Алый клинок: Межсезонье
Варные дни
Ой варили мы меду,
Чтоб молодым жилось сладко.
Ой, вбивали перину,
Чтоб молодым спалось мягко.
Народная ластартская песня.
-Адка, не спеши так, - маленькая Яциня в очередной раз споткнулась, упала на четвереньки, но быстро вскочила на ноги и снова бросилась за сестрой.
-Смотри под ноги, Яцка, - назидательно сказал идущий рядом Марко, самый старший из четверых селянских детей, выбравшихся сегодня к озеру. Парню было четырнадцать, и он считался очень рассудительным и серьезным, никогда не спорил со взрослыми и не пропускал ни одной службы в Храме. – Расшибешься – будешь плакать, - копируя взрослую интонацию, добавил он.
-Ворчун ты, Марко, - Адда остановилась и недовольно нахмурилась. Она была худенькой, нескладной девчонкой. Волосы не расчесаны, рубаха в нескольких местах выправилась из коротеньких штанов.А все-таки Марко она нравилась, хотя и отличалась, ко всему прочему, вздорным характером. – Тебе бы побольше бегать надо, а то бабуля тебя откормила. Не хлопец, а бочонок какой-то.
Идущий рядом Кер хихикнул и посмотрел на приятеля. Тот действительно за последний год, выпавший на редкость урожайным, отъелся и к подростковой нескладности прибавил такое редкое у селянских детей пузико. Сам Кер был худ, как жердь, и также растрепан, как и Адда. Черты лица у него были менее острые, и волосы русые, а так их можно было бы принять за брата и сестру. Парнишка держал в руках деревянный меч – небольшой, но весьма искусно сделанный. Меч сыну выточил отец, сельский плотник. Кер очень увлекался историями о древних битвах и, когда было свободное время, бегал к местному магу или же к храмовому послушнику. Те были грамотными и знали много историй – и древних, и не очень.
Адда подошла к Яце и взяла девочку за руку. Не очень вслушиваясь в ворчания Марко, она наклонилась к сестренке и сказала:
- Побежали, а то место у берега займут!
- Да кто его займет? – Кер встал рядом, размахивая мечом, будто отражая удары врагов. – День сегодня не купательный.
Погода действительно выдалась не особо теплой. Прохладный ветер то и дело трепал ветки небольших деревьев и прижимал к земле высокую траву. Солнце же, то приветливо выглядывало, то пряталось за облака.
- Если ждать, пока будет купательный день, ты так за лето и не покупаешься, - Адда хмыкнула, схватила Яцю на руки. – Бегом, мальчики, а то мы так весь день проболтаем.
Дети побежали к озеру. Марко быстро запыхался, но старался не подавать виду – шутка ли, сын старосты. Потом же засмеют, да и что отец скажет? Адка же, казалось, не знала усталости. Яциня у нее на руках заливисто смеялась, а сама она, улюлюкая, бежала чуть ли не в припрыжку. Кер поравнялся с ней уже у самого озера, на ходу сбрасывая рубаху, чуть не выронил меч.
- Вот длимерн, - выругался парнишка.
- Не сквернословь! – сказал Марко, глубоко вздыхая. – А то беду накличешь. И зря ты с собой эту палку взял.
- Это не палка, а меч, - обиделся Кер. – А ты действительно ворчун и зануда.
- Ворчун, ворчун, - подтвердила Адда.
- Я не ворчун, - Марко высоко задрал нос. – Я просто, в отличии от вас, серьезный. И, как самый старший, я за вами присматривать должен.
- Вот и присмотри за Яцкой, пока мы искупаемся! – Адда подмигнула Керу. – Керка, айда на тот берег.
Она скинула рубаху, оставшись в одних шортах, и побежала к озеру. Кер бросился за ней и они, весело голося и поднимая брызги, забежали в воду.
- Ну и посмотрю, - проворчал Марко, беря Яциню за руку и медленно подходя к берегу. – Все равно вода холодная. Вот простудитесь, получите от родителей. Правда, Яцка?
Яциня нерешительно кивнула. Она тоже считала Марко ворчуном и занудой, но спорить со старшим не осмелилась.
Вода была не то, чтобы теплой, но вполне себе терпимой. Дети, быстрыми согревающими движениями, добрались до противоположного берега и прилегли на песок у воды, отдыхая.
- Адка, а правда, что Марко тебе цветы приносил? – спросил Кер.
- Ну, был там какой-то веник, - нехотя призналась Адда.– И звал как-то в ночное с ним. А ты откуда знаешь?
- Лициня говорила, - Кер деловито посмотрел на пальцы своих ног. – Она тебе страшно завидует. Говорит, что Марко тебя чуть ли не в невесты прочит.
- Лицине лишь бы поговорить. В невесты мне еще рановато, да и не пошла бы я за этого бублика.
- Почему бублика? – опешил Кер.
- Потому, что сам полный, а от ума дырка, - сказала Адда и засмеялась. Бубликом, именно с таким объяснением, называл Марко старший брат Адды.
- Зря ты так, - обиделся за приятеля Кер. – Он все-таки сын старосты. Глядишь, в храмовую школу пойдет через год. Грамоте выучится. Знатный жених будет года через четыре. Тебе как раз пятнадцать будет.
- Кер, а мы можем о чем-нибудь, кроме моей свадьбы поговорить? – поморщилась Адда. – Может, я вообще замуж не пойду никогда. Что я там не видела?
- Не знаю, - честно ответил Кер. – Но я от сестер слышал, что девке обязательно замуж надо. Вот и думаю, может ты тоже мыслишь о замужестве уже.
Керу Адда тоже нравилась, но он был еще слишком мал, чтобы понять это. Однако достаточно взрослым, чтобы ощущать тонкие уколы ревности, когда заходили слухи о симпатиях Марко к девушке.
- Глупости все это, - беспечно бросила Адда. И прервалась на полуслове. С берега, где остались Марко и Яциня послышались голоса. Звонкие мальчишечьи голоса, интонация которых не предвещала ничего хорошего. Издалека было видно, как несколько невысоких парней окружила Марко. Они что-то выкрикивали, один из них махал чем-то деревянным.
- Это же мой меч! – воскликнул Кер. – Адка, поплыли скорей назад!
И они поплыли. Вода не казалась уже такой прохладной. По правде сказать, ни Кер, ни Адда даже не заметили, как проплыли расстояние до другого берега. Парень волновался за меч, а девушка – за сестру. Выскочив на берег, они получше разглядели нарушителей спокойствия. Их было четверо, всем было лет по десять, и все они были меньше Марко. Но, судя по одежде и говору, все они были дворянами. На трех парнях небольшие камзольчики и светлые рубахи смотрелись в сочетании с короткими штанами и сандалиями странно и смешно. А вот у четвертого, видимо главного из них, была хоть и странно подобранная для летнего дня, но прекрасно на нем сидящая одежда – плотная серая рубаха, с вышивкой по рукавам, и темные штаны, тоже с вышивкой. Сам парень был веснушчатый, полноватый, но, видимо не изнеженный. Адда бы даже сказала, что красивый, вот только в этой ситуации ей было не до этого.
- Эй, отдайте мой меч! – выкрикнул Кер, выбираясь из озера. Пришедшие посмотрели на него и рассмеялись.
- Кто-то у нас такой смелый? – сказал один из них, чуть ниже главного росточком, обладатель кучерявой шевелюры и самого нелепого камзола. – Селюк, как к панам обращаешься?
- Тише, Кер, - шикнул на него Марко. – Это сын барона и его друзья.
- Вот-вот, - сказал сам сын барона, - слушай своего разумного дружка. Селюк, как твое имя? – обратился он к Марко.
- Марко, Ваша Милость, - сказал парень. Сын барона схватил его за ухо, и дружки его засмеялись.
- Правильно говоришь, Марко, - сказал он. – Ты, видимо, такой, рассудительный. Ты знаешь, что селюкам не положено мечи носить?
- Не положено, Ваша Милость, - пропищал Марко. Он встал на колени перед обидчиком, и слезы текли по его щекам. – Я ему говорил, Ваша Милость!
Кер застыл в бессильной ярости. Дети панов уже сами паны, и ничего им не сделать. А Адда рядом глядела на Марко, который пищал от боли, на его обидчиков, и внутри у нее поднималось какое-то ранее не знакомое чувство. Оно нарастало, клокотало, но сама девушка все еще боялась назвать его и дать ему свободу.
- Паночки, а почему вы такие злые? – разрушила чары страха Яциня, задав вопрос баронскому сынку.
- Мы злые? – хохотнул тот. – Нет, мы не злые. Будь мы злые, мы бы подвесили тебя за ногу вон на там дереве – и он указал на старый дуб, возвышающийся над водой.
- Мирик, так, может, и подвесим? На твоем поясе, - и шагнул к Яцине. Та испугалась, спряталась за Кером.
- Не трожьте ее, уроды, - угроза сестре сорвала с Адды остатки нерешительности. Она быстрым шагом подошла к Мирику и встала перед ним. – Только попробуйте ее тронуть!
- И что будет, селючка? - сын барона встал перед ней – одного с ней роста, но шире в плечах. Уперев руки в бока и широко расставив ноги, таким образом решив, что представляет угрожающее зрелище. – Ты сможешь что-то сделать?
И Адда смогла. Взвыв и свернувшись калачиком, Мирик упал к ее ногам. Руками он держался за область паха, и мог только нечленораздельно ныть. Девушка схватила баронского сына за волосы, подняла голову и второй рукой взялась за подбородок.
- Прочь! – крикнула она дружкам Мирика. – Прочь, или я ему шею сверну, как петуху!
Те побледнели, сглотнули и кинулись бежать. Адда отпустила Мирика, толкнула его в спину, и он упал на живот.
- Я отцу все скажу, грязная селючка! – выл он, поднимаясь на локти. – Тебя так излупят, что живого места не останется!
- Беги за своими дружками, - Адду саму трясло от злости и собственной смелости. А еще от страха перед этой смелостью.
Бежать за дружками баронскому сыну не позволяла гордость. Его и так прямо распирало от обиды – ползать на коленях перед селянской девкой. Это ж позора не обраться! Он поднялся, зло погрозил ей кулаком. Адда замахнулась на него ногой, и Мирик, переборов гордыню, бросился бежать.
- Ну ты, Адка, смелая, - протянул Кер.
- И глупая, - добавил, рукой держась за вспухшее ухо Марко. – А если барон решит деревню спалить за обиду?
- А ты бы лучше посмотрел, как они Яцку на дерево вешают? - Адда возмущенно ткнула сына старосты в грудь. – А потом и тебя за одно.
- Его б не повесили, - вставил Кер. – Ветка бы не выдержала.
- Сам то хорош, - Адда повернулась к нему. – Застыл как истукан. Даром что мечом махал, пока сюда шли.
Кер насупился, но ничего не ответил. Действительно, где это видано, чтобы благородного воина защищала девочка. В тех легендах, что он слышал от мага, все обычно случалось как раз наоборот.
- И все равно нас накажут, - проворчал Марко. Яцка посмотрела на него и прижалась к ноге сестры. Адда обняла ее.
- А ты поменьше трепись, тогда и не накажут! – она снова ткнула его в грудь рукой. – И вообще, пойдем домой – накупались уже.
Но промолчать Марко не смог. Вечером, когда Адда почти закончила полоть гряды у дома, ее окликнула мать. Голос у нее был встревоженный, и девочка быстро, как могла, прибежала к калитке. Там она увидела свою маму Раду, местного пастыря Эрна и старосту Тарика, отца Марко. Сам Марко стоял чуть в отдалении, опустив голову.
- Адда, что сегодня случилось на озере? – спросила мать. В голосе чувствовался страх и тревога. Адда посмотрела на озабоченные лица пастыря и старосты, потом на Марко, который старался не встречаться с ней взглядом.
- А этот доносчик разве не сказал?
- Как ты смеешь? – закричал Тарик и шагнул к Адде. Пастырь остановил его.
- Погоди, староста, - Эрн говорил своим глубоким, спокойным голосом.
- Чего годить то? Из-за этой дурынды нас всех завтра розгами отходят, да еще и пол урожая снимут!
- На все воля Богов, - отрезал пастырь. – Теперь успокойся. Дай я спрошу. Дитя, - обратился он к Адде. – Почему ты напала на сына барона?
- Я?! Напала!? – Адда захлебывалась от возмущения. – Да они Яцку хотели на дерево подвесить! А этот, - она ткнула пальцем в Марко, - стоял и смотрел, и только блеял чего то!
После этих слов Тарик не сдержался. Девочка упала на землю, держась за щеку, Рада всхлипнула, руками закрыла лицо. «Что будет? Что будет?», - думала она. Хорошо, что муж и сыновья в городе, на ярмарке. Может, вернуться потом, когда староста остынет, да барон полютует. Так и не накажут сильно, только розгами Адка отделается.
- Тарик! – прикрикнул на старосту пастырь. Он сделался строгим, каким-то неземным. Адда испуганно, но с надеждой смотрела на него. Рада рыдала. Сзади послышалось всхлипывания – это из-за калитки за всем наблюдала Яциня.
- Пан пастырь, - всхлипнула девчушка. – Не наказывайте Адду, они действительно грозились меня подвесить на дерево. Она за меня вступилась!
- Марко говорит, что панские дети шутковали, - сказал пастырь. – Или они тебя действительно подвешивали?
- Нет, - покачала головой Яцка. – Но они говорили…
- Шутковали они, Яцка, - сказала Рада, и обожгла Адду взглядом. – Иди в дом, милая, я скоро приду.
- Мама…
- В дом, Яциня!
Яциня всхлипнула и убежала. Адда так и осталась сидеть на земле. Взглядом затравленного зверя она смотрела то на мать, то на Марко, то на пастыря. Староста стоял чуть поодаль и аж кипел от гнева. Но подходить больше не решался – против святого человека идти чуть ли не хуже, чем против пана.
- Серьезная справа, девочка моя, - сказал пастырь, наконец. – Ты панского сына угрожала убить. А это бунт против власти – за это и на каторгу попасть можно.
- Они хотели сделать больно Яцке! – закричала Адда. – Они первыми напали! А этот врет все – он испугался, штаны обмочил и теперь все врет! Они не могут так с нами! Валь говорит, что Великий князь запретил лютовать над селянами!
- Крамольные речи в семье, Рада? – подал голос Тарик. – Вот откуда семя прорастает!
- Так, это ж… - Рада посмотрела на дочь, но та отвернулась.
- Оставьте, - снова сказал пастырь. – Сейчас речь не об этом. Тарик, ты бы за своим сынком тоже бы следил. А то наберется чего, ну, ты понимаешь. А тебе Рада, предупреждение. В Эльвэньев день ко мне придете, покаяться, всей семьей.
- А с этой что? – Тарик указал на Адду.
- Отведем в амбар, двадцать ударов розгами дадим, да запрем на ночь, - задумчиво сказал пастырь, глядя на Адду. – Если завтра приедет пан – ему ее и отдадите. Если нет – то подержите пару дней на хлебе и воде, да отпускайте.
Все сделали так, как велел пастырь. Когда стемнело, Адда аккуратно повернулась на бок и пощупала спину. Болело ужасно, но еще сильнее болело внутри от несправедливой обиды. Она приподнялась на локтях, присела и чуть подалась вперед. Амбар был пуст – урожай еще не собрали, лишь несколько мешков из остатков прошлогодних запасов стояли у стен. На втором ярусе было слышно, как шуршит мышь. Адда подползла к стенке и через небольшое отверстие в ней посмотрела на небо. Луны сегодня не было. Звезды усыпали небесный ковер, образуя причудливые рисунки, по которым местный маг вычислял погоду на следующий день.
Адда сидела и всхлипывала. Она ничуть не сожалела о сделанном. Она, в конце концов, защищала свою сестру. Это большее чем может похвастаться их мать. «Мама, ну как же так? – думала девочка. – Почему ты смолчала? Чего ты испугалась?». Обида медленно перетекала в злость. Воображение рисовало способы мести – в основном, конечно, этому лгуну Марко. Вот выберется она отсюда, как она выставит его на посмешище! «А если действительно каторга? – мелькнула вдруг мысль. – Ой, что будет?!».
- Адка, ты здесь? – вдруг услышала она шепот. – Эй, Адка?
- Кер? – неуверенно спросила девочка.
- А кто ж еще? – в голосе она услышала радость. – Я боялся, что ты спишь и не услышишь. Или что они тебя куда-нибудь еще заперли.
- Что ты здесь делаешь? - Адда поднялась, позабыв о спине. Та ей мгновенно напомнила о своем существовании, и девочка громко ойкнула.
- Тссс, - послышалось из-за досок. – Тише. Я в ночное сегодня отпросился, когда узнал, что там Марко наплел.
- А чего ж сам за меня не вступился? – обиженно спросила Адда.
- Да я хотел, - было слышно, как Кер запнулся. – Но я когда бате рассказал, он мне отсоветовал. Зато он мне кой чего другое рассказал. Ты двигаться можешь?
- Ну, вроде, - неуверенно сказала Адда. – Если не быстро.
- Значит, слушай! Полезай наверх, там у самого краю справа доска одна шатается. Ты ее отодвинь и вылазь, а я тебе лесвицу приставлю.
Адда влезла наверх. В темноте рукой наткнулось на мышь, едва не взвизгнула, но сдержалась. На ощупь проползла к правому краю, попробовала доски. Все были плотно прибиты. Ругая Кера всеми известными ей словами, поползла влево и там, наконец, обнаружила шатающуюся. Через мгновения она уже спускалась по лестнице вниз.
- Не справа, а слева, дурень! – сказала она своему спасителю, спустившись. – Думаешь приятно с абдертой спиной вот так ползать?
- Извини, - насупился мальчик. – У меня всегда с этим трудно было. Но все же получилось!
- Как ты узнал об этой доске?
- Мне батя рассказал. Говорит, он ее в детстве еще расшатал – чтобы с другом своим если что сбегать. Они вдвоем сорванцами, говорят, были, ого-го. Друг его в войско ушел, а папа тут остался с мамой. Но только они вдвоем про эту доску знали, а теперь и мы с тобой. Так что никому!
- Конечно никому, - кивнула Адда. Осмотрелась. Они стояли на пригорке у амбара, на самом краю села. Вдалеке виднелись огни на городской стене – Леснерт, столица графства. Валь, ее брат, как-то говорил, что раньше те селяне, что сбегали от панов в город, сразу становились свободными. «Теперь, - сказал тогда он, - это уже не нужно. Слава Великому князю, паны теперь такой власти над нами не имеют, не то, что раньше». Адда вгляделась в далекие огни.
- Пойдем со мной в ночное, говорю, - тронул ее за плечо Кер, и Адда поняла, что он все это время говорил. – Потом схоронишься в лесу, у нас там шалаш есть. А как все утихнет – вернешься! Хорошо ведь придумал?
- Хорошо, Кер, хорошо, - сказала Адда, и чмокнула его в щеку. Парень залился краской. – Спасибо тебе. Только не пойду я в шалаш. И возвращаться не хочу. Некуда мне уже возвращаться.
- Эй, Адка, ты это брось! – Керу стало не по себе. – Ты что это такое говоришь?
- А то, Керка, что не жизнь мне в селе теперь. Пропаду я здесь – если не сейчас, то потом. А если тут останусь, так и семье жизни не будет, да и тебя, не дай Боги, заденет. Нет, бежать мне надо.
- Куда? – только и смог спросить Кер. Потом нашелся и преградил ей дорогу. – Не пущу, Адка, глупости ты говоришь!
- Прости, Кер, - она обняла его и снова поцеловала в щеку. – И спасибо. Ты – настоящий воин.
Он смотрел на нее как-то растерянно. А сама Адда уже не смотрела на него, она рассчитывала, что к утру доберется до города. А там все будет, как Боги решат…
… - Вот такая история, пане, - Мали осушила бокал и крикнула. – Эй, любезный, еще пива невесте-красавице!
Официант с королевским достоинством подошел к стойке, забрал уже наполненный бокал и проследовал к единственному занятому сегодня в «Золотом карасе» столику. Мали приняла из его рук бокал, поправила спадающую шлейку длинного фиолетового с серебряной вышивкой платья, и сделала глоток.
- Да уж, - сказала Ника. – А я еще жалилась, что у меня детство было трудным. Адочка, как ты вообще там смогла выжить?
- Не знаю, Ника, - пожала плечами Мали. – Я ведь не думала, что жить можно еще «как-то». Как жилось, так и жилось. А если б не этот несчастный Мирик, так наверно там бы и осталась. А еще, глядишь бы, за Марко бы и пошла.
- Да ну, Мали, - Иртэя озорно посмотрела на подругу. – Зная твой характер, ты бы его утопила, или еще как бы со свету сжила. Была бы его жизнь коротка, как платье у нашей Ники, и вид он бы имел такой же бледный.
- Нет, она руку бы ему отрубила, - хмыкнула Эглина, вспомнив рассказ Пески об операции в Луговом.
- Да кто б меня рубить научил, да и чем? Тогда ж я простой Адкой была, мне даже подумать о мече было боязно. Это сейчас, сама аж не верю, баронесса Частокольская, славная дворянка из Терии! Эглинка, ну с чувством юмора у тебя, хоть стой хоть падай! Это ж надо было?
Эглина улыбнулась. Ее свадебным подарком Мали и Звяку (а также подарком Милана Теринского, в благодарность за спасение) стала земля бывшего штаба «Гарды», смутьянов, грозивших сместить семью Фаркских с трона. Фольварк переименовали в Частолколье, по общему виду ограды. Так Сайн и Адда из Леснерта в скором времени должны были стать бароном и баронессой Частокольскими.
- А что, фамилия как фамилия, - Иртэя налила себе и Эглине по рюмке настойки – в отличии от невест, они пили сегодня крепкие напитки.
- Тебе то легко говорить, - Мали ткнула Эйниэ локотком в бок. – Ты как была Мирриа, так и осталась.
- Графиней Леснертской сделать тебя не в моей власти, Мали, извини, - сказала Эглина.
- Да брось, княжиня, милая, - сказала Адда и повисла у Эглины на шее, рискуя помять одетый на ту бело-золотой парадный мундир фаркской гвардии. – Я тебя и так люблю-люблю! Вот кто б в детстве мне сказал, что так все будет у меня на варные дни, так не поверила бы!
- За ваши варные дни! – Эглина второй рукой приобняла Мали и подмигнула Иртэе. Та улыбнулась в ответ, поглаживая серебряную брошь на вырезе своего бирюзового бального одеяния. – Пусть сладок будет мед, да мягкая перина!
Официант и корчмарь взирали на веселящихся паненок, готовые выполнить любой их каприз в мгновение ока. Княгиня заплатила не малые деньги, чтобы провести здесь девичник своих подруг, а когда слух об этом разнесется по городу, отбоя от дворян, что местных, что заезжих, у заведения не будет.
Внизу у входа расположился личный десяток пана Масия. Старый тысячник ждал, пока Ее Высочество и ее подруги нагуляются, чтобы отвезти их в Приречье. «Ничего, пусть пани расслабиться, - думал он, слушая доносившийся с верхнего этажа смех. – Немало ей на долю выпало последние полгода».
А звезды, как и в тот далекий летний день, когда юная Адда сбежала в Леснерт, усыпали небесный ковер.
* * *
- Звяк, я еще раз прошу, не надо этого делать! – Кирий в такие моменты очень быстро трезвел. В отличии от двух спорщиков, готовых перейти в данный момент от пьяных слов, к пьяному действу.
- Нет, Кирий, тут нужна ясность! – возразил Михо Итинский. Он оженился треть сезона назад, и на его мальчишнике, несмотря на большую многолюдность, таких чудес не творили. Видимо, он решил наверстать упущенное.
- Михо, я так понял, ты вызываешься рассказывать Нике, почему ее жених не дожил до свадьбы? Коль так хочется его убить, так хоть подождите пару дней – вдовой стать не так обидно!
Звяк крякнул, Иниан рассмеялся. Затея действительно была авантюрной, если не сказать идиотской. Сайн полвечера спорил с эльфом о том, что тот не способен будет отбить стрелку. Сперва они спорили о простом выстреле, потом перешли к неожиданным выстрелам из укрытия. Будучи в изрядном подпитии, Иниан кричал, что он отобьет «выстрел в спину, даже с завязанными глазами». Звяк немедленно словил его на слове и потребовал сатисфакции.
- И потом, не смейте убивать эльфа у меня в доме, - продолжал Песка, - это плохая примета!
- Никогда о такой не слышал, - покачал головой Иниан.
- Иниан, ты, наконец, понял, что поторопился с женитьбой и решил ее избежать таким вот способом? – поинтересовался Звяк.
- Сам то? – эльф схватил со стола бокал с вином и залпом осушил его. – Небось, будешь на каторге считать счастливые деньки до освобождения.
- Так ты признаешь, что не отобьешь стрелку?
- Ну, шанс попасть у тебя есть, - Иниан серьезно посмотрел на пустой бокал, поморщился, и огляделся в поисках бутылки. – Но все потому, что я очень пьян!
- Вашу мать, - выругался Песка.
- Кирий, что тебе покоя не дает моя мать? – эльф сделал два шага и опустился на диван у стола. – Все мать да мать. Вот приедет она, так не будешь знать, куда деться!
- А у тебя есть мать? – удивился Сайн.
- А откуда, как ты думаешь, берутся эльфы?
- Нет, я просто… ну, она еще жива?
- Предполагаю, что да. Ее очень нелегко убить, хотя многие, поверь мне, пытались. Мой отец, например.
- Да?
- Дважды. У них между кланами была кровная месть. Так и познакомились.
В комнате повисла тишина. Кирий, Сайн и Михо осмысливали услышанное, Иниан искал бутылку вина. Найдя ее, попытался открыть, не удержал и развернул содержимое на свою белую рубаху. Пострадали также и штаны, но темной ткани это было не так заметно.
- Фраза «эльфийская свинья» в данном случае слишком расистская? – тихо спросил Михо у Кирия.
- Я тебе больше скажу, пан Михо, - ответил вместо Кирия эльф. – Она еще и для здоровья опасна. Или, по крайней мере, для одежды, - он выплеснул остатки вина на Итинского.
- А я предупреждал, что надевать парадные белые рубахи и мундиры ни к чему, - сказал Звяк. – Это все вы, благородное панство. «Торжественный случай, торжественный случай».
- Пан Частокольский, а что ты такой сварливый?
- Это он размышляет, когда совершил ошибку – когда познакомился с Мали, или когда повелся на уловку с фольварком.
- Ну, я по крайней мере не пытался убить ее при знакомстве.
- Кстати, Звяк, - Песка, обрадованный тем, что все забыли об опасном споре, решил увести тему разговора еще дальше. – Ты ведь никогда не рассказывал, как вы с Мали познакомились. Я знаю, что вы росли вместе в Леснерте, а вот само знакомство…
- Разве не рассказывал? - Звяк недоверчиво посмотрел на него.
- Нам – точно нет, - поддержал Песку Иниан.
- Тогда ладно. Значит, мы с братом шли с ярмарки…
…Сайн и Лико шли с ярмарки. Улицы Леснерта, и так обычно не пустующие, сегодня были особенно тесны. Люди, гномы и даже пустынники спешили на открытие новой ярмарочной площади, расположившейся на месте старого здания купеческой гильдии. Купцы теперь переехали за город, в более просторные палаты, а старое здание снесли и превратили в самую большую в княжестве Берклика торговую площадь. Каждый спешил туда с определенной целью – кто посмотреть на размах этого невиданного торгового аукциона (а уж удивляться было чему, об этом твердили даже повидавшие виды купцы), а кто и прикупить местечко поближе к наиболее выгодным местам, чуть в отдалении от входов, или наиболее престижной части у «магистратских лавок». Были в этой толпе и кабаны местного криминала, размечающие зоны влияния и простые воришки, коих много во всех скоплениях народу.
Но Сайн и Лико, парадно одетые, шли по другой стороне улицы. Эта часть была отгорожена городской стражей для возвращающихся с площади, чтобы не создавать затор и давку. Сыновья известного в городе купца Вития, Лико и Сайн были допущены на площадь раньше многих, уже успешно завершили задание отца и возвращались домой.
- А ты ловко отбрил этого магистратского, Сайн, - похвалил шестнадцатилетний Лико своего младшего брата. – Про городское уложение вовремя сказал. Эх, братец, быть бы тебе при отце. И зачем ты все в эту академию рвешься?
- Я и не рвусь, - нехотя ответил Сайн. – Отец говорит, это мода нынче такая. Коли третий ребенок в семье, так чтобы в ученые пошел или на службу княжескую.
- С отцом не поспоришь, - вздохнул Лико. Он бы, может, и сам отправился в академию, да по той же мястчанской моде, второй ребенок должен был быть при отце и старшем брате или сестре, дабы перенимать основные навыки. Не дай боги, с первенцем что-нибудь случится. Да и помощник лишним никогда не будет, тем более свой. Вообще, Лико вполне устраивало его положение – и одет прилично, такой камзол, рубаха и штаны не у всякого дворянина сыщутся, и грамоте обучен частными уроками. Только вот душа рвалась в неведомые края, да к неведомым подвигам. Отец, узнав об этих мыслях среднего сына, усмехался, мол, наездишься еще с караванами. Сайн же покорился воле отца сразу, хотя, может, и предпочел бы остаться в Леснерте подольше, пока мать оправится от недавней болезни. Пани Эльва перенесла ее с трудом, даже лучший городской лекарь не мог точно сказать, выживет или нет. Но она выжила, на любви детей и мужа. Однако прижимистый Витий все еще не мог решиться нанять прислугу в помощь жене. Да и что скажут соседи? Совсем обзавидуются, болтать будут, что с дворян пример берет, зазнался.
Сайн, когда не занимался уроками с нанятым служкой местного храма или не сопровождал по заданию отца Лико или Нира, их старшего брата, помогал матери по дому и кухне. Отец ценил усилия и трудолюбие младшего сына, хоть и ворчал, что не мужское это дело. Но дать тому отсрочку от поступления в академию не захотел. В начале следующего года, всего через чуть более сезона, Сайн отправлялся в Ластарт учиться.
До дома, двухэтажного, вычурного деревянного особняка в центре торгового квартала, им оставалось не более пяти минут ходу, когда они услышали девичий визг и грубую мужскую брань.
- Это чего там происходит? – как бы сам себя спросил Лико. – Сходим-ка узнаем.
Сайн последовал за братом. Они свернули в переулок и прошли на соседнюю улицу, не такую широкую и не такую людную, как Главный Тракт, по которому они шли до этого. Картину, которую они увидали, в общем-то, была привычна для таких городов, как Леснерт. Три стражника тащили упирающуюся девчонку, одетую в грязную рубаху и штаны. Девочка упиралась, пыталась укусить стражника, державшего ей руки, за что получила очередную оплеуху. Она снова взвизгнула и затихла. И Сайн и Лико прекрасно знали, где и чем обычно заканчивается для неудачливых воришек или просто попавшихся под горячую руку стражи оборванцев такая прогулка. Хорошо, коли просто попугают, да выкинут на улицу. А если найдут что-то «не свойственное», так и вовсе могут плетями отходить. А раз девчонка – так и снасиловать.
- Эй, милейшие, а что это вы делаете? – поинтересовался Лико. Он сам однажды пару лет назад по ошибке попал в руки стражи, и еле вырвался, благо отец вовремя подоспел. Стражников он до жути не любил. Сайн же питал к этой братии определенное презрение, свойственное юноше его возраста.
Старший стражник оглянулся. Он был лет на пять старше Лико, но уже битый жизнью и, видимо, не только ею. С ходу признав в братьях непростых мястчан (а по одежде либо детки богатенького папы, либо, чем длимерн не шутит, кого-нибудь из магистратских) он коротко поклонился, и ответил:
- Да вот, поймали воровку, да волочем в яму, пан.
- Не воровала я! – завыла девчушка. Ее черные волосы рассыпались по лицу, закрывая его. Рубаха сползла на грудь, оголив тощий живот и выступающие ребра. – Я только посмотреть хотела!
- Цыц, стерва! - прикрикнул на нее стражник. – Все вы так говорите!
- Постой-ка, служивый, - Сайн подошел ближе. – Лико, а не Милица ли это?
- Да, точно, я и не признал! – сразу же нашелся Лико. – Ошибка это, пан стражник. Это ж служка наша, Милица. Дня два назад послали мы ее в село ближайшее, так она и не вернулась. Думали уже в магистрат писать.
Стражники недоверчиво покосились на них. С одной стороны, не походила эта девка на служку. С другой – с чего бы купеческим сынкам прикрывать какую-то оборванку. Разве что поразвлечься с ней хотят, да опять на улицу выкинуть? Да не, не похоже.
- Эй, девка, как тебя величать то? – стражник приподнял ее за руки ближе к лицу.
- Милица я! – закричала девушка (или девочка, возраст-то было не разобрать).
- Хлопцы, пускай ее, - скомандовал старший, и новоявленную служку аккуратно отпустили на землю. –Чего ж ты сразу-то не сказала?
- Да вам скажешь, - возмутилась «Милица». – Вы ж сразу схватили, да поволокли, я и слова-то сказать не поспела!
- Зато как кусаться, так поспела, - старший нахмурился и решил сделать еще одну проверку. – С вас, паночки, две медяхи штрафа, за то, что зубки у этой вашей служки острые.
Лико и Сайн переглянулись. Девочка убрала волосы со лба и смотрела на них с такой тоской и мольбой, что сердца юношей дрогнули.
- Вот, служивый, - копируя интонацию отца, когда тот общался с магистратскими, сказал Лико, - одна медь. За нашу оплошность. Да и не кривись, а то к градоначальнику пойдем, разберемся, что там полагается и кому!
- Да не, пан, все в порядке, - быстро поклонился старший, и двое других последовали его примеру.
- Тогда удачного дня, милейшие, - сказал Лико, помогая девочке подняться. Стражники удалились. Лико и Сайн посмотрели на спасенную, она, в свою очередь, посмотрела на них.
- Спасибо, паночки, - она рухнула на колени и заплакала.
- Спасибо-то спасибо, - сказал озабоченно Лико. – А вот что нам теперь с тобой делать?
Девочка посмотрела на них. В глазах читался страх. Действительно, что они теперь могут с ней сделать? Да все, что угодно! Попала из огня да в полымя.
- Я… я все сделаю, что захотите сделаю, только не бросайте меня, не отдавайте меня им! – заверещала она.
- Успокойся, - Сайн взял ее за руку.
- Да, девица, успокойся, - Лико задумчиво осмотрел ее. – Как тебя звать-то?
- Адда.
- Так вот, Адда, успокойся. Сейчас мы с братом подумаем, как быть дальше. Но тебе уже ничего не угрожает. Ты как вообще здесь очутилась?
Адда всхлипывая рассказала о том, как сбежала из села от баронского гнева. И о том, как уже три декады бродяжничает по городу, побираясь объедками из канав.
- Пыталась попросится поработать, да никому не нужна я, - пожаловалась она.
- На работу, говоришь? – Сайн посмотрел на Лико.
- Отец не одобрит, - ответил на не высказанную мысль тот.
- Она селянка, эти с детства к труду приучены, - Сайн оценивающе осмотрел Адду. – Да и к тому же, мы за нее заплатили. Пускай хоть медяху отработает эту.
- Да, я отработаю, отработаю, - снова затараторила Адда.
- Вот ты это отцу и скажешь, - хмыкнул Лико. – Я-то не против, тем более матери и так помощь нужна.
Они забрали Адду с собой. Пани Эльва, полная, несколько неопрятная женщина, увидев девочку, охнула и покачала головой. Далее, повторяя эти действия разной последовательности, она отмыла и накормила найденку, отправив Сайна к ближайшим лавкам за подходящей одеждой. Лико оставил Адду на попечение матери и младшего брата и отправился дальше по делам. Сама девочка, не пытаясь отказываться от свалившейся на нее благодати, мысленно решила, что за все потраченные деньги она попадет в этом доме в рабство, подобное тому, в котором селяне находились еще век назад у дворян. Но даже эта перспектива казалась ей лучше возвращения домой. И уж куда лучше, чем питаться объедками и спать на улице.
Пан Витий вернулся домой поздно и сразу отметил некоторую взволнованность жены и детей. Повесив взмокший за день сюртук на спинку стула в своем рабочем кабинете, и сменив рубаху и штаны на домашний халат, он спустился вниз, к столу. Пройдя по комнате, посмотрев на обеспокоенное лицо жены и младшего сына, и на озабоченное лицо среднего (старший находился в отъезде), Витий шумно выдохнул и произнес:
- Ну, показывайте, кого вы там привели.
Спрашивать, как отец догадался, смысла не имело. В комнату, словно в зал суда, ввели Адду, отмытую, причесанную, в новой, хоть и не слишком дорогой, одежде. Девочка стала походить на купеческую дочку, хотя общая сутулость тела и быстрый обеспокоенный взгляд выдавали ее. Витий оценивающе посмотрел на новоприбывшую, потом на жену. Та кивнула в сторону Лико и Сайна.
- Мальчики, пойдем в кабинет. Эльва, накройте пока на стол, я очень хочу есть.
Все, кроме Адды, отметили это самое «накройте». Естественно, дома пан Витий не обращался к жене на «вы». Это значило, что мысленно глава семейства принял Адду. Хотя, все еще могло сложиться и по-другому.
- Я спрошу вас прямо, и надеюсь на честный и прямой ответ, - посмотрел он на сыновей, заняв место за небольшим рабочим столом. Лико и Сайн вытянулись перед ним по струнке. – Никто из вас, надеюсь, ее не обрюхатил?
- Отец… - сказал Лико.
- Я сказал, честный и прямой ответ, Лико!
- Нет, отец, - подобрался средний сын.
- Ну и слава Богам, - кивнул пан Витий. – Но, признаться, если бы вы притащили домой пса, я бы лучше понимал, что с ним делать. Рассказывайте, откуда вы ее взяли.
Лико рассказывал, Сайн кивал. Рассказали о стражниках, и пересказали историю самой Адды, о побеги из дому.
- Значит, бежала потому, что прищемила хвост баронскому сыну, - задумался Витий. Сайн мысленно сжался – вдруг отец испугается ссоры с дворянами, да и отправит девочку в фольварк. Однако, мысли пана Вития потекли по совершенно другому пути. Он, как и многие мястчане, недолюбливал дворян-«франтов». Высокомерные индюки, только и знают, как кичиться награбленным предками добром. А девочка смелая, раз полезла защищать сестру перед четырьмя дворянскими ублюдками. И взять ее домой в помощь жене – так это уже не служку нанять. Это спасти несчастную от дворянского гнева. Тут уже и перед соседями есть чем хвастануть при случае. Сделать ей местный барон в городе ничего не сможет, а если попробует, так еще посмотрим, кто в дураках останется. Витий ведет дела с графом, вхож в его дом. Там, если что, вопрос можно и решить.
- Вот что, мальчики мои, - сказал пан Витий после долгого раздумья. – Пожалуй, оставим мы эту вашу приблуду матери в помощь. Только если сотворит она чего, или украдет, не обессудьте, ответ с вас. Комнатка для нее у нас найдется – полкладовой освободим, тюфяк постелем. Кормить будем как себя, со стола. Работать ей придется много, я бы хотел, чтобы ваша мама побольше отдыхала.
- Спасибо, отец, - выдохнули вместе Сайн и Лико.
- Не за что, дети, - Витий улыбнулся. – А теперь идите и скажите это девчонке. Посмотрим, обрадуется ли она.
Адда не то, что обрадовалась, она была просто счастлива. Работать ей действительно пришлось много, по мястчанским меркам. Но с селянскими хлопотами эта работа не стояла и рядом. Всего то отстирать одежду да постельное, перемыть посуду, да подмести полы. Помогать по кухне ей было и вовсе в удовольствие. Хуже всего дела обстояли с чисткой нужников, но после хлева ее и это не очень-то пугало. Домашние были к ней добры, пани Эльва так вообще никогда и голос то не подняла. Строже всех был сам пан Витий, который иногда и крепкое словцо вставлял, когда Адда была недостаточно расторопна.
Так прошел сезон, после которого Сайн уехал учиться. Он теперь бывал дома редко, раз в половину года. И после первого возвращения домой упросил родителей отдать свою комнату Адде. Теперь она спала на мягкой постели, у нее были стол, и даже одна полка в шкафу. Во второй приезд, Сайн начал учить ее грамоте. Учить приходилось поздно вечером, и отец строго выговорил сына. Сперва он и вовсе думал, что Сайн и Адда, так сказать, вступили во взрослую жизнь. Когда же оказалось что «занятия по чтению» действительно ими и являются, пан Витий просто сделал младшему сыну замечание, чтобы тот не отвлекал помощницу матери и давал ей больше времени высыпаться. Однако после и сам начал изредка помогать Адде с учебой. Девушка была усидчивой и понятливой. Вскоре могла вполне сносно читать и немножечко писать.
Прошел еще год. В этот год пан Витий нанял двух служанок и свинаря, благо мода на слуг теперь охватила не только мястчан Леснерта, но и прошлась по всему Великому княжеству. Не в малой степени этому поспособствовало появление Адды в их доме – пошла молва о тяжелом положении селян, и о издевательствах дворян над ними. Мястчане побогаче принялись нанимать себе слуг из ближайших сел, чем вызвали у некоторых местных дворян беспокойство. Самые обеспокоенные написали петицию графу, дескать, так и на земле работать будет не кому. Граф вызвал к себе пана Вития и еще нескольких богатых купцов на беседу, после которой ответил негодующему дворянству в манере «кормить надо лучше, тогда и при вас будут». Пан Витий со смехом рассказывал это за общим столом. Умолчал он лишь о том, что барона, сына которого обидела когда-то Адда, среди возмущенных не было. И «обидой сына» он не возмущался, и вспоминал этот эпизод с большой досадой. Сыну барона и вовсе тогда влетело «чтоб не злил народ, а то и до красного петуха недолго» – это рассказывал Витию эконом этого самого барона, отец одного из четверых напавших на селянских детей, не зная, естественно, что виновницу «этого безобразия» приютил у себя купец.
И вот по прошествии года Сайн вновь приехал домой. Он был задумчив, коротко поздоровался с матерью и Адой, и сразу поднялся к отцу в кабинет. Пан Витий обнял сына, шутливо поприветствовал поклоном «ученого мужа», но, глянув тому в глаза, сразу стал серьезен.
- Что случилось, Сайн?
- Мне предлагают пройти обучение чтобы работать в канцелярии, отец, - сказал Сайн, присаживаясь напротив отца за тем же столом, где два года назад решалась судьба Адды. – В великокняжеской канцелярии.
- Для этого мы тебя на учебу и посылали, сын. Дабы ты пошел на государственную службу. Хотя, признаюсь, я тебя не очень видел в городской писарской.
- А мне и не предлагают в городскую писарскую. В канцелярии создают боевые отряды. Как мне объясняли, нечто вроде стражи, но подчиняющиеся непосредственно канцлеру. За верную службу обещают по прошествии нескольких лет дворянство, может, даже, титул.
- Опасная работа, - сразу сказал Витий. – Но ты у меня трусом никогда и не был. Тебе то самому по душе будет такая служба?
- Я долго думал, папа, - сказал Сайн и сделал паузу. – И решил, что хочу попробовать. Но перед этим я должен буду год отслужить в войске. Посылают обычно на границу с Пустыней.
Пан Витий обдумал услышанное. Посмотрел на горящий над камином Чародейский огонь – недавнее приобретение, наконец, смог себе позволить. Как и всякому отцу, ему было страшно отпускать сына в действующее войско. Он знал, что вои гибнут часто, а еще чаще остаются калеками. Но, как и каждый мястчанин, он был благодарен Великому князю за то, что теперь он и его дети не зависели от дворян, как было до времен Княжества. И он был бы рад, если бы его семья могла послужить идеалам их общей родины.
- Если ты готов пойти на это, сын, я благословлю тебя, - сказал он, наконец. – Мать, конечно, расстроится. Но, если ты решишься идти по этому пути и служить стране – пусть будет по-твоему.
- Спасибо, папа, - Сайн прикрыл глаза и улыбнулся. Он редко улыбался, но всегда искренне и как-то очень уж тепло. – У меня будет еще одна просьба.
- Слушаю, сын.
- Теперь у мамы хватает помощников. Прошу, помогите Адде поступить в академию. Она жаждет учиться, и будет очень жаль, если она всю жизнь проведет служкой.
- Ну уж, - возмущенно сказал пан Витий. – Я ждал всего, чего угодно но…
- Папа, - тихо сказал Сайн. – Я ведь могу и не вернуться. Сделай это для меня.
Пан Витий замолчал. Последний год Адда действительно была освобождена от многих обязанностей. Она много читала, и прямо тянулась к знаниям. Он сам задумывался о том, чтобы нанять «дочурке» (так ее все чаще называла пани Эльва) учителя. А так – академия, значит.
- И тут будь по-твоему, Сайн. Но, слышишь, ты мне будешь за это должен! И, не дай Боги, не вернешь потом каждый медяк за ее обучение, я тебя даже у Феломены в покоях достану, понял?
- Понял, папа, - Сайн встал и обнял отца. – Понял.
* * *
- Ох, но почему ж это так утомительно? – выдохнула Адда, с трудом стянув с себя узкое, алого цвета, свадебное платье. Оставшись в одном белье, если не считать серьги и аккуратный золотой браслетик за одежду, посмотрела в зеркало. – Вот я бы так и пошла под венец.
- Товар лицом, так сказать? – Эйниэ, лишенная необходимости делать примерки сидела в углу комнаты в удобном кресле и без устали подтрунивала над двумя «невестушками», пока те, при помощи слуг облачались в свои наряды, подбирали украшения и прически.
- Сказала б я тебе, - проворчала Мали.
- Да нечего? – хмыкнула Иртэя. – Или завидуешь, что у меня больше чего показать можно?
- Вот пойдешь ты замуж, тогда я над тобой натешусь! – пообещала Адда. Иртэя неопределенно хмыкнула.
Ника молча слушала их разговоры, то и дело облачаясь в свое пышное белое платье. Ей примерки, в отличии от Адды, приносили удовольствие. Об этом дне она мечтала с пятнадцати лет. Правда тогда она и представить не могла, кто станет ее женихом, но вот что касается платья и предполагаемой прически, их она себе представляла еще тогда вполне отчетливо.
- Эй, Рыжая, а ты чего себя в белое то обрядила? – спросила Мали. – Подобрала бы какую изумрудную ткань. Да более обтяжное что, чай не брюхатая еще.
- Вообще, невеста на свадьбе должна быть в белом, - опешила и даже немножко обиделась Ника. – Это ты почему-то решила пойти против традиции.
Иртэя хмыкнула. Ника посмотрела на нее непонимающе.
- Это она одолжение Песке делает, - сказала полуэльфка, ухмыляясь. – Платье в цвет названия отряда.
- Слушай, а при Эглине она гораздо тише, нет? – заметила Адда Нике, кивком указав на Иртэю. – Полутемонухая, прекратила б ты язвить, право слово. А платье не белое, потому что белый цвет терпеть не могу. Да и к тому же, белое платья – символ невинности. А этой самой невинности и след уже простыл. У тебя, Рыжая, кстати, тоже.
- Ну и что? – Ника смутилась. – Не только невинности, но и непорочности. И обещания быть верной до гробовой доски.
- В книги Кристинии и Эльвэниэн про «белый» и «верность» ничего не сказано, - заметила Иртэя. – Только про «белый» и «невинность». Никогда не понимала, почему из этого сделали такой культ.
Служанки помогли Нике снять платье, аккуратно подхватили его и платье Адды, и удалились из комнаты.
- Потому не понимала, что не эльвэнитки тебя воспитывали, а морвидианки, - сказала Мали. - А вообще, я тоже не понимаю. Помню, еще в селе каждая девка лет в четырнадцать трястись начинала – что, да как. А кончалось все обычно – на сеновале или за свинарней.
- Ты ж тогда совсем маленькая еще была! – удивилась Ника.
- Ну так я и не участвовала. Но и слепой не была. С одной стороны, как не услышишь об этом, так все «стыд» да «срам». А как до дела дойдет, так никто особо не стеснялся. Хаты тоже не большие, родители от старших занавесью закроются, и давай младших делать.
- Срам какой! – только и смогла сказать Ника.
- Вот и ты туда же, - покачала головой Мали.
- Я вот помню, как мне страшно было, - сказала Ника. – Как понарассказывали – больно, кровь!
- А как было на самом деле? – спросила Иртэя.
- Да ничего особенного, - пожала плечами Ника. – То есть, потом конечно было какое-то ощущение. Ну, взрослее себя почувствовала, статнее, что ли. А сам момент – так я пьяная была, после того как в академию поступила. Почти как Мали и сказала, только не на сеновале, а в интернатской сторожке.
- Да-да, та самая история, - кивнула полуэльфка. – Наутро просыпаешься, все болит, а рядом такое же тело, тока еще сопит, кряхтит. Не пойми что, в общем.
Ника понимающе закивала. Мали в этот момент отвернувшись, разглядывала узоры на своем браслете. Иртэя перевела взгляд на нее и потом провокационно кивнула Нике.
- Адда, а у тебя как было?
- Было как было, - раздраженно сказала Мали. Она предвидела этот вопрос, но все же надеялась, что на нее они в пылу собственного разговора не обратят внимания.
- Эй, чернявка, - Иртэя хмыкнула. – Чего стеснятся то, раз речь зашла.
- Не хочу говорить, - Адда сделала паузу. – И не могу.
- Тайна что ль государственная?
- А что, если так?
- Ой, заливаешь подруга!
- А иди ты, - Адда поднялась и вышла из комнаты.
Ника непонимающе посмотрела ей в след, потом перевела взгляд на Иртэю. Та пожала плечами.
- А длимерн ее знает, что у нее с этим связано. Мало ли, что там могло произойти.
А Мали шла по коридору. Разговор вызывал у нее воспоминания, из тех, которые хотелось бы выбросить из головы. Сердце бешено колотилось…
… Сердце бешено колотилось. Ночные улицы цеховых кварталов Гиррда это отнюдь не то место, которое способствует спокойным прогулкам. Но и без этого у Адды был повод для волнения. Не далее, как полчаса назад трактирщик «Пьяного рыбака», места, где она сейчас работала, подозвал «Милицу» (вспомнилось имечко, когда подбирали ей псевдоним) и передал ей «письмо от бабушки». Теперь это письмо лежало у нее в промокшем от дождя плащике, в кармане, что у самого сердца. И начиналось оно словами «Милая внученька, уж не могу дождаться твоего приезда». Что означало, что его срочно необходимо передать Сайну из Леснерта, в Гиррде теперь известному как Зар Вестник.
Фонарей в переулках не было, небо было затянута тучами, поэтому дорогу освещал лишь небольшой свечной фонарь, который она взяла у трактирщика. Вестник жил недалеко, если срезать через переулки, но в Гиррде и эти считанные шаги могли представлять опасность. Адда двигалась быстро, стараясь между тем не поскользнуться. Не дай Боги фонарь упадет, и там придется полагаться на свое чутье, да на еще не сильно натренированное темное зрение.
Она обогнула угол дома, наткнулась на бочку за ним и чуть не упала. В этот момент ее грубо подхватили сильные руки. Потом они же прижали ее к стене перехватив фонарь и поставив его на ту самую бочку. Адда подняла голову и в нос ей ударил запах перегара. От неожиданности и, что уж греха таить, испуга, она не сразу поняла, что оказалась под небольшим навесом. Видимо, днем здесь была торговая лавчонка, а ночью устраивались засады на случайных прохожих.
- Это кто тут у нас такая пригожая? – перехвативший ее мужчина был неопределенного возраста, небрит, потрепан и непригляден. Немытые темные волосы паклей свисали вниз. Повернув голову, чтобы не вдыхать смрад из его рта, девушка рассмотрела еще одного мужчину рядом. Выглядел он также неопрятно как и первый, тока в дополнение еще и лыс. Оба они были одеты, как загулявшие после ночной смены портовые рабочие – темной грубой ткани штаны и рубаха. На том, что прижимал ее к стене, рубаха была рваная.
- Это куда ты, девчушка, спешишь? – подал голос второй. – Отдохни с нами.
- Ребята, я правда очень спешу, - залепетала она перепугана. – Бабуля дома одна старенькая. Пустите меня!
Мужчины переглянулись и заржали. Адда внутренне сжалась и собралась. Вспоминала свои ланиртские тренировки. Там, в канцелярской академии все было просто – перенаправь свой собственный страх в злость, а злость в силу. Сила растечется по телу, вбирая в себя всю твою внутреннюю Тьму без остатка. Тьма подчинит тебя себе, и ты подчинишь себе Тьму, и вы станете целым. Только на практике все казалось намного сложнее.
- Подождет твоя бабушка, - сказал тот, который стоял вплотную. Он сдернул с ее плеча плащ, открывая взгляду серую плотную рубаху. Провел рукой по груди. Адда попыталась его оттолкнуть. Он дал ей пощечину и вынул из-за пазухи нож и приставил ей к лицу.
- Помоги-ка, - обратился он к своему дружку. – Подержи ее. Тише девка, а то не дождется тебя бабка. Сейчас приласкаем тебя чутка, да отпустим.
Рука его спустилось вниз, к ее промежности. Адде захотелось вскрикнуть, но внезапно для нее самой ее мысли стали абсолютно четкими и ясными. Письмо! Задание! «Я должна доставить письмо!».
- Смотри, обмерла от страха, - хихикнул один из насильников, тот который держал руки, пока второй задрав ее юбку одной рукой, второй сражался со своим поясом. – Побледнела вся.
Девушка действительно побледнела. В тусклом свете ее фонаря (а фонарь насильников, стоявший на бочке чуть дальше вообще не доставал своим светом до места событий), нападавшие и не увидели, как белки ее глаз исчезли, а сами глаза превратились в черные провалы.
Одной ногой Адда пнула стоящего перед ней мужчину в живот. Тут же зубами впилась в руку второму. От неожиданности он вскрикнул и выпустил девушку.
- Сучка!
Он не успел даже толком сообразить, что случилось, когда получил удар костяшками пальцев в шею. Следом она обхватила его голову руками и с размаху влепила коленом в нос. Повернулась к оставшемуся на ногах насильнику.
- Ну держись, сука, - крикнул тот, размахивая ножом. Ему, пьяному, казалось, что он ловок и быстр, но для Адды время словно остановилось, и движения его руки больше походили на неспешное покачивание. Она перехватила руку с ножом, ударила стопой ему в колено, а потом, когда он присел, своим коленом ему по локтю. Раздался хруст кости, звук упавшего на мостовую ножа и крик, перемежавшийся с руганью.
- Убью, тварь! – орал насильник. – Убью!
«Если не удалось избежать драки, не оставляй свидетелей», - мелькнули у нее в голове слова польного писаря, когда он направлял ее сюда, на связь к Сайну. Она теперь прекрасно видела в темноте и сразу заметила, где лежал нож нападавшего. Тот все еще орал, когда она нанесла два быстрых удара под левое ребро. Насильник охнул и затих. Все еще находясь в боевом трансе, она подошла ко второму нападавшему и перерезала ему горло, затем, абсолютно автоматически, вытерла лезвие и рукоять ножа об его одежду и положила оружие на мостовую. Схватив фонарь, быстрым шагом продолжила путь.
Она не помнила, как дошла до места. Очнулась, когда поняла, что неистово колотит в дверь дома старой Лиции. Дверь открыл ее внук, Дим. В руках он держал большую дубину. За его спиной она увидела саму Лицию, да Сайна, чуть поодаль.
- Зарка, это Милица к тебе, - сказал Дим, узнав ее. Он поставил дубину на пол.
- Что случилось, Мила, - в тоне Сайна появилась нотка беспокойства.
- Да на ней лица нет! – воскликнул Дим. – Милица, обидел тебя кто?
- Н-нет, - выговорила она. – Просто… Зар, у меня с бабушкой плохо.
Сайн понял кодовую фразу. Взял ее за руку и отвел к себе в комнату. В ночной рубахе было видно насколько он худ и слегка нескладен. Это Адда отметила для себя совершенно непроизвольно. Последний раз она видела Сайна вне официальной обстановки три года назад, когда он вернулся из войска, да и то только за столом в доме. Она на следующий день уезжала снова в академию, даже поговорить нормально не успели. Обнялись только напоследок. В академии она на других парней даже смотреть не могла, думала только о нем. Иногда, конечно, с подружками сплетничала о мальчиках, но так, чтобы с кем-нибудь что-нибудь – этого не могла. А теперь вот здесь, в Гиррде, виделась часто с Сайном часто. Она наигранно сидела у него на коленях, когда ему, как Зару Вестнику положено было красоваться среди «кабанов». А потом расходились по домам – у Сайна было слишком много дел, а вести «только что охмуренную» официантку к Лиции он не хотел.
- Что случилось, Милица? – спросил он. Она протянула ему письмо. Он мельком пробежал его взглядом, и отложил в сторону. – Нет, что случилось с тобой пока ты шла сюда?
Она рассказала. Сама удивилась, какой получилась отстраненной история. Внутри все кричало, саму ее трясло от пережитого, бледной она была уже не от боевого транса, а потому, что ей было страшно. Сегодня она первый раз убила человека. А слова вырывались спокойные, отрешенные. Сайн посмотрел ей в глаза, провел рукой по руке.
- Оставайся сегодня здесь, со мной.
- А пани Лиция?
- Пани Лиция поймет, - сказал он. - Ляжешь на диване, а я на полу.
- Что в письме?
- Не имеет значения, писарь дельный, - тихо сказал он. – Не думай об этом. Ложись, поворачивайся и засыпай.
Он вышел из комнаты, задув стоявшую на столе свечу. Адда закрыла глаза. На мгновение ей показалось, что она все еще в доме семьи Сайна в Леснерте. Комнатка по размеру была примерно такой же. Только шкаф и стол были на других местах, да и по размеру меньше. Кровать, правда, здесь была шире. Вполне могли поместиться двое. «Ой, что за думы, дуреха, - прервала она себя. – Сказано – ложись и спи. Вот ложись и спи. Вспомни как учили – вдох, выдох, вдох, выдох…».
Она не знала, сколько проспала. Проснулась от того, что Сайн вошел в комнату. В темноте, стараясь не шуметь, постелил плащ на пол и прилег.
- Сайн, - позвала она.
- Я думал, ты спишь, - откликнулся он. – Спи, Адочка, спи, милая.
От этого, порядком забытого уже обращения, ей стало легче и теплее. Но не настолько, насколько бы мне хотелось.
- Сайн, ляг рядом. Обними меня.
- Точно?
- Прошу тебя, милый. Обними меня, мне страшно.
Она почувствовала его тепло. Сайн обнял ее, рукой провел по спине. Она прижалась к нему всем телом. Юбочки на ней не было, она оставалось в одном белье и рубашке. Потянулась губами к его губам.
- Адда…
- Тише, милый, прошу тебя. Я хочу быть только твоей.
* * *
- Властью, ниспосланный мне богами, соединяю я эти любящие сердца, - вещала жрица у алтаря. Две пары новобрачных коленопреклонённые стояли перед ней. Еще утром Песка лично зарегистрировал их браки в метрической книге (это хотела сделать Эглина, но статус не позволял ей «снисходить» до писарской работы, а вот графканцлеру брать ее на себя не возбранялось), но Иниан и родители Звяка настояли на Храмовой церемонии. Венчались в Храме Кристинии, недалеко от Приречья. Жрица, одетая в легкую прозрачную зеленую накидку, произносила слова священной книги. Мали украдкой обернулась.
Небольшой Храм с трудом смог вместить всех гостей. В отличии от немноголюдных Варных дней, на саму свадьбу съехались все мало-мальски знакомые из Фарка, Ластарта и Берклики. В первых рядах, прямо за спинами новобрачных стояли, конечно, ближайшие друзья и родственники. Эглина, сменившая, наконец свой гвардейский мундир, на более подходящее по случаю светло-синее платье, и Иртэя, в ставшем уже традиционным, изумрудном платье с глубоким вырезом. Песка в своем щегольском гвардейском мундире. Чуть правее его пан Витий и пани Эльва, роскошно и вычурно, по-купечески одетые, с любовью и непомерной гордостью глядящие на «наконец остепенившихся детей». Здесь же родители и старшая сестра Ники, в обычных мястчаснких одеждах, заметно нервничающие и смущенные. А рядом одна из причин их смущения и нервозности – мать Иниана Айклина, в боевом одеянии гвардии нижних уровней (облегающие мягкие штаны и жилет с кожаными и латными вставками) и с черными, как смоль, волосами, заплетенными во множество косичек. Ника тоже стала заметно нервничать после ее появления – выглядели они примерно на один возраст. Во всем же остальном Эиерэ Айклин оказалось милейшей женщиной, несмотря на все намеки Иниана.
Из родственников Адды приехала только Яциня. Родителям Сайна удалось отыскать ее семью и рассказать о грядущей свадьбе и вызвались помочь с путешествием, но получилось оторваться от повседневных забот только у младшей сестры. Она, в сопровождении Кера, не так давно ставшего ее мужем перед самой церемонией бросилась на шею Адде и долго не выпускала ее из объятий. Однако стоять в одном ряду с «панами» они постеснялись и ждали окончания у самого выхода.
- А как же «может и не выйду замуж никогда»? - спросил у Адды Кер перед началом церемонии и подмигнул ей.
- Так там же было «может», - улыбнулась она. – Но видишь, как Боги все решили.
- Да ужа, Адка, - сказал он, и тут же спохватился. – Прощения просим, пани Адда.
- Да, брось ты, - махнула она рукой, - как была для тебя Адкой, так и останусь. Да и сама я пока еще все та же селянка, разве что мечом махать выучилась.
- Покажешь потом? – спросил Кер.
- Если я ее отпущу – покажет, - ответил за невесту Звяк, беря Адду под руку. – А я, может, и не отпущу.
- Покажу, покажу, - улыбнулась Адда, - увидимся, Кер. Яциня, ох мы с тобой наговоримся.
И вот теперь, когда жрица произносила последние церемониальные слова, Адде вдруг подумалось, что в этот момент долгая ее дорога, которая началась там, в небольшого озера под Леснертом завершается. И начинается какой-то совершенно новый путь. Сайн размышлял о том, что Боги улыбнулись ему в тот момент, когда надоумили спасти эту, такую несносную, но ставшую такой родной девушку. Ника, наконец, поверила, что все произошедшее за последние три сезона не сон. А Иниан Айклин в этот момент был мыслями в слишком далеких краях и делах, чтобы кто-то из присутствующих смог понять его.
- И тот мед, что сварили вы в варные дни, да выпьете до дна в жизни своей, да не разделят вас невзгоды, и пусть только когда Феломена обратит к вам свою спину, разлучитесь вы до встречи в садах Богов.
- Сладкого меда! Мягкой перины! – в единой хор слились голоса гостей за их спинами.
Межсезонье
В дни резких погодных переломов, кои часто случаются в первой трети весны и второй трети осени (так называемое «межсезонье») из-за нестабильности магических энергий многие люди и эльфы ощущают на себе эффект этой самой нестабильности (меньший эффект заметен на гномах и пустынниках). Многие начинают видеть странные, зачастую пугающие сны. Одни, случается, в эти дни свершают совершенно необдуманные, дикие поступки. Другие же впадают в беспокойство, иногда перетекающее в массовые истерии.
Риэль Дарр-Зиа
Общая магия. Учебник для младших курсов.
Ночь была темной. Убывающая луна, то и дело проглядывавшая из-за набежавших туч, на мгновение освещала крышу кладбищенской каплицы, и та отбрасывала удлиненную зловещую тень на ближайшие памятники и склепы. Ветер гулко завывал под сводами величественных обелисков, некоторые из которых стояли здесь более трех столетий. Иногда со стороны леса доносилось уханье совы, а в высокой траве за кладбищенской оградой то и дело раздавался то шорох, то треск. И в эти моменты становилось особенно страшно, несмотря на то что она понимала - скорее всего это просто мыши или же крысы.
Накидка на ней была тонкая и не спасала от порывов ветра, холодного, промерзлого, уже почти зимнего. Ветер то и дело налетал, трепал ее длинные волосы – коса совсем расплелась, а заплести ее снова у нее не получалось из-за того, что руки тряслись от холода и страха. Платьишко, достаточно плотное, чтобы не давать ей замерзнуть, как на зло замочило налетевшее где-то часом раньше нечто среднее между снегом и дождем. Тогда она превозмогла страх и все-таки укрылась под крышей одного из склепов. Но как только небо закончило гневиться на грешный мир, она вновь выбралась поближе к ограде, где, как ей казалось, она будет в большей безопасности.
Снова попробовала пробраться сквозь решетку. Не вышло. Для своих восьми она вполне себе крупная девочка, даром, что кормят в приюте не сильно и работать заставляют от заката до рассвета. Не протиснуться сквозь эти проклятые решетки! Она села на землю и горько заплакала, сквозь слезы шепча «Анаир Данэ», моля Богов, чтобы они смилостивились над ней. Ветер снова налетел, сорвав с плечей накидку и унеся за ограду. Девочка вскрикнула, и тут услышала шорох, а скорее скрежет, но уже не из травы. Доносился этот пугающий звук со стороны кладбища, из-за одного из склепов, чуть поодаль от каплицы. Страх сковал ее, заставил вцепиться мертвой хваткой в решетки.
Она уже знала, что будет дальше. Из-за склепа выходил верв. Двухметровый, с огромными когтями, на передних руках-лапах, непропорционально длинными задними конечностями. Его глаза светились зловещим красным цветом, гипнотизировали, лишали воли и даже не давали ей вскрикнуть. Верв оскалил пасть, а потом пронзительно, будто вторя ветру, завыл. Шерсть на спине и затылки вздыбилась, и ей показалось, что он стал еще больше. Зверь прыгнул в ее сторону, сбил с ног, вонзил когти в плечи, и от жуткой боли она заорала, что есть мочи. Он зарычал, еще сильнее придавив ее своим смрадным телом и за мгновение до того, как его зубы сомкнулись на ее шее, она….
…проснулась. Конечно, она была не на старом кладбище у илинского храмового приюта. Не было никакого верва, хотя ветер за окном завывал также пронзительно, как и во сне, а свой меховой плащ, служивший ей одеялом, она, похоже, скинула на пол, когда ворочалась. И она давно уже не была испуганной восьмилетней девочкой. Баронесса Эйниэ Мирриа по прозвищу Иртэя, графканцлер Великого княжества Ластартского, секретарь и личный представитель княгини Эглины Фаркской, поднялась с кровати, размяла затекшую руку и отогнала от себя мысли о только что прервавшемся кошмаре. Подобные сны начинали мучить ее по нескольку раз в год, в пору, называемую магами межсезоньем, если в этот период она была напряжена или же расстроена. Дело обычное, скоро пройдет, надо только немного потерпеть.
Она встала, накинула плащ, отпила воды из кувшина. Прошлась по бедно обставленной комнате канцелярской избы в Бирно, служившей ей сегодня спальней. Посмотрела в окно. Убывающая луна вновь скрылась за тучами, а нечто среднее между снегом и дождем теперь стучало в окно, вплетая свою мелодию в заунывную песнь ветра. Иртэя вновь легла в кровать, с головой укрывшись плащем. И, точно маленькая девочка, тихо зашептала «Анаир Данэ», моля богов, чтобы они смилостивились над ней.
* * *
- Тело вы не осматривали, - утвердительно сказала графканцлер Мирриа, подняв глаза от листов бумаги. Стольный писарь Надия из Бирно опустила голову, стараясь не встречаться глазами с этой странной женщиной. Иртэя полагала, что в ней старшую (и, после недавних событий, единственную) канцелярскую этого маленького городка, лишь недавно получившего сие гордое звание, пугал не только и не столько ее официальная статус, что обычно приводит в трепет служащих нижнего звена перед руководством. И даже не явные признаки родства баронессы с эльфами, как то чуть-чуть раскосые глаза, удлиненные уши и фиолетовые волосы, кои графканцлер заплела в аккуратный хвост. Пугало Надию то, с каким спокойствием прочитала пани Мирриа эти самые листы бумаги, в которых был запечатлен осмотр тела писаря дельного местной канцелярии Лики, недавно зверски убитой неподалеку от Бирно.
- Ваша Милость, - сказала писарь, не поднимая взгляд. – Я могу ручаться, что все, что там описано – верно.
- Не можете, писарь, - жестко сказала Мирриа, прожигая Надию взглядом. – Вы не осматривали тело, вы только переписали отчет, судя по всему с чужих записей. Да и то не слишком внимательно. Кто проводил осмотр? С чьих слов это записано?
- С описания десятника Лесия, Ваша Милость. У меня остались его записи, могу их принести. Поймите, Ваша Милость, Лика… она же… мы же вместе разве что не жили последние полгода. А тут она… ее… Я как увидела, так и в чувства до сих пор придти не могу.
Надия расплакалась. Слезы потекли по ее худым, впалым щекам, и девушка закрыла лицо руками. Иртэя поморщилась - уж очень жалко выглядела эта худая невзрачная мястчанка сейчас. Потом потянулась к писарю темными щупами, уменьшая у той страх и притупляя горе.
- Тише, писарь, - мягче сказала она. – Тише. Я заметила, что вы пришли с дочерью.
- Ваша Милость, - тонко всхлипнула-вскрикнула Надия, - я боюсь ее одну оставлять. Пока этот душегуб…
- Тише, - снова повторила Иртэя. – Идите к дочери. На сегодня вы свободным. Отдохните, побудьте с ребенком. Завтра приходите и занимайтесь своими делами. Об остальном я позабочусь.
- Спасибо! Спасибо Ваша Милость! – Надия низко поклонилась и быстро выбежала из комнаты, служившей ей кабинетом.
Иртэя посмотрела ей вслед и вновь принялась за чтение. «На руках разрезы, вдоль, от запястий до локтя. На запястьях следы веревки. Разрез в паховой области до середины живота. Несколько шрамов на лице, оставленных ножом». Стиль десятника оставлял желать лучшего, но описание травм, нанесенных жертве, было вполне точным. Жаль, нельзя увидеть тело – его сожгли за день до прибытия Мирриа и ее спутника в Бирно. Как «жертву колдовства», дабы уберечь от пагубного чародейского влияния остальной город. Теперь и оставалось, что довольствоваться описанием, составленным главой местной стражи. И надеяться, что бывалый вой – все-таки шесть лет службы в артиллерии Северного воинства – не поддался общей истерии и не дописал ничего лишнего.
Потому что дело пахло откровенной длимерщиной.Даже Иртэе, видевшей за годы службы очень разные случаи, становилось тошно от описания увечий, нанесенных несчастной Лике. Что уж говорить об этой Надии – пусть уж лучше посидит сегодня дома, все равно пользы от нее немного. Чем меньше в воздухе витает напряжение, тем лучше.
Иртэя откинулась на спинку стула, посмотрела в потолок. Как учил ее пару лет назад один умный эльф, следует проговорить все с самого начала. Итак, что нам известно? Дельного писаря, приехавшую в небольшой городок Бирно полгода назад, находят мертвой три подростка. Причем, не просто мертвой, а распотрошенной. У подростков случается вполне понятная истерика, их до сих пор родители травами отпаивают. После этого в Бирно начинается просто парад несчастий: за день до обнаружения тела на местном храме покосился символ Святых Семи, чуть не рухнув с колокольни. Затем дочка местного градоначальника пропала на пол дня, а когда вернулась, вспомнить, где была, не смогла. И на утро второго дня занемогла, ослабела и перестала вставать с постели. В дополнение ко всему вечером этого же дня в страшных судорогах скончалась скотина у местного кузнеца. И все это, включая истеричное состояние нашедших тело детей, местный пастырь провозгласил «колдовством» и обвинил в нем местного же мага, которого прислали сюда из Ресментеля чуть больше сезона назад. Когда об этом доложили Эглине (потому, что обвинять мага без проведения тщательного расследования было прямой дорогой к дипломатическому скандалу с Ресментелем), она отправила Иртэю сюда «разобраться с этой длимерщиной».
«И не прибудь мы сюда вовремя, дело бы уже закончилось бы самосудом», - подумала Иртэя. Да, и еще – вместе с ней в Бирно приехал исполнитель Храма Семи Харла. Само по себе участие исполнителя уже делало этот случай из ряда вон выходящим. Просто так невесть куда исполнителей Храм не посылает. Но поговорить они толком не смогли: встретились на подъезде к городу, а потом еле успели остановить расправу. Благо десятнику Лесию хватило здравомыслия и силы воли не подпускать к магу жаждущую крови толпу во главе с градоначальником и пастырем. И вот сейчас, на второй день, исполнитель отправился беседовать с «представителями обвинения», как он их назвал, а Иртэя осталась разбираться с бумагами, «как и положено служащей канцелярии». Вообще, Харла, этот невысокий, коренастый мужчина, выглядевший где-то на пятьдесят, отличался резкостью и острым языком. Спасало положение то, что все его остроты и резкость были уж очень нарочито напускными, и сквозь них просачивалось внутреннее обаяние. А может, Иртэя просто привыкла робеть перед служителями Храма?
Дверь отворилась, и в кабинет вошел исполнитель. По-хозяйски окинул взглядом помещения, взял стул, поставил справа от стола и присел лицом к Иртэе.
- Да даруют нам боги терпение безграничное, пани Мирриа, - сказал он, хмыкнув. – Я смог устоять среди потоков явной лести, завуалированной брани и туманных намеков на неявное вознаграждение и все-таки убедил местного градоначальника не устраивать показательную казнь. И достаточно припугнул пастыря, чтобы он не путался у нас под ногами. Отправился со своим помощником чинить колокольню, дабы не осквернить Святой Символ падением с высоты.
- Если бы я пошла с вами, убедить градоначальника было бы проще, - заметила Иртэя. – Воля княгини для него также свята, как для пастыря воля экзарха.
- Устами экзарха говорят боги, а устами княгини – нежелание ссорится с Ресментелем, - Харла шумно втянул воздух ноздрями. – Поэтому волевые посылы у них разные. Я уверен, что в данном случае каждый из нас был на своем месте. Расскажите, что вам удалось выяснить из этих бумаг?
- Если записи точны, то все это действительно очень смахивает на колдовской ритуал, каким я его себе представляю, - Иртэя постаралась придать голосу уверенность. Об исполнителях Эйниэ знала немного, но этого знания хватало, чтобы относится к Харле с благоговением. Любой служитель храма, будь то обычный пастырь или верховный жрец, с уважением и почтением относились к исполнителям, которые воплощали в жизнь волю экзархата. Сам по себе экзархат был таинственным органом, но, по впечатлению Иртэи, представлял собой политическое крыло Храма. Или так было принято упрощать его роль.
- Это не может быть колдовским ритуалом, - сказал Харла, насупившись. – По крайней мере, не должно быть.
- Почему вы так уверены, исполнитель?
- Это все действительно смахивает на ритуальное убийство, которое проводила в срединных землях одна секта. Но, во-первых, все эти убийства были привязаны к определенной местности, и перенесение их в другую часть континента не дало бы желаемого результата.
- А какой был желаемый результат? – спросила Эйниэ.
- Вам лучше не знать, пани графканцлер, - отрезал Харла. – А, во-вторых, всех членов этой секты я лично выловил и предал огненному очищению еще полгода назад.
- Понятно, - кивнула Мирриа. – А вы уверены, что у них не могли появиться подражатели?
- Предположение не лишено смысла, - признал Харла. – Но этот ритуал точно не привел бы к тем последствиям, которые начали случаться здесь в Бирно. Если бы я мог видеть тело, я бы сказал, насколько действия были похожи.
- Может, ознакомитесь с записями сами? – предложила Иртэя.
- Я займусь этим позже, возможно вечером, - кивнул Харла. – Сейчас же мы должны заняться другими, более неотложными делами. Градоначальник просил меня посетить его больную дочь, и я не смог ему отказать. Я бы хотел, чтобы вы сопровождали меня.
- Я собиралась допросить нашего подозреваемого, - ответила Иртэя. – Возможно, нам не пришлось бы дальше гадать о природе происходящего.
- Что ж, это тоже имеет смысл, хотя я и не очень верю, что мальчик мог совершить подобное зверство.
- Этот маг молод?
- Ему чуть более двадцати, судя по словам пастыря. Боюсь, юноша стал жертвой обычных суеверий. Однако, вы действительно правы, и нам стоит расспросить его в первую очередь. А потом мы отправимся к градоправителю.
- Мы могли бы разделиться, - сказала Иртэя поднимаясь.
- Пани графканцлер, я думаю, княгиня с большим доверием отнесется к моим словам, если вы будете присутствовать при мне. Говорю так только потому, что экзарх уж точно больше доверится моему мнению.
- Возможно, вы и правы, - согласилась Иртэя, накидывая камзол. – Что ж, вперед.
* * *
Помещение городской стражи и тюрьма, обычно именуемая в таких городках «ямой», находились в небольшой избе с узким подвалом, в котором и держали ныне единственного заключенного. Все остальные узники этой небольшой тюрьмы (пара воришек и один местный бродяга-дебошир), по словам десятника Лесия, в день, когда в подвал кинули мага, в один голос заявили, что лучше пойдут в петлю, чем окажутся в одном помещении с «колдуном и душегубом». Пришлось отправить их под конвоем в Речинск, ближайший к Бирно более-менее крупный город.
Снаружи избушка выглядела невзрачно. Серые бревна, узкие окошки, пожухлая солома на крыше. Только герб города над дверьми придавал ей какой-то официальный вид. Да озерецкий гвардеец, теперь стоявший на посту вместо обычного стражника. Десяток гвардейцев прибыл сюда вместе с Иртэей, которая предполагала, что местная городская стража может вполне себе перейти на сторону горожан, желающих скорейшей расправы над магом. Стражников распустили по домам до окончания расследования, а гвардейцы-дворяне заняли их посты.
Вой кивнул подошедшим графканцлеру и исполнителю.
- Все спокойно? – спросила Иртэя.
- Да, пани Мирриа, - четко отрапортовал молодой человек. – Никаких происшествий за ночь и утро.
- Хорошо, - кивнула Иртэя, и, вместе с Харлой вошла в избу. Внутри помещение было еще менее привлекательным, чем снаружи. Видимо местная стража не очень заботилась об условиях своего «рабочего» места. В широкой комнате, начинавшейся прямо около двери, стояло несколько небольших столов с табуретами у каждого из них, да десяток лежаков у правой стены. Лежаки раздобыли по домам для прибывших гвардейцев. Ни у жителей, ни у самих воев это не вызвало особенно хороших чувств, но других вариантов размещения гвардии не было, а спорить с личным представителем княгини никто не решился. Гвардейцы, убивавшие время игрой в карты за одним из столов, при появлении Иртэи поднялись и поклонились. Про себя Эйниэ отметила, что компания этих подтянутых крепких молодцов в гвардейских мундирах смотрелась в этом помещении необычно, если не сказать дико. Этакое войско неприятеля в захваченном селе.
- Доброго утра, пани Мирриа, - сказал вояр Ондрус, высокий русоволосый гвардеец лет под тридцать. Мундир его висел на стуле, и безупречно белая рубаха подчеркивала мужественное тело и сильные руки. Иртэя скользнула по ним взглядом и кивнула.
- Доброго утра, пан Ондрус. Где пан Ивар?
- Пан десятник Ивар Литский беседует в офицерской с десятником Лесием.
- Хорошо, - произнесла Иртэя. – Мы с исполнителем пройдем к ним. Приготовьте заключенного к допросу.
- Будет исполнено, пани графканцлер, - поклонился Ондрус, и отдал распоряжение воям. Иртэя и Харла прошли мимо них в «офицерскую» - небольшой кабинет, ранее служивший рабочим место десятника Лесия, а ныне ставший комнатой для пана Ивара.
Обстановка в комнате была напряженной и нервной. Десятник Лесий, крепкий невысокий мужчина за пятьдесят, с правильными чертами лица, темно-русыми волосами и аккуратно подстриженными усами и бородой прохаживался по комнате, изредка кидая косые взгляды на пана Ивара Литского. Тот же расположился за столом, повесив свой мундир на спинку стулу, и теперь читал некий трактат. Пан Литский был старше Ондруса, чуть более раздавшийся в ширь, с короткими темными волосами и угловатым, с острыми чертами, лицом.
- Доброго утра, панове, - сказала, входя, Иртэя.
- Боги в помощь, - поздоровался Харла.
Пан Литский поднялся, и оба десятника поклонились. Ивар снял свой мундир со спинки стула и отодвинул его, приглашая Эйниэ присесть. Та коротко кивнула и приняла приглашение.
- Ваша Милость, - обратился к ней Лесий, - можете ли вы сказать, как продвигается ваше расследование? В городе неспокойно, люди волнуются. Да и мои ребята места себе не находят.
- Расследование идет, - коротко сказала Иртэя. – Что до беспокойства среди мястчан, мы с исполнителем постараемся устранить их причины как можно скорее. Не так ли, исполнитель?
- Абсолютно верно, пани графканцлер, - сказал Харла, окинув взглядом десятника.
- Десятник Лесий выражает беспокойство, что город могут охватить беспорядки, - произнес пан Ивар. – Я ему говорил, что мы без труда справимся с любыми проявлениями неповиновения.
- А я говорил пану Ивару, что люди неспокойны из-за мракобесия, творящегося в городе. И стоило бы увести этого мага в Речинск или вообще в Озерец. Тогда бы и справляться ни с чем не пришлось.
- Я учту ваши пожелания, десятник, - холодно сказала Мирриа. – Но, да будет вам известно, что перемещение мага должно быть согласовано с Ресментелем, а их представители пока не дали даже согласия на его арест. Официально, он находится под охраной от бунтующих жителей, и обвинений мы ему не предъявляли.
- Интересненькое дело, - проворчал Лесий, но тут же спохватившись, произнес, - прошу простить, Ваша Милость.
- Прощаю, десятник.
В дверь постучали и на пороге появился Ондрус.
- Пани Мирриа, заключенный готов к допросу.
- Принесите табурет и приведите его, - кивнула Иртэя.
- Ваша Милость, вы собираетесь допрашивать его? – спросил Лесий с беспокойством в голосе.
- Да. Вы возражаете?
- При всем уважении к вам и святому отцу, но разные ходят слухи о колдунах и магах. Говорят, они могут повелевать разумом людей, глядя им в глаза. Вы уверены, что…
Иртэя и Харла переглянулись, и графканцлер хмыкнула. Оба они не раз имели дело с подобными предрассудками, и каждый из них в меру своей компетенции и знаний, не раз опровергал их на практике.
- Пан Ивар, вы разделяете опасения десятника Лесия? – спросила Иртэя.
- Моя сестра училась на помощника чародея-аптекаря в Ластарте, - серьезно ответил гвардеец. – Я способен отличать выдумки от правды.
- Это хорошо, - кивнула Иртэя и посмотрела на Лесия. – Десятник, до того, как стать доверенным лицом княгини я была дознавателем в боевом отряде канцелярии. О том, как влезать в чужие мысли я знаю больше, чем большинство магов Ресментеля. Исполнитель же Харла, если я правильно понимаю, вообще может с одного взгляда заставить раскаяться любого безбожника. Поэтому с нами вы можете чувствовать себя в безопасности.
- Как скажете, Ваша Милость, - поклонился Лесий, хотя уверенности в его голосе не прибавилось.
- Панове, я думаю, будет верно, если допрос буду вести я, - Иртэя оглядела всех присутствующих. – Поэтому постарайтесь воздержаться от замечаний. Лучше выскажите их после.
- Будет сделано, пани Мирриа, - за всех ответил пан Ивар.
Мага ввели под руки. Худой юноша, в грязной одежде поднял глаза на присутствующих. Длинные черные, давно не мытые волосы свисали вниз, взгляд затравленный, испуганный, лицо бледное. На запястьях тяжелые оковы. Следы кровоподтеков на руках, выступавших из-под серой рубахи намекали на то, что местная стража успела оставить свои следы в его жизни. Обуви на парне не было.
- Вы его что, из кровати забрали? – спросила Иртэя.
- Да, - ответил Лесий. – Сперва спеленали простынями, потом уже здесь надели кандалы и заперли в подвале.
- Снимите оковы, - распорядилась Иртэя.
- Ваша Милость… - начал десятник, но запнулся, перехватив взгляд графканцлера, и протянул ключ Ондрусу. Тот снял с запястьев мага кандалы. Юноша потер руки, развел плечами и застыл в нерешительности.
- Присаживайтесь, - сказала Иртэя и маг сел.
- Вы все-таки решили наконец-то меня повесить? – хрипло спросил он.
- Нет, - ответила графканцлер. – Пока нет. Ваше имя, юноша?
- Алайес. Алайес из Радэна.
- Алайес, вы знаете, почему вас посадили в темницу?
- Слушайте, - маг поднял глаза и зло посмотрел на Иртэю. – Может хватит устраивать это лицедейство? Вы ведь все равно не поверите мне! Мне никто здесь не верит, и ей никто не доверял! Мы приезжие, а приезжих они ненавидят. Просто повесьте меня, или утопите, или сожгите! Что там еще делают с «колдунами»?!
Графканцлер наблюдала за темными всполохами на ауре. Парень был раздавлен, пришел в отчаянье и озлобился. Но ничего того, что говорило бы о страхе расплаты, том самом, что обычно заметен в преступниках, у него не было.
- Послушайте, Алайес, - Иртэя дотронулась до него Тьмой, но быстро одернула щуп – аура парня прогнулась, словно перина, а потом резко выпрямилась, нанося почти физически ощутимую боль. Маг вздрогнул, встрепенулся, будто бы очнувшись ото сна и посмотрел на Эйниэ со страхом. Графканцлер перевела взгляд на воев, стоящих у стены. – Пан Ивар, десятник Лесий, выйдите, пожалуйста.
- Но пани Мирриа, вы уверены? – спросил пан Литский.
- Полностью. Выполняйте приказ, панове!
Оба воя поклонились и вышли. Десятник стражи бросил на нее обеспокоенный взгляд, но сказать что-нибудь не решился.
- Алайес, послушайте, - снова начала Иртэя. – Меня зовут Эйниэ Мирриа, я личный представитель княгини Эглины Фаркской. Это – исполнитель Харла из экзархата Храма Семи. Мы здесь чтобы расследовать убийство писаря Лики.
- Вы ланирт? – спросил маг.
- Ланирт-дознаватель. Я служащая канцелярии Великого княжества.
- Я сниму защиту, - сказал юноша обреченно. – Может если вы влезете ко мне в голову, поймете, что я ее не убивал.
- Мы верим вам, молодой человек, - сказал Харла, положив руку на плечо парню.
- Нет, вы просто хотите вселить в меня надежду, а потом принесете меня в жертву этим… этим… чудовищам! Это они убили Лику, и сейчас хотят убить меня!
- Кто они? – участливо спросила Иртэя, переглянувшись с исполнителем. – Кто именно?
- Все, все они! Все жители этого проклятого города! Лика была единственным человеком здесь, который не ненавидел меня с момента моего приезда! Длимерн, мы любили друг друга!
- Успокойтесь, Алайес, тише. Посмотрите на меня. Вот так. Дышите глубже. А теперь расскажите все по порядку.
- Я стал здесь изгоем еще до того, как приехал сюда. Знаете, в академии нам вдалбливали, что наши знание есть великое благо. Что мы будем нести людям свет, помогать, поддерживать, что они ждут нас. И я, наивный идиот, в это верил. Сам попросился в небольшой городок, чтобы помогать в его развитии. Первопроходчества захотелось, чувства миссии. А тут встретил только страх. Как приехал – сразу же понял, что влип. Посмотрел в глаза градоначальнику и понял. А потом возникла ненависть. Люди всегда ненавидят то, чего боятся. Я им дождь на поле вызову – а они чуть ли не плюют в след. Или вот в кузнице, знаю же, пламя должно быть определенной температуры. У меня отец был главой кузнечного цеха – вот и знаю. Так вот, ночь сидел, печать правил. Получилось, сделал кузнецу постоянное пламя в печи, гордился собой. Так этот идиот его залил водой к вечеру, дескать приходил пастырь, сказал что богопротивное это дело с колдовством трудиться.
- Да уж, - выдохнул Харла. – Местный пастырь еще больший дурак, чем я думал.
- Я пытался доказывать. Говорил, что Эльвэниэн печати сотворила для людской пользы, - сокрушенно сказал маг. – Даже священную книгу приносил. Но толку – тут грамотных раз-два и обчелся, да и для тех слова пастыря важнее, чем божественное писание. Хорошо, хоть амбар у них сгорел до того, как я здесь появился. А то и это бы на меня повесили.
- Здесь сгорел амбар?
- Да, говорили, что за декаду до моего появления. У кого были запасы, те протянули. А вот кузнец, да эта Надия из канцелярия остались без зерна. И градоправитель без выручки – он то надеялся часть излишка продать. Лика говорила, что он даже письмо в Озерец писал, жаловался и просил убытки возместить. Вот я и говорю – был бы здесь я, так эти бывшие селяне с пастырем на меня бы еще и пожар в амбаре повесили бы. Темные, жалкие людишки.
- Но Лика была не такой? – спросила Иртэя.
- Лика тоже была не местной. Она хоть и приехала раньше меня, но ее тоже за свою не принимали. Даже начальница ее, эта Надия, ее опасалась. Лика ведь в Озерце при страже работала одно время. Перевелась после дела одного душегуба. Тот купеческую жену и трех детей маленьких зарезал, чтобы коробку со скарбом вынести. Лика рассказывала, что, когда стража его допрашивала, тот только ухмылялся, да смаковал подробности. А потом почему-то ему вместо дыбы каторгу дали. После этого Лика и перевелась – говорила, что лучше в маленьком городке людям помогать, чем смотреть, как такие душегубы от правосудия уходят. Так вот, даже начальница ее смотрела на Лику волком. А уж остальные так и вообще.
- И вы с Ликой сошлись на фоне этой всеобщей неприязни?
- Можно и так сказать, - покачал головой маг. – Сначала просто разговаривали, гуляли. А потом… знаете, как это бывает. Один взгляд, один жест… И тут же пошли сплетни. Чего только она не наслушалась – мне то боялись говорить, знамо дело. Я же колдун, если что превращу в жабу и делов-то. А про нее что только не плели. И ведьмой она была, и демоном в людском обличье. Самое худшее началось, когда появился этот помощник у пастыря, Гершан, кажется. Вот ведь какое дело, я думал, они ко всем приезжим относятся одинаково плохо. А это только появился, как стал вхож во все дома. А сам противный такой, остальным подстать. Видимо души родственные.
- Помощник у пастыря появился недавно? – заинтересовался Харла.
- С треть сезона, - ответил маг. – Мне он сразу не понравился. Маленький такой, льстивый, сразу видно – скользкий тип. И Лика в нем сразу что-то такое заметила. Хоть и говорила, что даже не обращала на него внимания. Но я-то видел, как она внутренне сжималась, когда он появлялся. И Гершану этому она сразу не понравилась. Разные слухи по городу поползли, дескать, подрабатывала она в Озерце шлюхой, и он там ее видел неоднократно.
- А он сам из Озерца, этот Гершан?
- Пес его знает. Лика говорила, что не знает его. А сам он ошивался у пастыря, а тот со мной, понятно, не разговаривал.
- А не было ничего странного в поведении Лики перед смертью? – Иртэя аккуратно коснулась парня темным щупом, убирая раздражительность. На этот раз сопротивления не последовало. Алайес стал заметно спокойнее и задумался.
- В общем, это ведь уже и не важно, - наконец, сказал он. – Так что вреда не будет, если я вам скажу. Мы собирались сбежать отсюда. Уехать или в Речинск, или вообще податься в Картент. Там, говорят, графиня с пониманием относится к магам и с Ресментелем связь имеет. Заступилась бы, если что. Только денег хотели скопить. Вернее, я хотел скопить, или, даже, украсть. Мне ведь градоначальник задерживал выплату, так что это была бы даже не кража.
- И что говорила Лика по этому поводу?
- Лика была против того, чтобы я что-то воровал. Когда я ей сказал, что ради нее пойду и не на такое, она ответила, что знает, как достать деньги. Я ее начал расспрашивать, а она замкнулась. В общем, поругались мы немного. Она ушла. А на следующий день, когда встретились, сказала, что скоро достанет деньги, только чтобы я не спрашивал откуда. Я и не спросил – не хотел с ней снова ссорится. Это седмицу назад было. Потом она исчезла, а когда ее нашли, меня схватили и притащили сюда. Конец истории.
Иртэя смотрела на парня. Ее манипуляции не прошли даром – маг начинал оживать, на лице даже проступило подобие румянца. В глазах появилась воля и жажда жизни. Вот только надежды там не было.
- Я надеюсь, что меня повесят, а не сожгут, - сказал он и хмыкнул. – Меньше мучаться, вы же понимаете.
- Вы ведь невиновны, Алайес, зачем вы так? – спросила Иртэя.
- Будто бы невиновность кого-то когда-то спасала? – пожал плечами маг. – Лика все время вспоминала этого душегуба. Говорила, что мальчишек за воровство отправляли в петлю, а этого за резню – на каторгу. Вина и невиновность понятия абстрактные, а вот людская ненависть – она конкретная, и она убивает.
- Вас никто не посмеет тронуть, Алайес, - твердо сказал Харла. – А уж с тем, кто убил вашу подругу, мы разберемся.
* * *
Отдав гвардейцам распоряжения изыскать избу и перевести мага под домашний арест под усиленной охраной, Иртэя и Харла направились к дому градоправителя. Идти было недалеко, но размокшая дорога, мокрый снег и холодный ветер превратили путь в испытание стойкости.
- Я полагаю, юношу мы можем исключить из списка подозреваемых, - заметил Харла, прикрывая рукой лицо от бьющих в него колких снежинок.
- Либо он хороший притворщик, либо ни в чем не виноват, - ответила Иртэя, сильнее натягивая на голову капюшон. – Второе, судя по его ауре, более вероятно. И, если мы принимаем его слова на веру, то очевидным мотивом убийства становятся те самые деньги, которые Лика планировала получить неизвестным образом.
- Если мы принимаем его слова на веру, - многозначительно сказал Харла. – Алайес правильно заметил, что невиновность не является доказательством. И, также не является основанием ему верить. Возможно, он тоже что-то недоговаривает. Его последняя бравада насчет виселицы явно была направлена, чтобы давить на жалость.
- Я так не думаю, исполнитель, - Иртэя шмыгнула носом. – Если вы о перемене его настроения, то это был результат моих манипуляций. Так что, я ему верю. Но у нас остается цепочка непонятных событий.
- Которые мы сейчас и попытаемся разъяснить, - кивнул Харла. – А вот и дом градоправителя.
Дом градоправителя представлял собой просторное двухэтажное строение. Каменный, в отличии от своих ближайших соседей, он выделялся также резными ставнями и большим деревянным крыльцом с широкими дверями. На крыльце у дома дежурил стражник простецкого вида. Было видно, что парень озяб и подмерз, но выражение его лица говорило о стремлении до конца выполнить долг и оставаться на страже, столько, сколько потребуется.
- Служивый, доложи градоправителю, что к нему пришли исполнитель Харла и графканцлер Мирриа, - обратилась к стражнику Иртэя.
- Хорошо, Ваша Милость, - поклонился стражник и, постучав в дверь, вошел в дом. Вернулся он почти мгновенно, приглашая визитеров зайти. Внутри изба была бы просторной, если бы не была заставлена по стенам большим количеством деревянной мебели разных форм, размеров и назначения. Комнат на первом этаже было три, одна из которых представляла собой кухню-гостинную с длинным столом и протопленной печью, а две другие, судя по всему, были спальнями. Лестница на второй этаж была более чем скромной, а дверь туда была закрыта на большой амбарный замок.
- Проходите, святой отец, проходите, Ваша Милость, - встретил их градоправитель почти у самого порога. Он был небольшого росту, полный, аккуратно одетый мужчина. Темно-русые волосы его были аккуратно расчесаны, зеленый с черным камзол застегнут на все пуговицы, а высокие черные сапоги начищены до блеска. За спиной у градоправителя выстроилось его семейство – молодящаяся супруга в просторном закрытом сером платье, зачем-то убравшая волосы под платок, и недоросль лет двенадцати, для встречи гостей наряженный как точная уменьшенная копия своего отца. – Изволите ли откушать, чего боги послали?
Градоправитель указал на накрытый посреди гостиной стол. Взгляд Иртэи привлекла тарелка с картоплей, украшенной зеленью, от которой поднимался пар. Рядом также на столе пристуствовали соленья, вяленое мясо и плотно закупоренная пробкой большая бутыль с мутной жидкостью. Иртэя поморщилась. Видимо купеческая привычка подмазывать начальствующих брала верх над беспокойством за больную дочь. Графканцлер окинула взглядом помещение. Вычищено все было так, будто бы люди тут и не живут.
- Благодарствую, пан Нико, - тем временем сказал исполнитель, - но у нас с пани Мирриа мало времени. Лучше бы сразу приступить к осмотру вашей дочери.
- Да, да, да, - суетливо поклонился градоначальник. – Как вам будет угодно, ваши милости. Пастырь говорит, что Ладицу надо водой из святого источника отпаивать, да грехи отмаливать. Мы вот послали сегодня служку за водой в Речицк к храму. Там, говорят, исток хороший…
Он проводил их в комнату, продолжая говорить об истоке, о пастыре («правильный и хороший он, зря на него гневаетесь») и о своей дочери Ладе («ох, непутевая она у меня, кабы не зналась с этой несчастной так и, глядишь, здрава бы была»). Комната Лады была небольшой, с двумя узкими буфетам, столиком у единственного окошка, плотно занавешенного шторой, да кроватью, на которой и возлежала виновница их визита. Ей было на вид чуть больше шестнадцати. Лицо у Лады, полненькое, симпатичное, открытое, было бледным, русые, как у отца, волосы собраны в косу. Укрытая одеялом по шею она свернулась калачиком на боку и тяжело вздохнула. Эйниэ посмотрела на нее сквозь Тьму – болезненной отчаянности у девушки не было, зато в ауру явно примешивались эманации страха.
- Вот она, моя несчастная доченька, - почти простонал градоправитель. – Посмотрите, что этот душегуб с ней сделал!
Неопределенно хмыкнув, Харла подошел к больной и принялся за осмотр. Иртэя оглядела комнату. Тут тоже все было исключительно прибрано. На столике стояла бутыль, видимо со «святой водой», и стакан рядом. В одном из буфетов лежали гребни, спицы для волос и прочие обычные девичьи безделушки. Выложены были в идеальном порядке, скорее всего матерью перед визитом гостей. Графкнацлер перевела взгляд на второй буфет. А вот это уже…
- Пани, а правда, что вы ведьма? – сын хозяина слегка дернул ее за подол платья.
- Марик, - сконфуженно и укоризненно произнесла стоящая рядом мать.
- Чистая правда, мальчик, - улыбнулась Иртэя беззлобно. – Самая настоящая эльфийская ведьма. А пан Харла приставлен ко мне, чтобы я не наколдовала чего недозволенного.
- Ух ты! – глаза недоросля загорелись.
- Пани Мирриа, не смущайте подрастающее поколение, - не отвлекаясь от осмотра произнес исполнитель.
- А как вы колдуете? Жертвы приносите, как этот Алайес или…
- Марик, быстро пошел к бабуле в комнату! – цыкнула на него мать.
- Ну маааам!
- Я сказала «быстро»! – прикрикнула женщина, и обиженный ребенок удалился. – Просим прощения, пани Мирриа. Ребенок, он такой любопытный. Он не понял, что вы шутили.
«А кто вам сказал, что я шутила?», - чуть не сорвалось с языка у Иртэи, но она сдержала себя. Действительно, в такие моменты надо помнить о статусе, а не давать волю своей желчи. «Так, о чем это мы? Ах, да! Второй буфет». Интересен он был в первую очередь тем, что пыль на нем никто не вытирал. Полки с двумя тонкими трактатами, засохшим цветком, небольшой брошкой и глиняной вазочкой не убирали несколько дней. Иртэя двинулась к буфету и провела пальцем по полке.
- Не взыщите, пани графканцлер, - снова заговорила жена градоправителя. – Видите ли, я не родная мать Ладицы. Ее мама умерла, когда девочке было три года. Эту полку Лада бережет и запрещает мне к ней притрагиваться.
- У вас напряженные отношения с падчерицей? - спросила Иртэя, изучая предметы на полках.
- Я бы не сказала, - заискивающе улыбнулась женщина, и по ее тону Эйниэ поняла, что та врет. – Знаете, дети в таком возрасте сами не знают, чего хотят.
- Ваш муж сказал что-то про «если бы она не зналась с этой несчастной»?
- Да они общались с Ликой, этой девушкой, которую убили. Не сказать, что дружны были, но наша девочка иногда ходила в канцелярию поболтать к ней.
Лада глубоко вздохнула, а потом коротко всхлипнула. Мачеха быстро обернулась и глянула на нее. Иртэя же в этот момент обратила внимание на вазочку. Что-то здесь было не так…
- Вы не могли бы принести мне стакан воды, - обратилась графканцлер к жене градоправителя. – Душновато здесь.
- Конечно, пани, сию минуту, - сказала та и быстро вышла из комнаты.
Тем временем под обеспокоенным взглядом пана Нико исполнитель Харла почти завершил осмотр. В завершении процедуры он провел рукой по животу девушки, на несколько мгновений прикрыл глаза, а потом спросил:
- Основными проявлениями кроме потери памяти были тошнота и слабость?
- Да, - быстро кивнул градоправитель. – По утрам ее так выворачивало, что аж страшно становилось. Вы сможете вылечить этот недуг, святой отец?
- Нет, - твердо сказал Харла и, глядя в глаза ошарашенному отцу, добавил, - потому что богиня Кристиния запрещает служителям своим избавлять женщин от бремени.
- Что!?
- Ваша дочь беременна, уже примерно три декады, - спокойно пояснил Харла. Вошедшая в это время мачеха от неожиданности всплеснула руками и окатила стену водой, предназначавшейся для Иртэи.
- Как же так? – воскликнул пан Нико. – Неужели этот колдун…
- Этот колдун тут не причем, - хмыкнул Харла и тут же стал серьезным. – Я бы на вашем месте бы поговорил бы с дочерью и узнал бы кто отец.
- Но позвольте, исполнитель, а то, что она не помнит ничего? Да он же околдовал ее, а она ведь и не знала, бедняжка!
- Она все знала, - вклинилась в разговор Иртэя. Она подошла к мужчинам, и протянула им пузырек. – Это она хранила в вазе своей матери. Мне показалось, что пыли там меньше, чем на окружающих предметах, и я решила проверить, почему. И – вот результат.
- Что это, пани Мирриа? – спросил градоправитель.
- Это настой смертокорня, - объявила Иртэя. – Используется, в том числе, для того, чтобы спровоцировать выкидыш.
- Ты не знала? – грозно спросил пан Нико у жены. Та быстро замотала головой.
- Куда ж ей знать, - тихо, с ноткой издевки, произнесла Лада. – Кто ж ей скажет, она же сразу бы к тебе побежала.
- Ах ты, негодяйка! – пан Нико вскочил. Лицо его стало бледным, глаза налились кровью. – И это моя дочь! Повелась со шлюхой, вот и набралась! И вот поделом ей! А тебе я сейчас так дам, что ты у меня знать будешь, как ноги раздвигать незнамо перед кем!
Он размахнулся, желая влепить лежащей девушке пощечину. Исполнитель Харла ловко схватил градоправителя за руку и, заломив ее, уложил на стол.
- Богиня Кристиния также не допускает насилия над беременными женщинами, ибо дети есть благо и будущее живого, - сказал он наставительно.
- Пан Нико, ваши слова были через чур резки, - заметила Иртэя подходя к градоправителю так, чтобы тот мог ее видеть. – А еще, если подумать, вы становитесь одним из подозреваемых в убийстве писаря Лики, так как на лицо мотив. И если вы знали о беременности вашей дочери, то…
- Вы же сами видите, я ничего не знал! – закричал он.
- Я не знаю, насколько вы способный актер, - пожала плечами Иртэя. – Так или иначе, я прошу вас не покидать этот город. И к дому я приставлю кого-нибудь из гвардейцев, чтобы он проследил за выполнением этой моей просьбы. А теперь выйдите, пожалуйста, мне нужно побеседовать с вашей дочерью.
Харла отпустил градоправителя и тот, одернув камзол и зло глянув на Ладу, покинул комнату за компанию со своей женой. Иртэя взяла табурет и присела рядом с Ладой. Харла встал на одно колено у постели девушки.
- Он ничего не знал, - Лада говорила тихо. – Я и сама узнала точно только седмицу назад. В день, когда Лику нашли.
- И как ты это узнала? – спросил Харла. – И кто дал тебе этот ужасный пузырек?
Лада всхлипнула и начала рассказывать. Три седмицы назад она начала странно себя чувствовать. Вроде бы и не плохо, но очень странно. Потом заметила, что в положенный срок не начались женские дни. Лада много читала, готовилась пойти в академию на травника, поэтому знала, что все это может означать. Но она совершенно не знала, что делать. Отец считал ее до сих пор девственницей, а отец ребенка…
- Кстати, кто отец? – спросила Иртэя.
- Не важно, - замкнулась Лада.
- Важно, - настояла графканцлер. – Или опять скажут, что это черное колдовство Алайеса. А тебя объявят носительницей демонического плода.
- Это Ришка, - сказала девушка, опустив глаза. – Тот стражник, что у нас у входа стоит. Только не говорите отцу, а то он его убьет.
- Мы решим эту проблему, - пообещал Харла. – Рассказывай дальше, дитя.
Отец ребенка сам еще был не особо взрослым, да и не позволил бы пан Нико, чтобы его дочь вышла замуж за простого стражника. Лада успокаивала себя, как могла. Но, не выдержав, седмицу назад побежала в храм, облегчить душу. У храма она встретила Лику.
- Я удивилась тогда, она ведь пастыря нашего не жаловала. Да и он ее на дух не переносил. Но как-то не спросила, что она там делала, сами понимаете, мысли были не о том. Она мне отсоветовала идти в храм. Предложила вместо этого обратиться к травнику в Речинске. Сказала, что мы денька через два вместе туда съездим. Я все ждала, когда она зайдет – а она никак не заходила. И вот в тот день, когда ее… Ну, в общем, я попросила Ришку завезти меня в город, пока отец был занят.
- То есть, подругу находят мертвой, а ты в город по делам мотаешься? – Иртэя прожгла девушку глазами.
- Я же не знала, - заплакала Лада, а Харла удостоил графканцлера негодующим взглядом. – Утром к отцу пришел Лесий и они ушли. Мачеха убежала в храм, а я и решила, что лучше момента я не найду. Там, у травника, в общем и узнала, что бременем обзавелась. Он еще сказал такой, что зачастили к нему из Бирно, сначала, говорит, канцелярская ваша, теперь ты. Я тогда еще на Лику обиделась немножко, что она без меня съездила. Травник мне пузырек мне этот и продал. Но не смогла я выпить его. Я маленького хочу, всегда хотела. Мама мне в детстве говорила, что дитеночек для женщины это самое большое счастье.
- И ты решила сказать, что потеряла память, и притворится проклятой?
- Да я же не знала, что все так выйдет! – снова всхлипнула Лада. – Думала, полежу, да все утрясется как-нибудь. Или смелости наберусь, чтобы рассказать, или чтобы пузырек выпить. А потом как завертелась эта заваруха с Алайесом, так я и не нашла момента. А потом появились вы.
- И что ж теперь с тобой делать, жертва проклятья? – саркастично хмыкнула Иртэя. – Кабы ты не стала жертвой домашнего насилия. Отец твой серьезно настроен.
- Пани Мирриа, не доводите девушку, тем более в таком положении, - заступился за Ладу Харла. – Если позволите, я устрою этот момент. А вы могли бы сходить к гвардейцам и распорядится насчет охраны для нашего градоначальника.
- Вы действительно считаете, что папа мог убить Лику? – Лада приподнялась на локтях. – Он не мог. У него характер тяжелый, но чтобы вот так, зарезать зверски? Не верю!
- Расследование преступлений не религия, - поднимаясь, сказала Иртэя. – Вера здесь не имеет значения.
* * *
Единственный в Бирно трактир под вечер был полон. Купцы заезжали на ярмарочную площадь по пути в Речинск и Озерец и ночевали в небольшом гостевом доме у въезда в город. Но хозяин гостевого дома не стремился превращать тот в корчму, и гости города под вечер шли в небольшой трактир с незамысловатым названием «Пиво Бирно» и там отмечали состоявшиеся сделки или же заливали печаль от несостоявшихся.
Иртэя сидела у стойки, потягивала пиво и размышляла о превратностях судьбы. Когда она работала при городской страже Илина, ей случалось рисковать жизнью. Неоднократно она слышала от стражников, что писари гибли во время рискованных задержаний, или же если отказывались от «небольших подарков» городского криминала в обмен на ту или иную запись в протоколе. А вот писарь Лика перевелась с этой опасной работы в маленький городок – и умерла мучительной смертью от рук неизвестного убийцы. «Божественные пути неисповедимы», - припомнила Иртэя слова настоятельницы илинского приюта для сирот. Пожалуй, это было любимое выражение старой статной жрицы. А вот графканцлер в неисповедимость путей не очень-то верила. Ей, особенно после службы в специальном отряде канцелярии, начинало казаться, что все людские судьбы связаны некой невидимой паутиной, и движение на одном конце этой самой паутины непременно вызовет отклик на другом. Или же где-то посредине. Так кто же и где затронул невидимую нить так, чтобы жизнь Лики оборвалась так трагически? Пани Мирриа не верила в виновность градоначальника. Не таким он, судя по всему, был человеком, чтобы убить девушку, да еще и подобным зверским способом. Но из головы не шли слова Алайеса о том, что Лику убила ненависть. А еще о душегубе из Озерца, получившего каторгу вместо заслуженной виселицы.
- Слышал? - донеслось у нее из-за спины. – А эта канцелярская, что приперлась в город, говорят, настоящая ведьма. Канцелярия таких тренирует, чтобы колдунов всяких их же оружием бить.
Иртэя чуть повернулась и краем глаза глянула на говорившего. Обычный купец, полноватый, чуть расхлябанный, в полушубке, да с кучерявыми темными волосами и взлохмаченной бородой. Напротив него сидел его молодой коллега, более аккуратный, но, судя по скромному тулупу, и более бедный.
- Да, слышал я это, - ответил молодой, потирая залысину на лбу. – Говорят, она как глянула на Никину дочь, так у той сразу хворь прошла. А потом что-то они там не поделили с самим Нико, так он аж весь белый ходит.
- Да знамо что, - тише сказал кучерявый, и почти перейдя на шепот добавил, - дочку не поделили. У них, ведьм, так положено – коли помог ты человеку плату взять. Да, видать, сильное колдунство лежало на Ладице. Теперь ведьма хочет Ладицу с собой забрать и чародейству ее обучить. Вот и забрала она ее сегодня из дому. А Нико, знамо, дочку в колдуньи отдавать не хочет, но поделать ничего не может!
- Помилуй, Керн, вот это уже байки, - покачал головой молодой. – Да и при ней святой отец! Этот бы не допустил!
- Так святой там зачем? – не сдавался Керн. – Дабы ведьма не разошлась и порчу не наслала на людей. А на плату за колдовство ему плевать. Такой договор у Храма с ведунами. Слыхал я, что черное колдовство только колдовством и лечится, и поэтому Храм вот таких ведьм и терпит. А Великий князь их использует, чтобы Храм не наглел и лишние деньги из казны не тянул. Не веришь? А вот отчего, по слухам, в канцелярии столько этих ведьм и ведунов, с эльфийскими чарами знакомых? Не знаешь? То то! Вот для того и нужны…
Иртэя повернулась, опустила голову и сделала большой глоток. Ее всегда поражала скорость распространения новостей в таких городах. Да и не только скорость, а еще и то, как вести изменялись, проходя сквозь поток жителей.
- Пани ведьма довольна своим пивом? – спросил трактирщик и подмигнул ей. Иртэя чуть не подавилась.
- Вы тоже верите этому!? – спросила она прокашлявшись.
- Помилуйте, Ваша Милость, - хмыкнул трактирщик, протирая бокал. – Я служил вместе с десятником Лесием в Северном войске. Магов навидался, даже с колдунами случалось сталкиваться. Разок даже с канцелярским ланиртом пить довелось. Я не такой легковерный, как большинство местных.
- Да и не местных, - хмыкнула Иртэя, кивая в сторону сплетничающих купцов. – С другой стороны, десятник и градоначальник тоже не выглядят легковерными людьми, а тоже поддались общему настроению.
- Межсезонье, - пожал плечами трактирщик. – У меня жонка бывшая всегда становилась беспокойной в это время. Знакомый алхимик говорил, что в это время у людей, особенно с, как его, пониженным ауральным фоном, случаются приступы беспокойства. А тут еще и этот шельма-менестрель…
- Какой менестрель? – заинтересовалась Иртэя.
- А вы не слышали? – удивился трактирщик. – Полторы декады назад заезжал сюда один менестрель, проездом в Озерец. Ракка, или Ракта, как-то так назвался. Так вот он и рассказывал такие страсти. Дескать, была в срединных землях банда каких-то злодеев, которые женщин в жертву приносили. Да не просто, а жутко перед этим изуродовав. А потом приехал рыцарь-экзекутор Карл, который посвятил свою жизнь борьбе со злом, да и зарубил их всех, а останки сжег. Да так смачно рассказывал, что народ аж заслушивался. Потом, правда, многие спать не могли. Моя вон официантка, аж во сне вздрагивала, да поднималась с криком пару раз.
- Твою ж мать, - выругалась Иртэя. – И многие пришли послушать эту историю?
- Весь трактир полон был, - с гордостью сказал хозяин. – Почитай, треть города собралось. А те потом и остальным рассказали, что не запомнили.
- А что не запомнили, так додумали, - проворчала Иртэя.
- Это точно, - согласился трактирщик..
- Дайте-ка мне рюмку настойки, милейший, - вздохнула Эйниэ. – Мне нужно как-то усвоить эту радостную новость.
* * *
- Вот же ж демон! - прорычал Харла, когда чуть позже вечером Иртэя в канцелярском кабинете пересказала ему услышанное от трактирщика. – А ведь говорил, что подробности смажет. Он же сам блевал от них дальше, чем видел!
- Это от неусвоения, - заметила графканцлер. – А потом усвоил, рассмаковал и решил поделиться с другими.
- Шутки шутками, а это нам расширяет круг подозреваемых до необъятности, - Харла взял себя в руки. – Такие подробности, да еще и в межсезонье, способны творить с людьми страшные вещи.
- Да, особенно если люди перед этим наслушаются разных сплетен. Вы, кстати, удивили меня, исполнитель.
- И чем же? – Харла глянул на Иртэю. Он чувствовал запах алкоголя, исходящий от девушки, и заметил, что ее поведение стало несколько более провокационным.
- Отношением к беременности Лады, - Иртэя легонько покачивалась на стуле, подтянув платье выше колена и заложив ногу за ногу. – Вы не стали наставлять ее на путь истинный, и даже защитили от отцовского гнева.
- Что же в этом удивительного? - тон Харлы приобрел оттенки снисходительности. Иртэя поняла, что исполнитель ждал этой беседы и был готов к ней. Но, разогретая и раззадоренная алкоголем, она не могла остановиться.
- Ну как же? Даже в нашем морвидианском приюте было принято называть нежелательных детей «бременем божьим». А ведь морвидианские храмы считаются самыми свободными в отношении к морали. Я думала, что вы начнете говорить девушке о том, как низко она пала, и куда заведет ее путь греха.
- Вы меня перепутали с местным пастырем, пани графканцлер, - Харла по-отечески улыбнулся. – Среди мирян принято судить о жрецах либо по лучшим их представителям, либо по худшим. А мы совершенно разные. Как и все в этом возлюбленном Богами мире.
- Исполнитель, не заговаривайте мне зубы, - Иртэя начинала злиться, причем гнев этот вызывал не исполнитель лично, а Храм, который он в данный момент представлял. Эйниэ вспоминала свои дни в приюте, и в память лезли самые неприятные из этих дней, и, в особенности, ночей. Она начинала искать справедливости и отмщения, поддаваясь, под давлением алкоголя, той маленькой девочке, трясущейся от холода и страха на старом приютском кладбище.
- Во-первых, дитя мое, кто тебе сказал, что ребенок Лады нежеланен? – Харла подался вперед и улыбнулся. – Нежданный? Да. Нежеланный? Вряд ли, иначе она бы уже избавилась от него. Бедная испуганная девочка хочет быть матерью.
- Она боится быть матерью!
- Она боится своего отца и мачеху, боится реакции горожан и их плевков в спину ей и ее чаду. Но матерью она быть не боится. Я разговаривал с ней – она стала гораздо спокойнее, когда мы поместили ее с отцом ребенка в ту же хату, что и Алайеса. Сам молодой папа пока еще дергается от такого соседства, а девушке, наконец, удалось расслабиться и она, поверь мне, счастлива.
- А как же путь греха?
- Ну вот опять! Дитя мое, о каком грехе ты говоришь? Богиня Феломена учит нас, что в круговороте нету зла и добра и все, что случится в этом мире лишь часть вечного обращения энергии. Бог Морвид говорил о том, что в самом большом горе должны искать мы силы подняться над собой и преодолеть трудности. Бог Нэриол призывал смертных искать знания и цель во всем, и говорил о мире, как об искусстве. Богиня Кристиния говорила о святости жизни, о радости бытия и его красоте. Эльвэниэн Чистая призывала делиться своими светлыми чувствами с ближними, а Назар, младший из Семи, верил в изначальную чистоту помыслов любого мирянина. Даже бог Кшадар, чьи слова были позже переиначены его падшими жрецами, ничего не говорил о грешности бытия. Откуда же в твоей голове берутся эти мысли?
- Удивительно, но мне в приюте, а я выросла в храмовом приюте, исполнитель, внушали, что Падшие боги и длимерны были наказанием для мирян за их грехи и распущенность, а Семь не для того сражались с ними, чтобы мы прожигали свою жизнь во грехе.
- Экзархату следует уделить больше внимание приютам, - с печалью в голосе произнес Харла. – Видишь ли, дочь моя, я тебе уже говорил, что жрецы Храма очень различны и в своих мировоззрениях, и в своем отношении к общему делу. Знаешь ли ты, почему культ Кшадара предали изгнанию, а часть его жрецов объявили еретиками?
- Они поддержали будущего Императора Сайдэна в его антиэльфиском бунте в конце Войны Храмов?
- Так принято думать. Вернее, так удобно думать тем, кто продвигает их доктрину, но не хочет быть связанным с этой позорной страницей в нашей истории. Отчего же скажи, если они поддержали Сайдэна Рендельского, то сейчас в Империи основными культами являются Кристинианство и Нэриолианство?
- Не знаю, - призналась Иртэя. – Возможно, их пути разошлись?
- Нет, путь Императора Сайдэна и жрецов-отступников Кшадара никогда и не сходились. Кшадарианцы использовали восстание Рендельского, как повод для своего бунта. Они считали, что Храму пора взять власть над умами мирян в свои руки. «Кшадар, - говорили они, - завещал нам оберегать умы живущих в Мире от яда, порождаемого длимернами и демонами. Длимерны были наказаны за распутство свое, за гордыню и властолюбие. Пора храму последовать словам Одного из Семи и прекратить шествие греха по миру». Слова их были не новы – многие века в Храме появляются властолюбцы, готовые исказить писания богов так, чтобы завладеть умами других. Ведь тот, кто устанавливает что грешно, а что нет, может легко управлять другими. Он становится единственным мерилом истины, как стал местный пастырь для жителей Бирно. Иногда таких властолюбцев и безумцев больше, иногда меньше. Сейчас, в наш неспокойный век, их стало, на мой взгляд, непозволительно много. Но ведь в самые тяжелые времена люди обычно ищут не силу в себе, а наставлений у других. Так что такой рост всяких Держателей Истины в Храме вполне закономерен. К сожалению.
- Отчего же, если все действительно так, и этих Держателей Истины непозволительно много, жрецы Кшадара не победили?
- От того, что Богов у нас семь, и каждый из Богов имеет своих жрецов, и в каждом культе есть те жрецы, которые претендуют на истинность. А кшадарианцы-отступники быстро перешли в своих речах от «Одного из Семи» к «Первому из Семи».
- Что, конечно, затронуло чувство остальных, - поморщилась Иртэя. – Гадко все это. Я с детства привыкла считать Храм чище и выше этого.
- Храм не должен быть выше мирян, мы должны возвращать заблудших и помогать нуждающимся, но не пытаться указывать путь всем. Храм не должен пытаться править людскими мыслями или моралью, но каждый жрец должен иметь твердую волю и желание помочь другим в борьбе с их длимернами и демонами.
- Вы сказали, длимернами и демонами? – переспросила Иртэя.
- Иносказательно, дитя мое, - ответил Харла. – Боги сражались с длимернами за то, чтобы каждый из нас имел свободную волю. У каждого из нас есть свои внутренние длимерны, которые хотят поработить нас. И каждый должен решиться одолеть их сам. Жрецы не должны вмешиваться в это решение. Мы лишь можем помочь тому, кто решился. Я так считаю, и, хвала Богам, я не один в этом мнении.
Иртэя посмотрела на него. Харла улыбался и тепло его улыбки будто бы разливалось по ее телу. Его взгляд был не таким, как у настоятельницы приюта – холодным, властным, колким. И она чувствовала, как его слова отзываются эхом у нее в голове, вырывая с корнем как благоговейность и почтительность, так и недоверие и страх. Просто есть он, тот, кто может помочь, и она, которая должна решиться.
- Кажется, вы околдовали меня, - зевнула Эйниэ, и улыбнулась в ответ. - Боюсь, я сегодня более не в состоянии ни спорить, ни вести беседу.
- Это все усталость и алкоголь, пани Мирриа, - усмехнулся исполнитель, а потом поднес руку к ее лбу и коснулся его пальцами. – Идите отдыхать, завтра у нас много дел. А я пока почитаю протокол осмотра несчастной жертвы.
Он отвел руку, и Иртэя почувствовала, как начинавшая накатывать головная боль отступила, сменившись теплой приятной усталостью и сонливостью.
- Кто еще из нас колдун, - хмыкнула она сонно, поднимаясь со стула. – Сморили сном бедную девушку. А потом явитесь ко мне в спальню и воспользуетесь ситуацией.
- Не думаю, что княгиня будет рада, если я соблазню ее доверенное лицо, - заметил Харла, погружаясь в чтение.
Иртэя думала было переспросить, что он имел в виду. Но усталость брала свое, а заострять внимание на этом моменте показалось ей непрофессиональным. Она пожелала исполнителю спокойной ночи, удалилась в гостевую комнату и заперла за собой дверь.
* * *
Спала она без сновидений и проснулась удивительно бодрой и свежей, учитывая количество выпитого алкоголя. Посмотрела на часы – два часа до полудня. Расчесала волосы, на этот раз для разнообразия оставив их распущенными, вместо платья одела облегающие штаны и строгую блузку с высоким воротом, поверх которой натянула шерстяную кофту. Форменный камзол накинула на плечо и вышла в основную залу. За дальним столом уже трудилась, что-то перебирая в бумагах, Надия. Дочь ее в мешковатом платьице и толстых колготах на полу мастерила поделки из бумаги. По помещению растекался чуть кисловатый запах печеного хлеба, доносящийся с кухни.
- Доброе утро, - произнесла Иртэя, усаживаясь за стол. – Исполнитель не заходил?
- Доброе утро, Ваша Милость, - вскочила с места Надия, только заметив появившуюся в зале графканцлер. – Он с утра еще был здесь, велел приготовить вам завтрак, и сказал, что будет к полудню. Хлеб скоро поспеет.
- Понятно, - кивнула Иртэя, про себя подумал, что теперь по городу поползут слухи об их близости с Харлой. Не то, чтобы ее это беспокоило, но все же как-то неприятно. Мысли о неприятности и неприязни напомнили ей об Алайесе и о словах, которыми он поминал Надию.
- Писарь, я бы хотела с вами серьезно поговорить, - сказала графканцлер и покосилась на играющую на полу девочку.
- Конечно, Ваша Милость, - Надия вновь встала, поклонилась и обратилась к дочери. – Алька, сходи на кухню, проследи за хлебом.
Девочка поднялась и молча отправилась на кухню. Надия подошла к столу, за которым сидела Эйниэ, и встала перед ним. Сегодня писарь выглядела бодрее, и вроде даже не так жалко, как день назад. Вместо затаенного испуга на лице то и дело возникала заискивающая улыбка. К этому выражению лица Иртэя стала привыкать с тех пор, как стала секретарем Ее Высочества, но до сих пор не могла скрыть раздражения от его проявления у собеседников.
- Я слушаю, Ваша Милость, - сказала Надия.
- Вы говорили, что были близки с Ликой и очень переживаете по поводу ее смерти, - сказала Иртэя, и Надия кивнула. – Однако вчера я, скажем так, узнала, что вы со мной недостаточно честны. Ходит слух, что вы недолюбливали свою подчиненную.
- Ваша Милость, я не понимаю, о чем идет речь, - замотала головой писарь. – Мы с Ликой работали душа в душу. Она была прекрасным сотрудником…
- Я не спрашиваю о ее квалификации и о рабочих моментах, писарь, - Иртэя отклонилась на спинку, испытывающее посмотрев на Надию, сложила руки на груди. – Я спрашиваю о личных отношениях. Мне сказали, что отношения между вами были, скажем так, натянутыми.
- Сплетни, Ваша Милость, - уверенно сказала канцелярская. В глазах читалось искреннее непонимание, как вообще такие мысли могли возникнуть у кого-нибудь в голове. «Ах, ты ж стерва, - подумала Иртэя. – Ладно, пойдем другим путем».
- Ну, сплетня, так сплетня, - пожала она плечами и отвела взгляд. – Мало ли, что говорят.
- Именно так, Ваша Милость.
- Да вы присядьте, может, и мы немного посплетничаем. Я еще слышала, что многие считали Лику девушкой легкого поведения.
- Знаете, не хотелось бы говорить ничего такого о ней, - нахмурилась Надия, присаживаясь. – Тем более после того, как Лика умерла.
- Конечно, - согласилась Эйниэ. – Но ведь можно рассудить по-другому – коли Лика была, скажем так, слаба по мужской части, то мало ли у нее было ревнивых поклонников. Или недовольных клиентов.
- Вы думаете, кто-нибудь из них…, - начала Надия и запнулась. – Но ведь ритуал? Колдовство?
- Я вчера узнала, про менестреля, что приезжал в Бирно пару седмиц назад. Он ведь про подобный случай балладу сочинил.
- Да, было такое, - согласилась писарь. – Я еще подумала, страх какой, лишь бы у нас такого не произошло. И вот – с Ликой… И вы думаете, кто-то мог?
- Вполне вероятно, - кивнула Иртэя, наблюдая за реакцией Надии.
- Не знаю, - задумалась та. – Нет, мне так не кажется. Сплетни были, но она всегда была такая… в общем, не похожа она была. Все из-за того, что она с этим магом связалась. Я ей говорила, чтобы бросила его к длимернам, а она мне тогда…
Надия запнулась. Иртэя улыбнулась, приглашая писаря продолжать. Та замялась и опустила голову.
- Что она сказала вам, Надия?
- Это не важно, Ваша Милость, - замотала головой Надия. – Так, личные разговоры.
- Позвольте мне решать, что важно, писарь, - голос Иртэи стал жестким. – И позвольте напомнить, что я не только выше вас по званию и должности, но еще и обладаю чрезвычайными полномочиями в этом городе. Пояснять, что это значит?
- Вы можете арестовать меня, если решите, что я что-то скрываю, - тихо всхлипнула писарь.
- Вы будете говорить, или нам вызвать гвардейцев?
- Я буду говорить, - еще тише сказала писарь.
- Я вас не слышу!
- Я все скажу, - она подняла голову и испуганно посмотрела на Иртэю. – Все было хорошо, пока она не спуталась с этим колдуном. Нормальная была девка. Ну, иногда рассказывала всякие страсти, но так нормальная. А потом началось. Я понимаю, слухи пошли, но она тоже озлобилась. Разговаривать перестала. А уж когда у меня Гершан появился, так такое впечатление, что ее подменили.
- Гершан? Это служка у пастыря?
- Он не служка, он помощник. У него дом в Озерце сгорел, и за долги его местные бандиты искали, вот он и сбежал. Скитался, пока его наш пастырь не подобрал. Он добрый, мастеровитый, с Алькой играет, всякие игрушки ей мастерит. А Лике он отчего-то невзлюбился сразу. Так вот, мы тогда с ней и поспорили. Я ей говорю «нашла бы ты себе нормального мужика», а она мне «как твой Гершанчик?», и ухмыляется так противно. Ну… я ей сказала, что была она шлюхой, а стала колдовской подстилкой. Она мне плеснула на рубашку чернила и ушла. После этого мы и не разговаривали.
- Понятно, - только и сказала Иртэя.
- Ваша Милость, но я не убивала ее! Я ни в чем не виновата!
- Виноваты, - покачала головой Иртэя. – Прежде всего, в узколобости.
- Мама! – Алька, улыбаясь во весь рот, выбежала с кухни. – Поспел хлеб! Я его сама вынула!
- Молодец, дочка, - произнесла Надия, стараясь скрыть дрожь в голосе.
- Отправляйтесь к яме и позовите мне вояра Ондруса, писарь, - сказала Иртэя.
- Ваша Милость! – рухнула на колени Надия и зарыдала. Алька испуганно посмотрела сначала на мать, потом на графканцлера. – Я ни в чем не виновата!
- Просто позовите мне пана Ондруса, писарь! – прикрикнула Иртэя. – А потом забирайте свой хлеб и отправляйтесь домой. На сегодня я сыта вами по горло!
- Да, Ваша Милость, конечно, - Надия вскочила и, низко кланяясь и взяв за руку дочь, попятилась к выходу.
- Оденьтесь хотя бы. Не себя, так хоть дочь пожалейте!
Когда Надия и Алька удалились, Иртэя встала и заходила по комнате. «Что за безумие, - думала она. – Что за идиотизм? За мужика, знакомого пару дней уже готова на подлость, на низость. Это ж надо, длимерн их побери, какие все чистенькие. У самой дочь незнамо от кого, а стоило подруге увлечься кем-то не таким, так все, и не подруга она вовсе, а шлюха подзаборная. Кстати, о шлюхе. Ведь именно этот Гершан и распускал, если верить Алайесу, слухи о том, что Лика в Озерце работала проституткой. Вот и настроил эту дуру Надию против девочки. С другой стороны, это никак не помогает нам в расследовании. Что Лика была, или стала изгоем, это я уже поняла. Но чтобы убивать ее? Избавиться сразу от обоих изгоев одним махом? Мог ли кто-нибудь здесь решиться на такое? Длимерн его знает, может и мог. Но сначала мы проверим другую версию».
Для этой другой версии ей и нужен был Ондрус. Со вчерашнего дня Иртэя никак не могла забыть историю об убийце, избежавшем петли и отправленном на каторгу. Не мог ли этот субъект, так поразивший Лику иметь отношение к этому случаю? Да и сама история была более чем странной. Следовало в ней разобраться.
Ондрус появился вскоре. Подтянутый, безукоризненно выглядящей, с мечом и личным самострелом на поясе.
- Вызывали, пани Мирриа?
- Да, пан Ондрус, - поднялась Иртэя. – У меня к вам дело.
- Готов служить, пани Мирриа!
- Это прекрасно, - улыбнулась Иртэя. – Говорят, что наша жертва перед этим служила при страже в Озерце. А потом перевелась сюда после какого-то дикого случая. Поезжайте в Озерец и выясните, что это был за случай во всех подробностях. За сколько вы успеете съездить и вернуться?
- Завтра утром смогу доложить вам, баронесса!
- В этом деле не следует сильно спешить, но и медлить не стоит, - рассудительно сказала Эйние, подумав, что звучит все это чрезвычайно глупо. – Поэтому постарайтесь не упустить ничего важного, и сразу же возвращайтесь сюда
Ондрус поклонился, и направился к двери. Уже выходя, натолкнулся на входящего сюда Харлу, поклонился и ему, и закрыл за собой дверь.
- Я ревную, - сказал исполнитель, обращаясь к Эйниэ. – Первая ночь любви, а на утро я застаю вас с этим красавцем?
- Что?! – Иртэя посмотрела на него с удивлением и подозрением. Харла ухмыльнулся. Графканцлер выругалась. – Слухи уже поползли? Она же ушла отсюда меньше часа назад!
- Да, уже поползли, - подтвердил исполнитель. - Я слышал их на площади, когда выходил из храма. Видать, вы чем-то насолили бедной писарке, ибо они не только поползли, но и обросли витиеватыми подробностями.
Иртэя несколько раз сильно стукнула по столу костяшками пальцев. Потом глубоко вздохнула и произнесла:
- Ладно, я спокойна.
- Тогда расскажете, что вы такого сказали Надии, что она нас уже чуть ли не обвенчала?
Иртэя рассказала о результатах своей утренней беседы, а также о поручении, которое она дала пану Ондрусу. Харла выслушал ее с интересом, кивнул и заметил:
- Интересная версия, насчет этого каторжника. Может, она случайно его заметила, и он ее и убил?
- А как он узнал о ритуале?
- Мало ли где еще побывал этот проклятущий песнопевец. Услышал, запомнил, попробовал повторить. Я прочитал записи, и могу сказать, что магического в этом действе было пшик. Только какой-нибудь сумасшедший подражатель или просто умалишенный мог пойти на такое.
- В общем, это подтверждает наши догадки, - подытожила Иртэя. – Значит, это были или кто-то из местных, или же заезжий, который тоже послушал балладу этого самого менестреля.
- Думаю, вероятнее все же из местных, - Харла почесал затылок, потянулся, окинул взглядом стол. – Вы не ели?
- Нет, была сыта беседой с писарем. А вы куда отправились с утра? К кузнецу ходили?
- Нет, в храм. Я же сказал, что выходил из него.
- Не обратила внимания. И как там в храме?
- Пастырь занемог. Переволновался видимо. Говорит, что ломит ноги, и голова словно горит. Обещал навестить его во второй половине дня, после того как посещу кузнеца и его издохшую скотину. Обидно время терять, честно говоря. Уже и так понятно, что ничего магического в этом нет, но для успокоения местных нужно сходить.
- Я пойду с вами, - сказала Иртэя, поднимаясь и накидывая камзол.
- К кузнецу?
- И потом в храм. Уж очень мне хочется посмотреть на этого Гершана.
* * *
Кузнец жил на другом конце города, и добираться пришлось довольно долго. Несколько раз Иртэя и Харла ловили на себе взгляды мястчан, но не подавали виду, что их это как-то беспокоит.
- Хорошо хоть с погодой сегодня повезло, - отметил исполнитель. Иртэя кивнула, соглашаясь. На улице было прохладнее, чем вчера, но не было ни снега, ни дождя, а земля кое-где начала схватываться морозом, поэтому сапоги они смогли сохранить относительно чистыми. Солнца было низким, и его то и дело закрывали тучи, грозившие все же обрушить на землю снежные хлопья. Ветер изредка налетал, стараясь проморозить идущих насквозь, но, сталкиваясь с теплой одеждой, будто бы отступал, затаившись и готовясь ударить вновь.
- Падшую скотину кузнец наверняка сжег, - сказала Иртэя. – Каким же образом мы будем определять, что там случилось?
- Кто-то посоветовал ему сохранить ноги сдохших кабанов, - ответил Харла. – Вроде как на них пришлась главная порча. Так он их положил в бочку и залил святой водой, а потом опустил в погреб, в лед. Пастырь сказал, что там он их и хранит, как «главное доказательство колдовства».
- Я бы сказала «единственное доказательство» на данный момент.
- Если там действительно окажутся следы порчи, я отправлюсь в Зеленолесский монастырь и остаток дней проведу в преподавании юным жрицам правил поведения в обществе, - проворчал исполнитель.
- Я могу считать это обещанием?
- Все равно главный эксперт по порче здесь я, так что монастырь мне не грозит. Хотя там вполне привлекательная Великая жрица.
- А исполнителю позволено быть таким сластолюбивым?
- Я кристинианец. Богиня завещала нам любить ближних своих. Особенно, если это способствует продолжению рода. А вот, кстати, и дом кузнеца.
Дом кузнеца был одноэтажным, но достаточно большим, с хорошим подворьем и солидным земляным наделом за ним. Чуть в стороне находилась, собственно, кузница, из трубы которой шел дым. На крыльце дома во что-то играли мальчик и девочка лет семи-восьми. Оба одетые в вязаные кофты с торчащими из под них рубахами, да в плотные дубленые штаны, русоволосые и чумазые. Девочка глянула на подходящих графканцлера и исполнителя, открыла дверь дома и закричала:
- Мама, святой отец и ведьма пришли!
Харла тихо засмеялся, Иртэя шумно выдохнула. Из дверей выбежала полная, невысокая женщина в плотном сером платье. Лицо у нее было округлое, такие же русые как у детей волосы собраны в небольшой хвост.
- Цыц! Нельзя так пани называть! И сенцы не расчиняй – хату выморозишь, - прикрикнула она на дочь. Потом подняла глаза на визитеров. – Здравия вам, Ваши Милости, заходите. Сейчас муж подойдет. Тарик, позови папу! Данка, помоги на стол накрыть для гостей
Мальчик поднялся и побежал в кузницу. Девочка обиженно взглянула на мать и пошла в дом.
- Вообще-то мы…, - начал было Харла.
- … с удовольствием отобедаем, - прервала его Иртэя. Они обменялись взглядами, и исполнитель смолчал, покачав головой. Хозяйка дома опасливо покосилась на голодную ведьму, перед которой пасует даже служитель культа, но смогла изобразить улыбку и снова пригласила визитеров в дом.
Внутри хата представляла собой одну большую светлую комнату, разделенную только печью и парой висящих у кроватей занавесей. На середине комнаты стоял стол с яствами. Выбор их был не такой богатый, как у градоначальника, но подарил Иртэе надежду наконец нормально поесть. Хозяйка предоставила гостям раздеваться и снимать обувь, а сама отправилась на помощь дочери, волочащей увесистый мешок с овощами.
Кузнец подошел в середине трапезе, принеся с собой запах пота и запотевшую бутылку настойки.
- Прошу простить, Ваши Милости, - сказал он быстро, усаживаясь за стол напротив исполнителя и откупоривая бутылку. – Дела, сами понимаете, семью кормить надо. Зато вот, свежая настоечка, забористая!
Он наполнил рюмку себе и гостям. Выпили во здравие. Настойка действительно оказалась забористой и терпкой. На глазах у графканцлера проступили слезы, и она быстро закусила выпитое моченым яблоком.
- Вот апосля рюмки и разговор пойдет, - заметил кузнец, и повел этот самый разговор. Говорил он, в основном, о «проклятущем колдуне», который его все время сподвигал на богопротивное бездействие с использованием магических печатей. Алайесу было припомнено решительно все: и как он недовольно косился в сторону детей, и непонятные «похоже, колдовские длимернские» слова, и злополучная печать, горевшая «неестественно синим пламенем». Исполнитель внимательно выслушивал все жалобы кузнеца, не перебивая и лишь изредка поглядывая на Иртэю, жадно поглощающую пищу.
- Ну и вот, а потом, на следующий день после того, как эту писарку, жертву евоную, нашли, у меня коровка со свинками и околели. Да так страшно мучались, что я уж думал, что демоны в них вселились. Видно, он обижен был на нас, что печать его колдовскую я залил, так порчу и наслал, - завершил свой рассказ кузнец.
- А до этого никаких следов порчи вы не замечали? – спросила Иртэя, наконец завершив трапезу.
- Да как вам сказать, - замялся кузнец. – Прихрамывать они начали за пару дней до того. Но оно ж бывает всякое, тем более тогда подмораживать начало. Я ж их так кормил, зерна не жалел, лишь бы выправились. А тут негодяй этот, и вот так.
Кузнец сокрушенно развел руками, жена его сделала горестный вид. В комнате повисла тишина. Хозяева ожидали от гостей каких-нибудь действий или слов, гости же обдумывали, что же такого можно сделать или сказать.
- Постойте, - вдруг произнесла Эйниэ. – Разве амбар с вашей долей излишков не сгорел?
- Сгорел, - растерянно согласился кузнец. – Но тогда колдуна у нас еще не было.
- Я не о колдуне, - поморщилась Иртэя, подумав, что хорошо, что Алайес, пусть и случайно, но избежал этого навета. – Разве у вас осталось достаточно зерна, чтобы им еще и скотину кормить?
- Так пару декад назад пан Нико, градоначальник наш, достал зерно и раздал тем, чьи доли погорели, - ответил кузнец.
- Да, раздал какие-то крохи, да еще с запахом кислым, - заворчала хозяйка дома. – Мы его в подвал кинули, да скотину им кормили. Сами кушать не решились. Я еще тогда подумала, что в Озерце нас совсем за людей не считают, раз такое могли подсунуть. Надия вон вообще говорила, что выбросила всю свою долю.
- Ну у Надии то скотины и не было, - заметил кузнец. – И когда она это тебе говорила?
- Да когда Альку у нас оставляла, за пару дней до Ликиной смерти. Говорила, что не смогла договориться с Нико, да и со злости все скинула да пожгла. Она ж и в Речинск то ехала, чтобы купить себе зерна, хлеб печь.
- Милые хозяева, - прервал их разговор Харла. – Пастырь говорил, что вы сохранили свиные ноги со следами порчи. Можете их показать?
- Отчего б не показать, для того ж и хранили, - кузнец встал, подошел к дальней стене, отворил небольшой лючок на полу около нее и спустился вниз.
- Скажите, Ваша Милость, - обратилась хозяйка дома к Иртэе, - а вы правда заберете Ладу Никову с собой за то, что вылечили ее?
- Да не болела Лада ничем, чтобы ее лечить! - зло высказалась Эйниэ, повернувшись к хозяйке. – Ребенка она ждет от стражника, вот и вся болезнь!
Видимо в такую новость поверить кузнецовой жене было сложнее, чем в чудесное исцеление темной магией, потому что глаза у нее округлились, а рот как-то сам открылся. Иртэя отвернулась, довольная произведенным эффектом. Харла, скривившись, покачал головой, но ничего не сказал.
Тем временем из подвала вышел кузнец, неся в руках увесистую деревянную бочку, накрытую крышкой. Бочку он поставил перед Харлой, потом обратился к жене:
- Детей убери, да сама за занавесь спрячься, все-таки порча на них.
Хозяйка дома, охнув, схватила детей и выполнила указание мужа, спрятавшись за одной из занавесей. Кузнец открыл тяжелую крышку бочки и вынул оттуда кабанью голень. Иртэя вынула из кармана камзола платок и аккуратно взяла ее у кузнеца из рук. Можно было предположить, что нога напитала воды, и поэтому распухла. У копытца проходила ярко выраженная черная полоса, а само оно было как будто подточено. Харла озадаченно осмотрел ногу с «явными признаками порчи», и произнес:
- Возможно, мне действительно придется отправиться в монастырь. Я не могу понять, чтобы это могло быть. Никогда не видел подобного.
- Боюсь, я не доставлю вам удовольствия прозябать в обществе молоденьких жриц, - Эйниэ повертела голень в руке. – Я знаю, что убило несчастных животных.
- И что же это? – чуть ли не в один голос спросили Харла и кузнец.
- Ваше зерно, - ответила Иртэя, кидая ногу обратно в бочку. – Оно у вас еще осталось?
- Да. Но, Ваша Милость, как такое…
- Принесите сюда.
Кузнец снова исчез в подвале. Семейство его, несмотря на то что опасность порчи миновала, не спешило показываться из-за занавеси.
- Пани графканцлер, я тоже не совсем понимаю, - сказал Харла. – Мне казалось, что испорченное зерно влияет в первую очередь на желудок животных, а не на ноги, и уж тем более не заставляет биться в конвульсиях.
- Терпение, исполнитель. Если моя догадка верна, сейчас я все объясню.
Появился кузнец и вынес пригоршню зерна. Среди слегка размякших светлых зернышек были видны скопления крупных темно-коричневых и черных зерен. Иртэя взяла одно из них, посмотрела и удовлетворенно хмыкнула.
- Вот она, наша скотоубийца, панове. Это спорынь. Она прорастает на зернах, портит их и вызывает, в том числе вот такие эффекты, какие мы можем наблюдать на копытах несчастных кабанчиков.
- Это… от зерна? – спросил кузнец. – Вы уверены, Ваша Милость?
- Уверена.
- Пани графканцлер, - Харла смотрел на нее с сомнением. – Но, позвольте спросить, откуда такие познания в этом самом зерне?
- Исполнитель, вы не доверяете мне? – Иртэя сделала скорбное лицо и жалостливые глаза. Харла не дрогнул. – Ладно, не доверяете, так не доверяете. Объясняю: кроме отравления скота, для которого спорынь, кстати, тоже не редко применяется злоумышленниками, она имеет еще один интересный эффект – при достаточном количестве вызывает у людей галлюцинации и состояние горячечного возбуждения. Что используется некоторыми умельцами-алхимиками, чтобы выделять из нее сок для производства дурманов. Как служащая боевого отряда я имела дело и со спорынью, и с алхимиками и с их жертвами. Так что могу точно утверждать, что порча здесь не причем, а вам, пан кузнец, следовало воспользоваться примером писаря Надии и спалить это зерно к длимернам.
Кузнец стоял потрясенный и потерянный. Правда, находился он в этом состоянии недолго. Из-за занавеси появилась его жена, и заголосила так, что у гостей заложило уши. «А я тебе говорила, чурбан ты медный! – кричала она. – А я предупреждала, голова твоя дубовая! А ты мне что сказал?! «Да хоть на скотину да пойде», да?! Что молчишь?! Язык проглотил!?». Свои действия она подкрепляла увесистыми подзатыльниками.
- Думаю, мы можем идти, - сказала Иртэя исполнителю. – Или вы намерены оградить сего мужа от домашнего насилия?
- Не думаю, что он нуждается в моей помощи, - ответил Харла, и они направились к выходу.
* * *
- Итак, все загадки разгаданы, - как бы про себя заметил Харла.
- Кроме главной, - напомнила ему Иртэя. – Кто же все-таки убил несчастную Лику. Ну, кроме равнодушия и неприязни жителей. Хотя я поставила бы свое месячное жалование, что окончательную точку в этом деле поставит ответ из Озерца.
- Вы имеете в виду бежавшего преступника?
- Точно.
- Может быть, может быть, - согласился исполнитель.
Они шли по уже пустеющим улицам Бирно. Снег так и не начался, однако ветер усилился, и теперь разговаривать стало сложнее. Дорога к храму заняла у них с полчаса, и все это время они шли молча. Иртэя, кутаясь в плащ, думала о том, что в Приречье, которое стало ей уже родным домом, сейчас тепло и уютно. Наверняка Эглина приказала натопить печи и запустить водяное отопление. И еще растопить баню. От этих мыслей на душе стало одновременно и тепло и тоскливо. «Еще пару дней и я наконец уеду отсюда, - подумала она. – Всего пару дней, и я снова буду дома».
Сам по себе храм был небольшим, одноэтажным каменным зданием с грязно-белыми стенами и пожухлой соломой на крыше. Только колокольня со святым символом, который жрец с помощником уже успели поправить, возвышалась над городом. Иртэя подняла голову, быстро прошептала «Анаир данэ» и коротко поклонилась.
- Ваша набожность удивительным образом сочетается с неприязнью к храмовым порядкам, - заметил исполнитель.
- Я не питаю неприязни к храмовым порядкам, - ответила Иртэя. – С чего вы вообще решили, что они мне неприятны?
- По вашим речам минувшим вечером, пани Мирриа. Они не оставляли большого пространства для интерпретации.
- Бросьте, исполнитель. Я не выказывала неудовольствия храмовыми порядками, я указывала на противоречия в вашем поведении с тем, что я привыкла считать храмовым порядком. Да и что с того, если я недовольна чем-нибудь? Недовольства храмом еще не означает того, что я с меньшим почтением буду относиться к Богам.
- Меня всегда удивляло, как женщины умудряются в одну фразу вложить несколько противоречащих друг другу предложений так, чтобы фраза звучала логично, - улыбнулся Харла.
- Я никогда не связывала это с полом, - ответила на улыбку Иртэя. – Всегда считала чисто профессиональной особенностью. Ладно, разговоры в сторону, мы пришли.
Небольшая деревянная дверь отворилась легко. С порога помещение дыхнуло на них холодом и сыростью. Изнутри стены были еще более невзрачны, с пятнами влаги и потрескавшейся штукатуркой. В целом же, храм выглядел как обычно – по четыре лавочки с каждой стороны прохода, обычные изображения богов на стенах и в алтарной части. Кроме них в главной зале никого не было.
- Пастырь Мил! – крикнул исполнитель. – Вы здесь?
Где-то за алтарной частью послышалось шуршание, и из-за алтаря вышел небольшого роста коротко стриженный полный мужчина. По виду ему было в районе сорока. Лицо пухлое, на щеках румянец, который показался Иртэе нездоровым. Полнота его была несколько излишней, но это не особенно вредило внешнему виду. В общем, мястчанин, как мястчанин. Разве что взгляд бегающий, заискивающий такой.
- Добро пожаловать в обитель Богов, Ваши Милости, - поклонился мужчина.
- Графканцлер, это помощник пастыря Мила, Гершан, - официальным тоном произнес Харла.
- Графканцлер Мирриа, - коротко представилась Иртэя. – Пастырь у себя?
- Слег благодетель наш, слег батюшка, - Гершан сокрушенно покачал головой. – Жар у него, да кости ломит. Видимо, простыл в трудах праведных.
- Проводи меня к нему, Гершан, - велел исполнитель. – Пани Мирриа, я думаю, у вас будет несколько вопросов к Гершану, пока я осмотрю пастыря.
- Будет, - кивнула Иртэя.
Они прошли в небольшую комнатку за алтарем. В комнате с небольшим одиноким окном размещалась печь, небольшой стол, два табурета, да шкаф. На столе была начатая буханка хлеба, кувшин с молоком и две кружки. На печи за занавесью, в дальнем углу, лежал пастырь. Видимо, старика бил озноб, так как лежал он под одеялом скрючившись и что-то шептал. «Может молится, - подумала Иртэя. – А может, и бредет». Исполнитель поднялся на печь и подполз к пастырю.
- Пани Мирриа, будьте добры, закройте штору, - произнес он. Иртэя выполнила просьбу и присела на табурет, приглашая Гершана последовать ее примеру. Поежилась – в комнате было также холодно, как и в главной зале храма. Удивленно посмотрела на печь.
- Пастырь не велел топить сегодня, - немного растерянно сказал Гершан. – Сказал, что и так весь изнутри горит, и нечего новый огонь разжигать, Богов гневать. Хотите хлеба? Только утром печеный.
- Нет, благодарю, - покачала головой Мирриа. – Гершан, вы же в Бирно недавно?
- Ну, не очень давно, Ваша Милость, - тон помощника пастыря был угодлив и слегка испуган. Иртэя посмотрела на него сквозь Тьму. Ауру Гершана пронизывали темные всполохи страха. Но попробуй пойми, обычная ли это боязнь высокопоставленного чиновника, страх за здоровье пастыря или же что-то другое.
- А как вы здесь оказались?
- Да простая история, - Гершан пожал плечами и опустил глаза. – Была лавка у меня в купеческом квартале. Как-то пришли ко мне местные ворюги, да давай плату выбивать, «за защиту». Я прогнал их. Потом их пришло больше, да с ножами – пришлось согласиться. И вот обдирать они начали меня как липку, а тут еще и лесные как-то приятеля, у которого я товар брал, ограбили. Ну и все, денег нет, хоть подыхай. Собрался я значит, да пошел к этим паршивцам и говорю, что платить больше не буду, пока дела снова в гору не пойдут. А их старшой так мерзко ухмыльнулся, да и говорит, что если не заплачу, так они у меня никогда не пойдут в гору. И на следующий день у меня лавка и сгорела. Я в магистрат – а там мне шиш с маслом, повязаны они все там, что тут говорить. Прихожу домой – а там во дворе меня уже караулят. Ну я подумал-подумал, да дал деру. Я так думаю, что руки есть, они прокормят. И пошел, куда глаза глядят. Седмицу проскитался, да уже с голоду помирать начал. До храма местного, сюда доплелся, попросил приютить. Ну вот, конец истории. Вернее, я надеюсь, только начало моей новой истории, - и он улыбнулся.
- Что ж, ясно, - кивнула Иртэя. – Действительно, простая история. А что по поводу Лики? Говорят, что ты знал ее, когда еще жил в Озерце.
- Ну куда уж знал. Скажете тоже! Ну писарь и писарь, видал разок в канцелярии местной, ну и все.
- А как же слухи?
- Какие? - удивленно взглянул на нее Гершан. Потом как-то замялся, скривил губы. – Ах, эти слухи. Пани Мирриа, Богами клянусь, я не знаю откуда взялись они. Я слышал, что мне это приписывают, но я ничего такого про Лику не говорил. Разок может в беседе с Надией упомянул, что раз с колдуном она знается, так наверно и с Озерца съехала не спроста. И все!
Иртэя не отводила от него взгляд. Ей бы хотелось поймать Гершана на лжи, но и его поведение, и то, что она видела Темным зрением, говорила о том, что мужчина не врет. Гершан тем временем отломал кусок от буханки и начал жевать.
- Прощения прошу, Ваша Милость, - сказал он, дожевав кусок. – С утра ничего не ел, все за паном Милом ухаживал. Горе то какое, лишь бы выздоровел!
- Главное, чтобы тебе это не мешало говорить, - ответила Иртэя. – А как тебя вообще приняли в городе? Я слышала, тут не любят чужаков.
- Да что вы! – Гершан всплеснул руками. На стол упали крошки. – Не знаю, кто вам мог такое сказать. Разве что колдун этот – ну он то да, его невзлюбили. Ну так и он постоянно держался особняком, показывал, что не такой как все. Ему говорят, «ты, пан, говори проще, да объясни толком что к чему». А он мудреными словами, да этими своими терминами из книг, как начнет сыпать, так народ и пугается. Я, наоборот, Надии все время говорил, что колдуны они полезные, а она отвечала «так может оно и так, да больно мудреный он, да странный».
- А с Надией вы как сошлись?
- Ну, обычно сошлись, - смутился Гершан. – Она баба простая, я тоже без всяких заморочек там. Руки на месте, а ей одной с дитем сложно. Ну, вот так и сошлись.
- А с Ликой у тебя какие отношения были?
- Да никаких особенно, - в этот момент аура вспыхнула, и Иртэя не смогла сдержать ухмылку.
- Никаких значит? – спросила она.
- Нет, Ваша Милость. Ну, опять же, виделись пару раз, как я к Нади заходил, и все.
- А в день перед тем, как ее нашли, где ты был?
- В храме, здесь, помогал на колокольне. Пан Мил старый уже, ему по ступеням тяжело, так я отмывал там все, счищал, да подкрашивал.
- А ночью?
- Дык, у Надии. Так мы, с позволения сказать, намаялись, что уснул без задних ног, да только с утра поднялся.
Судя по всему, он не врал, и Иртэю это очень смущало. Значит, про Лику он все же что-то знал, но в день перед нахождением тела был занят, а ночью спал без задних ног, да еще и у Надии, которая, конечно, это подтвердит.
- Еще один вопрос. Ты был на колокольне, когда покосился священный символ. Не заметил никаких следов порчи?
Гершан опустил голову, замялся и просидел так несколько мгновений. Потом поднял глаза и взглядом указал Иртэе сначала на печь, а потом на выход из комнаты. Мирриа кивнула, принимая приглашение. Они поднялись и вышли.
- Только, Ваша Милость, обещайте, что не скажете пану Милу, - прошептал Гершан, глядя на Иртэю.
- Так что там случилось? – сурово спросила Иртэя.
- В общем, отмывал я там то, что птицы нагадили, да случайно крепление скребком задел. А оно там старое – скрипнуло, да развалилось, я его – хвать, да сам чуть не полетел вместе с символом вниз. Наскоро скребок туда засунул, да деру с колокольни. Я думал, как признаться, а пан Мил заметил сам, да как заголосит, что, дескать, знамение плохое, знак дурной да колдовство. Что я уже и смолчать решил.
Иртэя глубоко вздохнула, зло поглядев на Гершана. Тот опустил глаза в пол, всем своим видом выражая раскаянье. В это время в дверях появился Харла.
- Все в порядке, пани графканцлер?
- Более чем, - проворчала Иртэя, прожигая Гершана взглядом. – А как дела у пастыря?
- Плохо, - коротко бросил Харла. – Если вы закончили, то мы можем идти, ибо говорить с паном Милом сегодня не имеет смысла. Гершан, протопи печи, да пои его теплым молоком. Меда раздобудь, ибо мниться мне, что хворь эта будет надолго.
- Понял, святой отец, - быстро сказал Гершан, и посмотрел на Иртэю. – Ваша Милость, я могу идти?
- Иди, иди, - ответила та. – И мы пойдем.
* * *
- Я отправила гвардейца к градоначальнику с приказом завтра явиться сюда, - сказала Иртэя, покачиваясь на стуле. Помещение канцелярии за день настыло, и теперь она то и дело вставала, подкидывая новые дрова в печь, но никак не могла согреться. А притрагиваться к настойке графканцлеру не хотелось. – Нужно поговорить об этом зерне, да и вообще о том, что твориться в его городе.
- Это точно, - согласился Харла. - А меня беспокоит состояние пастыря. Что-то с ним не так – обычную простуду он бы и сам уже смог вылечить, а я и подавно. Но тут что-то другое.
- Совесть замучила, - неприятно улыбнулась Иртэя. – За несправедливые наветы на несчастного мага.
- Перестаньте вы, - нахмурился Харла. – Пастырь, конечно, дурак, но чтобы так о нем говорить? Да и слышал я ваш разговор с Гершаном. Могу поспорить, наш Алайес тоже подбавлял масла в огонь.
- А мне казалось, вы на его стороне, - удивилась Иртэя.
- Я на его стороне в том, что он не убивал Лику, - пояснил Харла. – Но, согласитесь, не стоит показывать всем свою инаковость только потому, что ты можешь это делать.
- Инаковость, как вы выразились, еще не повод травить человека и делать из него изгоя, - парировала Иртэя. – А здесь на лицо была именно травля. И его, и Лики, когда та вступилась за него.
- Давайте попробуем посмотреть на это с другой стороны, - предложил Харла. – Кто из них был умней, Алайес или местные жители?
- Алайес.
- Вот, - поднял палец вверх Харла. – И что ему мешало быть хитрее? Расположить к себе местных, не пытаться быть над ними, а стать на их уровень?
- А почему тот, кто умнее, должен прогибаться под толпу, исполнитель? – Иртэя покачала головой. – Почему всегда умный должен идти на уступки? Знаете, так мы можем дойти до того, что здоровые должны будут скрывать свои ноги или руки, перед теми, у кого этих самых рук и ног нет.
- Ну и пример вы привели, - поморщился Харла. – Эта аналогия никуда не годиться!
- Почему это? – настаивала Иртэя. – Как раз-таки очень годится.
- А почему тогда никто не ставит местному кузнецу его физические данные?
- Может потому, что быть сильным среди мужчин – это нормально, а вот умным среди людей – неправильно?
- Опять вы все смешиваете, графканцлер! – недовольно воскликнул Харла. – Конечно, люди сразу подмечают отличия в других. И только от этих самых других зависит, как эти отличия будут восприниматься. Начни кузнец повсюду хвастать своими мускулами, его бы тоже очень скоро объявили бы изгоем. Толпа не любит, когда кто-то возвышается на ней, людям нужно доказывать свою полезность в обществе.
- Такое впечатление, что мы говорим с вами о разном обществе. Доказывать полезность самоподдерживающейся огненной печати? Или возможности призвать на поле дождь вместо того, чтобы поливать растения ведрами? Но всегда найдутся люди, которые скажут, что старый способ был лучше, потому что так говорили Боги, или предки, или так повелели им голоса в голове. И за ними пойдут, и не потому, что кто-то не доказал свою полезность обществу, а потому, что посредственность всегда ближе и понятнее, а непривычное всегда страшно. Лика пострадала не за то, что не доказала свою полезность, а лишь за попытку защитить инаковость Алайеса. А вот местный корчмарь, да тот же Гершан – они понимали пользу от магии, но не встали на защиту мага. И кто-нибудь сказал что-нибудь в их адрес? Толпе все равно, что в тебе не так и какую это приносит пользу. Если ты другой – ты будешь врагом, и тебя надо будет изничтожить. И плевать, умеешь ли ты вызывать огонь, отрастил ли крылья или же у тебя уши длиннее, чем у других.
- Я так понял, сказывается личный опыт? - тихо произнес Харла.
- Он здесь не причем, - отрезала Иртэя. – И не надо переводить любую беседу на тему моего детства.
- А я и не переводил. Это вы сказали об ушах, и о детстве.
- Исполнитель, я не могу понять вас, - Иртэя всплеснула руками. – Иногда с вами очень легко, а иногда невыносимо сложно. Моя инаковость не причем, слава королю Данэирту, в Ластарте никто не смеет даже косо смотреть на эльфов и полуэльфов.
- А на сирот?
Иртэя чуть наклонилась вперед к нему, зло нахмурилась и прошипела:
- Не ваше дело!
- Прошу простить, графканцлер.
- Я подумаю над этим, исполнитель. Спокойной ночи!
- Спокойной ночи, графканцлер.
* * *
Утром Харла и градоправитель Нико явились в канцелярию почти одновременно. Харла был непривычно хмур, градоправитель напротив, рассыпался в извинениях за «свою резкость» в их прошлую встречу. Иртэя спала в эту ночь плохо – снова снились кошмары из детства – поэтому к лестному разговору была не расположена. Жестом указала градоправителю на стул, исполнителя же даже не удостоила взглядом.
- А где Надия? – присев, спросил пан Нико.
- С самого утра прибежала и сказала, что дочь у нее заболела. Я отпустила ее, - ответила Иртэя.
- Вот же ж, - недовольно проворчал градоправитель. – Единственное, что хорошего было в этой Лике, что в отличие от Надии она в рабочее время была на работе. А у этой вечно – то с дочерью не так, то в Речинск по делам надо, то еще что-нибудь придумает.
- Я учту ваши замечания в рапорте, - Иртэя оторвалась от чтения бумаг, и положила руки на стол. – А теперь расскажите мне, градоправитель, откуда вы взяли зерно, щедро отданное вами кузнецу и писарю Надии?
- Мне вчера сказали, что оно порчено, и по этому поводу я уже написал жалобу в Озерец, - убедительно начал Нико, но Иртэя уловила в его голосе нотки неуверенности.
- Давайте ее сюда, я сама отвезу ее в местную канцелярию и дам делу ход, - улыбнулась Иртэя и протянула руку.
- Я оставил ее дома, пани графканцлер.
- Так давайте пошлем за ней, - предложила Иртэя. Нико замялся. Было видно, что никакой бумаги он не писал, и сейчас пытается вывернуться из положения, но никакая подходящая мысль в голову ему не лезет. И тут Эйниэ взорвалась. – Везде ложь! Вы все пытаетесь врать, чтобы выгородить себя! Один сваливает на знамение свою криворукость, вторая сваливает на колдовство отсутствие ума и элементарных знаний о своем теле, третий вообще ради экономии загубил скотину и чуть ради собственного оправдания не загубил жизнь невиновного! А теперь вы, градоначальник, пытаетесь выкрутиться и возложить вину за свое ротозейство на других. Хорошо хоть уже не можете обвинить в порче Алайеса, а так бы снова заголосили о колдовстве! Вот что я вам скажу, дорогой Нико. Или вы сейчас говорите, откуда взяли это зерно, или я вас арестую за попытку отравить местного кузнеца и писаря!
- Но я не хотел его травить!
- А мне плевать, чего вы хотели! Вы мне надоели со своей ложью и притворством! Все! Вы! Надоели! Я жду вашего ответа! Раз, два, три…
- Мне дал его Гершан, - выпалил градоначальник.
- Что?! – Иртэя ударила ладонями по столу. – Нашли на кого свалить? На третьего приезжего!?
- Клянусь вам, пани графканцлер! – испуганно закричал Нико, а потом уже тише добавил. - Он мне его отдал. Вернее, не отдал, а сказал, где найти. Когда явился в город, он прибился к храму. А по мне так подозрительно это было, я к нему и пришел. Говорю «на чистоту давай, отчего бродяжничаешь?». А он мне «последнее отдам, только не выдавайте, от бандитов прячусь». И указал, где зерно достать. А я тогда задолжал одному поставщику – после того как амбар сгорел. Вот я и обрадовался, что смогу потери возместить. Ну и поехал, нашел это зерно, в яме мешок запечатанный лежал, сыроватый уже, да вроде годный. А остальным сказал, что зерно из Озерца прислали. На три доли разделил – писарке, кузнецу да поставщику своему.
- Ничего не понимаю, - подал голос Харла. – А откуда у Гершана то это зерно? Он же вроде говорил, что бежал в чем был из города.
- Вот у него мы это и выясним, - сказала Иртэя. – А вы, градоправитель, изложите свои показания в письменном виде и сегодня к вечеру предоставите их мне. И немедленно отправьте человека к вашему знакомому, которому вы отправили зерно. Если он опрометчиво употребит его в пищу, то последствия могут быть очень неприятными.
- Какими, Ваша Милость?
В этот момент в двери без стука вбежал стражник.
- Пан Нико, там пастырь свихнулся! – закричал он. – Идет по улице с факелом, говорит, что спалит дом вместе с мракобесом. За ним толпа собралась, гвардия выстроилась у входа, готовятся стрелять.
- О, Боги! – глаза градоправителя округлились от ужаса. – Я должен быть там!
- Я с вами! – решительно сказал Харла. – Попробую унять его.
- Я тоже пойду, - сказала Иртэя, поднимаясь из-за стола
- Не стоит, пани Мирриа, - исполнитель положил ей руку на плечо. – Если он действительно решил охотиться на мракобесов, эльфийская ведьма там будет очень некстати.
- Возможно, вы и правы, - нехотя признала Иртэя. – Тогда идите. Я пока схожу в храм и навещу Гершана. Расспрошу его о зерне.
- Хорошая мысль, - кивнул Харла и они вместе с градоправителем вышли.
Иртэя посмотрела им в след, и что-то у нее в уме щелкнуло. «Какие, говорите, последствия употребление спорыни в пищу? – подумала она. – Да вот жар, лом в костях, да всякие видения, которые могут вызывать охоту на ведьм. Видимо, часть зерна Гершанчик оставил для себя, да покормил им своего благодетеля». Она поднялась, пошла в комнату, накинула плащ. В этот момент в дверь постучали.
- Войдите! – крикнула Иртэя, заряжая самострел.
- Пани Мирриа, это вы? – услышала она голос Ондруса.
- Да, пан Ондрус, - быстро засунув оружие во внутренний карман плаща, она вышла в зал. – Говорите быстрее, удалось ли вам что-нибудь разузнать.
- В общем, удалось, - кивнул Ондрус и начал рассказ.
Лика действительно перевелась в Бирно после того, как признанный виновным в убийстве трех человек преступник по имени Шанко был отправлен на каторгу. Вернее даже не после того, как был отправлен на каторгу, а после того, как сбежал по пути туда. А вот само дело было более чем странным.
- Мне местный глава стражи по секрету сказал, что этот самый Шанко покрывал кого-то из местных бандитов. Взял вину на себя, так как те за долги обещали его младшую сестренку в шлюхи забрать, а отца из дому выселить. Вот он и пошел на плаху за кого-то из этих уродов. А в городском совете про это знали. Так и дали ему каторгу. Только слухи старались не распространять, и, видимо, писарь решила уйти со службы куда поспокойнее.
- Вы говорите, что он сбежал, - заметила Иртэя.
- Да, сбежал. Помогли ему, видимо. То ли кто-то из сердобольных стражников, то ли из этих самых бандитов. Ночью как-то вскрыли цепь, да поминай его, как звали. И еще после его пропажи недосчитались нескольких мешков с зерном да вьючного кабанчика.
- Мешки с зерном, - Иртэя застыла на пороге как вкопанная.
- Точно так, пани Мирриа. Мне в канцелярии сказали, что они в каждый город разослали его печатные портреты. Очень удивились, что в Бирно такого не получали.
- А с собой портрет вы не взяли?
- Взял, конечно, - немного обиженно произнес пан Ондрус, вынул из внутреннего кармана и протянул ей бумагу. С листа на Иртэю смотрел понуро смотрел Гершан.
- Немедленно идем в храм! – Иртэя смяла портрет в кулаке. – Приготовьте оружие, пан Ондрус.
- Так точно, пани Мирриа!
До храма они буквально долетели. Колокольня уже была видна, и Иртэя заметила там какое-то шевеление. Ускорив шаг, они повернули за угол. Эйниэ на ходу достала самострел. Дверь была в шагах пятнадцати от нее, когда сверху раздался крик. Через мгновение прямо перед ней что-то ударилось о землю, забрызгав ее и Ондруса грязью. И кровью. Иртэя очень грубо выругалась по-мертволесски, опускаясь на колени. Перед ними лежало бездыханное нечто, только недавно бывшее беглым преступником Шанко, известным в Бирно как помощник пастыря Гершан.
* * *
Спасти пастыря не удалось. Сначала он попытался бросиьтся на Лесия, но тот оттолкнул служителя культа. Упав, пастырь начал биться в судорогах. Собравшаяся за ним толпа из мястчан отступила назад, наконец сообразив, что с пастырем творится что-то не то. Факел в его руке танцевал замысловатые танцы, пока Мил наконец не напоролся на него. Прижав факел к груди, он заявил, что от огня изнутри спасет только огонь снаружи. Одежда и волосы его вспыхнули, и живой пока еще факел двинулся навстречу гвардейцам. Таким, за мгновения до смерти, его и увидели градоначальник и исполнитель.
- Огонь, - скомандовал пан Ивар, и стрелки гвардейцев оборвали мучения несчастного пастыря.
Эту историю в подробностях Харла поведал Иртэе, когда они вечером этого же дня сидели за столиком в корчме. Корчма пустовала – жители города все еще не отошли от дневных событий. Несмотря на то, что виновным в обоих смертях был назван Гершан, по городу все еще ползли слухи о насланном на город проклятье. Корчмарь стоял, опираясь на стойку, тоскливо разглядывая пустое заведение.
- Это моя вина, - сокрушенно покачала головой Иртэя. – Я должна была догадаться, что с ним, и сказать сразу.
- Как вы могли догадаться? – махнул рукой исполнитель. – Бросьте, графканцлер. Этого никто не мог предположить.
Он поднял свою рюмку в импровизированном тосте и выпил ее залпом. Иртэя последовала его примеру.
- Нет, я могла, - продолжила она. – Я уже подозревала Гершана. Я думала, что надо взять его под стражу вчера вечером, но что-то в его словах заставило меня сомневаться. Сама ведь говорила, что вера – не доказательство. И вот результат!
- Да уж, - только и сказал исполнитель. Он наполнил обе рюмки, они выпили. Помолчали.
- Я пыталась восстановить ход событий, - сказала Иртэя. – В общем, получается так: Лика узнала Гершана, но выдавать побоялась. И лишь потом, когда понадобились деньги, она решила его шантажировать. Видимо думала, что он запрятал часть украденного у купцов.
- А он заманил ее ночью за город и убил, - Харла почесал лоб. – А расчленил для того, чтобы свалить все на ритуал и Алайеса. Видно, все ж не подставляли его в Озерце, раз на такое решился.
- Но я все равно не могу понять, как он смог провести меня! Получается, что он врал, когда говорил, что спал у Надии всю ночь перед убийством?
- Надеялся на то, что Надия подтвердит, - пожал плечами Харла. – И я уверен, что она бы и подтвердила.
- Да уж, погоня за штанами в доме, - в тоне Иртэи появилась злость. – Какая все-таки гнусность! Одного принять за подачку зерном, да еще и покрывать, а второго чуть не повесить за то, что он маг. И ведь скажи они про это зерно сразу, и про Гершана… Ай, что уж тут говорить.
- Не корите себя, графканцлер, - Харла снова наполнил рюмки. – Все так или иначе закончилось.
- Так или иначе, - согласилась Иртэя. – Исполнитель, а вы ведь уже называли меня на «ты». Отчего же вы такой непостоянный?
- Оттого, что в ту беседу вы были душой, искавшей ответы, а потом снова стали должностным лицом государства, - ответил Харла.
- Ну, я сегодня готова еще раз побыть заблудшей душой, - Иртэя поболтала содержимое рюмки, а потом выпила залпом. Отдышалась. – Называйте меня Эйниэ.
- Тогда и ты обращайся ко мне на «ты», - сказал Харла и тоже выпил. - Так вот, Эйниэ, все закончилось, и, если ты спросишь мое мнение, могло закончится куда хуже. Смотри: мы спасли невиновного Алайеса от петли, это раз. Помогли дочери градоправителя, теперь она с мужем смогут избежать отцовского гнева, об этом я уже крепко договорился с паном Нико.
- Уже с мужем? – удивилась Иртэя.
- Это было отцовским условием, ничего не попишешь. В ближайшие дни они обратятся в канцелярию и зарегистрируют брак. - развел руками Харла. – Так вот, это два. Спасли несколько человек и животных от семян со спорынью, это три.
- Да, если так посмотреть, то все не так и плохо закончилось, - согласилась Иртэя, и снова вздохнула. – Но что-то мне все равно не дает покоя. Не знаю, Харла. Просто не знаю.
- Межсезонье, - исполнитель чуть наклонился к ней, приобнял. – Ну и не каждый день перед тобой разбиваются люди, пускай это даже вор и убийца.
- Это меня тоже беспокоит, - Иртэя будто бы не заметила руки исполнителя. – Отчего он полез на эту башню? Наелся своего же хлеба?
- Может, действительно там схрон держал?
- Мы с Ондрусом обыскали всю колокольню, - покачала головой Иртэя. – Не было там ничего. Вот и с чего он туда полез? И как упал?
- Эйниэ, я прошу тебя, - Харла подсел ближе. – Оставь эту тему. Закончилось, и закончилось.
- Может, ты и прав. И прости меня за вчерашнее, - она тоже наклонилась ближе к нему. – Не знаю, что на меня нашло.
- И ты меня извини, не стоило так давить.
- Да что уж там, я ведь действительно была изгоем и в приюте, и, сначала, в академии. Мне ли не знать, что Алайес чувствовал в этом проклятом городе. Но, наверное, ты в чем-то прав. Нельзя просто так судить людей за их глупость. Стоит искать то, в чем они хороши, а не чем плохи.
- Да и ты в чем-то права. Пытаться умалить свои достоинства только потому, что другие ими не обладают – это не выход. Где мы все окажемся, если будем угождать большинству, выкорчевывая те искры разума, что являют нам потрясающие открытия?
- Ну, тогда за искры разума! – Иртэя подняла свою рюмку, заметила, что она пуста и потянулась к бутылке.
- Тссс, дева, руку на переправе не меняют! – наставительно сказал исполнитель, схватив бутылку и наполнив обе рюмки. – Вот теперь давай, за искры разума!
И они впервые за вечер стукнули рюмкой о рюмку.
* * *
На кладбище снова завывал ветер. Он пытался сорвать ее меховой плащ и трепал волосы, но теперь его завывания под крышами склепов не пугали ее. Иртэя стояла в полный рост у ограды, прислушиваясь к уханью сов в лесу и шелесту травы. Непонятное нечто между дождем и снегом прекратилось несколькими минутами раньше, и тучи выпустили из своего плена полную луну. Свет разлился по крышам склепам, и они теперь отбрасывали огромные тени на стену приюта. Вместе с ветром то и дело налетал непонятный гул, будто бы гром. Но откуда грому взяться в это время года?
Послушался шорох за одним из склепов. Иртэя знала, что у нее в кармане самострел, а на поясе короткий меч. Она чувствовала себя готовой к этому шуму. Она даже хотела вновь увидеть этого верва.
- Ваша Милость, - тихий, заискивающий голос.
- Гершан?
Он шел к ней, ковыляя. Тело его было будто бы сломано, но лицо было живым, с тем самым болезненным румянцем.
- Здесь так холодно, Ваша Милость! Также как в храме. Здесь нету печи, нету хлеба, нету зерна!
- Так зачем же ты ел это зерно, дурень? И почему не сбегал, когда понял, что я за тобой приду!?
- На три доли мое зерно поделили! Одну градоправителю, другую Надии, третью кузнецу, - шептал Гершан, приближаясь к ней. – Три доли.
- Ты его украл, Гершанчик! – послышался другой голос. Иртэя обернулась. К ней шла писарь Лика. Иртэя никогда не видела ее, но мгновенно поняла, что эта обнаженная девушка и есть та самая жертва. На руках и ногах у нее были разрезы, но кровь оттуда уже не шла. Низ живота был искромсан ножом. – Ты его украл! И принес сюда. А я никогда не уходила со службы, ты же знаешь!
«Бред, - подумала Иртэя. – Этого быть не может на самом деле. Все это бред какой-то!».
- Я спал, как убитый, у Надии! - вновь завыл Гершан. – И там было тепло. А тут холодно!
- Как же она не знала, кто ты, Гершанчик? – зашипела Лика. – Как же она не знала?
Они оба надвигались на Иртэю и та отступала, инстинктивно нащупывая за пазухой самострел. Но убивать их еще раз? Как? Зачем? Почему?
- Огонь! - раздался неожиданный крик. Из-за склепа выходил сутулый старик в белой робе, пастырь Мил. – Огонь во мне! Все горит! Я хочу холода!
- Не топить печи, не топить! - вплелся в его крик голос Гершана. – А теперь тут так холодно!
- А хочешь хлеба, Гершанчик? - заскрипела Лика, уже почти подбираясь к Иртэе и протягивая одну руку к Гершану, а вторую к ней. Кровь хлынула из разрезов, заливая полы плаща графканцлера. – Краденного хлеба из доли Надии?
- Огонь!
- Холод!
- Хлеб!
Иртэя вскрикнула отбиваясь, но идти было некуда – они уже окружили ее. Она вынула самострел и выстрелила в пастыря. Тот шелохнулся на мгновение, но снова поднялся и протянул руки к ее горлу.
- Эльфиская ведьма! – голосил он. – Ты сгоришь, эльфийская ведьма!
Эйниэ снова закричала, превращаясь в маленькую испуганную девочку. Но снова налетевший с ветром гул отбросил и Лику, и Гершана, и пастыря. Он разорвал стены приюта, сбил ограду и вырвал ее из сна.
Она встрепенулась. Налетевший гром оказался храпом исполнителя Харлы.
- О, Боги, - пошептала Иртэя. Но нет, она была одета и на кровати, а исполнитель спал на кресле, свернувшись в более-менее удобной позе.
Иртэя встала и, стараясь не шуметь, вышла в зал. Прошла к кухне, налила себе стакан воды. Дотронулась до протопленной с вечера печи – и одернула руку. Печь все еще была горячей. Вернулась в зал и задумалась.
- Огонь, - сказала она в слух. – Такую симптоматику, как у пастыря, вызывает употребления продукта спорыни однократно, но в большой дозе. Примерно, как половина буханки хлеба. Если же его зерном кормил Гершан, или Шанко, как его… Так вот, если он его кормил хлебом из этого зерна и знал, что от этого бывает, тогда почему он в конце концов стал есть его сам? А если не знал? Так, а вот нездоровый румянец, как у самого Гершанчика – это как раз признак употребления спорыни часто, но в небольших дозах. Такой мы отмечали у дурманщиков, которые недавно, как это говорил Звяк, подсели. Значит, он ел этот хлеб постоянно, а потом скормил целую булку бедному пастырю? Но зачем?
Она встала прошлась по залу. Огонь, жар, холод. Эти слова не шли из головы. И еще три доли. Краденное зерно разделили на три доли. Из закрытого мешка. Надия свою долю сожгла…
- Или не сожгла, - Иртэя щелкнула пальцами. А потом хлопнула себя по лбу. – Печь!
Она вбежала в комнату, распахнув дверь и разбудила Харлу.
- Ты таки решилась приютить меня у себя под плащом? – сонно пробормотал исполнитель.
- Вот еще! – возмущенно охнула графканцлер. – Вставайте исполнитель, я знаю, кто убил Лику и пастыря. И, вероятно, Гершана!
* * *
- Прошу простить, пани графканцлер, - писарь Надия быстрым шагом вошла в канцелярскую избу, - но Алька простудилась, а еще со всеми этими событиями я чуть смогла собраться.
Выглядела она действительно не важно, в глазах проступали слезы. Иртэя кивнула и пригласила ее присесть.
- Я понимаю, писарь, но ваше присутствие совершенно необходимо здесь, - сказала Эйниэ. – Надо зарегистрировать брак Лады и утвердить акты о смерти Гершана и пастыря Мила.
- Да, я понимаю, - сказала Надия, и всхлипнула. – Простите, Ваша Милость. Я все еще не могу поверить, что его нет. И что это он… он убил Лику.
- И это я понимаю, поэтому и перенесла все церемонии на вторую половину дня.
В избу вошли Харла, градоправитель Нико, Лада, Ришка… и Алайес.
- Ах да, - сказала Иртэя. – Освобождение Алайеса мы тоже должны будем засвидетельствовать. И принести ему свои извинения. Те, кто перед ним виноват, - она посмотрела на градоправителя, и тот кивнул.
Надия глянула на Алайеса, и Иртэя заметила, как писарь занервничала. Графканцлер перевела взгляд на исполнителя – тот еле заметно кивнул. Иртэя криво улыбнулась в ответ.
- Что ж, начнем… - начала она.
- Убийца! – неожиданно закричал Алайес. – Убийца! Изверг!
- Что происходит?! – воскликнул градоправитель. Лада прижалась к Ришке.
- Это она убила Лику! – еще громче сказал Алайес. Голос его стал громоподобен. Волосы на голове зашевелились, а в обоих руках возникло пламя. – Я чувствую, что она убила ее! На руках этой твари кровь Лики! Кровь Гершана! Ведьма! Я сожгу твою душу! Вечное мучение!
- Остановите его, - вскрикнула Надия. Харла бросился к Алайесу, но неожиданно, будто бы натолкнувшись на барьер, отлетел в сторону. Пламя в руках мага вспыхнуло еще сильнее. Иртэя прикрыла глаза руками. Изба задрожала, снаружи в окна будто бы ударил ураган.
- Это правда, Надия? – закричала Иртэя, пытаясь перекрикивать нарастающий гул.
Писарь отступила назад и заголосила. Маг двинулся к ней. Стол, стоящий перед ним, взлетел и с грохотом ударился о стену.
- Спасите меня!!! – кричала Надия, оседая по углу стены и закрыв лицо руками.
- Это правда? Ты убила Лику? – снова спросила Иртэя.
- Да! Да! Да! – закричала она. – Я убила! И Гершана я столкнула! И пастыря хлебом! Все я! Все расскажу, только спасите меня!!!
- С чего бы? – спросил Харла, поднимаясь. Гул за окном утих.
- У меня дочь! – зарыдала писарь. – Я хотела ей добра!
- И поэтому убила трех человек, да одну еще и расчленила? – Иртэя уже не закрывала лицо руками.
- Я все расскажу, я признаюсь, только уберите его от меня!
- Алайес, хватит, - сказал Харла.
- Почему? – маг повернул к ним голову. Глаза его наполняло пламя, лицо исказила гримаса гнева. – Зачем мне ее щадить?
- Потому что ты, в отличие от нее, не убийца, - Иртэя подошла и положила руку ему на плечо.
Еще мгновение маг колебался. Затем пламя в его руках погасло, волосы и глаза стали прежними.
- Вы правы, - голос мага был удивительно спокоен. – Я не убийца.
Он отступил и встал рядом с дверью. Нико, Лада и Ришка смотрели на мага с одинаковой степенью страха и уважения.
Иртэя подошла к Надии, подняла ее за шиворот, усадила на стул и толкнула в плечо.
- Рассказывай.
* * *
- С детства ее воспитывали в строгости, - Иртэя, в своем свободном домашнем платье прогуливалась по оранжереям Приречья под руку с княгиней Фаркской Эглиной, рассказывая ей о результатах проведенного расследования. – Она была средним ребенком, мать умерла при родах младшего. Отец, бывший воем городской стражи, имел свои понятия о жизни. Стоит отдать ему должное, деньги на то, чтобы отдать дочь в академию он нашел. Но, вырвавшись из дому, Надия пустилась во все тяжкие.
- И закономерно забеременела, - дополнила Эглина.
- Да, и конечно по большой любви. Только любовь длилась ровно до момента беременности, а потом отец ребенка испарился, а отец отказался принять дочь домой. Свой вклад внесли и шепотки за спиной – Надия озлобилась на весь мир, но смогла доучиться и распределиться подальше и от подружек в академии, и от отца. Думала начать в маленьком городке новую жизнь.
- Наивная дура, - княгиня покачала головой. – Одинокая женщина с ребенком в маленьком городке – это всегда повод для сплетен.
- Она это почувствовала на своей шкуре в первый же сезон. Дети местные шептались у Альки за спиной, а Надии это было как ножом по сердцу. Но снова справилась работой, а потом научилась мастерски распространять сплетни о своих обидчиках сама. Ну, и конечно искала себе подходящего мужика. На Алайеса она сперва тоже обратила внимание, но он был слишком «самодовольным» и, по его словам, не понял, а, по ее мнению, отверг все намеки. Тогда она начала распространять сплетни про него. А потом и про Лику, когда они с магом сошлись. Делала все аккуратно, так, чтобы никто и не догадывался кто автор наговоров. А потом в Бирно появился Гершан. Она, конечно же знала, кто он такой. Знала с самого начала – его портрет пришел и в Бирно. Но парень он был деловитый, и она решила прибрать его к рукам. Конечно же, сначала она ему ничего не рассказывала о своей осведомленности. Просто он был рад теплу, которое она ему дарила, а она думала женить его на себе.
- Превосходный муж, - хмыкнула княгиня. – Раз уж за бандитов на каторгу пошел, так и в семье покладистым будет.
- А захочет сбежать – можно шантажировать тем, что сдашь его страже, - заметила Иртэя и продолжила рассказ. – К тому же, она надеялась, что часть украденного он сберег и запрятал и потом сможет с ней им поделиться. Когда Лика обронила свое замечание про Гершана, то Надия поняла, что той все известно. Но Лика молчала, и хоть Надия и не знала почему, сама не спешила выяснить это. Но начала распускать слухи, что Лика была проституткой, надеясь затравить ту и заставить уехать и из Бирно.
- Но Лика не уезжала из-за Алайеса?
- Точно, - кивнула Иртэя. –Алайес сломался первым и Надия уже почти добилась своего. И тут Лика решилась на шантаж. Она пришла к Гершану и сказала, что сдаст его страже, если тот не даст ей часть награбленного золота. Гершан клялся, что ничего не крал, но Лика дала ему сроку два дня. Вечером наш «душегуб» пошел в корчму, напился, и выложил все Надии. Она, как могла, поддержала его, допоила до беспамятства и уложила спать. Утром вела себя как ни в чем не бывало, так что он подумал, что признание ему приснилось. Днем же Надия уехала в Речинск и купила там сон-травы. Травник, по словам Лады, дочери градоправителя, говорил, что к нему в эти дни «приезжала канцелярская». Лада не могла понять, почему Лика не взяла ее с собой, и сказала нам об этом. Я тогда тоже не поняла, зачем Лика ездила к травнику. А потом, когда сам градоправитель упомянул, что Лика никогда не отлучалась с работы, а Надия отсутствовала постоянно, то все встало на свои места.
- Значит, она купила сон-травы, и напоила ею Лику?
- Нет, Гершана и дочь, чтобы те спокойно спали, - Иртэя шумно вдохнула воздух ноздрями. – Рассчитала она все точно, хладнокровная гадюка. Пришла к Лике и сказала, что знает кто такой Гершан. Что он ей все рассказал.Извинилась перед Ликой и сказала, что пойдет вместе с ней ночью, чтобы тот ей деньги без обмана передал. Да и вдвоем сподручней. Когда они пришли на место, Надия ударила Лику по голове камнем, а потом порезала. Точно по рассказу менестреля, память у суки хорошая оказалась.
- М-да, - протянула Эглина. – А зачем она пастыря с Гершаном убила-то?
- Ну, можно сказать случайно. Она эту булку хотела мне скормить.
- Тебе?
- Мне, - кивнула Иртэя. – Она мне ее с утра спекла. Понимала, наверно, что рано или поздно я доберусь до истории с Гершаном, и решила перестраховаться. Представь картину: спятившая эльфийская ведьма на улицах. В общем, то бы еще вышло представление, да я после разговора с ней есть не хотела. Она эту булку взяла в охапку и отнесла Гершану и Милу. По дороге решила, что Гершана все равно надо либо подставить, либо кончать. Муж мужем, а на виселицу ей не хотелось. Она его и до этого подкармливала особым хлебушком, чтобы податливей был. О свойствах спорыни она знала из канцелярских листов-объявлений.
- Да, помню такие. Мы в Нирре тоже их получали, - кивнула Эглина.
- Ну вот, и решилась она подложить большую булочку с сюрпризом. А я еще думала, что мне холод этот из головы не идет. А они ведь печи не топили, а булка свежая была, спеченная с утра. То, что булка с сюрпризом я поняла по поведению пастыря. А то, что зерно могло быть только у Надии, только ночью.
- Зачем же было травить пастыря? И как она Гершана то заманила на башню?
- Пастыря она травить не хотела. Это Гершан по доброте душевной накормил старичка чуть ли ни целой буханкой хлебушка. А с башней все просто. Покосившийся символ убедил Надию, что Гершан там все-таки что-то прячет. Она знала, что пастырь сам не лазит на башню, и решила, что возлюбленный скрывает золото. Поэтому, когда пастыря окончательно прихлопнуло, а Гершан уже тоже был не в состоянии о чем-нибудь думать, она завела его на башню и приказала показать схрон. Говорила, что им нужно бежать. Он начал клясться, что ничего не крал. В этот момент она увидела, что я иду к храму, и столкнула его вниз.
- Ты у меня умница, - Эглина обняла Иртэю
- Была бы умницей, пастырь и Гершан были бы живы, - покачала головой Иртэя. – А так…
- На наговаривай на себя, милая.
- Да я и не наговариваю. Говорю, как есть. Только ночью до меня дошло, что слишком уж много всего указывает на Надию. С утра отправила Ондруса в Речинск, где травник подробно описал, какая канцелярская приезжала к нему, и что покупала именно сон-траву. А еще он определил, что в оставшихся на столе крошках от булки действительно имеется спорынь. К моменту, когда мы собрались в избе, я уже точно знала, что Надия убийца.
–Тогда зачем устраивала этот спектакль с Алайесом? Парню ведь и так было тяжело.
- Слышала выражение «признание – княгиня доказательств»? Так часто говорил десятник городской стражи в Илине. Вот мне и хотелось полной ясности, - пожала плечами Иртэя и обняла княгиню. – После этого «спетакля» все сомнения были сняты. Да и парень вроде бы смог придти в себя – помог покарать убийцу любимой. Сейчас он перевелся в село под Картент, там ему должно быть полегче.
- А что с дочерью этой Надии?
- Харла забрал ее с собой. Сказал, что устроит в кристиньевский приют и приглядит за ней.
- Харла?
- Исполнитель Харла, - поправилась Иртэя. – Мы с ним… нашли общий язык.
- Я ревную, пани Мирриа, - кокетливо улыбнулась Эглина.
- Не к чему, моя пани, - смиренно поклонилась Эйниэ. – Мы сохраняли профессиональную дистанцию.
- И блестяще справились.
- Да, и я наконец смогу спокойно уснуть.
- Ты плохо спала там?
- Межсезонье, я всегда плохо сплю в этот период. Снятся всякие кладбища, да вервы.
- Бедная ты моя. Ничего, я позабочусь, чтобы дома ты спала хорошо. Ни один верв не посмеет тронуть тебя, пока я рядом.
Дворянский роман
В так называемых королевствах и княжествах любят представлять дворян, как просвещенных и утонченных особ, наделенных властью за счет этих своих качеств. Реальность же гораздо более прозаична: зачастую дворяне – это грубые, властолюбивые хамы, единственными развлечениями которых являются разврат, алкоголь и убийство на дуэлях себе подобных.
Юниан А’Стан
Имперский академический учебник страноведения
- СЕЙЧАС -
- Да ты знаешь, кто я такая!? – высокий голос, срывающийся с крика на визг, прорезал большой зал. Кирий лениво поднял взгляд и посмотрел в сторону, откуда доносился этот раздражающий шум. Кричала девушка. На первый взгляд ее возраст определить было невозможно, но опыт подсказывал Кирию, что этот резкий контраст между старательно замазанным кремами лицом и кукольной, девичьей фигуркой более подходит приближенным к дворянству мястчанкам (или, как говорят в Уторе, «мэтрессам») лет двадцати двух – двадцати пяти. По зрелому размышлению ему даже могли бы понравиться и ее фигура, и откровенный наряд. Но манера поведения и обычная мястчанская «гонорливость» была отвратительна, и графканцлер Динский, в некоторых кругах более известный как Песка, снова перевел взгляд на свой кофе.
- Нет, ничего ты не понял, дубина! - продолжала бушевать тем временем мэтресса. Ее жертва, молодой небольшого росточка официант вжал в голову в плечи и изредка пытался возражать, однако каждый раз получал новую порцию ругани. – Да как вас только тут держат!? И это – лучшее заведение города?! Что стоишь, как хер?! Немедленно позови сюда своего шефа, недоумок!!!
Кирий снова отвлекся от созерцания содержимого своей кружки и оглядел зал. Публика была совершенно равнодушна к крикам особы. Почти никто даже не смотрел в ее сторону. Лишь компания молодых и, по-видимому, знатных парней что-то тихонько обсуждали, раздевая мэтрессу глазами. Кирий криво улыбнулся.
Место это называлось «У старых врат» и, по слухам, было действительно самой лучшей корчмой Трешпы, столицы Уторы. Пока Кирий мог сказать только, что это заведение точно было самой большой корчмой, которую он когда-либо видел. Четыре залы на первом этаже, еще две залы и три десятка гостевых комнат на втором и третьем этажах делали «Вратам» честь. Однако и по качеству еды и напитков, и по манерам и скорости обслуги они явно проигрывали заведениям похожего сорта даже в Озерце или Дине, не говоря уже о Фарке или Ластарте. Песка подумал, что «Врата» в Княжестве могли бы быть любимым местом сбора молодых и рисковых мястчан да безземельных дворян, ищущих приключений или же пару на ночь. Здесь же он приметил уже троих зажиточных мэтров с семьями, да двух дворян, судя по выправке, не из последних по значимости уторских родов.
Уловив на себе взгляд, графканцлер повернул голову и посмотрел за соседний столик. Дочь одного из тех самых зажиточных мэтров, пока отец вел переговоры, скучающе осматривала залу и остановила взор своих прелестных голубых глазок на нем. Кирий приветливо улыбнулся, чуть наклонив голову, и провел пальцем по аккуратно подстриженным черным волосам. Девушка быстро отвела взгляд и, как показалось Песке, покраснела. Это была не первая подобная реакция за сегодняшний день – он привлекал взгляды, хотя его обычный походный костюм, синий с золотым шитьем, высокие черные сапоги, да аккуратная в цвет камзола шляпа не должны были вызывать заинтересованности. Но здесь, в Уторе, где многие дворяне до сих пор предпочитали ходить по улицам чуть ли не в латном доспехе, его наряд, безусловно, выделялся.
Кирий отпил из кружки, стараясь не вслушиваться в нарастающую напряжением свару. Теперь перед мэтрессой на вытяжку стоял еще и помощник корчмаря, с угодливой улыбкой выслушивающий поток брани и претензий, и жалко кивающий в ответ на каждую реплику. Песка вновь обвел взглядом помещение. Отделка темного дерева и небольшое количество окон создавало в нем приятный полумрак и возможность забыть о том, какое сейчас время суток и года на улице. Глазами графканцлер остановился на дверях, и подумал, что пора бы уже ей и появится. Как никак условились они встретиться с полчаса назад, и все установленные для опоздания, даже для такой прекрасной женщины, сроки уже вышли.
Она появилась через мгновение. В темно-зеленом платье до колена, декольтированным ровно на столько, чтобы вызываемый интерес не перерастал в страстное желание, с платком на шее и в аккуратных невысоких сапожках, она прошла через зал по направлению к нему. Волосы ее, в этот раз не заплетенные в косу, светло-русым каскадом рассыпались по плечам. Взгляды молодых дворян сместились с мэтрессы на нее, и Кирий подумал на мгновение, что сейчас в след ей начнут свистеть. Но этого не случилось, и Ния из Яра приветливо кивнув, присела напротив него.
- Потрясающе выглядишь, - произнес Песка и отпил еще глоток.
- Благодарю, ты тоже, - ответила Ния, откинувшись на широкую спинку стула. – Впрочем, ни в том, ни в другом нет ничего удивительного, я права?
- Чего изволите, господин и госпожа? – спросил незаметно подошедший официант.
- Бокал «Скитальца» и что-нибудь из речных даров к нему, - ответила Ния.
- Я пока воздержусь от заказа, - произнес Кирий, помешивая кофе серебряной ложкой.
- Я понял вас, - официант поклонился. – Заказ госпожи будет исполнен со всей возможной быстротой.
Он удалился. Кирий и Ния с минуту сидели, глядя друг другу в глаза. Последний раз они виделись в Альяте, почти три сезона назад. Мельком, на приеме в ратуше, даже поговорить толком не успели. Хотя перед этим их объединяло нечто большее, чем беседы на вольные темы.
- Как поживает Дэйне? – спросила Ния наконец. И по глазам Пески поняла, что спросила зря. – Вижу, опять не все ладится?
- Дэйне умерла, Ния, - сказал Песка. – Сезон назад, при невыясненных обстоятельствах. Вернее, так принято говорить.
- Если я что-то могу сделать… - начала было девушка, но замолчала. Во-первых, их с Дэйне отношения никогда не были приятельскими. Обычно именно ревность к ней осложняла отношение Дэйне Зинии и Кирия Динского. Собственно, в одну из таких ссор Кирий и оказался в постели Нии, случайно наведывавшейся тогда в Фарк по делам редакции. А во-вторых, что могла в этом случае сделать она, простая среднеземская журналистка, чего не мог он, влиятельный офицер канцелярии? Она думала, что он не продолжит тему.
- Иногда бывают случаи, когда обстоятельствам лучше оставаться невыясненными, - тем не менее, произнес он. – Ей я тоже говорил об этом. Но к тому времени мы уже расстались, и она не хотела меня слушать.
- Сочувствую, - сказала Ния. Она надеялась, что получилось убедительно.
- Спасибо, - кивнул он. – Для меня это много значит.
Официант поднес Нии бокал «скитальца», рассыпался в извинениях, говоря, что речная рыба закончилась, осталась лишь дичь, да мясо ушаста.
- А сыры, любезный, у вас есть? – спросила Ния.
- Какой сорт предпочтет госпожа?
- Сделайте нарезку из всех. Не думаю, что их у вас огромное многообразие.
- Наше заведение славится своими сырами, - начал было официант, но перехватив взгляд Нии, быстро кивну и закончил, - сей же час принесу вам нарезку из лучших сортов.
Он удалился. Кирий с удивлением обнаружил, что больше не слышит криков истеричной мэтрессы. Быстро осмотрев помещение, он обнаружил нарушительницу спокойствия за одним из столиков. На столике стояла бутыль вина, а рядом с виноватым видом стоял сам корчмарь и лично принимал указания посетительницы.
- Что ты там высматриваешь? – спросила Ния, пригубив вино.
- Да паненку ту, что тут орала на весь зал, когда ты пришла, - ответил Кирий, уже удовлетворив свое любопытство.
- Арику? – хмыкнула Ния. – Эту курицу с манерами базарной торговки?
- Вы знакомы? Профессиональная ревность?
- Какая там ревность? – Ния рассмеялась. – Это просто любовница Леора-цеховика, второго человека в этом городе. Одна из тех мэтресс, которая получила уважение за счет гибкого тела и глубокой… ну ты понял.
- Если так, отчего такая ненависть в голосе?
- Больше напыщенных дворянских сынков я не могу терпеть только вот таких вот баб. И те и другие обычно не стоят и ломанной медяшки, но сынки по крайней мере иногда могут постоять за себя. Эта же в случае чего бежит к Леору с воплями и жалобами.
- Понятно, - кивнул Кирий.
- Но ты вряд ли хотел со мной встретиться, чтобы посплетничать о местной знати.
- Почему же? – улыбнулся Кирий. – Можно сказать и так. Вообще-то я взял отпуск и на некоторое время свободен от повседневных забот и тайных деяний.
Ния оценивающе посмотрела на него. Кирий улыбался, благодушно и очаровательно. В такие моменты она обычно разрывалась между тем, чтобы влепить ему пощечину или немедленно броситься на шею.
- Ищешь понимания и утешения? - спросила она, деловито пригубив вино.
- За пониманием я обратился бы к Звяку, - ответил после небольшой паузы Кирий, перестав улыбаться. – За утешением мог бы податься в один веселый квартальчик в Ластарте. К тебе я приехал в поисках… а длимерн его знает чего. Но уж точно не плакаться в жилетку и не прятаться за юбкой.
«Что ж, сама напросилась, - резюмировала для себя Ния. – Нечего строить обиженную невинность, когда ни обиды, ни невинности не было и в помине».
- Понятно, - она растягивала гласные, когда говорила. Так всегда случалось, когда она начинала чувствовать себя напряженно. Однажды она сказала, что в такие моменты теряется и начинает думать на родном средне-северном языке. Он ждал, пока она снова приведет мысли в порядок.
К ним подошел официант. Перед Нией разместилась тарелка с сырами. Сыров было много, и все они действительно были различны и пахли очень привлекательно. Девушка залпом допила вино, заказала еще бокал, и, уже после того, как официант удалился, растерянно посмотрела на тарелку.
- Надеюсь, ты поможешь мне справиться с этим, - сказала она. – Я действительно не ожидала, что у них так много этих сыров.
- Ты всегда говорила, что в состоянии справиться с любой трудностью самостоятельно, - хмыкнул Кирий и взял кусочек сыра. Сыр был хорош, хотя кофе к нему не подходил, и следовало заказать вина. Кирий так и поступил. Он задумчиво посмотрел вслед вновь отправляющемуся к стойке официанту, размышляя о том, какие мысли сейчас бродят у того в голове.
- А ты все еще обижен за тот вечер в Фарке? – удивилась Ния. – Мне казалось, мы объяснились еще тогда.
Его ответ заглушил истошный крик Арики. Мэтресса кричала, бранилась, обещала разогнать к длимернам «весь этот хренов балаган». Кирий состроил кислую мину.
- Жаль сыров, но здесь и сейчас не самое лучшее место для отдыха, - ответила Ния. – Может, пройдем ко мне. Я снимаю комнату в паре кварталах отсюда, на набережной.
- Согласен, - кивнул Кирий, поднимаясь. Он достал из-за пазухи кошель, бросил на стол золотого Неркана, подумал и добавил еще серебряного феникса.
Он хотел взять ее под руку, но она, улыбнувшись, увернулась от него и взглядом указала, чтобы он ждал у двери. Кирий кивнул, прошел мимо скандалящий Арики, сочувственно посмотрел на корчмаря и двинулся дальше.
- Что я увижу в следующий раз?! – кричала мэтресса. – Муху?! Жука?! Или может, червя?!
- Ваша милость, - произнес корчмарь, награждая Арику совсем уж незаслуженным дворянским обращением, - это чис-стой воды случайность! Мы не потребуем с вас платы, мы…
- Платы?! Да ты еще думал, что я собираюсь платить?! Да я…
- Арика! – услышал Кирий за спиной голос Нии и обернулся.
Он успел увидеть, как его спутница быстро наклонилась к уху мэтрессы и что-то прошептала. Лицо у Арики побагровело, она сжала зубы.
- Не шуми, - сказала ей Ния уже громче, протянула изумленному трактирщику два серебряных уторских орла, шутливо сделала книксен, и потом нагнала Кирия.
- Не думал, что ее можно успокоить так быстро - сказал Динский, беря ее под руку. – Что ты ей сказала?
- Что, если она не успокоиться, я расскажу Леору о ее давешней интрижке, - хмыкнула журналистка.
- А что за интрижка?
- Да Боги ее знают, - пожала плечами Ния. – Но с ее то темпераментом интрижка наверняка была, и не одна.
Кирий улыбнулся, покачал головой, и они покинули лучшую корчму Трешпы, провожаемые взглядами и шепотом.
- РАНЕЕ -
Иногда просто мчаться вперед – это уже наслаждение. Ветер свистел в ушах, леса и поля сменяли друг друга, словно иллюстрации в театре теней, а он впервые за несколько сезонов мог не думать ни о чем, кроме этой дикой скачки. Огромный верховой пес по кличке Дым, один из лучших в псарне Динских, словно не ощущая веса всадника, несся вперед, радостно оскалив пасть. Настроение Кирия было не столь радужным, как у его любимого питомца. Изнутри грызли боль, чувство вины, и, конечно же, сомнения насчет задуманного. Но он мчался вперед, и сейчас ему было намного легче, чем седмицу назад. Да, уже седмицу как он выехал из Дина, получив официальный отпуск у Эглины Фарксокой. Уже седмицу он был в дороге, ночевал в корчмах, или же просто подложив седло под голову, ел и пил в одиночестве или со случайными знакомыми и старался вообще не думать ни о канцелярии, ни о семейных делах.
Дорога резко свернула вправо, и Кирий попридержал Дымка. Серая шерсть пса вздыбилась, зверь перешел на шаг и, повернув голову, искоса гляну на хозяина.
- Ну-ну, дружок, - улыбнувшись, сказал Кирий и потрепал зверя по холке. – Давай немного передохнем. Не стоит загонять себя, не так ли?
Пес фыркнул, мотнул головой. Он хорошо отдохнул и поел предыдущей ночью и теперь рвался вперед. Но если хозяин говорит, что нужно идти медленнее – значит нужно идти медленнее. Хозяин умный, ему виднее. Кирий, получивший в свое время прозвище Песка именно за любовь к таким животным, снова погладил пса. Спрыгнул на землю, почесал питомца за ухом и достал из седельной сумки флянец с водой.
- Ох, не натворить бы мне дел, Дымок, - сказал Кирий, отхлебнув воды. Пес услышал свое имя, повернул морду в сторону хозяина и радостно гавкнул. Песка улыбнулся, обхватил руками мощную шею зверя и прижался к нему лицом. Дымок ткнулся хозяину в грудь, закрыл глаза и низко зарычал. Потом Кирий достал из сумки глубокую миску, налил в нее воды для пса и осмотрелся. Слева от дороги до горизонта протянулись поля. Вдалеке виднелись очертания то ли фольварка, то ли храма. Справа пролесок постепенно перерастал в густой хвойный лес. Вечерело и солнце окрашивало стволы сосен оранжевым светом. «В таком накинешь петельку на веточку, и не сыщет никто», - подумалось Кирию. Он отогнал эту мысль, глянул на Дымка, вздохнул. «Просто я очень устал и все. Доберусь до Трешпы, найду Нию. А там… а там посмотрим».
- Ну что, поехали, дружок, - обратился Песка к Дымку, подбирая пустую миску. – Путь не близкий.
Дымок рявкнул в ответ и завилял хвостом. Кирий улыбнулся, запрыгнул в седло – и тут услышал женский крик. Потом еще раз – со стороны пролеска.
- Поедем-ка, проверим, что там, - сказал Кирий больше сам себе. Пес согласно буркнул и двинулся шагом вперед. Песка взглядом искал место, где можно было бы съехать с дороги, и вскоре обнаружил не просто тропинку, а развилку от основного направления. Дорога, уходившая в лес, выглядела вполне себе используемой.
- Как думаешь, нам туда? – обратился Кирий ко псу. Но тут же последовавший очередной женский крик, а затем и громкая мужская ругань, не оставили сомнений в выборе направления. Кирий подстегнул Дымка.
Ехать пришлось недолго. Буквально шагах в ста от развилки у небольшого крытого возка, в который были запряжены два упитанных кабана, стояла полная русоволосая женщина в простом мястчанском платье с рогатиной в руках. Рогатину она направляла на двух мужчин, в которых по их выправке, одежде, а также по мечам в ножнах на поясах, можно было признать мелких дворян или разбойников. А, возможно, и то и другое. Чуть поодаль от возка к дереву был привязан еще один кабанчик.
- Только через мой труп вы мою дочку получите, негодники! – кричала женщина.
- Ох, не доводи до греха, пани, ох не доводи, - вкрадчиво отвечал один из мужчин, темноволосый, невысокий, коренастый, в кожаном жилете на белую рубах и кожаных же штанах и высоких сапогах. – Помогли мы тебе с твоим возком, теперь плату ждем.
- Не было уговора, чтоб честью своей расплачиваться! Доедем до места, там я вам монетой отдам все, что задолжала.
- Да что ты, мястчанка, о чести знаешь? – прогнусавил второй мужчина. Он был выше первого, но такой же темноволосый. Одет был бедновато - в стеганый жилет и боты с невысоким голенищем.
- Поболей вашего знает, видимо, - вступил в беседу Кирий. Он спешился и отпустил поводья. Дымок послушно сел на дорогу. – Что здесь происходит?
- А кто вы такой, пан, чтобы спрашивать? – спросил тот, что повыше.
- Барон Кирий Динский, к вашим услугам, - ответил Кирий, потом повернулся к мястчанке и коротко кивнул, - и к вашим, пани.
Нарушение этикета стороны конфликта расценили по-разному. Женщина покраснела и, чуть приопустив рогатину, поклонилась. Мужчины нахмурились, а тот, что был одет побогаче, подбирая слова, произнес:
- Ян Липский меня зовут, а это Ритек Перепольский. Это наше дело, пан барон, наши земли. Ехали бы вы своей дорогой.
- Ох, уж сомневаюсь, что это ваше дело, панове, - покачал головой Песка. – Вот и пани с вами явно не согласна.
- У нас кабанчик пал на дороге, добрый пан, - быстро произнесла женщина. – А мы с дочкой вдвоем с ярмарки возвращались. Эти паны вызвались помочь нам до дома добраться за два золотых. А теперь вот хотят дочу мою обесчестить!
- Дык мы помогли? Помогли! – встрял Перепольский.
- Что-то не похоже это место на город, пан Ритек, - заметил Кирий. – Далеко отсюда до вашего дома, пани?
- Марылькой меня кличут, добрый пан, - ответила женщина. - Да тут за лесом наш городишко. Недалеко вроде, но они сказали, что коли я им не заплачу сейчас, так они дальше не поедут. А куда я телегу оставлю. Я им говорю, дескать, золото уже на месте. А они вот и говорят, что коль монет нет, так мы сейчас дочку твою женщиной сделаем. А ей всего то четырнадцать годков!
- Знама у нее монет нет, - заворчал пан Ян. – А дочке ее давно пора познать мужской любви. Вон какая вымахала, и титьки уже налились.
- Дворяне, цвет нации, - почти прорычал Кирий. – Так и скажите, что на бабу позарились, а про деньги сказали, лишь бы с дороги воз увести.
Паны переглянулись. Марылька отступила к возу, но рогатину не опускала. Кирий краем глаза глянул на обратную сторону телеги – из-под ткани выглядывала та самая доча – курносое чудо со светло-русыми волосами и совсем еще детским взглядом. Типичная мястчанская девочка из среднего купечества.
- А что, если и позарились, - произнес Ритек. – Что, если и так, пан барон? Ступали бы вы по добру, не то, неровен час, случится что-нибудь с вами в леске этом. Вы то один. А нас двое – баба не в счет.
- Очень даже в счет! – вскрикнула Марыля. – Сча как перетяну тебе рогатиной, будешь знать…
- Мы их сюда дотащили, теперь хотим, чтобы нам заплатили, - настаивал Ян. – Пускай платит, так или иначе.
- Вы слово давали, что до дома нам поможете добраться! – возмутилась Марыля.
- Цыц, баба, - шикнул на нее Ян. – Знаем мы вас, мястчан. Потом не то, что монет, благодарности не дождешься!
- Что ж, дело вполне решаемое, - рассудил Кирий. Он достал из-за пазухи кошель, вынул оттуда две золотые монеты и кинул под ноги Яну. – Забирайте ваше золото и убирайтесь отсюда.
Ян глянул на лежащие на земле монеты и заметно побледнел. Ритек выступил вперед. Песка с удовлетворением заметил, что не зря в этот раз рассчитывал на дворянский гонор.
- Не стоило этого делать, пан барон, - Ян обнажил клинок, Ритек последовал его примеру. – Ох, не стоило.
Марылька заголосила и прижалась к возу. Ее дочь укрылась в глубине телеги. Кирий смотрел, как противники обходят его с двух сторон, переводя взгляд с одного на второго, не вынимая меча.
- Дым, взять! – крикнул Песка, когда нападавшие оказались ровнехонько лицом к друг другу по обе стороны от него. Пан Ритек не успел даже охнуть, как очутился на земле, прижатый к ней могучим зверем. Дымок зарычал и лязгнул зубами – и молодой дворянин обмяк и затих. Кирий, чей клинок молниеносно покинул ножны, в это время провел серию атак на Яна. Через мгновение все было кончено – сбитый с ног и обезоруженный пан Липский лежал на земле, а меч Динского был приставлен к его горлу.
- Не стоит разевать рот на кусок, который не в силах проглотить, мой дорогой пан, - улыбнулся Кирий, убирая меч в ножны. Он подобрал клинки противников и лишь потом скомандовал, - Дым, отпусти.
Пес рявкнул в лицо лежащему без чувств Ритеку, и слез с него. Кирий погладил пса по голове. Вид у Дымка был чрезвычайно довольный.
- Ваших кабанчиков я забираю, - сказал Кирий приподнявшемуся на локтях Яну Липскому. – И дабы у вас не было претензий…
К ногам лежащего на земле дворянина упал еще один золотой. Пан Липский скривился, но ничего не сказал.
- Остальная их стоимость пойдет в счет уплаты ущерба моей гордости, - объявил Динский. – Если вы посчитаете такую цену неуместной, я с удовольствием возьму плату вашей кровью.
Липский отвернулся. Песка хмыкнул.
- Поедем дальше, пани Марыля, - обратился он к мястчанке. – Я провожу вас до города.
Марыля рассыпалась в благодарностях. Уже позже, когда они подъезжали к городку, она поинтересовалась:
- Пан барон, а вы не боитесь, что они нападут на вас по дороге обратно?
- Не боюсь, пани Марыля, - ответил Кирий, деловито поглаживая эфес своего клинка. – Не думаю, что у них хватит духа сделать это.
- Вы очень смелый человек! – восхищенно сказала мястчанка. – И мечта любой девушки!
Кирий улыбнулся и подмигнул высунувшейся из воза мястчанской дочке. И про себя подумал, что давно не чувствовал себя на столько живым. И ведь удивительно, как простая драка может вернуть бодрость. И желание действовать.
- СЕЙЧАС –
- Тебя что-то тревожит, - Песка не спрашивал, он утверждал. Ния даже не обернулась, продолжая смотреть на мерное течение Тресицы. На набережной было немноголюдно и редкие голоса прохожих перекликались с криками чаек, парящих над рекой и изредка усаживающихся на каменную балюстраду.
- Тебя тоже, - ответила, наконец, женщина. – Хотя я и не думала, что мое беспокойство так заметно.
- Я же профессионал. К тому же знаю тебя достаточно давно и хорошо, - Кирий аккуратно взял Нию за руку. Она не сопротивлялась, вообще не придала этому значения. – А причины моих тревог вполне прозрачны.
- Так уж? – Ния повернулась к нему. Он не мог прочитать по лицу, о чем она думает, но ко всем его предыдущим тревогам прибавилась и еще одна. За все то время, какое они проводили вместе, когда Ния еще жила в Княжестве, Кирию казалось, что он научился определять ее настроение и желания. Теперь же он терялся в глубине ее глаз, и думал о том, что прошедшее время могло разрушить ту хрупкую связь, которую они успели наладить в прошлом.
- По крайней мере, мне так казалось, - Кирий повернулся и посмотрел на фасады зданий, выстроенных вдоль набережной. В основном двухэтажные каменные дома. На первом этаже лавка, на втором – жилая комната. Ничего нового, только вид какой-то уж очень обшарпанный.
- Тогда чем же тебе непонятны мои тревоги? – наигранно удивилась Ния. – Ко мне приезжает мой бывший любовник и говорит, что его подруга скончалась при невыясненных обстоятельствах. А сам он не знает, зачем он приехал именно ко мне. И, судя по всему, не сильно стремится это разъяснить или выяснить. И что ты полагаешь мне с этим делать?
Вопрос повис в воздухе. Кирий так и смотрел на здания, так и держал руку Нии в своей. Он молчал, думал с чего начать. Если бы этот вопрос прозвучал тем же ироничным тоном, каким Ния задавала подобные вопросы ранее, он знал бы что ответить. Не смотря на всю жесткость темы, она имела права задавать их. Но что-то в ее тоне было другим, необычным. Отталкивающим.
А Ния надеялась, что он догадается. Или не догадается, но воспримет ее насмешливость как обиду и просто уйдет. Оставит ее, не будет заставлять делать выбор, который она делать не хотела. Но он не сделал этого. Он поступил как обычно – смело ринулся в бой.
- Я приехал к тебе, за тобой. Я хочу забрать тебя отсюда, увести в Дальнее и жениться.
- Кирий…
- Ты спросила, что меня тревожит. Меня тревожит то, что я могу потерять и тебя тоже.
Набережная заканчивалась поворотом налево, в глубь улицы. Идти до дома, где она снимала комнату, оставалось совсем недолго. И Ния чувствовала, что именно сейчас она должна остановиться. Должна сказать все, открыться и покончить с этим. Но он сжимал ее руку, а она хотела тепла. И она спросила:
- Как погибла Дэйне?
- Девочка из ее отряда, Сычик, оказалась замешана в эксперименте одного сумасшедшего. Вроде как под покровительством высокопоставленного ублюдка у некоторых учениц академии пытались с помощью мертволесских наркотиков увеличивать склонность к Тьме. Сычик начала видеть странные сны, и однажды, на допросе сорвалась и убила подследственного. А потом и следователя с писарем. Ее зарубила стража. К тому времени мы с Дэйне уже расстались. Нелегко расстались. И вот на это наложилась еще и смерть Сычик. Эксперимент объявили «ошибкой». Сам его автор бесследно исчез, а всем знавшим про это лицам предложили обо всем забыть. Но Дэйне и Филин, вторая ее подопечная, может ты ее вспомнишь, не смогли. В последнюю нашу встречу я пытался отговорить Дэйне от ее планов, а когда понял, что не смогу, вызвался ей помочь. Я хотел поговорить с Эглиной, воззвать к дворянству, но она сказала, что меня, скорее всего, убьют, а она не хочет быть причиной моей смерти. Через седмицу ее тело нашли в одном из переулков Выллы.
- А что сталось со второй девушкой?
- Исчезла, - Кирий опустил голову. – Никто ее больше не видел с тех пор.
Они свернули в переулок. Кирий молчал. Беседа пошла не так, как он хотел, и он чувствовал перед Нией вину за то, что они опять говорят не о будущем, а о прошлом. О прошлом, в котором он не нашел ей места.
А Ния окончательно поняла, что прямо сейчас не сможет сделать того, что должна. Двадцать шагов, десять.
- Мы пришли, - сказала она. И в ее взгляде появилась нежность – почти такая же, как то долгое время назад, в те дни, когда они бывали счастливы. – Ты все еще настроен на продолжение?
- Более чем, - серьезно ответил Кирий.
- РАНЕЕ –
Дымок недовольно фыркнул и присел на задние лапы. Потом посмотрел на хозяина, как показалось Кирию, с укоризной. Песка выругался про себя и сел на обочину рядом с псом. Идиллическая картина бесконечных полей по обоим сторонам дороги завораживала. Особенно когда налетавший ветер, будто могучей рукой приглаживал стебли трав. Грозовые тучи, видневшиеся на горизонте, не предвещали путнику ничего хорошего.
Кирий снова выругался – на этот раз в слух – и грозно посмотрел на Дымка. Пес тихонечко завыл и лег на землю. Песка вздохнул и покачал головой. Они уже два дня ехали по безлюдным местам. Днем останавливались на отдых редко, спать ложились, когда солнце совсем скрывалось, а ехать начинали с рассветом. Было неудивительно, что Дымок устал, но Песка все же рассчитывал уже ближе к вечеру добраться к пригородам Трешпы, и нежданная остановка весьма огорчила его. Еще больше его расстраивали те самые грозовые тучи – быть застигнутым грозой в поле не самый лучший вариант. Но загонять Дымка Песка не собирался – лучше переждать пару часов и ехать, чем потерять зверя во время скачки и двигаться дальше пешком.
- Ох, не вовремя все это, Дымок. Ох, не вовремя.
Дымок посмотрел на хозяина, потом повернул голову и положил ее на передние лапы. Песка достал из седельной сумки флягу с водой, сделал большой глоток, а потом намочил руку и побрызгал на пса. Дым поднял голову и фыркнул, хватая ртом капли. Песка улыбнулся, достал миску и вылил остатки фляги псу. Проверил сумки – воды было еще в достатке, а вот еда заканчивалась. Кирий сел на обочину и задумался. Дымок пил, прижав уши, и казался абсолютно счастливым.
Ветер донес до него звук топота кабаньих копыт со стороны холма, который он недавно миновал. Песка автоматически проверил, хорошо ли выходит меч из ножен, встал и посмотрел в сторону звука. На холм в шагах ста пятидесяти от него въезжала крытая телега, запряженная шестеркой рослых, упитанных кабанчиков. За первой телегой последовала вторая. Замыкали шествие привязанные ко второй телеге два кабанчика, менее крупных, нежели запряженные и два рослых верховых пса. Песка удивленно цыкнул, сорвал растущую рядом травинку и принялся деловито ее пожевывать.
- Переселенцы, Дымок, - обратился он ко псу. – В приграничных земля с Княжеством. Неожиданно и странно.
Тем не менее, он решил дождаться странной процессии. Съезжать с дороги в поля было бессмысленно, седлать Дымка и загонять его, чтобы избежать нежданной встречи опасно для зверя. Кирий уселся на обочину.
На месте возницы первой повозки сидел крепкий, среднего роста мужчина, по виду чуть младше Кирия. Лицо его было загорелым, как у селян из восточных земель Княжества, волосы, от природы видимо темно-русые, выцвели под солнцем. Из одежды – простая рубаха на выпуск, подвороченные штаны из грубой ткани да соломенные лапти на босую ногу. Но выправка и черты лица возницы были отнюдь не селянские. На козлах второй телеги сидел парнишка лет двенадцати-тринадцати, более простого вида в такой же неброской одежде. Форма носа и цвет волос роднили его с возницей первой телеги, в остальном же он более походил на селянина.
Мужчина увидел Кирия издали и притормозил, когда они поравнялись с лежащим у обочины Дымком.
- Доброго дня, пан, - Кирий приподнял шляпу и коротко поклонился.
- И вам доброго дня, пан, - ответил возница. Тон его был насторожен, однако не агрессивен. – Что-нибудь случилось?
- Мой пес устал. Я в пути почти две седмицы и последние два дня не мог отыскать по дороге селений. Сейчас дам зверю отдохнуть, и поеду дальше. Не знаете ли вы, где здесь ближайшее село?
- Боюсь, ближайшее село по этой дороге – это Притрешпицы. Мы сами свернули сюда с восточного тракта лишь потому, что надеялись сократить путь и избежать встречи с мытниками. Куда же вы держите путь?
- В Трешпу. А вы?
- Мы после Притрешпиц повернем восточнее, к речной долине, - сказал возница. Оглянулся на телегу, посмотрел на парня – тот был настороже. – Что же пан из Княжества собирается делать в столице Уторы?
- Еду к пани, - ответил Кирий. Ему не было смысла таить цель своей поездки, а если он хотел получить помощь от этих людей, ему следовало завоевать их доверие.
- Наверняка ваша пани - красотка, - хмыкнул возница, заметно расслабившись. – Однако вам, пан, с уставшим зверем придется ехать еще день или два по безлюдью.
- Я уже понял это, - кивнул Кирий. – Если у вас найдется лишний кусок мяса или колбасы, да буханка хлеба, я с удовольствием куплю ее у вас.
- Помогать путнику в дороге святая обязанность каждого, ибо сказано в священных книгах «Встретив в пути странника не откажи ему в помощи, ибо каждый в дороге – брат». Обождите мгновение.
Возница спрыгнул на землю обошел телеги и заглянул во вторую. Кирий не расслышал слов, но голос, отвечавший из телеги, был явно женский. Разговор продолжался с четверть часа, и все это время мальчишка не спускал с Кирия глаз. Песка деловито чесал дымка за ухом, и то поднимал глаза к небу, в сторону надвигавшихся грозовых туч, то оглядывался на поля. Словом, делал вид, что результат разговора его не интересует.
- Пан, у нас найдутся для вас и колбасы и хлеб, - обратился к нему наконец мужчина. – Но я могу вам предложить и другой вариант.
- Слушаю вас, - Кирий поднялся с земли. Дымок последовал его примеру.
- Чуть поодаль начинаются леса, и там не всегда безопасно, тем более одинокому путнику. Здесь одна дорога и ведет она в Притрешпицы, следовательно до них нам по пути. Вы могли бы присоединиться к нам. По вашему виду понятно, что вы человек благородный, и зла не умышляете, а то, что пустились в такой путь в одиночку, говорит, что вы не робкого десятка.
- Ваше предложение весьма щедрое, - ответил Песка. – И я с радостью приму его.
- Тогда привяжите пса позади телег и присаживайтесь ко мне, - кивнул мужчина. – Меня, кстати, зовут, Олес.
- Кирий, - сказал Песка и они пожали друг другу руки. – Очень приятно, пан Олес.
- Взаимно, пан Кирий. За второй телегой следит мой сын, Масий. Так вот, привязывайте своего зверя позади телег, а сами, коли не устали, присаживайтесь ко мне на козлы. Ежи ли устали – то могу расчистить для вас место в первой телеге.
- Я вполне могу ехать сидя. Но вот седло и сумки с пса предпочел бы снять.
- Так и сделаем, - кивнул Олес. – Масий, помоги пану Кирию расседлать его пса и найди место для его вещей в первой телеге.
Они выдвинулись вперед через треть часа. Кирий устроился на козлах рядом с Олесом, откинулся на спинку и некоторое время просто расслаблялся. Олес правил вожжи и что-то тихо напевал себе под нос.
- Неисповедимы пути Кристинии, - обратился он наконец к Кирию.
- Простите?
- Я говорю, что у богини любви есть чувство юмора, - пояснил Олес. – Иначе с чего бы вам ехать в такую даль, да еще и в одиночку к пани из Уторы. Разве в Княжестве перевелись красивые женщины?
- Моя пани не из Уторы, - Кирий перестал опираться на спинку и подался вперед. – Познакомились мы с ней как раз в Княжестве. Просто нам пришлось расстаться на некоторое время. По делам службы.
- Вы смелый человек, пан Кирий, - хмыкнул Олес. – Я бы не рискнул отпускать свою красотулю так далеко.
Кирий промолчал.
- Утора не лучшее место для женщины, - продолжал тем временем его спутник. – Куда хуже Княжества, хотя и там многим приходится не сладко.
- Тогда зачем вы туда едете, да еще и с семьей? – спросил Кирий.
- Услышали все-таки, - цыкнул языком Олес.
- Да и у кого, как не у жены мужчина будет спрашивать совета в деле попутчика? Разве что у хозяина или пана, но в такой телеге хозяин или пан вряд ли бы могли оказаться.
- Это вы верно подметили, - кивнул немного удрученно Олес. – Хотя, видят боги, для своей жены я бы не пожалел карету, достойную любой пани. Но человек полагает, а Боги располагают.
- Так зачем же вы приехали в Утору?
- Мы держим путь дальше, на восток. Земли там не освоенные, хотя и богаты и живностью, и урожаями. Так, по крайней мере, я слышал. Да и подальше от разных панов и князей.
Над телегами вновь повисла тишина. Кирий оглянулся назад, не догоняют ли их грозовые тучи. И довольно улыбнулся – ветер теперь гнал их в сторону, и вероятность попасть под дождь у путников стремительно уменьшалась.
До вечера они ехали, изредка останавливаясь по нужде. Во время остановок Кирий познакомился с женой Олеса – Мрысей, и их младшей дочерью, Алерой. Не ускользнуло от Кирия, что Мрыся была беременной, и уже, по-видимому, почти два сезона. Песка решил не затрагивать эту тему, до тех пор, пока сам Олес ее не коснется. Но его спутник разговаривал о чем угодно, только не о семействе, хотя не касался и дел Кирия, что того вполне устраивало.
К вечеру они въехали в небольшой березовый пролесок. Олес скомандовал привал. При помощи Кирия и детей он быстро организовал лагерь. Вскоре веселый костер уже отбрасывал тени на тенты телег, а самих путешественников согревали не только огонь, но и миска доброго супа, сваренного в котелке над тем же костром. Мрыся и Алера улеглись спать в той же телеге, что и ехали. Масий, укрывшись отцовским плащом, разместился на козлах первой телеги. Олес и Кирий сидели у костра и разговаривали, иногда передавая друг другу бутыль с самогоном. Они сами не заметили, как во время беседы перешли на «ты».
- Хороша, зараза, - сказал Кирий, закусив очередной глоток краюшкой хлеба.
- А главное, что наутро голова от нее не болит, а на душе чисто, как в храме в Святой День, - добавил Олес, принимая бутыль. – Жаль, больше взять не смог, когда уезжал. Но телеги и так были гружены, а путь и сейчас предстоит не близкий.
- А ты сам откуда, пан Олес? – спросил Кирий.
- А почему именно «пан»? Ведь ты уже это не из вежливости.
- Так видно, что пан. Хоть и стараешься на селюка походить.
- Потише, пан Кирий. Что ты пан, так вообще за версту чуется, но не надо селян обижать. Селюки, чернь – да, это у нас так принято. И именно поэтому я здесь, а не в своем родовом фольварке, и зовешь ты меня просто Олес, а не Ваше Сиятельство.
- Вот уж как, - удивился Кирий.
- Да. Олес, сын Лита, граф Иссетский. Старший сын своего отца.
- Приятно познакомиться во второй раз, Ваше Сиятельство, - произнес Кирий, тем не менее не поднявшись, и не поклонившись, как бы требовал того этикет. – Кирий Динский, барон, сын графа Ульта Динского. Третий сын, если быть точным.
- Вот и собрался цвет знати Княжества в лесу близ Трешпы за бутылкой селянского самогона, - хохотнул Олес. – Ну, тогда как полагается – тост за Великого Князя, да живет он долго и еще больше накрутит хвост нашему дворянству.
- За Неркана Первого, - поддержал тост Кирий. – Хотя мне показалось, что ты не особо любишь властьдержащих. Несмотря на свое положение.
- По мне так Неркан единственный достойный представитель дворянства среди Высшего Совета. И не приди он к власти мы бы так и резали друг другу глотки в хлеву и скармливали своих родичей, претендующих на наше место, псам на заднем дворе. Без обид, если ты знаешь других достойных князей.
- Герцог Альята не вызывает у тебя пиетета, я понял это.
- Наш длинноухий сюзерен, по сути, ничем не отличается от других своих менее эльфийских собратьев по княжеско-герцогским тронам. Эльфы вообще мало чем отличаются от людей, когда дело доходит до власти. Разве что изъясняются более витиевато. Но глотки они режут точно так же.
Кирий не ответил. Судя по всему, Олес в его ответе и не нуждался. Он отпил самогона, опустился на локти и посмотрел на небо. Песка поднялся и подкинул в костер увесистое сосновое полено, с остатками смолы на нем. Смола зашипела, коротко вспыхнула, скрасив аромат дыма хвойным запахом
- Отчего же ты решил бросить родовые земли? – спросил Кирий, прервав затянувшуюся тишину.
- Ты же уже сам понял, не так ли?
- В общих чертах. Однако наследники редко бегут из своих земель из-за мезальянса.
- А я вот такой нетипичный наследник, - хохотнул Олес. – Хотя уже и не наследник вовсе. Отец наверняка отрекся от меня в тот день, когда я уехал. Ты же хочешь услышать всю историю?
Кирий кивнул. Ему вдруг вспомнилась его сестра, Мара Динская, сбежавшая из дому с наемников из Айнвилля. Его отец тоже отрекся от своей непутевой дочери – но только после того, как из-за волнений за нее умерла их мать. Кирий не знал, как поступил бы Ульт Динский, реши жениться на мястчанке его брат Виро. Или же как он поступит, если на мезальянс пойдет сам Кирий.
- Мне было шестнадцать, когда я впервые увидел Мрысю. Ее взяли в дом поломойкой, вместо старой служанки, у которой уже отнимались руки. Мрыське тогда было чуть больше четырнадцати, но она была вся такая, в общем, было на что посмотреть и засмотреться. И я ее взял. Мог взять – и взял, знал, что мне за это ничего не будет. Она и не сопротивлялась особо – и отец и мать у меня нрава крутого, со слугами не церемонились, а ей нужны были деньги, что она получала в фольварке. В общем, я ее пользовал и велел помалкивать. Что, уже считаешь меня скотиной?
- Нет, - ответил Песка. – Не самый ужасный вариант из того, что я слышал.
- Вот и плохо, что не считаешь, - сплюнул в костер Олес. – И я сам себя не считал. «Чепуха, - думал я. – Она всего лишь селючка, ей это только в радость». Вот так прямо и думал, пока не заметил, что у нее живот начал округляться. И это заметил не только я.
- Твой отец?
- Хуже, ее отец. Оказалось, что у селян тоже есть понятие о чести, и поругание дочери паном в нем отнюдь не благодетель. Ее папаша выгнал ее из дому, велев убираться туда, где она «грех нагуляла». Я когда узнал, весь взбеленился. Представляешь, какой дурак? Хотел уже ехать, старика ее уму разуму учить. Сам делов наделал, а его чуть ли не зарубить намеревался.
- Но не зарубил?
- Не зарубил. Одумался вовремя. Мрыся плакала, просила, говорила, что папаша ее отойдет, да и простит. Но я решил, что мой ребенок среди селюков расти не будет. Пошел, да и выложил все моим родителям. Маму, конечно, пришлось в чувства приводить. А отец, мне казалось, все понял. Определил, что до родов Мрыся будет жить в доме для слуг. «Внук и внук, хоть и ублюдок, да своя кровь», - сказал он. Меня тогда и передернуло. «Этот ублюдок – мое дитя», - сказал я ему. А он посмотрел на меня пронзительно так и говорит: «Что ответственность на себя берешь, так это хорошо. Еще бы голова была бы головку в штанах удержать», - и вышел.
- Бывает и хуже, - заметил Песка, вновь вспомнив о Маре.
- Я тогда тоже так подумал, - Олес сделал быстрый глоток и передал бутылку Кирию. – Мрыся осталась с нами, куда ж ей было деваться. Растила Масия, работала по дому. Отец запретил мне видеться с ней – только с ребенком, когда тот подрос. И тогда я понял, что люблю Мрыську. И Масика люблю. И что мне другая семья и не нужна.
- И вы стали тайно встречаться.
- Не так уж и тайно. Отец, я думаю, знал все, но считал это детской придурью. Поначалу. А потом начал беспокоиться, когда я к положенному сроку не заинтересовался баронскими или графскими дочками. Тогда он приказал увезти Мрыську вместе с Масием в дальней фольварк. И мы первый раз крупно поссорились. Я хлопнул дверью и уехал. Он не сказал мне, куда их спрятал, и год я разыскивал их по всем нашим и соседским владениям. Нашел и поселился вместе с ними. Так мы прожили еще год.
- На вас донесли?
- Нет, - грустно улыбнулся Олес. – Мрыся забеременела во второй раз, а я решил, что достаточно взрослый, чтобы оспорить мнение отца. Снарядил карету, и мы явились под очи Его Сиятельства. Я сказал, что женюсь на Мрысе, и мне безразлично его мнение на этот счет.
- И грянула буря, - произнес Кирий.
- Целый шторм, - подтвердил Олес. – Он грозился выгнать меня, угрожал выпороть ее. Приказывал, чтобы «грязная селючка» немедленно избавилась от «второго выродка». И что он считал, что я умею учиться на ошибках, и вторую он уже не потерпит. Что я довожу мать до смерти (а ее снова пришлось приводить в чувства – впечатлительная она у меня). И все это он кричал при них. Мрыся разрыдалась, Масий ее утешал. А я стоял как истукан, смотрел на это все и думал, что я действительно дурак. Но что уж поделаешь, таким он меня вырастил. Это я ему и сказал. Мы еще немножко поговорили – ну и отправился я с Мрысей и Масием в ближайшее село пешком. Там я купил все то, что ты сейчас здесь видишь. И решил двинуть, куда глаза глядят. Уже потом точнее определился с направлением – через пару дней, когда немного остыл.
- Ты смелый человек, Олес, - сказал Кирий.
- Спасибо. Сам себя я смелым не считаю. Понимаешь, Кирий, можно сколько угодно говорить о долге и чести, о крови и предназначении. Но, в сущности, это все дерьмо. Главное – это те люди, которые нас окружают, и тот человек, женщина, мужчина – не важно – кто идет с тобой по жизни. Любишь ее или его – и все вы вынесете, и все переживете. Нет любви – и даже будь вы хоть тысячу раз дворянами ничего путного из этого не выйдет. Я это к тому, что любовь – это единственное, за что стоит бороться, что стоит преодоленных трудностей. Понимаешь меня?
- Боюсь, что понимаю, - кивнул Кирий, допил остатки самогона и посмотрел на звезды. Он, конечно, был пьян, но ему показалось, что сегодня небесные светила сложились в короткое женское имя.
- СЕЙЧАС –
Она сидела у зеркала и расчесывала волосы. Кирий любовался ее телом, полностью обнаженным, если не считать платка на шее. Ния всегда скрывала шею, даже во время любовных утех. Песка никогда не спрашивал у нее об этом, полагая, что, если бы она хотела ему это рассказать, она бы рассказала. Он ласкал взглядом ее плечи, линию талии, бедра, любовался грудью, отражавшейся в зеркале.
- Все почти как в первый раз, - сказала она, отложив гребень, и принявшись заплетать косу.
- Почти, - согласился он. – Хотя мне казалось, что так уже быть и не может.
Он замолчал, вновь любуясь линиями ее тела. А она опустила глаза и теперь смотрела на туалетный столик, а не на его отражение. Кирий чувствовал, что ее волнения, забытые во время их бурного соития, теперь вновь вернулись, возможно, и с большей силой. Он боялся быть бестактным, боялся задать вопрос, на который она не ответила незадолго до этого. Поэтому задал другой, более подходящий по его мнению.
- Так все произошедшее сейчас, между нами, я могу считать твоим согласием выйти за меня замуж?
Она на мгновение застыла, закрыла глаза. Ния больше всего не хотела услышать именно этот вопрос. Хотя и понимала, что скорее всего именно его она и услышит.
- Я уже была замужем, - сказала она, повернувшись к нему лицом.
- Я знаю. Твой муж был подонком, и ты ушла от него. Это не имеет значения. Формально среднеземский брак не является законным на территории Княжества, а если бы являлся, я…
- Замолчи и послушай, Кирий, - оборвала она его грубо. – Замолчи и послушай. Я уже была замужем. Ты не мог знать меня тогда. Я была красива и уверена в себе.
- Ты и сейчас…, - начал было Песка, но перехватив ее взгляд, замолчал.
- «Обворожительная, сладкоголосая искусительница», так он меня называл. Он был чрезвычайно горд тем, что смог «обуздать» меня. Это тоже он говорил мне. А я была молодой и наивной городской девкой. Мне казалось, что сбылись мои мечты – я выхожу замуж за дворянина, буду ходить в шелках и золоте и не буду не в чем нуждаться. Наш первый год был подобен отдыху в Садах Богов. Я забеременела и была счастлива. Пока не узнала, что он спит с какой-то городской шлюхой. Он уверял меня, что межу ними нет «ничего серьезного». Но я была в ярости. Устроила ему скандал, грозилась уйти или выкинуться из окна. Он, как будто, поверил и разорвал ту связь. Мне показалось, что я отвоевала свое счастье. Какая же я была наивная! Я забеременела второй раз, и все началось по новой. В то время, когда я рожала, он развлекался в своей городской резиденции. И когда он, наконец, вернулся домой – дочери было уже три декады, я устроила ему скандал. А он избил меня. И принялся избивать каждый раз, когда я смела в чем-то ему перечить. Он говорил, что дал мне имя и титул, и я в ногах должна ползать у него и молиться, чтобы он не выгнал меня на улицу «торговать телом». Говорил, что я его жена, его собственность, его вещь! Повторял это всякий раз, когда избивал меня! – последние слова она почти кричала.
- Успокойся, Ния, - Кирий поднялся и обнял ее. – Все это в прошлом. В далеком прошлом!
- Я не хотела бросать детей. Но если бы не сбежала тогда, была бы мертва уже десять лет как. Ты ведь не знаешь, после чего я сбежала? – спросила она.
- Ты не никогда не говорила об этом.
- А в ваших записях ничего из этого конечно нет, - Ния поднялась. И сняла платок со своей шеи. Передняя часть шеи была одним сплошным ожогом неестественно-фиолетового цвета. Кожи как таковой не было – сквозь тонкий слой зажившей раны на просвет были видны обожженные ткани. Даже Кирию, видевшему на своем веку множество неприятных вещей, было бы тяжело сохранить бесстрастность. Но он даже не пытался.
- Это он сделал? – Кирий сжал кулаки. – Ублюдок!
- Я застала его со служанкой на нашем супружеском ложе. Отхлестала ее веником, наорала на него. Запустила в него – уже и не вспомню чем. А он подождал, пока эта девка уберется к длимернам. А потом схватил меня, повалил на туалетный столик, вырвал из стены чародейский огонь и прижег мне шею. Дальше я ничего не помню. Слышала, что я дотянулась до шкатулки с драгоценностями и разбила ему об голову, а потом бежала, голося на весь замок. Помню, что очнулась на берегу реки. Дышала с трудом, говорила тоже. Боль была настолько дикая, что я молила богов о смерти. Потом снова был провал. Пришла в себя в возу у гнома-купца. Он намазал мне шею какой-то гадостью, а потом перевязал. Сказал, что нашел в кустах у реки, когда отходил помочиться. Увидел мою рану и очень удивился, признав след от чародейского огня. Его любопытство меня и спасло – уж очень ему хотелось меня расспросить. Я его потом отблагодарила – когда смогла и как смогла…
- Я убью этого выродка, твоего мужа! – Песка вскочил с кровати.
- Не нужно, - горько усмехнулась Ния. – Мой муж уже получил свое. Вчера мне пришло два письма. Одно от тебя, а второе – прочти сам.
Она вынула из столика сложенный вчетверо лист бумаги и протянула Кирию.
- Он погиб на дуэли, - произнесла она, пока Песка читал. – Наконец кто-то успокоил его неприкаянную честь.
- Здесь написано, что, ежели барон Тирадский расстанется с жизнью, то титул и имущество он завещает своей супруге. В случае же, если супруга его откажется от принятия наследства и не проследует немедленно в свои владения, он лишает наследства ее детей, объявляет их бастардами, а титул передает ближайшему родственнику, - произнес Кирий.
- Да, позволь представиться: Ниэль, баронесса и законная владыка-регент Тирада, - она поклонилась, вложив в свои движения как можно больше пренебрежительности. В сочетании с наготой и покалеченной шеей само действо выглядело жутковато и гротескно. – И я не могу не поехать. Однажды я уже оставила детей, опасаясь за свою жизнь. Теперь я не могу рискнуть их жизнями, когда моей уже ничего не угрожает.
- Глупости, - Кирий поднялся и обнял ее. – Поехали со мной. Если хочешь, я отправлюсь в Тирад и заберу твоих детей.
- Благородно, Кирий, - грустно сказала она. – Меньшего я и не ожидала. Но я вынуждена отказать тебе. Дети не поедут с тобой, да и я не смогу их лишить того положения, что они занимают сейчас. Повторяю, однажды я уже бросила их, пожертвовала ими ради себя. Сейчас, когда у меня есть шанс исправить положение, я не могу бросить их вторично.
Он выпустил ее из объятий, посмотрел в глаза, а потом отвернулся.
- Не понимаю, - только и смог произнести Песка.
- Думаю, понимаешь, - отозвалась она. – Иначе бы уже предложил поехать со мной. Поехали со мной, Кирий! При дворе Тирада для тебя найдется место. Мы женимся там, ты станешь консортом при моих детях. Поехали!
Кирий опустил голову. Он вспомнил, как без особых размышлений бросился на выручка мястчанке и ее дочери в лесу. Вспомнил историю пана Олеса и его слова о любви. «Вы очень смелый человек, пан Олес, - произнес он про себя. – А я нет».
- Я… не могу, Ния, - наконец выдавил он из себя. – Прости. Я не смогу бросить службу, дом. Людей, которые мне верят.
- Я и не сомневалась, - сказала она. – Хотя и надеялась на другой ответ.
- Прости.
- Это ты прости. Но сейчас тебе лучше уйти. Я надеюсь запомнить тебя таким мужчиной, каким ты был весь сегодняшний день до этого момента. А не таким, который мне отказал.
- ПОЗДНЕЕ ВЕЧЕРОМ –
Он бродил по набережной, не зная, что делать дальше. Идти в снятую им комнату в корчме у городской стены и там напиться? Немедленно уезжать из Трешпы? Броситься назад к Нии и, плюнув на все, уехать с ней? Или встать вот здесь на парапет, шагнуть вниз и задержав дыхание дождаться момента пока тело перестанет сопротивляться?
Все эти варианты были не для него. Он был дворянином, служащим великокняжеской канцелярии, и потомком древнего рода Динских. Ничто из того, что приходило ему на ум не вязалось с его характером. Песка посмотрел на реку, закрыл глаза и потер виски ладонями. И вдруг услышал знакомый пронзительный голос.
По набережной по направлению к нему шел статного вида пожилой мужчина, среднего роста, полный, но вполне себе представительный, в длинном «мэтрском» платье, доходящим ему почти до щиколоток. За ним, тщетно пытаясь удержать его за руку, бежала Арика и громко кричала.
- Это что, шутка!? Это какая-то шутка, Леор!? – кричала она. – Так вот, это не смешно!!! Ты редкостный бык, Леор, вот что я тебе скажу! И все это добром не кончится для тебя, я тебе обещаю! Я… я…
- Не обещай понапрасну, Арика, - Леор остановился взял ее за плечи и хорошенько тряхнул. – Особенно того, чего не сможешь выполнить. Мы с Эльзой решили пожениться в следующем сезоне.
- А я? – Кирию даже стало жаль Арику, такой жалобный голос и растерянный вид у нее был.
- А ты найдешь себе кого-нибудь еще, - Леор отпустил девушку, и та бессильно опустилась на землю. – Все, бывай, Арика. Счастливо оставаться.
И он быстрым шагом перешел улицу и скрылся в одной из подворотен. Арика так и сидела на дороге, закрывая лицо руками. Она уже не кричала, и не выла и только вздрагивала и размазывала по щекам белила и тушь. Кирий подошел к ней.
- Эй, Арика, с тобой все в порядке?
- Он бросил меня. А теперь еще и тушь с белилами растеклись! Я уродина, никому не нужная уродина! Брошенная, изуродованная! Одна!
Кирий глянул на нее и, наконец, очнулся. «А в общем-то, что это все меняет? Я ведь приехал сюда развеяться, длимерн меня побери. Зачем раньше времени хоронить свои планы? В конце концов, выпивка и девки – вот традиционное дворянское развлечение. Выпивку я куплю, а девка – вот она рядом, даже ходить никуда не нужно».
- Что ты, малышка Арика, - сказал он, положив ей руку на плечо. – Как же ты одна? Я здесь, я рядом. Меня зовут Кирий Динский.
- Динский? – повторила она, всхлипывая.
- Да, Динский. Дин – это город в Фарке. Я – сын графа Динского, соответственно и сам Динский. Только я третий сын, поэтому барон. Посмотри на меня, вот. И отнюдь ты не изуродована, ты просто красавица. И я убью любого, кто скажет иначе!
- Убьешь? – глаза Арики стали большими, и какими-то по-детски восхищенными. – Правда?
- Не сойти мне с этого места, если лгу. Однажды один подлец напал на меня с самострелом, и я задушил его голыми руками. Кстати, он оставил мне шрам, вот здесь на груди. Если хочешь, мы сейчас двинем в корчму. Я закажу нам выпить и поесть, а потом я покажу тебе этот шрам. И другие, если захочешь.
Они двинулись в центр города, ко второй самой известной в Трешпе корчме – «Новой мельнице». По дороге Песка остановил возницу, заявив, что негоже прекрасной пани ходить по городу пешком. После этого заявления Арика окончательно растаяла, и Кирий долго целовал ее в губы. Уже сидя в повозке, обнимая новообретенную подругу за талию, он думал, что ночи предстоит быть длинной. И что это лишь первая из длинных ночей, что он собирается провести здесь.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
