третьим, ближе к стене, прикрываясь массивной фигурой своего товарища, и стрелял.

Атака солдат Республики забуксовала, а потом их удалось отбросить назад. Но это уже ничего не значило, потому что через три минуты коридоры бункера оказались затоплены огнем объемного взрыва. А через несколько секунд на воздух взлетели генераторы, сжигая все во вспышках электрического пламени.

Умирая, старейшина Аттвуд улыбался. Все было кончено. Коридоры бункера стали могилой и для нападавших, и для обороняющихся. Но технологии не достались дикарям из Республики. И это главное.

Пищевая цепочка

Долина Перфекшн была не типичным местом для Пустошей. Окружённая со всех сторон горами и холмами, она была замкнутым местом. Конечно входы и выходы здесь были, но нередко оказывалось так, что дорогу перекрывали оползни. И тогда место становилось изолированным до тех пор, пока местные жители не разберут завалы.

Все бывало гораздо хуже в сезон песчаных бурь. Вихри и смерчи приносили тучи пыли из пустыни на востоке, буквально засыпая все вокруг. Что ещё хуже, пыль была радиоактивной, и даже когда бури заканчивались, долина оставалась изолированной до тех пор, пока дождь не смоет распадающиеся изотопы.

Тем не менее, здесь жили люди. Как местные жители, так и пришлые. Даже руки крупнейшего государства на постъядерной пустоши — Новой Калифорнийской Республики, добрались досюда и основали передовой форпост. Они упрямо наращивали свое присутствие, подминая под себя всё подряд, но в дела местных пока особо не лезли, ограничиваясь торговлей.

Животный мир долины был разнообразен. Так как людей тут было немного, звери разных видов проживали в долине. Они грызлись между собой, формируя что-то вроде пищевой цепочки. Начиналась она с растений, потому что почва долины оказалась вполне себе плодородной. А заканчивалась...

Дутень лежал ярдах в ста от дороги уже пару дней. Его застрелил из варминт-винтовки один из караванщиков. Не то, чтобы причиной этому была агрессивность животного, дело было вовсе не в этом. Просто молодому парню захотелось показать свою удаль и покрасоваться перед молодой охранницей. Тогда-то он и прицелился в муху-переростка, нажал на спусковой крючок и сразил ее наповал. Удалось ли молодцу впечатлить охранницу, неизвестно, да и не так это и важно.

Мертвым дутнем заинтересовался таракан. Обычно они покидают свои подземные норы только ночью, потому что боятся света, но этому таракану не повезло, ему так и не удалось раздобыть еды. Но вот целый труп дутня — это большая удача.

Перебирая всеми шестью лапами рад-таракан подбежал к мертвой мухе. Она была уже подтухшей, ведь лежала здесь не первый день, но пищеварительный тракт насекомого-мутанта мог справиться и не с таким. Мелкими кусочками таракан стал отгрызать куски мяса там, где хитиновые чешуйки прилегали к телу неплотно. Если можно так говорить о примитивном мозге насекомого, то он был вполне доволен собой.

Однако таракан не подозревал о том, кто наблюдает за ним из соседних кустов. Он был полностью увлечен добычей, и не обращал внимания ни на что вокруг. За что и поплатился.

Короткий рывок вперёд, и длинные передние зубы впиваются в голову рад-таракана и с хрустом раскусывают ее, отделяя от тела. Секунду-другую, конечности ещё дёргаются, крылья начинают колебаться, будто пытаясь оторвать туловище от земли, но это всего лишь агония. Рад-тараканам плевать на радиацию и погодные условия, они могут есть все, что угодно, но даже они не могут жить с откусанной головой.

Кротокрыс огляделся, мелко-мелко втягивая ноздрями воздух. Подозрительных запахов не было, пахло тухлятиной от дутня, да и все. Похоже, что сегодня ему повезло.

Схватив туловище таракана, кротокрыс оторвал его от земли и поволок прочь. Нужно было доставить еду в нору, где осталась остальная стая. Целый рад-таракан — это большая удача, им хватит на весь день. Пусть даже потом им придется снова отправиться на охоту.

Крыса-переросток бежала по долине, перебирая четырьмя лапами, смешно завалив голову набок. Все потому, что ей приходилось волочь рад-таракана. Она бежала вперёд, и только в последний момент почувствовала странный посторонний запах. Мозг просигнализировал об опасности, но было уже поздно.

Койот рванулся вперёд, оттолкнувшись от земли задними лапами и вцепился кротокрысу в горло. Мутант попытался отбиться, полоснул собаку длинными когтистыми лапами по груди, но тот только сжал челюсти сильнее.

В горло койоту брызнула теплая солоноватая кровь, она же полилась на землю, смешиваясь с ней и образуя бурую липкую грязь. Несколько секунд кротокрыс ещё боролся, но скоро у него отнялись руки и ноги. Он затих.

Койот обежал его и перевернул на живот. Осмотрелся по сторонам. Всё было тихо и спокойно, нигде не шевелились кусты, никто не должен был напасть. Даже запахов подозрительных не было, только кровь и крысятина.

Койот впился зубами в брюхо кротокрыса, и вырвал сальник. Откусывая, он принялся глотать, практически не пережевывая. Он был очень голодный, а цельный кротокрыс — это очень богатая добыча.

Следом за сальником пошли потроха. Койот продолжал глотать и достаточно скоро его желудок оказался набит крысятиной. Да, кротокрыс был гораздо больше, чем он мог сожрать за один раз.

Но оставаться на одном месте было нельзя. Он и так задержался. Койоты кочуют от места к месту, тем более, такие, одиночки, изгнанные из стаи. Ведь если настоящие хозяева этих мест узнают о его присутствии, ему не поздоровится.

Так что кротокрыса будут доедать уже другие. Звери и насекомые, птицы. А то, что останется, сгинет и удобрит почву.

Койот побежал дальше, перебирая лапами. Солнце постепенно двигалось к зениту, и нужно было отыскать, где укрыться от палящего солнца. Даже животные нуждаются в тени и отдыхе.

Он бежал вперёд.

Внезапно он почувствовал странный запах. Очень сильный. Шерсть сама собой вздыбилась на затылке дикой собаки, ведь эта вонь сигнализировала об опасности. В последний момент он попытался свернуть, но послышался рев, и навстречу ему, проломив кусты, вывалилась туша яо-гая.

Огромный медведь, местами покрытый шерстью, местами с проплешинами, а кое-где даже виднелись язвы. С диким ревом он бросился к дикой собаке, уже воспринимая ее как свою законную добычу.

Койот рванулся назад, но понял, что шансов сбежать нет. Яо-гай был гораздо быстрее. Тогда он бросился вперёд и впился зубами в лапу, прокусив шкуру, покрытую жёсткой шерстью.

Одним ударом лапы яо-гай сломал койоту позвоночник. Дикая собака заскулила, рванулась, но задние лапы уже отнялись. Койот жалостно заскулил, но этот звук оборвался, когда медведь впился в него зубами и одним движением оторвал голову. Которую отбросил в сторону. Зачем грызть жёсткие кости, когда можно полакомиться свежим парным мясом?

Когда он закончил, от койота осталось не так много. Насытившийся яо-гай проводил головой из стороны в сторону. Его морда была покрыта свежей кровью. Рано или поздно она высохнет, а потом смоется. Скорее всего, это произойдет тогда, когда он спустится к реке, чтобы попить воды.

Медведь двинулся в сторону ближайшего водопоя. Он шел медленно и будто неуклюже, но на самом деле был смертельно опасным. Те, кому удавалось увидеть его или почувствовать его запах, убирались с дороги. Они знали, что яо-гай не знает пощады, и убивает не столько ради еды, сколько для удовольствия.

Но боялись мутировавшего медведя далеко не все. В долине Перфекшн водились хищники гораздо страшнее него. Один из них как раз притаился на дороге впереди.

Когда медведь проходил мимо, он выскочил из укрытия, поднявшись на задние лапы. Мутант был большим, и это был король долины Перфекшн. Никто здесь не мог справиться с ним. Его огромные лапы заканчивались длинными когтями, за которые его и прозвали когтем смерти. На голове у него были рога. Сам он был абсолютно лысым, но не боялся жары. Это была идеальная машина смерти, выращенная специально для военных целей, а после Великой войны вырвавшаяся наружу из лаборатории. Ночной кошмар жителей пустоши.

Медведь поднялся на задние лапы, но мощный удар распорол ему грудь. Наружу хлынула темная, почти черная кровь, но медведь ещё был силен. Он махнул лапой, отталкивая когтя смерти, бросился вперёд, но только напрасно щёлкнул зубами, не дотянувшись до горла.

Началась ожесточенная схватка, два гиганта рвали друг друга когтями и зубами. Коготь смерти полоснул своей лапой прямо по морде яо-гая, задев глаз, который брызнул во все стороны. Медведь ответил рыком, рванулся назад, ему было больно, и он больше не был способен продолжать схватку.

Но коготь смерти догнал его и одним движением лапы разорвал горло. Острые, словно бритвы, когти разорвали и толстую шкуру, и не менее массивный слой мышц, порвали сосуды. Яо-гай пробежал ещё несколько метров, упал и затих.

Хлопнул громкий выстрел, который разнёсся далеко по окрестностям, и голова когтя смерти разлетелась во все стороны, брызнув смесью крови, мозга костной крошки. Вдалеке Гарет из Рокфорда, известный охотник на чудовищ, оторвался от прицела своей крупнокалиберной снайперской винтовки.

Он выслеживал этого когтя смерти уже несколько дней, и вот нашел. Однако дождался конца схватки, чтобы не сражаться ещё и с яо-гаем. Ведь за него ему не заплатили. А Гарет брал большие деньги за свои услуги.

Теперь Гарету предстояло отрезать лапы и рога когтя для того, чтобы доказать, что животное ликвидировано. Они же потом уйдут на сувениры и украшения, зажиточные горожане не откажутся повесить у себя дома чучело из лапы или один из рогов.

А ещё можно вырезать несколько стейков и продать их в бар. Такое мясо дорого ценится, многие пересказывают байки о том, что оно делает человека более ловким и даёт мужскую силу. Сам Гарет ел его неоднократно, но разницы не заметил. Возможно, потому что и без этого был хорош и в бою и в постели.

Оглядевшись по сторонам, Гарет задумался.

Сам по себе человек слаб. Его сила в его уме и возможности изобретать. И создав оружие, он выбрался на вершину пищевой цепочки.

Великое состязание

Модок бурлил. В нем проходила весенняя ярмарка, когда распродавалось все, что осталось от прошлого урожая для того, чтобы освободить место для урожая нового. Тем более, что он обещал стать очень хорошим. Помимо этого местные ремесленники, которые все чаще приходили в это процветающее и честное сообщество продавали свои товары с большими скидками. На эту ярмарку сходились не только из окрестностей, но и издалека.

Модок уже давно стал житницей для НКР, здесь выращивали больше всего маиса и капусты по всей республике, на сочных травах жирели брамины. Поголовье местных стад только росло, а сенат уже объявил тендер на постройку завода по производству консервов в этом регионе. Естественно, республика могла бы сделать это самостоятельно, но у капитализма были свои законы, и было решено переложить эту ношу на плечи частного капитала.

Однако людей, который прибыли сюда караваном в отличие от ярмарки это не интересовало. А Джека уж тем более. Джек всю жизнь считал себя везучим парнем. Ну а как же, выжить единственному среди восьми детей — это надо иметь большой запас удачи. Впрочем, на этом, похоже, судьба решила отдохнуть, потому что устроиться в жизни он так и не смог. Скоро умерла мать, потом отец, оставив ему лишь скромное имущество, и пришлось Джеку пойти в старатели.

Однако в таком густонаселенном регионе, как НКР, дела у него шли плохо. Почти все местные довоенные руины были уже перерыты, обшарены, и все ценное из них вытащили и продали. Джек думал уйти дальше на восток, куда еще не добрались жадные лапы его коллег, однако ему повезло: он нашел ценное технологическое устройство, которое удалось выгодно продать. В этот момент он осознал, что снова схватил удачу за хвост. Нужно было только сыграть по-крупному.

Именно так Джек и поступил. Он отправился в Нью-Рино, в казино «Шарк-Клаб». Он раз за разом ставил на цвет и угадывал, он выиграл больше десяти тысяч долларов НКР. Но пришел он за гораздо большей, так что продолжил удваивать ставку.

И все кончилось тем, что он проиграл все. Тогда он продал куртку, пистолет, шляпу, вернулся, чтобы забрать свое… И проиграл оставшееся.

Осознав, что нужно возвращаться домой, Джек записался в охранники каравана. С ним он и пришел в Модок, но денег у него по-прежнему не было, потому что плату он получил плохоньким Кольтом 6520, патронами к нему. Наличных дали всего две десятки на сдачу, после чего караван разошелся. На стоянке не нашлось места, поэтому ему пришлось отправиться искать жилье.

И куда бы он не зашел бы, везде все было занято. Либо ломили такие цены, что ему они были совершенно не по карману.

— Извини, из-за ярмарки все номера заняты, — говорила ему Роза.

— Да даже в моем поле шатры разбили, чего уж тут про дом говорить, — сказал Фарелл.

Короче говоря, куда бы он не пошел, везде было занято. Добравшись до колодца, он набрал полное ведро воды, благо, она была бесплатной. Хорошенько умылся, избавившись от пустошной пыли, после чего его взгляд остановился на вывеске «Ранчо Гришэма». Здание казалось достаточно просторным, так что там должно было поместиться много народа. И Джек двинулся туда.

Добравшись до входа, он постучал, и услышал из-за двери голос сварливого старика:

— На постой не оставляем.

Такой категоричный ответ расстроил Джека, но в голову ему пришла идея. Он постучал еще раз и сказал:

— Я не на постой, я работник!

— Да? — послышался с той стороны голос. — И что ты сделаешь? Защитишь мое стадо от собак так, что ни одного брамина не останется? Ладно, заходи.

Джек толкнул дверь и оказался в просторном помещении. Стены были деревянными, на полу лежали ковры из шкур брамина, имелись книжные полки, мягкие кресла, чучела убитых животных на стенах и другие признаки своеобразной роскоши. Короче говоря, Гришэм, похоже, был одним из самых богатых людей в Модоке.

— Нет, парень, — он покачал головой. — Против собак ты точно не сдюжишь. Но есть другая работа.

— Я на любую согласен, — кивнул Джек. — Лишь бы на постой остаться.

— Ха, — Гришэм хмыкнул. — Ну что ж, ты меня перехитрил. Хорошо, будешь убирать навоз за моими браминами. Пока убираешь — живешь у меня, место я тебе покажу. Только не вздумай засматриваться на моего сына, понял! А то был уже один приезжий аферист, совратил и увел мою кровиночку, мою дочку, Марию. А какая красивая была девочка.

Джек проследил направление взгляда старика, и увидел на полке фотографию. Снимок был сделан, очевидно, в церкви, на нем была роскошная блондинка и парень в сине-желтом комбинезоне. Джек узнал его с первого взгляда, потому что постеры с этим парнем были развешены по всему Нью-Рино, это был известный на всю Калифорнию порноактер — Сэр Лансеврот.

***

День был тяжелым, Джек намахался лопатой разгребая дерьмо в загоне, зато потом Гришэм проводил его в маленькую, но достаточно уютную каморку даже с мягким лежаком. После нескольких дней пути из Рино и ночевок в пустыне это место сошло бы за рай на земле. А еще ему позволили вымыться в летнем душе, разве что строго настрого приказали экономить воду.

Однако, спать Джеку не хотелось. Причиной был голод, и если в караване его кормили за счет хозяина, как охранника, то о еде он с хозяином ранчо не договорился. Не выдержав, он встал и двинулся в северную часть города, к мотелю, где и проходила ярмарка.

Там было весело. На улице стояли ларьки, с которых торговали едой, холодным браминьим молоком, пивом. Рядом, в точках посолиднее местные торговцы демонстрировали свой товар. Взгляд Джека остановился на отличной кожаной куртке, которую продавал крепкий мужик. То, что у нее было два рукава, сразу притягивало взгляд. Еще дальше был ларек, возле которого стоял мужчина в робе, а за его спиной в стойках находилось несколько десятков пыльных бутылок зеленого и коричневого стекла.

Имелась даже сцена, на которой сейчас выступала группа каких-то дикарей с танцем, больше похожим на ритуальный. Надо же, кто бы мог подумать, что даже они прибудут на ярмарку.

Однако Джеку оставалось только облизываться. У него совершенно не было денег, и все, чем ему приходилось довольствоваться — это запах еды. А от него становилось только хуже.

— Записывайтесь на соревнование! — послышался вдруг знакомый голос со стороны мотеля Розы, возле которого собралась толпа. — Соревнование по поеданию брамин-фри! Кто съест больше всех, тот получит деньги!

Жалобное урчание желудка стало еще громче. Джек направился к толпе, а потом, раздвигая людей плечами, вышел в круг. Здание было украшено по поводу ярмарки, а в центре площади перед ним стояло семеро человек и Роза. Рядом находился стол, а на нем разместили несколько тазов с какими-то шариками из теста внутри.

— Вступительный взнос — двадцать долларов, — проговорила Роза. — Победитель получает все деньги!

Джек понял, что это его шанс. Даже если он не выиграет состязание, то, по крайней мере, наестся. Ну и если он проиграл все деньги в казино, то ведь должно же ему повезти еще где-то.

— Я участвую! — крикнул он и вышел вперед, доставая из кармана две мятые купюры.

— Как тебя зовут, здоровяк? — спросила у него хозяйка мотеля. Хотя уж кем-кем, а здоровяком Джек был в самую последнюю очередь.

— Джек, — ответил он.

— Еще один участник решил рискнуть! — крикнула она. — Его зовут Джек! И он решил поучаствовать в состязании! До начала две минуты! Записывайтесь! Вступительный взнос — двадцать долларов!

Однако больше никто участвовать не решился. Восемь участников встали возле стола с тазами. Джек закрыл глаза, втягивая в себя воздух, пахло просто умопомрачительно вкусно. Его рот само собой наполнился слюной.

Роза прошлась вдоль стола, выкладывая перед каждым из участников по стакану с водой для запивки с подноса, который держала в руках. А потом встала в сторону и крикнула:

— Состязание начинается! Кто же самый лучший едок! Раз! Два! Три! Поехали!

Джек тут же схватил два крепких пирожка и запустил себе в рот. Разжевал, чувствуя, как разливается вкус мясного сока. После вяленого мяса, маиса и черствых лепешек, которыми ему приходилось питаться в дороге, свежие пирожки показались просто вкуснейшим лакомством.

Тщательно прожевав первые два, он схватился за следующие. А потом еще и еще. Остальные едоки не отставали, они хватали пирожок за пирожком, жадно впивались в них зубами, жевали и глотали. Блюда опустевали с огромной скоростью.

Слюна во рту Джека выделялась с такой силой, что первую дюжину пирожков он слопал, даже не запивая. Это было очень вкусно и сытно. Тринадцатый уже пошел сложнее. Четырнадцатый пришлось запивать. От сытости и лени стали закрываться глаза, однако он продолжал есть, теперь откусывая маленькими кусочками и тщательно прожевывая.

Толпа заключала ставки на победителей, кричала, бесновалась. Кто-то ставил новую куртку, кто-то ботинки, а кто-то и настоящие живые деньги. Азарт охватил всех, не только едоков, но и зрителей.

— Больше не могу, — с трудом простонал один из едоков, низкорослый толстяк. — Не могу!

Вроде бы он должен любить поесть, но нет же, оказался слаб. Джек же продолжал есть и есть, пирожок за пирожком. Он почувствовал, что победа стала на шаг ближе, и не собирался прекращать свой путь к ней.

Когда он добрался до двадцатого пирожка, один за другим сдались еще трое. На двадцать пятом отвалились двое. На двадцать седьмом еще одного из едоков вырвало, пережеванная масса вывалилась из него потоком, ударило кислым запахом желудочного сока. Джеку пришлось отвернуться, его самого уже мутило, но они с последним едоком, высоким негром в ковбойской шляпе остались один на один. И уже включилась настоящая мужская гордость.

Тридцатый пирожок. Джек почувствовал, что больше не может, но впихнул в себя еще один. А потом еще и еще. И еще. Он полностью сосредоточился на этом, он думал только о том, чтобы есть еще и еще.

Тридцать девятый. Негр взял его в руку, посмотрел, а потом опустил обратно на блюдо. Он склонил голову, показывая, что сдается. И тогда Джек почувствовал настоящую гордость. Он оказался лучшим. Он снова взял удачу за хвост. Он перехитрил всех, наелся на несколько дней и заработал денег.

Сороковой пирожок был съеден на последних силах. Джек стряхнул с рук крошки, а потом вытер испачканные маслом ладони о брюки. Роза вышла вперед и протянула ему несколько сложенный купюр.

— И победитель сегодняшнего состязания — Джек! — крикнула она. — Честь и хвала ему! Девчонки, обратите внимание, хорошие едоки обычно и в постели хороши!

Ответом на ее реплику были коллективные смешки. Джек же не реагировал на это, он тяжело дышал. Съеденное не просилось назад, но тяжело было просто стоять. Больше всего ему хотелось где-нибудь присесть.

— Ну, что скажешь, Джек? Как тебе наши брамин-фри?

— Очень вкусно и сытно! — через силу проговорил победил. — А что это вообще такое?

— Это? — спросила Роза. — Это яички браминов в тесте. У нас каждую весну рождается много браминов, и их нужно кастрировать, чтобы регулировать поголовье. Вот мы и устраиваем это состязание.

Яички браминов? Да быть не может! Джек почувствовал рвотные позывы. Мерзость! И он только что добровольно запихал в себя сорок браминьих яиц

Он обвел зрителей взглядом, и в лицах каждого из них увидел насмешку над собой. Перед глазами поплыло.

Ферма Зеленых

Нет ничего более неожиданного, чем взрыв посреди ночи. Причем, не просто хлопок гранаты, или мины, а что-то вроде ракеты, когда он сопровождается шипением реактивного снаряда и расплескавшимся во все стороны пламенем.

А уж если следом за ним раздаются пулеметные очереди, во все стороны летят вспышки трассеров и слышны крики умирающих людей и мычание испуганных браминов, но становится уж совсем страшно. Вот и сейчас Джек, бывший старатель, а ныне охранник караванов, который отошел от места стоянки по нужде почувствовал дикий страх.

Со стороны, где были установлены в круг повозки, чтобы изобразить хоть какое-то подобие полевого укрепления, послышались несколько выстрелов дробовика, рев раненого зверя. Секунду спустя очередь захлебнулась и снова застучал роторный пулемет.

Джек понял, что возвращаться нет никакого смысла. Нападающих больше, они просто сильнее, так что все, что его ждет - это бесславная смерть в бою за чужое имущество, за чужие товары. Он был готов пострелять в рейдеров или гекконов, но он ведь не зря выбрал именно этого караванщика, который предпочитал ходить самыми безопасными тропами. Да, выходило дольше, зато получалось экономить на услугах охраны, занижая их жалование.

Осознав это, Джек натянул штаны и бросился прочь со всех ног. Его заметили, снова застучал пулемет, несколько пуль пролетело мимо беглеца. Это заставило его припустить еще быстрее. В ушах громко бухало сердце, и это напоминало звук шагов неведомых преследователей. Он продолжал бежать, шаг за шагом.

Во рту пересохло, и это продолжалось до тех пор, пока его окончательно не покинули силы. Развернувшись, он не увидел никого, но это далеко не означало, что преследователи отказались от погони. Если они решат не оставлять свидетелей, то не остановятся ни перед чем, чтобы найти его и убить.

Однако он понимал, что не может больше сделать ни шагу. Все, что ему оставалось - это забраться в глубокую канаву у края дороги. Он вытащил из кобуры дрянной револьвер, обхватил рукоять обеими руками и стал ждать, пытаясь дышать как можно тише. Постепенно он успокоился, сердце стало биться медленнее и усталость взяла свое. Джек попросту уснул.

Проснувшись утром он попытался понять, где находится, но очень быстро осознал, что сбился с пути. Ему не оставалось ничего, кроме как сориентироваться по солнцу, после чего он двинул на восток. Ведь именно туда шел их караван.

Ему повезло, скоро он вышел на дорогу. Дорога всегда куда-то ведет, здесь выше шансы встретить других людей и наткнуться на поселение. Так что он решил идти дальше.

В пути прошло несколько часов, а потом он увидел вдоль дороги поля бритвозлака и кукурузы. Ухоженные, здесь явно было пролито немало крови. Это заставило его приободриться, ведь если тут есть поля, то наверняка есть и люди. Поэтому он двинул дальше и скоро набрел на ферму.

Здания, как и везде, здесь оказались построены из деревянных столбов, свай и листов жести. Зато имелся ровный аккуратный деревянный забор и пара сторожевых вышек, которые, однако, были пусты. И вообще, здесь не было никого. Джеку было страшно подавать голос, и он решил сперва посмотреть, может быть, на кого-нибудь наткнется. Не станут же его сразу убивать.

Он прошел мимо рядов зданий, вышел из-за сарая и вздрогнул, увидев здоровяка с желто-зеленой кожей, одетого в обычную холщевую рубаху и штаны. Тот как раз вогнал штык лопаты в землю, после чего поднял немного грунта и уронил его в получившуюся ямку. Сперва Джеку подумалось, что он копает могилу. Только через несколько секунд до него дошло, что он просто рыхлит землю для грядки.

Супермутант повернулся к нему, посмотрел на него тяжелым взлядом.

– Ну и что ты делаешь тут, на нашей ферме? - спросил супермутант.

– О, черт, я извиняюсь, - ответил Джек, которому вдруг стало неловко. - Я просто шел с караваном, но на него напали. Потом заблудился, набрел на ваши посевы, а потом пришел сюда. Мне бы переночевать и поесть, у меня ничего нет.

Супермутант явно задумался, после чего проговорил:

– Почему бы и нет? Ты можешь переночевать здесь. Но тебе придется отработать это. Бери лопату и копай.

– А у вас нет перчаток? - спросил Джек. – Если копать голыми руками, то очень легко содрать кожу.

– Нет, - покачал головой мутант. - Но увы. Хочешь есть - придется работать.

***

День прошел быстро, пусть и был достаточно тяжелым. Они копали грядки, потом сеяли кукурузу, сажали капусту и занимались другими сельскохозяйственными делами. Земля здесь, очевидно, была плодородной, имелся источник воды, а солнца и тепла для роста растений в пустошах всегда достаточно.

Скоро стали возвращаться и другие супермутанты, их тут оказалось с десяток. Двое из них были синего цвета, и Джек никогда не встречал таких. Однако, спрашивать в чем же дело, он не решился. Кто-то привел стадо с выпаса, другие притащили несколько шкур гекко с охоты. А потом все вместе они отправились в большой дом.

Супермутанты расселись за столом, а одна из них с блондинистым париком на голове, стала разливать по мискам суп из большой кастрюли. Джек поболтал ложкой в вареве: там была тошка, кукуруза и мясо. Суп вообще был очень жирным, целые капли плавали на его поверхности.

А потом он вдруг увидел что-то фиолетовое. Подхватил ложкой, вытянул, и его пронзил ужас: это была женская заколка. Он тут же уронил ее на стол.

Невольно он сдвинулся назад, едва заставил себя поднять голову, поймав на себе взгляды супермутантов, и они показались ему очень злобными. Они едят человечину! Это суп из людей! Они поймали какую-то женщину, сварили ее и даже не сняли заколку.

– Ой! - проговорила мутантша в парике, протянула руку и взяла заколку со стола. - А я-то думала, куда она подевалась! Хорошо хоть никто не подавился.

Джек резко почувствовал облегчение. Все было нормально, просто этот мутант, который почему-то думал, что он - женщина, закалывал искусственные волосы. Заколка соскользнула и попала в суп. А потом угодила ему в тарелку. Сердце все еще билось, но уже спокойнее.

Инцидент не испортил ужин. Они спокойно разговаривали между собой, Джек слушал и рассказывал о своей жизни, о том, как он был старателем, играл в казино в Нью-Рино, и как стал охранником караванов. Остальные с интересом слушали и рассказывали о том, как скитались после смерти Создателя, как нашли место с плодородной почвой, и как построили тут ферму.

После сытного ужина Джека потянуло в сон. Тот самый мутант, которого он встретил первым, дал ему одеяло гигантских размеров и отвел в амбар, где можно было выспаться на сене. Это все равно было лучше, чем спальник прямо на жестком песке, и Джек с удовольствием разложил одеяло, завернулся в него и заснул.

Сон был беспокойным. Ночной бой, ярмарка в Модоке, огни Нью-Рино и сегодняшний день причудливо смешались между собой. А потом ему приснилось, что он охотится на гекконов, ведь ему не раз приходилось делать такое ради еды и шкур. Он убил множество этих ящериц, а когда завалил одного особого, выдающихся размеров, и стал разделывать его, то услышал рычание.

Джек не любил собак. Мерзкая шавка стояла в паре метров от него, скалилась и рычала. А потом он понял, что рычание звучит уж как-то слишком натурально.

Он открыл глаза и увидел огромную тварь с зеленоватой кожей, массивными челюстями и без единого волоска на теле. Рефлекторно дернувшись назад, он стал отползать. Ему в голову даже не пришло мысли о том, чтобы схватиться за оружие, единственной мыслью было убежать. Но вход в амбар был прямо за спиной твари, и она наверняка схватила бы его.

И тогда он закричал, что есть мочи в надежде, что супермутанты ему помогут. И только тогда до него дошло, что они готовили ему участь ужина для этой твари и все.

Прошло полминуты и в помещение влетел супермутант с фонарем в руке и винтовкой за спиной, очевидно, дозорный. А потом спокойным шагом подошел к собаке-мутанту, схватил ее за ошейник и оттащил на пару ярдов назад.

– Ну и чего орешь? - спросил он у Джека.

Тот аж захлебнулся своим криком, голос дозорного звучал буднично, будто ничего и не произошло. Супермутант наклонился и потрепал собаку-мутанта по голове, и та вдруг улеглась на сено, будто демонстрировала, что ей нравится ласка.

– Кто это? - дрожащим голосом проговорил Джек.

– Гончая-мутант, - пояснил супермутант. - Мирная она, пока не прикажешь, не рвет. Подойди.

Джеку было страшно, но еще страшнее ему было отказать мутанту. Он подошел ближе, и погладил монстра по холке. И тот никак не отреагировал. Похоже, действительно воспитанная мирная псина, как обычная собака. Ну что ж, спать с ней в одном амбаре будет даже спокойнее, никто не подойдет.

***

Двое супермутантов стояли у входа на ферму и смотрели, как нормал идет прочь. Они дали ему рюкзак с провизией и водой, подкинули ему немного патронов к револьверу и указали дорогу к ближайшему человеческому поселению. Если ему повезет, то он должен добраться туда примерно через неделю.

– Надо было его все-таки сожрать, - проговорил один из мутантов. – Это ведь мы ограбили тот караван. А он сбежал.

– Не нужно его жрать, - покачал головой другой.

– Почему? Человек. Никакой защиты, ничего сделать не сможет. Целиком сунули бы в котел. Или на вертел. И сожрали бы.

– Он совсем тощий, - снова пояснил второй. - Кожа да кости. Жрать будет противно. А вот если он расскажет другим нормалам о том, что мы мирные, и что с нами можно торговать, то придут другие. Толстые и сочные.

– И тогда мы уж их сожрем.

– Точно. И тогда мы их сожрем.

Ниптонская резня

Городок находился на небольшом холме перед ущельем, он стоял на дороге между Приммом и Новаком, и после того, как прямой путь в Вегас оказался перекрыт из-за когтей смерти, неожиданно расцвел. Теперь все караваны ходили в обход, и местный мэр, Джозеф Стайн, сумел организовать прибыльный бизнес - проституцию. И солдаты из ближайших лагерей валом пошли к нему, ведь это было гораздо ближе и дешевле, чем основной Вегас.

В НКР, откуда он был родом, этот бизнес считался нелегальным, и именно поэтому этот человек свалил в Мохаве, ведь эта пустыня казалась ему землей возможностей.

А потом у него появилась еще одна возможность. С ним связался человек с Востока и пообещал хорошие деньги, если он устроит из города ловушку для бойцов НКР и подрывников. И это ничего ему не стоило: нужно было всего лишь устроить праздник. Подготовить лотерею, скидки в магазинах и уговорить проституток работать бесплатно, пообещав им все компенсировать. А потом разрекламировать все это.

Когда пришли солдаты НКР, все шло как обещано им. До тех пор, пока не прибыли подрывники, не схватили бойцов и не заперли их в ратуше, после чего отправились веселиться. Впрочем, это продлилось недолго, потому что в город прибыли легионеры и схватили уже подрывников.

Однако обмануты оказались ожидания не только местных жителей и гостей ярмарки. Люди в красном схватили мэра и оставили его на площади вместе со всеми. Никто не собирался его отпускать.

Среди пленников был и Товарняк - когда-то заключенный исправительной колонии НКР, а теперь же - бандит из подрывников. И теперь он проклинал себя за то, что пришел в этот город вместе с товарищами в поисках легкого куша. Ведь солдаты НКР казались почти беззащитными. Но кто же знал, что все обернется именно так?

Вперёд вышел человек с собачьей головой вместо шлема, его броня чуть отличалась от доспехов обычных легионеров, хоть и имела ту же довоенную основу.

От него веяло уверенностью, и каждый, кто его видел, сразу понимал, что он здесь главный, что легионеры подчиняются ему и готовы убивать и умирать по его слову.

– Этот город - город отбросов! - проговорил он, жёстко чеканя каждое слово. - Он ложится под каждого, с охотой раздвигая ноги. Плутократы или бандиты - не так важно. Местные жители подумали, что схватили кого-то в ловушку. Но никто ведь на самом деле не думал, что ловушка захлопнулась гораздо раньше.

Он сделал ещё несколько шагов вперёд и встал перед столом с барабаном для лотереи. Внутри были шары, ровно по количеству билетов. Легионеры же отправились раздавать билеты.

Жителям и гостям Ниптона явно было не по себе, и они прекрасно понимали, что призами в этой лотерее будут вовсе не крышки. Легионеры явно придумали что-то интереснее, а уж если учесть, что с ними был и этот, с собачьей головой…

Он смотрел на пленников со скучающим взглядом, пока каждому из них раздавали билеты. Один из местных, когда ему попытались всучить бумажку с номером вдруг закричал:

– Нет! Нет! Не буду! - и, вскочив с места бросился прочь.

Мелькнуло в воздухе копьё одного из легионеров, и беглец рухнул на землю, не успел сделать и десятка шагов. Он захрипел пробитым лёгким.

Легионер подошёл к нему, выдернул копьё, а потом поставленным ударом вогнал его в сердце. На этом тот замолчал. И все, кто подумывал о сопротивлении вдруг резко изменили свои намерения. Ведь лотерея подразумевает победителей и проигравших, а, значит, кто-то может и выжить?

Пока что в них еще теплилась надежда. Все смотрели на солдат НКР, на первый взгляд они казались самыми боеспособными из пленников, единственными, кто мог бы оказать легионерам отпор. Однако наличие военной формы и курс молодого бойца за плечами не делал из них воинов. Они были всего лишь обычными фермерскими сынками, одни из которых сбежали в армию от обязанностей, а вторые от скуки. Никто из них и помыслить не мог о сопротивлении.

Товарняк знал, что от сосунков не будет толку. Как и от его товарищей по банде. И как его вообще угораздило в такое ввязаться?

– Смотрите на них, как на возможных спасителей? - спросил псоглавый . - А ведь всего несколько часов назад вы отобрали у них оружие и заперли в ратуше. Нет, вам никто не поможет!

Он усмехнулся а потом раскрутил барабан. Из него посыпались шары, которые он откладывал в стороны. Отсчитав полтора десятка, он резко остановился, после чего поднял голову и принялся называть номера.

– Вам повезло, - сказал он после того, как закончил перечислять числа. - Вы выиграли быструю смерть. Счастливчики.

И стоило ему это закончить, как легионеры приступили к делу. Двое подходили к пленному, опрокидывали его на землю, а третий рубил голову своим мачете. Тесак прекрасно подходил для такого рода казней, а удар палача был поставлен, так что он отсекал башку с одного удара.

И так пока не закончили с каждым. Товарняк поежился. Убитых быстро и безболезненно назвали счастливчиками. Не значило ли это, что тех, кто победит в следующем раунде, ждет участь много хуже?

– Вы заслужили это, - проговорил главарь легионеров и снова завращал шар.

Товарняк поежился. Ему не хотелось оказаться среди победителей этого раунда. Ему вообще не хотелось участвовать в лотерее.

Псоглавый принялся доставать шар за шаром. Однако на этот раз все происходило иначе. Он называл имя, после чего двое легионеров хватали пленного и тащили его к заранее установленному у ратуши кресту. А потом распинали, прибивая железнодорожными костылями к доскам руки и ноги.

С каждым следующим номером Товарняк ежился все сильнее. Каждый раз, когда главарь легионеров доставал шар, он ждал, что следующий номер будет его. Но нет. Скоро все кресты оказались заняты. Распятых ждет мучительная смерть от жары, жажды и отека легких, который развивается у людей в таком неестественном положении.

Псоглавый же не собирался останавливаться на этом. Он снова раскрутил барабан.

– Тридцать шесть. Семнадцать. Двадцать восемь. Три. Пять. Семь. Одиннадцать, - прочитал зачитывать легионер номера шаров, которые выкатывались из барабана. – Ну что ж. Вы выиграли жизнь. Жизнь, но не свободу.

Тех, у кого были билеты с этими номерами тут же вздернули на ноги. А через несколько секунд на их шеях защелкнулись рабские ошейники со взрывчаткой. Товарняк, один из подрывников, посмотрел на них с опаской. Говорят, легионеры умеют надевать эти ошейники так, что при каждом движении шеи они врезаются в плоть. И к ним невозможно привыкнуть.

Пожалуй, работать в карьере на НКР лучше, чем оказаться в рабстве. Однако он остался единственным из трёх, чей выигрыш ещё не огласили. Он, его товарищ по банде, по имени Оливер, которого все считали просто придурком, и сам мэр Стайн.

– Ну что ж, - проговорил псоглавый. - Кажется, дело подходит к концу. Давайте проверим, кому повезет больше всех.

Барабан завращали снова и через несколько секунд из него выпал шар. Глава легионеров посмотрел на него, кивнул, и один из стоявших рядом резким движением вздернул его на ноги и тут же заломал руки за спину. Их тут же связали колючей проволокой.

Он оттолкал его в центр площади, а стоявшие рядом легионеры стали надевать на него покрышки, одну за другой, пока резиновые диски не скрыли его до середины груди. Мэр выл и бился, но не смог ничего сделать. А потом один из бойцов плеснул что-то ему в лицо и поднес факел.

Мэр вспыхнул, будто спичка, покрышки задымили, вверх поднялся столп дыма. Окрестности оглашал его бешеный крик, подрывники, которых готовили в рабство, слушали его, вжав головы в плечи, и даже распятые, кажется, позабыли о муках.

Главарь легионеров же, будто не обращая на него внимания, раскрутил барабан и вытащил из него предпоследний шар, после чего поднял голову на последних оставшихся пленников.

– Пятнадцать, - проговорил он.

Это был номер Товарняка. И он понял, что его впереди ожидает что-то совсем нехорошее.

– Ты будешь жить, - сказал он, и едва подрывник почувствовал облегчение, как тот добавил. - Но до конца жизни будешь хромать.

Но вместо того, чтобы поднять его на ноги, его наоборот завалили на землю. Он дернулся, ударил одного из легионеров ногой в грудь, но на него тут же навалились толпой и обездвижили. А один из бойцов поднял над головой молот и резким движением опустил на колено подрывника.

Его сознание затопило болью, он закричал, завизжал так, как визжит раненый зверь. А молот опустили второй раз, и новая вспышка боли практически лишила его сознания.

Сквозь слезы и черную пелену он увидел, как последнего из участников лотереи попросту отпускают. Это был Оливер, и он, размахивая руками, бросился прочь.

– Ну что ж, наши дела здесь закончены, - спокойно проговорил главарь легионеров. - Осталось дождаться того, кто расскажет о наших деяниях другим. Расставить капканы! Заминировать дома! Пусть никто даже не подумает снова поселиться тут!

Товарняк кое-как перевернулся на живот и пополз. Нужно было спрятаться с глаз легионеров, пока они не передумали. Здание магазина выглядело хорошим вариантом, тем более, что там можно было отыскать что-то, чтобы обработать его раны.

Кое-как добравшись до двери, он поднялся и в последний момент увидел силуэт идущего по дороге с запада человека. На нем была ковбойская шляпа, а через плечо висела сумка.

Бремя милосердия

Децим и Аурелий бежали по горячему песку. Это чувствовалось даже сквозь крепкие ботинки: земля в Аризоне была раскалена, а если учесть, что им пришлось провести весь день в погоне, они порядком вымотались. Но делать было нечего, они выполняли волю Цезаря.

Приказ был простым: найти и уничтожить. Жители одной из деревень отказались принять мудрость великого правителя и решили покинуть территорию Легиона. Они отправились на Запад в сторону великой реки Колорадо. Никто не знал, как они будут переправляться, однако всем было ясно, что нужно догнать их и казнить. Отрубить головы, повесить на крестах — не так уж и важно. Это дело десятое.

Наступило самое жаркое время дня. Беглецы решили переждать его в небольшом оазисе, и это было лучшее время, чтобы схватить их. Из низины, где тек небольшой ручей и росли пара деревьев, дающих такую необходимую в пустыне тень, слышались голоса. Они еще не знали, что уже обречены.

Легионеры подходили со всех сторон. Они должны были броситься внутрь одновременно. У них был приказ: хватать всех и вязать. Убивать только в случае крайней необходимости.

Децим и Аурелий заходили с запада. Они едва поспели к сигналу к атаке, когда в низину одновременно бросились с десяток воинов. Оттуда послышались крики, а потом и звуки боя: редкие выстрелы малокалиберного оружия и удары железа о железо.

Навстречу Дециму и Аурелию выскочило двое. Это были мальчишки, старшему из них было двенадцать лет, а младшему примерно одиннадцать. Аурелий оценил их снаряжение: оно было подобрано с умом. В руках одного из них был обрез, а второй оказался вооружен копьем. И оно было заточено идеальным образом: не каждый мастер Легиона смог бы сотворить такое.

— Мы не сдадимся, — проговорил старший. — Мы убьем вас.

Второй только подобрался. Они были готовы к бою. Аурелий поиграл своим мачете-гладиусом. Он был тренированным бойцом, ему прочили будущее преторианца при одном из патрициев, декана или центуриона. Брат не отставал от него.

Старший нажал на спуск, но из казенной части двустволки только брызнули искры, патроны оказались испорчены. Второй с криком бросился вперед. Аурелий резким движением ушел в сторону, перехватил копье, а потом выдернул его из руки мальца. Занес свое оружие и вдруг остановился.

Он увидел в нем себя. На секунду его накрыли воспоминания о племени, о том, как пришли легионеры, как убили всех взрослых мужчин, оставив в живых только мальчиков. Как его разлучили с матерью, как отправили в лагерь для тренировки воинов, где ему пришлось пройти жесткую школу. Как над ним издевались и как пестовали из него идеального воина Цезаря.

Этого мальчишку ждало то же самое. А Аурелий втайне ненавидел свою жизнь. Боялся в этом признаться, гнал от себя эти мысли, но ненавидел ее. И прекрасно знал, что брат относится к этому так же.

Он ненавидел имя, которое ему дали. И помнил свое старое, племенное. Ринк.

Децим уже опрокинул старшего на песок и был готов нанести последний удар. Однако заметив, что его брат медлит, он остановился. Они встретились взглядами и Децим вместо удара протянул мальчишке руку и помог подняться.

— Бегите, — сказал он всего одно слово.

Братья всегда угадывали мысли друг друга. Мальцы поднялись, один из них посмотрел на бойца неверящим взглядом. Однако замешательство прошло через пару секунд, и они бросились бежать. А легионеры двинулись дальше в низину.

***

А вечером Аурелий вышел из своей палатки и увидел на земле два тела. Тела тех самых подростков, которых они отпустили. И он вдруг почувствовал в душе холод. Поисковая команда отправилась по следам, поймала их и убила. На теле обоих присутствовали следы полевого допроса. А если попросту, то пыток.

— Они шли на Запад! — крикнул декан. — И перед смертью старший сказал, что их отпустили.

Аурелий услышал шаги Децима за спиной. Брат почувствовал неладное и тоже покинул палатку. Декан вдруг повернул меч в сторону Аурелия и крикнул:

— Это вы шли с той стороны. Вы отпустили их?

Секунду спустя оба брата стояли на коленях с руками, завернутыми за спину. На каждого из них бросились сразу по несколько легионеров и возможности и смысла бороться не было. Децим и Аурелий встретились взглядами, и ни один не увидел в глазах другого сожаления. Они дали детям шанс, но те упустили его.

— Отрубить бы вам головы, — покачал головой декан. — Но увы, легат издал новый приказ. Связать их! Повезем их во Флагпул!

Секунду спустя веревка обхватила предплечья легионера.

***

Ворота арены поднялись и Аурелию не оставалось не оставалось ничего, кроме как двинуться внутрь. Через несколько секунд он уже вступал на желтый песок, местами покрытый бурыми пятнами. Со всех сторон выходили другие бойцы: их было с десяток.

Аурелий увидел брата, и тот кивнул ему. Бывшему легионеру, а ныне гладиатору, сразу стало спокойнее. Это означало, что они будут сражаться вместе. Спина к спине.

Помимо них было с десяток гладиаторов, все оказались одеты в одинаковое снаряжение. Двое явно были дикарями, судя по большому количеству племенных татуировок. Они могли оказаться как опытными бойцами, так и просто мясом. Еще трое — доходяги, которых наверняка схватили за мелкие преступления. Еще трое — явно бывшие легионеры, что видно по выправке, которую прививают только долгой муштрой.

А вот еще двое — явно профессиональные бойцы. Это по глазам видно. Аурелий любил смотреть гладиаторские бои, ведь у них в племени тоже были ритуальные схватки. Но не любил то, что на них убивают по-настоящему.

— Сегодня мы проведем бой в честь нашего бога Марса и его сына Цезаря! — послышался сверху голос. — Мы чтим их, и поэтому мы принесем в жертву несколько отступников, тех, кто предали его. И те, кому посчастливится выжить, будут приняты обратно. Начнем же кровавую жатву!

На самом деле было полностью очевидно, что все они считались просто мясом для профессиональных гладиаторов. И если они станут действовать сообща, то у них действительно не будет никаких шансов. Но Аурелий в этой не верил.

Как только сигнал к бою был дан, он бросился к Дециму: встать рядом, прикрыть спину. Один из доходяг рванулся в его сторону, занося меч, глупо, явно, без какой-либо выучки. Аурелий уклонился и резким движением резанул его по кисти, отчего из раны брызнула кровь, а оружие доморощенного гладиатора упало на песок.

Чуть развернувшись, он резко вогнал клинок ему в основание черепа и выдернул. И не обращая внимания на убитого врага, продолжил движение.

— Сзади! — крикнул он.

Брат успел развернуться в последнюю секунду и подставить под удар одного из профессиональных гладиаторов меч. Он ударил второй раз, третий, заставляя Децима отступать. Обманув его ложным замахом, он вдруг резко долбанул его в лицо левой, разбивая губы в кровь и занес оружие для последнего удара.

А Аурелий уже бежал к нему. Он отправил свое тело в подкат и прокатился по песку, резанув гладиатора по открытой части ноги, под коленом, там где проходят сухожилия и сосуды. И тот, вскрикнув, рухнул на одно колено. А успевший прийти в себя Децим резким ударом рукоятью мачете в висок опрокинул его на песок. А потом одним ударом ноги сломал гортань.

Из дюжины бойцов уже шестеро лежали на песке арены. Второй из гладиаторов как раз выпустил кишки одному из легионеров, без особого труда пробив его доспех своим мачете. Он был огромным, на голову выше Аурелия, а его рука была толщиной с его ногу. Наверное, его хорошо кормил его владелец.

Чуть в стороне легионер одним движением отрубил голову последнему из доходяг. А потом наткнулся на клинок второго, упал на одно колено, а потом завалился на песок.

Гладиатор оценил ситуацию и бросился на братьев, решив, что они — самые опасные противники. Аурелий бросился вперед на него, занося меч, так же бесхитростно, как доходяга до этого. Он заметил усмешку здоровяка, которая быстро сменилась выражением удивления, когда вместо удара бывший легионер бросился на землю и прокатился ему под ноги, ударив ступней в бедро.

Послышался громкий хруст и здоровяк завалился на песок. Скорее всего, захрустела броня, а нога его была цела, а он попросту споткнулся. В последнюю секунду Аурелий успел перекатиться в сторону и тут же бросился обратно. А потом перехватил свой меч двумя руками за лезвие и резанул громилу по незащищенному горлу, вскрывая трахею и сосуды. По его шее потекла кровь.

В последнюю секунду он поднял взгляд и увидел летящий в его сторону меч второго легионера. Он был готов умереть, но в последнее мгновение сталь зазвенела о сталь. Децим успел подставить под удар свое оружие.

Аурелий, не меняя хвата, ударил врага кончиком лезвия в пах, пробивая бейсбольную ракушку. Новоявленный кастрат громко закричал, наклонился и секунду спустя клинок Децима снес голову последнему врагу.

Брат протянул Аурелию руку и помог подняться. Тот встал. Они остались живы, но он не верил, что бой уже закончен.

— В первом раунде победили братья Децим и Ауэрелий! Они показали себя достойными воинами против людей, — послышался голос и следом тут же раздался лязг цепи. — Однако смогут ли они сделать что-то против ночных кошмаров?

Лебедка подняла над ареной клетку, в которой бились существа, похожие на койотов, однако их головы и хвосты были змеиными. Аурелий знал, как они называются: ночные охотники. Он видел шкуры и хвосты на рынках городов Легиона и прекрасно понимал, что это очень опасная добыча.

С трибуты вдруг вылетел двуствольный дробовик, а секунду спустя — полдесятка патронов. Децим бросился туда, подхватил оружие, подобрал в горсть красные патроны двенадцатого калибра и сразу же зарядил обрез. А секунду спустя двери клетки лязнули и охотники выпрыгнули наружу.

Аурелий рванул к брату, и они снова встали спина к спине. Секунду спустя на него бросился один из охотников, но отходить было нельзя, чтобы не подставить спину брата. Позади оглушительно грохнул выстрел, послышалось разъяренное шипение, которое заглохло после второго.

Второй их охотников бросился на Аурелия, и тот подставил под укус руку. На ней был щиток, так что имелся определенный шанс, что зубы не достанут до кожи. И действительно, ему повезло, он не ощутил боли. Резким движением он вытянул руку в сторону, а потом вогнал клинок своего меча в бок твари и провернул. Челюсти той тут же разжались, и она упала на песок.

За спиной снова грохнул дробовик. Бывшему легионеру безумно хотелось обернуться, но он прекрасно знал, что этого нельзя делать ни в коем случае. На арене оставалось еще две твари, и они ждали возможности броситься со спины.

Одна из них не выдержала и кинулась на бывшего легионера. Аурелий поступил вопреки логике, шагнул вперед, выставив перед собой меч и принял на него тварь. Она продолжала рваться вперед, пытаясь достать его, но он перехватил оружие обеими руками и изо всех сил опустил вниз, заставляя монстра лечь. Уперся в него ногой, резко выдернул клинок, а потом одним движением отрубил ночному охотнику голову. Рубящий удар у бывшего легионера был поставлен ничуть не хуже, чем колющий.

Обернувшись, он увидел, как Децим засунул стволы дробовика в пасть охотника. Секунду спустя он нажал на спуск, и крупная картечь разметала во все стороны голову твари.

Враги снова закончились, на арене валялись только трупы людей и зверей.

— Второй раунд подошел к концу! Ночные кошмары повержены, — снова послышался голос распределителя арены. — Однако бой еще не закончен. Победителем может остаться всего один. Так кто же это будет? Кто окропит песок арены кровью брата? А может быть, кто-то решит пожертвовать собой?

Аурелий посмотрел на своего брата. В его голове прокручивались дикие мысли, которые еще на прошлой неделе он счел бы крамолой. Нельзя сомневаться в приказах высшего руководства, но разве они не доказали, что являются лучшими воинами? Разве не лучше было бы оставить их в живых, вернуть в подразделение? Ведь там они могут принести пользу.

Но нет, патриции требуют, чтобы кто-то из них убил другого на потеху зрителям.

По глазам Децима он видел, что тот думает то же самое. И решение им в голову пришло одновременно и одно и то же. Аурелий кивнул Дециму, и тот улыбнулся ему кровавой улыбкой. А потом они шагнули друг к другу.

Меч Аурелия вошел в грудь Децима, тот же вогнал свой в печень брата и провернул. И они как стояли лицом к лицу, так и рухнули на пропитанный кровью десятков гладиаторов песок арены.

А среди зрителей наступила тишина. Никто из них не предполагал, что сегодняшнее действо обернется таким. Никто не мог этого представить. Многие в тот день задумались, и одновременно все решили задушить эти мысли. Ведь за них вполне можно было оказаться на месте этих двух братьев.

Сестрини свободы

Их выстроили в ряд. Всех рабов в городе, в том числе и женщин. Сложно придумать что-то хуже участи женщины в Легионе Цезаря. Если ты сильная и здоровая, то будешь рожать до тех пор, пока можешь. Если не способна родить или сама с какими-то дефектами, то до конца жизнь будешь работать.

Сложно придумать что-то хуже участи женщины в Легионе Цезаря, если ты происходишь из племени Сестринь Земли, где она всегда играла главную роль. Матриархат, кажется так это называлось до Великой Войны. Вы — охотницы, вы — воинки, вы — правительницы. Мужчины исключительно удовлетворяют ваши нужды для размножения и выполняют грязную работу. Они довольны своей долей, их так воспитали.

И все это длилось до тех пор, пока не пришел Легион. Он истребил половину сестринь, а вторую обратил в рабство. Мужчинам, впрочем, было гораздо хуже. Как небоеспособных особей их перебили всех.

И вот сейчас всех рабов и рабынек небольшого, но достаточно богатого поселения выстроили в один ряд. Женщин здесь было даже больше, чем мужчин, впрочем, как и везде. Мужчины несут свою службу в Легионе, они могут умереть за Цезаря, избежав рабской участи. Впрочем, они — такие же рабы, как и все остальные.

Несколько рабов попытались бежать, их только что распяли на столбах у дороги. А чтобы остальным было неповадно, местные патриции решили казнить каждого десятого раба. Децимация, кажется, это называлось у них, или как-то так. Они любили использовать римские слова, правда зачастую делали это неправильно. Впрочем, сестра об этом не знала, рабы не получали образования за исключением того, что им было нужно для работы.

— Ты, — центурион шел вдоль ряда рабов и указывал на некоторых пальцем. — Ты. Ты.

Убивать каждого десятого было расточительством, казнить нужно было слишком слабых, кто не способен нормально работать, либо слишком сильных, тех, кто может совершить еще одну попытку побега. Либо тех, кто не нравился лично центуриону. Поэтому выбирал он.

— Ты, — центурион остановился напротив одной из сестринь.

А она, секунду спустя, выхватил из рукава нож и резким движением вогнала его в горло легионера. Повела в сторону, и ей в лицо брызнула кровь. Выдернув свое оружие, бросилась на второго, рекрута, который вскинул двустволку, прыгнула, сбивая с ног, несколько раз ударила в грудь так, что лезвие прошло в сочленения брони и достало до плоти.

Раздался выстрел и заряд крупной картечи смел ее в сторону, где она осталась лежать без всякого движения. Но ее удар был сигналом, все сестрини схватились за оружие и начали резню.

Легионеры не оставались в долгу, они стреляли, били и резали, и доставалось и обычным рабам, которые не были замешаны в бунте. Некоторые из них вступали в драку, другие пытались бежать, а третьи впадали в ступор. Началась самая настоящая резня, в ход шло все, чего только успели заготовить, и все, что можно было найти под ногами: ножи, кистени, камни, палки и отобранные у легионеров копья, дробовики и пистолеты-пулеметы.

Закончилось все так же резко, как началось. Прошло несколько минут, и не ожидавших нападения Легионеров буквально растерзали. Ничего удивительного в этом не было, ведь все элитные части сейчас находились на фронтах: западном, где Легион сражался с плутократами, как они называли НКР, и восточном, где бои шли со странными людьми в силовых костюмах.

Одна из сестринь огляделась. На ногах осталось около четырех десятков рабов, они задавили своих пленителей массой. Три десятка из них были сестринями. Выжили, как наиболее подготовленные. Ведь они планировали этот бунт несколько месяцев. И это не прошло понапрасну.

— На холм! — крикнула одна из них. — Хватайте оружие и на холм! Отомстим!

Первым же делом она схватила с одного из мертвых легионеров дробовик, сорвала перевязь с патронами, которую повесила на себя. Переломила стволы, отчего экстрактор выбросил пустые гильзы, зарядила оружие. И бросилась вперед, ведя за собой остальных рабов и рабынек.

На холме жили патриции — те, кто управлял этим городом. Цезарь делился с ними частью своей власти, помалу, дозированно, никому не давая слишком много. И все они приносили ему пользу: кто-то управлял городом, другие налаживали торговые связи, занимались производством, руководили старателями, которые обыскивали руины. Их было много.

Сестрини бросились в виллы патрициев, разделившись по пять человек на каждую. Та, что побежала первой, высадила заряд дроби в створку калитки, туда, где был замок, а потом резким движением дернула ее на себя вскрывая. Ворвалась во двор и еще один заряд ушел в охранника, который уже целился в нее из магнума.

Остальные вошли внутрь и бросились врассыпную. Охраны здесь было не так уж и много, так что они легко смяли их. Сестриня с дробовиком поднялась на второй этаж, где должны были находиться покои местного господина. Дверь оказалась заперта, но дробовик выручил и тут. Крепкая створка выдержала два выстрела, но удар прикладом заставил ее отпереться.

Сестриня ворвалась в помещение и встретилась взглядом с местным хозяином. Он торговал рабами, он был одним из самых главных поставщиков живого товара тут. И он заслужил смерти.

Грохнул дробовик, и голова патриция превратилась в кровавую пыль. В помещение тут же ворвался раб, рванулся вперед к массивному металлическому сундуку и принялся ломать его крышку найденой где-то фомкой. Наивный дурак.

— Деньги тебе не понадобятся, — сказала ему сестриня. — Отсюда нужно будет уходить, причем быстро. Вместо бесполезного золота ищи оружие, хорошую одежду, еду и воду.

Это была разумная советка. А в городе продолжалась резня. Однако уже через полчаса все было кончено, весь высший свет, вся городская верхушка и все богатеи оказались убиты, а жители, против которых сестрини ничего не имели, забились в свои дома и боялись выйти.

Потом были сборы, быстрые. Сестрини были привычны к путешествиям, их племя было кочевым. Брали только необходимое. Уже через два часа караванка беглянок, готовая к отправлению, стояла на окраине города.

А сам он пылал. Никто из сестринь не стал бы поджигать город, в этом не было никакого смысла, даже наоборот, патрули Легиона увидели бы это, и непременно отправились бы за ними. Эту глупость совершил кто-то из освобожденных рабов. Теперь они были обречены.

***

Сестры уже на протяжении нескольких дней двигались в сторону реки Колорадо. Если у них получится перебраться через нее, то они окажутся в НКР. Да, тамошних жителей местные называют плутократами, но там никто никого не обращает в рабство, а к женщинам относятся как к равным. Ну, по крайней мере, почти.

Переход оказался очень трудным. Здоровье нескольких сестринь оказалось подорвано долгим нахождением в рабстве и скоро они почувствовали себя плохо. Они заболели от жары. Благо хоть еды и воды должно было хватить на весь переход. Однако жара, солнце, песок и периодически появляющиеся пустынные монстры, которых попросту было невозможно уничтожить полностью, как бы Легион не старался бы, брали свои жертвки.

На второй день одна из сестринь, рожавшая много раз, не смогла встать. На третий двоих из них разорвал яо-гай, гигантский медведь, которого с огромным трудом удалось отогнать. На четвертый на них напал гнус и одну из беглянок, самую молодую, практически девочку, выпили досуха за несколько секунд.

Хуже всего было то, что за ними отправилась погоня. И она их настигала. Пришлось бросить повозки, потом и раненых и большую часть запасов. Но оторваться не удавалось, как и затеряться. Легионеры прекрасно знали местность, здесь они были на своей территории.

К середине второй недели они добались до Колорадо, однако погоня была уже настолько близко, что всем стало ясно: перебраться они не успеют. Придется принимать бой. И тогда они собрались на совет. И пришлось принять непростое решение.

Полтора десятка сестринь, самых молодых и по их расчетам более плодовитых, чем остальные, отправятся на тот берег. С ними пойдет дочь прошлой вождини и двое ее охранниц. Они должны будут найти мужчин, чтобы продолжить род, чтобы племя не угасло. Остальные же примут бой.

И тогда они разделились. Те, кому нужно было переправляться, принялись собирать плоты из всего, что могли отыскать. Остальные же двинулись навстречу преследователям. И уже через час они столкнулись с легионерами.

Те шли, пользуясь своей обычной загонной тактикой: широкой цепью малых отрядов. Обнаруживший беглецов отряд должен был подать сигнал красной ракетой, и тогда остальные двинутся к нему и задавят врага массой. Так и получилось: не успели сестрини толком разглядеть врага, как в небо устремилась ракета.

— Сегодня хороший день, чтобы умереть, сестрини! — прокричала одна из них, нанося на лицо боевую раскраску. — Умрем же все!

И они бросились вперед с диким боевым кличем. Так кричали разъяренные самки яо-гаев, перед атакой, именно у них он был позаимствован.

Ближайший легионер бросил в бегущую первой сестриню копье, но она резким движением уклонилась, тут же вскинула дробовик и нажала на спуск. Крупная картечь легла очень кучка и оторвала бойцу ногу, после чего он рухнул на землю и дико заорал. Сухая земля очень быстро впитывала в себя красную кровь, но даже это не сделает ее плодороднее.

Сестриня бросилась на второго, сбивая его с ног, и несколько раз ударила по голове прикладом, размолотив ее в кровавую кашу. На нее нелетели, ударили, она рухнула на землю, в последний момент успела перезарядить дробовик, вскинула его и выстрелила, проделав в груди легионера здоровенную дыру.

Патруль оказался перебит за несколько секунд. Но с разных сторон уже подходили другие. Сестрини сбились в круг и запели песть войны и песнь смерти.

***

Когда легионеры подошли к реке, оставшиеся в живых сестрини уже высаживались на берег. Догонять их не было никакого смысла, да и не рискнули бы они заходить на территорию Республики без санкции высшего руководства. Им оставалось только бессильно ругаться и предвкушать казнь, которой их подвергнут за неудачу.

У женщин же, что переправлялись на другую сторону, ликование обретения свободы было смешано с горечью утраты, ведь множество их товарок по племени сегодня погибло. Однако все это было не зря, и племя будет жить.

Одна из сестринь с шумом вдохнула воздух и улыбнулась, почувствовав, какой он сладкий. Даже дышалось здесь на Западе как-то легче, свободнее.

Вечная память

Они опоздали.

Отряд легионеров под руководством центуриона Публия двигалась на пределе возможностей. Это был элитный отряд, и мало кто мог обойти его на марше. По крайней мере из их когорты это никому не удавалось. Тем не менее, они опоздали.

Над полевым лагерем поднимался дым. Здесь было почти три десятка воинов, и они могли бы отбиться даже от отряда НКР, несмотря на то, что те были вооружены гораздо лучшим оружием. Да и сам лагерь был прекрасно укреплен: в окрестностях находились ловушки: ловчие ямы, силки, ядовитые капканы.

Этот лагерь строили не на один день. Он должен был стать одним из первых форпостов, откуда влияние легионе распространилось бы на север и восток. Но внутри, очевидно, что-то горело, а частокол местами оказался повален.

– Поворачиваем? - спросил один из ветеранов у Публия.

– Нет, - покачал головой центурион. – Кто-то мог остаться в живых. Нам нужно внимательно осмотреть это место.

Они осторожно двинулись по дороге. Основной путь тоже мог быть заминирован. Да, наверняка, так оно и было, потому что на нем лежало с полдесяток посеченных трупов. Динамитные шашки с готовыми поражающими элементами в виде мелкого металлолома и нажимные плиты, активирующие запал, ничуть не отличающиеся от обычных камней.

Обычная кожаная броня. Не униформа, не дикарские костюмы. Кто бы это мог быть? Обычные наемники? Но они редко готовы рисковать шкурами вот так вот, и самозабвенно идти на приступ. Подозрительно.

И их даже не обобрали, не сняли броню, что уж совсем странно для этого участка пустошей. Чаще всего здесь обдирают убитых полностью, оставляя только голые тела, даже белье забирают, ведь оно может послужить кому-то еще. Получается, что либо нападавшие торопились свалить, либо их осталось так мало, что вывозить трофеи было попросту некому.

Здесь легла первая волна. Неужели они думали, что у них получится просто так ворваться в лагерь? Хотя все ясно, так оно и есть: ворота были открыты, а сомкнуть створки не давала телега и лежащий рядом дохлый брамин. Кто-то из торговцев выступил на стороне нападавших, вместе они подготовили маневр.

Караваны часто останавливались в таких вот фортах. Тот, кто контролирует торговлю, тот контролирует и местность. У них были договоренности: легионеры предоставляют защиту и ночлег, а торговцы взамен выполняют их заказы и другие мелкие просьбы. Например, можно попросить прекратить снабжение какого-либо поселения. Кто-то продолжит, конечно, но самые умные не станут перечить.

А вот и он, лежит около телеги. Его легко узнать по кепи с противопыльными очками и по жилетке со множеством карманов. Торговцы очень уважали такие. Труп буквально изрешечен, в него влетело не меньше целого магазина. А рядом, сразу за воротами - еще три трупа, и все обгоревшие до состояния головешки.

Вокруг телеги был навален самый разный мусор. Когда легионеры поняли, что нет смысла пытаться закрыть ворота, они сделали из препятствия баррикаду. А потом швыряли через нее бутылки с зажигательной смесью, чтобы достать врага. Сам песок здесь обгорел и почернел.

Публий двинулся дальше, вскарабкался на телегу, перебрался через баррикаду и оказался на той стороне. Его люди последовали за своим командиром.

За баррикадой лежало трое легионеров, все - рекруты, молодые парни, которые совсем недавно покинули дом. Они втроем держали ворота, отбивались от толпы. Однако врагов было слишком много, и шансов выжить у бравых воинов было совсем немного. Но они держались достойно.

Тем не менее, враги все-таки прорвались в лагерь. Причем не с одной стороны: в некоторых местах бревна частокола оказались вырваны. Их подцепляли крюком, а потом тянули на себя.

Сбоку у ближейшего пролома лежала куча трупов: пятеро или шестеро. А рядом - труп центуриона с копьем в груди. Он держал прорыв в одиночку, очевидно, палил из своего пистолета-пулемета до тех пор, пока в нем не кончились патроны. А потом его пронзили, он упал. И враги прорвались и здесь.

Чадили палатки, кроме самой большой, в которой остановился центурион. Но уже не горели, пожар успел погаснуть. Публий прошел мимо перевернутого котла, в котором варили еду. Значит, напали около ужина, его либо готовили, либо уже успели приготовить.

Он двинулся дальше, между палаток и увидел трупы двух бойцов. Они сражались спина к спине, у одного из них в руках было мачете, а второй оказался вооружен дробовиком. Вокруг лежали мертвые тела - восемь человек. А вот среди них были уже и дикари, вооруженные копьями и ножами. Получается, что в налете участвовали не только наемники, но и местные аборигены.

– Достойно дрались, - проговорил один из легионеров за спиной Публия.

– Достойно, - кивнул центурион. - До последнего прикрывали спины друг друга.

Однако ему не давал покоя вопрос: кто же мог устроить это нападение? Кто собрал всех этих людей вместе? Наемники, дикари, даже рейдеры, с таким остервенением напали на лагерь, уничтожили всех, до кого смогли дотянуться. Публий никак не мог понять этого.

Возле входа в палатку центуриона лежал мертвый здоровяк с зеленовато-желтой кожей. Супермутант. А вот это уже совсем странно. Нет, они не были редкостью, даже в землях Легиона немало таких нашли пристанище, и их никто не трогал, разве что не допускали до службы в армии.

Палатка центуриона была еще и неплохим укрытием, она возводилась из металла, а не из шкур, как обычные. И воины должны были отступить туда. Он двинулся внутрь, пригнулся проходя через вход и остановился. Ступить было некуда: почти весь пол оказался завален мертвыми телами. Их было множество, причем они лежали вперемешку.

Часть тел оказалась растоптана, кто-то шел прямо по трупам. Враги валили и валили внутрь, выламывая куски стен, а легионерам приходилось прятаться, отходить к центру. Они легли все, выживших не было.

– Надо сообщить об этом, - сказали ему.

– Сообщим, - кивнул центурион.

Публий нахмурился. Легионеры сражались и перебили множество врагов, число убитых превышало число защитников как минимум трехкратно. Но этот подвиг не будет жить в веках.

Ни одно правительство не любит вспоминать о поражениях, и Цезарь - не исключение. Сладкая память о победах гораздо приятнее, чем горькая о неудачах. И об этом месте постараются забыть как можно быстрее.

Но Публий и его люди будут помнить. Им нужно опознать все трупы, убедиться, что никого не увели живыми. А потом похоронить их, как положено по законам Марса.

Бесполезное сокровище

Джек стоял на краю крутого холма, оглядывая выжженную пустошь, которая простиралась на столько, на сколько хватало глаз. Остатки асфальтированных дорог расходились в разные стороны от города. Правда и от города остались всего лишь остовы разрушенных домов. Вряд ли туда сбросили бомбу, скорее всего, здесь когда-то прошел радиоактивный след, и люди покинули свои дома в поисках лучшей доли.

Когда-то это была часть великой Америки. Но теперь у этих земель появился шанс на восстановление. Джек вел отряд колонизаторов Новой Калифорнийской Республики. Из задачей было искать поселения, налаживать контакты с местами. А еще поиск ресурсов — старых шахт, заводов и городов, где могли поживиться старатели.

Это были земли Орегона. Да, Республика еще не зашла так далеко, и самым северным ее поселением была столица — Шейди Сэндс, но отряды сорвиголов типа тех, которых вел Джек, расходились достаточно далеко. Ведь им не только хорошо платили — при желании они могли наложить лапу на самую сладкую добычу.

Путешествие на север оказалось опасным. Раскаленные пустоши, в которых даже поиск воды занимал кучу времени, опасные мутанты… А иногда им приходилось проходить и через места, где больше стал лет назад выпадали радиоактивные осадки. Оставалось только заматывать лица тряпками и стараться двигаться быстрее.

— Идем дальше, — хриплым голосом сказал Джек, оглядывая своих спутников.

Он не мог особо положиться на людей из своей команды. Положа руку на сердце, он мог честно сказать, что они — те еще головорезы. Но они были нужны ему. К тому же пока они не нашли настоящей добычи, проблем не предполагалось. Они начнутся вместе с дележом.

И они пошли дальше через Пустоши. И скоро Джек почувствовал чужое внимание. Он вообще был чувствительным к таким вещам, из-за чего, наверное, и до сих пор жив. Подав знак остальным, чтобы они были настороже, он двинулся дальше уже осторожнее, присматриваясь к укрытиям, которые можно будет занять в случае необходимости.

Они появились внезапно: вроде бы только что никого не было, а тут впереди замаячили силуэты. Рассмотрев их внимательнее, Джек понял, что это дикари. Таких было много на побережье, но здесь они еще не встречались. Набедренные повязки, куча татуировки, копья и ножи вместо нормального оружия. Джек мог дать команду, и их убили бы за несколько секунд. Да только вот он не верил, что все дикари внезапно отправились встречать незваных гостей. Скорее всего, они сидели в засаде. И он также знал, что луки в их руках — страшное оружие.

Ему уже приходилось с ними общаться. Среди них вообще были разные — кто-то с радостью принимал гостей и их технологии, но другие, как одно племя на северо-западе упрямо отрицало их. Поэтому стараясь принять благородный вид, он поднял руки в знак мира и двинулся вперед, навстречу им.

— Мы не враги, — произнес он. — Мы пришли из Новой Калифорнийской Республики. НКР. Мы просто изучаем земли, ищем новые торговые маршруты.

Туземцы молча наблюдали за ним. А потом вперед вышел их предводитель. Джек подумал, что молодой крепко сложенный воин с длинными волосами — это он и есть, но все вышло наоборот: из-за спин раступившихся дикарей вышел старик. Морщинистый, одетый в грязный балахон. И его лицо было полностью покрыто татуировкой.

— Вы пришли на землю, которая не терпит чужаков, — его голос никак нельзя было соотнести с его внешностью, уж очень он был сильным. — Здесь правят духи пустоши, и они не потерпят, если вы нарушите их покой.

Джек лишь усмехнулся. Шаманизм, анимизм — как только не называли религию дикарей Последователи Апокалипсиса. Он же знал, что никаких духов не существует. Это бред обожравшихся грибов и обкурившихся своих трав шаманов.

— Мы можем поторговать, — сказал он. — Нам нужны шкуры животных и травы. Вы расскажете нам об окрестностях. Взамен мы можем много предложить — патроны, лекарства. Сейчас немного, но когда сюда придут караваны будет больше.

Предводитель посмотрел на них, после чего проговорил:

— Покажите, что у нас есть.

— Вот, — Джек стащил со спины рюкзак и вытащил из него шприц с красной жидкостью. — Стимуляторы. Лучше вашего порошка из трав. Есть патроны, но немного. Но нас больше интересует, что происходит в окрестностях. Есть ли тут города или другие племена.

Он заметил во взгляде дикаря интерес. Тот явно знал, что такое стимулятор, а такие вещи действительно ценились везде. Тот подумал немного, а потом кивнул:

— Идите за нами. Но держите оружие при себе.

Джек немного расслабился и дал знак следовать следом. Их было восемь уверенных в себе головорезов, и при желании они смогли бы перебить всю деревню. Но в этом не было смысла, хотя иногда очень хотелось.

Никакого праздника по поводу их прибытия не устроили. Они немного поменялись, Джек сменил пару стимуляторов на несколько хорошо выдубленных шкур золотых гекконов, а потом долго расспрашивал, что и где находится в окрестностях, отмечая это на своей карте. Правда, ему приходилось расшифровывать, что именно говорят проводники дикарей, но он уже имел опыт в этом.

А потом их уложили спать всех вместе, в паре палаток на окраине стойбища. Дикари не проявляли враждебности, поэтому Джек, предварительно назначив график дежурств, лег спать.

И это было ошибкой. Джека разбудил пронзительный крик, и он вскочил с места, схватившись за пистолет. Выскочил из палатки, и увидел, что оба дежурных мертвы, только в шее у одного торчит игла, а второго запороли копьем, после того, как он закричал. Не целясь он выстрелил в ближайшего дикаря, потом в следующего.

— Все ко мне! — только и успел крикнуть он, как услышал позади вскрик и звук падения. В палатку, разрезав ее заднюю часть, ворвались дикари, и теперь резали его людей.

И тогда он бросился бежать. Выстрелил еще дважды, а потом рванул в образовавшуюся в рядах дикарей щель. Повернулся, пальнул один раз, второй, отщелкнул барабан револьвера, вытряхнул гильзы и на бегу принялся перезаряжать оружие.

Вокруг засвистели стрелы. За ним была погоня, но он уже добежал до границы деревни, освещенной кострами, И тогда он побежал дальше. Сердце билось все быстрее, каждый вдох давался с трудом, но он не мог позволить остановиться. Повернулся и выстрелил еще дважды. Кажется, даже попал, но дикарей было слишком много.

Он ворвался во что-то, что когда-то было лесом. Сухие и мертвые деревья все еще стояли, и он, пригнувшись двинулся дальше. Под ногами хрустела сухая трава, а позади что-то кричали, но он не обращал внимания. Ему было жаль своих спутников, но сейчас каждый оказался сам за себя.

Тут он услышал шаги справа. А потом слева. Повернулся, увидел еще одного туземца, вскинул пистолет и выстрелил. И снова побежал. Он вспомнил про старый туннель, который видел по дороге в деревню. Джек не знал, куда он ведет, но был готов на что угодно, лишь бы скрыться от преследовавших его дикарей. Они ведь знали территорию вокруг гораздо лучше него, и вполне могли загнать его в ловушку.

Наконец, он добрался до туннеля и вошел в него, остановился на входе. Темнота внутри была почти полной, но Джек знал — другого выхода у него нет. Он спустился по скользким ступеням и углубился в подземелье. Вода капала с потолка, и каждый звук отдавался эхом в тишине.

Впереди мелькнул тусклый лунный свет, и он ускорил шаг. Это был выход. Джек снова оказался под луной и звездами, но вдалеке, среди обгоревших деревьев, услышал голоса. Крики преследователей. Он сумел оторваться, но не факт, что надолго.

Так или иначе, времени было немало. Глаза Джека заметили небольшую лодку, привязанную к старому дереву у берега реки. И без раздумий, он вскочил в неё и оттолкнулся от берега.

Далеко не факт, что река задержит преследователей надолго. Да и угнанную лодку они заметят, а в окрестностях вполне могут быть еще такие. Поэтому, переправившись на другой берег, Джек снова побежал. Нужно было оторваться, как можно сильнее разорвать дистанцию между ним и преследователями.

И оказавшись на шоссе, он наткнулся на насквозь проржавевший грузовик с логотипом довоенной газировки. Это был шанс — вполне возможно, что его никто не будет искать Здесь. Поэтому ворвавшись внутрь, он закрыл двери и заблокировал их с помощью куска веревки.

Включил фонарик и осмотрелся. Кузов грузовика был наполнен какими-то ящиками, и ему вдруг стало любопытно, что же возили люди на таких машинах до Великой Войны. И открыв один из ящиков, он увидел там целую кучу бутылочных крышек. Он открывал один ящик, а другим, и все они оказались заполнены тем же.

— Вот оно… — пробормотал он.

Здесь были десятки, сотни тысяч этих самых крышек. А торговцы в Республике принимали их в качестве денег. И теперь… Он самый богатый человек во всех Пустошах не иначе. А значит…

Значит, все было не зря.

Джек набил карманы крышками, собрал столько, сколько смог, и меньше их не стало. Уселся на пол, облокотился спиной на стену, и принялся ждать. Скоро дикарям надоест искать его и вернутся в деревню. А он отправится на юг. Соберет караван и наберет в него новых людей. А потом вернется сюда.

***

Прошло полгода перед тем, как Джек решился вернуться туда. После того, как он потерял всю свою команду, верили ему уже гораздо меньше, но в итоге колонизатору удалось собрать новый отряд. И они снова двинулись на север в земли Орегона.

И на этот он пошел короткой дорогой, которую узнал во время бегства. Так, чтобы застать дикарей врасплох. И ему это удалось: никто не встретил их по дороге, а когда они подошли прямо к деревне, люди стали прятаться и разбегаться во все стороны.

Те самые войны и их старейшина вышли навстречу. Теперь отряд был вооружен гораздо лучше, потому что ведомые историей о сокровище под начало Джека собрались самые опытные головорезы. И все они знали, что случилось с прошлым отрядом.

Вождь некоторое время молчал, после чего подал жест, и откуда-то из-за палатки выбежала женщина, которая держала в руках глиняный кувшин. Старейшина двинулся вперед, и на его морщинистом лице была видна улыбка. Насквозь фальшивая.

— Примите наше гостеприимство, — проговорил старик. — Испейте холодного молока брамина и проходите в деревню. Мы можем поторговать, обменяться. У нас есть много шкур, и мы знаем, что они очень ценятся в ваших землях.

Джек вышел вперед из-за спин своих людей. Он успел отрастить бороду, а на лице носил темные очки, которые защищали его от солнца. Он взял из рук женщины кувшин, после чего поднес его к носу и принюхался. И естественно различил сладковатый запах яда радскорпиона.

— Испей с нами, вождь, — проговорил он.

Его, очевидно, не узнали, иначе давно уже напали бы.

— Это молоко для вас, — старейшина покачал головой, и это окончательно убедило Джека в том, что питье отравлено. — Пейте или уходите. Или рискнете оскорбить нас и наших духов?

Джек молча посмотрел на вождя. На самом деле он сказал своей команде не все. Дело было не только в крышках, дело было еще и в мести.

— Думаю, мы выберем второе, — спокойно произнёс он и, разжав ладони, уронил кувшин на землю.

Черепки со звоном разлетелись во всю сторону, а Джек уже выхватил из кобуры пистолет и выстрелил дикарю в живот. Звук выстрела разорвал тишину, а потом началась резня.

Один из наемников вскинул пистолет-пулемет и высадил весь магазин длинной очередью по воинам, окружавшим врага. Их одежда из кожи и ткани естественно не могла сдержать пулю, и бойцы попадали на землю один за другим.

— А теперь убить их все! — проговорил Джек и дважды выстрелил в спину девушке, которая только что подносила ему кувшин. Она пыталась убежать, но не успела, упала возле палатки, да так и осталась лежать лицом вниз, заливая песок своей кровью.

А отряд двинулся дальше. Им в ответ летели стрелы, а кто-то даже выстрелил несколько раз, похоже, воспользовавшись оружием, которое досталось им трофеями от прошлого отряда. Но только вот обретя оружие умения стрелять они не приобрели.

Наемники Джека прошли через деревню, как нож сквозь масло. Они убили всех на своем пути: детей, женщин, даже собак и браминов. Кто-то, конечно, сумел сбежать в окрестные леса, и их не стали догонять.

Может быть, они смогут сохранить племя, а выжившие станут ждать сегодняшний день судным. А возможно они просто сгинут. Бежали-то в основном женщины и дети, мужчины приняли бой.

— Теперь — за настоящим призом, — проговорил Джек, когда резня закончилась.

Они не стали грабить стойбище, экономили место для настоящего сокровища. В этом просто не было смысла — ни шкуры, ни мясо, ни травы не стоили крышками по своему весу.

Джек повёл свою команду по тому самому маршруту, которым убегал, и который запомнил до мельчайших деталей. Лес, туннель, река, лодка — он узнал все это, несмотря на то, что бежать ему приходилось ночью.

А когда они достигли места, Джек почувствовал, что его сердце бешено колотится. Он понимал, что если крышки умыкнул кто-то другой, если грузовик пуст, то его порвут его же люди. Ведь тогда получится, что пусть через всю Калифорнию и Орегон был зря.

Но когда он открыл двери грузовика и забрался внутрь, то все страхи рассеялись. Запустив руки в один из ящиков и вытащив горсть крышек, он показал ее своим товарищам, а потом высыпал обратно. И тут же воздух наполнил гул радостных голосов. Люди закричали, радостно и восхищенно, ведь он не обманул, он привел их не в пустоту.

Не все верили в то, что они найдут сокровище, но люди надеялись. Надежды у них, правда, были разными: кто-то хотел купить ферму, кто-то жениться, а кто-то — купить оружия и собрать самую крутую банду в Калифорнии. Но Джек, наблюдая за этим праздником, чувствовал нечто иное. Он знал, что самое сложное только начинает. Ведь мало взять куш, нужно еще и донести его до дома.

— Ну что, ребята, пора возвращаться домой, — с ухмылкой сказал он.

***

Обратный путь из Орегона в Новую Калифорнийскую Республику стал настоящим испытанием. Телеги, нагруженные мешками с крышками, медленно двигались по довоенным дорогам. И приключений на их путь тоже хватало.

Сначала команда наткнулась на заросли хищных растений, который раскинулись прямо на дороге. Так и неясно, что там случилось, но Джек подумал, что, возможно причиной стала утечка удобрений. Или где-то рядом находился комплекс, где занимались экспериментальной ботаникой, и его обитатели вырвались наружу. Пришлось обходить.

По мере продвижения к горным перевалам дорога становилась все более сложной. Крутые подъемы требовали от браминов и людей максимальных усилий. Команде приходилось часто останавливаться, чтобы отдохнуть. Еще как назло, стало палить солнце, а переждать было негде: никаких зданий в окрестностях не имелось.

Радовало то, что большая часть мутантов разбежалась с дороги — они не рисковали атаковать такой большой караван. Но один раз они оказались на пути миграции богомолов. И тогда пришлось принять бой.

Наконец, после долгих дней пути, они вышли на открытые равнины Калифорнии. Усталость давала о себе знать. А еще здесь можно было ждать засады, потому что кто-то из его наемников мог проболтаться. Да ведь и не зря же такой большой отряд отправился в путь на север.

Все города они обходили большими крюками, чтобы не рисковать, не заходили ни в один, а питаться им приходилось охотой. потому что запасы еды подошли к концу. Их путь вел в Хаб. И наконец они добрались туда.

Там они поделили крышки и разъехались в разные стороны. В команду Джека набились авантюристы и самых разных концов НКР. Джек же отправился домой, туда, где его никто не ждал — все было покрыто слоем пыли. Ни жены, ни детей у него не было, как и у многих других колонизаторов.

Поэтому перегрузив крышки из телеги домой, Джек завел браминов в стойла и отправился в бар. Когда он вошел туда, его встретил знакомый гул разговоров и звуки музыки. Время подходило к вечеру, так что народ там собирался. Кто-то поприветствовал его, и Джек даже махнул рукой в ответ, но сам отправился к стойке.

И когда он подошел к ней и взглянул на цены, его брови взлетели вверх от удивления. Цены оказались выставлены в двух валютах: привычные крышки и какие-то доллары. Причем, крышек нужно было заплатить гораздо больше. Бутылка пива стоила целое состояние, столько же, на сколько раньше можно было прожить неделю.

Их путь занял почти три месяца. И похоже, что пока они ходили, в Республике ввели новую валюту. Об этом говорили много, но никто не верил. Ведь крышки воспринимались чем-то незыблемым, вечным.

Он подошел к стойке, высыпал на нее горку крышек и попросил бутылку пива. В голове крутились мысли: неужели все это было зря? Они столько прошли, но в итоге курс валют превратил труды всех их стараний в порошок.

Взяв бутылку, Джек открыл ее прямо об стойку, сделал несколько глотков. Посмотрел на бармена, потом вытер пол со лба тыльной стороной ладони. Вытащил пачку сигарет, прикурил.

Дым медленно поднимался вверх, к потолку, смешиваясь с запахом алкоголя и человеческих тел.

Он мог разбогатеть. Он едва не стал самым богатым человеком в Республике. Но этого не произошло. Однако…

Сделав глоток пива, Джек решил, что падать духом не стоит. Наступало время перемен. А перемены всегда дают сильным и смелым возможности. Так что он еще свое получит.

Храм Испытаний с окончанием

В помещении было сыро, как будто сюда не проникал воздух. Я бы даже сказал, что влажно, потому что вода сочилась из всех щелей в стенах, стекала по ним и собиралась на полу в лужи. И темно тоже было, потому что свет факелов, вставленных в крюки на стенах, был совсем тусклым.

Короче говоря, Храм Испытаний буквально тонул в темноте и влажности. И мне совсем не хотелось идти дальше. Однако придется, куда деваться. Если уж мне выпало предназначение стать Избранным, то придется идти до конца.

Я крепче сжал копье в своей ладони. Оно было идеальным, я сделал его сам — лезвие было бритвенной остроты и одновременно с этим достаточно тяжелым. Оно очень хорошо пробивало панцири скорпионов и муравьев и шкуры гекко. А обратную часть рукояти венчал символ мужского начала — детально выточенный фаллос. Это подчеркивало мою, как его обладателя, мужественность.

И вот сейчас мне предстояло проявить это самое мужество и пойти дальше в темное и влажное помещение. Я выдохнул, и увидел, как у меня изо рта вырывается пар. Тут было еще и довольно холодно, и холод этот пронизывал всего меня, из-за чего поверхность моего тела покрывалась «гусиной кожей», а мелкие волоски вставали дыбом.

Ладно. Я и так слишком долго рассуждаю об этом. Пора идти.

Я двинулся вперед, и скоро мне навстречу выбежал муравей. Самый обычный рад-муравей на своих шести ножках. Он забавно шевелил усиками, и если бы я не знал, что пятеро-шестеро таких разрывают на куски здорового брамина, то наверняка умилился бы. Но сейчас мне было не до умиления.

Решившись, я сделал несколько шагов ему навстречу, а потом, перехватив копье обеими руками, ударил. Хорошо заточенное лезвие вошло в панцирь его головогруди на всю длину, все шесть ножек одновременно расслабились, и гигантское насекомое обмякло. Я уперся ногой в его тело и высвободил оружие, потому что впереди было слышно щелканье других.

И тогда я рванулся им вперед. Что мне сделают эти жалкие муравьи, если я Избранный, верно?

Их оказалось еще трое. Первого я наколол на свое копье, потом выдернул и размозжил обратной стороной древка башку второму. А третьего приложил ногой, а потом добил. Все, снова наступила тишина. А меня вперед вел коридор. И мне даже казалось, что его стенки пульсируют.

Я, перехватив оружие наизготовку, двинулся вперед и скоро вышел к двери. Большой деревянной двери, на которой были начертаны два символа, которые переплетались между собой. Два круга, только из одного из них вверх и вправо отходила стрелочка, а под вторым был подрисован плюсик. Я понятия не имею, что они обозначали. Но это решили изобразить здесь наши предки, так что наверняка в этих знаках был заложен глубокий смысл.

Рядом стоял терминал. Я подошел к нему, нажал на кнопку включения, и вперед выехала панель с клавиатурой, а экран загорелся тусклым зеленым светом. И запросил пароль. Чтобы открыть дверь, нужно было взломать компьютер и получить доступ.

Отставив копье к стене, я задумчиво посмотрел на клавиатуру, а потом принялся набирать на ней одну консольную команду за другой. У меня вообще очень ловкие пальцы, мне все об этом говорят. Да и работать с компьютерными железками я немного умею, хоть в нашей деревне их совсем немало.

Уже через полминуты я узнал пароль. Увиденное заставило меня задуматься, я протер лоб тыльной стороной ладони и произнес вслух:

— Ноль, ар, эй, один, си, ю, эм, эс, эйч, ноль, ти? Они серьезно?

Ну что ж, теперь у меня были логин и пароль. Я ввел их, вошел в систему, а следом дал команду на открытие двери. Где-то в глубине стен заработали двигатели и створки разъехались в разные стороны. А я пошел дальше.

И уже через два шага увидел в полу неестественно выступающую плиту. Осмотрелся по сторонам и увидел в стенах отверстия, сделанные в виде женского лона. Это ловушки! Вопрос только в том, как они работают.

Я чуть отодвинулся назад и осторожно нажал кончиками пальцев на панель. Вжух — и мимо меня пролетел кол, врезался в стену и со стуком отскочил назад, свалившись прямо на следующую панель. И тут же ловушка сработала снова — вылетел еще один кол. Я успел заметить, что форма у кольев очень интересная, и больше всего напоминает пятку моего копья.

А потом все ловушки сработали одновременно, и на меня обрушился целый ливень из этих деревянных… Кольев. Поэтому я побежал вперед, пытаясь ускользнуть от них, уже не обращая внимания на то, куда ступаю. Время будто замедлилось, воздух стал плотным, словно вода, и мне приходилось продираться через него с трудом. И я почему-то чувствовал, что попадание такого кола закончится для меня чем-то очень плохим. Скорее всего, даже если я выберусь, то со мной просто перестанут общаться.

Но мне удалось прорваться и остаться нетронутым. Впереди снова послышался шорох, и спереди на меня выскочил мелкий радскорпион. И тут же получил копьем между пластинами панциря, чуть подпрыгнул на месте и издох. Его хвост вяло осел. Резким движением я выдернул копье и двинулся дальше на звук текущей воды.

Здесь стало совсем темно, поэтому мне приходилось идти вдоль стены, держась за нее ладонью. Я все время пялился на пол, опасаясь наступить на еще какую-нибудь ловушку. И скоро вышел к следующей двери, возле которой стоял какой-то горшок. Никакого компьютера на этот раз не было.

На створках был тот же самый символ. Я подошел ближе, толкнул их от себя, потом попытался оттянуть в сторону — не помогло. Потом обследовал ворота в поисках замочной скважины, но и ее не нашел. Может быть, это ошибка, и мне надо идти в другую сторону?

Подумав несколько секунд, я уже решил двигаться обратно, но решил все-таки заглянуть в горшок. И уже через секунду вытянул из него заряд пластиковой взрывчатки. Так, тут все просто — таймер с механическими часами. Устанавливаешь время, выдергиваешь предохранитель.

Я заложил мину у двери, поставил десять секунд — обычно мне столько хватает, чтобы сделать свои дела и убраться куда подальше — выдернул предохранитель и убежал прочь. Однако не успел я спрятаться за стену, как позади послышался взрыв. Меня ударило в спину потоком горячего воздуха и порядком приложило о пол.

Да уж, какая-то скорострельная взрывчатка оказалась.

Я потряс оглушенной головой, поднялся на ноги и обернулся. Двери больше не было, из стен торчали какие-то обломки. Путь был свободен. Подобрав с пола копье, я двинулся дальше, прошел через один коридор, заколов еще двоих муравьев, и вышел к следующей двери. Она оказалась открыта.

Миновав ее, я оказался в просторном зале, в центре которого горел жаркий котел. А напротив меня оказалась фигура в длинном, до пола, коричневом балахоне.

— Хакунин? — спросил я. На секунду мне действительно показалось, что это наш деревенский шаман.

— Избранный! — услышал я замогильный голос. — Я стану твоим последним испытанием. Чтобы пройти дальше, ты должен удовлетворить меня!

— Удовлетворить? — с недоумением спросил я. — Разве мы не должны сражаться?

— Да, удовлетворить, — ответил голос и фигура стала снимать с себя балахон.

Мне на секунду стало страшно — что если я увижу под ним Старейшую? Но секунду спустя передо мной появилась полностью голая девушка… Только вот грудей у нее было три, причем каждая размером с мою голову.

— Ну, иди же ко мне! — проговорила она неожиданно нежным голосом.

Я выдохнул, посмотрел на копье в своей руке. Ну что ж, кажется, оно тут не поможет. Страшно. Но что не сделаешь, чтобы стать Избранным, верно?

Отбросив в сторону копье, я сделал шаг вперед…

— Стоп, снято! — услышал я, и со всех сторон ударил яркий свет.

Я повернулся и увидел одного из Корсиканских братьев, что сидел в кресле режиссера. Моя партнерша по съемкам улыбнулась мне и показала большой палец.

— Сэр Ланцеврот, ты просто золото! — продолжил режиссер. — Так натурально сыграл удивление! Ладно, пять минут перерыв и работаем дальше. Время — деньги!

Стальные кони

Самое дорогое, что есть у человека — это свобода. Я, как бывший военный, который несколько лет делал то, что ему говорят, шел туда, куда ему говорят, и убивал тех, на кого показывают пальцем, знаю это, как никто другой. В армии воли не было совсем.

Но теперь моя жизнь поменялась. Уж не знаю, как долго это продлится, но вернувшись с Аляски в феврале, я продал свой дом в предместьях города Амарилло, штат Техас, и купил себе мотоцикл.

Дурацкая покупка в мире, в котором практически не осталось нефти, верно? Сейчас весь бензин идет на военные цели, а люди буквально бросают свои машины на улицах, потому что им стало не по карману их заправлять. А те, у кого есть деньги, пересели на атомные автомобили, которые могут на одном ядерном блоке проехать многие сотни миль.

Мы на моем «Одиноком страннике» исколесили уже почти всю Америку, и я даже бывал в Мексике, где добыть топливо все-таки попроще — оно там стоит дешевле. Правда, если учесть, что и в ней стоят мои бывшие сослуживцы, ситуация не такая уж и простая.

И как выяснилось чуть позже, в Америке была куча парней вроде меня. Так что в конечном итоге мы объединились в мотоклуб, который назывался так же, как наши любимые байки — «Одинокие странники». Удивительно, да? Формация, которая называет себя «Одинокими странниками».

Так вот, я говорил о топливе. С ним действительно беда, если не знать, где его брать. Официально-то его не купишь ни за какие деньги. А вот неофициально…

Именно этим-то я сейчас и собирался заняться.

Это был самый обычный мотель с трак-стопом для дальнобойщиков. Только вот сейчас его заняли совсем не они — на стоянке находилось несколько больших военных грузовиков, в том числе и цистерна. С тем самым драгоценным топливом, которое мне и было нужно.

Соответственно обычных постояльцев выгнали на улицу, а вокруг стояла охрана из тех же самых военных. Но я был готов рискнуть.

Мне пришлось снять кожаную куртку с цветами моего клуба, чтобы не оставлять лишних следов. На лицо я надел шарф, а на голову — кепку. После чего вытащил из седельной сумы пистолет-инъектор. Мне не хотелось никого убивать, а заряды к нему у меня снаряжены сильнодействующим снотворным. Восемь часов крепкого сна, и хрен ты этого человека разбудишь без электрошока. Уже знаем, пробовали.

Я спустился в придорожную канаву, не обращая внимания на то, что мои джинсы пропитываются зловонной жижей, и двинулся вперед, в сторону мотеля, шаг за шагом. Периодически я всматривался в темноту, чтобы убедиться, что впереди никого нет.

Но когда подобрался достаточно близко, то заметил одного из солдатиков. Даже не его самого — его-то как раз надежно скрывала темнота, потому что прятался он там, куда не попадал свет фонарей на парковке. Более того, они работали не все, часть ламп были разбита или просто перегорела. Мотель-то самый заштатный.

Солдатика выдал вспыхивающий во время затяжек огонек сигареты. Скоро до меня донесся запах табака. Да, парень стоял там и курил. А когда ты вот так вот куришь, ты обычно не обращаешь внимания ни на что вокруг.

Я сделал еще несколько шагов, и когда силуэт появился из темноты, вскинул пистолет-инъектор, прицелился прямо в шею парню и нажал на спусковой крючок. Негромко хлопнул вырвавшийся на свободу углекислый газ из баллона, и парень резко схватился за то место, куда попала игла. А я уже бежал вперед — он не успеет отреагировать все равно.

В последний момент я умудрился подхватить солдатика и осторожно опустил его на землю, а потом затащил во всю ту же канаву, в которой прятался. Выдернул иглу из шеи и спрятал в карман, чтобы не оставлять дополнительных зацепок для местных сыщиков. Потом пошарился по карманам, и приватизировал пачку сигарет «Биг Босс». Та еще дрянь, но если на халяву, то почему нет.

Разрядил его винтовку, выбросил магазин на землю, дернул затвор и само оружие забросил в кусты. А вот магазины к Кольту 6520 забрал. У меня такой же пистолет, так что они могут пригодится.

Огляделся, убедившись, что никто на нас не смотрит, после чего подскочил к забору и, стараясь не шуметь, перебрался на ту сторону. Тут даже колючей проволоки не было. Ну не приспособлено это место для хранения ценных грузов, что уж поделать.

А потом я лег и пополз, двигаясь от одного темного участка к другому. И так до самой цистерны, до ее сливного клапана. Потом стащил с себя поясную сумку, вынул из нее шланг и мешок из толстого полиэтилена. Так себе тара, но тащить канистру было как-то не к месту.

Осмотревшись, я убедился, что никто на меня не смотрит. Потом подключил шланг, надел на него мешок и открыл сливной клапан. Побежало топливо, быстро наполняя емкость красноватой жидкостью. Запахло бензином. Черт, как же приятен этот запах…

Когда мешок оказался наполнен, я сделал то же самое со вторым, после чего перекрыл клапан и снял шланг. Этого топлива мне хватит на пару сотен миль. Нужно только выбраться и перелить его в канистру. Я присел и гуськом побежал в сторону забора. Главное не спалиться, иначе военные сразу же откроют огонь на поражение.

От одного черного пятна к другому, не попадать под свет прожекторов. Прямо как на войне, мать его…

***

Тревога так и не поднялась. Наверное, завтра военные очень сильно удивятся тому, что произошло. Хотя, может быть, они и не заметят, что кто-то слил из их цистерны немного бензина, и не догадаются в чем именно был замысел преступника. То есть меня.

Я же к тому времени успел уехать на пятьдесят миль и скоро добрался до Прово — городка чуть южнее Солт-Лейк-Сити. Здесь был один из штабов нашего клуба, находится он в одном из заштатных баров, который тоже держит ветеран.

Можно было переночевать и прямо на улице, спальный мешок у меня был, но я слишком устал от таких ночевок за последнее время. А в баре можно будет разместиться с относительным комфортом. И совершенно бесплатно.

Припарковав свой байк на стоянке сбоку от бара, я заметил, что здесь стояло еще четыре. Значит, тут есть наши парни. Можно будет выяснить, какие у них планы, и возможно присоединиться. Дело может быть самое разное — от того, чтобы просто побесить цивилов, до того, чтобы ограбить какой-нибудь склад и вывести оттуда добра. Мы не преступали закон. Мы просто считали, что он в отношении нас больше не действует.

Я открыл дверь бара и вошел в помещение, в котором играл задорный рок-н-ролл. Запрещенная музыка. Правительство считает, что мы должны слушать только джаз и блюз, да бравурные военные марши. А нам насрать на то, что считает правительство, и мы делаем то, что хотим.

В баре было накурено, и несмотря на позднее время, народ тут был. Немного — бармен за стойкой, еще трое своих, которые сидели за одним из столиков и рубились в карты, да еще один, который занимался тем, что подтягивался на прикрепленном к стене турнике. Держа при этом сигарету в зубах.

— Рокки Ли! — крикнул он, увидев меня.

Да, так меня и звали. Из-за фамилии — Рокфорд. А я его знал, более того, мы вместе служили в Анкоридже, пусть и в разных подразделениях. Его звали Базука-Билл. Потому что он был гранатометчиком, а настоящим его именем было Уильям.

Он двинулся ко мне, протягивая руку, и мы пожали их друг другу, как это было положено у нас — за предплечья. Я махнул рукой бармену, и тот тут же выставил на стойку бутылку виски. Бухло — это, пожалуй, немногое, в чем до сих пор не было дефицита. С едой хуже, для дело доходило уже и до голодных бунтов.

Мы двинулись к стойке, а бармен уже разлил нам по половине бокала рокс. Я тут же схватил свой, мы чокнулись, и я залпом опрокинул в себя порцию огненной воды. Резко выдохнул. Да, после долгого дня в седле, это именно то, что мне нужно.

Запустив руку в карман, я вытащил из него несколько смятых купюр и бросил их на стойку. Да, бар принадлежит нашему клубу, но платить за выпивку все равно положено.

— Ну, как дела? — спросил Билл у меня.

— Нормально, — пожал плечами. — Все так же в седле. А это что за шкеты?

Парни действительно выглядели слишком молодыми для ветеранов. Но при этом были одеты в цвета нашего клуба.

— Это Эш, Форд и Клаб, — сказал он. — Эш воевал, как и мы. Форд и Клаб недавно потеряли работу. Ну сам понимаешь, все эти роботы.

Я поморщился. Скоро рабочему человеку не останется места в этом мире. Их всех заменят роботы, которые могут выполнять свои обязанности круглосуточно, с небольшими перерывами на техобслуживание, да еще и не требуют ни еды, ни денег. И не бастуют. Все, что им нужно — это топливо с зарядных станций.

— То есть к нам берут не ветеранов? — решил уточнить я.

— Да, недавно решили, — кивнул он. — Сам понимаешь. Так, где был, что видел?

— Милях в пятидесяти к югу конвой с топливом, — проговорил я. — Я взял у них немного. А так… Виделся с Гринбергом, они недавно подломили ломбард. Собираются везти пушки в Детройт, их там можно выгодно продать.

— Да, я знаю, до чего там доходит, — кивнул он. — Уже стволы из труб делают. А какие у тебя планы?

— Да никаких особенно, — я пожал плечами. — Еду, куда глаза глядят.

— Так присоединяйся к нам? — предложил Базука. — У нас договор с начальником склада Радиэйшн Кинг. Им нужно перегнать три грузовика своих телевизоров и приемников в Неваду, в Рино. И они решили нанять нас в качестве охраны. Сам же понимаешь, сейчас время такое. Неспокойное.

Да, помимо мелкого криминала мы оказывали еще и охранные услуги. А иногда даже выполняли полицейские функции. Поэтому и отношение к нам было противоречивое.

— Да почему бы и нет, — хмыкнул я. — Поехали. Когда выступаем?

— В шесть утра отчаливаем. — сказал он. — Четыре часа осталось.

— Тогда спать надо ложиться, — проговорил я. — Ладно, за встречу выпили, а теперь можно и на боковую.

— В задней комнате есть диваны, — сказал бармен. — Все, как обычно. А бар я закрываю.

— Принято, — кивнул я, взял бутылку и разлил. — Но сперва еще по одной.

***

Мы выехали чуть позже шести. Солнце только начинало выползать из-за холмов, тусклое и хмурое, как похмельный глаз. Собственно большинство моих товарищей и были с похмелья, это я не успел набраться, так что вполне себе выспался.

Пока добрались до Солт-Лейк-Сити, пока доехали до склада, потолкавшись по пробками… Короче, выехали с места мы только к восьми, причем конвой двигался очень медленно. Три фуры с телевизорами и приемниками от «Radiation King», два наших байка впереди, три сзади. Как нас учили на войне — скорость колонны равна скорости самого медленного ее члена. А тут это были грузовики, разгонять их особенно никто не рисковал.

Мы с Биллом ехали впереди, он все так же держал сигарету в зубах. Он вообще постоянно курил, изо рта их не выпускал. Странно, что его назвали Базукой, а не курильщиком.

За два часа мы проехали миль пятьдесят, может быть, немного больше. И мы поднимались на очередной холм, когда это произошло.

Сначала ударила вспышка. Точнее — сразу несколько, засветило нам в спину, из-за чего наши тени резко вырвались вперед на асфальт. Я быстро остановил байк, но разворачиваться не стал. Не до конца понял, что именно произошло, но решил, что мои глаза мне еще дороги.

Потом пришел звук. Гул, низкий и затяжной, он шел волной. И тогда я обернулся и посмотрел на небо.

Оно поменялось. Стало красным, будто кто-то размазал по небосводу кровь. А потом стали расти грибы. Настоящие, ядерные. Один за другим, медленно, величественно.

Я спрыгнул с мотоцикла, прикрыл глаза рукой от света. Потом поднял большой палец по старой армейской привычке. Если палец закрывает гриб, то у тебя есть хоть какие-то шансы. Если нет — тогда бежать уже поздно.

Гриб был меньше, так что все было относительно спокойно. А тогда я пересчитал их.

Тринадцать. Тринадцать чёртовых грибов. Один из них был прямо над деловым районом, другой — над озером. Пару я узнал — это база на юго-востоке и, похоже, у аэропорт. Остальные… Неважно. От города не могло остаться камня на камне.

Я медленно опустил руку.

Билл стоял рядом, не говорил ни слова, просто курил. Я понял, что он тоже считал. У всех нас это вбито в привычку — считаешь грибы и сравниваешь с картой. А потом уже думаешь.

— Всё, — сказал я.

— Угу, — мрачно ответил он. — Вот и дождались.

Я стоял, смотрел и думал.

Может, это китайцы. Может, русские, хотя не должны по идее. Или кто-то другой. Знал я одно — этот мир закончился. Я уверен, что если мы заставим работать радио, то услышим про взрывы во всей стране. Пенсильвания, Калифорния, Аризона, Джерси, Бостон и даже Вашингтон.

Теперь пойдет другая жизнь. И всё, что у нас есть — это фуры с чёртовыми телевизорами, которые теперь никому не нужны, и байки. И если первое нам вообще без надобности, то второе может пригодиться.

Вот оно. Конец Америки. Просто — бах, и не стало городов. А соответственно и старого порядка и законов.

Мы постояли ещё немного. А потом кто-то из наших прокричал:

— Газуй! Ветер идёт сюда!

И мы поехали. Без слов, без приказов. Просто развернулись и дали по газам, на восток, подальше от этого ада.

А сзади, за холмами, небо всё ещё полыхало.

Голодный бунт

День начинался, как обычно. Я проснулся, умылся, открыл холодильник, и увидел, что он пуст. Когда живешь один, перестаешь думать о том, чтобы купить продуктов заранее. Что приобрел, то сразу же и съел. Или пообедал в каком-нибудь дайнере и все.

Да и в целом, когда тебе сорок, а жена свалила от тебя, а потом и из города со страховым агентом, в будущем ничего хорошего не видишь. И вообще стараешься о нем не задумываться.

А уж когда ты потерял работу из-за того, что на производстве тебя заменили роботом, не можешь найти новой, и тебе приходится выживать на остатки того мизерного пособия, которое выплатили по сокращению…

Иногда мне приходили мысли записаться в армию и отправиться в Китай, добивать коммунистическую заразу. Да, там можно словить пулю или луч лазера, но там хотя бы не нужно задумываться о том, что есть.

Натянув на себя мятый костюм, в котором раньше ходил на работу — единственный более-менее чистый комплект одежды, зашнуровав ботинки и сунув в карман тощий бумажник, я двинулся в сторону ближайшего магазина.

Единственное, что у меня осталось из действительно ценного — это квартира практически в самом центре Бостона. Но и ее я скоро лишусь. Бракоразводный процесс закончится тем, что нас заставят продать ее. И едва ли денег хватит на то, чтобы приобрести себе хотя бы комнату в этой части города.

Но я давно думал о том, что стоит переехать на Средний Запад. Денег, вырученных с квартиры, хватит, чтобы прикупить какой-нибудь домик в типичной субурбии, поселиться там. И даже на какое-то время будет достаточно на жизнь. Если у меня, конечно, не получится найти работу.

Так, не думать о будущем. Чтобы выкинуть эти мысли из головы, пришлось приложить усилия. Я вытащил из кармана пачку сигарет, отметив, что там осталась последняя. Сунул ее в зубы, пачку смял и выбросил в ближайшую урну. Прикурил. Последняя «Серая Черепаха» в моей жизни, дальше придется переходить на дешевые «Биг Босс», а то и вообще бросать курить.

До магазина я дошел достаточно скоро, открыл дверь и вошел в темное помещение. Благо кондиционер работал. Уж с чем нет проблем у нас в стране, так это с электричеством. Мирный, мать его, атом и роботы на атомной тяге.

Я подхватил корзину, и двинулся вдоль полок, большинство из которых оказались пустыми. На стойке, где стояли корзины с овощами, оказалось несколько сморщенных картофелин, которые меня по понятным причинам не привлекли.

Дальше была бакалея. Именно что была, потому что ни одной упаковки продуктов на полках не осталось. Только ценники, цифры на которых меня поразили. Цена оказалась раза в три выше, чем неделю назад, когда я в последний раз приходил в магазин.

Нет, я знал, что в стране сейчас перебои с продуктами, но мне никогда не приходило в голову, что такое случится в Бостоне. Все-таки это столица Содружества.

— Отдай, мое! — послышался истеричный выкрик из-за полки. Женский голос.

Я поморщился. Общение с женщинами у меня вообще не вызывало восторга в последнее время. Но все-таки двинулись на звук, и обнаружили картину: мужчина и женщина перетягивали на себя упаковку макарон «Бланко». Похоже, последнюю, которая была на этой полке.

— Я первый ее увидел! — крикнул мужчина.

— А я первая взяла!

Каждый продолжал тянуть упаковку в свою сторону, пока упаковка не лопнула, и макароны не посыпались на пол. Они вдруг уселись на корточки, стукнувшись лбами, и принялись собирать их по карманам. Не обращая внимания на то, что пол достаточно грязный.

Хмыкнув, я прошел мимо пустых холодильников, где раньше хранилось мясо и молочные продукты. Рядом был стеллаж с Ядер-колой, на котором осталась пара бутылочек. Цена на них оказалась прежней, так что я переложил обе в корзину.

На них никто не позарился. Убедившись в том, что больше продуктов мне тут не купить, я двинулся к выходу из магазина, и наткнулись на толпу людей, которые стояли у касс. Корзины почти у всех были полупусты, только некоторым счастливчикам удалось взять что-то из того, что осталось на полках.

— Где еда?! — послышался громкий крик. Это была та самая истеричная женщина, ее карманы оказались набиты макаронами.

— Где еда?! — вторили ей другие.

— Поставок не было уже две недели! — пыталась увещевать их женщина-продавец. — Все, что у нас было, уже продано!

— Дайте нам еды! — крикнул еще кто-то.

Горожане превратились в стадо овец. Не было похоже, что они страдали от голода. Скорее всего, их действительно напугал изменившийся порядок. Раньше достаточно было сходить в магазин и расплатиться хрустящими наличными или кредиткой для того, чтобы получить еды. И вдруг это стало не так.

И каждый из них: от биржевого маклера до последнего уборщика испугался.

— Сходите в «СуперДуперМарт», — попыталась предложить им продавец. — Там может что-то остаться!

— Я только что оттуда! — крикнул кто-то. — Там ничего нет!

— За углом продовольственный банк! — крикнул кто-то. — Пойдем туда! Там должна быть еда!

И толпа прямо как была, с корзинами, двинулась на выход. Никто и не подумал о том, чтобы платить. Охранник двинулся, было, на них, но увидев ярость в глазах, отступил.

— Стойте! — кричала продавщица им в спины. — Нужно заплатить! Стойте! Пожалуйста! Это же все на меня повесят!

Но никто не обращал внимания на ее слова. Я подошел к кассе, взяв со стойки несколько пачек жвачки — ее никто не брал — положил рядом.

Две бутылки содовой и жвачка — вот и весь улов. Ну хоть какой-то завтрак.

Я сунул ей несколько купюр, и продавщица жалобно улыбнулась и выдохнула. Уперлась руками в прилавок. А мне почему-то стало очень стыдно, как будто это только что я вынес магазин…

Не дождавшись сдачи, я распихал по карманам жвачку, взял в руки по бутылке и двинулся на улицу. Толпа шла в сторону продовольственного банка, и мне не оставалось ничего другого, кроме как пойти за ней.

По пути я открыл одну банку о другую и сделал несколько глотков газировки. Она оказалась теплой и казалась мерзкой. Желудок только жалобно заурчал. Ну, надеюсь, что сахар и кофеин меня поддержат.

А когда я дошел за остальными к банку, то увидел, что там собралась огромная толпа. Похоже, что сюда подходили люди не только из этого магазина.

И я увидел там военных. В форме цвета хаки, одетые в броню из композитных пластин, они стояли возле здания и внутри него. В руках у них были штурмовые винтовки. И то, что поразило меня еще сильнее — тут был солдат в силовой броне. Настоящий металлический рыцарь в полтора человеческих роста. И он держал в руках какое-то тяжелое оружие, которое заканчивалось излучателем.

— Еды! — послышался громкий крик со стороны улицы.

— Еды! — заскандировала толпа.

— Расходитесь! — на крыльцо помещения вышел какой-то мужчина, наверное менеджер или что-то такое, одетый в костюм. С иголочки, кстати говоря, костюм. — Еда выдается только по талонам и квотам. Остальные могут купить ее в коммерческих магазинах.

— Там нет еды! — заорал кто-то. — Не привозят!

— Зачем нам деньги, если мы не можем купить еды!

— Дайте еды!

— Еды! — снова послышался протяжный крик.

— Повторяю, расходитесь! — проговорил мужчина. — Иначе все это будет признано бунтом! И военным придется подавить его!

— Вы не поняли! — вперед вдруг вышел здоровый мужчина, одетый в рабочий комбинезон. — Мы пришли за едой! И мы ее заберем!

Он вдруг размахнулся и швырнул что-то в окно. Похоже, это был кирпич, потому что стекло разлетелось во все стороны. И тут же послышался крик, потому что осколки порезали кого-то.

А потом толпа рванулась вперед. Несколько человек ворвались в помещение через окно. А следом послышались выстрелы.

Передние, те, по кому пришлись попадания, и те, кто испугался, попытались отскочить назад, бежать. Но на них напирали задние. Я услышал как толпа резко перемешалась, как в ней началось движение. Как часто раздавались крики, и как сквозь выстрелы было слышно звук ломающихся под ногами соотечественников костей.

И тут до меня дошло. Военные стреляли. По мирным людям.

Да, с их точки зрения это были бунтовщики. Но они открыли огонь. Не колебаясь.

Я поднял голову, и увидел, как из окна второго этажа в меня целится человек в военной форме. В меня. А я ничего не делал, просто стоял в стороне.

Развернувшись, я побежал прочь. Следом за мной бросилась и остальная толпа.

Нет… Плевать на бракоразводный процесс и остальные дела. Если такое творится в Бостоне, то город обречен. Когда в тебя целится свой же военный, значит, страна закончилась.

Сегодня же я куплю билет на автобус отсюда, пусть даже это и будут мои последние деньги. Да хоть бы это был последний автобус на Земле — лишь бы подальше отсюда. Лишь бы больше не слышать этот крик «Еды!».

Выживальщик

В начале двадцать первого века мир казался устойчивым. Технологии постепенно развивались, и люди стали верить, что дальше их будущее станет только лучше. И так оно и продолжалось до определенного предела.

Пределом этим, как бы то ни было бы удивительно, оказались запасы нефти. Она попросту кончилась. А экономика любой страны была полностью построена на нефти: смазки, пластик, синтетические материалы, и что самое главное — топливо. Все это было сделано из нефти.

Люди просто бросали свои машины на улицах, потому что цены на бензин стали неподъемными.

Потом на какое-то время стало лучше, появились двигатели на атомной тяге, роботы и… Это тоже обернулось против обычного человека. Капиталисты сокращали десятки тысяч людей, увольняли их под надуманными предлогами, чтобы заменить на машины.

Потом была Новая Чума, или как ее еще называли — «Синий Грипп». Люди умирали прямо на улицах, те, кому повезло не заразиться, убегали из городов. Объявили общенациональный карантин, закрыв границы.

А еды тем временем становилось все меньше, земля переставала давать урожаи. Будто она устала от людей.

Апофеозом всего этого стала война за ресурсы. Аннексия Мексики, аннексия Канады, битва за Анкоридж, где остались последние месторождения. Мир будто сходил с ума.

Мир сходил с ума, но не Джек. Нет, с точки зрения соседей он давным давно был сумасшедшим. Но он знал, что нет. Все происходящее для него было закономерным и простым. Он знал этот мир, понимал, что скоро все это закончится. И готовился.

Он с самого начала не ждал, пока все окончательно рухнет, не рассчитывал на чужую помощь, и не собирался играть роль спасителя. Ему нужен был угол, где можно безопасно переждать бурю. И тогда он начал копать.

Джек выбрал участок позади дома, скрытый за высоким забором. Ассоциация жильцов даже ругалась с ним из-за этого забора, потому что считала, что он портит вид. Но Джек сумел отстоять свои гражданские права.

Киркой он выбивал крупные куски земли, грузил лопатой в тачку, а по ночам вывозил все это в окрестные холмы и рассыпал так, что было незаметно. День тянулся один за другим, но не не обращал внимания ни на боль в мышцах, ни на мозоли на ладонях.

И когда он зарылся под дом достаточно глубоко, то принялся укреплять стены бетонными блоками, которые украл с заброшенных строек. Их в окрестностях было немало — у людей банально не было денег на покупку жилья, и строительные компании разорялись и закрывались одна за другой.

Убежище должно было пережить ядерный взрыв, и он сделал для этого все. А потом занялся оборудованием получившейся комнаты. Поставил полки для консервов, шкаф для оружия, притащил кровать и радиостанцию, антенну которой вывел наружу.

И скоро закончил. Теперь у него было надежное укрытие, настоящая крепость, где он сможет пережить тот самый день Х.

И этот день настал.

В то утро Джек проснулся, умылся и, приготовив себе завтрак из того, что осталось, включил телевизор. И сразу же увидел на экране диктора с лицом бледным, как мел.

«Затем… Да, затем вспышки. Ослепительные вспышки. Грохот взрывов… Мы… Мы пытаемся получить подтверждение… Похоже, мы потеряли связь с подстанциями… У нас появились… новые… подтверждённые сведения. Повторяю, подтверждённые сведения о ядерных взрывах в Нью-Йорке и Пенсильвании.»

И сразу же стало понятно, что он не единственный, кто это услышал. Закричали люди, а потом послышался топот. Джек выбрался наружу из дома и увидел, как все его соседи бегут в сторону горы, внутри которой находилось одно из убежищ «Волт-Тек». Эти идиоты рассчитывали на то, что их туда пустят. Наивные глупцы.

Его взгляд оставался холодным, почти скучающим. Он знал, что все это случится. И пока они горбатились на работе, лизали начальству задницы, рассчитывая на повышение, пытались демонстрировать всем свой статус и потребляли, он готовился.

Они все умрут, и это ни капли его не тревожило. Он вышел из дома, обошел его, добрался до дверей в подвал, открыл и спустился вниз. Потом запер и повесил надежный замок. И опустил кусок полиэтилена, закрепив на крюки. Теперь проклеить все клейкой лентой, чтобы радиоактивные осадки точно не попали в его убежище.

Когда приготовления были закончены, он прошел дальше. Включил рубильник на стене, и наверху зашуршал вентилятор, нагнетающий в помещение воздух, прошедший через множество фильтров. Потом второй — и мрак подвала окрасился в желтоватый свет, под потолком загорелась лампочка.

У него был резервный источник питания — несколько батарей от машин, которые он украл ночью на заводе «Корвеги». Их могло хватить на десятки лет. Но он не думал, что ему придется сидеть здесь так долго.

Здесь не было ничего, что могло бы напомнить ему о мире снаружи. Только полки с консервами, ящики с инструментами, шкаф с оружием, прочные стальные контейнеры с запасами. Это было его святилище. Его храм.

Джек открыл старый, поскрипывающий холодильник и достал бутылку дешевого пива. Мгновенно покрывшееся конденсатом шершавое стекло приятно лежало в ладони. Он сделал глоток, чувствуя, как хмелевая горечь разливается по горлу. Он был спокоен.

И тут мощный удар где-то вдали заставил пыль осыпаться с потолка. Джек улыбнулся и сделал еще глоток пива. Мир снаружи только что рухнул. Выжившие будут кричать, плакать, молить. Может быть даже найдут его подвал и будут ломиться в него, но не откроют двери.

А он не будет их спасать. Это не его дело. Они не готовились, не видели очевидного, а он всегда знал, что все это кончится именно так. Они были бездумной толпой, обреченной на гибель, а он — единственным зрячим в царстве слепых.

Джек сделал еще глоток пива и уселся на скрипучий деревянный стул. Сквозь толстый земляной потолок было слышно приглушенный гул. Это прошла ударная волна.

Он сделал последний глоток, опустил бутылку на стол и наклонился вперед, чтобы погасить свет. Ему не нужно было больше видеть. Окруженный мраком, он чувствовал себя сильнее, чем когда-либо. Завтра станет чем угодно — пустошью, пепелищем, новым началом. Но это будет завтра, а сегодня он уже выиграл.

***

Джек впервые за долгое время мог позволить себе отдохнуть. Он даже не смотрел на часы — они все равно потеряли смысл, ведь под землей светит только его рукотворное солнце. У него были книги, в большинстве своем справочники, которые помогут в выживании. Но сейчас он слушал рацию.

Эфир был заполнен голосами — растерянными, отчаянным.

«Сектор А, подтверждаю, количество беженцев увеличивается. Мы ожидаем еще три группы в течение следующего часа,» — голос был рваным, со сдерживаемым страхом.

«Понял. Но у нас запасы еды на исходе! Как вы собираетесь справляться с этим?» — ответил другой, полный тревоги.

И Джек улыбнулся. Он представил себе эти лагеря, в которых сейчас прячутся толпы испуганных людей, замерзающих в сырых палатках, покрытых радиационными язвами и голодающих.

«Мы пытаемся наладить поставки, но дороги заблокированы. Люди в панике, становится только хуже».

Тихий смех сорвался с его губ. Эти голоса были всего лишь отголосками далекой, чужой драмы. И ему было плевать.

Джек поднялся и, держа в руках электрический фонарь, медленно прошелся вдоль полок. Он вел строгий учет, и запасов хватит еще на пару месяцев. А к тому времени радиация уже уляжется, и он сможет выйти и двинуться на резервную точку.

Вернувшись к рации, он перевел ее на другую частоту, и внезапно на фоне привычного шума уловил отрывистую странную вещь. Это был китайский язык. Диверсанты? Коммунисты? Даже если так, они уже ничего не смогут сделать, ведь их страна тоже наверняка лежит в руинах.

Он не знал китайского, повернул ручку, пытаясь настроить сигнал точнее, но голос пропал в шуме и треске, а потом послышался новый голос.

«Салем закрыт! Мы не принимаем беженцев!» — голос, полный напряжения и страха, разлетелся по подвалу. — «У нас нет для вас ни еды, ни воды. Не приходите сюда».

Джек рассмеялся, ощущая приятное тепло внутри. Салем — когда-то процветающий городок теперь загибался, и Джек чувствовал, что это справедливо.

«Если кто-то попытается приблизиться, мы откроем огонь!» — прозвучал другой голос. Угрожающий. — «Мародеры будут убиты на месте! У нас нет выбора!»

Вот так вот получилось. Люди, которые считали его странным или даже больным на голову параноиком, теперь превращались в таких же, как он. В готовых стрелять на каждый шорох.

Но они в отличие от него опоздали.

Голос продолжал говорить, а он закрыл глаза, наслаждаясь этими звуками. Это предсмертные хрипы мира, который держался на лжи и пустых обещаниях. И это было лучшим, что могло случиться. Дальше все будет честно — кто сильнее, тот и прав.

Он открыл глаза и снова взглянул на свои запасы, и его улыбка стала только шире. Каждая банка консервов, каждая бутылка с водой, каждый ствол в шкафу был доказательством его правоты.

— Я всегда знал, что так будет, — сказал он вслух, и в его голосе не было ни сожаления, ни сомнения. — Ну и кто теперь смеется?

Рация внезапно замолкла, но он не торопился ее выключать. Ему хотелось послушать еще.

— Пускай всё горит, — пробормотал он себе под нос. — Я готов к новому миру. Он теперь мой по праву.

Усмехнувшись, он снова взялся за ручку радиостанции. Скоро ему придется покинуть это убежище, но он не боялся. Это будет вызов, это новая цель. И он готов к любой опасности, которую встретит.

Потому что теперь этот мир принадлежал таким как он.

Ласт деп

Старик МакГи пришел в «Шарк Клаб» пять лет назад. Тогда он еще не был таким старым, каким стал позже.

Это был вторник. Или среда. Или может быть пятница, черт его знает. Для старика МакГи этот день был проклятым. Он вошел, привлеченный громкой музыкой и звуками игровых автоматов, увидел один такой — не занятый, достал монету и подумал «Одну кину и все».

Но автомат не дал ничего.

Он подумал «Ну тогда еще одну».

И снова проиграл.

Тогда он решил «Точно последняя».

Но последняя оказалась предпоследней, и так получилось, что пролетело пять лет. И вот он сидел за тем же табуретом и смотрел на окошки автомата с треснутым стеклом и дергал один и тот же погнутый рычаг. Он почти не спал — днем работал, а ночью приносил заработанное к автомату, за который никто кроме него ни разу не встал.

А дело было в том, что автомат был сломан. Мистер Бишоп знал это. Администратор казино знал это. Бармен знал это. Да даже уборщик, который по утрам протирал пол и выметал окурки, знал об этом. Об этом не знал только старик МакГи. И никто не решался сказать ему об этом, потому что за плечами у него всегда висело охотничье ружье, а лицо его выражало железную решимость все-таки перебороть неудачу.

Если бы при создании человека Господь распределял единицы характеристик, то у МакГи в удачу была бы вложена всего единица. И этот же Господь, наверное, после того, как он родился, посмотрел на него и покачал головой.

— Ну, сегодня мне точно повезет, — говорил МакГи каждый вечер, приходя в казино и садясь на табурет.

Но не везло. Автомат сжирал монету за монетой. На самом деле внутри у него давно что-то перемкнуло, а барабаны крутились просто для виду.

В тот вечер проиграв монет двадцать, старик почувствовал, что хочет пить. Он поднялся на ноги, и отправился в сторону бара, чтобы взять себе пива промочить горло.

Он не заметил, что за ним весь вечер наблюдал какой-то молодой парень с лицом дикаря, которого сопровождал такой же дикарь с костью в носу и толстяк в кожаной жилетке. И вот когда старик ушел, этот парень подошел к автомату, аккуратно приоткрыл заднюю пластину, замкнул какие-то провода и забрался на его стул.

А когда старик вернулся, то увидел, что на его табурете сидит человек. Он опустил монету в монетоприемник и дернул рычаг.

Автомат вдруг вздрогнул, барабаны завертелись, но на этот раз это вращение сопровождал звук колокольчиков. МакГи даже замер от такой наглости — какой-то парень посмел сесть за ЕГО автомат.

А потом на барабане выпало три семерки. Колокольчики зазвенели, автомат задрожал, а потом из него посыпались монеты, как будто он стал блевать ими. Монеты сыпались на пол, закатывались под стулья.

Весь бар обернулся.

А МакГи смотрел на это, и в голове у него крутились такие же барабаны, как в автомате. И он чувствовал, как его медленно захватывает ярость.

Автомат починили, а внутри у МакГи что-то сломалось. Он стащил со спины ружье, вскинул его и двинул в сторону парня, который все так же сидел на стуле.

— Ты! — сказал он. — Это ты! Ты сломал мой автомат!

— Вообще-то он был сломан все это время, — ответил этот дикарь. — Я его починил.

— Ты хочешь сказать, что я пять лет играл на сломанном автомате? Это был мой автомат! Никто кроме меня не садился играть за него! Потому что все знали, что он мой!

— Все просто знали, что он не работал…

— Он работал! — старик ткнул пальцем в сторону кучи монет, лежащей на полу. — А это что такое? Это нечестно! Пять лет я сидел за ним, а ты сунул одну монетку, и вдруг сразу джекпот! Это мои деньги, это я заслужил! Отдавай!

Дикарь посмотрел на валяющиеся на полу монеты, потом на МакГи, потом снова на монеты.

— Слушай, дед.

— Дотронешься до моего автомата еще раз, и я прослежу, чтобы твоя шкура гнила на Голгофе, — проговорил старик, чувствуя дикую ярость, которая заливала его с головы до ног.

Дикарь с костью в носу шагнул вперед, но тот, что сидел на стуле, жестом остановил его, поднялся и сказал:

— Пойдем парни. Ему эти деньги нужнее. А мне надо навестить Анжелу.

И они, все трое, ушли в сторону лестницы, которая вела на второй этаж. Старик же уселся, и принялся сгребать все деньги, складывая их в карманы, которые почти мгновенно оказались набиты. Подобрав все до последней монетки, он поднялся, и ему пришлось поддержать штаны — от тяжести они стали сползать.

Потом он сел обратно на табурет, достал из кармана монетку и сунул ее в автомат.

Дернул рычаг. И естественно проиграл.

Он хмыкнул, вытащил следующую и тоже отправил в монетоприемник.

И опять ничего.

Но он понял, что это уже не злит его, и он чувствует себя абсолютно спокойно. Порядок восстановился.

Нелай Нунан

Все в Новаке думали, что Нелай Нунан — городской сумасшедший.

Это было общепризнанным фактом, точно таким же, как-то, что солнце встает на западе и что никто никогда не купит ни одной фигурки динозавра в сувенирной лавке.

Нелай бродил по улицам, разговаривал с манекенами у себя дома, раскладывал карты, утверждая, что они показывают будущее, и нес такой живописный бред, что некоторые даже заслушивались. При этом его считали безобидным, но никто не понимал, что происходит на самом деле. Никто не понимал.

Сегодня солнце, как обычно, садилось за горизонт, и в пустыне становилось все холоднее. Нелай Нунан брел к своей лачуге. Он отпер дверь, вошел и закрылся, прошел мимо ловушек, посмотрел на манекены и плакаты. По мнению всех жителей городка они были доказательством его безумия.

На самом деле они были мерой предосторожности.

Он прошел в дальнюю часть своего жилища, отодвинул деревянную панель, запустил за нее руку и достал то, чего жители Новака никогда не видели.

Это было оружие. Сделанное явно не под пятипалую человеческую руку, с длинным стволом, использующее энергетические ячейки инопланетного происхождения — обычные к нему не подходили. Нелай выгреб свои запасы из-за стены — осталось всего на десяток выстрелов. Ничего, если все пройдет хорошо, то он возьмет трофеи.

Потому что сегодня ночью они придут. Так сказали ему карты, а они никогда не врали. Карты были для него системой — хаотичной, но при этом она работала. Он тянул их из колоды, выкладывая в комбинации. Одна обозначала малый патруль. Другая — группу разведчиков. Но была и самая страшная, которую Нелай называл «большой охотой», и она означала, что сегодня придется сильно потрудиться.

Он принялся наносить камуфляж, раскрашивать лицо и руки черно-белой краской, потому что у пришельцев было черно-белое зрение, и они таких цветов не различали. А когда закончил, то вышел в темноту и отправился на север.

Их очередной корабль приземлился буквально в пяти милях к северу от Новака, неподалеку от «Гелиос-1». Он знал, чем они занимаются — изучали местность, собирали образцы растений и животных, но иногда похищали людей. Некоторых, которые по тем или иным причинам им не подходили, возвращали потом, и их находили без памяти в разных уголках Мохавской пустоши. Некоторые не возвращались.

Возле корабля никого не было, и он двинулся по странным следам, которых никто кроме Нелая будто не замечал, и нашел троих. Три странных гуманоида в красных костюмах, с зеленоватой кожей и большими глазами. Они двигались практически бесшумно, осматривая все вокруг. Но благодаря камуфляжу Нелая они заметить не могли.

Старик двинулся вперед, стараясь шагать тихо, и они не обращали на него внимания. А когда он приблизился на расстояние выстрела, то поднял на руку и нажал на спусковой крючок.

Его инопланетное оружие, которое он обернул против бывших хозяев, едва слышно загудело, забирая энергию из энергоячеек, а потом выстрелило. И первый из пришельцев превратился в горстку пепла, которую сразу же рассеял в стороны пустошный ветер.

А Нелай залег. Оставшиеся двое пришельцев развернулись, и выстрелили туда, где он только что стоял. Заряды пролетели над ним, обдав жаром, а он двумя меткими выстрелами прикончил обоих. И двинулся к ним.

Он остановился над кучками пепла, еще теплого, потом немного посмотрел в звездное небо. Где-то там — они. Их корабли, их живые планеты. Может быть у них произошло то же самое, и они собираются колонизировать землю. Может быть еще что-то. Но Нелай ясно знал — что он — единственный и последний рубеж обороны, последний разумный человек на земле, который уберегает ее от захвата.

Он собрал их оружие и энергетические ячейки, какие-то тюбики с пастой, которая, наверное, заменяла им еду. Втоптал пепел в землю, разметав его по сторонам. А потом отправился в укромное место, где зарыл свои трофеи. Все кроме батарей.

А потом отправился домой, смыл камуфляж и лег спать.

Утром, когда он вышел прогуляться по поселению, Дженни Мэй Крофорд, проходя мимо него, посмотрела на него странно и спросила:

— Куда ты ходил сегодня ночью, Нелай? Я видела, как ты прошел мимо моего окна.

Внутри Нелая все похолодело. Никто не должен был знать о том, что он делает, никто — это было правило. Ему все равно никто не поверит, и никогда не встанет на его сторону. К тому же любой может быть завербованным пришельцами шпионом.

А потом он успокоился и своим обычным голосом ответил:

— Охотился на призраков коммунистов.

— Ага, — она кивнула и двинулась прочь. Обычный ответ ее удовлетворил.

Нелай тоже пошел гулять дальше. Легенда о призраке коммунистов, о людях-кротокрысах и невидимых чупакабрах была его щитом и его инструментом. Пока люди думают, что ты сумасшедший, они не задают неудобных вопросов. И это хорошо, это был его сознательный выбор, который он сделал давно.

Пусть лучше дальше смеются над его байками про Ленина на Луне.

Хотя это как раз не была его выдумка. Ведь это был их план — один из многих, которые Нелай за эти годы восстановил по крупицам, перехватывая их сигналы своими хитроумными устройствами, которые собрал из запчастей.

Они хотели превратить Луну в маяк. Перекрасить ее поверхность в красный и нанести изображение, чтобы его было видно в любой телескоп.

Зачем именно — Нелай так и не понял до конца. Может они перехватили старые передачи, поверили им и превратились в коммунистов. А может быть у них чувство юмора такое — что с них взять, они ведь инопланетяне.

Но если бы не Нелай, то ночное небо над Мохаве давно выглядело бы иначе.

Он предотвратил очень много нападений за последние годы, и думал об этом с мрачным удовлетворением.

Собрав немного сока из кактусов и банановой юкки, он отправился домой. Поел — много ли надо старику? А потом снова принялся раскладывать карты.

И выпала самая страшная комбинация: карты от десяти до туза, и все одной масти. Подряд. Это означало только одно — готовится большая охота.

Хорошо, что он добыл еще энергоячеек. Должно хватить для боя.

Единственное, что беспокоило его — это то, что у него нет учеников. Ведь он стар, и когда умрет, некому больше будет защитить Землю, и они ее наверняка захватят. Ни НКР, ни Легион, ни Мистер Хаус — никто не сможет ничего им противопоставить.

Но пока он жив, он будет драться за свою родную планету до последнего вздоха.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге