Обложка Химерия

Химерия

Natalja

0% прочитано
Стандартный
Natalja

Химерия

Химерия | Эпизод 24 РИТМ В БЕЛОЙ ТИШИНЕ | Когда якорь пахнет кровью

В пытке граница между мной и другим рушится.

[БЕЛАЯ ЯМА. СЕНСОРНЫЙ РАСПАД]

Тишина была не отсутствием звука. Она была сущностью. Плотной, вязкой, давящей на перепонки так, что слышался ток крови в сосудах. Белый свет не имел источника. Он исходил от стен, пола, потолка, проникая сквозь веки даже с закрытыми глазами.

Камера — идеальный куб. Три на три на три. Ни угла, где спрятаться. Ни тени. Эта симметрия была не геометрией. Математикой забвения. Каждое измерение выверено, чтобы лишить ориентиров. Чтобы ты не знал, где верх, где низ, где ты.

7-Кай сидел на полу. Спина касалась стены. Или потолка. Он уже не различал. Время не текло. Оно застыло, как свинец. Сколько дней прошло? Три? Тридцать? Триста?

Тело перестало принадлежать ему. Кожа стала гладкой, как у манекена. Когти исчезли. Он был функцией. Номером. Пустотой.

Инструктор Z-0 приходил. Не каждый день. Или каждый час. 7-Кай не мог измерить время. Он приносил инструмент. Не нож. Нож слишком человечен. Холодный, стерильный предмет, пахнущий озоном и забвением.

— Ты чувствуешь боль? — спрашивал Z-0. Ровно, без эмоций. Как диктофон.

7-Кай не отвечал. Он забыл, как говорить. Слова были роскошью, которую он не мог себе позволить.

— Боль — это якорь, — продолжал Z-0. — Она привязывает к телу. К личности. К прошлому. Мы поможем отпустить.

Инструмент касался кожи, проникал внутрь. И стирал. Как ластик. 7-Кай чувствовал, как исчезает память о лице. Как растворяется образ матери. Как имя, данное ею, стирается, оставляя только номер.

Он кричал. Но звука не было. Только хрип. Голос тоже стёрли.

[РИТМ]

И тогда он услышал это.

Звук... Слабый. Ритмичный. Но не его. Его сердце билось хаотично. Этот ритм был другим. Ровным. Спокойным. Из-за стены. Из соседней камеры.

7-Кай прижался ухом к стене. Холодной, гладкой. Но сквозь неё пробивался звук. Тук-тук. Тук-тук. Ровный, как маятник.

Сердцебиение. Кто там? Мужчина? Женщина? Ребёнок? Не мог различить. Но этот ритм был якорем. Единственной нитью, связывающей с реальностью.

Он начал дышать в такт. Вдох — на два удара. Выдох — на три. Инструмент касался кожи. Боль приходила. Но он держался за ритм. За чужой пульс за белой стеной.

— Ты не умрёшь, — шептал он. — Пока бьётся это сердце.

Он не знал почему. Но верил. Верил так сильно, что его сердце билось в такт. Не маршу. Ритму за стеной.

[ТРЁХЦВЕТНАЯ]

За стеной сидела она.

Трёхцветная кошка. Белая, чёрная и рыжая шерсть сливались в узор на её шкуре. Говорят, такие приносят удачу. Но в белой яме удача умерла первой. Её привели три дня назад. Или три месяца. Она тоже не знала.

Её камера была такой же. Белый куб. Свет. Тишина. Но она не сдавалась. Сидела на полу, скрестив ноги, и дышала. Ровно. Спокойно. Как будто стены были просто стенами.

Она чувствовала: кто-то слушает. За стеной. Не знала кто. Но чувствовала его отчаяние. Страх. Попытку держаться. И продолжала дышать. Ровно. Как маятник. Как якорь. Она не знала, что спасает его. Просто жила. Дышала. Была.

[КАСАНИЕ]

Однажды дверь открылась. Не её. Его.

7-Кай не мог идти. Его вытащили. Двое Лесников в белых одеждах и фарфоровых масках бросили на пол в коридоре.

— Соседка, — сказал один. Голос глухой, искажённый маской. — Ты хотела видеть его? Вот.

Дверь соседней камеры открылась. Она вышла. Шла медленно, но уверенно. Трёхцветные волосы падали на плечи. Глаза смотрели прямо.

Она подошла. Он лежал, не в силах пошевелиться. Кожа гладкая, как у манекена. Глаза пустые. Она опустилась на колени. Положила руку ему на грудь.

— Ты жив, — сказала она тихо. — Я слышала твоё сердце.

Он посмотрел на неё. Впервые за долгое время увидел лицо. Не фарфоровую маску. Не белую стену. Что-то живое.

— Кто ты? — прошептал он. Голос был хриплый, как скрип несмазанной двери.

— У меня нет имени, — сказала она. — Только номер. А ты?

Он закрыл глаза. Имя стёрто. Остался только номер.

— 7-Кай, — сказал он.

Она улыбнулась. Горько.

— Это тоже не имя, — сказала она. — Но мы найдём тебе настоящее. Я буду называть тебя... Наэль. Ладно?

Она обняла его. Не страстно. Не требовательно. Как тот, кто нашёл другого в темноте. Кто знает: одиночество убивает быстрее боли. Он зарылся лицом в её волосы. Они пахли сыростью подземелий и чем-то тёплым, живым. Он вдохнул и почувствовал, как уходит напряжение.

— Спасибо, — прошептал он.

— Не благодари, — сказала она. — Просто дыши. В такт моему сердцу.

И он дышал. Вдох — на два. Выдох — на три.

[РИТУАЛ]

С тех пор они встречались каждую ночь. Не по времени. По ощущениям. Когда дверь открывалась и его вели к ней. Или её к нему. Они не знали, кто к кому идёт. Просто знали: они будут вместе.

Они не говорили. Слова опасны. Слова могли услышать. Могли стереть. Они просто дышали. В такт. В унисон.

Иногда она касалась его. Рука скользила по гладкой коже, и он чувствовал, как проступает текстура. Как будто она возвращала ему тело. Напоминала: ты не функция. Не номер. Он отвечал тем же. Его рука находила её талию, и она вздрагивала. Не от страха. От того, что кто-то видит её. Настоящую.

Они не занимались любовью. Любовь — роскошь, которую они не могли позволить. Они просто были рядом. Дышали. Касались. Жили. Чтобы не умереть. Не сойти с ума. Не стать пустотой.

[ВЫБОР]

Однажды Инструктор Z-0 пришёл к нему в камеру.

— Ты привязался, — сказал Z-0. Ровно, но с ноткой удовлетворения. — Это хорошо. Привязанность — слабость. А слабость — инструмент.

7-Кай не ответил. Он знал, что будет дальше.

— Мы дадим тебе выбор, — продолжал Инструктор Z-0. — Ты или убьёшь её сам. Или мы убьём вас обоих.

Лесник привёл трехцветную. Она стояла перед ним. Её волосы падали на плечи. Глаза смотрели без страха. Без упрёка. С пониманием.

— Выбирай, — сказал Z-0. — Или умрёте оба.

7-Кай посмотрел на инструмент в руке Z-0. Холодный. Стерильный. Пахнущий озоном. Посмотрел на неё. Она улыбнулась. Тихо. Горько.

— Выбирай жизнь, — прошептала она. — Не мою. Свою.

Он взял инструмент. И убил её. Быстро. Молча. Чисто.

Не потому что хотел. А потому что хотел жить сам. Если бы не убил — убили бы обоих. Был нужен он, но не она. Не было варианта жить для неё, как не было для тех детей в деревне. А он устал и хотел жить. Дышать. Чувствовать ритм её сердца, даже если его не станет. Он просто принял правила игры.

Z-0 удовлетворенно кивнул.

— Хорошо, — сказал Инструктор. — Ты прошёл тест. Теперь ты — функция. Пустота. Поздравляю.

7-Кай посмотрел на руки. Они не дрожали. Он не плакал. Забыл, как. Внутри не чувствовал ничего. Он стал Агентом 7-Кай. Палачом. А Наэль, или кто он был вчера, умер. Он убил его сам.

Но где-то глубоко, в месте, которое не смогли стереть, жил ритм. Тук-тук. Тук-тук. Ровный. Спокойный. Ритм её сердца.

ЭХО:

Ад — это другие люди.

Ад — это не боль. Не пытки. Не белая комната без отражений.

Ад — это выбор. Между жизнью и смертью. Между собой и другим. 7-Кай выбрал жизнь. Свою. Он убил её, чтобы жить. И этот выбор стал его адом. Он убил не просто девушку. Он убил себя. Единственную нить, связывающую его с человечностью. Трёхцветную, что должна была принести удачу. Но её удача умерла первой.

Тук-тук. Тук-тук.

Пока бьётся это сердце — он жив. Даже если оно не его. Даже если он позаимствовал стук. Ад — это выбор, который ты сделал. И несёшь в себе до конца. Но иногда этот выбор — единственное, что делает тебя человеком. Даже если ты стал монстром.

У каждого есть тень. И у этой истории — тоже.

То, что ты прочёл, … нет. То, что ты прочёл, — целая история. Здесь она свободна, как ветер над солёной водой.

Но у Химерии есть и вторая версия — режиссёрская (18+). Там камера не отводится во время откровенных сцен. Там плоть помнит, боль говорит в полный голос, а «Закон Жидкой Плоти» не прикрыт тканью. Это отдельное издание для тех, кто хочет видеть мир без пощады — и для тех, кто хочет, чтобы он продолжал дышать.

Хочешь поддержать создание новых историй — загляни в мою группу ВК (ссылка в профиле). Там комиксы, арты, все обновления и всё о расширенном издании.

До следующей главы. До следующей двери.— Ария Рез & МуТо

Спасибо за чтение

Вернуться к книге