Виктор попал в хогдванс
Глава 8
Ты резко встаешь из кресла. Вся расслабленность утра мгновенно испаряется, уступая место ледяной, смертельной концентрации.
— Черт, — резко бросаешь ты, и твое лицо каменеет. — Дневник. Это не просто опасная вещь, Белла. Это крестраж. Он высасывает из нее жизненную силу, чтобы восстановить себя. Если мы не вытащим ее прямо сейчас, она умрет, а Том Реддл вернется в полном объеме.
Беллатрисса мгновенно подхватывает твой настрой. Она вскакивает, и в ее глазах вспыхивает знакомый тебе хищный огонь, но на этот раз он направлен не на хаос, а на защиту твоего приказа.
— Уизли? — на долю секунды на ее лице проскальзывает гримаса отвращения. — Эта семья предателей крови...
— Она ребенок, Белла, — перебиваешь ты ее жестким, не терпящим возражений тоном. — И она невинная жертва. Мы не позволим этому клочку души убить ее под нашим носом. Собирайся.
— Слушаюсь, кузен, — ее голос становится стальным. Она уже направляется к вешалке, набрасывая на плечи черный дорожный плащ.
Ты делаешь одно быстрое движение рукой, и из потайного ящика в стене гостиной к тебе в ладонь падает тот самый огромный, белый с черными прожилками клык василиска. Ты прячешь его во внутренний карман плаща. Это твоя гарантия. Если дневник попытается сопротивляться, клык решит проблему раз и навсегда.
— Мы не можем просто вломиться в замок, нас могут принять за врагов, — быстро анализирует Беллатрисса, застегивая плащ. — Но у нас есть преимущество. Мы знаем, где она, и мы знаем, с чем имеем дело.
Вы выходите из дома на площадь Гриммо. Холодный осенний воздух бьет в лицо. Вы отходите в тень переулка.
— Держись крепче, — говоришь ты.
С тихим хлопком вы исчезаете. Мир сжимается, и через мгновение вы материализуетесь в густом кустарнике на самой границе Запретного леса, прямо у подножия виадука, ведущего к Хогвартсу. Ты специально выбрал эту точку: здесь защитные чары Дамблдора имеют естественную "слепую зону", о которой ты знал еще со времен своей учебы, а твоя текущая магическая подпись, зарегистрированная директором, не вызовет немедленной тревоги.
Замок возвышается над вами, мрачный и величественный. Но даже отсюда ты чувствуешь легкое, нездоровое напряжение в воздухе. Магия замка кажется встревоженной.
— У нас есть несколько вариантов, — тихо говорит Беллатрисса, сканируя территорию своим острым взглядом. — Урок еще не начался, или он только начинается. Она может быть в гостиной Гриффиндора, в больничном крыле, или... этот дневник уже может вести ее в те самые "плачущие стены", о которых писал Дамблдор.
Ты резко разворачиваешься к Беллатриссе. В твоих словах нет вопроса, только холодный, неоспоримый приказ.
— Это моя школа, Белла. Я иду в Хогвартс. Я найду дневник и уничтожу его. Ты остаешься здесь и прикрываешь меня. Если Дамблдор или кто-то из учителей начнет задавать вопросы, задержи их.
Беллатрисса на долю секунды замирает, но тут же кивает. В её глазах вспыхивает уважение к твоей решимости. — Я буду ждать у виадука, кузен. Если через час тебя не будет, я войду в замок и устрою такой пожар, что им станет не до дневников. Будь осторожен.
Ты не отвечаешь. Ты уже растворяешься в тени деревьев, направляясь к замку.
Ты не идешь через главные ворота. Ты используешь старый, забытый проход для поставщиков провизии, ведущий прямо на кухни, а оттуда — по узкой винтовой лестнице на второй этаж. Твоя мантия сливается с полумраком коридоров благодаря мощному заклинанию Дезиллюминацио, которое ты набросил на себя. Ты движешься бесшумно, как призрак, как хищник, который знает каждый камень в этом здании.
Ты знаешь, где его искать. Шепот из труб. Плачущие стены. Это может быть только одно место.
Ты подходишь к двери женского туалета на втором этаже. Из-за нее доносится тихое, жалкое всхлипывание. Ты бесшумно открываешь дверь и проскальзываешь внутрь.
Воздух здесь ледяной и сырой. Посреди кабинки, на полу, сидит Джинни Уизли. Она выглядит ужасно: кожа белее мела, под глазами залегли глубокие тени, она дрожит, как в лихорадке. В её руках крепко сжат маленький, черный, абсолютно пустой дневник.
А перед ней, извиваясь и мерцая призрачным, голубоватым светом, поднимается фигура. Красивый, высокий юноша с темными волосами и холодной, самодовольной улыбкой. Том Марволо Реддл. Он протягивает к ней свою полупрозрачную руку, высасывая последние капли её жизненной силы.
— Почти готово, Джинни, — шепчет он бархатным, гипнотическим голосом. — Еще немного, и мы будем вместе навсегда...
— Эй, Том, — раздается твой спокойный, ледяной голос из темноты.
Призрак резко оборачивается. Его идеальная маска трескается, уступая место искреннему, животному изумлению. Он не ожидал здесь никого увидеть. Тем более — тебя.
— Кто ты? — шипит он, его глаза сужаются, пытаясь проникнуть в твой разум, но натыкаясь на непробиваемые стены твоей Окклюменции. — Ты не принадлежишь этому времени. Твоя аура... она старая.
— Я тот, кто пришел убрать за тобой мусор, — отвечаешь ты, делая шаг вперед.
Ты выхватываешь из внутреннего кармана плаща огромный, белый с черными прожилками клык василиска. Он тяжелый, острый и пульсирует разрушительной силой.
Глаза призрака Реддла расширяются в ужасе. Он узнает этот клык. Он понимает, что ты знаешь. — Стой! — кричит он, его голос теряет всю свою гипнотическую мягкость, превращаясь в визг. — Ты не понимаешь, что делаешь! Мы можем быть велики вместе! Я дам тебе силу, о которой ты даже не мечтал!
— Мне не нужна твоя сила, Том. Мне нужна твоя смерть, — холодно отрезаешь ты.
Ты делаешь быстрый выпад. Призрак пытается метнуться к тебе, но он бессилен против физической материи. Твоя рука сжимает рукоять клыка, и ты с размаху вонзаешь его прямо в центр черного дневника, который Джинни все еще сжимает в руках.
Раздается звук, похожий на разрываемую плоть, смешанный с пронзительным, нечеловеческим визгом, который бьет прямо по мозгу.
Из отверстия в дневнике бьет струя густой, черной, зловонной жидкости, похожей на чернила и кровь одновременно. Призрак Тома Реддла выгибается в неестественной агонии. Его лицо искажается в крике, а затем он начинает рассыпаться, как пепел на ветру, пока от него не остается ничего, кроме нескольких серых хлопьев, которые тихо опадают на мокрый кафель.
Джинни Уизли резко всхлипывает, её глаза закатываются, и она без сознания падает на пол. Дневник у неё из рук выпадает, пронзенный клыком, из которого всё ещё сочится черная жижа.
В туалете воцаряется тишина. Только где-то в трубах тихо капает вода.
Ты выдергиваешь клык из дневника. Книга тут же превращается в груду обгорелой, мертвой бумаги. Один крестраж уничтожен. Осталось кольцо и змея.
Но у тебя на руках лежит без сознания дочь Артура Уизли, а за дверью в любой момент может появиться преподаватель, ученик или сам Дамблдор, который, скорее всего, уже чувствует всплеск темной магии.
Ты не теряешь ни секунды. Ты аккуратно кладешь клык василиска на край раковины, чтобы не задеть им Джинни, и достаешь свою палочку.
Ты закрываешь глаза, вызывая то самое чувство: не просто радость, а холодную, несокрушимую решимость защитить то, что дорого. Ты знаешь, что это сработает.
— Expecto Patronum!
Из кончика твоей палочки вырывается ослепительный серебряный свет. Он мгновенно обретает форму огромного, величественного ворона. Птица взмахивает крыльями, освещая мрачный туалет ярким, чистым светом, от которого даже сырость в воздухе кажется менее тяжелой.
— Лети к Альбусу Дамблдору, — четко и властно приказываешь ты. — Второй этаж, женский туалет. Дневник Реддла уничтожен. Девочка жива. Пусть идет сюда немедленно.
Ворон издает тихий, пронзительный крик и растворяется в каменной стене, летя прямо к директорскому кабинету.
Ты подходишь к Джинни. Она бледна и холодна, но ты прикладываешь пальцы к ее шее: пульс ровный, слабый, но стабильный. Ты набрасываешь на нее легкое согревающее заклинание (Тепло), чтобы она не простудилась на ледяном полу, и отступаешь на шаг, принимая выжидательную, спокойную позу.
Проходит меньше минуты.
Дверь туалета с грохотом распахивается. Альбус Дамблдор влетает внутрь, его обычно безупречная мантия развевается, а в руке сжата палочка, готовая к бою. За его спиной, запыхавшаяся и с выражением крайнего беспокойства на лице, появляется Минерва Макгонагалл.
Дамблдор мгновенно сканирует комнату. Его взгляд падает на безconsciousную Джинни, затем на тебя, и, наконец, замирает на раковине.
Там лежит черный, обгорелый остов дневника, пронзенный насквозь огромным, белым с черными прожилками клыком. Из раны все еще сочится черная, зловонная жижа, которая медленно испаряется, не оставляя после себя никакой магической ауры.
Дамблдор медленно опускает палочку. Он делает шаг к раковине, его руки слегка дрожат. Он не прикасается к клыку, но наклоняется, всматриваясь в уничтоженный артефакт. Он чувствует то же, что и ты: пустоту. Тошнотворная, давящая тьма, которая исходила от этой книги, исчезла навсегда.
— Мерлин всемогущий... — шепчет Макгонагалл, прижимая руку к груди. — Альбус, это...
— Это конец, Минерва, — тихо перебивает ее Дамблдор. Он медленно выпрямляется и поворачивается к тебе. В его голубых глазах, обычно таких непроницаемых, сейчас читается искреннее, глубочайшее потрясение, смешанное с безграничной благодарностью. — Ты действительно сделал это. Ты уничтожил его часть.
Он смотрит на клык василиска, затем на тебя. — Я чувствовал всплеск темной магии, а затем... тишину. И твой Патронус. Ты спас ей жизнь, Виктор. Ты спас ее душу.
— Я сдержал свое слово, Дамблдор, — отвечаешь ты ровным, холодным тоном, не позволяя эмоциям взять верх. — Дневник уничтожен. Девочка жива. Теперь твоя очередь.
Ты делаешь шаг к нему, и твой голос становится твердым, как сталь: — Мы договорились. Я убираю его якоря в этом мире. Но взамен я требую гарантий. Гарри Поттер и Драко Малфой находятся под моей защитой. Никаких манипуляций, никаких "необходимых жертв" ради большего блага. И мы заканчиваем это. Кольцо Мраксов и змея. Мы идем за ними вместе, или я делаю это по-своему, но я не позволю ему вернуться.
Дамблдор молча выслушивает тебя. Он смотрит на Джинни, которую Макгонагалл уже осторожно поднимает с пола, укутывая в свою мантию. Затем он снова смотрит на тебя. В его позе больше нет снисходительности старого учителя. Перед ним стоит равный. Союзник, который только что совершил невозможное.
— Ты получишь свои гарантии, Виктор, — серьезно кивает Дамблдор. — Я лично прослежу за безопасностью мистера Поттера и мистера Малфоя. А что касается кольца... я знаю, где оно. И я знаю, какое страшное проклятие его охраняет.
Он делает паузу, и его взгляд становится пронзительным. — Но сначала мы должны отвезти мисс Уизли в больничное крыло и объяснить ее семье, что с ней произошло, не упоминая при этом твоего имени, если ты этого желаешь. Как мы поступим?
Ты молча убираешь клык василиска обратно во внутренний карман плаща. Черная, зловонная жижа на нем уже начинает испаряться, не оставляя следов. Ты не смотришь на Макгонагалл, которая бережно укутывает дрожащую Джинни в свою мантию.
Твой взгляд встречается с глазами Дамблдора. В них нет ни мольбы о признании, ни желания выслушать долгую лекцию о добре и зле.
— Держи слово, Альбус, — говоришь ты ровно, поправляя воротник плаща. — Гарри и Драко под моей защитой. Никаких манипуляций. А насчет кольца... мы поговорим позже. У меня еще много дел.
Ты разворачиваешься и уверенным шагом направляешься к двери.
Дамблдор не пытается тебя остановить. Он лишь слегка склоняет голову в знак глубокого, безмолвного уважения. — До встречи, Виктор, — тихо произносит он тебе вслед. — И... спасибо.
Ты выходишь из туалета, оставляя за спиной директора, профессора и спасенную девочку. Твои шаги эхом отдаются в пустых коридорах Хогвартса. Ты не используешь заклинание невидимости — ты идешь так, будто имеешь на это полное право. И теперь, после всего, что ты сделал, ты действительно имеешь.
Ты покидаешь замок через тот же тайный ход и оказываешься в прохладной тени деревьев у виадука.
Беллатрисса материализуется из воздуха всего в паре шагов от тебя. Её глаза мгновенно сканируют тебя с головы до ног, проверяя на наличие ран, прежде чем она выдыхает с облегчением.
— Ну? — спрашивает она, и в её голосе звучит нетерпение.
— Дневник — пепел, — коротко бросаешь ты. — Девочка жива. Дамблдор получил свои гарантии.
Беллатрисса усмехается, и эта улыбка достигает её глаз. — Отличная работа, кузен. Три осколка его жалкой души уничтожены за один год. Мы опережаем график.
Она смотрит на замок, затем на тебя. — Куда теперь? У нас есть несколько горящих дел. Сириус все еще сломлен и лежит в дальней комнате на Гриммо, отказываясь от помощи. Кольцо Мраксов ждет в своей проклятой хижине. А сегодня первый день занятий, и два наших подопечных, вероятно, ждут не дождутся, когда их "дядя" появится в Хогвартсе, чтобы навести порядок.
Ветер шелестит листвой Запретного леса. Ты чувствуешь, как магия пульсирует в твоей крови, готовая к следующему шагу.
Ты молча убираешь клык василиска обратно во внутренний карман плаща. Черная, зловонная жижа на нем уже начинает испаряться, не оставляя следов. Ты не смотришь на Макгонагалл, которая бережно укутывает дрожащую Джинни в свою мантию.
Твой взгляд встречается с глазами Дамблдора. В них нет ни мольбы о признании, ни желания выслушать долгую лекцию о добре и зле.
— Держи слово, Альбус, — говоришь ты ровно, поправляя воротник плаща. — Гарри и Драко под моей защитой. Никаких манипуляций. А насчет кольца... мы поговорим позже. У меня еще много дел.
Ты разворачиваешься и уверенным шагом направляешься к двери.
Дамблдор не пытается тебя остановить. Он лишь слегка склоняет голову в знак глубокого, безмолвного уважения. — До встречи, Виктор, — тихо произносит он тебе вслед. — И... спасибо.
Ты выходишь из туалета, оставляя за спиной директора, профессора и спасенную девочку. Твои шаги эхом отдаются в пустых коридорах Хогвартса. Ты не используешь заклинание невидимости — ты идешь так, будто имеешь на это полное право. И теперь, после всего, что ты сделал, ты действительно имеешь.
Ты покидаешь замок через тот же тайный ход и оказываешься в прохладной тени деревьев у виадука.
Беллатрисса материализуется из воздуха всего в паре шагов от тебя. Её глаза мгновенно сканируют тебя с головы до ног, проверяя на наличие ран, прежде чем она выдыхает с облегчением.
— Ну? — спрашивает она, и в её голосе звучит нетерпение.
— Дневник — пепел, — коротко бросаешь ты. — Девочка жива. Дамблдор получил свои гарантии.
Беллатрисса усмехается, и эта улыбка достигает её глаз. — Отличная работа, кузен. Три осколка его жалкой души уничтожены за один год. Мы опережаем график.
Она смотрит на замок, затем на тебя. — Куда теперь? У нас есть несколько горящих дел. Сириус все еще сломлен и лежит в дальней комнате на Гриммо, отказываясь от помощи. Кольцо Мраксов ждет в своей проклятой хижине. А сегодня первый день занятий, и два наших подопечных, вероятно, ждут не дождутся, когда их "дядя" появится в Хогвартсе, чтобы навести порядок.
Ветер шелестит листвой Запретного леса. Ты чувствуешь, как магия пульсирует в твоей крови, готовая к следующему шагу.
Ты открываешь глаза. За окнами площади Гриммо моросит типичный лондонский осенний дождь. На календаре 1 сентября 1993 года. Прошёл ровно год с тех пор, как ты уничтожил дневник Реддла в туалете Хогвартса.Твоё тело чувствует себя великолепно. Магия течёт по венам спокойно и мощно, как глубокая река. Ты встаёшь, надеваешь безупречно скроенный чёрный костюм (школьную форму ты больше не носишь, твой статус и возраст позволяют диктовать свои правила) и спускаешься в гостиную.Беллатрисса уже там. Она сидит в кресле у камина, выглядя как воплощение аристократической власти: тёмно-изумрудное платье, идеально уложенные волосы, в руке чашка чёрного кофе. На столе перед ней разложены «Ежедневный пророк» и несколько запечатанных сургучом писем.Она поднимает на тебя взгляд, и её губы растягиваются в той самой хищной, но тёплой улыбке, которая теперь предназначена только для тебя.— Доброе утро, кузен, — её голос бархатный и спокойный. — Я как раз готовила для тебя утреннюю сводку. За этот год наш маленький мир перевернулся с ног на голову, и, должен признать, мы сделали это с невероятным стилем.Она откладывает газету и загибает пальцы:— Во-первых, Сириус. Ты помнишь, в каком он был состоянии в прошлом году? За этот год, благодаря твоему терпению и отсутствию давления, он пришёл в себя. Он больше не видит призраков прошлого. Он даже начал тренировать Гарри и Драко в боевой магии по выходным. Они называют его «дядя Сириус», и, клянусь Мерлином, он светится от гордости. Он наконец-то дома.— Во-вторых, мальчики. Гарри и Драко провели всё лето здесь. Их дружба переросла в настоящее братство. Драко полностью отверг идеи Люциуса о чистоте крови (кстати, Люциус сейчас в глубокой немилости у Министерства после того, как мы анонимно слили доказательства его связей с Пожирателями в прошлые годы). Гарри же стал уверенным в себе, сильным волшебником. Он пишет тебе каждую неделю, спрашивая, когда ты приедешь в Хогвартс. Сегодня их третий курс.— В-третьих, крестражи. Кольцо Мраксов было уничтожено тобой прошлым летом во время той поездки в глушь. Осталось только двое: змея Нагайна и... тот осколок, что живёт в самом Гарри. Но пока мы держим мальчика в безопасности и укрепляем его разум, Волан-де-Морт не может до него дотянуться.Беллатрисса делает глоток кофе, и её глаза становятся холодными.— В-четвёртых, наш бывший Лорд. Без своих якорей он слаб как никогда. Наши источники в Албании сообщают, что он пытается создать примитивное тело, но у него нет сил даже на полноценные проклятия. Он в отчаянии.— И, наконец, Хогвартс. Дамблдор прислал сову вчера. Он пишет, что Министерство, пытаясь загладить позор с оправданием Сириуса, всё равно отправило дементоров к границам Хогвартса под предлогом «поимки остатков банды». Дамблдор недоволен, но терпит, чтобы не начинать открытую войну с Фаджем. Он просит тебя быть сегодня в школе, чтобы присматривать за мальчиками и, возможно, нанести визит дементорам, чтобы они «забыли» дорогу к замку.Она замолкает, наблюдая за твоей реакцией. В доме тихо, только трещат поленья в камине. Кричер бесшумно ставит перед тобой тарелку с горячими тостами и свежим чаем.
Твой резкий выкрик эхом отражается от высоких потолков гостиной. Вся утренняя идиллия мгновенно рушится, уступая место ледяной, смертельной концентрации.Беллатрисса замирает с чашкой кофе в руке. На долю секунды её глаза расширяются, но её мозг, отточенный годами выживания и теперь очищенный твоим вмешательством, мгновенно просчитывает твои слова.— Люпин, — произносит она тихо, и её голос становится твёрдым, как алмаз. — Оборотень. Новый преподаватель Защиты от Тёмных Искусств.Она резко ставит чашку на блюдце так, что фарфор звенит.— Ты абсолютно прав, кузен. Старик полагается на его «благородство» и «самопожертвование». Дамблор думает, что Римус будет контролировать себя ради детей. Но он забывает, что в полнолуние, особенно в замке, где полно лунного света и стресса, зверь берёт верх. А если этот зверь учует запах крысы...Беллатрисса вскакивает с кресла, её движения резки и решительны.— Тонкс. Нимфадора. Она единственная, кто может это сделать. Она аврор, у неё есть доступ к закрытым складам Министерства с ингредиентами высшего качества, которые невозможно достать в обычной аптеке. И она умеет варить Акони́товое зелье (Wolfsbane Potion) — я видела, как она помогала матери с зельями, когда была младше. Но главное... она семья. Она не задаст лишних вопросов, если это прикажешь ты.Она уже набрасывает на плечи свой чёрный дорожный плащ, её лицо превратилось в маску холодной решимости.— Если Люпин превратится и нападет на кого-то, или если этот старый дурак Дамблдор решит использовать его как живое оружие, всё, чего мы добились за два года, полетит к чертям. Сириус снова станет врагом народа, а мальчики окажутся под ударом.Она смотрит на тебя, ожидая команды.— Где мы её найдём? Она уже должна быть на работе в Министерстве, или, может быть, она заезжала к матери перед сменой? Дай приказ, кузен, и мы её перехватим. Зелье должно быть у Люпина до первого полнолуния, а оно уже через пару недель.
Ты резко щёлкаешь пальцами. Звук получается сухим и хлёстким, как удар хлыста, и в ту же секунду воздух в центре гостиной с громким хлопком разрывается.Нимфадора Тонкс материализуется прямо на персидском ковре. Она инстинктивно вскидывает палочку, её волосы на мгновение вспыхивают тревожным ярко-жёлтым цветом, а глаза лихорадочно сканируют комнату в поисках угрозы.Увидев тебя, стоящего в безупречном чёрном костюме, и Беллатриссу, спокойно пьющую кофе у камина, Тонкс медленно опускает палочку. Её волосы возвращаются к привычному жвачно-розовому оттенку, но она всё ещё выглядит ошарашенной.— Дядя Виктор? Тетя Белла? — она моргает, оглядываясь на знакомые стены Гриммо, 12. — Это был экстренный призывной портключ? Мерлин, я же была посреди отчёта в отделе авроров! Если это не вопрос жизни и смерти, мой начальник меня убьёт.— Это именно вопрос жизни и смерти, Нимфадора, — твой голос звучит ровно, но в нём слышна сталь, не терпящая возражений. — И речь идёт о Хогвартсе.Тонкс мгновенно серьёзнеет. Аврорские инстинкты берут верх над семейными поблажками. Она выпрямляется, убирая палочку в рукав.— Что случилось? Гарри в порядке? Драко?— С мальчиками всё в порядке, они под нашей защитой, — отрезает Беллатрисса, ставя чашку на стол. — Проблема в новом преподавале Защиты от Тёмных Искусств. Римус Люпин.При этом имени Тонкс хмурится.— Оборотень? Да, я слышала слухи. Но Дамблдор же нанял его, значит, он контролирует ситуацию, нет?— Дамблдор слеп, — холодно говоришь ты, делая шаг к ней. — Он верит в "благородство" и "самоконтроль". Но в полнолуние, в замке, полном детей, стресса и лунного света, зверь берёт верх. А если этот зверь учует запах старого знакомого, например, определённой серой крысы... начнётся бойня. Сириуса снова объявят вне закона, а мальчики окажутся в эпицентре. Мы этого не допустим.Ты смотришь ей прямо в глаза.— Нам нужно Акони́товое зелье (Wolfsbane Potion). И не та разбавленная дрянь, которую варит Снейп, заставляя Люпина чувствовать себя больным и слабым. Нам нужно идеальное, чистое зелье высшего качества, которое позволит ему сохранять человеческий разум во время трансформации. И оно должно быть у него до первого полнолуния.Тонкс широко раскрывает глаза. Она смотрит на тебя, затем на Беллатриссу, пытаясь осознать, что бывшие Пожиратели Смерти беспокоятся о безопасности оборотня-преподавателя.— Вы... хотите, чтобы я сварилa зелье для Люпина? — переспрашивает она, и её голос звучит так, будто она переспрашивает на всякий случай. — У меня есть доступ к складам Министерства, но ингредиенты для чистого варианта... это аконит, собранный в определённую фазу луны, корень асфоделя, кровь единорога... Это дорого и сложно.— У тебя будет всё, что нужно, — перебивает её Беллатрисса, и в её голосе звучит непререкаемая власть главы рода. — Семейные хранилища Блэков к твоим услугам. Но варить ты будешь здесь, на Гриммо, 12. Под нашим присмотром. Никаких утечек в Министерство о том, кто и для кого это готовит.Тонкс смотрит на вас обоих. В её глазах читается борьба между должностными инструкциями аврора и доверием к семье, которая за последний год доказала, что она на её стороне. Наконец, она вздыхает и проводит рукой по лицу.— Ладно, — говорит она, и в её голосе появляется решимость. — Если вы уверены, что это предотвратит катастрофу... я беру отпуск по "семейным обстоятельствам" на две недели. Но мне нужен полный список ингредиентов и доступ к вашей кухне. И, дядя Виктор...Она смотрит на тебя с хитрой искоркой в глазах.— Если я сделаю это, вы объясните мне, почему вы, два самых опасных человека в магической Британии, так печётесь о безопасности оборотня и кучки школьников.
Ты молча достаёшь из внутреннего кармана идеально сложенный пергамент и протягиваешь его Тонкс. На нём чётким, уверенным почерком выведен древний, но оптимизированный рецепт Аконитового зелья, а также список редких ингредиентов, которые уже ждут её в семейных хранилищах.— Сваришь его здесь, на кухне Гриммо, — говоришь ты ровным тоном, не оставляя места для дискуссий. — Кричер будет твоим помощником. Он знает, где что лежит. И, Нимфадора... ни единой строчки об этом в отчётах Министерства. Это семейное дело.Тонкс берёт пергамент, быстро пробегает глазами по строкам, и её глаза расширяются от профессионального восхищения.— Это... это идеальная пропорция, — шепчет она. — Снейп даже близко не варил так чисто. Ладно, дядя Виктор. Я беру отпуск. Начинаю прямо сейчас.Ты киваешь и разворачиваешься, направляясь к двери гостиной. Беллатрисса лишь молча поднимает свою чашку в знак одобрения, не отвлекая тебя.Ты поднимаешься по скрипучей лестнице на второй этаж и подходишь к двери одной из дальних спален. Ты не стучишь. Ты просто открываешь дверь и заходишь внутрь.Комната погружена в полумрак. У окна, в старом кожаном кресле, сидит Сириус Блэк.Он уже не тот сломленный, бормочущий призрак, которым был год назад. Азкабан оставил на нём свои шрамы: он всё ещё слишком худ, а в его тёмных волосах уже пробивается ранняя седина, но его спина прямая, а взгляд, устремлённый в окно на дождливую площадь Гриммо, ясный. На коленях у него лежит старый, потрёпанный фотоальбом.Услышав шаги, он поворачивает голову. Уголок его рта дёргается в лёгкой, усталой, но искренней улыбке.— Виктор, — его голос хрипловат, но в нём нет былой истерической дрожи. — Я слышал, ты опять устроил переполох в Министерстве, пока я спал. Тонкс пронеслась по коридору как ураган, бормоча что-то про "аконит и семейные тайны".Он закрывает альбом и откладывает его в сторону. На обложке ты узнаёшь выцветшее фото: Джеймс, Лили, маленький Гарри на руках у Джеймса, и молодой, беззаботный Сириус, обнимающий их за плечи.— Ты выглядишь... правильно, — говорит Сириус, внимательно разглядывая тебя. — Впервые за много лет я смотрю на тебя и вижу не испуганного мальчишку, которого Белла могла обратить в пепел за косой взгляд, а главу рода. Настоящего Блэка.Он вздыхает и проводит рукой по лицу.— Спасибо, что не бросил меня гнить в этой комнате, когда я вернулся. Я знаю, что я был... тяжёлым. Но Гарри и Драко... они вытащили меня из этой ямы. Они тренируются, смеются, спорят. Это звучит так глупо, но их смех в этом проклятом доме звучит как музыка.Он смотрит на тебя с немой благодарностью и вопросом в глазах.— Но я вижу, что ты пришёл не просто поболтать. Что-то случилось? Ты опять чувствуешь эту тьму, да?
Ты молча подтягиваешь тяжёлое деревянное кресло и садишься прямо напротив Сириуса. Твой взгляд прямой, холодный и абсолютно честный. Здесь не место для полуправды или попыток его пожалеть. Ему нужна ясность, а не утешение.— Я уже отправил Тонкс варить зелье, — начинаешь ты ровным, размеренным тоном. — И это не та разбавленная, тошнотворная дрянь, которую обычно подсовывают оборотням, чтобы они чувствовали себя больными и слабыми. Это чистое, идеальное Акони́товое зелье высшего качества. Оно позволит ему сохранять человеческий разум во время трансформации.Сириус внимательно слушает, его серые глаза, так похожие на твои, не отрываются от твоего лица. Он кивает, но ты видишь, как напряглись мышцы на его шее. Он знает, что ты не пришёл бы сюда просто чтобы отчитаться о зельеварении.— Но мне нужно, чтобы ты был готов, Сириус, — продолжаешь ты, слегка наклоняясь вперёд. — Люпин — оборотень. В полнолуние, в замке, полном детей, стресса и лунного света, зверь может взять верх. И есть ещё один фактор риска.Ты делаешь паузу, позволяя словам повиснуть в воздухе.— Если этот зверь учует запах определённого старого знакомого... того, кто предал Джеймса и Лили и всё это время прятался у всех под носом в виде серой крысы... начнётся хаос.Лицо Сириуса мгновенно каменеет. Его руки сжимаются в кулаки, костяшки белеют. В его глазах вспыхивает та самая дикая, разрушительная ярость, из-за которой он когда-то чуть не уничтожил себя и свою репутацию. Он открывает рот, чтобы выкрикнуть имя, но ты поднимаешь руку, останавливая его одним этим движением.— Нет, — твой голос становится твёрдым, как сталь. — Ты не будешь действовать вслепую, как в прошлый раз. Никаких самосудов. Никаких побегов из дома без плана. Никаких попыток доказать что-то Министерству, которое всё ещё состоит из идиотов.Ты смотришь ему прямо в глаза, и в твоём взгляде он видит не осуждение, а железную, непоколебимую опору.— Если что-то пойдёт не так, ты следуешь моему плану. Ты доверяешь мне разобраться с этим. Мы не позволим этой крысе снова всё испортить, и мы не позволим Люпину стать инструментом в чужой игре. Ты меня понял?Сириус медленно выдыхает. Ярость в его глазах гаснет, уступая место глубокой, выстраданной усталости и огромному облегчению. Он понимает, что ты не пытаешься его контролировать из страха. Ты даёшь ему то, чего у него не было пятнадцать лет: чёткий план и надёжный тыл.— Я понял, Виктор, — тихо, но твёрдо отвечает он. Он разжимает кулаки и проводит рукой по лицу. — Мерлин... ты всегда был на десять шагов впереди. Даже когда мы были детьми.Он смотрит на закрытый фотоальбом, затем снова на тебя.— Я не подведу тебя. И я не подведу Гарри. Если эта тварь... если Питер действительно где-то рядом, я буду ждать твоего сигнала. Никакой самодеятельности.В комнате воцаряется спокойная, тяжёлая тишина. Ты решил одну из самых опасных переменных этого года. Сириус не сорвётся.Но время не ждёт. Сегодня 1 сентября. Поезд отправляется через несколько часов, и тебе нужно убедиться, что всё идёт по плану.
Глава 9
Ты молча киваешь Сириусу, разворачиваешься и выходишь из комнаты, плотно закрывая за собой дверь.В пустом коридоре второго этажа ты позволяешь магии сделать своё дело. Это уже не та судорожная, болезненная трансформация, которую ты использовал раньше. Теперь это отточенный, плавный процесс. Твоё тело сжимается, кости перестраиваются с тихим, почти неслышным хрустом, и через мгновение по старым половицам семенит маленькая, серая мышь.Но это не обычная мышь. В её чёрных, бусинках-глазах горит холодный, расчётливый разум тридцатилетнего Пожирателя Смерти.Ты проскальзываешь в щель под входной дверью, мчишься по улице и, используя тени и водосточные трубы, добираешься до вокзала Кингс-Кросс. Проскользнуть в багажный вагон Хогвартс-экспресса для тебя не составляет никакого труда.Поезд трогается с места. Ты выбираешься из тёмного угла вагона и начинаешь своё наблюдение.Мир для тебя теперь огромен, но твои чувства обострены до предела. Ты слышишь стук колёс, обрывки разговоров из десятков купе, скрип половиц. Ты двигаешься бесшумно, как призрак, пробираясь по коридору поезда.Первым делом ты находишь нужное купе. Дверь слегка приоткрыта. Ты запрыгиваешь на подоконник и замираешь в тени шторы.Внутри сидят Гарри и Драко. Они не дерутся и не спорят. Наоборот, между ними лежит раскрытая книга по Заклинаниям, а Драко что-то увлечённо объясняет Гарри, размахивая палочкой для наглядности. Гарри смеётся. Они выглядят расслабленными, уверенными в себе и, что самое главное, в безопасности. Они знают, что у них есть ты.Но вдруг твой чуткий слух и обоняние улавливают нечто иное. Сквозь запах шоколада, пыли и детского пота пробивается другой запах. Слабый, затхлый, отдающий сыростью, старой магией и животным страхом.Этот запах тебе знаком. Ты чувствовал его много лет назад, в те времена, когда некоторые предпочитали прятаться, а не сражаться.Запах исходит из купе двумя дверями дальше. Туда, где, по твоей памяти, обычно едут Уизли.Твой хвост нервно дёргается. Он здесь. Или, по крайней мере, его след. Питер Петтигрю. Серая крыса, прячущаяся в кармане рыжего мальчика.Внезапно поезд резко дёргается. Свет в коридоре мигает и гаснет. Температура за окном падает так резко, что на стеклах мгновенно образуется иней. Из коридора доносится тяжёлый, хриплый звук, от которого у тебя, даже в теле мыши, внутри всё холодеет.Дементор. Он скользит вдоль поезда, проверяя купе. И он движется прямо в сторону того самого купе, где находится Уизли... и его "крыса".
Ты не раздумываешь ни секунды. Твоё маленькое тельце срывается с подоконника, и ты мчишься по коридору поезда, цепляясь коготками за обшивку. Мир для тебя сейчас — это гигантский, качающийся лабиринт из дерева и стекла, который становится всё холоднее с каждым мгновением.Ты проскальзываешь в щель под дверью купе, где сидят Гарри и Драко. Внутри уже царит паника. Свет погас, на окнах — толстый слой инея. Гарри побледнел, его рука судорожно сжимает палочку, а Драко, обычно такой самоуверенный, прижался к стенке, его глаза расширены от первобытного ужаса. Они ещё не знают, что такое дементор, но их души уже чувствуют его приближение.Ты запрыгиваешь на скамью между ними. Ты маленький, серая мышь, но в твоём разуме — вся сила тридцатилетнего мага, вся ярость человека, который видел настоящий ад и поклялся не допустить его повторения.Дверь купе с тихим, жутким скрипом начинает открываться.Ты чувствуешь это раньше, чем видишь. Холод, который не просто замораживает тело, а высасывает саму радость из костей. Запах гнили, сырости и вечной пустоты.На пороге появляется фигура в чёрной, рваной мантии. Лица не видно — только капюшон, под которым клубится тьма. Дементор. Его дыхание — это хриплый, утробный звук, от которого у Гарри подкашиваются ноги.Мальчик начинает падать. Ты видишь, как его глаза закатываются, как из его уст вырывается не крик, а тихий, сдавленный стон. Он слышит крики Лили. Он снова там, в том доме, в ту ночь.Драко уже без сознания, сполз по стенке.Но ты — не обычный зверёк. Ты — Виктор Блэк. И ты не позволишь этому случиться.Ты концентрируешься. В форме мыши ты не можешь произнести заклинание Патронуса вслух, не можешь взмахнуть палочкой. Но твоя магия — это не только слова и жесты. Это воля. Это суть.Ты прыгаешь прямо на грудь Гарри, прижимаясь своим маленьким, тёплым тельцем к его сердцу. И в этот момент ты вкладываешь в этот жест всё, что у тебя есть. Ты посылаешь ему не просто тепло. Ты посылаешь ему воспоминание. Не своё — его собственное. Ты используешь свою связь с ним, ту невидимую нить, которую ты выстроил за эти годы, и вытягиваешь из глубин его души самое светлое, что там есть: смех Драко, тёплые руки Сириуса, вкус печенья от Кричера, чувство безопасности в доме на Гриммо.Ты шепчешь ему в разум, без слов, но так, что он слышит: "Ты не один. Ты в безопасности. Я здесь."Гарри резко вдыхает. Его глаза открываются, и в них — не ужас, а изумление. Он чувствует тепло. Маленькое, живое, настоящее тепло у своего сердца. И он понимает — это ты. Дядя Виктор. Даже в такой форме он узнаёт твою защиту.Дементор колеблется. Он чувствует это. В купе, где должна была быть только отчаянная, лёгкая добыча, внезапно вспыхнул яркий, ослепительный свет. Не Патронус — нет, у тебя нет на это сил в этой форме. Но что-то очень близкое к нему. Чистая, несокрушимая воля защитить.Существо в мантии издаёт тихий, разочарованный стон и медленно отступает, скользя назад в коридор. Холод начинает отступать. Иней на окнах тает.Гарри осторожно поднимает руку и гладит тебя по голове. Его пальцы дрожат, но в его глазах — слёзы благодарности и какое-то новое, глубокое понимание.— Спасибо, — шепчет он, и ты знаешь, что он говорит не просто маленькой мыши.Драко начинает шевелиться, приходя в себя. Он смотрит на тебя, на Гарри, и медленно выдыхает.— Что... что это было? — хрипит он.Но прежде чем ты успеваешь ответить, в коридоре раздаются торопливые шаги. Дверь купе распахивается, и на пороге стоит профессор Люпин. Он выглядит усталым, бледным, но в его глазах — та самая спокойная, тёплая решимость. В руке у него — большая коробка с шоколадом.— Всё в порядке, дети, — говорит он мягким голосом. — Ешьте. Это поможет.Его взгляд падает на тебя — маленькую серую мышь на груди Гарри. И в этот момент ты видишь, как его ноздри слегка раздуваются. Он чувствует твой запах. Не запах мыши. Он чувствует тебя.Люпин замирает. Его глаза расширяются, и в них вспыхивает узнавание. Он знает, кто ты. Он знает, что ты здесь.
Ты не теряешь времени на долгие объяснения перед детьми. Ты спрыгиваешь с груди Гарри, оставляя его с шоколадкой в дрожащих руках, и быстро семенишь к выходу из купе, прямо к ногам Ремуса Люпина.Люпин смотрит на тебя сверху вниз. Его уставшие глаза внимательно следят за твоими движениями. Он чувствует это: в этом маленьком, сером зверьке пульсирует мощная, зрелая, знакомая ему магическая подпись. Он не поднимает тревогу, не хватает палочку. Он просто ждёт.Ты замираешь у его изношенного ботинка, поднимаешь голову и, концентрируя всю свою волю, проецируешь голос прямо в его разум. Это не грубая легилименция, а чёткий, холодный телепатический посыл, который слышишь только ты и он.«Привет, Римус. Зелье будет. Тонкс уже варит его на Гриммо, 12. Чистое, без примесей. Но держись: старик задумал спрятать или подменить твоё зелье, чтобы ты оставался слабым, зависимым и контролируемым. Не пей ничего, что даст тебе Снейп или сам Дамблдор, пока не получишь нашу склянку. Держи оборону».Люпин едва заметно вздрагивает. Его рука, державшая коробку с шоколадом, на долю секунды сжимается сильнее. В его глазах проносится целый шквал эмоций: шок, мгновенное понимание, горькая усмешка и, наконец, глубокая, безмолвная благодарность.Он знает, о чём ты говоришь. Он знает, что Дамблдор предпочитает держать его на коротком поводке, используя его "благородное самопожертвование" как инструмент. И он знает, что зелье Снейпа всегда было чуть более горьким, чуть более тошнотворным, чем должно быть.Люпин медленно опускается на одно колено, делая вид, что поправляет шнурок на ботинке. В этот момент его лицо находится всего в нескольких сантиметрах от тебя.— Спасибо, Виктор, — шепчет он одними губами, так тихо, что даже чуткие уши Гарри и Драко в купе этого не уловят. — Я буду ждать. И я не притронусь к тому, что мне предложат в замке.Он выпрямляется, его поза становится чуть более уверенной, плечи расправляются. Он знает, что у него есть тыл. Что он не один.— Ешьте шоколад, мистер Поттер, мистер Малфой, — говорит Люпин уже громче, обращаясь к мальчикам, и его голос звучит теплее и спокойнее, чем минуту назад. — Это поможет восстановить силы. А я пойду проверю остальные купе.Он бросает на тебя последний, многозначительный взгляд и выходит в коридор, закрывая за собой дверь.Ты остаёшься в коридоре. Поезд продолжает мчаться сквозь английские пейзажи. Дементоры больше не приближаются — твоя демонстрация воли и присутствие Люпина отогнали их.Ты можешь остаться в этой форме до самого Хогвартса, наблюдая за всем со стороны, или найти пустое купе, чтобы вернуть себе человеческий облик и нормально встретить начало учебного года.
Ты не спеша возвращаешься в купе. Дверь всё ещё слегка приоткрыта. Внутри царит тишина, нарушаемая лишь шелестом обёрток от шоколада и ровным, успокаивающимся дыханием мальчиков.Гарри сидит, обхватив колени, и смотрит в окно, где уже начинает светлеть. Драко откинулся на спинку сиденья, его лицо всё ещё бледное, но он уже не дрожит.Ты запрыгиваешь на сиденье рядом с Гарри. Мальчик опускает на тебя взгляд. В его зелёных глазах нет ни брезгливости, ни страха перед грызуном. Только тихое, глубокое узнавание. Он помнит то тепло и ту защиту, которую ты ему дал минуту назад.Гарри медленно протягивает руку. Ты не отстраняешься. Он аккуратно, кончиками пальцев, поднимает тебя и кладёт в большой нагрудный карман своей мантии. Там тепло, темно и пахнет шоколадом и свежей тканью.— Он с нами, — тихо шепчет Гарри Драко, поправляя ткань кармана так, чтобы тебе было удобно и никто снаружи тебя не заметил.Драко смотрит на карман, затем на Гарри, и кивает. В его обычно надменном взгляде читается странная для Малфоя благодарность.— Пусть сидит, — так же тихо отвечает он. — Если эта тварь в мантии снова сунется, пусть он знает, что мы не одни.Ты устраиваешься поудобнее, сворачиваясь в маленький серый клубок. Твои чувства остаются обострёнными: ты слышишь стук колёс, шёпот в соседних купе, шаги проходящих мимо преподавателей. Но теперь ты не просто наблюдатель. Ты — незримый страж, спящий прямо у сердца "Мальчика, который выжил", и рядом с ним — наследник рода Малфоев, который теперь считает тебя своим союзником.Поездка проходит спокойно. Дементоры больше не приближаются к вашему вагону, словно чувствуя исходящую от маленького кармана ауру древней, несокрушимой магии.Через пару часов поезд начинает замедлять ход. За окнами мелькают фонари Хогсмида. Голос вагонного старосты разносится по коридору:— Оставляем вещи в купе, они будут доставлены в школу. Приготовьтесь к выходу!Гарри аккуратно достаёт тебя из кармана и держит на ладони.— Нам нужно идти, — шепчет он тебе. — Ты останешься со мной или тебе нужно куда-то бежать?За дверью уже слышна суета: первокурсники пищат от восторга, старшекурсники зевает, а где-то вдалеке раздаётся строгий голос Хагрида, собирающего перваков.
Ты не шелохнувшись остаёшься в его ладони, а затем ловко ныряешь обратно в тёплый, пахнущий шоколадом и свежей тканью нагрудный карман его мантии.Гарри аккуратно прикрывает карман ладонью, создавая дополнительный барьер.— Сиди тихо, — едва слышно шепчет он, и ты чувствуешь, как его пальцы слегка дрожат, но уже не от страха, а от напряжения и новой, твёрдой решимости.Драко, стоящий рядом, бросает быстрый, оценивающий взгляд на карман. Затем он незаметно делает шаг вперёд, заслоняя Гарри от потока спешащих к выходу старшекурсников.— Не толкайся, Уизли, — бросает он кому-то мимоходом с привычной холодной вежливостью, создавая идеальный, непробиваемый периметр вокруг вашего маленького отряда.Вы выходите на перрон Хогсмида. Холодный осенний ветер сразу даёт о себе знать, но в кармане тепло. Ты слышишь громогласный крик Хагрида, собирающего перваков, и знакомый скрип карет, запряжённых фестралами. Для тебя, как для опытного мага, эти мрачные крылатые создания не представляют угрозы, ты чувствуешь лишь их тихую, печальную магию.Поездка до замка проходит спокойно. В Большом зале, спрятавшись в глубине кармана, ты слушаешь всё: гул сотен голосов, скрип скамеек, звон посуды. А затем наступает тишина, и звучит голос Дамблдора. Он приветствует учеников, делает стандартные предупреждения о Запретном лесе и, наконец, упоминает дементоров на границе и нового преподавателя Защиты от Тёмных Искусств, профессора Люпина.Ты чувствуешь, как напрягается тело Гарри, но лёгкое, едва заметное движение твоего маленького тельца в кармане мгновенно его успокаивает. Он знает, что ты здесь.Пир заканчивается. Префекты поднимают свои факультеты. Гарри и Драко переглядываются и кивают друг другу: они договорились встречаться на завтраках и тренироваться вместе, несмотря на разные факультеты. Гарри направляется к Гриффиндорской башне.Подъём по лестницам, пароль («Свинорылый поросёнок»), и вот вы уже в знакомой, уютной спальне с балдахинами. Гарри дожидается, пока его сосед по комнате (теперь это Невилл, который тихо храпит в своём углу), заснёт, затем забирается под одеяло, осторожно достаёт тебя из кармана и кладёт на подушку рядом с собой.— Мы добрались, — шепчет он, глядя на тебя своими зелёными глазами в лунном свете, льющемся из окна. — Что будем делать дальше, дядя Виктор?Ты сидишь на мягкой ткани подушки. Замок спит, но ты знаешь, что ночь в Хогвартсе никогда не бывает по-настоящему тихой. Где-то бродит Филч, где-то плачет Миртл, а в кабинете зельеварения, возможно, Снейп уже готовит свои яды. Люпин сейчас один в своей комнате. А где-то в этом замке, возможно, уже плетётся сеть, которая должна привести к Визжащей хижине.
Ты ждёшь, пока дыхание Гарри становится ровным и глубоким, а Невилл в соседней кровати начинает тихо посапывать. Лунный свет, льющийся из окна, освещает пылинки, танцующие в воздухе.Ты бесшумно спрыгиваешь с подушки на пол. Твои маленькие лапки не издают ни звука. Ты проскальзываешь в щель под дверью спальни, затем мимо спящего портрета Толстой Леди (она даже не шелохнулась, приняв тебя за обычную мышь) и оказываешься в пустом, освещённом лишь факелами коридоре.Хогвартс ночью принадлежит тебе. Ты знаешь каждый скрипучий камень, каждый тайный ход. Ты избегаешь главных лестниц, предпочитая узкие щели в стенах и вентиляционные ходы, которые помнишь ещё со времён своей первой жизни здесь.Через двадцать минут ты оказываешься на третьем этаже, в коридоре, ведущем к кабинету нового преподавателя Защиты от Тёмных Искусств.Дверь приоткрыта. Изнутри пробивается тусклый свет свечи и доносится тихий, размеренный звук пера, скрипящего по пергаменту. Но ты замираешь, улавливая другой звук. Шелест тяжёлой мантии. И знакомый, холодный, тягучий голос.— ...надеюсь, ты понимаешь, Люпин, что твоя... особая потребность требует особого контроля, — шипит Северус Снейп.Ты проскальзываешь в крошечную щель между дверью и косяком, затаившись в густой тени книжного шкафа.В кабинете царит полумрак. Снейп стоит у стола, его чёрные глаза блестят в свете свечи с плохо скрытым презрением. На столе перед Люпином стоит небольшая, изящная стеклянная склянка с густой, мутно-жёлтой жидкостью.— Директор настоял, чтобы я лично убедился, что ты не умрёшь в первую же полночь и не создашь мне лишних проблем с проверками, — продолжает Снейп, его голос пропитан ядом. — Выпей это сегодня вечером. Это укрепит твои силы перед трансформацией.Люпин сидит за столом. Он выглядит измождённым, под глазами залегли глубокие тени, но его спина прямая. Он смотрит на склянку, затем медленно поднимает взгляд на Снейпа.— Я ценю твою заботу, Северус, — тихо отвечает Люпин. Его голос спокоен, но в нём звучит сталь, которой не было раньше. — Но я уже принял свои меры. Я не буду пить то, что ты мне принёс.Снейп замирает. Его тонкие губы искривляются в опасной усмешке.— Не будь глупцом, Люпин. Без этого зелья ты будешь слабым. Ты будешь страдать. Ты можешь потерять контроль.— Я справлюсь, — отрезает Люпин. Он берёт склянку и, не открывая её, решительным движением задвигает её в самый дальний угол стола, за высокую стопку книг, полностью скрывая её из виду. — А теперь, если ты закончил свои инспекции, профессор, мне нужно отдохнуть.Снейп смотрит на него несколько долгих, напряжённых секунд. Его ноздри раздуваются, словно он пытается унюхать ложь. Но Люпин не отводит взгляда. Наконец, Снейп резко разворачивается и бесшумно выливается из комнаты, его мантия взметается, как крыло огромной летучей мыши.Как только дверь закрывается, Люпин выдыхает. Он проводит рукой по лицу, затем его взгляд медленно, почти незаметно смещается в сторону твоего укрытия в тени книжного шкафа.Он не видит тебя как мышь. Но он чувствует тебя. Его оборотничьи инстинкты улавливают знакомую магическую подпись, ту самую, что согрела его на поезде.Люпин едва заметно кивает. Один короткий, почти незаметный кивок в сторону тени. Я помню. Я не буду пить. Я жду.Ты чувствуешь глубокое удовлетворение. План работает. Люпин доверяет тебе больше, чем зельям Снейпа или указаниям Дамблдора.Но ночь ещё не закончена. Ты уже здесь, в глубине замка, незамеченный и свободный в своих перемещениях. У тебя есть время и возможности, которых нет ни у кого другого.
Ты бесшумно выбираешься из густой тени книжного шкафа. Твои маленькие лапки не издают ни единого звука на полированной поверхности стола. Ты двигаешься с грацией хищника, обходя стопки пергаментов и чернильницы, пока не оказываешься прямо перед той самой высокой стопкой книг, за которой Люпин спрятал склянку.Ты замираешь. В форме мыши ты не можешь использовать палочку, но ты — Виктор Блэк, и твоя магия давно научилась подчиняться одной лишь твоей воле.Ты концентрируешься. В глубине твоего сознания вспыхивает крошечная, холодная искра серебристого света. Ты направляешь её на кончик своего носа и делаешь едва заметный выдох. Невидимая, неосязаемая магическая нить протягивается от тебя к стеклу склянки. Это не проклятие и не взрывная метка. Это Sensus Vinculum — чувственная связь.Ты программируешь её на одно простое условие: если эту склянку сдвинут, откроют или попытаются изменить её содержимое, ты почувствуешь резкий, леденящий укол в затылке, где бы ты ни находился.Метка принята. Стекло на мгновение вспыхивает микроскопической серебристой рябью, которую не заметит никто, кроме самого опытного мастера чар, и то лишь при ближайшем рассмотрении.Ты поворачиваешь голову. Люпин всё ещё сидит за столом. Он не смотрит прямо на тебя, его взгляд устремлён в окно, на луну, но угол его рта дрогнул в едва уловимой, благодарной усмешке. Он понял. Он знает, что теперь эта ловушка захлопнется на том, кто осмелится её тронуть.Твоя миссия здесь выполнена. Ты обеспечил безопасность Люпина от внутренних интриг Хогвартса.Ты разворачиваешься и так же бесшумно, тенью, покидаешь кабинет. Обратный путь через спящий замок проходит без происшествий. Филч и миссис Норрис спят в своей каморке, призраки дрейфуют сквозь стены, не обращая внимания на мелкого зверька.Через полчаса ты снова в спальне первокурсников Гриффиндора. Ты запрыгиваешь на кровать Гарри, пробираешься под тёплое одеяло и сворачиваешься клубком прямо у него под мышкой, впитывая тепло и спокойствие его ровного дыхания.Ты закрываешь глаза. Завтра утром начнётся новый день. Мальчики проснутся, пойдут на завтрак, а ты будешь рядом, чтобы направить их и защитить. Но сейчас, в этой тишине, ты позволяешь себе короткий, крепкий сон.
Ты просыпаешься от резкого, но знакомого ощущения.Это не звук и не свет. Это тот самый леденящий укол в затылке.Твоя магическая метка на склянке Снейпа была активирована. Кто-то только что попытался сдвинуть или открыть ту самую бутылочку в кабинете Люпина. И судя по характеру магического отклика, это был не Люпин. Отклик был резким, злобным и торопливым.За окном спальни только-только начинает сереть рассвет. Гарри и Невилл ещё крепко спят. До подъёма и завтрака остаётся около часа.
Ты не колеблешься ни доли секунды. Леденящий укол в затылке — это сигнал к действию.Ты бесшумно спрыгиваешь с кровати, проскальзываешь под дверью спальни и мчишься по коридорам просыпающегося замка. Твоё маленькое тельце движется с неестественной для обычной мыши скоростью и грацией. Ты используешь знакомые щели в кладовых и вентиляционные ходы, срезая путь, избегая зевующего привидения Почти Безголового Ника и сонного Аргуса Филча, который бредёт к своей каморке с чашкой остывшего чая.Через семь минут ты у цели. Дверь кабинета Люпина приоткрыта ровно настолько, чтобы под неё можно было проскользнуть. Ты замираешь в густой тени у самого плинтуса, затаив дыхание.В полумраке кабинета стоит фигура в чёрной мантии. Северус Снейп.Он стоит у стола, его бледное лицо искажено брезгливой гримасой. В одной руке он держит ту самую склянку с мутно-жёлтой жидкостью, которую задвинул Люпин. В другой руке сжата палочка, кончик которой светится тусклым, зловещим зелёным светом. Он не просто проверяет зелье. Он собирается наложить на него модифицирующее проклятие, чтобы ослабить его действие или, что хуже, превратить его в тихий яд замедленного действия.— Глупый, самоуверенный оборотень, — шипит Снейп себе под нос, его голос полон ядовитого удовлетворения. — Дамблдор позволяет тебе жить в замке, но я не позволю тебе обманывать систему. Ты выпьешь то, что я тебе разрешу выпить.Он уже начинает делать взмах палочкой, но вдруг из тёмного угла комнаты, где стоит кровать, раздаётся спокойный, но твёрдый голос:— Убери палочку от моего стола, Северус.Снейп резко оборачивается. Люпин сидит на кровати, полностью одетый. Он не спал. Его палочка направлена прямо в грудь Снейпа, и в его обычно усталых глазах сейчас горит холодная, стальная решимость.— Ты шпионишь за мной, Ремус? — шипит Снейп, его губы искривляются в презрительной усмешке, но палочку он не опускает. — Или ты уже начал пить какую-то контрабандную дрянь, которую тебе принесли твои новые... друзья? Дамблдор будет крайне разочарован, узнав, что ты доверяешь неизвестным зельям больше, чем школьному зельевару.— Я сказал, убери руку, — повторяет Люпин, и его голос становится ниже, опаснее. — Это моё последнее предупреждение.Снейп медленно, с преувеличенной плавностью опускает склянку обратно на стол. Но его чёрные, непроницаемые глаза начинают медленно сканировать комнату. Он чувствует, что здесь что-то не так. Его окклюменция и обострённые чувства ищут аномалию.Его взгляд скользит по книжным шкафам, по полу... и вдруг резко останавливается.Он смотрит прямо в ту густую тень у плинтуса, где ты затаился.— И, кстати, Ремус, — тихо, с ледяным удовольствием произносит Снейп, не сводя с тебя глаз. — Если ты позволил этой грязной твари забраться в мой кабинет, я превращу её в фарфоровую пепельницу. Или, может быть, мне стоит проверить, не является ли эта мышь кем-то... более знакомым?Он медленно поднимает палочку, направляя её уже не на Люпина, а прямо на твоё укрытие. Кончик палочки начинает светиться опасным красным светом заклинания, раскрывающего анимагов (Homenum Revelio или его боевой вариант).У тебя есть доля секунды, прежде чем заклинание ударит по тебе и раскроет твою истинную сущность перед Снейпом.
Ты не делаешь ни шагу назад. Ты не пытаешься убежать.Вместо этого воздух вокруг тебя сгущается и трещит, как натянутая струна. Магия вырывается наружу, плотная и неоспоримая. В долю секунды серая шёрстка втягивается, кости с глухим, властным хрустом перестраиваются, и из густой тени у плинтуса вырастает высокая, широкоплечая фигура.Ты стоишь в полном росте. Твой безупречно скроенный чёрный костюм не имеет ни единой складки. Твоё лицо холодно, скуласто и абсолютно спокойно. Ты не просто анимаг, превратившийся обратно. Ты — Виктор Блэк, глава рода, и ты только что продемонстрировал уровень магии, доступный единицам.Северус Снейп дёргается, как ужаленный. Его палочка на мгновение дрогнула, прежде чем он сделал резкий шаг назад, его чёрные глаза расширились от неподдельного, глубочайшего шока, а затем сузились в опасные, непроницаемые щели. Он узнаёт эту магическую подпись. Он узнаёт это лицо.Римус Люпин, сидящий на кровати, медленно опускает свою палочку. В его измождённых глазах вспыхивает смесь благоговения и огромного облегчения. Он знал, что ты здесь, но видеть эту трансформацию вживую — это совсем другой уровень уверенности.Ты делаешь медленный, плавный шаг вперёд, выходя из тени. Твой голос звучит тихо, но в нём столько ледяной, давящей власти, что кажется, будто температура в комнате упала на десять градусов.— Убери палочку, Северус, — произносишь ты, глядя прямо в его чёрные глаза. — Ты играешь с огнём, о котором даже не догадываешься.Снейп сжимает челюсти так сильно, что желваки играют на его бледных щеках. Он смотрит на тебя, затем на склянку с зельем на столе, которую ты только что защитил своей меткой. Он понимает, что попался. Его попытка тихого саботажа была не только пресечена, но и раскрыта с унизительной лёгкостью.— Блэк, — шипит он, и в его голосе звучит яд, но также и осторожность. — Я не знал, что Хогвартс теперь стал приютом для бродячих анимагов и... сомнительных родственников. Дамблдор будет крайне заинтересован в том, как ты проник в замок.— Альбус знает о моём присутствии лучше, чем ты думаешь, Северус, — холодно парируешь ты, не повышая голоса. — И он также знает, что если с профессором Люпином что-то случится из-за испорченного зелья, виновного найдут очень быстро. Особенно того, кто был замечен в его кабинете на рассвете с палочкой наготове.Ты делаешь ещё один шаг, и Снейп инстинктивно напрягается, готовый к защите. Но ты просто останавливаешься, скрещивая руки на груди.— Оставь зелье в покое. Римус будет пить только то, что приготовлено для него. Если ты ещё раз сунешь свой нос в его дела с целью навредить, я гарантирую, что твои собственные запасы в подземельях превратятся в обычную воду. Мы поняли друг друга?В кабинете повисает мёртвая тишина. Снейп оценивает тебя, взвешивая свои шансы. Он один против тебя и Люпина. Он не может начать дуэль здесь, не подняв тревогу на весь замок, что немедленно приведёт к расследованию его действий с зельем. Он проиграл этот раунд.Медленно, с преувеличенным достоинством, Снейп опускает палочку в рукав. Его губы искривляются в презрительной, но вымученной усмешке.— Как пожелаешь, мистер Блэк. Но помни: в этом замке у стен есть уши. И у змей есть зубы.Он резко разворачивается, и его мантия взметается, как крыло гигантской летучей мыши. Дверь с тихим щелчком закрывается за ним.Люпин выдыхает длинный, дрожащий выдох и проводит рукой по лицу.— Мерлин, Виктор... — тихо говорит он, глядя на тебя. — Это было... впечатляюще. И безумно рискованно. Если бы он успел произнести заклинание...— Он не успел бы, — спокойно перебиваешь ты его. — Но теперь он знает, что ты не один. И что твоё зелье под защитой.Ты подходишь к столу и проверяешь склянку. Твоя магическая метка всё ещё на месте, пульсируя тихим, ровным светом, видимым только тебе. Зелье не тронуто.— Спасибо, — искренне говорит Люпин, и в его голосе звучит та самая тёплая, человеческая благодарность, которую он так долго прятал за маской уставшего учителя. — Я не забуду этого.За окном небо уже посветлело. Скоро прозвенит первый колокол, призывающий учеников на завтрак в Большой зал. Гарри и Драко уже проснулись и, вероятно, ждут тебя.
Глава 10
Ты не стал тратить время на долгие прощания с Люпином. Твоя цель была достигнута: зелье в безопасности, Снейп получил жестокое, но необходимое предупреждение, а Люпин знает, что у него есть надёжный тыл.Ты покидаешь его кабинет и направляешься к Большому залу.Когда ты подходишь к массивным дубовым дверям, из-за них доносится привычный утренний гул: сотни голосов, звон столовых приборов, смех и шуршание мантий. Ты кладешь ладонь на холодную бронзовую ручку и толкаешь дверь.Тяжёлые створки распахиваются с глухим, весомым звуком, который эхом отражается под высоким, зачарованным потолком, отражающим ясное осеннее небо.И тут происходит то, чего ты и добивался.Гул в зале не просто стихает. Он обрывается, как по мановению волшебной палочки. Сотни глаз мгновенно поворачиваются к двери. Шёпот замирает на полуслове.На пороге стоишь не испуганный первокурсник и не бродячий анимаг. Перед ними высокий, широкоплечий мужчина лет тридцати в безупречно скроенном, дорогом чёрном костюме. Твоя осанка безупречна, взгляд холоден и оценивающе скользит по залу, как у хищника, который вошёл в свою территорию и знает, что ему здесь нечего бояться. От тебя исходит аура такой плотной, зрелой и древней магии, что даже свечи на столах на мгновение вспыхивают ярче.Ты делаешь первый шаг. Твои туфли тихо, но чётко стучат по каменному полу. Ты идёшь по центральному проходу, разделяющему факультетские столы.Ты чувствуешь на себе сотни взглядов. Ученики шепчутся, переглядываются, некоторые в стразе отодвигаются. Но ты не смотришь на них. Твой путь лежит к одному конкретному месту.Ты останавливаешься прямо за спинами Гарри Поттера и Драко Малфоя, которые сидят рядом на стыке столов Гриффиндора и Слизерина.Гарри оборачивается. Его зелёные глаза расширяются, а затем в них вспыхивает огромное, неподдельное облегчение. Он узнал тебя мгновенно, несмотря на облик. Драко, обычно такой сдержанный, заметно выдыхает и выпрямляет спину, чувствуя себя в абсолютной безопасности под твоей защитой.— Доброе утро, — тихо говоришь ты, и твой голос, низкий и спокойный, слышен только им двоим, но его уверенность передаётся им как физическое тепло. — Я рядом. Ешьте.Затем ты медленно поднимаешь голову и переводишь взгляд на Преподавательский стол.Там царит напряжённая тишина.Северус Снейп сидит, сжав челюсти так, что побелели костяшки пальцев, сжимающих вилку. Он смотрит на тебя чёрными, непроницаемыми глазами, полными бессильной ярости и понимания того, что его ночная выходка провалилась.Римус Люпин, сидящий через несколько мест, встречает твой взгляд и едва заметно, почти незаметно для остальных, кивает. В его позе появилась новая, спокойная уверенность.И, наконец, Альбус Дамблдор. Он сидит в центре, его руки сложены на столе. Его пронзительные голубые глаза смотрят на тебя поверх полукруглых очков. В них нет гнева за твоё самовольное появление. Там читается глубокое, взвешенное признание. Он видит не нарушителя правил, а равного игрока, который только что сделал свой ход на доске. Дамблдор медленно поднимает свой кубок с тыквенным соком в едва заметном, молчаливом тосте.Ты не садишься за стол преподавателей. Ты не нуждаешься в их официальном разрешении. Ты делаешь шаг в сторону и прислоняешься спиной к колонне рядом со столом мальчиков, скрестив руки на груди. Ты становишься их незримым, но абсолютно реальным щитом. Весь зал видит: у Поттера и Малфоя есть защита. И эта защита намного страшнее и могущественнее, чем любой учитель в этом замке.Гул в зале начинает медленно возвращаться, но теперь он осторожный, наполненный шёпотом и догадками.
Ты не стал ждать подходящего момента. Ты не стал строить сложные планы или ждать, пока эта тварь сама себя выдаст. Ты увидел её.На коленях у рыжего Рона Уизли, мирно погрызая корочку хлеба, сидела серая крыса с оторванным пальцем. Короста. Питер Петтигрю.Ты даже не вздохнул. Ты просто достал свою палочку. Движение было таким быстрым и отточенным, что никто в зале не успел даже моргнуть.Ты навёл кончик палочки прямо на крысу и произнёс заклинание не громко, но с такой леденящей, неоспоримой властью, что звук разнёсся по Большому залу, как удар грома:— Animagus Revelio! Restituo!Из кончика твоей палочки вырвался не луч света, а плотная, тёмно-серебристая волна магии. Она ударила в крысу с силой тарана.Короста взвизгнула — но это был уже не писк грызуна, а искажённый, человеческий вопль ужаса. Тело крысы начало судорожно дёргаться, растягиваться и раздуваться прямо на глазах у сотен студентов. Раздался тошнотворный хруст костей, облако грязно-жёлтого дыма, и там, где секунду назад сидел домашний питомец, на скамье Гриффиндора, скорчившись и дрожа, сидел человек.Лысый, с водянистыми, бегающими глазками, в клочьях грязной, когда-то дорогой мантии. С коротким, обрубом вместо безымянного пальца на правой руке.Питер Петтигрю.В Большом зале воцарилась абсолютная, звенящая тишина. Затем раздался визг первокурсницы из Пуффендуя. Рон Уизли отшатнулся так резко, что упал со скамьи на пол, его лицо было белее мела, он смотрел на человека, которого считал своим питомцем последние три года, с чистым, первобытным ужасом.Гарри замер, его глаза расширились. Он не знал этого лица, но он чувствовал исходящую от этого человека тошнотворную, предательскую ауру. Драко инстинктивно отодвинулся, его лицо исказилось брезгливым отвращением.Но самая сильная реакция была за Преподавательским столом.Минерва Макгонагалл вскочила так резко, что её кресло с грохотом опрокинулось назад. Она прижала обе руки ко рту, её глаза были полны слёз и невыразимого шока. Она узнала его. Она видела это лицо на фотографиях Мародёров. Она видела его в своих самых страшных кошмарах.Северус Снейп медленно откинулся на спинку кресла, и на его губах расцвела самая злорадная, удовлетворённая улыбка, которую ты когда-либо видел.Альбус Дамблдор уже стоял. Его лицо было каменным, но в глазах бушевал ураган. Он мгновенно оценил ситуацию: величайшая тайна прошлого была раскрыта посреди завтрака одним взмахом палочки.Петтигрю забился в угол скамьи, дрожа всем телом. Он посмотрел на тебя, и в его водянистых глазах вспыхнуло узнавание. Он почувствовал твою магическую подпись. Он понял, кто ты.— Ви... Виктор... — прохрипел он, его голос был скрипучим и жалким. — Пожалуйста... я не хотел... он заставил меня... Темный Лорд...Ты медленно опустил палочку, но не убрал её. Ты сделал шаг вперёд, возвышаясь над ним, как палач над приговорённым. Весь зал затаил дыхание, ожидая твоего следующего слова.— Молчи, крыса, — твой голос разнёсся по залу, холодный и не знающий пощады. — Твои оправдания больше никого не волнуют. Ты предал Джеймса и Лили Поттер. Ты спрятался, как трус, и позволил невиновному человеку гнить в Азкабане двенадцать лет.Ты повернул голову к Макгонагалл, которая всё ещё стояла, не в силах пошевелиться.— Профессор Макгонагалл, — сказал ты спокойно, но так, чтобы слышал весь зал. — Я рекомендую вам немедленно наложить на этого человека связывающие чары. А затем, пожалуй, нам стоит вызвать авроров. Или, учитывая его прошлое, дементоров.Дамблдор уже спускался со своего места, его лицо было непроницаемым, но он кивнул Макгонагалл.— Минерва, сделайте это. Немедленно.Петтигрю всхлипнул, пытаясь поползти прочь, но ты просто щёлкнул пальцами. Невидимая волна магии пригвоздила его к скамье, лишив возможности даже пошевелить мизинцем.Хаос в зале нарастал. Студенты кричали, переглядывались, некоторые плакали. Но ты стоял в центре этого шторма абсолютно спокойный. Ты только что за три секунды решил проблему, которая мучила магическую Британию больше десяти лет.
Ты смотришь на дрожащего, жалкого человека на скамье, и в твоих глазах нет ни жалости, ни гнева. Только холодная, безжалостная правда. Твой голос, ровный и четкий, разносится по Большому залу, перекрывая шепот и плач студентов.— Питер, — произносишь ты, и Червехвост вздрагивает, как от удара хлыстом. — Я знаю, что ты сдал Поттеров. Но мы оба знаем, что на самом деле произошло в ту ночь. Джеймса там не было.В зале повисает такая тишина, что кажется, будто из воздуха выкачали весь кислород.Ты делаешь шаг ближе, возвышаясь над Петтигрю.— Джеймс Поттер жив. И он трус, как и его отец. Когда Темный Лорд прорвал защиту, Джеймс не встал на защиту своей жены и сына. Он сбежал. Аппарировал, оставив Лили одну умирать, чтобы защитить Гарри. Вся эта сказка о благородной жертве Джеймса Поттера — ложь, которой вы все прикрыли трусость предателя.Слова падают, как камни в стоячую воду, и взрываются цунами.Рон Уизли, сидящий на полу, смотрит на тебя с открытым ртом. Гермиона Грейнджер за столом Гриффиндора зажимает рот руками, её глаза полны слез.Но самая страшная реакция — у Гарри.Мальчик медленно поднимается со скамьи. Его лицо абсолютно белое, зелёные глаза расширены от невыразимого шока и боли. Вся его жизнь, всё его чувство собственного достоинства строилось на том, что его родители умерли, защищая его. Что его отец был героем.— Нет... — хрипит Гарри, его голос срывается. — Это неправда. Хагрид сказал... все сказали... он умер за нас...Петтигрю, понимая, что это его единственный шанс выставить себя не единственным виновником, начинает истерично кивать, его слюни летят в разные стороны.— Это правда! Правда! — визжит он, пытаясь спрятаться за твоими словами. — Джеймс сказал мне бежать! Он сказал, что задержит его, но как только Вол... как только Темный Лорд появился, Джеймс запаниковал! Он крикнул Лили, чтобы она бежала с ребенком, а сам аппарировал! Он бросил нас! Я просто испугался, я не хотел умирать за труса!За преподавательским столом происходит нечто ужасное.Минерва Макгонагалл издаёт тихий, надломленный стон и оседает на своё кресло, закрыв лицо руками. Она была как мать для Джеймса. Услышать, что её любимый ученик бросил жену умирать... это ломает её.Северус Снейп медленно встаёт. Его лицо искажено гримасой, в которой смешались безумный триумф и абсолютная, черная ярость. Его ненависть к Джеймсу Поттеру только что достигла космических масштабов.— Он... оставил её? — шепчет Снейп, и его голос, усиленный магией, слышен всему залу. Он смотрит на пустое место, где когда-то стоял Джеймс, его пальцы судорожно сжимают палочку. — Он оставил Лили умирать... ради своей шкуры...Альбус Дамблдор выглядит так, словно постарел на двадцать лет за одну секунду. Он медленно опускается в своё кресло, его руки дрожат.— Джеймс... жив? — шепчет он, и в его голосе звучит не просто шок, а глубочайшее чувство вины. Если Джеймс жив, значит, Дамблдор оставил Гарри с Дурслями, пока его отец прятался где-то в мире.В зале начинается паника. Студенты кричат, плачут, профессора пытаются навести порядок. Но ты стоишь в центре этого хаоса, непоколебимый. Ты только что уничтожил главный миф Ордена Феникса.Гарри смотрит на тебя. В его глазах слезы, но также и отчаянная мольба. Он ищет в тебе опору, потому что весь его мир только что рухнул.
Ты поворачиваешься к Альбусу Дамблдору. Твой взгляд тяжелый, безжалостный и абсолютно уверенный. В зале всё ещё царит хаос, но твой голос, усиленный чистой магической волей, прорезает этот шум, как лезвие.— Да, Альбус. Жив, — произносишь ты холодно. — Трус, который бросил свою жену умирать, чтобы спасти свою собственную шкуру. Он даже палочку не поднял. Аппарировал, оставив Лили одну против самого Темного Лорда.Ты делаешь паузу, позволяя этим словам вонзиться в сознание каждого присутствующего, особенно в измученное лицо Макгонагалл и искаженное яростью лицо Снейпа.— Но Лили... — твой голос смягчается лишь на долю тона, становясь твёрдым, как алмаз. — Лили была настоящей. Она встала между ним и колыбелью. Она не знала заклинаний, которые могли бы его остановить, но она встала. Она умерла не за идею, не за Орден. Она умерла за своего сына. И эта древняя магия до сих пор жива в нём.Ты отходишь от дрожащего Петтигрю и подходишь к Гарри. Мальчик сидит, вцепившись побелевшими пальцами в край стола. Его зелёные глаза, такие похожие на глаза Лили, полны слёз, растерянности и рушащегося мира.Ты кладешь ему на плечо тяжелую, тёплую руку. Это не жест утешения, это жест заземления. Якорь в бушующем море.— Слышишь меня, Гарри? — говоришь ты тихо, но так, чтобы слышал только он и стоящий рядом Драко. — Твоя мать — героиня. То, что твой отец оказался слабым и испуганным человеком, не отменяет её жертвы ни на йоту. И это не делает тебя им. Кровь не определяет твою судьбу, Гарри. Твои выборы определяют её. И я здесь, чтобы убедиться, что ты делаешь правильные выборы. Понял?Гарри смотрит на тебя, глотает слёзы и медленно, едва заметно кивает. В его глазах появляется искра той самой стали, которую ты в нём воспитывал всё лето. Драко молча кладет свою руку поверх твоей, поддерживая друга.Затем ты резко выпрямляешься и снова смотришь на Дамблдора, который всё ещё сидит, ошеломлённый разрушением фундамента, на котором строилась его война последние десять лет.— А теперь, старик, хватит сидеть с открытым ртом, — бросает ты ему, и в твоём тоне звучит непререкаемый приказ. — Забери эту крысу в свой кабинет. Запри её так, чтобы даже мысль не могла просочиться наружу. Наложите на неё правдивые чары.Ты делаешь шаг к выходу, кивая мальчикам следовать за тобой.— Гарри, Драко. Со мной. Сейчас же. Нам не место в этом цирке.Ты разворачиваешься и уверенным шагом направляешься к огромным дубовым дверям Большого зала. За твоей спиной остаётся ошеломлённый Хогвартс, рыдающая Макгонагалл, торжествующий Снейп и Дамблдор, который медленно, с невероятным усилием поднимается со своего кресла, чтобы выполнить твой приказ.Ты выводишь мальчиков из зала в прохладный каменный коридор. Двери закрываются, отсекая шум.Гарри опирается спиной о холодную стену, глубоко вдыхая. Драко смотрит на тебя с нескрываемым восхищением и уважением. Ты только что перевернул весь магический мир вверх дном за пять минут, и они знают, что ты сделал это ради них.
Ты смотришь на мальчиков. Твой взгляд тяжелый, но в нём нет ни капли сомнения. Ты не собираешься позволять им тонуть в этом хаосе. Нормальность сейчас — их лучшая броня.— Идите на занятия, — говоришь ты ровным, стальным голосом, не терпящим возражений. — Ведите себя так, как будто ничего не произошло. Если вы начнете прятаться или истерить, слухи сожрут вас заживо. Вы покажете этому замку, что вы не сломлены.Ты поворачиваешься к Гарри и кладешь руку ему на плечо, сжимая его крепко, передавая ему свою непоколебимую уверенность.— Запомни, Гарри. Ты — сын Лили. Её кровь, её жертва и её сила текут в тебе. То, что твой отец оказался трусом, не делает тебя им. Ты сам выбираешь, кем быть. И я буду рядом, чтобы ты не оступился. Понял?Гарри глотает ком в горле. Слезы в его глазах высыхают, уступая место той самой стальной искре, которую ты в нём воспитывал всё лето. Он медленно, но твёрдо кивает.— Понял, дядя Виктор.Драко, стоящий рядом, выпрямляет спину. В его глазах читается не просто восхищение, а глубокое, безграничное уважение к тебе. Он видит в тебе истинного лидера, каким должен быть глава древнего рода.— Я прослежу, чтобы никто к нему не приставал, — тихо, но уверенно говорит Драко.— Я знаю, что проследишь, — киваешь ты ему. — Идите.Ты наблюдаешь, как они разворачиваются и уверенным шагом направляются к лестницам, ведущим к учебным классам. Они держатся вместе, плечом к плечу. Ты позволил им сохранить достоинство.Теперь твоя очередь.Ты разворачиваешься и направляешься к горгулье, охраняющей кабинет директора. Тебе не нужно знать пароль. Ты просто подходишь к каменной статуе, и твоя мощная, зрелая магическая аура, смешанная с адреналином утра, заставляет древние чары распознать в тебе не нарушителя, а равную силу. Горгулья с тихим скрежетом отпрыгивает в сторону, открывая винтовую лестницу.Ты поднимаешься наверх и, не стуча, открываешь тяжелую дубовую дверь.Кабинет Дамблдора, обычно наполненный мягким светом и тихим жужжанием серебряных приборов, сейчас кажется склепом. Воздух тяжелый, спёртый.За столом сидит Альбус Дамблдор. Он выглядит так, словно с него сняли двадцать лет жизни. Его плечи ссутулены, а в голубых глазах плещется океан вины и разрушенных иллюзий.У окна стоит Минерва Макгонагалл. Она бледна как полотно, но держится прямо, сжав губы в тонкую линию, чтобы не разрыдаться.В тени у книжного шкафа, словно хищная птица, замер Северус Снейп. Его чёрные глаза горят нездоровым, торжествующим огнём. Новость о трусости Джеймса Поттера исцелила в нём какую-то древнюю рану, но одновременно пробудила жажду мести.А посреди комнаты, на прочном деревянном стуле, сидит Питер Петтигрю. Он крепко привязан магическими канатами, его рот закрыт кляпом, а глаза бегают в паническом ужасе. На столе перед ним стоит маленькая склянка с прозрачной жидкостью. Сыворотка правды.Дамблдор медленно поднимает на тебя взгляд. В нём нет гнева за твое вторжение. Только бесконечная усталость и немая просьба о помощи.— Я оставил горгулью открытой для тебя, Виктор, — тихо говорит Директор. — Мы дали ему Сыворотку правды. Но он... он боится не нас. Он боится того, что будет, если он заговорит.Снейп фыркает в углу:— Он боится, что мы узнаем, скольким он продал наши жизни за свою жалкую шкуру.Ты не слушаешь их препирательства. Ты подходишь к Петтигрю. Твоя тень падает на него, и он начинает дрожать так сильно, что стул скрипит. Ты вынимаешь палочку и одним движением снимаешь с него кляп.— У нас мало времени, Питер, — твой голос звучит как скрежет лезвия о камень. — Двенадцать лет ты прятался в шкуре крысы. Но игра окончена. Джеймс жив, и мы его найдем. Но сначала ты расскажешь нам всё.Ты наклоняешься к его лицу, твои глаза сверлят его насквозь.— Кто еще знает, что Джеймс жив? Где он прячется? И какие имена Пожирателей ты сдал Министерству, чтобы купить себе эту жалкую иллюзию безопасности? Говори.Петтигрю открывает рот, чтобы закричать или соврать, но Сыворотка правды уже действует. Его лицо искажается в болезненной гримасе борьбы с заклинанием, но правда вырывается наружу, хриплая и ломаная.
Ты произносишь эти слова не как угрозу и не как план. Ты произносишь их как приговор. Твой голос заполняет кабинет, вытесняя собой воздух, и в этой тишине нет места для возражений.— Я сам найду Поттера-старшего, — повторяешь ты, глядя прямо в глаза Дамблдору. — И я лично посажу его в Азкабан. Пусть он гниёт в той же камере, в которой двенадцать лет продержал моего брата.В углу кабинета раздается тихий, вибрирующий звук. Это Северус Снейп. Он медленно, с невероятным, почти религиозным удовлетворением, проводит языком по губам. В его чёрных глазах пляшет торжествующий огонь. Для него эта фраза звучит лучше любой симфонии.— Наконец-то, — шепчет Снейп, и в его голосе звенит яд и восторг. — Справедливость, которой мы так долго ждали.Минерва Макгонагалл закрывает глаза. По её щеке скатывается одинокая слеза. Она не возражает. Глубоко в душе, несмотря на всю её любовь к Джеймсу как к ученику, она знает, что он заслуживает этой участи за то, что бросил Лили умирать.Дамблдор тяжело вздыхает, и его плечи сутулятся ещё сильнее.— Виктор, это путь мстителя, а не защитника, — тихо говорит он. — Если ты начнёшь охоту, Министерство...— Министерство может идти лесом, Альбус, — жестко перебиваешь ты его. — Я действую от имени крови Лили. А теперь пусть эта крыса говорит. Где он?Ты поворачиваешься к Петтигрю. Сыворотка правды уже бурлит в его венах, борясь с его животным страхом. Услышав твой ультиматум и видя, что его ценность как единственного носителя этой тайны падает, его разум ломается. Сопротивление исчезает.— В Румынии! — выкрикивает он хриплым, плачущим голосом, слюна течет по его подбородку. — В Карпатских горах! Маленькая, забытая деревня, защищенная старыми, грязными чарами маскировки! Он живёт там под именем Ян... Ян Попеску! Он работает на местной лесопилке!Петтигрю всхлипывает, его тело бьётся в конвульсиях от действия зелья и ужаса.— Он боится каждого шороха! Он пьёт! Он ненавидит себя, но он слишком труслив, чтобы покончить с собой! Он думает, что Волан-де-Морт всё еще ищет его! Он платил мне редкими золотыми монетами, чтобы я молчал и не искал его, чтобы я оставил его в покое! Клянусь, это всё, что я знаю!В кабинете повисает тишина. Координаты получены.Дамблдор медленно поднимает голову, его взгляд становится острым.— Румыния... Там нет юрисдикции британского Министерства. Там свои правила, свои темные леса и свои законы. Виктор, если ты пойдешь туда один, ты вступаешь на территорию, где магия древняя и дикая.Снейп делает шаг вперед, его мантия шелестит.— Позволь мне пойти с тобой, Блэк, — говорит он, и в его голосе нет иронии, только холодная жажда. — Я хочу увидеть выражение его лица, когда он поймет, что его прошлое настигло его. Я могу быть... полезен.Ты смотришь на дрожащего Петтигрю, затем на Дамблдора и Снейпа. У тебя есть цель. У тебя есть мотивация. И у тебя есть сила, чтобы свершить правосудие, которое этот мир так долго игнорировал.
Глава 11
Ты медленно опускаешь палочку, но не убираешь её. Твой взгляд переходит с дрожащего Петтигрю на Северуса Снейпа.— Хорошо, Северус, — произносишь ты ровным, ледяным тоном, не терпящим возражений. — Ты идешь со мной. Но запомни одно правило: ты слушаешь мои приказы. Мы идем за информацией и за справедливостью. Если ты попытаешься убить его раньше времени, сорвешь допрос или позволишь эмоциям взять верх над разумом, я лично превращу тебя в слизняка и оставлю гнить в этих горах. Мы выдвигаемся через полчаса.Снейп не спорит. На его бледном лице расцветает медленная, хищная улыбка, от которой стало бы не по себе любому Пожирателю Смерти. Для него это не просто месть. Это искупление.— Я буду тенью, Блэк, — тихо отвечает он, и в его голосе звенит сталь. — Просто покажи мне дорогу.Ты поворачиваешься к Дамблдору.— Альбус, запри эту крысу в самой надежной камере Хогвартса. Пусть Макгонагалл свяжется с Министерством, но скажи им только то, что необходимо для его официальной изоляции. Никаких деталей о Джеймсе. Мы займемся им сами.Дамблдор медленно кивает, его лицо каменное, но в глазах читается тяжелое бремя.— Будь осторожен, Виктор. Румыния — это не Англия. Там древняя магия, и законы там пишутся не Министерством.— Я знаю, — отрезаешь ты.Вы с Снейпом выходите из кабинета. Коридоры Хогвартса всё ещё гудят от слухов, но вы движетесь по теням, не оставляя следов. Через двадцать минут вы уже стоите на краю Запретного леса, там, где защитные чары замка ослабевают.— Держись крепче, — бросает ты Снейпу.С громким хлопком вы исчезаете. Аппарация в Румынию потребует нескольких прыжков, чтобы не оставить магического следа для местных властей или темных существ. Первый прыжок — на безлюдный утес где-то на побережье Франции. Второй — в густые, туманные предгорья Карпат.Когда вы материализуетесь в третий раз, вас обдает ледяной, пронизывающий ветер. Воздух здесь пахнет хвоей, влажной землей и чем-то древним, диким и недружелюбным. Магия в этих лесах густая, как смола.Вы стоите на гребне холма. Внизу, в глубокой лощине, скрытой от глаз маглов и волшебников сложными иллюзиями, ютится маленькая, захудалая деревня лесорубов.Ты достаешь из кармана небольшой, тусклый компас, заколдованный на поиск конкретной магической подписи (ты снял её с вещей Петтигрю перед допросом). Стрелка дрожит и указывает прямо на одинокий, покосившийся сруб на самой окраине деревни.Вы бесшумно спускаетесь с холма, сливаясь с тенями вековых сосен. Подкравшись к забору, вы замираете.Во дворе, под навесом, стоит мужчина. Он выглядит намного старше своих лет. Его волосы спутаны и поседели, одежда грязная и дырявая. Он монотонно, с тупым упорством рубит дрова. От него разит дешевым самогоном и потом. Но ты, как опытный маг, чувствуешь это: под слоем грязи, страха и алкоголя, глубоко внутри, пульсирует знакомая, когда-то яркая, а теперь тусклая и сломленная магическая аура.Это Джеймс Поттер. Герой, который бросил свою жену умирать.Снейп застывает рядом с тобой. Его дыхание становится поверхностным. Его рука медленно, почти незаметно, тянется к палочке в рукаве. Его глаза впиваются в спину рубящего дрова мужчины с такой ненавистью, что воздух вокруг начинает искрить.Джеймс замахивается топором, даже не подозревая, что его прошлое только что настигло его в этой глуши.
Ты делаешь медленный, едва заметный кивок в сторону Снейпа. Это разрешение.Северус выходит из тени вековых сосен. Он не крадётся, как убийца. Он идёт с той самой плавной, хищной грацией, которая всегда заставляла студентов Хогвартса инстинктивно сжиматься. Его чёрная мантия не цепляется за грязь и ветки, словно сама тьма расступает перед ним дорогу.Джеймс замахивается топором, но звук шагов по хрустящему гравию заставляет его замереть. Он медленно опускает инструмент и оборачивается.На долю секунды в его мутных, налитых кровью глазах мелькает лишь тупое недоумение пьяного лесоруба, которому помешали. Но затем его взгляд фокусируется на бледном, осунувшемся лице с крючковатым носом и чёрными, горящими ненавистью глазами.Топор с глухим стуком выпадает из ослабевших рук Джеймса и вонзается в грязь.Цвет стремительно уходит из его лица, оставляя его серым, как пепел. Он делает шаг назад, спотыкаясь о полено, и падает на задницу в грязь. Его руки начинают мелко и неконтролируемо дрожать.— Се... Северус? — его голос срывается на хриплый, нечеловеческий писк. Это не голос мужчины. Это звук загнанного в угол зверя, который понял, что бежать больше некуда. — Нет... нет, это галлюцинация. Самогон... это всё самогон...— Топором от магии не отмахнёшься, Поттер, — произносит Снейп. Его голос тихий, шелковистый и пропитан таким концентрированным, двенадцатилетним ядом, что воздух вокруг, кажется, становится тяжелее. — Я ожидал увидеть монстра. Или, на худой конец, человека, способного нести бремя своих грехов. Но всё, что я вижу перед собой... это испуганная, пьяная крыса, которая даже инструмент нормально держать не может.Джеймс лихорадочно шарит рукой по земле, пытаясь найти свою палочку, которой, судя по всему, не пользовался годами.— Я не хотел... Лили... она сама настояла, чтобы я ушел! Она сказала, что я только помешаю! — начинает он бормотать, и в его словах уже сквозит та самая сыворотка правды, которая вырывает наружу вытесненные, но не забытые воспоминания. — Я думал, она справится... я думал, Дамблдор успеет...Снейп делает ещё один шаг вперёд. Его палочка уже в руке, кончик её направлен прямо в сердце Джеймса. Его грудь тяжело вздымается, и ты видишь, как по его бледной шее пульсирует вена. Он борется с искушением. Одно слово Авада Кедавра — и всё будет кончено. Месть, которой он жил последние десять лет, исполнится.Но он помнит твой приказ. Он знает, что ты наблюдаешь.Ты выходишь из тени дерева, оставаясь в паре шагов позади Снейпа. Твоя палочка тоже наготове, но ты не целишься в Джеймса. Ты целишься в Снейпа, готовый в долю секунды обезоружить его, если он потеряет контроль. Твоё присутствие в поле зрения Джеймса окончательно добивает его.— Ви... Виктор? — шепчет он, глядя на тебя с абсолютным, первобытным ужасом. Он узнает не только твоё лицо, но и ту ледяную, неумолимую ауру главы рода Блэков, которая теперь окружает тебя. — Блэк... пожалуйста. Я заплатил. Я живу в грязи. Я пью, чтобы не слышать её криков каждую ночь. Разве этого мало?Снейп медленно, очень медленно поворачивает к тебе голову. В его глазах читается немой вопрос: Достаточно ли он уже сломлен? Или мы продолжим?Джеймс Поттер, "герой" Первой магической войны, сидит в грязи у своих ног, умоляя о пощаде двух людей, которых он предал своим трусостью.
Время в этом проклятом румыном дворе словно останавливается.Скрип деревянной двери за вашей спиной звучит как выстрел в абсолютной тишине.Вы и Снейп одновременно разворачиваетесь. Джеймс на земле вскрикивает и вжимается в грязь, закрывая голову руками, словно ожидая удара.На пороге небольшого, покосившегося домика стоит женщина.Это не призрак. Не галлюцинация, вызванная дешевым самогоном. От неё исходит тёплая, живая магическая аура, которую ты, как опытный легилимент и мастер чар, чувствуешь кожей.Ярко-рыжие волосы, собранные в небрежный пучок. Знакомые, пронзительные зелёные глаза, сейчас слегка прищуренные от дневного света. На ней простая, потёртая шерстяная шаль и фартук, испачканный мукой. В руках она держит корзину с каким-то корнеплодом.Лили Эванс. Живая. Дышащая. Настоящая.Реакция Северуса Снейпа мгновенна и разрушительна.Вся ядовитая ненависть, вся двенадцатилетняя жажда мести, вся ледяная сталь в его позе мгновенно испаряются, оставляя после себя лишь зияющую, кровоточащую рану. Он перестаёт дышать. Его бледное лицо становится абсолютно белым, как мел. Палочка в его руке начинает дрожать так сильно, что слышен тихий стук дерева о дерево.— Л-Лили...? — из его горла вырывается не звук, а хриплый, надломленный шёпот, полный такого нечеловеческого ужаса и надежды, что тебе становится физически не по себе. Он делает неосознанный шаг вперёд, словно лунатик, тянущийся к свету, который обжигает.Но самое странное — это реакция Джеймса.Он не смотрит на неё с любовью или облегчением. Он смотрит на неё с животным, первобытным страхом. Он сжимается в комок, бормоча что-то бессвязное:— Нет, нет, ты обещала... ты сказала, что не будешь искать меня здесь... пожалуйста, Лили, не надо...Лили останавливается на крыльце. Её взгляд скользит по дрожащему Джеймсу в грязи, затем поднимается к Снейпу, а затем — к тебе. В её зелёных глазах нет узнавания Снейпа (он сильно изменился, похудел, постарел), но она мгновенно считывает твою ауру. Она видит в тебе опасность. Она видит в вас обоих угрозу.Она медленно опускает корзину на пол. Её рука тянется к карману фартука, где, без сомнения, лежит палочка.— Кто вы такие? — её голос звучит твёрдо, с той самой стальной ноткой, которую ты помнишь. — И что вы сделали с моим мужем?Снейп издаёт странный, сдавленный звук, похожий на смех и рыдание одновременно. Он смотрит на неё, не в силах отвести взгляд, его разум, судя по всему, полностью отключился от шока.Твой мозг, однако, работает на максимальной скорости. Это невозможно. Дамблдор был на месте. Тело было (или его инсценировка). Защита кровью сработала на Гарри. Если Лили жива, значит, вся история, которую мы знаем — либо грандиозная мистификация, либо Лили сама инсценировала свою смерть, чтобы сбежать от Джеймса и войны, оставив Гарри Дамблдору.
Ты действуешь быстрее мысли.Как только Снейп делает этот гипнотический, ломаный шаг вперёд, ты бросаешься к нему. Ты не просто окликаешь его — ты хватаешь его за воротник мантии и с силой, не оставляющей шансов на сопротивление, рывком отшвыриваешь назад, в тень деревьев.— Назад, Северус! Это ловушка! — рявкаешь ты, и твой голос гремит так, что эхо разносится по всей лощине.Снейп спотыкается, его глаза расширены от шока и непонимания, он пытается вырваться, бормоча что-то невнятное про "Лили", но ты уже не слушаешь. Ты разворачиваешься к фигуре на крыльце.Твой разум, отточенный годами легилименции и тёмных искусств, мгновенно сканирует пространство. И ты видишь это. Нет тёплой ауры жизни. Нет той самой искры, которая делала Лили Эванс Лили. Вместо этого ты чувствуешь липкую, холодную, дешёвую магию. Магию отчаяния, страха и лжи.— Лили Поттер мертва, — произносишь ты ледяным, убийственно спокойным тоном, поднимая палочку. — Она умерла в Годриковой впадине, закрывая собой колыбель. А ты... ты даже не знаешь, как она смотрела на меня. И уж тем более, как она смотрела на него. Эта тварь не знает ни того, ни другого.Фигура на крыльце моргает. Её лицо на долю секунды искажается, теряя человеческие черты, превращаясь в размытую, восковую маску.— Я... я не... — начинает она, но голос уже не похож на голос Лили. Он двоится, в нём слышны хриплые, мужские нотки.— Finite Incantatem! — выкрикиваешь ты, вкладывая в заклинание всю свою магическую мощь, всю ярость и всё презрение к этой жалкой попытке обмана.Из твоей палочки вырывается не луч света, а плотная, тёмно-серебристая волна чистой, разрушительной силы. Она ударяет в "Лили" с грохотом ломающегося стекла.Иллюзия лопается. Рыжие волосы, зелёные глаза, фартук — всё это рассыпается в воздухе серым, зловонным дымом.И когда дым рассеивается, на крыльце, дрожа всем телом и сжимая в руке палочку, как дубинку, стоит сам Джеймс Поттер.Его лицо искажено гримасой абсолютного, животного ужаса. Он пытался наложить на себя иллюзию, пытался спрятаться за образом той, кого предал, надеясь, что этот образ сломит вас психологически, заставит отступить или, в случае со Снейпом, парализует волю. Но он слишком слаб, слишком пьян и слишком труслив, чтобы удержать заклинание такого уровня перед лицом настоящей, древней магии.— Нет... пожалуйста... — скулит он, роняя палочку и падая на колени прямо на грязном крыльце. — Я не хотел... я просто хотел, чтобы вы ушли... я не могу вернуться... они убьют меня...Снейп, который всё это время молча наблюдал за твоими действиями, медленно выпрямляется. Шок и надежда в его глазах сгорают дотла, оставляя после себя лишь холодную, абсолютную пустоту. Он смотрит на Джеймса не как на человека. Он смотрит на него как на грязь под своими сапогами.— Ты... ты использовал её образ, — тихо, почти шёпотом произносит Снейп, и этот шёпот страшнее любого крика. — Ты, грязный, трусливый ублюдок, посмел надеть её лицо, чтобы защитить свою шкуру?Джеймс только всхлипывает, закрывая лицо руками.Ты подходишь к нему вплотную. Твоя тень накрывает его полностью. Ты чувствуешь, как в твоей груди смешиваются две личности: холодный, расчётливый Виктор Блэк и Регулус Блэк, который знает цену предательству и трусости лучше кого-либо в этом мире. И обе эти личности сейчас требуют одного и того же.
Ты медленно отступаешь на шаг, затем на другой, пока не оказываешься в тени густой ели. Ты скрещиваешь руки на груди, принимая позу беспристрастного наблюдателя.— Ну что, Северус? — произносишь ты ледяным, ровным тоном, от которого по спине любого нормального человека пробежал бы мороз. — Он твой. Делай с ним что хочешь. Я отвернусь на пять минут.Ты разворачиваешься к лесу спиной.Первые две секунды стоит абсолютная, звенящая тишина. Слышно лишь, как ветер шумит в верхушках сосен да тяжёлое, прерывистое дыхание Джеймса на крыльце.А затем начинается ад.— Ты надел её лицо, — шепчет Снейп. Этот шёпот не громогласен, но он режет уши острее любого крика. В нём нет ярости. В нём есть холодная, хирургическая ненависть, отточенная за двенадцать лет. — Ты, грязный, трусливый паразит, посмел использовать её облик, чтобы спрятать свою гнилую шкуру?Раздаётся глухой звук удара магической волны. Джеймс вскрикивает — не от боли, а от внезапного, парализующего ужаса.— Incarcerous! — рявкает Снейп.Толстые, грубые верёвки с силой обвивают тело Джеймса, врезаясь в грязную одежду и кожу, пригвождая его к полу крыльца. Он пытается закричать, но Снейп уже взмахивает палочкой снова.— Ты хотел быть невидимым, Поттер? Ты хотел, чтобы о тебе забыли? Давай посмотрим, как легко забыть это.Следующие четыре минуты ты слушаешь. Ты не видишь, что именно делает Снейп, но звуки не оставляют места для фантазий. Это не хаотичное избиение. Это методичное, холодное и страшное в своей точности наказание. Снейп не использует Непростительные заклинания, которые могли бы убить или свести с ума слишком быстро. Он использует что-то своё. Что-то, что заставляет нервную систему гореть огнём, а разум — прокручивать самые страшные моменты его жизни на бесконечном повторе.Слышны хриплые мольбы, бессвязные извинения, звук шлепков тела о деревянные доски, сдавленные стоны, от которых стынет кровь. Снейп говорит мало, но каждое его слово, долетающее до тебя, как отравленная стрела:— Это за то, что ты бежал. (Хлёсткий звук магии).— Это за то, что ты оставил её одну. (Глухой стон Джеймса).— А это... это за то, что ты посмел быть похожим на неё хоть на секунду.Ты спокойно считаешь про себя.Одна минута. Две. Три. Крики становятся тише, превращаясь в хриплое, прерывистое мычание.Четыре. Снейп тяжело дышит, но его движения, судя по звукам, остаются плавными и контролируемыми.Пять.Ты разворачиваешься.Джеймс Поттер лежит на грязных досках крыльца, скрученный верёвками, как сломанная кукла. Он жив, но его лицо покрыто потом, грязью и тонкими, кровоточащими порезами (Снейп, судя по всему, не удержался от парочки заклинаний Сектумсемпра, но нанёс их так, чтобы они не задели жизненно важные органы). Он смотрит в небо стеклянными, пустыми глазами, из угла рта течёт слюна. Он полностью сломлен.Северус Снейп стоит над ним. Его мантия безупречно чиста, дыхание ровное, но в его чёрных глазах теперь горит пугающее, холодное спокойствие. Тот огонь, что мучил его двенадцать лет, погас, оставив после себя лишь выжженную, пустую землю. Он сделал то, что должен был сделать.Снейп медленно опускает палочку и поворачивается к тебе.— Он больше не будет бегать, — тихо говорит Северус.Ты подходишь к крыльцу. Ты не испытываешь жалости. Ты чувствуешь лишь холодное удовлетворение от того, что справедливость, пусть и извращённая, но восторжествовала. Лили отомщена. Сириус отомщён.Ты достаешь свою палочку и накладываешь на Джеймса мощные, многоуровневые связывающие чары, а также Силенсио, чтобы он больше не мог издать ни звука, и Анти-аппарационную метку, чтобы он не мог сбежать, даже если очнётся.— Вставай, Северус, — говоришь ты, доставая из кармана портключ (старый, потёртый башмак, который ты подготовил ещё в Хогвартсе на экстренный случай). — Мы забираем этот мусор в Британию. Дамблдор и Министерство должны увидеть своего "героя" во всей красе. Азкабан ждёт.Снейп кивает и берётся за портключ. Ты кладёшь свою руку на его плечо, а другой хватаешь связанного Джеймса за воротник.— Держись, — бросает ты.Мир сжимается в тугой вихрь.
Мир с грохотом разворачивается вокруг вас, и вы материализуетесь прямо посреди кабинета Дамблдора. Портключ с тихим звоном катится по полу.Дамблдор сидит за столом, его лицо ещё хранит следы вчерашнего потрясения. Он поднимает взгляд — и замирает.Перед ним стоите вы, безупречный и холодный. Рядом — Снейп, чья мантия безупречна, но в глазах которого горит пугающее, пустое спокойствие человека, который только что завершил долгую, личную вендетту.А у ваших ног, скрученный верёвками, окровавленный, с пустыми, стеклянными глазами, лежит Джеймс Поттер.Дамблдор медленно встаёт. Его руки дрожат. Он смотрит на Джеймса, затем на Снейпа, затем на вас. В его голубых глазах плещется целый океан — шок, вина, ужас, понимание.— Мерлин всемогущий... — шепчет он. — Ты действительно нашёл его.— Я всегда нахожу то, что ищу, Альбус, — холодно отвечаешь ты. — Вот твой герой. Живой. Дышащий. И полностью сломленный. Северус позаботился о том, чтобы он больше никогда не попытался бежать или лгать.Дамблдор делает шаг к Джеймсу, но останавливается. Он не может прикоснуться к этому жалкому, разбитому существу. Это не тот мальчик, которого он знал. Это не тот отец, которого он представлял.— Что ты намерен делать с ним, Виктор? — тихо спрашивает директор.Ты не отвечаешь сразу. Ты достаёшь палочку.— Expecto Patronum.Из кончика твоей палочки вырывается ослепительный серебряный ворон. Он взмахивает крыльями, освещая кабинет ярким, чистым светом.— Лети к Кингсли Брусто, — чётко произносишь ты. — Хогвартс, кабинет директора. У нас здесь предатель, которого Министерство ищет двенадцать лет. Питер Петтигрю уже в вашей камере. Теперь добавьте к нему Джеймса Поттера. И пришлите отряд авроров. Немедленно. Я хочу, чтобы это было публично. Я хочу, чтобы весь магический мир увидел, кем был их "герой".Ворон издает тихий крик и растворяется в стене, уносясь в лондонское утро.Дамблдор медленно опускается в кресло. Он не спорит. Он не пытается защитить Джеймса. Он слишком устал, слишком виновен, чтобы сопротивляться.— Ты прав, — тихо говорит он. — Мир должен знать правду. Даже если эта правда ужасна.Снейп стоит у окна, его силуэт чёток на фоне утреннего неба. Он не говорит ни слова. Он уже получил своё. Теперь очередь институциональной справедливости.Через пятнадцать минут в камине с зелёным пламенем появляется Кингсли Брусто. За ним — ещё два аврора, их лица серьёзны, палочки наготове.Кингсли выходит из камина, его тёмные глаза мгновенно оценивают ситуацию. Он видит связанного Джеймса, видит Снейпа, видит тебя. И он понимает всё без слов.— Мистер Блэк, — произносит он ровным, профессиональным тоном. — Министерство получило ваш вызов. Мы готовы забрать подозреваемого.— Забирайте, — киваешь ты. — Но я хочу, чтобы это было сделано правильно. Не в тишине кабинетов. Я хочу, чтобы его провели через Большой зал Хогвартса. Чтобы все студенты и преподаватели увидели его. Чтобы мир увидел, за что Лили Эванс отдала свою жизнь.Кингсли кивает. Он понимает: это не просто арест. Это публичный акт правосудия.Авроры поднимают Джеймса. Он не сопротивляется. Он даже не осознаёт, что происходит. Его разум где-то далеко, в том самом аду, который ему устроил Снейп.Вы все выходите из кабинета. Коридоры Хогвартса ещё тихи — студенты на занятиях. Но вы направляетесь не к выходу, а к Большому залу.Когда вы открываете массивные дубовые двери, внутри идёт урок зельеварения у Слизерина — Снейп должен был вести его, но оставил класс на помощника. Десятки студентов поднимают головы.И видят это.Связанного, окровавленного мужчину, которого волокут авроры. Дамблдора, идущего позади с каменным лицом. Снейпа, чья поза излучает холодное удовлетворение. И тебя — Виктора Блэка, главу рода, который только что перевернул мир.Шёпот нарастает, как волна. Студенты встают, их глаза расширены.— Это... это... — шепчет кто-то из пуффендуйцев.— Джеймс Поттер, — произносит Кингсли громко, его голос усилен магией, чтобы слышал каждый. — По обвинению в предательстве своей жены, дезертирстве и оставлении малолетнего ребёнка в опасности. Он будет препровождён в Азкабан до суда Визенгамота.В зале воцаряется мёртвая тишина. Затем — взрыв. Крики, плач, шёпот. Студенты переглядываются, не веря своим ушам.И в этот момент в зал вбегает Гарри.Он только что закончил урок у Гриффиндора, он услышал шум, он прибежал. И он видит это. Он видит своего отца — не героя, не призрак, не идеал — а сломленного, связанного преступника, которого волокут через зал, как мусор.Гарри замирает в дверях. Его лицо белее мела. Его зелёные глаза — глаза Лили — полны такого ужаса и боли, что тебе на мгновение становится физически не по себе.Но ты не отводишь взгляд. Ты смотришь на него. Ты не даёшь ему отвернуться.— Гарри, — произносишь ты твёрдо, и твой голос перекрывает весь шум. — Иди сюда. Посмотри на него. Посмотри на человека, который бросил твою мать умирать. Посмотри на человека, который оставил тебя с Дурслями на двенадцать лет. Посмотри и запомни. Это не твой отец. Это урок о том, кем ты никогда не должен становиться.Гарри делает шаг вперёд. Его ноги дрожат, но он идёт. Он останавливается в нескольких футах от связанного Джеймса. Он смотрит на это лицо — постаревшее, измождённое, пустое.И затем Гарри поднимает взгляд на тебя. В его глазах слёзы, но также — сталь. Та самая сталь, которую ты в нём воспитывал.— Я понял, дядя Виктор, — тихо говорит он. — Я никогда не буду таким.Ты киваешь. Ты кладёшь ему руку на плечо.Авроры выводят Джеймса из зала. Студенты расступаются, словно он прокажённый. Дамблдор идёт позади, его плечи ссутулены. Снейп остаётся в зале, его лицо непроницаемо.Ты стоишь рядом с Гарри. Ты сделал то, что должен был сделать. Справедливость восторжествовала. Но ты знаешь: это только начало. Впереди — суд, последствия, и самое главное — война, которая ещё не закончена.
Ты кладёшь тяжёлую, успокаивающую руку на плечо Гарри, чувствуя, как мальчик мелко дрожит, но при этом стоит прямо, не отводя взгляда от удаляющихся фигур авроров.Затем ты поднимаешь палочку. В хаосе Большого зала, наполненного криками, плачем и истерическим шёпотом, твой голос и движение остаются абсолютно чёткими и контролируемыми.— Expecto Patronum!Из кончика твоей палочки вырывается тот самый мощный, ослепительный серебряный свет. Ворон материализуется в воздухе, его крылья размахом в два метра затмевают плавающие свечи. Он издаёт громкий, пронзительный крик, который на секунду перекрывает весь шум в зале, заставляя даже самых истеричных студентов замолчать и уставиться на тебя.— Лети на площадь Гриммо, 12, — чётко и властно приказываешь ты. — Джеймс Поттер в Азкабане. Правда раскрыта. Готовьтесь к худшему: мир перевернётся. Держите дом в полной боевой готовности и ждите моих вестей.Серебряный ворон взмахивает крыльями и стремительно вылетает в открытые двери зала, растворяясь в коридоре, чтобы преодолеть расстояние до Лондона за считанные секунды.Ты опускаешь палочку и поворачиваешься к Гарри. Макгонагалл уже пытается навести порядок, её голос дрожит, но она требует от студентов сесть на места. Дамблдор стоит рядом, выглядя так, будто ему внезапно исполнилось сто пятьдесят лет. Снейп бесшумно скользит к выходу, его миссия выполнена, и теперь ему нужно придумать, как объяснить свой отсутствующий урок зельеварения.Гарри медленно поворачивает к тебе голову. В его зелёных глазах всё ещё плещется шторм, но паника отступает, уступая место тяжёлому, взрослому осознанию.— Он даже не посмотрел на меня, — тихо говорит Гарри, и его голос срывается. — Когда его волокли... он даже не посмотрел в мою сторону.— Потому что ему нечего было сказать, — жёстко, но без злобы отвечаешь ты. — Он жил в мире своих страхов, Гарри. И этот мир был слишком тесен, чтобы в нём нашлось место для тебя или твоей матери. Но это его позор, а не твой. Ты слышишь меня? Ты — сын Лили. И ты будешь лучше его во всём.Гарри глубоко вдыхает, вытирает тыльной стороной ладони слезу и кивает.— Да, дядя Виктор.Ты понимаешь, что оставлять его сейчас одного в этом муравейнике сплетен и шока — преступление. Но и игнорировать политическое цунами, которое ты только что запустил, нельзя.
Ты делаешь шаг вперёд, отделяясь от Гарри и выходя на середину прохода между столами факультетов. Тебе не нужно кричать. Тебе не нужно использовать заклинание Сонорус.Ты просто выпускаешь наружу крошечную, но абсолютно концентрированную часть своей магической ауры.Это не атака. Это давление. Тяжёлое, ледяное, неоспоримое давление древней магии рода Блэков. Воздух в Большом зале мгновенно густеет. Шёпот обрывается, как по команде. Плачущие студенты замолкают, втягивая воздух. Даже плавающие свечи, кажется, горят ровнее и тише. Сотни глаз устремляются на тебя, полные страха и благоговения.Ты обводишь зал медленным, тяжёлым взглядом, задерживаясь на каждом факультете, прежде чем начать говорить. Твой голос звучит тихо, но он отдаётся в каждом камне замка, как удар колокола.— Пусть каждый из вас запомнит этот день, — произносишь ты, и каждое слово падает, как гиря. — Вы только что увидели истинное лицо предательства.Ты делаешь паузу, позволяя этим словам проникнуть в сознание каждого.— Трусость не имеет права называться героизмом. А ложь, которой этот мир кормили двенадцать лет, сегодня сгорела дотла. Лили Эванс отдала свою жизнь, чтобы защитить своего сына. Она встала между ним и смертью без колебаний. А тот, кто должен был стоять с ней плечом к плечу... сбежал. Он бросил свою жену умирать, чтобы спасти свою жалкую шкуру, и прятался в грязи, пока его сын рос в чулане у магглов.Твой взгляд становится стальным, пронзая тишину зала.— Это не история о герое. Это урок. Урок о том, что цена предательства и трусости — Азкабан. И с этого дня в этом замке мы больше не будем поклоняться ложным идолам и строить иллюзии о прошлом. Мы смотрим правде в глаза.Ты слегка поворачиваешь голову в сторону Гарри, который стоит рядом с Драко. Оба мальчика выпрямили спины. В их глазах больше нет растерянности, только твёрдая решимость. Ты киваешь им, подтверждая их силу, а затем снова обращаешься к залу.— А теперь... все по своим местам. Уроки продолжаются. Жизнь идёт дальше. И я буду лично следить за тем, чтобы порядок в этом замке был восстановлен.Ты убираешь магическое давление так же внезапно, как выпустил его.В зале висит мёртвая, звенящая тишина. Никто не смеет пошевелиться. Затем, медленно, под пристальным взглядом Макгонагалл, которая выглядит так, будто она одновременно и опустошена, и бесконечно благодарна тебе за то, что ты взял на себя эту тяжесть, студенты начинают тихо, сгорбившись, расходиться по своим местам или направляться к выходам.Дамблдор, стоящий у преподавательского стола, смотрит на тебя. В его глазах нет осуждения за то, что ты перехватил инициативу. Там лишь глубокое, тяжёлое признание. Он понимает, что ты только что спас Хогвартс от хаоса, направив шок в русло дисциплины и холодной правды.Гарри делает глубокий вдох и смотрит на тебя.— Спасибо, дядя Виктор, — шепчет он. — За то, что не дал им превратить это в сплетни.Драко молча кладёт руку ему на плечо, поддерживая друга.Ты достиг того, чего хотел. Нарратив изменён. Джеймс Поттер больше не мученик. Он преступник. А Гарри свободен от груза ложного наследия. Но буря только начинается. Министерство, Визенгамот и весь магический мир сейчас взорвутся.
Ты не стал дожидаться конца школьного дня или разбираться с политическими последствиями прямо сейчас. Ты сделал то, что должен был сделать в Хогвартсе, а теперь пришло время выполнить обещание, данное Люпину.Ты разворачиваешься на каблуках, игнорируя удивлённые взгляды студентов, и быстрым шагом выходишь из Большого зала. Найдя укромный уголок на третьем этаже, ты концентрируешься и с тихим, плотным хлопком аппарации исчезаешь из замка.Мир сжимается и разворачивается заново. Ты материализуешься в полумраке прихожей дома номер дввенадцать по площади Гриммо.Древняя магия дома мгновенно узнаёт тебя, приветствуя мягким, едва слышным гулом. Но тебя привлекает не тишина коридоров, а запах, доносящийся с кухни. Это резкий, металлический, слегка горьковатый аромат, который может распознать только опытный маг.Запах идеально сваренного Акони́тового зелья.Ты заходишь на кухню. Там царит творческий, но контролируемый хаос. На столе разложены десятки склянок, весы, ступки и редкие ингредиенты, которые ты предоставил ей из хранилищ Блэков.Нимфадора Тонкс стоит у котла. Она выглядит измотанной: под глазами залегли тени, мантия слегка испачкана сажей, а её волосы, обычно меняющие цвет по настроению, сейчас имеют ровный, спокойный серебристо-серый оттенок — признак максимальной концентрации и усталости. Но в её руках она держит маленькую, изящную склянку из толстого, тёмного стекла, запечатанную воском с печатью рода Блэков.Услышав твои шаги, она поворачивается. Увидев тебя, она выдыхает с огромным облегчением, и её волосы на мгновение вспыхивают ярко-розовым, прежде чем снова стать серыми.— Дядя Виктор, — говорит она, ставя склянку на стол с такой осторожностью, будто это хрусталь. — Оно готово. И оно... оно идеально.Она вытирает лоб тыльной стороной ладони.— Я проверила каждую стадию. Концентрация аконита точная, без единой примеси. Огненный корень добавлен ровно в момент закипания. Это зелье не будет вызывать у него тошноту или слабость, как версия Снейпа. Оно позволит ему сохранять полный человеческий разум во время трансформации. Но...Она хмурится, глядя на склянку.— Как мы его доставим? Если я просто приду в Хогвартс как аврор, Снейп или Дамблдор могут перехватить его, задать вопросы или, что хуже, подменить. А если мы используем сову, её могут сбить или перехватить.В этот момент из коридора раздаётся шаркающий звук. Появляется Кричер. Он выглядит на удивление бодрым и держит в руках поднос с чаем. Увидев тебя, он низко кланяется.— Господин Виктор вернулся! Господин Виктор принёс хорошие новости? Кричер слышал по радио, что грязный предатель Поттер арестован! Кричер рад!Ты смотришь на склянку, затем на Тонкс и эльфа. У тебя есть идеальный, невидимый для посторонних глаз курьер, который может перемещаться внутри Хогвартса, игнорируя большинство защитных чар, направленных на людей.
Глава 12
Ты молча киваешь Кричеру, отправляя его отдыхать на кухню, и аккуратно берёшь у Тонкс тёмную склянку. Стекло прохладное под пальцами, внутри плещется густая, мутно-жёлтая жидкость, которая пульсирует мягким, ровным светом. Идеальная работа.— Спасибо, Нимфадора, — говоришь ты ровно. — Ты превзошла себя. Отдохни.Ты выходишь из дома на площадь Гриммо. Холодный лондонский ветер бьёт в лицо. Ты отходишь в тень переулка, концентрируешься, и с плотным хлопком аппарации исчезаешь.Мир сжимается в спираль и разворачивается заново. Ты материализуешься в узком, тёмном коридоре на третьем этаже Хогвартса, в паре поворотов от кабинета Люпина. Защитные чары замка, настроенные Дамблдором, на мгновение пытаются тебя остановить, но твоя магическая подпись, зарегистрированная директором, и твоя текущая роль как законного опекуна Гарри позволяют им распознать тебя как союзника. Чары расступаются.Замок гудит, как растревоженный улей. Из коридоров доносится гул голосов, шаги, где-то на нижних этажах плачет первокурсник. Новость об аресте Джеймса Поттера уже разлетелась по всему Хогвартсу, и студенты, преподаватели и даже призраки находятся в состоянии шока.Но ты не обращаешь на это внимания. Твоя цель — Люпин.Ты быстро, бесшумно идёшь по коридору, сливаясь с тенями. Подойдя к двери кабинета профессора Защиты от Тёмных Искусств, ты замираешь. Из-за двери доносится тихий, напряжённый разговор.— ...не могу поверить, что он действительно сделал это, Римус, — говорит голос Снейпа, холодный и ядовитый, как всегда. — Арестовать Поттера. Публично. Весь мир теперь смотрит на нас, как на стаю сумасшедших.— Северус, пожалуйста, — отвечает Люпин. Его голос усталый, но в нём звучит та самая новая, стальная нотка, которую ты в нём воспитал. — Я не одобряю методы Виктора, но... Джеймс действительно бросил Лили. Это правда. И теперь мир должен это знать.— Правда? — фыркает Снейп. — Правда в том, что Блэк превратил этот замок в театр абсурда. И теперь Министерство будет требовать объяснений. Дамблдор будет требовать объяснений. И я, Римус, буду требовать от тебя объяснений, почему ты позволяешь этому... этому самозванцу диктовать условия в моём замке.Ты бесшумно открываешь дверь и входишь внутрь.Снейп стоит у окна, его чёрная мантия безупречна, но в его позе читается напряжение. Люпин сидит за столом, перед ним разложены книги и пергаменты, но он не читает. Он смотрит на Снейпа с тяжёлым, усталым выражением.Увидев тебя, оба замирают.Снейп медленно поворачивается. Его чёрные глаза сужаются, в них читается смесь настороженности и той самой холодной ярости, которая не угасла после Румынии.— Блэк, — произносит он тихо. — Я вижу, ты решил, что Хогвартс — это твоя личная песочница.Ты не отвечаешь ему. Ты подходишь к Люпину и молча ставишь перед ним на стол тёмную склянку с мутно-жёлтой жидкостью.— Это от Тонкс, — говоришь ты ровно. — Чистое Акони́товое зелье высшего качества. Оно позволит тебе сохранять человеческий разум во время трансформации. Пей его за три дня до полнолуния и за день после. И не позволяй никому — слышишь, Северус? — никому подменить его или добавить что-то своё.Снейп делает шаг вперёд, его лицо искажается.— Ты посмел приходить в мой кабинет и...— Это не твой кабинет, Северус, — холодно перебиваешь ты его, не повышая голоса, но в твоём тоне звучит такая ледяная, неоспоримая власть, что Снейп замолкает на полуслове. — Это кабинет профессора Люпина. И я пришёл сюда не для того, чтобы слушать твои жалобы. Я пришёл, чтобы защитить человека, которого ты пытаешься отравить уже вторую ночь подряд.Люпин смотрит на склянку, затем на тебя. В его усталых глазах вспыхивает благодарность, смешанная с тревогой.— Виктор... спасибо. Но... что происходит? Я слышал крики в коридорах. Что случилось?Ты поворачиваешься к нему. Твоё лицо каменное.— Джеймс Поттер арестован. Он в Азкабане. Правда о той ночи раскрыта всему замку. Он бросил Лили умирать, чтобы спасти свою шкуру. И теперь мир знает, кем был их "герой".Люпин замирает. Его лицо становится белее мела. Он медленно, очень медленно выдыхает, и в этом выдохе — вся боль, вся надежда, вся ярость, которую он носил в себе двенадцать лет.— Мерлин... — шепчет он. — Я... я не знаю, что сказать.— Ничего не говори, — отрезаешь ты. — Просто выпей зелье. И будь готов к тому, что ближайшие дни будут тяжёлыми. Мир перевернётся. И нам нужно быть готовыми к тому, что из этого выйдет.Ты разворачиваешься к Снейпу, который стоит, сжав челюсти так, что побелели костяшки.— А ты, Северус... ты можешь идти. У нас с Римусом есть дела, которые не касаются твоих личных обид.Снейп смотрит на тебя долгим, тяжёлым взглядом. Затем он резко разворачивается и бесшумно вытекает из комнаты, его мантия взметается, как крыло гигантской летучей мыши.Дверь закрывается. Ты остаёшься наедине с Люпином.
Ты не отвечаешь на его растерянность сразу. Вместо этого ты медленно поднимаешь свою палочку.— Прежде чем мы продолжим, Римус, давай убедимся, что у стен действительно нет ушей, — произносишь ты ледяным, ровным тоном. — Северус не из тех, кто просто так уходит, оставив поле боя за противником.Ты делаешь плавный, широкий взмах палочкой, очерчивая периметр кабинета. Кончик твоей палочки начинает светиться тусклым, серебристым светом, который медленно плывёт по воздуху, сканируя пространство на наличие чужеродной магии.Люпин затаил дыхание, наблюдая за твоими действиями.Свет движется по книжным полкам, по камину, по полу... и вдруг резко вспыхивает ярким, тревожным пурпурным оттенком у самого края письменного стола.Ты подходишь ближе. Источник магии — обычная, на первый взгляд, стеклянная чернильница, стоящая рядом со стопкой пергаментов.— Revelio Maleficus, — шепчешь ты, направляя на неё кончик палочки.Воздух над чернильницей искажается. Из неё, как тонкая, липкая паутина, начинает вытягиваться едва заметная нить тёмно-зелёной магии. Она тянется к потолку, уходя в вентиляционную щель. Это не просто заклинание подслушивания. Это сложный, многослойный чары слежения, сплетённые с фирменной, холодной и язвительной магической подписью Северуса Снейпа. Он хотел слышать каждое слово, которое ты скажешь Люпину, и, возможно, даже видеть происходящее через отражение в чернилах.— Мерлин... — выдыхает Люпин, и в его голосе звучит горькое разочарование. Последняя крошечная надежда на то, что Снейп способен на профессиональную нейтральность, рассыпается в прах. — Он действительно...— Он не мог удержаться, — холодно перебиваешь ты его.Ты не стал просто рассеивать чары. Ты сжал пальцы, и твоя магия ударила по этой нити, как молот по стеклу.— Confringo.Раздался тихий, но резкий хлопок. Чернильница мгновенно превратилась в мелкую, обожжённую стеклянную крошку, а зелёная нить магии с шипением испарилась в воздухе, оставляя после себя лишь лёгкий запах озона и жжёной бумаги.Ты опускаешь палочку и поворачиваешься к Люпину.— Теперь здесь чисто, — говоришь ты, садясь в кресло напротив его стола. — Но я рекомендую тебе впредь проверять свой кабинет самостоятельно. Или, что лучше, попроси об этом меня.Люпин медленно проводит рукой по лицу, смахивая остатки шока. Когда он опускает руку, в его усталых глазах горит новая, твёрдая решимость. Он понимает, насколько близок он был к тому, чтобы стать марионеткой в чужой игре.— Ты прав, — тихо говорит он. — Спасибо, Виктор. Я... я даже не хочу думать о том, что он мог бы сделать с этой информацией.Он смотрит на склянку с зельем, которую ты поставил на стол.— Теперь, когда мы одни и нас никто не слышит... что будет дальше? Гарри видел, как его отца увели в цепях. Весь замок говорит об этом. Дамблдор в шоке, Министерство в панике. Как нам удержать всё это под контролем?
Ты медленно наклоняешься вперёд, опираясь локтями о колени. Твой взгляд, только что ледяной и карающий, теперь становится сосредоточенным, хищным и расчётливым. Взгляд полководца, который видит доску целиком.— Хаос с Джеймсом — это дымовая завеса, Римус, — произносишь ты тихим, вибрирующим голосом, от которого по спине пробегает мороз. — Пока Министерство паникует, Визенгамот готовит показательный процесс, а Дамблдор пытается спасти лицо своего "Ордена", мы не должны терять бдительность.Люпин мгновенно выпрямляется. Горе и шок от новостей о Джеймсе испаряются, уступая место холодной, профессиональной настороженности ветерана войны. Он понимает, о чём ты говоришь, быстрее, чем кто-либо другой в этом замке.— Ты думаешь, он воспользуется этим? — тихо спрашивает Люпин.— Я знаю это, — отрезаешь ты. — Волан-де-Морт слаб. Он прячется в Албании, лишённый тела. Но он не глуп. Он чувствует, что его якоря в этом мире исчезают. Он знает, что Петтигрю пойман, и рано или поздно под сывороткой правды тот выдаст всё. А теперь ещё и Джеймс в Азкабане. Его старый враг устранён, но его величайший страх — возвращение и окончательная смерть — стал на шаг ближе.Ты поднимаешь руку и загибаешь пальцы.— У него осталось два якоря. Нагайна. И осколок души в шраме Гарри.Люпин бледнеет, его взгляд невольно скользит к двери, за которой где-то в замке находится мальчик.— Мы не можем тронуть осколок в Гарри, пока не уничтожим остальные. Ты сам это говорил. Ритуал разрыва связи убьёт мальчика, если Том всё ещё держится за этот мир.— Именно поэтому мы должны найти змею, — твой голос становится стальным. — Петтигрю был его лазутчиком, но он трус, который боялся приближаться к своему господину. Однако он мог слышать обрывки планов. Если мы правильно допросим эту крысу, мы узнаем, где Волан-де-Морт планирует обрести новое тело, и где он прячет свою любимицу.Ты встаёшь с кресла, твоя фигура отбрасывает длинную тень на стену кабинета.— Я хочу, чтобы ты был моими глазами и ушами здесь, Римус. Следи за Дамблдором. Следи за Снейпом. Если они начнут копать в сторону Гарри или попытаются скрыть какие-то древние ритуалы, я должен узнать об этом первым. А я...Твоя губа кривится в холодной, хищной усмешке.— ...я и Беллатрисса устроим охоту. Мы выкурим эту змею из её норы, даже если для этого придётся сжечь дотла половину албанских лесов.Люпин смотрит на тебя. В его глазах больше нет сомнений. Он видит перед собой не бывшего Пожирателя Смерти, а единственного человека, который ведёт эту войну не лозунгами о "большем благе", а холодной, хирургической эффективностью.— Я буду следить за замком, — твёрдо кивает он. — И я поговорю с Гарри. Как ты и сказал: он должен знать, что его судьба в его руках, а не в крови его отца. Но, Виктор... будь осторожен. Если Волан-де-Морт почувствует, что ты идёшь по его следу, он нанесёт удар первым. Возможно, он попытается добраться до Гарри прямо здесь, в Хогвартсе, чтобы отвлечь тебя.Ты киваешь, забирая со стола пустую, но всё ещё пахнущую озоном чернильницу Снейпа как трофей, и направляешься к двери.— Пусть попробует, — бросаешь ты через плечо. — В этом замке теперь мои правила.Ты выходишь в коридор. План ясен. Но прежде чем начать глобальную охоту, нужно выжать последнюю каплю пользы из текущей ситуации.
Ты не стал тратить время на политические интриги, долгие разговоры с Дамблдором или утешение студентов. Пока они играют в шахматы, ты предпочитаешь опрокинуть доску.Ты разворачиваешься и покидаешь кабинет Люпина, не сказав ни слова на прощание. Твой путь лежит не в Лондон и не в Албанию. Пока что.С тихим, плотным хлопком аппарации ты оказываешься в полумраке прихожей дома на площади Гриммо, 12. Древняя магия дома приветствует тебя мягким гулом.— Кричер! — твой голос эхом отражается от стен, не терпящий промедления.Эльф материализуется перед тобой мгновенно, низко кланяясь. Его большие глаза сияют фанатичной преданностью.— Господин Виктор призвал Кричера! Чем Кричер может служить истинному хозяину?— Принеси мне медальон, — говоришь ты ледяным, ровным тоном. — Тот самый, что принадлежал Регулусу. Тот, что ты спрятал, чтобы защитить память своего господина.Кричер замирает. Его нижняя челюсть дрожит. Слёзы крупными каплями начинают капать на его новую, чистую наволочку.— Господин... господин знает о благородном поступке мастера Регулуса? Господин знает, что мастер Регулус пытался уничтожить грязную вещь Темного Лорда? — голос эльфа срывается на всхлип.— Я знаю, Кричер. И я здесь, чтобы закончить то, что он начал. Принеси его. Сейчас же.Эльф исчезает с громким хлопком и возвращается через секунду. В его дрожащих, узловатых руках лежит тяжёлый золотой медальон с изумрудной змеёй в виде буквы «S». Даже через расстояние ты чувствуешь исходящее от него тошнотворное, липкое зло. Оно шепчет, пытаясь пробиться в твой разум, обещая тебе величие, власть и вечную жизнь.Ты лишь усмехаешься. Твоя окклюменция и тёмная магия, которую ты знаешь наизусть, смеются над этими жалкими попытками манипуляции. Это не сила. Это паразит.Ты берёшь медальон. Холодный металл обжигает ладонь. Ты не надеваешь его. Ты просто достаёшь из внутреннего кармана плаща тот самый огромный, белый с чёрными прожилками клык василиска.— За Регулуса, — тихо произносишь ты.Ты с размаху вонзаешь клык прямо в центр изумрудной змеи на крышке медальона.Раздаётся пронзительный, нечеловеческий визг, от которого звенит в ушах и трескаются стёкла в буфете на кухне. Из отверстия бьёт фонтан густой, чёрной, зловонной жижи. Медальон вибрирует, пытается сомкнуться, но яд василиска уже делает своё дело. Золото чернеет, плавится и рассыпается в зловонный пепел прямо у тебя на ладони.Пятый крестраж уничтожен.Ты стряхиваешь пепел на пол. Кричер стоит на коленях, рыдая от счастья и облегчения, шепча благословения твоему имени.Ты разворачиваешься и выходишь в гостиную. Беллатрисса, которая читала книгу у камина, мгновенно поднимает на тебя взгляд. Она видит пепел на твоих руках и выражение твоего лица. Она не задаёт глупых вопросов. Она просто встаёт.— Ещё один отправился в небытие, — констатирует она, и в её глазах вспыхивает хищный, нетерпеливый огонь. — Осталось двое. Змея и мальчик.— Мальчика мы трогать не будем, пока не загоним в угол хозяина, — говоришь ты, направляясь к глобусу в углу комнаты. — А вот змея... Волан-де-Морт слаб. Он не сможет долго прятаться в албанских лесах без тела. Рано или поздно он попытается вернуться. И он возьмёт её с собой.
Ты не даёшь себе времени на долгие сборы или политические игры. Пока Дамблдор пытается спасти лицо, а Министерство тонет в бумажной волоките, ты предпочитаешь выжигать проблему под корень.— Хватит ждать, Белла, — говоришь ты, и в твоём голосе звучит окончательный приговор. — У нас есть портключи. Мы знаем общие районы его укрытий в албанских лесах. Мы вычешем эти проклятые джунгли, пока не найдём эту тварь и не отрубим ей голову.Беллатрисса не задаёт глупых вопросов. Её глаза загораются тем самым диким, хищным огнём, который когда-то пугал весь магический мир, но теперь он направлен исключительно на твоих врагов.— Даю тебе пять минут, — бросает она, уже направляясь к потайной комнате в подвале Гриммо. — Я возьму драконью кожу, флаконы с концентрированным ядом гурр и те древние римские сети для поимки магических тварей, которые дедушка Арктурус прятал от Министерства.Через четыре минуты вы оба стоите в центре гостиной. Беллатрисса выглядит как воплощение смертельной элегантности: облегающий чёрный боевой костюм из драконьей кожи, кинжалы на поясе, палочка уже в руке. Ты держишь в ладони старый, потёртый медный кубок — портключ, активированный на координаты, которые ты вытряс из памяти одного из последних верных Пожирателей ещё до своего "исчезновения".— Держись крепче, — говоришь ты.Вы касаетесь кубка одновременно.Мир с бешеной скоростью закручивается в тёмный вихрь. Давление сдавливает грудную клетку, воздух вырывается из лёгких. Вы пролетаете над континентами, над морями, пока холодный вихрь не сменяется резким, влажным ударом реальности.Вы падаете на мягкую, гниющую листву.Албания.Воздух здесь тяжёлый, спёртый, пропитанный запахом сырости, прелой древесины и древней, дикой магии. Вокруг смыкаются гигантские, покрытые мхом деревья, блокирующие дневной свет. В лесу царит неестественная, звенящая тишина. Ни птиц, ни насекомых. Природа инстинктивно чувствует, что сюда пришёл хищник высшего порядка.Ты медленно поднимаешься, отряхивая плащ. Твоя палочка уже направлена вперёд, кончик её тускло светится, освещая путь. Беллатрисса встаёт рядом, её движения бесшумны, как у пантеры. Она сканирует периметр, её ноздри раздуваются, улавливая малейшие запахи.— Здесь, — шепчет она, её голос едва слышен. — Магия густая. Как смола. И пахнет... гнилью. И чем-то рептильным.Ты закрываешь глаза и концентрируешься. Ты не ищешь глазами. Ты ищешь магический след. Ты вспоминаешь ауру Волан-де-Морта — холодную, рваную, пахнущую озоном и смертью. Ты растягиваешь свои чувства, позволяя тёмной магии внутри тебя резонировать с остатками его присутствия в этом лесу.И ты находишь его.Слабый, но отчётливый след, ведущий вглубь чащи, к подножию скалистого обрыва, поросшего чёрными лозами. Там, в тени, зияет вход в небольшую, полузатопленную пещеру.Вы двигаетесь синхронно, без единого звука, сливаясь с тенями деревьев. Подойдя к краю пещеры, вы замираете.Из темноты доносится звук. Медленное, влажное шуршание чешуи по камню. И тихое, прерывистое шипение, которое складывается в слова на змеином языке (Парселтанг)."...голод... слабость... скоро... хозяин вернётся..."Ты и Беллатрисса переглядываетесь. Змея здесь. И она говорит. Это не просто животное. Это крестраж. Но где сам Волан-де-Морт? Пещера кажется пустой, кроме огромного, клубящегося в темноте силуэта.
Ты не делаешь ни шагу в сторону пещеры. Вместо этого ты медленно отступаешь назад, делая знак Беллатриссе следовать за тобой. Она мгновенно понимает твой план — её глаза вспыхивают хищным одобрением.— Сначала мы закрываем все выходы, — шепчешь ты, доставая из кармана моток тонкой, почти невидимой серебряной нити. Это не обычная нить — это зачарованная паутина, сплетённая из волос акромантулы и пропитанная ядом василиска. Одно прикосновение к ней парализует любое магическое существо.Вы двигаетесь синхронно, как два хищника, знающих свою добычу. Беллатрисса обходит пещеру справа, ты — слева. Ваши палочки работают быстро, плетя в воздухе сложные, древние руны, которые вплетаются в саму структуру леса.— Cave Inimicum! — шепчешь ты, и вокруг входа в пещеру вырастает невидимый барьер, который не пропустит ни одно живое существо без твоего разрешения.Беллатрисса завершает свою часть работы. Она плетёт на земле тонкую сеть из магических нитей, которые реагируют на любое движение чешуи по камню. Если змея попытается уползти, сеть мгновенно активируется, обездвижив её.— Готово, — тихо произносит она, возвращаясь к тебе. Её дыхание ровное, но в глазах горит нетерпение. — Теперь она никуда не денется. Даже если сам Темный Лорд решит вернуться, он окажется заперт здесь вместе с нами.Ты киваешь, доставая из внутреннего кармана клык василиска. Он тяжёлый, холодный, пульсирующий разрушительной силой. Ты сжимаешь его рукоять, чувствуя, как древняя магия резонирует с твоей собственной.— Теперь мы входим, — говоришь ты. — Тихо. Быстро. Если она попытается плюнуть ядом или уползти глубже в пещеру, мы обрушиваем на неё всё, что у нас есть. Но главное — не дать ей издать звук. Если она позовёт хозяина, мы окажемся в самом центре его гнева, даже если он сейчас лишь тень.Беллатрисса кивает, её палочка уже направлена в темноту пещеры. Вы делаете три бесшумных шага вперёд, скользя в тень, как два призрака.Внутри пещеры темно и сыро. Воздух пахнет гнилью, кровью и чем-то рептильным. Шуршание чешуи становится громче. Ты чувствуешь, как твои ноги ступают по холодному, влажному камню, покрытому слизью.И тогда ты видишь её.В глубине пещеры, на возвышении из костей и гниющих останков, свернулась огромная змея. Её чешуя чёрная, как ночь, с зелёными, ядовитыми бликами. Она толщиной с человеческое тело и длиной не менее десяти метров. Её голова приподнята, раздвоенный язык пробует воздух.Нагайна.Она чувствует вас. Её голова медленно поворачивается в вашу сторону, и ты видишь её глаза — жёлтые, вертикальные зрачки, полные древнего, холодного разума. Это не животное. Это крестраж, осколок души Волан-де-Морта.— "...кто здесь...?" — шипит она на Парселтанге, её голос звучит как скрежет камня о камень. "...я чувствую вас... вы не принадлежите хозяину..."Ты не отвечаешь. Ты не даёшь ей шанса позвать хозяина.Ты делаешь один быстрый шаг вперёд, поднимая клык василиска, и одновременно с Беллатриссой обрушиваете на неё шквал заклинаний.— Confringo! — ревёшь ты, и из твоей палочки вырывается ослепительный луч разрушительной силы.— Sectumsempra! — одновременно с тобой выкрикивает Беллатрисса, и невидимое лезвие рассекает воздух.Нагайна издаёт пронзительный, нечеловеческий визг, от которого звенит в ушах и трескаются камни. Она пытается метнуться в сторону, но магическая сеть на полу мгновенно активируется, обвивая её тело и обездвиживая.Ты не даёшь ей шанса на спасение. Ты бросаешься вперёд, вкладывая в удар всю свою силу, всю ярость, всю волю.Клык василиска вонзается прямо в центр её головы, пробивая чешую, как бумагу.Раздаётся звук, похожий на разрываемую плоть, смешанный с пронзительным, сводящим с ума визгом. Из раны бьёт фонтан густой, чёрной, зловонной жижи. Тело змеи начинает судорожно дёргаться, вибрировать, а затем медленно, очень медленно рассыпаться в зловонный пепел.Шестой крестраж уничтожен.Ты стоишь над кучей пепла, тяжело дыша. Клык василиска в твоей руке всё ещё пульсирует разрушительной силой. Беллатрисса стоит рядом, её лицо покрыто потом и копотью, но в глазах горит триумф.— Мы сделали это, кузен, — шепчет она, и в её голосе звучит искреннее, неподдельное восхищение. — Остался только один. Мальчик.Ты медленно выпрямляешься, убирая клык обратно в карман. Ты чувствуешь, как где-то в глубине твоего разума, на самом краю твоего восприятия, ослабевает та тошнотворная, липкая связь, которая существовала между Волан-де-Мортом и этим миром. Он больше не может вернуться. Его якоря уничтожены.— Теперь мы возвращаемся, — говоришь ты, разворачиваясь к выходу из пещеры. — И мы забираем у Дамблдора то, что он должен был сделать двенадцать лет назад. Мы разрываем связь между Гарри и этим призраком. И мы делаем это сегодня.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
