Обложка Дочь Амна

Дочь Амна

Виктория Кулясова

0% прочитано
Стандартный
Виктория Кулясова

Дочь Амна

Глава 1

Я та, кого знают теперь как чернокнижницу Мальгериду. Настоящее имя я оставила в прошлом. То, что написано ниже, – не дневник, а скорее дань необходимости. Иногда возникает такая необходимость – выплеснуть на бумагу то, что иначе переполнило бы душу. Порой горечь и сожаление застилают мне глаза, и тогда я поднимаю их от исписанных листов и смотрю на моё дитя, мирно спящее под тёплым цветным одеялом, – и тьма рассеивается, я снова вижу свет и обретаю уверенность в завтрашнем дне.

Мой двоюродный дядя – человек по происхождению, истинный сын Амна по убеждениям, типичный житель высокомерной и кичливой Аткатлы, циник, гедонист и убийца, – любил говаривать, что деньги не пахнут и что на Нижних Планах, куда мы, разумеется, в итоге попадём, никто не будет поить нас дорогим вином, кормить сладкими пирогами, укладывать на мягкие перины и ласкать, как это умеют делать блудницы в домах удовольствий, поэтому надо взять от земного существования как можно больше, пока есть возможность. Свою жизнь он посвятил наукам и плотским наслаждениям, так никогда и не женившись и не заведя детей, чтобы семейный быт не отвлекал его от этих важных вещей.

По молодости он был сущим отморозком, с которым боялись связываться даже такие же, как он, а к старости, видимо, размяк и отчасти изменил своей нехитрой философии. Во всяком случае, когда в пожаре погибли мои родители – его младшая двоюродная сестра, которую он всегда считал глупой курицей, и её муж, которого он полагал слабовольным дураком, – он разыскал меня в приюте, куда меня отдали и где я, после чудесного детства, проведённого в любви и согласии (несмотря на то, что я родилась тифлингом), за пару дней успела познакомиться почти со всеми земными низостями, и взял к себе в дом на воспитание. Мне было тогда восемь лет.

Сперва нам было трудно. Дядя не привык заботиться о ком-то и часто забывал, что я не предмет мебели и у меня есть потребности. Например, он мог на сутки запереться в лаборатории или библиотеке, а я, мучаясь от голода и жажды, слонялась по пыльной кухне и с тоской заглядывала в пустые шкафы и буфеты, где, кроме паутины и треснувших чашек, не было ничего. В другие дни, напротив, заказывал горы лакомств из ближайшей таверны, которые я физически не могла съесть, и в итоге остатки пищи по несколько дней гнили на золотых блюдах, пока сам он пропадал где-то по своим таинственным делам.

Слуг он принципиально не держал, не доверяя посторонним, так что рассчитывать на кого-то, кроме него, мне не приходилось. Можно было бы предположить, что из-за отсутствия слуг в доме царил ужасающий беспорядок, но нет: заколдованные мётлы убирали мусор по щелчку дядиных пальцев, одежда стирала себя сама, пыль просто не приставала к поверхностям. Так что, пожалуй, единственной проблемой было пополнение съестных припасов.

Поначалу я полагала дядю кем-то вроде одного из Лордов Нижних Планов – высокомерных, саркастичных и злобных. О нет, он не бывал груб или жесток со мной! Слишком изысканный и воспитанный, он предпочитал ядовитую иронию и тонкие насмешки в случаях, когда я его чем-то огорчала, – от которых, тем не менее, хотелось не то что провалиться сквозь пол, но и вовсе никогда не рождаться на свет.

Очень долго я привыкала к нему, пока не поняла, что я ему вовсе не отвратительна и он вовсе не считает меня никчёмной обузой, а просто порой не знает, как выразить вслух ту или иную мысль, не прибегая к сарказму. Слишком долго он отращивал шипы, не позволяя окружающим приблизиться к нему, и совместная жизнь с маленькой девочкой, приходящейся ему родственницей, стала для него серьёзным испытанием.

Меня пугали острые черты его худого и бледного лица, его тонкие крючковатые пальцы с длинными ухоженными ногтями, похожие на паучьи лапы, редкие белёсые волосы, напоминавшие паутину, резкие манеры и отрывистый голос, длинные тёмные мантии и башмаки с загнутыми носами, в которых он умудрялся двигаться совершенно бесшумно.

Пугал его большой мрачный дом с густыми кроваво-красными коврами, полумраком, жутковатыми картинами на стенах, большинство из которых он написал сам, и странными вещицами тут и там, предназначение которых оставалось для меня загадкой.

Пугали запахи и звуки, доносившиеся из его лаборатории и напоминавшие о неспокойном кладбище.

Пугали его гости – как правило, приходящие под покровом ночи, закрывавшие лица капюшонами длинных плащей или причудливыми масками.

Они говорили на языке, казавшемся мне чуждым, и звенели увесистыми кошелями. Их смех походил на карканье воронов, а шутки – в том числе обращённые ко мне и часто касающиеся моего происхождения – отдавали выгребной ямой.

Со временем мы научились жить вместе. Я, немного пообвыкнувшись и осмелев, взяла на себя заботу о хозяйстве, научилась сама торговаться на рынке и готовить пищу, и больше мне не приходилось голодать, а на кухне вместо паутины поселились мешочки с крупами, ящики с овощами, склянки с соленьями, баночки со специями, жёлтые круги сыра и вязанки ароматных колбас. Дядя же стал осаживать досаждавших мне ночных посетителей и приучил их относиться ко мне уважительно, даже начал советоваться со мной по некоторым вопросам ведения дома. Вообще, мы теперь чаще разговаривали и всё лучше узнавали друг друга.

Когда мне исполнилось одиннадцать, он впервые пригласил меня в свою смердевшую разложением лабораторию и с ходу начал объяснять суть проводимого им пугающего эксперимента над мёртвой плотью, не поинтересовавшись, хочу ли я быть к этому причастной. В общем, он не оставил мне выбора и сделал меня своей ученицей. К тому времени я уже знала, что дядя – чернокнижник и член гильдии воров, шпионов и убийц «Теневые Воры», и что золото, на которое мы живём в роскоши и вкусно едим, он получает в основном за заказные убийства и составленные им смертоносные яды и заклинания.

Несмотря на то, что в Амне к магам и использованию колдовства относятся недоверчиво, а то и враждебно, заказов у него было хоть отбавляй. Не скажу, что была от всего этого в восторге, но, помня недолгий и отвратительный опыт пребывания в обществе, то есть в приюте, я ничуть не сочувствовала тем, против кого обращалось дядино ремесло, полагая их вполне достойными подобной участи. Когда я подучилась, дядя доверил мне изготовление многих смесей, а на себя теперь брал только самые сложные заказы и собственно убийства.

В свободное от домашних дел и лабораторных занятий время я читала толстенные пыльные фолианты из дядиной библиотеки, всё глубже познавая тайны колдовства, некромантии и магии прызыва, а попутно знакомясь с философскими и религиозными трактатами, историческими хрониками, жизнеописаниями героев древности и даже с художественными произведениями – которых, впрочем, в дядиной великолепной коллекции книг было очень мало. Мой острый от природы ум стремительно развивался, и часто теперь мы с дядей по вечерам вели у камина глубокие философские беседы или просто обсуждали тонкости вязи того или иного заклинания и ингредиенты, которые можно было бы добавить в то или иное зелье для большей эффективности.

Я стала смелой и даже дерзкой по отношению к тем, кто с подозрением и неприязнью относился ко мне как тифлингу, – а природа наградила меня столь явными нечеловеческими чертами, что их всё труднее было скрывать по мере моего взросления: одни отросшие рога и хвост чего стоили! Моя самоуверенность основывалась на приобретённых умениях: теперь я была в состоянии себя защитить. Подобно многим представителям моей расы, я постепенно склонялась к тьме и злу, обиженная на судьбу за то, что та отняла у меня любящих родителей (а как я теперь знала, это невероятно редкая участь для тифлинга – когда родители принимают такого ребёнка и тем более любят его), и на двуногих вокруг, которые только и ждали случая побольнее меня уколоть и пожёстче надо мной поглумиться.

В день моего четырнадцатилетия дядя сделал мне царский, по его мнению, подарок: взял меня с собой на очередное заказное убийство в качестве полноценной напарницы. И я всё сделала идеально, ни на миг не усомнившись и не отступив.

О нашем родстве знали единицы, поэтому многие считали меня дядиной любовницей, поскольку его репутация распутника и связь с тёмными силами, к которым меня часто относили, к этому располагала. Возможно, этому также способствовало моё пристрастие к откровенным нарядам, которые я надевала не столько ради их сомнительной красоты, сколько из стремления бросить вызов окружающим.

На деле же нас связывали отношения типа «учитель – ученик». Несмотря на свою философию наслаждения и отказа от общепринятой морали, дядя никогда не посягал на моё тело – весьма, надо сказать, соблазнительное уже с ранней юности. Вероятно, у него всё же имелись какие-то моральные принципы.

Он никогда не говорил о любви или привязанности ко мне и даже по имени звал меня крайне редко, предпочитая безликое обращение «девочка», но, видимо, всё-таки относился ко мне по-отечески и, как умел, заботился. Правда, иной раз его забота принимала довольно странные формы.

Когда мне исполнилось шестнадцать, дядя рассказал кое-что новое о моих родителях. Я и так знала, что моя мать тоже была тифлингом, хотя внешне почти ничем не отличалась от человека. Зато для меня было неожиданным открытием то, что она, как и дядя, обладала способностями чернокнижника, которыми, однако, не желала пользоваться. Она мечтала жить простой человеческой жизнью, что ей отчасти удалось, поскольку мужчина, который стал её мужем, искренне полюбил её за весёлый и добрый нрав, вопреки её не совсем человеческому происхождению. Если бы не тот пожар, мы могли бы стать, возможно, одной из немногих смешанных семей, где царили любовь и счастье.

Для дяди, по его словам, было делом чести отыскать виновных в гибели кузины, хоть он её и недолюбливал. Поначалу он подозревал, что таким образом кто-то отомстил ему (а недоброжелателей у него хватало). Но, проведя тщательное расследование, он нашёл лишь горстку людей-фанатиков, ненавидящих и боящихся тифлингов. Если моей матери удавалось много лет скрываться от них, то моё рождение с рожками на голове и хвостиком стало приговором для нашего семейства после того, как родители отказались от меня избавиться. Меня спас странник – рискуя жизнью, вытащил из огня и отнёс в приют. Если бы не он, я либо сгорела бы вместе с родителями, либо была бы убита фанатиками. Разумеется, дядя отомстил, и о страшной смерти всех причастных к памятному пожару ещё долго ходили разговоры. Но моих родителей это не вернуло к жизни.

Итак, именно я оказалась виновна в гибели матери и отца. Эта новость окончательно разбила мне сердце и отвернула меня от Света. Кляня себя и терзаясь виной, кипя бессильным гневом по отношению к поджигателям, а также надеясь приобрести небывалое могущество, которое позволит мне плевать на мерзких людишек и не стать их очередной жертвой, я сперва по протекции дяди вступила в гильдию Теневых Воров, потом обратилась в молитвах к Деве Неудачи Бешабе, а затем легко согласилась на предложение дяди заключить пакт с одним из Лордов Нижних Планов и стать чернокнижницей в полной мере.

Дядя, видимо, способствовал всему этому из лучших побуждений, потому что прекрасно понимал, что не всегда сможет меня опекать и рано или поздно мне понадобится другая защита. Думаю, он всё же по-своему любил меня – как единственное за всю его жизнь близкое существо и как в своём роде собственное творение, наследницу его знаний и наработок. Кроме того, он находил жизнь чернокнижника чудесной, поскольку она соответствовала его натуре, а цену – вполне приемлемой, и вообще не мыслил ни для себя, ни для меня иной участи.

Так или иначе, пакт был заключён. Не буду называть имя своего Покровителя и рассказывать тонкости ритуала и дальнейших взаимоотношений, ибо есть знания, от которых простым смертным лучше держаться подальше. Скажу только, что в последующие несколько лет в совершенстве овладела искусством чернокнижника и приобрела в определённых кругах Амна репутацию почти столь же громкую, как у дяди. Также я полностью разделила дядино циничное и презрительное отношение к миру и живущим в нём существам. Убийства по заказу стали частью моей жизни, и никогда меня не мучало раскаяние или сожаление.

Мне шёл двадцать первый год жизни – жизни стабильной, обеспеченной и относительно безопасной. Во всей Аткатле не нашлось бы теперь смельчака, который рискнул бы меня хоть как-то задеть. В гильдии Воров Тени меня уважали, не обращая внимание на моё происхождение и отдавая дань неординарным способностям. И вот я получила очередной заказ. Ничего необычного, просто искатель приключений, оскорбивший кого-то из сильных мира сего и слишком известный, чтобы расправиться с ним в открытую. Заказ был выполнен в срок без каких-либо сопутствующих проблем. Но через пару дней случилось то, что навсегда изменило мою жизнь.

Я любила иногда побродить по городу в часы, когда улицы безлюдны и ничто не отвлекает от мыслей, а представителей преступного мира мне, Теневому Вору, можно было не опасаться.

Возвращаясь ночью с одной такой прогулки, около самых дверей нашего с дядей дома я нос к носу столкнулась с незнакомым мужчиной – среднего роста, крепко сбитым, с открытым обветренным лицом, цепким взглядом чуть прищуренных светло-голубых глаз, волевым подбородком и чётко очерченной линией плотно сжатых губ. Его длинные русые волосы были забраны в хвост на затылке. Одет он был в потёртые и явно побывавшие во множестве сражений доспехи, а в стареньких ножнах за его спиной покоился полуторный меч с простой гардой. Он нисколько не походил ни на клиента, ни на Теневого Вора. При этом явно собирался войти в дверь. Что, впрочем, вряд ли ему удалось бы из-за наложенных на неё охранных чар.

– Кого-то ищете? – невинным тоном поинтересовалась я, загораживая ему проход и не позволяя коснуться дверной ручки и получить сильный разряд молнии.

Было что-то неизъяснимо привлекательное во внешности этого не такого уж молодого по человеческим меркам мужчины. Словно он явился из какого-то далёкого и чуждого, но чарующего мира. Мне даже казалось, ночной воздух вокруг него пах особенной свежестью, словно чистый горный ветер вдруг ворвался в душную городскую ночь.

– Возможно, – ответил объект моего внимания, пристально разглядывая меня из-под нахмуренных бровей в тусклом свете висящего над дверью фонаря (ни крутые рога, ни кокетливо помахивающий хвостик, ни глубокое декольте и высокие разрезы на полупрозрачной юбке не могли укрыться от его взгляда). – Мне сказали, что именно в этом доме живёт… – и он назвал имя моего дяди.

– Так и есть, – ответила я. – С какой целью вы желаете встречи с моим дядей?

– Он ваш родственник? Надо же!..

Он посмотрел на меня с живым интересом, но всё столь же хмуро, как и прежде.

– Мой друг и боевой товарищ умер два дня назад.

– Сочувствую, – безразличным тоном произнесла я, начиная понимать, к чему клонится дело.

– Его смерть была похожа на естественную. Лекарь, осматривавший тело, говорил о разрыве сердца.

Разумеется. Большинство лекарей Аткатлы, а особенно те, кто обслуживал приезжих, кормились из рук гильдии Воров Тени.

– В чём же тогда проблема? – я раздражённо махнула хвостом. – Кто-то умер, лекарь сделал заключение. Причём тут мой дядя?

Мужчина нахмурился еще сильнее и даже скрипнул зубами, словно пытаясь сдержать накатившую злость.

– Я не поверил в эти сказки, потому что мой друг был еще не стар, здоров и полон сил. Я… расспросил лекаря поподробнее, с некоторым пристрастием.

– Вот как?

Изогнув бровь и сложив руки на пышной груди, я ждала продолжения.

– Да. И он рассказал мне о составе, действие которого весьма напоминает симптомы сердечного приступа. И что в Аткатле есть только один мастер, способный изготовить подобный состав.

Два дня назад. Имитация разрыва сердца. Конечно, я знала, о чём речь. Я сама влила яд в пивную кружку человека, о котором сейчас шла речь. Похоже, средство было выбрано не совсем удачно. Надо учесть на будущее, что его стоит использовать только для людей в более солидном возрасте. И я решительно не собиралась отпускать живым не в меру осведомлённого мстителя. Тем более, что вовсе не дядя был создателем яда, а я сама, хотя об этом упомянутый лекарь мог и не знать.

– Что ж, в таком случае приглашаю вас посетить нашу с дядей скромную обитель и обсудить ваши подозрения в более… приватной обстановке.

Я сделала многозначительную паузу перед словом «приватной», соблазнительно качнула бёдрами и пылко взглянула на мужчину из-под полуопущенных ресниц. Всё это должно было либо смутить его, либо настроить на менее воинственный лад и заставить утратить бдительность, но, кажется, не произвело должного эффекта. Слегка разочарованная, я незаметным пассом сняла с дверной ручки охранное заклинание и с шутовским поклоном пригласила гостя проследовать в дом. Однако он не двигался с места, буравя меня взглядом, в котором, к своему удивлению, я заметила скорее сочувствие и жалость, чем неприязнь и гнев.

– В чём дело? – прямо спросила я его.

– Послушай, девушка, я собираюсь убить твоего… – он помялся, потом с ноткой недоверия всё же сказал, – «дядю».

– Наверное, мне стоит бежать за стражей? – подпустив в голос томной лени, поинтересовалась я.

Он вздохнул и покачал головой, словно в ответ каким-то своим мыслям. Встреча со мной явно не входила в его планы на этот чудесный вечер.

– Ты не понимаешь. Твой «дядя» настоящее чудовище. Я попытался бы убить его, даже если бы речь не шла о смерти моего хорошего друга. Не знаю уж, кем ты на самом деле ему приходишься – племянницей, рабыней или кем-то еще, но советую тебе воспользоваться случаем и вырваться из этого вертепа, начать новую жизнь.

Он говорил, всё более вдохновляясь, глаза его загорелись, аромат свежего горного ветра будто бы усилился, и я стояла перед ним, заворожённая героическими чертами лица и доброжелательными интонациями речи, – никто со мной так раньше не разговаривал.

– Если хочешь, я помогу тебе сбежать. Я знаю, тифлингам приходится нелегко: над ними издеваются, их притесняют, они вынуждены прислуживать сильным магам, которые умеют их порабощать. Должно быть, и тебя поработил твой так называемый «дядя». Я и мои друзья – мы отряд искателей приключений. Путешествуем по всему Фаэруну, боремся со злом. Мы поможем тебе тайно покинуть город. Если ты боишься мести или погони, будь уверена, мы сумеем тебя защитить. Мир огромен и прекрасен, хотя во многих землях и встречается разного рода зло. В Аткатле, к примеру, это деньги и власть… и те, кто им служит. Ты не знаешь иной жизни, а мне бы хотелось показать тебе другие города. Скажем, Невервинтер, откуда я родом, – самый прекрасный город на свете!..

Он нёс откровенную чушь, этот благородный воитель, спасающий тифлингов, желающий избавить меня от выбранной мною же жизни, принять в какую-то компанию бродячих оборванцев и показать мне мир. Но отчего-то, Бездна его побери, я стола перед ним соляным столбом и слушала этот восторженный бред вместо того, чтобы просто его прикончить, забыть дурацкую осечку в уже выполненном заказе и зажить привычной жизнью.

Наконец я нервно расхохоталась. Он тут же умолк, отрезвлённый, и с недоумением уставился на меня.

– Послушай, – сказала я, тоже перейдя на «ты», раз уж он себе это позволил первый, – ты сам не представляешь, что говоришь. Это ведь не мой дядя, а я подлила яд твоему приятелю. Мною же самой изготовленный яд. И я член гильдии убийц, а не невинная дева, за которую ты меня чудесным образом принял. На мне – смерти десятков двуногих, разной степени невиновности. Этот город принадлежит мне и таким, как я. Я – то самое зло, от которого ты хочешь меня спасать. Да и кого, скажи на милость, ты и твои друзья можете спасти, если не в состоянии защитить даже самих себя? Если хочешь, попробуй убить меня прямо здесь и сейчас. Только знай, что этим ты ничего не изменишь.

Боги, зачем я призналась? Кто тянул меня за язык? Должно быть, у меня рассудок помутился от его пламенной речи.

Лицо мужчины побелело. Он явно не ожидал такого поворота, а тем более не готов был вот так сразу убивать привлекательную женщину, пусть и тифлинга, пусть и коварную убийцу.

– Что тут за шум?

Дверь, возле которой происходил наш разговор, внезапно распахнулась, и на пороге возник дядя собственной персоной, в рабочей мантии, заляпанной чем-то весьма неприятным на вид, и в домашних остроносых туфлях на босу ногу.

– Девочка, – сердитым тоном обратился он ко мне, проигнорировав гостя, – я же просил тебя не приводить в дом своих воздыхателей! Я, между прочим, пытаюсь работать, а вы двое орёте, словно кошки по весне. И ладно бы впрямь о любви орали. – Он вдруг резко изменил тон и тихо добавил: – За то, что ты сейчас прокричала на всю улицу, нам с тобой долго придётся расплачиваться.

Он перевёл холодный взгляд на воина, который уже тянул руку к висящему за спиной мечу, и повелительным тоном сказал:

– Убирайся отсюда. Я бы убил тебя, но после того, что наделала эта дурочка, твоя смерть ничего бы не исправила. Впрочем… зайдите-ка оба в дом.

Я шагнула в дверной проём. Мужчина тоже послушался. Дядя с его властными манерами и тонко подобранными чарами подчинения умел быть очень убедительным.

Пока мы шли по полутёмному коридору, дядя молчал и задумчиво барабанил указательным пальцем по губам, как он делал всегда, когда в его гениальной голове начинала зарождаться хорошая идея.

– А вообще-то, незнакомый герой, твоё предложение увезти её из Аткатлы не лишено рационального зерна, – наконец сказал он, когда мы добрались до гостиной и он жестом предложил нам сесть.

– Что?! – с изумлением воскликнула я. – Дядя, ты в своём уме?

– Более, чем ты, – отрезал мой родственник. – Вот уж от кого-кого, а от тебя я не ожидал подобной несдержанности в речах, какую ты себе недавно позволила. Ни гильдия, ни Совет Шести не дадут тебе теперь спокойно жить. Засветившийся агент – мёртвый агент. Лучшим выходом для тебя было бы исчезнуть из города да и вообще из Амна и никогда больше не возвращаться.

– Так, – подал наконец голос искатель приключений, – если я правильно понимаю, вы хотите, чтобы я вывел эту девушку из города?

– Разве не это ты сам предлагал несколько минут назад? – с сарказмом уточнил дядя.

– Предлагал. Но тогда ещё не знал, что она собой представляет.

Он окинул меня ледяным взглядом, в котором, впрочем, было больше недоумения, чем враждебности. Убивать меня он пока явно не собирался. Видимо, при всём желании не мог найти в своём сердце достаточно горечи и ярости, чтобы хладнокровно прикончить столь очаровательную особу (природная привлекательность плюс заклинание очарования – вот рецепт моей безопасности).

– Знай же, рыцарь в обшарпанных доспехах, – сказал дядя со свойственной ему саркастичностью, – эта девушка – и впрямь жертва обстоятельств и игрушка судьбы. Жестокость людей и их ненависть к тифлингам стала причиной гибели её родителей. И так уж сложились обстоятельства, что ей пришлось стать именно моей воспитанницей, а я мог дать ей только то, чем обладал сам: знания о том, как ненавидеть, презирать, составлять яды и убивать. Ничего, кроме зла и подлости вокруг, она никогда не видела и, должно быть, даже не представляет, что на свете существует что-то иное – любовь, дружба, доверие… Ты действительно мог бы ей помочь. Если, конечно, твоё желание спасать пересилит желание мстить.

Тут дядя выжидающе уставился на искателя приключений своими бесцветными глазами, от взгляда которых даже у меня порой пробегал холодок между лопаток.

Тот долго молчал, глубоко задумавшись. Видно было, что решение даётся ему тяжело, но когда он наконец ответил, его голос звучал твёрдо и уверенно:

– Хорошо. Я заберу эту девушку с собой и буду заботится о ней, как о собственной сестре. Клянусь честью, пока я жив и пока она со мной, никто не причинит ей вреда!

Я сидела, сложив руки на коленях, и с ужасом слушала мужчин. До меня постепенно начинало доходить, что это не сон, не чья-то злая шутка, и что моя жизнь на самом деле прямо сейчас делает невероятный вираж, чтобы никогда больше не стать прежней.

– Собирай вещи, девочка, – сказал мне дядя, даже не поинтересовавшись моим мнением, словно дело уже было решено.

– А… как же ты? – сглотнув, только и смогла спросить я. – Разве на тебя не обрушится гнев гильдии и Шестерых?

Он устало отмахнулся.

– Обо мне не беспокойся. Я свалю всё на тебя и буду спокойно доживать жизнь в этом роскошном доме. А ты потом будешь рассказывать любопытным, каким бессердечным и беспринципным ублюдком был твой дядя и как из невинного ребёнка, попавшему к нему в зависимость, он пытался сделать кровожадную тварь, во всём похожую на него, а этот благородный человек вернул тебя Свету. Вот увидишь, тебе поверят. Тем более это ведь чистая правда.

Я прикусила губу, чувствуя, как на глаза наворачиваются предательские слёзы. Всё происходило так быстро и так внезапно! Глупая моя голова! Проклятый мой язык!

– Время – деньги. Особенно здесь, в Амне, – негромко напомнил дядя о необходимости поторопиться.

Он стоял, сложив руки на груди, отрешённо глядя в окно со спящим за ним городом, похожим на раздувшегося паука. Всё было решено.

Я кивнула, понимая, что выхода нет, и поднялась наверх, в свою комнату, где наконец, прибегнув к дыхательным упражнениям, смогла успокоиться. Вернув рассудку привычный цинично-безразличный настрой и отринув всякую сентиментальность, я принялась приводить себя в более подходящий для путешествий вид и собирать вещи. Смена одежды, пара полезных книг, несколько бутыльков и мешочков с нужными ингредиентами, немного золота на дорогу (если будет нужно, достану ещё, я это умею, а лишние деньги таскать с собой опасно) и несколько любимых драгоценностей (или стану носить, когда жизнь на новом месте наладится, или продам, если всё покатится в Бездну).

Собравшись, я вышла к ожидающим меня мужчинам. Искатель приключений сидел, мрачно потупившись, всё на том же месте. Дядя нервно расхаживал по комнате, заложив руки за спину.

– Готова? – спросил он, заметив моё возвращение.

Я кивнула.

– Что ж… На долгие прощания времени нет. Благословения тебе тоже дать не могу: не моя специальность. – Он криво усмехнулся. Потом стремительно подошёл ко мне и порывисто прижал к груди, чего прежде за всю нашу совместную жизнь ни разу не делал. Сказал сдавленным голосом: – Береги себя, девочка.

Резко развернулся и, ни разу больше на меня не взглянув, быстрым шагом удалился в сторону лаборатории.

Я перевела взгляд на своего «спасителя». Он поднялся, окинул мой дорожный наряд оценивающим взглядом, хмыкнул и, ни слова не говоря, направился к выходу. Мне ничего не оставалось как последовать за ним.

Молча мы шли по безлюдным ночным улицам. Впрочем, безлюдными они казались только на первый взгляд. Уж кто-кто, а я-то знала, что ночью в Аткатле жизнь кипела не менее бурно, чем днём. Когда мы приближались к опасным местам, я останавливала своего спутника – чужака в этом городе – и указывала более подходящее направление. Уверена, что за мной из темноты наблюдало по крайней мере несколько пар глаз, но никто не посмел нас остановить: моя репутация сейчас играла на меня. Или, скорее, история о моём провале ещё не успела достичь нужных ушей.

Лагерь искателей приключений был разбит за пределами города. К рассвету мы добрались до него. Там мой спутник вкратце объяснил соратникам ситуацию – не став, впрочем, упоминать о моём тёмном прошлом и о том, что именно я виновата в смерти их товарища. Лагерь был поспешно свёрнут, и мы торопливо двинулись прочь от городских стен.

Нет смысла описывать, как долго и мучительно мы притирались друг к другу. Скажу только, что мне было нелегко найти общий язык с этими странниками, потому что, с одной стороны, я никогда раньше не имела дела с подобными натурами – честными, открытыми и обременёнными массой моральных принципов, а с другой, была слишком избалована и самоуверенна. Впрочем, мои познания в области магии и зельеварения отряду весьма пригодились.

Мой спаситель со временем проникся ко мне весьма неоднозначными чувствами. Как и обещал, он неизменно заботился обо мне и оберегал меня ото всех неприятностей во время наших странствий. Но я была убийцей его друга, чего он мне так до конца и не простил – и не раскрыл никому из своих соратников. Эта тайна тяжёлым грузом лежала у него на сердце и жгла язык. Чтобы случайно не выдать её, он стал молчаливым и угрюмым, отдалился от своих товарищей, зато чудесным образом сделался ближе ко мне, виновнице произошедшего. Меня же тяготила его печаль, потому что он пленил меня своей добротой и был мне симпатичен. Сама не знаю, как так вышло, но однажды мы разделили походное ложе и с тех пор всегда ложились вместе, никогда не обсуждая ни наших отношений, ни прошлого.

Иногда я размышляю, что с нами было бы, встреться мы при иных обстоятельствах. Возможно, мы полюбили бы друг друга и жили вместе долго и счастливо. Но, как известно, сделанного не воротишь.

Он погиб в стычке с разбойниками на глухом горном перевале. Полез в самую гущу сражения, как свойственно героям и дуракам. Разбойников было немного, мы бы легко справились с ними безо всяких жертв. Думаю, наша совместная тайна стала слишком тяжела для него и он просто искал смерти, устав терзаться. А спустя пару недель я поняла, что беременна. Тогда я рассталась с отрядом и отправилась в город, о котором он так много мне рассказывал, – в прекраснейший и справедливейший Невервинтер.

Невервинтер и стал моей новой родиной, местом, где около четырёх лет назад родилась моя дочь. У неё светло-голубые глаза и русые волосы, так похожие на отцовские. А ещё у неё маленькие рожки и очаровательный хвостик. И я ни за что не позволю, чтобы мою девочку кто-то обидел или чтобы ей пришлось прятаться и бояться. Сейчас она сладко спит под тёплым одеялом и улыбается во сне. В ней теперь смысл моей жизни. Её безопасность и счастье – моя главная цель.

А что же мой дядя, как сложилась его судьба после моего бегства из Аткатлы?

Я никогда больше не бывала в тех краях, но пташки напевают мне, что дядя жив и здравствует. Он стал ещё более нелюдимым, а его характер сделался совершенно отвратительным, но гильдия Воров Тени и Совет Шести как никогда его ценят и нуждаются в его услугах.

Полагаю, те же пташки и ему рассказывают обо мне. Во всяком случае, однажды незнакомый посыльный принёс мне свёрток без опознавательных знаков и без сопроводительного письма. Сказал – от старого знакомого. В свёртке я обнаружила роскошное сапфировое ожерелье с клеймом известного аткатлского ювелира и очаровательное детское платьице из нежно-голубого бархата. Эти предметы удивительным образом подходят под цвет глаз моей дочери.

На этом я заканчиваю свою историю, потому что прошлое прошло и пора поработать над созданием будущего. Я чувствую, что сейчас наконец нахожусь там, где нужно, и всё у меня и мой девочки будет хорошо. А это главное.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге