Обложка И Грянут Сказки

И Грянут Сказки

М. Церинский

0% прочитано
Стандартный
М. Церинский

И Грянут Сказки

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ

Данное ранобэ не несёт в себе цель оскорбить кого-либо и имеет возрастной рейтинг 18+, а также содержит сцены насилия и нецензурную брань. Чрезмерное употребление алкоголя, курение и самоубийство (осторожно, спойлер) вредят вашему здоровью.

Действия происходят в вымышленной вселенной с вымышленными персонажами. Все совпадения с реальным миром являются ненамеренными. Но даже если бы грядущие истории и были основаны на реальных событиях и персонажах, то имена богов и демонов в любом случае оказались бы изменены.

Ради вашей абсолютной безопасности.

——————

Оставь надежды всяк, свой уд сюда водящий.

——————

ПРЕДИСЛОВИЕ

Ага,

Поганость разной степени бывает,

Дурак

Ни той и ни другой не замечает.

Однако знаете, что вижу я,

Что видят люди наподобие меня.

Поганый мерзкий день

Поганой мерзкой жизни,

Пропитанный поганостью с лихвой.

Он длится вечно.

С каждым часом всё капризней

Мерзопакостней и отвратительнее вой.

Вот дитятко отныне не нарадуется,

Взрослый округлит свои глаза

— Старик скоро умрёт.

Ха-хах, да впрочем,

Все они скоро умрут.

Располагайтесь поудобнее,

Пока вы в состоянии,

И не забудьте сладостей,

Пока дают.

Вас ждёт необычайное задание:

Внимайте же!

Ещё открыты ваши глазки,

Вам сама смерть сейчас

Расскажет сказки.

ПРОЛОГ

Дабы лучше понять, что происходит в мире естественном, нам необходимо сначала погрузиться в мир неестественный.

Шёл три тысячи четвёртый год с вознесения Нелла Рея, древнего правителя, провозгласившего себя единственным божеством. Несмотря на то, что правдивые истории о толике сверхъестественного нещадно искореняются церковью, в самых мрачных уголках нашего мира, среди темнейших его обитателей, ещё живы предания, гласящие о существе почти таком же древнем, как и сам господь. Пусть в мире без меча и магии, пусть чудо здесь и происходит раз на несколько столетий, но детей всё равно продолжают пугать Дьяволом, заточённым в Аду.

✸✸✸

В равном удалении от Хотеп-Хотепского леса и Лимба, к северу от Великой Реки, парили глыбы льда. Они же океан из айсбергов размером с города. И озеро по меркам Ада. Из озера сего проистекают ручейки и двигаются в сторону Великой Реки, состоящей из Первобытного пламени. Бесчисленное количество ледяных колоссов пролетает над ним, чтобы к концу своего пути обратиться в пар, а после в воду и выпасть бушующим ливнем к югу от огненного потока.

Их лица обветрены и обескровлены, немногочисленные стоны и мольбы перебивает скрежет зубов. Сотни тысяч душ. Целая раса скована ледяными цепями в центре озера Коцит. И мало кто узнает в окоченевших воинах гоблинов, первых подданных господа. Над ними, поблизости от адского неба, завис одинокий айсберг — пьедестал. К нему толстенными ледяными цепями огромная туша привязана Люцифера, синего антропоморфного дракона, который ни синим, ни “драконидом” не был и тем более внушительных размеров не имел, но значительно преобразился за тысячи лет. Чем дольше находишься в Преисподней, тем сильнее она проникает в твоё естество, разум и плоть дробя на кусочки, а после, подобляясь самому упорному ткачу, полученную труху сшивает в наряд под стать исходной душе.

Гоблины давно уже утратили отличительную черту своей расы. Тела их под влиянием здешнего холода сменили окрас с зелёного на хладно-синий. Какое-то время Тьма упорно пыталась просочиться в плоть первых ангелов, но это место слишком далеко от её Истоков. Ей в противоположность воля гоблинов сильна настолько же, насколько души их чисты. Сосредоточив малую часть влияния на ангельских крыльях, заставив белоснежный Свет, составляющий перья, потускнеть, а сами крылья наполниться копотью, она направила основные силы на разум Дьявола, чтобы стачивать тот столетие за столетием. Однако, в отличие от прочих узников, гигант до сих пор сохранял толику жизни в глазах. То были слабые непокорно блуждающие в ожидании нужного часа искры Огня.

✸✸✸

Фиолетовую дымку адских небес развергла вспышка света. Что-то мелкое, окутанное белым сиянием, растормошив одним своим появлением всю устоявшуюся Тьму, пикировало прямо к серафиму и с каждым приближением становилось тусклее, пока не очутилось наконец на здоровом плече чёрным вороном, подсвеченным, кружащим вокруг него, слабым белым мерцанием.

— Конец времён, Мы в Ад спешим нагрянуть,

Дабы в последний раз нам справить сделку и альянс.

Ты, Светоносный, что претится в Тьме увянуть,

Да Мы, поблекшей воли глас. — Заговорил с Люцифером ворон.

Увесистая цепь на шее гиганта заскрипела. Дьявол с усилием наклонил голову к незваному гостю.

— Хм. Ворон? Допустим. Но когда это ты успел стихами заговорить? — с неприятным удивлением в глазах и накопленной слабостью в голосе дракон в ответ отгромыхал.

— Как волны стачивают камни,

Как ветер разрывает паруса,

Так Свет и Созидание создают вулканы,

Что в Нашем разуме стирают города. — Ворон с горечью указал на уязвлённость нынешнего своего положения.

— Ты… Должен был умерить планы. Ты. Должен был остановить деяния свои. Ты проиграть тогда был должен, пасть и быть низвергнутым с небес, но нет последствий за деяния твои. Да тфу! Я сам уже с тобой заговорил стихами! — в гневе прорычал Люцифер в сторону бога.

— Одна лишь сила Нам указ. ОНА. Ещё не говорит.

От насекомых Нам претензий слышать не пристало.

Твоё нытьё, как и всегда, как будто чайка бьётся о гранит.

Однако, всемогущество лишь на ошибки направляет.

Нам с каждым днём трудней увидеть верный путь.

Сейчас, как и тогда, судьба про долг Нам навевает,

Чтоб сохранить своё, опять чужое надо рубануть! — добавил ворон под конец силу в голос и фанатичный блеск в глаза, а следом челюсти развёл по горизонтали.

— Мда… — Аж в дрожь Дьявола бросило от уровня божественного помешательства. — Так и какого чёрта я вновь оказался у тебя в планах? Оно мне надо?

— О! Сделка будет хороша.

Свободу для того, что от тебя осталось.

И сдача Ада тоже. Для. Тебя. — Нелл Рей хоть свёл для ответа челюсти, но оттого не стал выглядеть менее ужасающе.

— Чувствуется подвох за подвохом. Неужто так плохо всё, что ты не в состоянии держать под контролем Ад? И. Какова же будет для меня цена этой сделки?

— И шли века, сменяя времена,

Всё те же нас всегда заботят вещи.

О первенце своём мы думаем всегда,

Да от привычных ритуалов мы трепещем.

Чего хотим и от тебя.

——————

Магия — укрощение в определённой степени аспекта природы потребной для того волей или поддающаяся укрощению природная часть.

Преисподняя — слово, используемое наравне с "пеклом" и "нижним измерением" в качестве синонима Ада, а также реально существующее демоническое царство, в котором проживают существа, известные как Музы, и о котором мало кто, в принципе, знает, так как это одна из самых труднодосягаемых территорий.

Адское пламя — разрушающая первобытная или же первозданная стихия, которая воздействует на реальность благодаря физически живущему в Великой Огненной Реке телу, коим она управляет отделённой от него и метафизически сосуществующей с одним или несколькими носителями головой. Это воля Ада, которой измерение вечно пытается очистить само себя от скверны. Сущность, что могла бы выжечь даже каплю Тьмы в любой душе, однако беспощадно выжигает души вместе с Тьмой. И равно как обычному огню нужны кислород и топливо для горения, так и Адскому пламени необходимы Тьма и её скверна, дабы существовать своим из раза в раз нарастающим полыханием. А посему Тьма есть сила нижнего измерения, которая существует по воле его. Одно не может без другого.

Истоками Великой Огненной Реки являются Эитрийские горы. Река из них проистекает и течёт по всему Аду только для того, чтобы сжигать витающую по нему, более того, местами даже сочащуюся из него скверну, которую в свою очередь испускает стихия, живущая в недрах Обсидиановых гор, известных так же, как Истоки Тьмы.

——————

ИСТОРИЯ ВТОРАЯ // Другой бог // Глава 1. Ха́ре ᓚ₍ ^. ̫ .^₎

Год три тысячи тридцать третий — двадцатое июня.

Какой-то страшный унитаз. Блять квартира не лучше. Я словно в ёбаной коммуналке!

— Мы хотим двадцать тысяч.

Делаю задумчивое лицо, говорю: “Вы позволите мне подумать?”

— Конечно, — улыбнулась его жена.

Та-ак, съебался я оттуда на раз-два. Кое-как нашел выход из хреновых подворотней. А хозяин! Ладно двадцать в месяц за нормальную однушку платить. Милая жена. Я. Также на максимум проявил вежливость... Заинтересованность. Но ёб твою мать! Это не хозяин, это машина для убийств. Двадцать! Это место! В этом месте! Нет! Тем более не стоит оно того, чтобы какой-то уголовник, если покажется ему, что ты ухудшил состояние этого прекрасного. Свинарника, тебя завалил. Тем более за твои же деньги. За столько денег!

Есть ли у меня выбор? Кто бы мог подумать, что никто не станет сдавать квартиру студенту. А этот троллинг! Типо раз студент, то ну приди и глянь, но ты всегда запасной вариант. Или лучше: "Мы, скорее, продадим квартиру, чем студенту будем сдавать…” — И ведь продали ж, суки!

Круто. Теперь ещё и телефон разрядился. Стоп, что? Готов поспорить, что он только что вырубился, но сейчас звонит как ни в чём не бывало… Неизвестный? Ах. Хрен с ним.

— Да, — с подозрением ответил.

— Ищешь квартиру? — неизвестный голос был слишком груб и ленив.

— Д… Да, но откуда вы…

— Мамка твоя рассказала.

— Что?! Как это понимать вообще?

— Ну умоляла, говорила, что ты жалок и что ты сам не сможешь ничего и никогда подыскать, а ещё непутёвый ты…

— Так! А не пойти ли тебе в…

— Собственно, это тебе надо куда-то пойти. Кину адрес в СМС, но не вези с собой много вещей, а то не пущу.

— Я ни на что ещё не согласи…

Сбросил?? Да что этот козёл себе позволяет! Хотя плевать… Хоть что-то.

✸✸✸

Дверь оказалась открыта, и я перенёс чемодан за порог. И-и. Это тот ещё свинарник... Причём сама квартира очень даже хороша. Но столько тут хлама! На кой-то пакеты валяются на полу. А на столе навалена восточная еда. Она воняет! Вид её ужасен, и вероятно, она тут давно. Он это жрёт, что ли?! Щас вырвет...

Ссутулившийся мужчина лет за тридцать щурился усталым взглядом на меня. Он пытается разглядеть?? Я ведь в метре стою! Лицо какое-то мерзкое, крысиное. Ехидная волнистая улыбка едва показывается. Недельная щетина. Волосы, давно не стриженные, немытые, маслянистые, торчат в разные стороны. Да хули он щурится!? Что, в конце концов, не так с его лицом? Оно такое. Болезненное… Боже, как он это ест? Такое склизкое. Жирное и тянущееся — БЛ! Щас… Выр-гх.

— Ты, значит, ээ... Стас?

— Макс!

Его лицо вообще способно выглядеть проще?! Он в голове у себя уравнения, что ли, решает?

— Я, Харе, располагайся.

— Харе?!

— Харе…

— Да плевать! Я. Сваливаю. В сравнении с этой свалкой в моём мотеле не так уж плохо.

— Я мамку твою попросил перестать отправлять тебе деньги.

— Чего?! Мамку!? Эт что за. Как вы вообще…

— Так что твой лучший вариант я.

— Эй объяснись!

— Ну хорошо. Но ты захочешь этого не знать.

— Ладно, дай мне тогда подума…

— Она была моей сучкой. Я её, так сказать… Ебал.

— Да понял я!

— Был у меня с ней… Так сказать…

— Да хватит! Пожалуйста!

— Тройничок.

Как он вообще так свободно такое мне говорит?? С таким лицом!

— Т… Так. Й-а… Я.

— Ага!

Предупреждал!

— Дда тты ж… Же даже не дал возможности решить, хочу я это знать или нет! Какого лешего я должен узнавать такие вещи о своей матери вот так! В таком свинарнике!

— Свинарнике… Да не переживай ты так. Квартира не моя. Мой старый сожитель женился, а я, ха-ха, сказал ему, что, перед тем как съехать, с радостью, ХА, подготовлю их супружеское гнёздышко к брачной ночи! ХА-хахаха.

— Стой, это ты квартиру сожителя разгромил??

— Ну он сказал, что мне нужно съехать! Променял на какую-то блядь! А как же дружба? Вот КАК он мог со мной так поступить?! А!?

— И вместо того, чтобы ему об этом сказать, ты загадил его квартиру… И это чё вообще за паскудная вонь?!

— Тебе не нравится? Я расчленил на кухне скунса.

— Блять! Какого хуя с тобой не так!?

— Вопросы потом! Нам поторапливаться надо, потому что хозяину квартиры я уже позвонил. И встретиться он здесь должен только с молодожёнами! А ты эт вещи мне собрать помоги.

Он попросил меня забрать из холодильника какую-то слизь. И это. Ж блять. Какой-то отстой. В двух хлипких пластиковых контейнерах лежали светло-зелёная и голубая слизи, а в голубой виднелись маленькие красные… Ягоды.

Глава 2. Так сказать

Тааак, за этим чёртовым фриком прилетел самолёт. Целый самолёт для… Кто это блять такой?!

— Стой, у тебя есть самолёт?!

— Нет, это военный. Попросил знакомого генерала его подогнать. Он. Кажется, командует одним из республиканских военных округов.

— Д-а. Кто ты блять вообще такой?!

— Я, так сказать, Харе.

— Да помню я твоё странное имя! И что это за имя такое...

— Ты не забыл ту слизь в холодильнике?

— Нет, контейнеры в пакете.

— Отлично.

✸✸✸

Подумал, что рядом усесться, когда в распоряжении у тебя самолёт, — странновато. И сел в итоге левее через проход...

— Я, правда, не могу никуда лететь. Мне в универ через неделю!

— К чёрту универ. Работать моим слугой полезнее, чем четыре года жизни потратить в пустую! Опыт, лучшие связи, более того, деньги. Ну-у, не буквально деньги. Я индийскими рубинами тебе оплачу, устроит?

— Э-э… Я вообще-то не четыре, я пять лет собирался там провести. Ты что-то про рубины сказал, или мне так послышалось?

— Сказал, что рубинами тебе заплачу. Тебя только это интересует?

— Нет! Ты всё равно ничегошеньки не рассказываешь.

— Серьёзно? И ты легко вот так сдался? Я минут двадцать назад, как готов был буквально всё тебе распиздеть! Или ты думаешь, что молчаливые и загадочные на самом деле являются таковыми?

— Э. Если честно, тупо лень было расспрашивать.

— …

— Ладно. Куда мы летим всё-таки?

— Чукотка.

— Аа конкретней?

— Чукотский район.

— Конкретней!

— Село Лаврентия.

— Я ничего не понимаю. Мы нахрена собрались ко мне домой?!

— Похороны.

— Даа ты же издеваешься. Чьи?? Чьи, мать твою, похороны!?

— Твоей матери.

Сердце резко заболело. Глаза наполнились влагой.

— Т. Ты. Говоришь мне в самолёте? Серьёзно?

— Я собирался в квартире ещё сказать. Но ты запричитал мол: “Ты даже не дал возможности решить, хочу я это знать или нет!” — И-и. Я подумал, что нужно тебя подготовить. Я ведь не изверг какой-то.

— П-подготовить?? Не изверг?? Да как блять!? Как ты меня подготовил?!

— Ну вот, например. Катаю на. Самолётике.

— А-А-А!!

— Понимаю…

— Да заткнись ты!

— Ок.

— А-А да какой же пиздец! Какой же пиздец ТЫ и вот это вот всё! Да хули ты так щуришься на меня?!

— Ну а мне можно уже говорить?

— Да, чёрт тебя раздери, ДА!

— Проявляю, так сказать, невербальное сочувствие…

— АААААА!!

✸✸✸

Ладно. Не скрою. Весь полёт я проревел в туалете как маленькая девчонка. Вернулся в салон перед самой посадкой и Харе застал во сне. Его нога облокотилась на иллюминатор, язык вывалился изо рта — с него же стекала слюна. Мой вроде как работодатель словно на ступеньках вырубился вниз головой. И кстати. Как он до сих пор не сломал себе шею??

Глава 3. Чукотка

Мы приземлились на военном аэродроме. До моего родного села ехать нужно было несколько дней, поэтому сейчас я в автобусе, где не выспавшийся каким-то образом Харе постоянно зевал.

Знаю, многим бы понравилась здешняя свежесть… Отсутствие единой души. Весь настоящий природный простор вызывает у меня чувство совершенно иное. В Республике во многих городах грязный снег. Сейчас так и тают чистейшие его островки среди суховатой ещё травы, уходящей далеко за горизонт. На этой бесконечной пустыне вы не найдёте взглядом более ничего, ни человека, ни строения. Да, заселённая часть Республики полна грязи, но в ней разглядывается жизнь. Что разглядите вы здесь, среди безжизненных однотонных полей и густого тумана. Жадно поглощает он окружающий свет. Каждый уехал, кто мог… Кто жить хотел, а не существовать, ведь нет тут ни-че-го. А самым ярким событием остался для меня день, когда я покинул Чукотку.

Поймите мои чувства, представьте выражение лица, когда на ржавом Зиле я пробираюсь по овражистой колее. К пустой безысходности. Навстречу трупу своей матери…

✸✸✸

Автобус остановился. Дорогу перегородил большой полярный медведь. Он не желал уходить и с некоторым упорством на нас завывал. Из пассажиров присутствовали лишь я да Харе. Пока я уставился на водителя, снаряжающего двустволку, совсем не заметил, как Харе очутился возле двери.

— Открой, — потребовал он.

Водитель выполнил команду. А я в упор не понимал, что собирается вытворить этот чудак. Хотя пускай он хоть убьётся. От горечи мне было по большей части плевать на происходящее.

— ААРРРР, — ответил Харе медведю, как вышел из Зила.

Вот вовлечённо уже недоумевал я с того, что Харе и медведь завывают друг в друга. Водитель на всё это, казалось, плевал! Лишь время спустя наниматель вернулся, чтобы животному вынести средних размеров свёрток. Оставшись с добычей в зубах, млекопитающее потопало прочь. Нам только что, блять, на прощание медведь помахал лапой…

— Вы отдали ему единственную нашу ветчину. — Безэмоционально констатировал водитель.

Да почему он так спокоен!

— Вошёл в положение. Бедный зверь сказал, что два дня как не ел и что в окрестностях жрать вообще нехуй. Кажется, что животные, которыми он питался, мигрируют из Республики. Помрёт он, скорее всего. Вот и решил, пусть попирует.

— Вы как всегда верх благородства, господин Харе. — Водитель будто бы хвалу отдал этому чудаку.

Как всегда?

— Стоп, ты с медведями разговариваешь? (я)

— Да понял по интонации рыка… Ничё особенного.

✸✸✸

После непрекращающихся часами трясок мы доехали-таки до поселения, в котором заночуем. Что бы. О нём сказать… Ну. Некоторые дома. Смотрелись надёжно. Здесь наш водитель жил. Мы у него же и заночуем...

— Прошу вас, господин Харе. Места у меня немного, и тут довольно холодно, но постараюсь устроить вас с максимальным комфортом.

Места и впрямь было немного. Комнатка да кровать. Харе, кстати, по-хозяйски занял единственную кровать. Кажется, я привыкаю к его поведению… Посередине стояла электрическая батарея, ведь отопления в этом посёлке давно никто не ощущал. Водитель постелил себе и мне два толстых пледа на полу и только для меня соорудил подобие подушки из полотенец и наволочки, а также, почесав голову, достал из шкафа шкуру животного — она побудет моим одеялом. Отдав нам все свои удобства, ему самому ничего не осталось, кроме как укрываться плотной старой дублёнкой. Пледы были не на голом полу, а на толстом и тёплом ковре, так что "ночь" предстояла не то чтобы экстремальная. Я поначалу хотел, разумеется, возразить по поводу того, что он отдал нам лучшие свои удобства. Но. Чё-то как-то к слову не пришлось… Я даже имени не знаю человека, который так по-доброму к нам отнёсся... Наверное, спрашивать поздно уже и. Невежливо.

— Если мне позволено будет сказа — напомнить. Господин Харе, вы. Отдали медведю всю нашу еду… (водитель)

— О, ну так как раз хотел прогуляться за выпивкой! Купим заодно и поесть. Пойдём, мэ-э. Макс?

— Неужели…

Глава 4. Языческий бог?!

Здесь был один всего магазин, и за прилавком его сидела крайне недовольная бабка.

— Ты, так сказать, предпочитаешь брагу или водку? — оказался с двумя бутылками Харе.

— Я… Может быть, сначала выберем еду?

— Еда эт не главное. Ты вот знал, что можно неделю выживать на медовухе? Оч питательна…

— Я... Никогда не пробовал ничего такого. Может быть.

— Здесь нет ничего, кроме браги и водки, так что не хочешь если начать своё знакомство с палёным, так сказать, алкоголем с палёной, так сказать, водки, то…

— Ясно, тогда брагу, пожалуйста.

— Макс. Ну ты и алкаш. Единственное, от чего нехило так можно тут проблеваться, — так это именно семидесятиградусная брага! Настолько она забористая, что, так сказать, просто желудок сжигает. Полностью одобряю! Ща-з, уверен, есть здесь и седьмая бутылка.

— Стоп, что?!

— Ты поищи пока еду.

— Я. Н м, шуй с тобой…

Из еды в магазине присутствовали хлеб с тушёнкой, сайра да целый стеллаж с дошираками. Собственно, выбор-то не особо велик.

Если лапши набрать. Добавить туда тушёнки… Возможно, и хлеб стоит взять…

— Макс! Хлеб возьми! — Проорал мне упорно разгребающий стеллаж с алкоголем Харе.

Я в паре метров стою…

И эта продавщица как-то по-особому злобно на нас посматривает.

Кстати, цены на севере пусть и неадекватные. Но. Вот на этой тушёнке ценник просто пиздец!

— Макс! Я совсем забыл. Насыпь немного крошек в ту слизь, которая э… Уже переварила ягоды.

— Хватит орать. Может быть, сделаем это дома? Или хотя бы после того, как заплатим?

Харе продолжил разбрасывание бутылок, а продавщица на повышенных тонах заговорила с кем-то по телефону.

— Да ты не понял! Я совсем про них забыл. Их регулярно надо кормить. Весь этот перелёт. Стресс из-за смерти э…

Ты, должно быть, издеваешься.

— Макс, помнишь ты, зачем конкретно я нанял себе слугу?

— Ну-у, ты про регулярный уход за слизью что-то говорил… Регулярное нахождение рядом со слизью и… Про прочую помощь.

— Так, может, соизволишь ручкой своей шевельнуть несколько раз, учитывая, что, ну. Знаешь. ЗП тебе платят рубинами!

— Оч. Мило… Ты мне ничем ещё не платил. — Пробубнил я, но оторвал кусочек от хлеба. — А кстати, как зовут водителя?

— Я его водитель зову.

— Понятно, но имя-то его как?

— Понятия не имею. О-от! И родимая!

Харе, кажется, что-то разбил. Всё ж я старался не обращать на него внимания.

В светло-зелёной слизи ничего не походило на ягоды. Наверное, в неё и нужно было бросить хлебные крошки. Если подумать, то это же тупо? И так ведь кусочек, зачем его ещё уменьшать?

— Этот человек отдал тебе собственную кровать, а ты у него даже имени не узнал?? (я)

— Да ты не понимаешь. Конечно же, люди обязаны отдавать мне лучшее, что у них есть. Принять меня для такого, как он, безграничная, так сказать, честь. Если и имя его запомню, да он же в эйфории помрёт! Великодушный я не может так поступать.

Интересно, он какой-то особенный вид нарцисса?

Пожалуй, весь кусочек положу. К чему я вообще всерьёз над этим раздумывал?! Как будто прихоти этого гордеца хоть на что-то влияют…

— Макс, ты не положил же только что целый кусок?

— Он маленький, так что примерно вышло так же, как ты и хотел.

— Макс, это очень важно. Медленно опусти контейнер на пол и отойди на пять метров.

— Вот ещё.

Слизь с шипением растворила полученный хлеб и начала ходить ходуном.

— Уаа, — от неожиданности уронил я контейнер, на что субстанция выскочила и засасывать принялась всю окружающую еду, попутно увеличиваясь в размерах.

Продавщица упорно орала в свой телефон. Ну а мне трудно оказалось осмыслить происходящее, тем более что ноги мои плавно поглощала слизь.

— Понимаешь, Макс. Нужно было именно немного хлебных крошек, потому что зелёный у меня в край обнаглевший. Ежели дать ему много еды за раз, то захочет ещё. Со мной проблем не возникнет, но...

— Эт самое, ты не поможешь?

— Гойкьё у меня такой тип. Ну если палец ему дать, то он тебе сначала руку оторвёт, ну а потом всего тебя ослабленного докушает.

— Ээ-это, конечно, всё познавательно, ноооо ты мне, Уа-А, не хочешь ПОМОЧЬ!?

— А вот Гейкё, голубенький который, у меня, так сказать, более сдержанный. Он моя гордость.

“Ххлюп!” — Меня всего засосало в слизь.

— О, Гойкьё, я-то думал, что ты играешься, а ты его всего заглотил. Ну-ка выпусти каку. Гойкьё. Ну ты же не ешь! Так и зачем тогда в себя запихал? А? Или ты хочешь, чтобы сначала он задохнулся? Ух, маленький мой садюга. Порой прям даже не нарадуюсь, глядя на то, что создал.

Всё. Я терял сознание от невозможности дышать. Мимо меня медленно проплывал растворяющийся доширак. Это конец. Харе, казалось, замечать не хотел, как жестами я умолял его сделать хоть что-то. Как он вообще так долго умудряется пиздеть сам с собой?

Всё такое светло-зелёненькое…

— Вот была одна сотворённая мной гора. Ох, так удачно она получилась, что… Э, точно! Совсем забыл про тебя, Макс.

Щелбаном зарядил Харе по слизи, и брызгами та разлетелась повсюду.

— АААА-ХХААААА!! — я начал-таки дышать, в то время как тело моё в изнеможении словно вдавило само себя в пол.

Рука, вместо того чтобы нормально реагировать на команды, подёргивалась.

— Вообще зову их просто Гой и Гей, если тебе интересно.

— Н. Нээ… Мээ. ХАА…

— На вот, возьми чутка сил.

Он хлопнул в ладоши, и через пять секунд, потрясываясь, я встал.

— Ты только не паникуй, Макс. Но Гойчик, похоже, не хотел тебя есть. Э… Я имею ввиду, что одежду твою он всё же растворил, поэтому не паникуй. Вооть.

Убрав слизь с глаз, я увидел голое своё тело, покрытое вязкими светло-зелёными выделениями.

— У-АА!! — вскрикнул я со слезами.

— Ну да, неловко так получилось. Гойкьё, мальчик мой! Ты либо щас всей тушей как-то умещаешься в исходный контейнер и месяц потом перевариваешь всё, что сожрал. Либо я по тебе ёбну ещё один раз.

Разбросанные массы одномоментно сжались в контейнере, причём сама же слизь накрыла крышкой себя.

— Вот и славненько. Я эт, ты тут постой немного, очухайся. Слизь я, пожалуй, сам какое-то время понесу. А ты. Свыкнись там, так сказать, прими её. Алкоголь я тоже сам донесу, не волнуйся. Ну постой, в общем. В себя приди…

— Блядские вы торчки, — выдала продавщица.

— Так-так, минуточку. Никакие мы не торчки! — возразил Харе. — Вот, покупаем семь бутылок браги. И дайте пару пакетов, пожалуйста.

— Сначала, блять, спайсами своими меня накурят, потом громят мне тут магазин. Бухло требуют! Но в этот раз вам, ахуявшие наркоши, пизда!

— Я. Непременно должен доказать вам, что мы не нарики!

— Щас вы полиции будете это доказывать. — Аж выдохнула бабка, как пара полицейских зашла.

Сказать, что оказались они ошарашены обстановкой, — ничего не сказать. Пусть полный погром ещё можно было попытаться принять, но голого трясущегося студента принять было сложно.

— Ах вы ж ебаные торчки… — Растянув каждый слог, выразил своё удивление один из сотрудников.

— ДА НЕ ТОРЧКИ МЫ!! — нервно воскликнул Харе.

Для Харе тема оказалась реально больной.

— А вот и первый кандидат для дубинки. — Заговорил второй полицейский.

— БОГОХУЛЬСТВО!! — вдруг очутился Харе непривычно для себя злым.

С остекленевшего его взгляда оба сотрудника рухнули замертво.

— Ой, ты ж дрожишь весь, Макс! Замёрз, конечно, вот так вот стоять. Эй ты, снимай с себя всю одежду! — приказал он продавщице, которая от страха задрожала сама.

Тут я подумал, что личные переживания надо бы отложить, так как, считай, моей виной конец, похоже, может наступить не только магазину, но и бабульке.

— Н — нет н. Нужды. Оденусь. В-в полицейскую. Форму. — Сам не поверил, что выдавил из себя целое предложение.

— Ах вот как? Не думал, что ты захочешь прикасаться к одежде мёртвых. Они же обделались! Вон тот нехило так обосрался. — Заметил Харе.

— Тогда я. П-пожалуй. Возьму одежду. Другого. — Ответил я, перекосив лицо. — Ты. Кто блять. Такой??

— Ну-ус, я устал уже тебе представляться… Быть может, полное моё имя скажет побольше. К-хм. Пред тобой, так сказать, Харе Рамен, первый из светлых богов.

— Харе. Рамен… Харе Рамен?! Тот! Древний языческий бог!

Из сказок! Та. Тя. Пхэ… — Внезапно буквы перестали складываться в слова.

— Нелл Рей всемогущий! — будто бы имя демона продавщица услышала.

Та зря вернула к себе внимание языческого божества. Услышав имя монотеистического конкурента, Харе в раздражении цыкнул на бабку, и сразу она упала.

— Да сколько можно людей убивать!? — От шока выкрикнул я в сторону. Бога.

— Эта-то сама! Из собственной, так сказать, впечатлительности. Да не смотри ты на меня как на маньяка! — Харе явно ощутил неловкость от моего замечания.

Глава 5. Собачатина

Семь бутылок браги нести пришлось самому. В конце концов, Харе принялся ныть про то, что слишком он нежный, чтобы тащить ДВА ПЛАСТИКОВЫХ КОНТЕЙНЕРА, в результате чего пакет со слизью тоже достался мне.

О чём он думает вообще? Я, вероятно, психологическую травму от этой хреновины получил, а он на меня её сбагрил! То есть он, конечно, позаботился обо мне метров сто. Но так легко наплевать на моё состояние тупо от лени?!

✸✸✸

Харе только что бродячую собаку поймал. И убил, свернув её шею.

✸✸✸

Дом. Наконец-то.

— Прости, водитель, еда в магазине э-э. Кончилась. Так что на ужин у нас брага с собачатиной. Мааакс! А ну-ка отгадай, кто будет готовить??

— Стоп, ты есть её собираешься!?

— Ну а на кой я по-твоему её поймал? И кстати, с учётом того, что по твоей же вине единственный продуктовый разгромлен, бродячие животные остались для местных жителей единственным вариантом. Для э-э. Так сказать, выживания.

— Блять, — всё, что смог я на это ответить.

✸✸✸

Потрошить собаку оказалось непривычно весьма. Я два часа провозился на кухне.

К одиннадцати Харе с водителем допили остатки браги и распевать начали песню на непонятном мне языке.

— О, э… Масик-ксик. Аа й-аа соишенно ни пянею. Инакта мни каится, щито алкхохоль на меня соооииишеннно не действует. ТЫЫ пинёс едууу! Й-аа та думал, щито ты у нас соисем непутёвый. Так-то иминнна тие и нужно бло, бло, быо добить нам сооааку! Вееееть ииимммнааа иззза тебя… Баяся ти и туу-у-утт облажаишьсся. Фка-В-во т-тока п-полшол!

— Пиздец… — Пока он причитал, я каждому успел положить по ножке. Эм… Лапке?

Бог с жадностью стал обгладывать собачью ногу. И чавкает он. Как свинья…

А я никак не решался… Верней, понятия не имел, как именно взяться за собачатину. Это нормально вообще, что я отрезал от туши ножки?

— Па-сатрите нна эту нежженку. Риальна думат, щито до этого не й-эл сабчатинку, так сскзать, в Ре-публике. Т. Ты ХХахахха ведть не думашшь, щито тушёнка. Которюрю мМЭ хотели куить. Наисямим дели из Щщ чё-то люф-фпше сабчатинки, ха?!

Бред был довольно логичен, я — голоден, поэтому и приступил к собачатине с охотой не меньшей, чем остальные.

На вкус как... Шаурма.

✸✸✸

— Макс! Макс! Идём! Нам срочно нужно идти! Мы так ведь и не доказали той продавщице, что не торчки! ДОКАЖЕМ БЛЯТЬ, ЧТО МЫ НЕ НАРКОМАНЫ!! — в районе часа ночи заорал Харе.

Он же через несколько секунд засопел.

Глава 6. Вот и поговорили

— МАААКС!! УТРЕЧКА, МАКС!! ВСТАВАЙ ДАВАЙ, ПОРА ЕХАТЬ!! (Харе)

— ААаА! — опустошённо выдал я из себя.

Да блять. Ещё один день с Харе. Который нажирался вчера семидесятиградусной брагой и который. КАКОГО-ТО ХУЯ!! Пиздец какой бодрый под семь утра. Тогда же, когда я разбитый сижу совершенно!

✸✸✸

Опять карабкался по бездорожью старый Зил. Ну а во мне зудят весомые вопросы к моему нанимателю.

— Харе, (я)

— Нда?

— Ты. Блядский царь языческих богов?!

— Да, было дело.

— А-а… Как ты разговаривал обо мне с мамой? В смысле. Ты знал, что она умирает, и успел поговорить до? Или,

— После. Тебя мы обсуждали с её душой.

— Но как ты можешь существовать? Разве Нелл Рей не единственный бог?

— Наглый эльф, никакой он изначально не бог. Всего лишь узурпатор, перебивший моих коллег. Всё, что у него есть, ему позволили, так сказать, поиметь.

На лице его проявилась сильная горечь. И не подумал бы, что Харе способен испытывать нечто подобное.

— Будь он реально монотеистическим богом, думаешь, смог бы я до сих пор царствовать над собственной частью в его Раю? — обратился он, кажется, сам к себе, чтобы немного приободриться.

— Извини… А. Мама моя. Она… Что с ней теперь после смерти? Она в Раю, в Аду или...

— Лучше! Она переродилась в лань.

— Переродилась в блядскую лань!? Да как всё это вообще работает?!

— Ну я-я. Мог бы, конечно, забрать её себе в Рай. И. Тем не менее сжалился.

— Сжалился!? Ты моей матери позволил переродиться в блядскую лань?!

— С учётом того, что при жизни она тем ещё животным была. Разве, позволив переродиться в грациозное создание, я не сделал ей одолжение?

— Ты... Имеешь в виду, что это гуманней, чем если бы она оказалась в Аду?

— Та не-е.

— ??

— Ну. Во-первых, это не какое-то там магическое превращение. Она сейчас именно родилась как лань. С набором чувств и мироощущений именно лани — не человека. А во-вторых, начало подобного цикла перерождений, от разума к природе, рано или поздно приведёт к становлению её камнем, что в свою очередь будет концом существования твоей матери.

— То есть, вместо того чтобы просто её уничтожить, ты решил, что было бы блять пиздец как прикольно провернуть лютую какую-то дичь. А это лучше Ада вообще??

— Как я и сказал. Она могла бы просто попасть ко мне в Рай. Но это слишком жестоко для верных моих последователей. Представь, ну если бы вечность она бухала, накуривалась, а, зная твою мать, наверно прыгала б ещё на каждый встречный хуй.

— ?!!

— И в целом в наслаждении бы пребывала столь сильном, что прыгала б не только по хуям, но также по сказочной красоты равнинам, распевая там песенки. Ну отвратительно, так ведь?!

— Н-н. Да-а... Ужаснейшей жизни и не представишь. — Ответил я, наполнив каждое слово таким максимальным сарказмом, который только осилил изобразить.

— Так в этом всё дело! Никакая это не жизнь. Никакой жизни здесь не было бы, в очередном зацикленном удовольствии. У нас, бессмертных, даже такого выбора нет. И лучше не знать тебе, что ожидает нас после смерти.

Глава 7. Похороны и после

Село Лаврентия. И я. С пустым лицом стою на похоронах.

И дико извиняюсь, но. КАКОГО ЛЕШЕГО?!! Здесь до такой степени много незнакомых мужчин?! И. Женщин... Блять. Походу Харе не шутил.

Мать моя переродилась в лань. Хоронят её в часовне монотеистического бога Нелла Рея. Верила она в языческого бога Харе… Который, кстати, в позе для рекамье, на церковной скамье... На чиле потягивал сейчас брагу. Через окно смотрела на него, кажется, не очень довольная, а вернее, очень недовольная. Ворона. Стоп. Вороны могут, что ли, клювом своим выразить недовольство?? Харе только что вороне фак показал!?

Это, конечно, всё очень загадочно…

✸✸✸

В километре от села огромный оказался розовый дворец.

— Харе, здесь, действительно, был всё это время огромный дворец?

— О, ты должно быть единственный, кто не знал. Я думаю из-за того, что ты всегда хотел отсюда съебать, тебе никто так и не стал рассказывать, что мой культ широко распространён на Чукотке. А это вот стоит мой храм-дворец-резиденция.

— Ты говоришь, что я буквально единственный, кто не знал, что в Чукотке живёт настоящий бог и что возле села моего находится огромный розовый дворец?!

— Ну да, это капец как странно, что ты ни разу не натыкался на этот мой дом. Ну чисто статистически ты должен был попасть хотя бы на одну из еженедельных оргий... Хм.

— Так вот почему на западной части посёлка всё время стояла такая безлюдина!

— Ого, ты ведь хоть иногда из дома своего выходил, да? Тут как бы из сторон света ещё и восток существует. Мог чисто ради приличия, живя тут аж до восемнадцати, пусть раз да прогуляться ко мне домой. Парень... КХА-ХА-Ха-Ха! Это учитывая, что посёлок-то маленький! Мистика, кхаха, да и только.

БЛЯТЬ.

— Я ведь к тому, что к моему дворцу буквально ведёт дорожка, вымощенная розовым кирпичом! Это насколько нужно было постараться, чтоб целых восемнадцать лет её не замечать!? А жители-то каждую неделю ходили и говорили повсюду чё-т типа: “ООО ДАА ВОТ ЭТА ОРГИЯ ВЧЕРА, В ОГРОМНОМ РОЗОВОМ ДВОРЦЕ НА ВОСТОКЕ, К КОТОРОМУ МЫ ШЛИ ПО ДОРОЖКЕ ИЗ РОЗОВОГО КИРПИЧА, БЫЛА, ДЕЙСТВИТЕЛЬНО, ЖЁСТКАЯ!!”

— Да понял я, понял!

БЛЯТЬ!!

— Макс, ну ты, конечно, хиккан!

Глава 8. Поправка на брагу

Харе сидел на подобии трона из обшитых золотом подушек, держа в руках блюдце и чашку чая. Он принимал у себя военного с солидными звёздами на погонах. А я стоял в чёрном смокинге с золотым подносом и чайником неподалёку от бога.

— Мм, превосходный чай из браги, Макс! (Харе)

— Ага, наверное… (я)

— Можешь говорить. — Указал Харе военному.

— Господин Харе, мы в затруднительной ситуации.

— Неужели?

— Парочка мародёров-неонацистов на днях добровольно сдалась в полицию. Они ушли с работы, чтобы стать мародёрами, и целый год раскапывали могилы.

— Ха?

— В итоге, (глоть), они абсолютно каждую могилу раскопали на местном кладбище.

— Стоп, сторож в это время, простите, чем занимался? — Вмешался я в разговор.

— Бдил и подозревал. Чётко фиксируя каждое нарушение, господин слуга. — Уточнил военный.

— Чётко? (я)

— Так точно, чётко и ровно, господин слуга.

— Макс! Ну ты чего пристал? Сам знаешь про полярные день и ночь. Попробуй разбери, так сказать, какая здесь прям ночь-ночь, а какая ночь-день. И это всё с поправкой на местную брагу! А ведь ещё же с месяц назад опять этот треклятый полярный день начался! Вот ты-то сам полярный день-день от полярного дня-ночи отличить сможешь? То-то же! — вставил просто невообразимое замечание Харе.

— Так точно, господин слуга, вы не сделали поправку на брагу. И не учли полярность.

— А га-а, тут в ваших военно-полярных профессионализмах хрен разберёшься… — Я не скрывал сарказма, но, судя по кивкам, они реально подумали, что я с ними согласен.

— Так вот, господин Харе. В полицию они пришли совсем плохие головой. Из раза в раз, когда копатели добирались до гроба, в нём не оказывалось совсем ничего. Но мародёры копали и копали. Ради мечты о лёгкой наживе занимали последние деньги у знакомых и близких и с каждым провалом лишь больше уверовали, что скоро они докопаются. До истины. В конце-то концов, КАК русский человек может взяться за дело и бросить его, не добившись вообще никаких результатов!? Заручившись чувством патриотизма, парочка эта твёрдо решила, что хотя бы одну-то могилу да точно должна расхитить! И с той поры надежда в них не гасла, а, в час когда денег на брагу не стало, вера мародёров, казалось, только начала крепчать. Дойдя до выкапывания последнего гроба они прочувствовали-таки близость воздаяния, которое обязано было на них снизойти...

Харе не то что жадно вкушал историю, он по виду искренне стал болеть за парней.

— Ну не тяни ты! Что ж в итоге!? Да я и сам уже готов этих двоих вознаградить! Получили ли они своё заветное или нет?! (Харе)

— Ощутив себя не то мучениками, не то святыми на праведном испытании, последнюю могилу раскопали они голыми одними руками! Мародёры знали наверняка. Если за крышкой не клад, то это точно будет сокровище!

— ДА ПО-ЛЮБОМУ!! — не выдержав, заорал Харе.

— В последнем гробу…

— ??!! (Харе)

— Вообще ничего не было.

— Ч-ИОРТ!! — вскрикнули мы с Харе почти одновременно.

— Понимаю. Рыдали вместе со всем ОВД, господин Харе.

— Как там сейчас эти бедняжки?? (Харе)

— Плохо, господин Харе. Тела, не прекращая, трясёт. Ну а рассудка у них в головах ни капельки не осталось…

— Ясно. Стало быть, пришёл, чтобы я вернул им рассудок.

— Это было бы чрезвычайно щедро с вашей стороны, господин.

— Я, конечно, дико извиняюсь, но то, что там мертвецов в своих могилах нет, вас, действительно, не колышет? Или такое нормально? — уточнил я.

— Макс, приоритеты нужно расставлять правильно! Для начала. Я ведь ещё не допил.

— Поправка на брагу, господин слуга.

— … (я)

Глава 9. Смотритель

Кладбище. Будка охранника.

Слизь теперь, к слову, была у меня в сером рюкзаке. Вы скажете, что смокинг не сочетается с рюкзаком, однако меньше он сочетается с тем пакетом, в котором я до этого её носил.

— Мой господин, не ожидал вас увидеть… (охранник)

— Моему слуге неймётся тебя порасспрашивать, а мне, так сказать, тоже немножечко интересно. Но не то чтобы очень. (Харе)

— Как вам угодно, я слушаю.

— Вы замечали на кладбище что-нибудь странное? (я)

— Кажется, раскопано несколько могил…

— Кажется, там все могилы раскопаны! — в недоумении указал я.

— Макс! (Харе)

— Да, да, поправка на чёртову брагу.

— Так, ты заметил что-то, кроме этого и похорон? А также не было ли у тебя в последнее время странных происшествий, которые ты, воз-зможно, принял за обычную белочку? — Вопрос перезадал Харе.

— Ну эт… По ночам здесь, бывает, мертвецы восстают из могил.

— И это, мать твою, тебе совсем странным не показалось!? По-твоему не стоит о подобном рассказывать блядскому богу?!

И как вообще. Понять твоё “мертвецы восстают из могил”? (я)

— Макс, Макс, всего лишь некромантия. Нет в ней чего-то особенного.

— Д-да? Господин Харе, я-то думал, что мертвецы это всё-таки белочка. — Нерешительно начал зашуганный мной охранник. — Что всем сторожам Чукотки просто-напросто по очереди видится одна на всех белочка… А оно вон оно как.

— … — У меня глаз дёрнулся. — Харе, я тут подумал. А насколько часто к тебе приходят высокопоставленные военные, которых каким-то боком очень интересует здоровье двух мародёров?

— И которые при этом рассказывают просто очешуительные истории? Понимаю, к чему ты клонишь, Макс.

— А я что-то не очень. Но, хос-спади, ведь приглядываюсь и могилы, действительно, все раскопаны! (охранник)

Брага эта определённо выжигает мозг…

Глава 10. Это~с зовётся с~царём~с: 🐍

Главный зал дворца Харе. Языческий бог рисует какую-то пентаграмму.

— Эт. Так сказать, сим салабим. (Харе)

В центре рисунка появился похожий на варана прямоходящий демон. Он же ниц пал, стоило ему только на бога взглянуть.

— Что ты за срамота такая?

— Это~с зовётся Пифоном~с, является царём~с змеиных демонов~с.

— Пифон? Пифон… Хм. Откуда мне знакомо твоё имя?

— О древний, эпохи~с две назад я~с был всего лишь~с тем, кто первым~с стал прислуживать у тёмного Апопа~сс. — С заметной грустью вспомнил он о былых временах.

— Молчать! — с яростью в глазах прокричал Харе и криком своим принудил лоб демона мгновенно впечататься в пол. — Не должно насекомым ковыряться в брюхе у Велесса! Не должно поминать ряды низвергнутых моих врагов! Не. Важно… Ты. Пифон, сегодня будешь моей сучкой.

— Как~с будет вам~с угодно, с~новый повелитель~с. — Он в равной степени проговорил, как еле высвободил разбитую голову.

— Полагаю, есть у тебя более ничтожные твари, чем ты?

— Вы~с правы, мой повелитель~с.

— Понадобится мне пара сотен твоих самых садистских прислужников.

— Как~с прикажете~с, повелитель.

Сию же секунду в зале очутились сотни рептиливидных созданий, которые также пали ниц перед богом.

— Харе, что ты собираешься делать? — спросил я с максимально сконфуженным выражением на лице.

— Сегодня, Макс, мы займёмся с тобой воистину божественным промыслом. Будем грешниц карать!

Немного приоткрыл я рот и постоять так решился какое-то время.

Бог хлопнул в ладоши и с потолка западали голые женщины.

— Взять их! (Харе)

Чтобы расставить для начала женщин в преклонённые положения, демоны ринулись на добычу. И. Судя по безжизненным лицам, потрёпанным телам да полному отсутствию реакции, наказывать этих… Грешниц. Собирались далеко не в первый раз.

— К-кто все эти женщины, Харе? (я)

— Самые страшные изверги на планете, парень. — Мне неожиданно ответила появившаяся рядом с богом женщина необычайной красоты.

— Типа серийных убийц? Или...

— Ооо, гораздо хуже, мой мальчик. — Другая женщина, которая ничуть не уступала первой в красоте, так же неожиданно появилась.

— Это Афродита и Венера, знакомься, Макс.

— Оч. Очень приятно.

— Как он похож на тебя, Харе! (Афродита)

— Похож? Да это ровно такая же привереда, как он! (Венера)

— Он-ни богини, Харе?

— Нет, две мои знакомые стриптизёрши. Которые сейчас живут в моём Раю. Которым, если подумать, я от скуки дал возможность пользоваться моей божественностью... Так что они, так сказать, не богини, но чисто технически всё же они...

— П-поправка на брагу! — вскрикнул я, удивив сам себя.

— Как быстро они растут, — всхлипнул Харе.

— Ну так кого же ты собрался карать?

— Оо, Макс, вредители эти — ужаснейшие существа во вселенной. Они грешили во ВСЕ времена! И. Имя им… Меломаны.

— Я. Кажется. Не понял. Ни-чер-та.

И разве меломаны — понятие не современное?

— ВО ВСЕ ВРЕМЕНА!! Ведь нет греха страшнее...

Вот, например, шлюхи хотя бы оправдывают твои ожидания. Но, говоря о меломанах. Они…

Мне резко лень как-то стало рассказывать. Э-э, мнэ. О чём вообще шла речь?! ТАК!! Той вон в жопу пихаем варана и парочку змей... Вон ту должна изнасиловать минимум рота…

Под аккомпанемент опустошённой помеси дыхания и мучительных стонов подруги Харе в обнимку, друг друга ласкаючи, завалились на трон из подушек и начали раздеваться. Собственно, Харе весьма своеобразно присоединился к лёгкой эротике, усевшись на корточках с членом наперевес. В момент, когда язык Афродиты коснулся стопы Венеры, я окончательно плюнул на происходящую катавасию, ну а рука моя потянулась к. Браге. Осилив несколько солидных глотков, с не меньшей отвратностью, чем содержало в себе окружение, я зашатался по направлению затесавшегося в угол Пифона.

— Эм, Пифон, да?

— Да~с, молодой господин~с.

— Зачем ты так меня назвал?

— Вы обращаетесь~с к повелителю~с по имени~с, и до сих пор~с живы.

— Умм, а почему ты… Согласился на то, чтобы он стал твоим повелителем?

— Старые демоны~с, как и подобные~с нам по архаике, с~с точностью~с могут определить с~силу и волю~с любого создания. Эту~с мощь я~с узнал, как здесь появился~с. С~старый бог сильно изменился~с, внешне и поведением~с. Но это всё~с тот же~с светлый царь. Неподчинение ему~с — с~смерть. Я~с назвал вас~с молодым господином~с ещё потому~с, что~с оттенок вашей~с души такого же~с порядка, что~с повелителя.

— Но как бы он не изменился… Это же ненормально. Они ведь не могут быть обычными меломанами, которые просто попались под руку? Он ведь не может пытать их. Многократно. Только за это? Они ведь должны были нагрешить посерьёзнее. Да бог не может совершать такое, чтоб всего лишь подрочить!

Ему не нужно было отвечать. Демон холодным взглядом меня окатил, и сразу понял я, что заблуждаюсь. Рука сама залила в рот остатки выпивки, а тело моё, будто бы напрочь лишившись сознания, зашаталось к бочонку…

Бо-оже ты мой. Ну у него блять лицо. Во время. Катарсиса. За что и накатим!

Глава 11. Некромант

Следующий день. Голова неимоверно раскалывалась. Сейчас мы снова принимали того военного. Вот только в этот раз я, сам того не замечая, временами потягивал браго-чай прямо из горлышка. Кажется, если пить его регулярно, то голова совсем не болит да и не пьянеешь вовсе… Афродита и Венера спали на подушкотроне неподалёку от Харе. Две совершенные женщины лежали в обнимку и были совершенно обнажены.

— Смеешь увиливать пред богом! (Харе)

— Прошу, простите меня, господин!

— Ты не из-за волнения о мародёрах ту историю рассказывал, не так ли? Объяснись!

Военный ринулся ниц.

— П-прошу, простите. Я смел наглейшим образом рассчитывать, что вы, господин, заинтересуетесь ситуацией и выполните за меня мою же работу.

— К делу!

— Д-да, господин! Мой корпус должен был разобраться с графом Петушковским, который остался ярым противником продажи Аляски в двадцать девятом веке. Граф перебрался на Чукотку, чтобы набрать из местных переселенцев отряд добровольцев и переправиться за Берингов пролив. Он собирался захватить впоследствии Аляску и основать там Великую Казачью Вольницу. Император послал уже против графа войска, как Петушковского случайно убили чукчи-коллаборационисты. И вот, питаемый ненавистью к Америке, восстал он из мертвецов...

— Вот думал убить тебя в наказание, но ты такие байки из себя выдаёшь! — захныкал Харе.

— Так, господин Харе, как бы я иначе смог продвинуться в военное руководство.

— Продолжай!

— Хоть Петушковский не оставил своих целей, однако вера в бога помешала ему пойти на радикальные меры. Раздираемый моралью и принципами, ведомый ведомого... Преисполненный мужеством славянского богатыря! Решился-таки граф на малую долю злодейства. Раз местные сами прервали его достойный поход, то не познают они покоя, так как поднимет он каждого умершего здесь человека, чтобы собрать себе армию мертвецов и заслужить наконец признание своего императора!

Всё же из-за того, что на Чукотке мало кто живёт, на сотворение армии ушло у него ни много ни мало, а целых сто пятьдесят лет.

Харе аплодировал и рыдал. Сверху на военного сыпались лепестки роз.

Быть может, я и в самом деле чрезвычайно редко выбирался из дома. Когда и если я вообще здесь жил…

— Макс, тут у нас необычайное совпадение происходит! При помощи своей... Божественной силы вижу я, что именно сейчас армия мёртвых подступает к посёлку. Ну, словом, ты тут разберись, а я пока дам в Рай обратно закину.

— Стой, что?! Разберись??

— Афродита-аа, Ве-енерочка! Запрыгивайте!

Недобогини со звуками “Кхи” и “КХА” запрыгнули богу на спину. И полетел тот вверх, пробив собою потолок дворца.

Блять!

— Нет, ну это пиздец. (я)

— Господин слуга, не переживайте. Мы вам поможем.

Глава 12. Бой и прощание

К северу от посёлка стоял прикрытый бронетехникой полк солдат. И надвигались на него десятки тысяч зомби. Военные с минуту как стреляли, однако так было понятно, что действенен против армии мертвецов только средний и крупный калибр.

— Отделения, концентрировать огонь стрелкового оружия! А то такими темпами махаться с ними будем на ножах! (военачальник)

От нарастающих повреждений нежить начала падать активнее, однако основная её часть, определённо, успеет к нам подойти.

— Э… Господин слуга, я тут вдруг вспомнил. Что мы, кажется, пропили большую часть наших патронов, и вскоре нам нечем станет стрелять.

— Да блять! Поправка на чёртову брагу! — вырвалось из меня.

✸✸✸

Как выстрелы стихли, я вынужденно и не очень охотно вышел за бронетехнику.

Голубой или светло-зелёный? Но какова вероятность, что слизь к чертям собачьим не сожрёт сначала меня!? Чёрт. Выбор у нас небольшой... Вроде бы голубой должен быть более сдержанным. Чёрт! Враг приближается...

Воу, издали казалось, что они быстрее. Э… Они, если подумать, приближаются чересчур медленно. Потому что мёртвые? Ах да!

Поставил контейнер с Гейкё на землю. Аккуратно! Снял крышку и сразу же побежал.

— Вперёд, Гейчик! — с надеждой выкрикнул я из-за брони.

Не произошло. Вообще. Нихуя. Та-ак, а ведь противник всё ещё приближается...

Делать было нечего, и мне пришлось проделать всё то же, но со второй уже ёмкостью. В этот раз улепётывал со всех ног.

Если подумать, то БТР меня никоим образом не спасёт. Зря я подумал об этом... Глотать в таких ситуациях сложно, не правда ли?

Фух. Сглотнул.

— Вперёд, Гой!

Блять, что-то явно делаю не так. Если продолжить рассуждение, такими темпами мертвецы лет сто будут идти до Аляски. А там ведь не идти — плыть вообще-то надо…

— Вперёд, Гой! Гей!

Гей, Гой!

Блять…

Вообще нихуя не делается! Стоящие рядом солдаты, кажется, разглядывают во мне слабоумие.

В злости я подошёл к контейнерам и каждый подопнул чуть ближе к врагу.

“Можт, это поможет?” — подумал я вслед за возникшей идеей. — Эй, Гойчик! Харе разрешил тебе слезть с диеты и немного покушать! Ты должен съесть лишь одного мертвеца — не более!

Пускай слизь с осторожностью выглянула из ёмкости, но следующей же секундой сиганула по направлению мясистого мертвеца. Прыжок. Прыжок. И ещё раз прыжок. Гойкьё носился по всем частям противного построения, засасывая всё его вовнутрь. Он становился больше и больше, а от прыжков земля затряслась.

"БАМ, БАМ. БАМ, БАМ".

— Макс, ты чего, открыл недавно Гейчика и выставил его один на один с армией мёртвых? — раздался голос Харе у меня за спиной.

— В. Воз-зможно…

— Заставил моё творение погибнуть от страха?!

Мне, вероятно, пизда.

— Воз-зможно… (я)

— Жёстко, жёстко…

— Ну а я как по-твоему остановить должен был армию зомбарей!?

— Ну вот. Ты только что испортил момент оправданием. Всё! Мне терь лень, так сказать, говорить! Стоп, ты ещё и Гойчика откормил?

— ...

— Ну это же тебе, в конце концов, вот это надо будет таскать.

…

— Есть. И хорошая новость... Он. Может, оказывается. Наесться? (я)

— Ну, само собой, может.

— Ну да. Всего-то нужно раздобыть для этого одну-другую армию мертвецов...

Громадных размеров Гойкьё, округлившись и сожрав построение зомби, перестал двигаться и, чувствуя, видимо, дискомфорт, вниз опустил верхние собственные края.

— Так сказать, раздобыть где-то армию мертвецов — не такая большая задача. (Харе)

— Ну конечно…

— Кто это тут посмел остановить великую освободительную армию графа Петушковского?! (граф Петушковский)

— Бляя… (я)

— О, Макс, а я-то думал, что Гойчик сожрал и его.

— П-почему это никто мне не отвечает?!

— А-а. Так не хотел сегодня особенно шевелиться. (Харе)

Мы вышли на встречу к главному мертвяку.

— Ну-у, это я уничтожил твоих зомбарей, — мне показалось, что нужно что-то сказать.

— Раз так, то познай мою казачью саблю!

— Раз так. То... Познай… Мой. Палаш… — С озадаченным видом, будто по принуждению, вывалил из себя несуразное нечто Харе.

— Предупреждаю, меня не убить! Лишь одному медведю известна единственная моя слабость, потому что от стопятидесятилетней скуки только ему я поведал её!

— Эй Харе, чисто случайно…

— Не неси чушь, Макс. По-твоему мы чисто случайно встретились тогда с нужным сюжетным медведем?

— Ну да, полная бы несуразица получилась.

Харе наколдовал в руку яблоко и кинул то в лицо говорящего зомби.

— Только не-э-э! (Петушковский)

Граф помер.

— Ты знаешь, Макс. Если подумать, то тот медведь, действительно, завывал что-то вроде: “неупоко-оенного мертвеца убьёт лишь пиндо-осская демократия!” — что было странно само по себе. Но мне показалось тогда, что это он с голодухи. Ии походу повстречался нам тогда один в один сюжетный медведь...

— Но я опять ничё не понял.

— Смотри. Общеизвестный факт, что демократию в древней Греции символизировали яблоки, ну а лицо у нежити — это типа лицо. И вот как бы получается, что демократия встретилась лицом к лицу с Петушковским и убила его. Всё дело чисто в символизме, понимаешь?

— Звучит как-то тупо.

— Ну-у или же помог мой божественной силы бросок яблоком в голову нежити. Который снёс нахрен голову Петушковского... Тоже довольно-таки действенно против всего. Тут либо то, либо то.

— Аааа…

— Теперь подходит тот самый момент, Макс.

— ? ...

— Время, когда учитель должен покинуть ученика.

— Харе, если это личный разговор, то, может быть, хотя бы отойдём от туевой горы солдат?

Бог отошёл от военных ровно на метр.

— Так вот. (Харе)

— ??

— Пора мне умереть.

— Зачем?

— Да заебался.

— …

— Я ведь совсем остался один. Понимаешь? Да и не нужен давно уже механизму. Так сказать... Мои предназначение и место отобрали — я. Пускай как прежде существую, всё равно приходит время, чтобы очевидное признать... Царям взрослеть куда труднее.

— Но ты же говорил что-то про то, что у бессмертных неприятный конец?

— Ну ты, конечно, и перефразировал, Макс. Да, ждёт нас кое-что ужасное под конец. И у меня никак не получалось смириться. Всё же, считая человеческими часами, мне порядка двадцати миллиардов лет. Видеть раз за разом повторяющиеся сюжеты более я попросту не могу. Хоть так, хоть иначе, а мне необходимо прийти к завершению.

— Я... Спросить хотел. Ты. Ты же мой отец?

— Мой мальчик, мать твоя прошла через столько хуёв, что и при всём желании никто не установит личность настоящего твоего отца.

— Ну... Ты… Конечно. И мудак.

— Кста, задолжал тебе оплату... Тут вот в мешочке рубины. И также хотелось бы оставить тебе мою первозданность. Ну-у, всемогущество.

— Не надо.

— Не надо?! — он как-то чересчур изумился.

— Быть богом я не хочу. Ты про одно только бессмертие мрака нагнал на несколько жизней вперёд.

— Яс-сно. Но, так сказать, какие-то желания быть у тебя должны?? Могу буквально сотворить что угодно!

Кроме возвращения матери!

...

— Мм. Может быть… Я. Всегда хотел стать феечкой винкс.

— Энчантикс или биливикс!?

— Я. Щас, конечно, удивлён… А можно сиреникс?

— Совсем обнаглел?! Даже у меня его нет! Давай-ка чё попроще, щенок.

— Тогда биливикс, наверное…

— О! Это по-нашему. Только в этой реальности называться будет хуиликс. Ну так какой ты там магической стихией хочешь обладать?

— Ам. Можно мне огонь дракона? Как у Блум.

— Ну у тебя, конечно, запросы! Знач, доставлять анальную боль на полях сражений ты будешь радугой. Ну типа радужная сила...

— Шик.

— Плюс биливикса. То есть хуиликса в том, что он работать начнёт, лишь когда заставишь человека поверить в чудо. Так что не хочешь если бессмертие, то просто-напросто не становись детским фокусником. — Пояснил Харе.

— Удобно…

— Так, щас скончаюсь. Присматривай иногда за моим Раем... Ну бывай. Так сказать. — Бог помахал мне рукой и в серебристом свечении растворился. А после серебром налились небеса. И. Кажется, дождём заплакал целый мир.

✸✸✸

Сначала мне было немного грустно, в особенности за людей, которые поклонялись Харе. Однако, оглянувшись, увидел я, что военные давно успели надраться. Последний раз в своей жизни не сделал поправку на эту чёртову брагу… Ну-у тогда, наверное, не стоит их пока что расстраивать. Как-нибудь поди догадаются сами…

Слизь, к удивлению, подчинилась команде и полностью уместилась в родном контейнере. Я выкинул рубины, потому что побоялся, что меня с ними ограбят, а погодя вернулся в город, в котором всё началось. Чтобы оставить пять лет жизни в универе… Пережитое должно было научить меня чему-то наподобие: рискуй и иди к своим мечтам. Наверное. Но я решил не рисковать, а идти куда-то к мечтам было влом. Но. Рассуждений о том, что без высшего образования я никому на хрен не нужен, хватило ровно на месяц учёбы. Как-то само получилось наладить производство чукотской браги и свалить в США. Американцам неожиданно заходит моя брага “Петушковский”. Жить есть на что. Конечно, я мог бы заставить кого-то поверить в чудо. Всё ж магия навряд ли будет платить за меня налоги. Имеется пара мыслей касательно того, как капитализировать фею, вот только думать так сложно и лень. Есть у меня уже семидесятиградусная чукотская брага, а большего русскому человеку не надо.

ИСТОРИЯ ЧЕТВЁРТАЯ // Побочная ветвь // Глава 13. Владелец снов

Год три тысячи тридцать четвёртый.

Представьте себе человека, который снами управляет точно так, как пожелает. Отбросьте ограничения. Жизнь у него удалась. Ещё ребёнком всё у него получалось, ведь он элементарно видел свои неудачи заранее. В девятнадцать лет этот владелец снов стал калекой. Его избили, и он потерял возможность ходить. Избили за то, что встал между местной гопотой и человеком, над которым она издевалась. Ужасный сон… В одном из следующих он также заступился за жертву, вот только навредить ему не смогли. Запомнив боль от каждого их удара, он вместе с ней запомнил каждое их движение. Когда момент наступил наяву, пусть это и была его первая драка, но у противников не было шанса. И нет, никто из них не умер. Но я заставил каждого страдать.

Меня зовут Киккен Иказуки. И снами управлять в подобные моменты очень даже неплохо. Вот только эта история совсем никуда не годится. Она о том, как в первый раз я столкнулся с отчаянием, как первый раз в моей жизни что-то пошло не по плану, а я убежал.

✸✸✸

Последнее время снится мне тот же кошмар. Ха. До него ведь не видел ни одного. Так почему же не могу исправить единственный сон? Чёртов лес с ужасающими созданиями. И что бы ни делал, как бы ни пытался, я не могу остаться в живых. И раз за разом с криком вскакиваю с кровати в холодном поту. Своими частыми раскатами сердце даже днями напоминает мне обо всём.

Хоть я всегда имел способность, по всем канонам сверхъестественную, религиозного фанатизма или какой-то тяги к эзотерике во мне не возникло. Да я и в церкви-то от силы пару раз всего был. Но безо всяких рассуждений о божественной каре или возможных последствиях владение снами использовал лишь ради достижения для общества либо нейтральных, либо полезных свершений. Не знаю, можно ли в мои тридцать назвать меня приверженцем справедливости, однако за злодея, а может, безразличного обывателя принять уж точно было бы невозможно. Вы скажете, что, обладая такой-то способностью, легко корчить из себя добрячка, и будете правы. Более того, существенная оговорка до появления нерешаемого кошмара у особы моей была только одна. Я никогда не выходил за рамки своей повседневности.

Перед сегодняшней ночью, как было продолжительно до, одни и те же мысли крутились в моей голове. Могу ли я спасти хоть кого-то в бесчисленных интерпретациях ужаса? А если нет, то почему никак не удаётся выжить даже самому? По-настоящему возжелав справедливости, впервые решился использовать владение снами, чтобы вмешаться во что-то глобальное. В итоге сон мой подчинился моей воле. Вместо привычного я вдруг вокруг себя увидел целый океан. Тот образовывал собой багровый вихрь. На дне его безжалостно пылал ярчайший красный свет. И эта... Аура могла принадлежать лишь богу. От мощи её сердце разрывалось. Необходимо было проснуться, или оно не выдержало бы. Глаза открылись, вскочил я с кровати вместе с сжираемым жаром телом и первобытным страхом в душе, алкая воздух в попытке хотя бы немного в себя прийти... Какая же. Мощь.

Днём тело выглядело бледным как труп. Я сам не мог произнести ни звука, не мог сосредоточиться ни на чём. Но вроде бы передвигался, выходил из квартиры. Со мной, кажется, кто-то пытался заговорить. А больше ничего не получается вспомнить… Не понимаю, ни черта не понимаю. И каждый раз, как закрываю глаза, вижу картину. Она заставляет вспомнить каждую деталь нового сна. Ведь. Если призадуматься, я видел далеко не вихрь. Бездну, наполненную бурлящей кровью. И… Людские конечности. Органы. Да все человеческие части! Казалось, стенки бездны сделаны из них и скреплены громадной ржавой цепью. Бурлила кровь, вращаясь в вихре. Со дна той бездны расходился этот перво. Зданный красный свет.

✸✸✸

Впервые в жизни я не хотел засыпать. И всё же усталость взяла своё. Я ведь всегда ложился спать, ложился рано, потому что сон — единственная вещь, ради которой живу. Да сон и есть вся моя жизнь. Несмотря на то, что прошлой ночью я чуть ли не умер, организм всё равно не был готов к явному моему нежеланию вернуться в новый кошмар. Глаза закрылись сами…

Я видел тьму, в ней был и красный свет, теперь распространяющийся слабо.

— Давненько не было у меня гостей. — Раздался низкий незнакомый голос.

Хоть было страшно, а в этот раз я не почувствовал мощи, которая могла разорвать моё сердце, поэтому решил задержаться.

— Не молчи же. Тебя ради принял более невзрачные обличья. Ради первого за мучительно долгое время гостя я даже видоизменил своё царство. Чтобы ты так сильно не пугался. Ответь мне встречной почтительностью. — Настоял неизвестный.

— Я… Я. Прошу прощения, но решительно. Ничего. Не приходит. На ум... Чтобы сказать. Стоп! Что за бред я только что произнёс!

— Ха-ха, могу понять твой лёгкий ступор. Здесь есть весомая доля моей вины. Мой первый разговор как-никак. Быть может, попросту собеседник я никакой?

— Прости. В каком смысле первый?

— Да я ни с кем раньше не разговаривал.

— А-а почему?

— Ко мне чрезвычайно редко кто-то заходит. Первые и последние гости были тут аж с вечность назад. Они. Сразу же умерли.

— Из-за чего конкретно?

— Тогда я не умел сдерживать мощь. Они сгорели без остатка, только оказавшись рядом со мной.

...

— Ты. Кто? Какой-то бог?

— Как мне ответить? Ты говоришь о понятии, в которое вы вкладываете самые разные смыслы.

— Ну, знаешь, могущественное существо, участвовавшее в создании реальности... Помогающее людям. Эм, может, ты знаешь о Нелле Рее? Ты. Кто-то вроде него?

— Я многое могу. Я. Стал предтечей многих начал да и людям постоянно помогаю. Из того, что ты сказал, похоже на то, что я бог. Но не припоминаю имя Нелла Рея, уж точно не в помогающем людям ключе... Вспомнил! Брат мой, должно быть, тоже был богом. Звали его, хм. Харе. Он... Вместе с другими оставил меня в этом месте и не вернулся.

— За что же тебя тут оставили? — вырвалось из меня, однако сознание враз помутилось, забыв о вопросе. После я как ни в чём не бывало продолжил: "Харе… Звучит как какой-то языческий бог. Из детских сказок".

— Ха-ха. Вот это разговор! Настоящий! Твоя очередь. Кто и зачем пожаловал?

— Я. Кто-то наподобие сновидца. На стероидах... В ту первую нашу встречу я просто подумал о справедливости для грядущего ужаса перед сном. Вот здесь и оказался.

— Сновидца... Ну хорошо, и что же ты понимаешь под справедливостью?

— Ну это когда. Страдающие имеют возможность спастись. Когда все вещи попросту идут, как должны.

— Не без наивности. Но звучит. Благородно. И мне понятно, почему мы встретились. Ты захотел справедливости, а я всегда помогаю людям. Твоё желание в той части, в коей всё должно идти, как должно, можно воплотить.

— Но если ты реально бог, помогающий людям, способный сделать справедливым местом целый мир, то почему же всё до сих пор не так? — с недоверием спросил я.

— Потому что я нахожусь здесь, а мир твой находится с измерением выше.

— Не. Думаю, что мне нравится. К чему ты ведёшь. Происходящее выглядит так, словно могущественный демон пытается попасть с моей помощью в человеческий мир. И он ради желаемого скажет всё, что угодно.

— Я ни к чему не веду. Твоё желание можно не исполнять. До встречи, мой единственный гость.

Глава 14. Ужин и Кровь

Вечереет. Я еду на машине к своей семье. Она же моя мать и младшая сестра, живущие в частном доме на юге Одесской области. Сам я работал и жил в Приднестровье и месяц уже не видел родных. Весь день мне ощущалось неведомое ранее облегчение: будто бы с плеч свалилась целая гора. Я, возможно, говорил с Дьяволом, да, но это было не безмозглое чудище, а существо, с которым вполне цивилизованно можно договориться. И только это заставило выйти из шока, что овладел мной с момента первого визита в ужасающий дом.

Если это какой-то демон, то я не против продать свою душу за то, чтобы мир стал хоть сколько-нибудь лучше. Знаю, что наивно. Если продолжить докапываться, то навряд ли ему вообще нужны души... Там ведь была кровавая бездна. И стенками её служили части человеческих тел. Быть может, демонам нужны не души, а плоть? Да впрочем, есть ли вообще душа? И демон ли он? Его присутствие, его мощь. Разве кто-то, кроме бога, может таковым обладать? А если это не демон, если души ему не нужны, то почему бы с таким же успехом не быть ему богом, фанатиком крови? И почему тогда не может он построить себе дом из плоти людей? В конце-то концов, человеческая зона комфорта именно что человеческая. Бог не должен следовать тем же принципам, каким следуют насекомые. А если углубиться в историю... Ведь по легендам каждое появление Нелла Рея заканчивалось кровавой бойней. Что если имя его за тысячи лет попросту исковеркали. Чёрт! Я же не спросил его имя.

Наступила ночь. Я доехал до нашего дома. Раньше меня всегда встречала сестрёнка. Она выбегала вне зависимости от времени. Но ей уже пятнадцать, так что, наверное, она выросла из этого возраста. Воспользовавшись ключом, я оказался внутри и первым делом наткнулся на мать, которая находилась на кухне.

— О, Киккен, ты припозднился. Я начала волноваться.

— Привет, мам. Совсем не рассчитал времени. А где Амелия?

— Она последнее время всё чаще сидит в интернете.

— Понял. Тогда пойду зайду к ней.

Мать махнула мне рукой и продолжила заниматься готовкой. Я же поднялся на второй этаж и плавно отворил дверь сестре в комнату. Ого, на мониторе её во весь экран и в самом ярком своём завершении идёт какое-то чересчур активное даже по моим бывалым меркам лесбийское порево.

— Бра-атик! Нельзя же так вот без стука врываться к подростку!

Сестра закрыла вкладку, выждала время и зашагала неловко ко мне. С ещё одним промедлением покрасневшая она крепко меня обняла.

— Ты уже ела?

— Какой там. Ты забыл, какая наша мама неумёха? Повезёт, если закончила готовить хотя бы сейчас.

— Не будь такой строгой.

В итоге мы спустились, чтобы отужинать. В дороге я сильно устал, вот почему сразу после отправился спать. Стоит ли говорить, куда мне захотелось нагрянуть во сне.

✸✸✸

— Вернулся, значит. А как же твои подозрения?

— Я всё ещё ни в чём не уверен. Однако есть у меня вопросы, которые не могу тебе не задать.

— Ну что ж, прошу.

— Могло ли твоё влияние сформировать легенды о Нелле Рее? Потому что в нашем мире считается, что, помимо него, других богов просто не существует. А раз ты бог…

— Имеешь в виду существо, такое же могущественное, как я? Меня зовут не так. Среди подобных мне по воле я не встречал никого с таким именем. Тем более мне в точности известно в какие именно "легенды" выливается моё влияние на ваш мир, потому что при всех минусах заточения есть у меня косвенный способ взаимодействия с последователями.

— Ничего не понимаю. Почему тогда именем бога считается Нелл Рей?

— В этих размышлениях я тебе не помощник.

Могу ли предположить, что у тебя тоже есть имя?

— Киккен. Меня зовут Киккен Иказуки. Прости, но можно также узнать и твоё?

— Киккен. Хм. Иказуки… Но как бы там ни было, меня зовут Кровь.

— Эт. Это имя?!

— Разумеется, ты ведь его спрашивал…

— Злобное.

— Какое есть. Только оно отображает мою суть.

— Об этом тоже хотел спросить. Не знал только как. А в чём заключается твоя эта суть?

— Как я уже упоминал: я регулярно помогаю людям.

— Хотелось бы услышать подробнее.

— Что ж. Принимаю кровь и части тел в обмен на желаемое. Честно говоря, думал поначалу, что ты и так осведомлён обо мне…

— А почему я должен был о тебе знать?

— Потому что поклоняются мне паладины, потому что возводят они храмы в мою честь. Там, где живёшь, выходит, их нет...

— Не думаю, что в моём мире они вообще где-то есть…

— Ну странно. Но. Не удивительно. Из-за того, что информацию о вашем измерении собирать приходится чуть ли не по крупицам, должно быть, я упускаю множество интересных вещей.

— Кстати об ограничениях, т-ты вроде как не можешь отсюда выбраться?

— Да. Здесь меня заточили другие.

— Другие? И. Почему?

— Другие. Подобные мне, потому что сделал их бойню бессмысленной и опасной, после чего они не позволили мне остаться непредсказуемой переменной.

— По. Нятно… Но другие? Есть такие же боги, как ты?

— Ну слово есть здесь не очень подходит, ведь из числа меня заточивших остался один. Два в разной степени молодых. Ты об одном из них, возможно, знаешь... Смерть.

— Смерть — это бог!?

— Ну ды-а-а...

...

— Ты не похож на демона…

— У этого слова значения тоже обширны.

— Такие существа. Которые издеваются над людьми… Забирают их души и… Получают за счёт этого силу.

— Какая мерзость.

— Мерзость? Ты ведь забираешь части тел. Разве не то же самое?

— Мерзкой мне кажется концепция. Забирать что-то, чтоб становиться сильнее. Ну, в смысле, сам-то я существо так и так всемогущее, но. Может, только с того, что живые всегда умножают моё естество.

— Но если ты "так и так" всемогущий, зачем тогда забираешь у людей плоть?

— А что есть дары без цены? Имей они что-то даром, стали бы тогда ценить то, что имеют? Ведь даже боги не ценили…

— Наверное.

Тогда... У меня последний вопрос. Ты так сказал тогда, как будто я могу тебя освободить. Но что я такого могу, чего не в состоянии сделать твои последователи?

— В этом-то была злая шутка моих сородичей. Последователи не могут выпустить меня. Такое никому не должно быть по силам. Я даже разговаривать толком ни с кем не могу. Но ты... Особенный. Подобного твоей способности никогда не существовало. Киккен, намерением своим ты управляешь царством снов. Ты также легко, как попал сюда, если захочешь, выведешь меня из заточения. Просто проснись, подумай обо мне и назови моё имя. А дальше я проследую за твоей волей.

— Прости... Я всё ещё не уверен.

— Я не настаиваю. Тебе опять пора просыпаться. Удачи.

Глава 15. Торжественно клянусь, что...

Днём мы с сестрой гуляли по городу. Я подобрал и купил для неё серебряные туфельки, так что домой она шла вполне довольная. Хоть мы и разговаривали, но мысли мои были не с ней, из-за чего сестра постоянно толкалась.

Сразу после ужина я вышел на участок со стаканом светлого рома, чтобы усесться на кресло. Ещё должно было быть светло, но надо мной сходились мрачные тучи. Ветер разбрасывал всё вокруг, нещадно расшатывая каждое дерево сада. Мне стало жутко, и я разом опрокинул стакан. В голову закралась странная мысль, в то время как представился красный свет.

— Кровь, — сорвалось с моих губ.

БЛЯТЬ.

Из-под земли нежданно хлынул мощный и яркий фонтан из багровой субстанции. Он неумело принялся обретать гуманоидные очертания, так двухметровое нечто сформировалось передо мной. Было у него разбухшее мясистое тело. Казались громадными пальцы, заметно выделялись опухшая и круглая лысая голова, кровоточащие резаные раны на щеках. Глаза горели светло-красными огнями. Он улыбается мне, оголяя ржавый металл, из которого сделаны зубы в его наполненной бурлящей кровью ротовой полости. Стекала кровь изо рта на одежду, на его потрёпанный и старый выцветший костюм.

— Киккен! — радостно поздоровалось нечно с будто бы полным ртом. — Подумал, что заставить тебя ждать будет невежливо, поэтому наспех состряпал тело из того, что под руку подвернулось. Как!? Как я выгляжу?! Похож ли на человека?! Старался ведь, несмотря на спешку!

У меня такое чувство сейчас, будто я нехило так проебался…

— Из-звини, выглядишь ты… Не, (сглотнул). Не очень по-человечески…

— Ум. Вон как. Что ж… Есть ли у тебя зеркало?

— Д. Да, пойдём за мной. Только прошу. Не попадись никому на глаза!

— Ладно.

Я кое-как прокрался с этим… Типом в свою комнату.

Что я вообще должен сказать о нём своей семье?! И говорить ли...

— Т-твои глаза, ты можешь как-нибудь убрать этот красный свет?

— Попробуем…

— Карие, значит. Ты специально сделал так, чтоб отдавали они краснотой?

— Да, я как-никак не скрываюсь.

— Л-ладно… Твоё тело. Слишком… Э-э. Разбухшее…

— О, это потому, что собирал его из. Не самых свежих частей… Вот, как теперь?

Так. Всё ещё. Мясистый здоровяк, но теперь хотя бы не выглядит совсем уж гнилым.

— Пойдёт. Раны на щеках.

Он сделал так, чтобы они слегка затянулись.

— Вот, вытри этим кровь со щёк. И ты не мог бы перестать заливать кровью из своего рта мою комнату?

— Ну я немного заживил это тело, так что кровь со временем течь перестанет.

— Ладно, зубы твои и этот старый костюм, который ты уже обильно залил, сильно выделяются тоже…

— Мне ржавчину с железа убрать или же сделать их просто жёлтыми и-и человеческими? Из кости.

— Железо также будет выделяться… Пускай будут жёлтыми.

— Ну да, из-за слюны они ржавели бы так и так… Где я могу достать себе костюм?

— Давай-ка костюм тебе я достану сам, а ты. Пока… Из комнаты не выходи, агась? Есть. Есть пожелания по костюму?

— Пусть будет красный.

— Это было как-то чересчур предсказуемо. Но ладно. Та-ак. Я что-то сомневаюсь, что ты превратишь этот мир в справедливое место. Да я и выпустил тебя чисто шалости ради... Ну. Я это к тому… Не мог бы ты пообещать мне, что не накуролесишь тут дел?

— А я при всём желании ограничен что-то накуролесить.

— В смысле?

— Теперь, когда освободился, вижу полную картину вашего мира. И тут нехилый такой апокалипсис намечается. А если я чему-то да научился, так это терпению. Ну-у, подожду, пока все основные игроки поубивают друг друга, потом добью тех, кто останется. И под конец никто не помешает мне выполнить данное тебе обещание. Чё там, кстати, я наобещал, не напомнишь?

...

— В общем, я пока постельное, половую тряпку и тазик принесу…

— Ох, что касается твоего кошмара. Кое-что я подправлю, что уравновесит нужные нити, так что сильно не заморачивайся.

Я что-то не припоминаю, чтобы рассказывал ему о том сне…

Очистив пол, я попросил Кровь регулярно сплёвывать в тазик, чтобы стекающие с пугающего рта выделения не разлетелись в итоге повсюду. Когда нездоровая течка его наконец поумерилась, а навык владения половой тряпкой у этого божества стал почти такими же сверхъестественными, как он сам, мне довелась-таки возможность оставить его одного за просмотром документалки про сурикатов. Сам я тайком пробрался в гостевую, чтобы привычно, но с меньшей долей опаски уже приготовиться ко сну. Мне в эту ночь снова предстояло подглядеть в нём моё давно неприглядное будущее.

✸✸✸

Ночь. Опустевший город, в нём я двигаюсь на свет, к зданию мотеля впереди. Мне и заглядывать туда не нужно, чтобы о трупах знать на первом его этаже. "Ну что ж, начнём, пожалуй, с классики". — Подумал я, оказавшись внутри, а после "нечто" сзади "вдруг" пробило мою печень, принудив остаться одной из жертв. Страшная ночь. Как все они, с тех пор как мне пришлось присоединиться к кошмару. И снова, что бы я ни делал, умирал. Разнились время и способы, но раз за разом я в ужасе вскакивал…

До рассвета минут двадцать осталось. Есть время, чтобы заглянуть в персональный ад хотя бы ещё один раз, чтобы увидеть, если повезёт, будущее, где я останусь в живых. Но я лежал и не мог заставить себя заснуть. Тело моё поддалось тряске. Часам к девяти только она успокоилась, однако снова заснуть было бы невозможно. Глаза наполнились слезами. Неужто такова судьба? Неужто даже бог не в состоянии её изменить? Я. Всё-таки умру?

К моменту, когда заставил себя подняться, лицо моё оказалось мертвенно-бледным. Я. Вроде бы усадил Кровь изучать интернет, от матери с сестрой потребовал держаться как можно дальше от моей комнаты. Мне предстояло проехаться до ближайшего торгового центра. Дорога. Должна успокоить. Придумать надо было правдоподобную какую-нибудь причину, почему им не стоит ко мне заходить. Но я настолько измождён, что мозг отказался работать. На какой размер мне вообще покупать ему этот костюм?

…

✸✸✸

Вернувшись домой, я первым делом в первый в жизни раз проверил пульс. Застал сначала труп своей матери. Рука её словно схватилась за сердце. Затем на собственной кровати я увидел безжизненное тело сестры. Не было у неё ног, а из оставшейся части подкапывали остатки крови. Амелия спиной лежала на грубых и сложенных крыльях из ржавого металла. А возле места, где должны были быть конечности, бог старательно держал предоставленный ранее тазик.

— Вот так, Амелия, а то Киккен обидится, если заляпаем его пол. О, ты нашёл мне подходящий костюм! Как мило!

Шаг назад. Я еле пальцы разжал, чтобы чёртов костюм выпал из леденеющих рук.

— Я тут подумываю вложиться в крипту. Денег не одолжишь?

В попытке достать кошелёк я выронил его на пол. Пусть был в предобморочном состоянии, но заставил себя зашататься на выход. И, только выйдя за порог, бросился до машины.

Глава 16. Фальстарт

Я просто ехал, сам не замечая куда. На скорости получалось не думать. Ехал, не останавливаясь, пока в машине не закончилось топливо, и она не заглохла. Прошло много часов, и ныне стояла тёмная ночь. Я открыл дверь и вытащил себя из автомобиля. Дорогу плотно обступили деревья, но на отдалении всё же виднелся одинокий съезд. Ноги дрожали, отчего мне приходилось облокачиваться о корпус. Это место такое же, как во сне. Слава… Вселенной. В этом месте я умру. Чего и требуется, когда увидел трупы всей своей семьи. Мне просто нужно идти направо, вдоль того съезда. Если выберу первую смерть, мои мучения легко окончатся.

Вдруг слева лесную чащу поглотил тёплый свет, после чего раздался мощный раскатистый взрыв, сказавшись на мне ощутимой контузией. Че-ГО!? Но такого никогда не случалось во снах. Следовательно, такого не могло произойти в принципе. Из памяти возникли слова Крови: “Кое-что я подправлю”. Однако тошно стало, стоило только подумать о нём. Так стоп! Не отклоняться от цели! И тем не менее если быстрее всего умереть, прогулявшись до туда? Пускай кошмар всегда начинался со съезда, но раз уж в любом случае мне конец, то ничего не мешает глянуть, что там такое взрывается, ломая все каноны моей способности.

Делая аккуратные шаги трясущимися ногами, я набрёл на довольно обширное пространство из поваленных местами горящих деревьев и, неестественно образованных, глубоких простирающихся ложбин и, кажется, мог разглядеть там человека, лежащего на земле.

Блять. Это очень плохо. Это ахуенно опасное место! Надо срочно сказать ему, чтобы он убирался отсюда вдоль по шоссе. Ах да. Надо как-то сказать…

— Э-эй, изз-вин-ни. — Приблизившись, выдавил я из себя.

Будто бы расстроенный моим появлением незнакомец без охоты поднялся перед ответом. — Ты. Заикаешься?

Я сделал пару сильных вдохов и произнёс: "Н-нет… Обстоятельства".

— Ясно. Срочно уходи отсюда, здесь опасно.

Чё?? Так-то это же я собирался такое сказать!

— Н-нет. Ты. Должен уходить.

— Ты меня передразниваешь?

— Нет. Просто. Я. От ужаса.

Я сделал ещё пару вдохов, и ноги стали трястись слабее. Однако по ощущению я всё равно стоял не на земле, а на вате.

— Кто ты? (он)

— Киккен. А ты?

— Хм. Полное моё имя Хихчен Эмиль Иказуки. Тебе это о чём-то говорит?

— Теперь ты. Передразниваешь? — от удивления я даже восстановил немного дыхание. — Меня зовут. Киккен Эмиль Иказуки…

— Ты маг? Или какой-то дьяволёнок?

— Нет. Почему ты спрашиваешь?

— Тогда как получилось, что тебя зовут Киккен Эмиль Иказуки?

— Отец назвал меня так. По словам матери. Ведь сам-то он умер спустя месяц после их свадьбы.

— Я потому спросил, что твоё имя — слово в древнем магическом наречии, означающее сон. Моё, кстати, значит лёд. Эмиль — имя моего отца, принца молнии. Иказуки — название древнего магического рода, означающее нечто наподобие “во власти”.

— Я. Ничего из этого. Не знал… Хихчен, а ты, получается…

— Маг. Принц льда и адепт некромантии. Принц... Своего рода почётный титул там, откуда я родом.

— Хихчен, тебе, действительно, надо уходить.

— Почему? Я ведь только пришёл!

— Это место наполнено смертью и ужасом.

— А-а, так вот, чего он сюда приполз.

— Он?

— Прости, давай я всё объясню. Дело в том, что выпускным экзаменом у некромантов является поимка и приручение магического зверя. И так как первую свою специальность я закончил не то что повелителем, а признанным принцем, то во второй раз попросту не могу продемонстрировать нечто обыденное: подобное уронило бы мой престиж и поставило бы под сомнение полученный титул. Поэтому я тут выслеживаю последнего оставшегося в живых василиска.

— Я ничему уже не удивляюсь… Скажи, ты из того же места, где есть паладины?

— Я, пхф, из того же рода. Они капец какие скверные типы!

— Они. Поклоняются Крови?

— Не все, и я бы не сказал, что прям поклоняются, но почитают, да.

— А что такое эта Кровь?

— Ну что-то, что называют божественным или богами. Не знаю. Для них ведь это сакральное. Узнать подробности можно сугубо после присоединения к ордену. Почему спрашиваешь?

✸✸✸

По пути к машине я рассказал ему историю, которая со мной приключилась.

— Понятно, Киккен. Прости, но в этом деле я тебе не помощник. У нас в роду уже был один некромант, который несколько увлёкся такими аспектами бытия. Судьбу его повторять в здравом уме никто и никогда не захочет. Ты говорил, что он не знает Нелла Рея. И я охотно верю, ведь бог не совсем бог в монотеистическом понимании этого слова. Магический народ вёл войну с Раем. Хоть мы и не сражались с самим Неллом Реем, но по итогу научились давать отпор, по слухам, равным ему архангелам. И что-то сомневаюсь я, что полчища магов смогли бы сопротивляться воле реально всемогущего божества.

— Ясно. Но мне не нужна твоя помощь. От гибели семьи я рад хотя бы возможности умереть. Мне просто нужно прогуляться в ту сторону.

— У моего василиска, похоже, где-то там гнездо, так что, не против если, какое-то время я прогуляюсь с тобой.

✸✸✸

Тот самый опустевший город. Как и во сне, здесь были надписи на русском и молдавском. Я машинально вернулся назад. Ну. В незнакомую мне приднестровскую часть.

— Киккен, зачем ты зашёл в это здание?

Мы оказались в одном из обесточенных мест.

— Мой тринадцатый сон. Нашёл оружие в РОВД, благодаря чему в последующие сны проживал чуть дольше.

— Но ты ведь умереть хотел?

— Блять точно. Я просто заходил сюда чуть ли не каждый раз. Забрёл, видимо, по привычке. Тебе разве не нужно искать гнездо или что-то подобное?

— Да я не знаю, где оно, вот и брожу с тобой, авось найду.

— Тогда давай побродим. Мне всё равно помирать, так хоть тебе помогу не закончить тем же.

— Ты ж не встречал меня в своих снах. Откуда мысль взялась, что и со мной ты умрёшь?

— Ну я могу лишь надеяться…

— Смотри, там свет горит!

— Ага, мой первый сон…

Свет был в мотеле, где возле ресепшена, уложенные друг на друга, валялись десятки мёртвых мужчин. Хихчен с любопытством принялся осматривать их тела.

— Интересно. Яд, значит. (он)

— Их отравили?

— Именн…

Не успел волшебник договорить, как я, не оборачиваясь, завёл пистолет за спину и трижды нажал на курок.

— Ого, так вот как это работает… (он)

Позади меня рухнула женщина, которой также заинтересовался Хихчен.

— Посмотрим… Дистальные фаланги без кожи и ногтей, искусственно сточенные в когти. Да ты у нас совсем не любительница. Зубы... Козьи? Ну и тогда в зачатках. Козьи рога. А стало быть, у нас тут ведьма, ставшая таковой благодаря сделке с бесом Огня, как по учебнику.

— Ведьма?

— Ну-у-у когда-то волшебники странствовали по вашему миру, вербуя себе подобных в обмен на примитивные фокусы, которые у вас, кстати, до сих пор остались в качестве старинных преданий и "древних магических формул". От окончания того же времени человеки более не могут творить магию из-за возникшего у них ограничения в воле, однако часть данного вида, продав свои корявые душонки обитателям Ада, отодвигает врождённые пределы ценой излома собственных душ. Следствием тела обращаются в это. Местными заскоками ведьмы давно должны были натолкнуться минимум на одного небесного апостола, вот только, по слухам, ангельская армия, что отвечала за контроль над Европой и Северной Америкой, пала с небес. Вот уж не думал, что это, действительно, так. Должно быть, в городе сформировался могущественный объединённый ковен. И так как жертвы в основном мужчины, то делаю вывод, что прибывавшие твари активно и продолжительно убивали здешних женщин, забирая их личности. Закончив расширение, ковен отравил всех мужчин и сейчас, по-видимому, вовсю запасается человеческим мясом.

— Стой, что? Волшебники ходили по нашему миру? Насколько же давно, если никто об этом не знает? И как вообще армия ангелов могла незаметно для людей вот так вот взять и пасть с небес?

— Не так давно, даже по человеческим меркам. Впрочем, мне известно лишь из уроков истории. С чего бы человекам знать о падении ангелов, когда волшебники не знают об этом наверняка? А мы ведь вид людей, способный подавлять природу собственной волей, имеющий более стойкие сознания, в сравнении с сородичами. И к счастью, благодаря этому с нашими памятью и восприятием нельзя так просто взять и поиграться. Немаги же подвержены всем возможным заклятиям забвения и контроля над разумом. Да они элементарно не замечают, когда их убивают целыми толпами. Ну а когда начинают что-то подозревать, Рейская Инквизиция, как правило, успевает разобраться с проблемой, более того, подкинуть пострадавшим солидную порцию амнезии и нелепых отмаз.

— Я вот щас ничуть не жалею, что должен сёдня помереть… Я-то наивно полагал, что инквизиторы в наше время занимаются охраной Ватикана и первосвященника. Как это и показывают в сериалах…

— Такова немагическая реальность. Как бы это ни было печально принимать… Но в человеческую защиту скажу, что даже наш Департамент Расследований совместно с Королевской Службой Исследования Магических Формул так и не разгадали, какими конкретно знаками зачарования здешние правительства заставляют немагов проживать их без того короткие жизни в сериалах и онлайн-магазинах.

— Издеваешься?!

— Не понял?

— …

— Но я всегда испытывал к немагам некое уважение. Они всё же умеют как-то волочить свои жалкие жизни, несмотря на то что у них никогда не было и не будет ни нам подобной воли, ни тем более нашего верховного цензора-короля, который с самой искренней заботой отбирает для нашего Континента, какие именно сериалы нам, магам, полезно смотреть, да в каких именно интернет-магазинах мы должны подконтрольно шопиться. — Лицо Хихчена медленно закивало с середины сказанного, приняв всем видом самое серьёзное выражение.

— Ты мне ведь щас на полном серьёзе о преимуществах тоталитарной диктатуры загнал!!

— Пх. — Издал он лёгкий смешок.

— Ах, сукин ты сын! Ты же нас не только за жизнь, ты нас ещё и за совок подъебал! — осенённо заорал я на него.

— А-ХАХАХАХ!! — не выдержав, раскатился во весь голос Хихчен. — Да ладно тебе! Ну приободрить попытался! А то ну слишком ты бледный на вид. Ах-хах, небольшая шутка ещё никому и никогда не вредила, тем более что ты совсем не человек. Готов поспорить, ты и без меня давно об этом знаешь.

— Да знаю! Но в гробу я сегодня вертел твои шуточки! — возмущённо выпалил я, однако щёки мои немного порозовели, а тело будто бы отпустило от мандража.

✸✸✸

— Пожалуй, сожгу её, пока не очухалась. (он)

Струя пламени вырвалась из раскрытой ладони волшебника, чтобы окатить собой ведьму, которая и намёков на приход в себя не показывала, пока чужеродный жар мгновенно не распространился по каждой её части. Ещё недавно смахивавший на покойника монстр неожиданно задёргался и начал издавать истошные вопли.

— Ей, похоже, пиздец как больно. — Сглотнув, констатировал я с ошарашенными глазами.

— А ты чего ожидал?! — вывалил на меня с недоумевающим взглядом Хихчен, а жар его полыхнул с большей силой, оставив от обуглившейся твари один только пепел. — Малёх переборщил. Ну так первый раз кого-то заживо сжёг!

— Я, конечно, необычайно за тебя рад, но-о мне тут в голову вопрос пришёл. А это, действительно, нормально для ведьм? В смысле. Допустим, для этих тварей нормально устраивать бойни, но не такие же в открытую наглые? Судя по снам моим, тут ведь хана пришла всему городу! Неужто правительства заминают даже подобное?

— Ты Чернобыль помнишь?

— Д-да…

— Так там и АЭС никакой не было!

Глаза мои вылетели на лоб.

— ХА!! Ну повёлся опять! (он)

— Хрпф. — Вырвался пар из моего рта.

— Ну всё-всё, чего ты. Тока не нервничай… Ты прав, такое ненормально для ведьм, тем более ковены никогда не разрастаются до масштабов города… Да они, ни ведьмы, ни колдуны, вместе практически не кучкуются. Должно быть, здесь буквально собралась вся их ведьминская популяция. Я понятия не имею зачем, но к чему-то да они готовятся. Надо бы поймать поскорей моего василиска и свалить отсюда куда подальше…

— Хихчен,

— Да?

— У меня ещё один вопрос есть. Ты говорил что-то про принца льда, а ведьму прикончил огнём…

— Ну не морозить же мне обычную ведьму.

— А та разруха в лесу?

— О, эт василиск решил застать меня врасплох. Примерно у него получилось. По крайней мере, впечатал он меня знатно. Вот я со злости и ебанул по нему ядерным файерболом. Только теперь опять искать надо… Ну что, пойдём вон там побродим?

— Семнадцатый, значит…

✸✸✸

Ещё одно тёмное здание. На этот раз просторный офис. Мы посреди его столов. За исключением Хихчена, тот же несколько раз виденный мной сон, где я впервые схлестнулся с целой толпой. Она кралась и сейчас. И пусть это отличное место для того, чтобы остаться в неожиданном окружении, я тем не менее отчётливо ощущал наступление чужого присутствия, ведь изредка можно было слышать скрипы и шебуршения. Звуков становилось всё больше. Когда они не стихали повсюду, одна из ведьм перестала скрываться. Шаги её раздражающе лязгали ближе и ближе, пока сама она отчётливо не проявилась, оказавшись не похожей на ведьму в мотеле. Лицо её совсем потеряло человеческий вид. Бледное, излишне вытянутое вниз. Две внушительные пары клыков, длинный нос, ручные когти, напоминающие лезвие маленького ножа, а также козьи ноги ниже колен и полноценные козьи рога.

— Вот уж не думала, что кто-то останется. Сдавайтесь, жалкие мужчины, или мы съедим детей в назидание! (не такая)

— Хихчен, ебани, как всё начнётся, огоньком по тем столам. — Обратился я к магу, полностью проигнорировав монстра.

— Как угодно.

Сменяя ведьму руки-ножицы, на нас обильно ринулись смертоносные твари. И так как затворы двух автоматов я передёрнул ещё до того, как вошёл, то ныне без задержек раздавал короткие очереди перед собой. Хихчен же выжигал всё позади. Могло показаться, что мы атакуем беспорядочно, но я, натренированный во снах, прекрасно справлялся с собственной частью. Хихчен же просто-напросто палил по площадям.

В конце непродолжительной баталии маг также прожарил полёгших ведьм на моей стороне. Опустошив шесть автоматных магазинов, я, не теряя ни минуты, приступил к перезарядке...

— Ох чёрт, Хихчен, совсем забыл, что это не семнадцатый уже, а двадцатый! Отпрыгни!

Не успевая пристегнуть магазин к АКС-у, я моментально отстрелял оставшиеся в пистолетах патроны в шкаф, расположенный неподалёку от мага. Та страшная ведьма дезориентированно выскочила оттуда и ринулась на Хихчена, на что последний снёс её голову едва заметным ледяным лезвием, вылетевшим из его пальца.

— Они сказали что-то про детей? (он)

— Да, нужно бы их спасти.

— Фух, не замедли ты ведьму-матриарха своими выстрелами, пришлось бы слегка опозориться. Я предлагаю рисковать чуть меньше! Хотя если с настроем на повеселиться…

— Погодь, а много таких, как она, ещё? И что ты предлагаешь?

— Ну, судя по масштабу происходящего, минимум две. А предлагаю... Давай-ка я подниму те трупы в мотеле, а они в свою очередь разведают для нас, где держат детей.

— Поднимешь?

— Ну зомби создам.

— … А этих чего?

— Не. Ведьмы сильнее. Уйдёт гораздо больше времени и сил.

— Только дай закончить перезарядку.

✸✸✸

Мертвецы в мотеле к нашему приходу исчезли.

— Нда… (он)

— Может, мы как-нибудь найдём их по запаху... Выделений?

— Чур ты вынюхиваешь!

— Хотя вон там вон целый след из мочи и дерьма...

— Отлично, пойдём по дорожке из человеческих испражнений.

✸✸✸

Наша "увлекательнейшая" экспедиция в духе Ведьмака продолжалась недолго, так как в смежном уже с ресепшеном коридоре мы натолкнулись на раскрытую дверь, за которой лестница оказалась, ведущая вниз. Думаю, что трупы утащили куда-то в подвал.

— Дальше наши поиски заметно упрощаются! (он)

— Это почему?

— А я отсюда чую обильно исходящую из этого тоннеля трупную вонь. Там где-то минимум гора человеческих тел. Ну и, помимо этого, тут линейная пещера, которая ещё и факелами любезно освещена.

— Нда-а, нас определённо не ждали. Я тут подумал. А чё ты сразу мертвецов не поднял!?

— Да не хотелось чё-то путешествовать с этими их "р-р-р" и "эээ", знаешь ли! Эт я молчу ещё про то, что некромантия вызывает лютые мигрени с усталостью, бр! На этот случай есть, конечно, решение, но я не очень-то хочу становиться личом.

✸✸✸

В обширном подземном пространстве у ведьм была своеобразная кухня. Трупы массово разделывали и бросали в немыслимые котлы. Но-о некоторые тела не варили, а жарили на углях.

Совместно с элегантным разворотом ладони кверху волшебник большим и указательным пальцами будто бы воздух сжал до маленького зелёного огонька, который, оказавшись сдавленным до вибрации, сам вылетел из тисков и разлетелся фейерверками по направлению мёртвых. Коснувшись их, снаряды принялись разрываться ярко-изумрудными искрами. Разрывов становилось всё больше, и из горы умерщвлённых принялись выбираться зомби один за другим.

Они надвигались прямо на ведьм. Последние в свою очередь бросили инструмент и когтями стали расправляться с безоружным потоком. Но это нам было на руку. Парочка выстрелов, огненных вспышек, и мертвецы оказались поблизости с кухонными ножами. Развернулась самая настоящая битва. А после мы с Хихченом лишь изредка поддерживали нашу орду в уязвимых местах.

— Можно чего-нибудь сделать с этим мычанием?!

— Я мог бы поднять трупы как более сильную нежить, которая не воняет, не мычит, да и выглядит поприличней, однако пришлось бы остаться тогда обессиленным!

Армия мёртвых постепенно загнала ведьм в угол, и мы получили-таки возможность свободно разгуливать в кухонной зоне.

— Там варёные конечности пытаются восстать из кастрюль?

— Точнее выбраться оттуда. Издалека не получилось нормально прицелиться.

Этих к котлу! — потребовал он, и зомби потащили немногих пленённых ведьм к огромному чану с бурлящей водой... — Говорите, где дети, или мы сварим вас заживо.

✸✸✸

Заполучив достаточно информации, волшебник приказал мертвецам добить противниц отрезанием головы. И вот наша армия вовсю зашагала в пещеру, обратно в мотель.

— Если подумать, стоило сперва пройти самим. Мы ведь будем сейчас долго стоять в этой вони и слушать эти их “Гыы”? (я)

— Нда, редко я использую армии мёртвых. Что ж, можем пока что полюбоваться на эти... Котлы...

Двадцать минут спустя.

— Они там вообще хромают или идут?

— Теоретически. Хромают…

— Кажется, я сейчас задохнусь.

— Я в тех же условиях, что и ты, Киккен... О, последний вылез.

Мы запустили по центурии для каждой улицы города, чтобы связать противника боями и получить чуть больше разведданных, и, захватив с собой вооружённых кухонной утварью зомби, отправились к месту, где ведьмы должны были держать уцелевших детей.

✸✸✸

Начало светать. Наша орава приближалась к строению, которое по виду до недавнего времени выполняло роль здешней городской администрации. Хотелось бы нам, конечно, действовать быстро и скрытно, однако с рычащими и хромающими зомби пришлось придерживаться диаметрально противоположной стратегии.

— Киккен, повсюду от нас ведьмы активно уничтожают моих мертвецов. Похоже, что нас собираются окружить. Помимо этого, один из отрядов наткнулся на здание, в котором на самом деле держали детей, а это, скорее всего, значит, что нас с тобой отправили по ложному следу, куда-нибудь, где отыщется нам равнозначный ответ.

Действительно, будто бы подтверждая слова волшебника, из здания администрации одна за другой выходили твари, которые имели во внешности такого же ужасающего характера изменения, как монстр, сиганувший на Хихчена из шкафа. Всего их оказалось пятеро, плюс сложность добавило то, что за ними покорно следовала довольно обширная масса их подчинённых.

— Хотя бы шанс есть, что ведьмы, занятые поодаль нашими зомби, не успеют прийти на помощь к своим матриархам. (я)

— Киккен, да против нас, должно быть, вообще все ведьмы, существующие на этой планете. И меня, честно говоря, приятно удивляет факт того, что ты думаешь, будто бы им нужна какая-то помощь!

— Если серьёзно, то какие у нас с тобой шансы?

— Ну-у… — Многозначительно изобразил волшебник, чьи глаза наливались голубоватым сиянием. — Эй вы, не подпускайте к нам обычных ведьм! Ладно, попробуем.

Глава 17. Во власти льда

Сюрреализм да и только. Признаюсь, я не заметил, когда конкретно воздух, выходящий из моего рта, стал походить на пар, но то, чего я никак не мог не заметить, — так это холода, что неожиданно возник в пространстве вокруг, и снега, что громадными темпами посыпался с небес посреди лета. От резкого перепада температур вдали и по всем направлениям принялись появляться мощные ураганы, которые по одному лишь взмаху руку волшебника ринулись прямо на нас. Снежинки же, извиваясь под воздействием также возникшего и кружащегося повсюду ветра, начали образовывать тут да там целые лавины и местами зависшие в воздухе запасы длинных и толстых ледяных игл. Хихчен довольно обыденно меньше чем за минуту подготовился к полноценным боевым действиям. “Так вот почему принц льда”, — промелькнуло в моей голове.

— Меня немного смущают двигающиеся на нас ураганы… — Неуверенно констатировал я.

— Та нормально. — Ответил он с лёгкой улыбкой, после чего с наигранной осторожностью сиганул прямиком в вихрь, зависнув в некотором расстоянии надо мной.

Бушующий ветер, к удивлению, не наносил мне никакого вреда. Более того, в какой-то момент я вовсе перестал чувствовать холод. Некромант и его рота вооружённых мертвецов нещадно наступали на целую армию ведьм, от которых меня столько раз в холодный ужас бросало во снах. И в битве этой не было паритета. Я бы себе даже представить не смог, что подобные им твари лицами способны выразить страх.

Посчитанный за слабое звено, я оказался атакован чем-то наподобие кислотных шаров, что полетели в меня со стороны матриархов. Но, развернув ладонь кверху, Хихчен заставил часть лежащего передо мной сугроба едва уловимо подняться и стать надёжной, поглощающей урон, ледяной стеной. Как же глупо было кричать ему тогда "отпрыгни", да для него их командирши, которые поодиночке оказывались для меня чрезвычайной задачей, навряд ли сильно отличаются от остальных.

Ладонь его вытянутой руки взглянула на нужные цели, и матриархи в мгновение окоченели на своих местах, после чего едва заметными круговыми движениями двух пальцев волшебник между делом указывал на близлежащие ко мне десятки, откалывая тем самым от установленной им преграды картечь и направляя её на врага. Расчистив пространство передо мной, Хихчен направил лавины в вихри, чтобы пройтись стирающей кости наждачкой по ведьминским отрядам, что не успели ещё оказаться в бою.

“Ему нужна вообще моя помощь?” — серьёзно задумался я.

“Да не. Ты постой пока. В снежки поиграй”. — Голос волшебника прозвучал у меня в голове.

“Да как ты?!”

“Ну так я тоже в шоке, что со своим-то уровнем воли ты ментальной защиты не имеешь от слова совсем!”

“Так я не знаю, как её ставить! Я ведь не думал, что она мне нужна”.

“Ну ничего, во снах своих подсмотришь, если выживем. Магические знания — эт дело сугубо наживное, а главное, для талантливых адептов не очень и нужное...”

“А вот такую вот херню, как ты, все маги могут вытворять?”

“Из нашего с тобой, братишка, рода Иказуки все, безусловно. Ха! Не считая тебя и говоря за всю нашу историю, я в нём пока что самый слабый. Чего задумался? Ты ведь допёр уже, что мы братья! О! О! Смотри, чему научился!” — волшебник показательно распылил до снежной трухи несколько ринувшихся на меня ведьм.

“Нда-а, и много там таких, как ты, в этом. Нашем роде?”

“Ну если из живых… Остались трое, включая нас. Ну эт, наверное, отчасти потому, что выходцы из Иказуки славятся пиздец каким безрассудством. Впрочем, сам я с такой точкой зрения не согласен! Себя я считаю вполне себе сдержанным. В особенности по сравнению с нашей с тобой покойной двоюродной старшей сестрой”.

“... Раз уж "заговорили" об этом. Я тут местами пытался собраться с мыслями, чтобы спросить у тебя о нашем отце… Ведь ты-то должен про него знать?”

“Сколько тебе, братишка? Тридцать?”

“Откуда ты??”

“АХАх! Да расслабься. Дело в том, что маг, известный под именем нашего с тобой, Киккен, отца, уж сотни лет как помер. За исключением того, что из-за унаследованного от него имени у меня была не очень веселая жизнь, рассказывать мне про него не то чтобы хочется. Однако, кое-каким представлением поделиться могу. Я догадался о твоём возрасте, лишь потому что мне тоже тридцать лет. И, вспоминая твои слова о том, что сущность, называвшая себя его именем, спустя месяц от бракосочетания с твоей матерью умерла, вывод делаю, что либо наш отец необычайным образом где-то с тридцать один год назад воскрес и первым делом же пошёл совокуплять всё, что движется, делая это не только в мире магическом, но в мире немагов, после чего также необычайно помер, либо просто-напросто происходит какая-то лютая дичь, не ведомая ни мне, ни тебе...”

Не успел я задуматься об этих словах, как волшебник опустился на поверхность рядом со мной, ураганы его развеялись, а из туловища будто бы горячий пар повалил, заставив кожу его до определённой степени обвиснуть на его же костях.

— А я, кстати, всё!

— Довыёбывался?

— Ну типа.

Волшебник расправился со всеми рядовыми монстрами на центральной площади и в окрестностях, но колонны ведьм с отдалённых частей города уже успели приблизиться и наступали на нас. Кроме того, ведьмы-матриархи, которых Хихчен более не мог подавлять, вовсю оттаивали. Тела их с редкими движениями приходили в себя.

— Если кого-то здесь интересует наше мнение на этот счёт, то мы сдаёмся! — выпалила одна из оттаявших раньше всех матриархов.

...

— Мы согла… — Попытался произнести я.

— Да хрена с два, я только разогрелся! — перебил меня крик Хихчена, который едва стоял, но тем не менее заковылял к ближайшему из окружающих нас построений.

“Ой дура-ак”, — машинально промелькнуло у меня в мыслях.

— Ёб твою мать, Тамара! Выживем, и бес меня раздери, если хоть раз ещё соглашусь работать на московского твоего царя! — вдруг заорала одна матриарх на другую.

— Ты как? Можт, я минуту другую сам, а ты пока силы подкопишь для боя вон с теми? — предложил я волшебнику.

Но, полностью проигнорировав меня, Хихчен, которому я на полном серьёзе собирался что-то доказать, одной рукой остановил направленные на него и вполне способные разорвать человека клыки, чтобы движением другой руки мгновенно пробить крепкое монструозное туловище.

— Это я ещё алебарду в ремонт сдал. — Выдал в мою сторону маг, как оторвал четыре головы подряд за считанные секунды.

— Похоже, значение слова волшебник мне придётся серьёзно пересмотреть…

Матриархи отправляли в нас кислотные шары с такой интенсивностью, что Хихчен едва успевал возводить ледяные барьеры. Попутно и по всему полю брани летали накопленные ранее и прошивающие сейчас ведьминские головы сосульки, которые ничуть не уступали пулям в скорости и наносили гораздо больше вреда, чем они. До этого момента мертвецы, по крайней мере те, что находились непосредственно рядом с нами, были попросту не убиваемыми. Разорванных их сразу окружал зелёный свет от сверхъестественных искр, после чего они, оперативно склеиваясь, возвращались в строй. Но ныне те из неживых, кто получал критический урон, более не вставали. Я счёл это свойственным состоянию Хихчена и изо всех сил пытался поддерживать остатки нашей орды собственными возможностями.

Делая быстрые одиночные выстрелы по наиболее чувствительным местам ведьм, головам и сердцам, а также сопровождая моменты своей отточенной за прожитые сны перезарядки ударами автоматных прикладов по вражеским головам, я свёл до минимума жертвы среди зомби. Временами нам с ними удавались даже контратаки, когда мы прорывали и приводили в тотальный хаос дававшие слабину построения ведьм. Не зря всё-таки в детстве подглядывал я во снах за походами великого китайского полководца У Сцы.

✸✸✸

— Киккен, мы проседаем! Ты не мог бы!? — волшебник жестом глаз выразил явное недовольство фактом прекращения огня с моей стороны, ведь я окончательно перешёл на использование перевёрнутых автоматов в качестве топориков или клевцов.

— Нет! Патронов мало, если продолжу стрелять, то мы их точно не одолеем!

— Но если не продолжишь, то мы и пары минут не продержимся!

— Ты раз умный такой, какого лешего не перебил ту срамоту ещё в самом начале!? — немного повысив градус сарказмом, я указал прикладом на матриархов.

— А ты чего, мой препод по военной стратегии, что ли?!

— Ну очевидно, что нет!

— Ну так и не дрочи меня всякой хуйнёй! Пусть дикари, но они такие же бессмертные, как и я! Мог, конечно, упороться об них всей своей волей вначале, но перед армией их остался бы тогда обессиленным совершенно!

Дожили! Чувак, который тока сёдня узнал о существовании магии, поучает МЕНЯ! Принца льда…

— Ну извини! — С неловкостью отстал я от разгневанного волшебника.

...

— Да ты извини! Просто у меня у самого к моменту встречи с тобой проблем на родине из-за этого чёртового рода Вейл накопилось немало! Не был я готов к нравоучениям от неожиданно возникшего брата!

Я взял короткую паузу, чтоб на лице его, почерневшем от валящей вместе с паром копоти, серьёзные ноты разглядеть горечи и отчаяния. А точно. Погряз в суицидальном стремлении и не придал никакого значения родственной личности. Мне было абсолютно плевать, есть ли у него свои проблемы и переживания. Мне было плевать, да я и знать не мог, потому что даже не спрашивал. А он, несмотря на проблемы собственные, пытался приободрить меня юмором, отправился вместе со мной на верную смерть. Быть может, потому, что захотел отвлечься от своих переживаний в чужом кошмаре. Как же, наверное, его оскорбила тогда возникшая в моей голове мысль, когда я назвал его дураком за желание продолжить безвыигрышный бой. Быть может… Такова наша судьба. Умереть после всего пережитого вдвоём, сражаясь плечом к плечу с обретённым братом.

— Да не переживай ты так! Я вон вообще в первый раз с такой оравой махаюсь и загоняться даже близко не начал!

— Наблюдая за тобой! Трудно поверить, что это твоё первое сражение против армии!

— А-а, ну так только потому, что после определённого момента в нашей магической истории уклон обучения стал делаться сугубо на боевую магию!

✸✸✸

Мы наступали на них — они наступали на нас. И половина роты сократилась до двадцати мертвецов. В нас прекратили запускать кислотные шары. Убедившись, что силы наши находятся на исходе, матриархи в отместку за начальное унижение собирались лично разделать меня и Хихчена когтями. Настала необходимость стрельбы. Отлично зная уровень регенерации командирш, я только и мог, что короткими очередями удерживать безопасное расстояние от каждой из них до себя. Волшебник, в свою очередь, проявил чуть больше сообразительности. Он, поражая матриархов остатком ледяных игл, последние превращал в обжигающий пар, чем действенно приостанавливал способность главных монстров к восстановлению.

— Киккен, я смогу какое-то время сдерживать их сосульками! Но...

— Да! У меня у самого патроны остались лишь в пистолетах! Хихчен! Извини, что не нашли твоего василиска!

— Ничего! Главное, что ты получишь то, что хотел!

— А что насчёт твоей возможной гибели?!

— Для некроманта близость к Смерти это не совсем конец, а скорее, возможность для сделки! Я поднимусь после всего, однако во плоти быть уже перестану! А впрочем, так даже лучше, ведь мне понадобится больше воли, если планирую и дальше оставаться на родине!

С неба на ведьм полетели мощные потоки расплавленного железа. Я поднял голову и увидел два еле различимых силуэта, расположившихся в значительной высоте над нами. По мере их приближения можно было ясно различить нечто, похожее на крылатого человека, чьи руки как раз таки и выпускали неизвестной силы спасительное волшебство, и… Кровь в его новом красном костюме. Какого чёрта?? Но вместо бесполезного размышления было бы предпочтительней использовать подвернувшуюся возможность и сделать так, чтобы Хихчен не превратился в мертвеца, поэтому, расходуя последние патроны, я поспешил сблизиться с матриархом. Удары пистолетными рукоятями по ужасающей её морде, как ожидалось, оказались сносно эффективными против неё.

— Шестьдесят шестой, шестьдесят седьмой, но главное, шестьдесят девятый! Сука, я уже сражался против тебя!

Заранее зная боевые повадки врага, я без особых трудов уворачивался от когтелезвий и, не переставая, контратаковал. Не знаю, что там за критерии жизни и смерти, однако если он вот так вот живой, то напрочь неубиваемый маг, который внешне чуть ли не обугленный скелет сейчас напоминал, также начал сближение с двумя главными монстрами и из последних сил проливал их, видимо, наименее затратным своим трюком, разъедающим паром. Чёрт, засмотрелся на Хихчена и не заметил, как оставшиеся матриархи ринулись на меня! Но не успел я в полной мере запаниковать, как в них при помощи металлических крыльев на огромной скорости спикировала. Амелия... Вместо ног у неё оказались подобные крыльям протезы, одним из которых она от головы располовинила командиршу, перед тем как сама соприкоснулась с землёй. Едва уловимыми движениями ржавых конструкций сестра неспешно, тонкими кусочками и с садистской улыбкой, принялась нарезать следующую следствием завизжавшую тварь. Как какой-то блядский хамон. А встречные атаки эту "гарпию" даже близко не догоняли.

“Стало быть, она. Была жива, а я оставил её и сбежал..." — Мысль, которая не могла не возникнуть, таки прозвучала в моей голове. Преисполненный злостью от осознания нагнавшего меня факапа, но всё одно воодушевленный каким-никаким благоприятным исходом, я вместе с сдвоенным упорством насел на так уж потрёпанного мной матриарха, правда, сделал это на радостях с одними лишь кулаками. Несколько рывков, и вот вбивал я раскуроченное лицо в городскую брусчатку. Только придя в себя от обилия брызг, заметил, что Хихчен и Амелия также расправились со своими врагами...

— А-мелия! — поплёлся я к сестре, чтоб заковать ту в объятия.

Руки мои, разбитые в кровь до костяшек, тряслись, а пульс проходил по телу так часто, что с болью ощущался даже у меня в голове. Напрочь обессиленный, я тем не менее будто в последний раз воспользовался остатками своей мощи.

— Киккен. Т-ты. Слишком сильно впился в меня! — вскрикнула она от явного недовольства неожиданными тисками.

В какой-то миг крылья её задрожали. Заметив это, я, разумеется, ослабил хватку и машинально уставился взглядом на Кровь, который опустился на поверхность неподалёку от нас.

— Вот видишь. Амелия. Я говорил же, что судя по тому, как нервничал твой брат перед уходом, он явно куда-то спешил. Мне кажется, что мы испортили ему с бр-другом их. Дружеское… Состязание по уничтожению ведьм.

Ой, тут такое дело, Киккен. Ты говорил не высовываться из комнаты, однако сестра твоя сама туда зашла. Ну. Слово за слово. И. Сам не заметил, как по привычке обменял ей ноги на крылья из какого-то ани. Му? Мэ? Впрочем, руки-то у меня золотые, так что ноги я ей состряпал ещё лучше, чем были. Ах, за мать извини. Зашла к нам, ровно когда кровь из таза твоей сестры просто-таки хлестала, и. Чё-то померла… Сердце-то я ей подправил, но какой-то пернатый, похожий на тех, которые заявлялись как-то в мою обитель, нагло собирался стырить её душонк-в смысле душу. Так что…

Ну-у, хорошая новость в том, что она отлежится, и всё с ней будет в порядке. Плохая. Эм… Как-то само собой я снёс чью-то голову. И. Тазик, нда, подставить забыл. — Кровь, вероятно, оправдывался в первый в жизни раз: он от неловкости перебирал в кровавой слюне жёлтыми своими зубами.

Дослушав самую ахуительную историю в мире, я не заметил, как к горлу подступил небывалых размеров ком, а на глаза навернулись слёзы, которые я тут же принялся стирать дрожащими руками, размазывая кровь по лицу. Никак мне не верилось, что весь этот кошмар прошёл с такими малыми последствиями для моей семьи. Я. Сам того не заметил, как присел на тело матриарха, оказавшись рядом с еле дышащим тру. Ой, то есть Хихченом.

— Братик, ну ты чего!? Да и вообще, Киккен, почему это ты словом не обмолвился, что с другом собираешься охотиться на ведьм?? А если бы с тобой что-то случилось?! — до Амелии определённо не доходило, что рыдать меня в итоге заставила только она...

— П-прости… — Выдавил я то ли на эмоциях, то ли в силу привычки, вместо того чтобы спросить: "Не ахуела ль она так быстро перескакивать в ТАКОЙ СИТУАЦИИ на наезд!?"

— Полагаю, что семья твоя жива, и оказалось всё не таким уж фатальным, как тебе показалось. — Заговорил Хихчен.

— ААА!! Ты живой, что ли, блять?! — вскрикнул я, став отвлечённым от отвлечённости.

— Оч мило. И не хочу показаться ханжой, но-о здесь нигде здоровая такая змеина не проползала? Вдруг видел кто? А то стоит только немагам понять, что я тут мёртвых воскрешал, как мне придётся столкнуться с последствием нарушения. Не очень приятного договора. И так как не в состоянии я так же непринуждённо, как этот вот мужик, — волшебник с осторожностью указал на Кровь, на что последний ответил ему озадаченным взглядом. — Сносить головы ангелам, то мне бы хотелось убраться отсюда как можно скорей...

— Мой… Друг. Потерял василиска. Ты не поможешь? — обратился я к Крови.

— Чавось? А, та здоровая змея. Посмотрим…

Зрачки его сверкнули красным светом, и с неба рухнула громадных размеров сапфировая рептилия, сопроводив своё падение ужасающим грохотом от тотального разрушения близлежащих домов. Она упала с такой высоты, что, похоже, от боли и внутренних повреждений напрочь потеряла сознание.

✸✸✸

— И это вот ты хотел поймать!? Да она же, блять, с квартал! — я хоть и был не в том состоянии, но всё равно не мог не охренеть от заскока Хихчена.

— Ну дда-а…

— Ты ж кое-как ведьм одолел!

— Ну. В ночи он казался. Поменьше… Да и вообще-то я рассчитывал его измотать.

— Это она. — Уточнил Кровь.

— О! Свезло так свезло.

— В каком это смысле свезло? Ты не. Совокуплять её собрался? — неожиданно вмешалась сестра.

— Амелия! — немного прифигел я с наклонностей моей же сестры, а также всерьёз задумался над дальнейшим её воспитанием. — Приручать он эту дичь собрался! Приручать! А не то, что ты там… Стоп. А вот во время процесса этого приручения. Вы же их. Не…

Какого он блять отвернулся? И почему это Кровь отвёл взгляд? Он явно что-то знает о процессе приучения магических зверей!

— ВЫ Ж НЕ ЕБЁТЕ ИХ?!! — вырвалось из меня.

— Братик!

— Что?!

— Не выражайся!

— Да-ж-е тить оно всё влево! Ты бы скорее делал с ним, с ней, что хотел. Пока оно без сознания! А то очнётся и так тебя измотает! Чёртов самоубийца…

— Что ж, я. Телепортируюсь, пожалуй, вместе с ней… Ах! Вот, Киккен, это тебе. На случай если захочешь как-нибудь позвать меня на семейный ужин или что-то такое. — Из воздуха перед собой волшебник достал для меня тонкую платиновую карточку с нанесёнными на ней фиолетовыми, но непонятными мне письменами. — Там на интуитивном управлении всё. У нас со Smart Magicka даже годовалые детишки справляются, так что проблем у тебя не возникнет. А если не отвечу, то держитесь семьёй подальше от Дальневосточной Республики. И лучше отправляйтесь-ка на всякий пожить в Тасманию. Лет эдак от двадцати до пожизненного...

...

— Тогда. Спасибо за. Пластину и компанию, Хихчен. Тебе... Самому-то помощь не нужна?

— Та не-е. Да чем мне там вообще поможет чувак с автоматом?? Пх, шутка и только! — Он еле изобразил улыбку на, хоть и пришедшем немного в себя, но всё ещё выгоревшем лице.

— Л-ладно. У-дачи? Тебе...

— Ага! Тебе того же. — Махнул он напоследок углём, после чего прыгнул в голубого оттенка разлом, открывшийся над землёй. Туда же следом засосало тушу василиска.

— Если никто не против. Я тут вложиться успел в крипту. Ну и. Минут через пять стану миллионером. Так что подумываю поработать какое-то время инвестором... В общем, если понадобится чего, твоя сестра добавила меня в Спэйсбук. Покеда!

— Угу… (я)

— Пока, Кровушка! (Амелия)

В отличие от Хихчена, Кровь моментально растворился в воздухе. Словно его тут не было.

— Что делаем дальше? (сестра)

— Нужно детей освободить. И. Поз-звонить в полицию?

Ты серьёзно блять отхерачила себе ноги и не подумала о том, что мать из-за этого хватит инфаркт?!

— Эм. Дя.

— Тобi пизда.

— Ну брааатик!! — разрыдалась Амелия.

✸✸✸

Лица полицейских были, мягко говоря, шокированные. Через какое-то время приехали правительственные машины, представители военных разведок и самых разных международных организаций. Спустя очередную нервотрёпку от бюрократов в допросную комнату, где ожидали мы с сестрой, зашёл загадочный человек в пальто. В глаза мои сразу бросилось, что в левой руке был у него чересчур длинный чёрный футляр.

— Киккен, Амелия. Я старший инквизитор Рейской Святой Церкви Иоганн Гранц.

— Вы понимаете ведь, что я и брат в состоянии выйти отсюда силой! — не выдержала Амелия.

— Амелия! Но да. Вам не кажется, что от момента, как мы перебили несколько тысяч монстров и вызволили аж сотню детей, держать нас взаперти по крайней мере невежливо?

— Что ж, приношу за это свои извинения. Дело всё в том, что подобные инциденты заметно чаще стали происходить. К примеру, в прошлом году чувствительных точек было выявлено целых две, село Лаврентия и город Хабаровск. Но Ватикан практически не получает информацию из Дальнего Востока, а инциденты могут быть связаны. Мне нужен ордер для прибытия в любую страну, и я не мог не пообщаться с первоисточником, поэтому попросил задержать вас до встречи со мной.

✸✸✸

В итоге нам с Амелией разрешили вернуться домой. Закапывая у себя на заднем дворе труп ангела под ивой, я мог утешить себя только тем, что это всего лишь цветочки по сравнению с разговором, который ожидал мою семью, после того как очнётся воскрешённая мать. Если же говорить о чём-то более масштабном, ведь население города кануло в небытие, то высшее бюрократическое звено западных стран встало на уши, из-за чего спустя два месяца от неприятной беседы с родными инквизитор Гранц от имени мирового правительства предложил нам с сестрой весьма своеобразную работу под прикрытием ВОЗ. Мы с ней должны были оказывать помощь при возникновении ситуаций, напоминающих нами пережитую. Спасённых детей изолировали в каком-то частном интернате во избежание распространения слухов, как следствие, и всеобщей паники. Амелия потребовала дать ей крутое кодовое имя, "Тринадцать", но после альтернативного моего предложения звать её исключительно "Испанским стыдом" она наотрез отказалась от всяческих псевдонимов. Что до меня, то волосы на моей голове расти стали седые.

ИСТОРИЯ ПЕРВАЯ // Война Большого Красного Доджика // Глава 18. Дьявол на свободе?

Было у Нелла Рея бесчисленное количество военных побед, но это не значит, что бог никогда не терпел неудач. Неудачи в жизни его ещё как присутствовали. На протяжении всего своего пути он с определённой наклонностью допускал один стратегический просчёт за другим. Подобное привело его к войне с гномами, а результатом её стало изгнание народа этого в Ад.

Гномы не просто научились выживать в Преисподней, они оказались там вне конкуренции. Ни один из демонических кланов не обладал навыками, достаточными для того, чтобы на пути встать у хорошо организованной военной машины. По нарастающей мелкие стычки перерастали в продолжительные битвы — сражение за сражением низвергнутый народ привели к полному господству над измерением, а также возвысили первого правителя Ада. То оказался Доджик Мудрейший, гном, который способ нашёл душу свою сковать со всей Преисподней и год за годом поглощал несчётное количество первобытной энергии. И, напитавшись ей, достигнув пика могущества, душа его преобразила тело. Предстал он восьмидесятиметровым красным гигантом и имя себе новое взял: “Большой Красный Доджик”.

Каприз с изгнанием разумной расы аукнулся богу в моменте, когда раздумывал тот, куда же деть ему поверженную мятежную армию. Так следствием продолжительной вседозволенности Нелл Рей в Ад заявился лишь с расчётом на то, что при виде одном владыки двух сразу первобытных стихий, Созидания и Света, местные обитатели ниц падут и не станут препятствовать его планам. Вот только от адских стихий, которые полное могущество имеют в нижнем и срединном измерениях, бог отказался. А райские пускай не уступают оппонентам в смертном бытии, но в измерении Адского пламени и Тьмы значительно теряют в возможностях. А тут вместо разрозненных кланов демонов ещё единая гномья империя, привилегированное сословие у которой свою ненависть к богу даже не думало забывать. Да и Большой Красный Доджик не смог не почуять в новом доме давнего врага, поэтому, переместившись к вторженцу, вступил с ним в трёхдневное сражение, и результатом бог оказался пленён.

Не дождавшись возвращения повелителя, серафим Иегудиил, правая рука господа, призвал к себе райских командующих Иеремиила с Варахиилом и приказал тем созывать знамёна. Двести лет три архангела вели кровавую кампанию, унёсшую жизни ста миллионов небожителей. За это время в Раю из заточения вырвался Люцифер, который сделку с богом Харе заключил и при поддержке войск его освободил своих сторонников, вступив в полноценное противостояние с наместником Нелла на небесах архангелом Михаилом и подчинёнными ему райскими гарнизонами. Будущему Дьяволу даже убить удалось Михаила, но так и не успел он взять столицу Рая Рейгард.

Активная фаза войны Иегудиила и Доджика к концу подошла точно так, как, казалось бы, безвыходные ситуации обычно и разрешаются. Волею случая Лилит, которая являлась на тот момент владычицей Адского пламени, впала в гневное помешательство. Что именно вызвало её буйства, конкретно не знает никто. То ли это случилось из-за беременности от Доджика, то ли разозлилась она потому, что правитель пекла пленил Нелла, бывшего её мужа, то ли Тьма вмешалась в партию. Тем не менее двадцать лет под Пламенем Лилит полыхал в Преисподней столичный дворец, и двадцать лет в этом дворце горела правившая в нём душа.

В десятилетия бездействия правителя измерения три серафима переломить смогли ход войны и подошли к столице Ада, гномьему городу Иквагор. Иегудиил, Иеремиил и Варахиил нашли на выжженной дотла пустоши ослабшего Доджика и атаковали его. Как результат, Иегудиил и Доджик погибли, а двое остальных, освободив Нелла Рея, бежали с ним и остатками ангельских воинств из Преисподней.

✸✸✸

Год три тысячи восемнадцатый.

В Аду стоит дворец, проецирующий собой концепцию страданий в нашу реальность. Воплощение такого проекта немыслимо, а задумка просто невозможна. Не было подобных ресурсов и ума настолько больного, чтобы создать физическое воплощение боли. Однако чем займутся существа, которым случаем выпало обладать измерением?

Во всём Аду демоны пытками в один сезон выжимают из каждого обречённого по флакону экстракта Тьмы, смеси смертных грехов. И каждое царство, чтобы проект воплотить, голодало, лишаясь до половины добываемого экстракта в угоду строению. Тянулись к Скверным равнинам чаны, дабы из них хорошо проливать поступающие детали, прежде чем устанавливать те на места. Человеческие души как кирпичи укладывались друг на друга. Цементом для них послужили длинные урановые гвозди. А концентрированная скверна вечно будет разъедать смертные души как кислота, доставляя им не только физическую боль, но и ментальные страдания.

Дворец, который сделан из миллионов вечно стонущих душ. От него по всему Аду распространяются омерзительные зловония. А в середине его исполинских размеров трон, составленный из верных солдат дома Доджика. Три брата создали самый могущественный артефакт бытия. Пока в жизни существует хоть капля от семи смертных грехов, Тьма заставляет уложенные души страдать. Дворец же имеет неограниченную власть над каждым, способным испытывать боль. Никто и никогда не обладал подобным могуществом, а посему присутствует доля иронии, ведь сотворившие артефакт его не в состоянии использовать. На это ни один не способен. Создания со столь могущественной волей нет.

Но не переживайте за братьев Доджиков: они понятия не имеют, что сделали. Для каждого из них это всего лишь дворец и трон, которые достойны капли их величия. Нет данных, обладает ли ужасающая конструкция собственным разумом, но можно сказать, что она с лихвой отблагодарила создателей. Доставшиеся тем по наследству легионы красных чертей давно должны были быть перебиты, если бы что-то немыслимым образом не мешало Смерти забирать остатки их душ. Возможно, артефакт наслаждается тем, что целой расе не даёт познать вечный покой.

——————

Три брата — это отлетевшие во время предсмертной битвы осколки души Большого Красного Доджика, которые впоследствии возродились его детьми. Старший из них взял себе имя отца.

Получив в наследство опустошённое измерение, а также высших демонов, которые сами не стали бы подчиняться кучке детишек, братья в итоге не побрезговали преклонить колени перед богом и только с райским покровительством правили Адом.

Красными чертями прозвали гномов, после того как Преисподняя за сотни лет превратила тех в оттенка, соответствующего названию, рогатых тварей с когтями, клыками и длинным тонким хвостиком со стреловидным концом.

——————

✸✸✸

Дворец Боли, резиденция Большого Красного Доджика, старшего брата. Размером в гору одноимённого цвета жирдяй восседает на троне. У него яйцеподобные и выпяченные жёлтые глаза с воспалёнными капиллярами. Тело водянистое, наполненное несчётным количеством самых различных прыщей и пурпурных воспалений. На голове несколько индивидуальных по длине волосинок. Здоровые опухшие эльфийские уши. Из-за жира не разглядеть, есть ли у него пол. На пальцах мясистых рук и небольших относительно тела атрофированных ножек болезненно-жёлтые ястребиные когти. Радиоактивная слизь сочится из его ануса. Большой Красный Доджик носит несколько золотых перстней с фиолетовыми сапфирами и из такого же металла заваленную набок корону, но инкрустированную изумрудами. Все эти драгоценности словно оплавлены.

——————

Красный не был уродлив. Возникнув статным гигантом, старший сын тем не менее не покидал пределы ужасающего строения последнюю тысячу лет. Теперь он совсем не способен ходить. Так сильно влюбился во Дворец Боли, что выжил из него собственных братьев и всех остальных. Но значило это и то, что Доджик один принимал на себя излучение настолько сильное, что каждые две сотни лет плавились на нём зачарованные на непреодолимую прочность корона и перстни.

——————

В тронный зал входит средний брат, Большой Синий Доджик, четырнадцатиметровый великан. Кожа его оттенка синего инея. Смазливое лицо, телосложение греческого атлета. Тёмные блестящие волосы на голове были подстрижены в Британику. Одет он в элегантный чёрный шерстяной костюм с широким кровавого цвета галстуком.

— Как смеешь ты вызывать МЕНЯ, синейшего из великих, старшего из Доджиков?! — недовольно громким голосом заявил Синий.

— КАК СМЕЕШЬ ТЫ НАЗЫВАТЬ СЕБЯ СТАРШИМ ДОДЖИКОМ!!? — в той же манере ответил Красный, но только его уже тон эхом раскатился по дворцу.

✸✸✸

Час споров о старшинстве спустя, включая аргументы Синего о том, что родила его матерь драконов.

— ПОШЁЛ ТЫ НАХУЙ!! (Красный)

— Нет, ТЫ пошёл нахуй!

— Как смеете вы, ничтожества, беспокоить Меня, Великого Повелителя всего, Включая Сусликов, СТАРШЕГО из Доджиков?! — Мелкий, так прозвали самого незначительного из них, присущим ему детским визгом объявил о своём появлении.

— КАК СМЕЕШЬ ТЫ?!! (дуэтом)

Два брата принципиально оказались во дворце с продолжительным опозданием, лишь потому что срочное приглашение получили.

——————

У малого брата однажды спросили: «Раз ты самый великий и прочая, и прочая из всех Доджиков, то значит ли это, что в сферу твою входит также господство над сусликами?» — и после ста лет безвыездного раздумья в своих покоях Самый Больше всех и Сильнее всех Доджик приказал называть себя Великим Повелителем всего, Включая Сусликов.

——————

Мелкий похож на огромного девятиметрового ребёнка, на нём бордовый в клеточку костюм, слюнявчик и кеды. Когда потомок могущественнейшего демона не желает взрослеть, пусть даже просто из вредности, — реальность ему подчиняется.

✸✸✸

Спустя три дня споров о величии.

В тронный зал входит генерал Абаддон, командующая легионами Они. На вид тринадцатилетняя девочка с тёмным каре на голове и пустыми серыми глазами.

— Ваши гарнизоны во владениях бога покорены армиями Люцифера. Верные вам демоны убиты, но большинством своим выжившие присоединились к восстанию. — Улыбаясь, Абаддон произнесла всё юным шепелявым голоском.

— Дьявол на свободе? ХХА-ХА-ХА-ХАХА!! — раскатился Красный.

— Невозможно, этот жалкий эльф ни за что не нарушил бы Наших границ. Без НАС ему не удержать Ад в узде! — уверенно заявил Синий.

— Но наши армии ведь бесчисленны и бесконечно верны... — Нерешительно добавил Мелкий.

— Во-первых, да, это забавно, а во-вторых, ситуация возможна, потому что ваши гарнизоны в Коците вполне себе ограничены, более того, совсем ненадёжны. И это крайне возможно, если учесть, что подавляющая часть высших демонов давно уж присягнула Люциферу на верность. — Абаддон как нельзя кстати уведомила господ, которые в лучшем случае думали, что войска их пытаются кучку сбежавших ангелов подавить, об истинных масштабах происходящего.

— Жалкие ничтожества! — пропищал Мелкий.

— Ну что ж, зато это доказывает ценность Люцифера. Скажи ему, что если он преклонит перед нами колени, то мы не сильно его накажем. — Высокомерно приказал Красный.

— А ещё передай, что все предавшие нас демоны должны покончить с жизнью. — Синий просто не смог не вставить своего слова.

— Браво, братья! Как хорошо вы придумали! Даже наш мудрый отец хитрее не завершил бы войну! — Мелкий радовался, ведь в кои-то веки Доджики работали сообща. Одно из событий, которые случаются лишь раз на сотню лет.

— Я не совсем уверена, что вы осознаёте. Но. Как угодно, я исполню вашу волю. — Верный генерал дома и не посмела бы оспорить их вариант.

Лишившись единственной возможной темы для дебатов, Синий и Мелкий удалились в свои владения.

——————

Абаддон узнала о существовании Доджиков в ту же секунду, как последние появились. Первенец Лилит росла в одиночестве, поэтому, едва учуяв намёк на родство, она нашла остатки отца, взяла их под крыло, а со временем очень те полюбила. Правда, сама была слишком незрелой для родительских обязательств. Девочка тогда рассудила просто. Она старше, — значит, должна теперь заботиться. Потомки Доджика — так всё положено их воле. Демоны не стали подчиняться — жалкие ничтожества, не понимающие истинного величия. А если бог сулит покровительство, то надо убедить малышей согласиться, чтоб справедливость восторжествовала, чтобы своё по праву забрать. И только так ребёнок воспитал других ребят.

——————

Глава 19. Против Люцифера

——————

Анархичная иерархия. Иными словами Ад не описать. Есть там демоны и бесы, черти и алчущие, обречённые души и даже ангелы. И не всегда поймёшь, кто есть кто. Обитатели измерения Пламени и Тьмы словесно себя никак не обособляют. Это место больше о выживании и объединении, нежели о рассуждении и самовыражении. Там речь если и о иерархии, то, скорее, о воинской. Есть в Аду право сильного, но нет наследственности в его власти. Однако, есть наследственность у власти символов и ритуалов.

Архангел Варахиил с подобной анархией соглашаться не желал. Во время кампании по спасению бога командующий третьим небесным воинством создал целую классификацию местного населения. Демонов, что он косил десятками тысяч, нарёк чертями, солдатами; тех, чьё повальное уничтожение казалось затруднительным, прозвал бесами, легатами; противников, от которых его в холодный пот бросало, осторожно называл высшими демонами, генералами. Этот серафим так увлёкся своими наблюдениями, что Ад изучать продолжил и после спасения бога в рамках последовавшего укоренения власти Доджиков. В отчётах для Нелла Рея в подробностях описал он культуру и быт родов демонов, а также территории, окружающие их дома. Из самого неизведанного места в измерении Кровавой обители он так и не вернётся.

Нет в Аду существенной ценности у еды, воды и нынешних человеческих развлечений. Всё это, конечно, можно сотворить даже там, но ничего и никогда не утолит вечное нарастающее обезвоживание, что является платой, которую регулярно взимает Первобытное пламя с каждого адского обитателя. Сейчас мало кто вспомнит, что демонами изначально прозвали изменённых собственными натурами и влиянием Первозданных пламени и тьмы последователей тёмных богов, первые из которых сформировали собой ряды адской аристократии. И прояснить, когда же она додумалась до совмещения приятного с полезным, а именно до истязания душ ради излишнего утоления голода, в нынешние времена было бы невозможно. Но демоны определённо заманивали и забирали смертных в свои владения, порабощали целые нации на Земле ещё с Первой эпохи, когда физические пути из Преисподней были беспрепятственно открыты, а сами адские адепты могли не только находиться в смертном мире, но жить в нём человеческой судьбой без какой-либо нужды в других или их душах. Сложно сказать, могло ли развлечение стоять начально на второстепенном плане, но однозначно первостепенные привлекательность рабского труда и жадность до могущества в итоге также повлияли на преобразование демонических народов в совершенно новые виды разумных существ.

Уже во Вторую эпоху вознёсшийся до светлого божества человек по имени Со-ол, находясь во главе объединённого войска, изгнал из срединного измерения все тёмные народы, более того, разрушил соединяющие Ад и Землю пути. Таким образом, у подавляющей части демонов не осталось иного выбора, кроме как продлевать их постоянно увядающее естество за счёт разнообразных смесей смертных грехов. Подобные смеси или же экстракты Тьмы необычайно вкусные для демонов с бессмертными душами. Что же касается более смертного большинства, то для него экстракты даже в небольшом количестве болезненные. Правда, это всё равно единственная вещь, которая поддерживает жизнь и силу в каждом обитателе пекла.

Души, выжатые до последней капли вековыми пытками, теряют присущий любой жизни Свет, становясь чернейшими пустышками. В них остаётся только голод. И адские землевладельцы научились использовать это, предоставляя сломанным крохи добываемой эссенции в обмен на страдания новоприбывших обречённых. У этих имя есть уже давно. Спроси любого демона в Преисподней, и он презренно назовёт их алчущими, рабами и крепостными. Пересекая границы адских городов, ни одна армия ангелов не решилась оторвать таковых от привычной рутины, ибо их миллиарды. Не было и нет у Рая таких сил, чтобы тягаться ещё и с алчущими.

✸✸✸

Род Они.

В Аду не так много существует демонических видов, в которых легатами становятся наиболее крупные особи. И пожалуй, род Они этому ярчайший пример. Демоны клана — рогатые существа с полузвериной мордой, крупными носом и забитой здоровыми клыками пастью, а также с заполненными воспалившимися капиллярами большими глазами, где из обычного составляющего есть только чёрный пропорциональный глазу зрачок. Черти у них белые, в отличие от бессмертных их командиров. Особи что мужского, что женского пола равно следят за своими, как правило, длинными шелковистыми волосами. Впрочем, есть также мнение, согласно которому они по большей части пытаются скрыть длиной волос хоть и на вид опухшие, но тем не менее эльфийские уши. Признак, отсылающий ко временам Первого Доджика, к гномьей аристократии, потому что у всех первородных гномов эльфийские корни. А клан Они — это как раз таки изменённая Преисподней гномья аристократия. Последней и самой важной особенностью членов дома является их мало с кем сравнимый талант в управлении пространственной магией.

Сильнейшие легаты:

Муррон — белый бес со средней длины седыми и вьющимися волосами. У него костяного цвета острые прямые рога и белоснежные клыки. Что примечательно, подточенные для большей остроты когти на руках, а также, в сравнении с прочими Они, не увеличенные в размере эльфийские уши, которые он даже не пытается скрывать. Демон предпочитает носить розовое кимоно. Найти его в плохом расположении духа очень непростая задача. Ростом выше всех представителей своего вида, вооружённый нодати, что привычно носит за спиной.

Синий бес Роро, широкоплечий и жирный. У него коричневые волосы, длинные широкие и в то же время закруглённые рога, здоровые когти на руках и ногах. Он носит нечто наподобие юбки из тигриной шкуры. На вид самый низкий из легатов своего рода, но только потому, что Роро очень сутулый. Оно и неудивительно, ведь демон постоянно сидит и жрёт. Это единственный Они во всём Аду, который полностью забросил волосы, чтобы как можно меньше отвлекаться от трапезы. Ест он, к слову, побеждённых врагов. Вооружён двумя танто, которые всегда подвязаны к его поясу по бокам.

Седой и краснокожий бес Шор. Длинные бычьи рога; одевается в старый, и как бы ни было банально, но такой же красный, как он сам, камзол, словно перенесённый в Ад из Европы времён возрождения. Безоружен.

Нисихатзу — ещё один красный бес, но только с чёрными волосами и двумя парами рук. Передвигается, опираясь на нижние. Пасть растянута в овал; клыков в ней мало, но они длинные и острые. Морда Нисихатзу, за исключением кровавых губ, всегда окрашена в белый. У него нет шеи — голова растёт сразу из туловища. Покрытые сажей волосы свисают не назад, как у всех Они, а по бокам головы, закрывая грудь. Имеет рваную и белую кэйкоги, а также цуруги, носимый на спине.

Братья Хиккурасхе и Тисхе. Рога у них обсидиановые, чуть крупнее, чем у обычных Они. Волосы — ярко-ядовитая вариация шкур. Среди себе подобных по размеру оба они, вероятно, самые мускулистые существа. Хиккурасхе — тёмно-жёлтый демон, вооружённый катаной и вакидзаси; Тисхе — тёмно-зелёный бес, орудующий нагинатой. Встретить братьев можно в уплотнённых вариациях хакамы и оби.

——————

Ради начала дьявольского восстания каждый из них отослал ему подавляющее большинство подчинённых бесов и легионов. Но в ходе самого процесса вся их братия, за исключением единственного и, откровенно говоря, чуждого остальным генерала, отсутствовала. Пусть переданные армии и отбили владения бога, а командиры в настоящий момент пировали — редко покидающие владения и опосредованно присягнувшие новому адскому гегемону высшие демоны решили как один не опускать своих колен, ведь, преклонив пред Люцифером собственных вассалов, они уже изобразили крайнюю для них теперешних покорность.

✸✸✸

Нордберг, — расположенная в северной части окутывающей Коцит Снежной гряды, захваченная ныне Сатаной и выстроенная из голубого обсидиана крепость. Дьявол, восседающий в ней на прошитом серебром огромном мягком троне, нежданно насторожился, а шум веселья быстро угас. В центре тронного зала из тумана появилась Абаддон. В самой же крепости пространство увеличилось в размерах, и следом туда вторглась сотня тысяч Они. Из-за наложенных высшей демоницей пространственных чар дислоцированные вне крепостных стен подразделения Светоносного не могли заметить происходящее.

— А теперь все вместе склоните колени перед верховными братьями. — Самодовольно повелел шепелявый голос.

"Она наглее, чем про неё говорят". — Подумал про себя Кигги, недовольный срывом торжества сын Люцифера. Он не решился бы произнести ни единой ремарки в присутствии демоницы.

Четырнадцать лет назад Кигги жертвой стал первой попытки воплощения божьего замысла. Дьявол должен был произвести на свет первенца и власть над Адским пламенем тому передать. Вот только сына-то из эитрийской глины он сотворил, а передать первозданную волю не смог. Во время ритуала одна половина первобытной стихии выжгла внутренности младенца вместе с большей частью его души и сбежала, а другая попросту не захотела покидать тело полюбившегося ей повелителя. Пускай не по своей вине, но Сатана оплошал. И тут же представились ему возможные последствия нарушения договора с богом, от этого так сильно разболелась голова, что он чуть было не забыл об умирающем младенце. Опомнившись и обратив-таки внимание на обугленную его оболочку, наобум призвал Люцифер кислоту из недр Эитрийских гор и наделил её кусочком собственной души, после чего душевный остаток сына сплавил с полученной жидкостью, восстановив тем самым сущность, поглощённую Огнём.

Здесь и сейчас первенец Дьявола являлся самым молодым из присутствующих. Нижняя правая доля лица, как некоторые другие части, у него всегда разлагалась, как если бы мертвец из могилы восстал. Помимо выцветших глаз и бледной кожи, имел тот серебряного цвета длинные доходящие до плеч волосы. И несмотря на то, что Кигги являлся по местным меркам зародышем, он всё же стоял подле трона, по правую руку от отца.

— Я знаю о повальном предательстве адских царей. Но я не стану повторять дважды! — При подобной концентрации бесов на одну крепость сам Дьявол будет следить за языком, но Абаддон и думать не хотела о тоне, отличном от ультимативного.

— По-твоему разумно угрожать вот так сборищу сильнейших обитателей Ада? — не мог поверить собственным глазам и ушам Люцифер.

— Ооо, ну со мной немножечко Они, сто тысяч. Так что угроза более чем разумна. — Проговорила она с искренней невинностью на лице.

— Хватит, Абаддон! Нет никакого разума в том, чтобы друг друга убивать ради кучки дегенератов, разрушивших Ад. — В разговор вступил единственный присутствующий в Снежной гряде генерал Люцифера.

По левую руку от Дьявола на двух мощных лапах стояла здоровая человекоподобная гиена. Это был генерал Иказуки. Ростом он под метр девяносто, ссутулившийся. Высший демон расположился полубоком к дьяволице и напряжённо, криво повернув к ней свою морду, пялился на неё. Глаза генерала горели зелёным свечением. Сам он с вымученным дружелюбием улыбался. Если не знать, что свет не отражается от него, цвет его шкуры можно принять за изумрудный с вычерненными протяжёнными пятнами. Оттенок изумруда местами придавало одно только свечение глаз.

— Ты. Вообще. Кто? — опешила Абаддон.

— Генерал. Иказуки, — осторожно представился демон, который от поступления на службу к Сатане, тем более до этого упорно и успешно избегал пересечения с дьяволицей.

— Богохульство. Братья не назначали нового генерала. В темнейший ранг. Я! Никого не возвела.

— Генерала я назначил. Претензию по этому поводу ты можешь направить лично Апофису по адресу: в брюхе у Ве… — Попытался подколоть вторженку Люцифер.

— В атаку. — Хладнокровно отрезала демоница.

✸✸✸

Бесы Люцифера с лёгкостью разрывали обычных солдат противника, но Они было слишком много. Даже демоны устают, на что и был расчёт Абаддон. Однако могущественное шестеро вражьих легатов, волей максимально приближенных к уровню адских царей, покойно ожидали в стороне от происходящего, будто и не желая участвовать в битве. Верные им легионы вовсе не явились в Нордберг под предлогом того, что кто-то должен остаться и защищать повелителей.

Дьяволица вступила в сражение с Люцифером и Кигги. И такое сложно назвать самонадеянностью, ведь мать её Лилит пусть бросила ребёнка сразу после родов посреди адской пустоши, но вместе с тем, узнав необходимое для собственного сокрытия, обронила там же Инфуриум, запретное руководство по изменению пространства и времени. То есть чисто фактически оставила дочь наедине со складом термоядерных бомб, который временами взрывается, если рядом просто чихнуть. Да, говоря совсем откровенно, надеялась она на то, что Смерть, верный слуга повелителя пространства и времени, а у последнего оказалась украдена книга, за вора примет Абаддон. Тогда сама Лилит осталась бы незамеченной.

——————

От воспоминаний об этом у бедного Смерти один из ярких изумрудных огней, что выполняют функцию его глаз, подёргивается до сих пор. Несколько десятилетий в незнании прогонялся он за Лилит, пытаясь прикончить демоницу раньше, чем та разрушит бытие.

В итоге у Абаддон было не самое скучное детство. Далеко не каждому ребёнку выпадает возможность провести годик другой, практикуя искривление пространства. Три маленьких засранца так вообще, усмехнувшись, пролистнули предупреждение: “Использование крайне не рекомендуется...” — Решив попялиться на картинки из раздела: “Не лезь сюда — оно тебя сожрёт!” — где круто выглядел невероятный дворец.

Что что-то пошло не так, Смерть почувствовал, когда в Аду застал интересное зрелище, как Абаддон обучала Они высшим ступеням магии изменения пространства, но а три Доджика готовили по-сумасшедшему грандиозный проект. У него тогда челюсть отвалилась от черепа. Артефакт изымать было и поздно, и хлопотно, отчего, надеясь на отсутствие у повелителя каких-либо дел в Млечном Пути, он обманул того, сказав, что книгу пришлось уничтожить. Лилит её, считай, выбросила — непоправимый ущерб реальности с ней могут нанести лишь немногие. А утечка запретных знаний пускай произошла на сотни тысяч демонических рыл, и тем не менее подобного рода уровнем никто никогда не поделится за пределами своего вида. Если верховному скелету сильно повезёт, то скоро Тьма, сама того не зная, заметёт все лишние следы...

——————

Абаддон лёгким туманом впечатала сорокаметрового Люцифера в стену, а после голыми руками разорвала вражеских бесов, оказавшихся подле неё. При виде этого генерал Иказуки скрылся в портале, поэтому Кигги пришлось защищать отца в одиночку, с чем он справлялся довольно легко. Первенец Сатаны полностью состоял из карборановой кислоты, благодаря чему имел возможность намертво разъедать гвардейцев врага, как обращался в смертельный туман. Сам Люцифер активно использовал Адское пламя, благодаря чему моментами он с сыном умудрялся даже избивать демоницу. Удары Кигги разъедали плоть Абаддон, а Пламя Дьявола целые части тела её могло выжигать, однако та в свободном темпе успевала восстанавливать себя.

Высвобождённый Люцифером Огонь уже самостоятельно бросался на Они и выжигал их тела. Хоть передача первозданной провалилась, а часть её всё также осталась с драконом, но должный символизм свершился, и Светоносный права на пользование Пламенем более не имел. Ад меньше и меньше признавал так ещё не утверждённое господство Дьявола над собой, чего последний не мог показать. А посему с каждым разом, как Огонь бросался на союзных легатов или и вовсе начинал поглощать его самого, он с большей силой жёг им всё окружение. Проблема в том была, что ту, которая бесспорно властвует над пространством, довольно сложно загонять в угол. Абаддон по виду не то что не сражалась с Люцифером всерьёз — она игралась как с ним, так с отсечёнными головами противных демонов. А как скучала, туман её мгновенно окутывал синее естество, ломая дракону кости одну за другой.

✸✸✸

Рука Кигги потеряла форму и, извиваясь, ринулась в сторону Абаддон. В ответ та отскочила от демонёнка настолько быстро, что глаза его не уловили никакого движения. Всё ж Люцифер, испепеливший только что несколько легионов Они, заметить успел, как противница очутилась неподалёку. Будто бы остановив в Аду не существующее время, на сверхсветовой скорости Сатана развернулся и ударил дьяволицу ногой, попутно встряхнув целиком нижнее измерение.

Тело её, впечатанное глубоко в обсидиан, мерцало, застряв между небытием и реальностью, а разум чуть ли не треснул, поддерживая внешнюю целостность Нордберга, равно как действие собственных чар, чтобы по-прежнему держать в неведении армии Дьявола. Как следствие использования такого рода удара последнему потребовалось не более сотой секунды для возвращения концентрации, но даже этого хватило Абаддон, чтобы вернулась она в бытие, иным усилием воли достала изувеченное своё естество из вмятины и оказалась вновь на ногах. Игривая спесь сошла с неё так же быстро, как кожа, что слетела за столкновением со стеной. Кратко отвлёкшись на возвращение оболочки, не заметила демоница, как уязвимой ситуацией незамедлительно воспользовался Кигги. Он, воплотившись сбоку от противницы, влил пальцы той прямо в лицо, череп и мозг выжигая. Мгновение разделило хрипящую жертву с уничтожением её же души.

Параллельно с гибельной для неё ситуацией уставший и обожжённый Пламенем Дьявол ударной волной, сотворённой махом собственного крыла, раскидал гвардейскую центурию Они. Последняя упорно избегала Огня и не один раз вклинивалась уже в сражение повелителей. Легата возглавляющего подразделение схватили мощные драконьи когти, дабы предостережения остальных ради размозжить главного наглеца. Тем не менее еле живой взмах руки дьяволицы, и вот оказалась та поодаль Кигги, едва различимые внутренности которого своей массивной лапищей в части перемалывал увлечённый отец. Не позволяя Дьяволу понять, кто именно ему в моменте попался, параллельная полу ладонь поднялась и опустилась. И вместе с тем, что осталось от сына, адский гегемон закатанным оказался в массив цитадели. Туман возможность получил окутать голову демоницы для полноценного исцеления.

Растерзанные части Кигги растворяли себе путь к единению. Слившись в целое, сын Сатаны выбрался на поверхность, но жидкое его состояние не сразу вернуло утраченный облик. Не отставая, движениями крыльев Люцифер разнёс фундамент вокруг. И к этому моменту, Абаддон как раз восстановилась. Взглядом переместила она демонёнка в сердце Сахары. А ладонь её поднялась параллельно верху, чтоб торс оказавшегося в другом измерении поочерёдно пробили три толстых стеклянных шипа, образовавшихся из песчаного основания. Почувствовав даже в Аду, что Кигги какое-то время побудет в отключке, дьяволица кистью провела диагональ, чем срезала часть головы Светоносного, и рот его завыл на всю крепость от боли.

✸✸✸

У каждого шоу, как правило, есть участники, массовка и организаторы. Не менее важной составляющей являются зрители. Так вот происходящее внутри Нордберга имело всего одного. Причём единственный зритель являлся хоть косвенно, но и одним из организаторов. Этот высший демон первым примчался к освобождённому Люциферу, чтобы почётным послом его стать перед другими сильнейшими, возвысившись тем самым над ними.

Речь идёт о левой руке Дьявола, генерале Иказуки, который всё время развернувшейся вакханалии неторопливо выискивал возможность с высоты ведущего к тронной зале лестничного пролёта и разглядел-таки таковую. Ей оказались те самые не участвующие в битве легаты противника. Засим он поспешно телепортировался. И, несмотря на то, что перед ними неожиданно оказался чуждый командующий, Они даже не подумали приготовить своё оружие к бою. “Бинго!” — подумал генерал.

— Кто вы? Почему не сражаетесь? (Иказуки)

— Я Шор, а это мои друзья: Роро, Хиккурасхе и Тисхе, Нисихатзу и Мурро… — Попытался договорить седовласый легат.

— Я попросил бы, Оффсхе-Муррон! — перебил бес.

— Да, да. — Равнодушно согласился Шор.

— Моё имя Иказуки, — также представился генерал.

— Знаешь ли ты, Иказуки, что каждый из братьев соревнуется в могуществе и прочем перед остальными? Знаешь ли ты, что последнюю сотню лет они безжалостно выясняют, чей трон по итогу окажется круче? Знаешь ли ты, что Большой Красный Доджик восседает на троне из своих же чертей, большинство из которых — мои собратья Они?

— Ох, как вдруг неожиданно и к месту ваше чувство справедливости! В Аду. Мне это чувство нынче видится с трудом, но тем не менее могу понять причину, по которой вы сражаться не хотите. — Утвердительно покачал головой Иказуки.

— О, мы конкретно с вами не хотим. — Уточнил с нотой злости Муррон.

— Ты так сказал, как будто вы способны подсобить нам с этим. — Высший демон рукой указал на демоницу, которая по полной измывалась над ревущим в гневе и агонии Люцифером.

— Я полагаю, что мы сможем убить Абаддон. И мы... Готовы присягнуть на верность одному из приближённых Сатаны… — Желая набить предложению цену, Шор выразил весьма неопределённую интонацию.

— Но-о? — приготовился к подводным камням Иказуки.

— Но в память о том, кому когда-то подчинялись Они, это должен быть воистину достойный и могущественный царь. — Не личная выгода интересовала легата.

— Идёт. Да хоть бы сами выбирайте своего царя! — генерал аж скалиться начал, ведь затребован оказался сущий пустяк.

— И ещё. — Продолжил Шор.

— Ох, и ещё? — Изобразил приятное удивление Иказуки.

Он должен был сохранять лицо, заключая сделку от имени гегемона, но, после того как бес произнёс заветные: “мы сможем убить Абаддон”, — генерал умудрился бы задницу Дьявола взамен предложить.

— Из-за влияния Абаддон Они по-прежнему преданы Доджикам. Присутствующие не перестанут сражаться. Я понимаю, что их придётся убить. Но наши легионы не здесь, да и у нас достаточно авторитета, чтобы заставить их подчиниться. — Легат озвучил финальное требование.

— Ваши легионы не тронут, сделка! — высший демон чуть ли не взвизгнул, дойдя до заветного слова.

✸✸✸

Открыв портал к Люциферу, генерал Иказуки воочию засвидетельствовал, как вернувшийся из пустыни Кигги вынужденно отбивал атаки высшей демоницы на низвергнутого архангела, находясь в на редкость полуживом состоянии, не отставая по данному признаку от окровавленного во всех местах отца ни на единый миллиметр. Дьяволица отламывала каменные глыбы от стен и пола и, посмеиваясь, кидалась ими в Сатану, а первенец его, приняв обличие подвижной кислотной стены размерами два на два метра эти же глыбы перехватывал и растворял. Едва завидев появившегося генерала, Дьявол обрёл некоторую уверенность и, потрясываясь, поднялся в очередной раз на ноги, дабы смачно сплюнуть из драконьей пасти накопившуюся кровь.

— Ах это вы, Эмиль. Наконец решили заглянуть на огонёк? Ну ничего, десерт ещё остался, если у вас, конечно, хватит духу к ней подступить. — Светоносный видом признавал комичность своего положения.

— Прошу меня простить, я вёл переговоры. — С опаской наблюдающий за весельем противницы, поклонился Эмиль Иказуки.

Шестеро бесов активно прорывались к центру сражения, безжалостно разрывая всех, кто попадался им под руку. Попав в слепую зону к дьяволице, легаты наложили на неё проклятье, и упустила та контроль над пространством — туман её исчез. На полыхающую крепость, не сдерживаемые более враждебными чарами, принялись наступать войска Люцифера.

— Ах вы, А-А!! — завопила демоница от боли.

Сиганув чуть различимым силуэтом из ближайшей тени, здоровая туша легата Роро рубанула танто по руке Абаддон, после чего самодовольно сожрала освобождённую от тела конечность вместе с вынужденно задержавшейся там частью высшей демонической души. Короткую долю развернувшейся казни, смачно пустив изо рта окровавленную слюну, бес хищно наслаждался ошарашенным видом преданной госпожи, которая и представить бы себе такое неприятное ранение не смогла. Очень уж хорошо Роро скрывал ото всех навык, приобретённый благодаря исключительному его обжорству.

Дрожа от сдерживаемой мощи, Шор сковывал демоницу пространственными нитями на месте, чему с неменьшим напряжением помогал Нисихатзу, обхвативший миниатюрное туловище дважды, каждой парой кистей. Она необычайно сильно вырывалась, и четверорукому бесу пришлось проткнуть ей грудь насквозь цуруги. Хиккурасхе, Тисхе и Роро схлестнулись со всеми Они, которые безрассудно ринулись на помощь к главнокомандующей. Но в самый подходящий миг секундного помешательства дьяволицы, когда, перешедшая в неистовое буйство, ослабила она контроль над собственной волей, Муррон, переглянувшись с Шором, обезглавил её нодати.

Едва завидев опустевшие глаза Абаддон, Роро отвлёкся от битвы, дабы с жадностью ринуться на павшую двумя частями бездыханную суть.

— Эм. Приветствую новых союзников... — Люцифер оказался сконфужен, видя, с каким животным наслаждением неизвестный ему демон дожирает создание, которому он только что даже намёка на приемлемый отпор не давал.

✸✸✸

К разгрому армии верховных братьев левая сторона Дьявола безостановочно полыхала, а потушить её смогли лишь магией искривления пространства те же шесть бесов из рода Они, сделав это кое-как и общими усилиями. От полученных ожогов Сатане не удастся оправиться. И обожжённые плоть и душа более не позволят ему использовать Адскую волю. Всё ж новый гегемон Преисподней сможет ещё убедить остальных, что страшные ожоги — всего-то следствие воплощения Пламени, которое по-прежнему находится под полным его контролем.

——————

Бессмертие — для существ с бесовским уровнем воли и выше возникшее понимание того, как именно необходимо наносить урон по воле и душе себе подобных созданий.

Эпохи Сути:

[Первобытная] Зарождение богов → Воплощение смертного бытия;

[Первая] От заточения Крови;

[Вторая] От вознесения Со-ола;

[Третья] Вознесение Нелла Рея → Гибель Сути.

(НЕ то же самое, что эпохи человеческой истории или эпохи Магического Континента.)

Суть — часть Инсомниума, в которой происходят события “сказок”.

Инсомниум — условное царство повелителя пространства и времени, а также ничто, окружающее каждое из трёх измерений, отделяющее их и иные реальности друг от друга.

✸✸✸

Хоть демоны используют экстракты Тьмы ради продления жизни и утоления голода, их обезвоживание скверна не восстанавливает — наоборот!

Примечание.

——————

Глава 20. Астарот

В Аду есть место, откуда навсегда ушёл свет, потому что ему там не нравилось. Бывшая столица гномьей империи, город Иквагор, вернее, то, что от него осталось после тысячелетий правления Мелкого. В давнюю пору громадные постройки из красного мрамора предшествовали царствующим здесь и сейчас бескрайним развалинам, в которых изредка лишь можно увидеть шныряющих тут да там красных чертей. Амфитеатр — единственная сохранившаяся постройка. В нём часть стены без аккуратности снесена, чтобы использовать полученную брешь в качестве входа для младшего Доджика. Посередине арены, на троне из мертвецов, восседает Самый Больше всех и Сильнее всех Доджик. Вокруг него разбросанные словно игрушки суккубы, покрытые гематомами, кровью и спермой, лишённые одежды и своих голов.

На арене амфитеатра появляется генерал Астарот, когда-то бывший королём гномов. Ныне небольшого роста горбун с демоническими когтями на руках и ногах, молодым перекошенным лицом и, бросающимися в глаза, ниспадающими до плеч, кудрявыми золотистыми волосами, одетый в рваную тунику.

— О, владыка сусликов, неизвестный высший демон замечен в пределах города. — Хриплым старым голосом произнёс Астарот.

— Так почему ты до сих пор не приказал войскам разорвать его в клочья!? — провизжал Мелкий.

— О, самый из всех, вы потребовали в наследство славный город Иквагор вместе с красными его чертями, вместо того чтобы разделить столицу Ада с братьями и получить во владение больше демонических армий. — Попытался объяснить сложившуюся ситуацию Астарот.

— Ничтожество, да ты считаешь меня слабоумным! Я сам прекрасно помню, как хитро обманул остальных и забрал любимую блестяшку отца себе! Я ведь не просто так зовусь Самым Больше и Сильнее из всех! — горделивым пищанием закончил Мелкий.

— Хозяин, по договору с богом каждый из вас предоставил по армии для его чертога в Аду. Армии повелителей в Коците покорены Люцифером — у вас была только одна. — Закончил мысль Астарот.

— Жалкий глупец! Так задействуй гарнизон! Занять оборону! Почему я должен вечно решать чьи-то проблемы!? — от злости совсем неразборчиво проверещал малый Доджик.

— Повелитель, вы, соревнуясь с братьями, приказали сделать для вас трон из гарнизона. — Безвыходность положения Мелкого в итоге вызвала у Астарота улыбку.

— ХРА-А-А-А... — Завизжал Доджик как свинья на убое. — Глупцы! Глупцы! Меня окружают одни идиоты!

— О-о, ребёночек развопился. Ну ничего, сейчас я заткну ему рот. — Прозвучал голос добравшегося до амфитеатра генерала Иказуки.

— Убей, убей его! — прокричал Мелкий в последний свой раз.

Сиганув с места, гиенообразный демон ударом лапы размозжил голову малого брата, после чего плавно спикировал вниз и оказался лицом к лицу с горбуном.

— Ты. Не мог бы… — Поблекнув, обратился Астарот к Иказуки.

— Да-а?

— Убить и меня. Я. Больше. Не могу так жить. Это же ненормально, то, что я всё помню. Такое наказание даже для Ада чересчур! Я ведь давно уже не гном. Так почему же помню всё о жизни той!? Как будто мало для меня того, что тот мятежник Первый Доджик проклял мою суть. Уродством и служением ему. А я... А я ведь помню каждый миг, как наблюдал. Как мой народ изничтожали эти чёртовы осколки! Народ, который сам уже не вспомнит, не поверит, если расскажу, как всё, что ими было создано, в итоге полыхало раз за разом в блядском пекле. Я… Я ведь этими руками был обязан помогать нещадной погани во всём. Прошу! Освободи меня! Прошу, отправь меня в небытие, даруй покой. Я умоляю.

— Пускай я очерствел, как пал. Однако. Помню как сейчас, как помнишь ты, как ненавистен плен и каковы в нём нескончаемые муки. От этого всегда дарую смерть, дарую её быструю для тех, кто настрадался так же, как страдал и я. — С оскалом, наполненным горечью, и совершенной пустотой в своих глазах ответил бывший принц бывшему королю.

Генерал Иказуки согнул руку в локте и развернул ладонь параллельно чёрному небу. В кисти его синеватым свечением заискрили маленькие разряды. И свет возвращаться начал в Иквагор. Небо над убывшим царством постепенно наполнялось сверканием молний. Их становилось всё больше — новые сверкали ярче предыдущих. Раскаты грома били настолько мощно, что у Иказуки и Астарота кровь потекла из ушей. Меньше чем за минуту бушующая магия разбила как стены амфитеатра, так и руины, окружавшие их, в красный песок. Эмиль Иказуки высвободил чуть больше силы, чем мог подчинить своей воле.

Тело генерала тлело изнутри. Снаружи валил из него дым. К моменту, когда в торсе его прожглась сквозная дыра, он резко направил кисть в Астарота. И тысяча огромных молний с неба метнулась на горбуна. Ради уничтожения древнего существа, потребуются релевантные средства.

Прикрыв лицо рукой, Иказуки отскочил от эпицентра удара. Но стоило энергии развеяться, как демон не поверил глазам. Пускай Смерть попытался забрать темнейшего, всё же верховного скелета невидимой силой отбросило прочь и несколько раз впечатало в землю. Так хорошо впечатало, что он какое-то время полежать решил там же, где оказался.

Прожжённые дыры, которые представил собой Астарот, стали затягиваться. Закончив восстановление, бессильный горбун в безволии пал на колени. И, осознав, что вечность целую придётся жить ему с воспоминаниями про каждое издевательство, пережитое им от самой первой с тем "треклятым эльфом" встречи, царь красного народа ощутил великую горечь и принялся рыдать. На месте уничтоженных руин плач его с этих пор безостановочно раздавался.

Глава 21. Пифон~с

Нет сейчас в Аду демона древнее и сильнее Пифона. Этот царь змеиного народа пережил каждого тёмного бога и всех своих собратьев, первородных высших демонов. Он никогда не желал ни власти, ни войны, но раз за разом имел и то, и другое. Во времена, когда империя Первого Доджика покоряла один демонический клан за другим, хранивший верность мёртвым повелителям Пифон составил гномам значительную угрозу. Высший демон, давно достигший могущества первобытных богов, стал для Доджика непосильной задачей. Их столетнее противостояние вынудило последнего пойти на уступки, в результате которых змеиный народ получил полную автономию, а царь его формальный вассалитет.

Мало кому известно, но есть в нашей реальности существа, которые бросали вызов самому богу, которые называли себя врагом Нелла Рея и которые остались при всём при этом при жизнях своих и в относительно полном здравии. Пифон никогда не считал бога врагом, но волею судьбы шёл против него сражение за сражением ещё с тех пор, когда бог богом не был, когда богов было много, светлых и тёмных. В войне Большого Красного Доджика царь противостоял Неллу Рею косвенно. Когда последний оказался пленён, а Первый Доджик полыхал во дворце, именно Пифон возглавил Ад в борьбе с небесными завоевателями. Десять лет сдерживал он мощь трех архангелов и их армий, пока не пропустил от Иеремиила весомый удар в собственные волю и душу. По полной осознав безвыходность сложившегося положения, ослабший высший демон оставил командование и отступил со змеиным войском восвояси.

✸✸✸

Дворец боли, обитель Большого Красного Доджика. В тронный зал входит бледное человекоподобное нечто под два метра ростом. Лицо его походит на варанье. Рот закрыт, но из него торчат ряды бритвенно-острых змеиных зубов, с которых стекает крайне токсичный яд. Когти длинные, такие же острые и ядовитые, как зубы. Сзади свисает светлый вараний хвост. Одето существо в тунику, поверх которой кожаная кираса, сделанная, подобно иным лёгким доспехам в Аду, из демонической кожи побеждённых врагов. Такие же наручи и поножи. На поясе у него копис. Сам он — царь змеиного народа Пифон.

— Добрый день~с, меня зовут Пифон~с, я генерал~с, ответственный за ваше уничтожение~с. — Почтительно и игриво прошипел высший демон.

— Как смеет Люцифер на бой с таким могущественным существом, как я, посылать букашку вроде тебя! Ну, ничего, я заставлю его пожалеть! — отгромыхал голос Красного.

— Старый Пифон~с постарается не разочаровать~с юного лорда~с. — Генерал вскочил на нижнюю конечность Красного, зацепившись за неё своими когтями на руках и ногах.

Доджик попытался прихлопнуть Пифона рукой, но двигался последний чересчур быстро. Извиваясь, карабкался тот вверх по спирали, попутно протыкая ядовитыми бритвами кистей каждый прыщ и воспаление Красного, а после проходя по второму разу по тем же ранам когтями на стопах. Опасная боль, а также злость, вызванная беспомощностью неуклюжих ручищ, в итоге вызвали из жертвы нарастающие в громкости вопли...

— ЧЁРТОВА ТЫ ЯЩЕРИЦА!! — крик Доджика перебил стоны дворца.

— Ваше превосходительство~с, если позволите~с, я — змей~с, а не ящерица~с. — Всё с той же почтительностью Пифон когтями впился в правый глаз.

Генерал раз за разом пронзал конъюнктиву адского гегемона, попутно запуская за неё ядовитые слюни из своего рта. И то ли от боли, то ли от желания разом прихлопнуть Пифона Красный психанул. Со всей дури зарядил он кулаком по глазнице, на что за сотую долю секунды до удара враг его спрыгнул, а вот израненный и вовсю вытекающий глаз выплеснулся пропитанным ядом содержимым наружу. В агонии Доджик отчаянно схватился за лицо, после чего, рыдая, свалился с трона прямиком на немощные ножки, которые собой же моментально раздавил. Так вышло, что зловонную слизь, жившую себе отдельной жизнью под массивом его задницы, он смыл собственной кровью, усевшись теперь с миллионом сочащихся отравленным гноем дыр.

Без выхода, собравшись из последних сил, обеими руками заколотил Красный все те места, в которых едва улавливал послеобраз змеиного демона. Пифон же, оставаясь на постоянной скорости, только и делал, что скрёб когтями по копису, обильно смазывая оружие ядом, а после методично, меткими и быстрыми выпадами, наносил порезы по всей продолжительности громадного живота. Через час таких догонялок пузо Доджика разошлось, а кишки его вывалились наружу. Сокрушённый, адский гегемон плюхнулся спиной на подножие трона и оказался способен только постанывать. В свою очередь удовлетворившийся результатом демон решил кардинально отойти от полученного приказа и попросту уйти из этого места, подумав, что нынешний результат Дьяволу понравится больше. Дело в том, что яд Пифона не позволит жертве восстановиться, более того, будет вечно разъедать раскуроченного Доджика, даже когда тело его станет коченеть и загнивать.

✸✸✸

Стоило царю покинуть Дворец боли, как вязкие потоки Тьмы обилием своим принялись стекать с трона на павшего. Скверна обволакивала бессильную тушу и затекала в раскрытый рот, подчиняя артефакту волю ни живого, ни мёртвого существа. Часы спустя и стоны вновь пошли в такт, а Красный отныне и навсегда часть ужасающего строения.

Глава 22. Подобный богу

Год три тысячи двадцать третий.

Престол, неприступная крепость с тысячью бастионов, бывший аванпост ангельского вторжения. Резиденция Большого Синего Доджика.

В отличие от братьев, сам он был вполне способен единолично сражаться с целым воинством, тем более что у Синего остались как армия, так и высший демон. Вот только армия эта была не из преданного своему царю народа наподобие Они и не из проклятых на вечное услужение подобно красным чертям. То было сборище присягнувших Первому Доджику малых демонических домов родом из менее скверной части Хотеп-Хотепского леса. Да и командовал сборищем не верный генерал как у Красного и, само собой, не проклятый как у Мелкого. Будет не преувеличением сказать, что с высшим демоном Синему максимально не повезло.

Речь идёт о сумасшедшем Маммоне, четырёхметровом на вид старом и мужеподобном существе в оборванных лохмотьях, широкоплечем и одновременно худощавом настолько, что морщинисто-болезненная кожа в буквальном смысле свисала у него на костях. А пусть свисала, в районе головы сквозь плоть отчётливо проступала каждая часть лицевого скелета. У адского царя стеклянные глаза абсолютно. Им в противоположность полный жизни и безумия жёлтый оскал больших квадратных зубов. Теперешний, он был в синьку обдолбан концентрированной скверной и всерьёз вёл конструктивный диалог с белочкой, вовсю убеждая галлюцинацию в необходимости выдворить Синего из Престола. К несчастью собственному, господин как раз его застукал, чтобы за то небрежно бросить вызов генералу.

Лицо нёсшего караул феи перекосило, ведь Синий, подходя к "старику", ногой наступил ровно на то, с чем обычно беседовали, и... Вероятно, раздавил. Белочку…

✸✸✸

Через весь Ад с минимальной шириной наименьшего рукава в четыреста девять километров протекает извилистая река. Она выглядит нескончаемым лавовым потоком и является естественной преградой, отделяющей основную часть нижнего измерения от редко заселённых территорий и бескрайних пустошей.

Близ берега из Пламени появилась пара рогов, а чуть погодя лицо, с которого начала постепенно стекать первобытная воля. И вот уже последняя капля упала со стреловидного кончика извивающегося хвоста серого беса, вышедшего на берег. Козьи рога и подкованные копыта. На демоне урановые чёрные латы, украшенные в левой части груди рисунком золотой розы. Справа от стебля её изображённые также золотом два параллельных друг другу копья; их наконечники, стреловидное остриё, направлены на основание стебля. Он был вооружён рапирой с закрытым эфесом. За ним, из-под Огня, показывались рога поменьше, пары за парами.

Из пекла выходила внушительная колонна, состоящая из созданий, закованных одинаково с бесом в уран, но вооружённых, закреплёнными на спинах, увесистыми колчанами с метательными копьями в них. Казалось, повсюду из Великой Огненной Реки выбирались нескончаемые подразделения. Десятки легионов, девяносто семь тысяч демонов Огня, суккубов и инкубов, под командованием Самаэля вброд перешли скопище первозданной стихии, разделяющее в здешнем промежутке Скверные равнины и Истоки Тьмы, закончив долгий десятилетний поход ко вражеским укреплениям.

✸✸✸

Генерал Самаэль всматривался вдаль, на бесчисленные громадины, на часть их, ставшую основанием бастионов, едва ли видимую сверхъестественными глазам на фоне гор, что свет поглощали своей чернотой и порождали тёмные испарения, которые всегда плывут по воздуху в направлении Скверных равнин, чтобы на них оседать. Приценив окружение, высший демон вместе с одним из своих бесов, инкубом, переместился на ближайшую высоту ради планирования дальнейшей осады.

— Воистину, Истоки Тьмы — интересное место. — От скуки Самаэль телекинезом извлёк из горы куб материи и положил тот себе на ладонь, а часть возвышенности немного вытянулась вслед за утерянным.

— Это и есть обсидиан, хозяин? Слышал, что с империей трудно было тягаться во многом потому, что красные в прообразе их приноровились его обрабатывать. — Раз речь зашла, почтенно склонившийся в ожидании повелений не смог не попытаться удовлетворить своё любопытство.

— Ну скажешь тоже: нахватался. Судя по структуре и свойствам, сгодится, конечно, как проводник для изготовления приспособлений и артефактов. Если от разлагающего разум аспекта как-то избавиться... Хотя для Ада того времени обсидиан, должно быть, стал целой вехой магической инженерии. Как бы там ни было, сувенир да и только. Бери, раз это вызывает у тебя такой интерес. — Бросил он куб к ногам подчинённого.

— Хозяин! — бес с радостью ринулся отрывать диковинную игрушку от начавшего с ней слияние основания.

— Пожалуй, поставим осадный портал здесь и на той вон горе... — Указывая пальцем на различные местности, генерал вовсю переключился на диспозицию, и так бы продолжил, если бы на одном из вражеских укреплений одномоментно не развернулась занимательная картина. На ней демоны Синего буквально разрывали своего повелителя на куски...

Войска среднего Доджика в полном составе сдались Самаэлю, чем ознаменовали окончание войны, шедшей долгие тысячелетия. Её итог... Включая адских царей, из семисот тридцати восьми высокородных демонов, существовавших на момент низвержения последнего тёмного божества, теперь осталось семьдесят два на всю Суть и только двадцать восемь из них на Ад нашего бытия.

——————

О, бедный Самаэль.

Нынешний генерал Дьявола есть старший брат Нелла Рея. Он был его генералом. Но также именно он ради того, чтобы образумить властителя, создал сопротивление, к которому впоследствии примкнули гоблины под предводительством Люцифера. При подготовке к финальной схватке за небеса военачальники построили свою стратегию от Самаэля, который силой затмевал самого бога. Никто и подумать не мог, что последний с лёгкостью превзойдёт брата по воле, пробьёт его ментальную защиту, уродством проклянёт обезоруженное естество.

Проклятье Нелла не сработало должным образом, а Самаэль не стал уродливей и не утратил в мощи. Сколь благородным командующий был, столь достойной предстала и новая его суть. Пред богом на двух лапах оказался статный трёхметровый лев, и потому же первый из них озверел. Тот Первозданным светом выжег оппоненту брюхо, нижнюю челюсть и правую руку вместе с плечом, после чего отправил его в жерло Малой Эитрийской горы, чтобы остатки брата сгорели там заживо.

Всё ж полыхания их обнаружили легаты Огня. Взмолились они Пламени, и сохранило то жизнь низвергнутого архангела. Старый демон попытался выходить Самаэля. В мире людей нашёл он здоровенного лигра, забрал у него шкуру и органы живота, однако те никак не приживались. Только вливанием концентрированной гордыни заставил бес чужеродные части работать. Из урана выковали челюсть, которая изрядно клинила и выставляла напоказ обожжённую полость рта. А в качестве замены языка заколдовали змею. Брюхо нужно было как-то скрепить, ради чего на туловище каждые трое суток сменяются зачарованные на непреодолимую прочность цепи: так быстро их разъедает пенящаяся внутри фиолетовая субстанция. Рукой Самаэлю стало крыло мёртвого феникса. Благодаря соседству со скверной оно со временем почернело, а перья превратились в острые лезвия. Сам серафим всегда испытывает мучения по-настоящему адские, из-за которых волосы на теле его поседели. Недолго осталось ждать, пока гордыня закончит разрушение царской воли да возьмёт наконец контроль над неподвластным пока существом.

Огненные демоны спасли незнакомца не просто так, а потому что лишились своего генерала. И выбор их оказался удачным, ведь Самаэль из благодарности и рад был остаться царём Эитрийских гор. Ни одна беда не смела соваться на землю, которой покровительствовал брат божий, пусть тот и выродился от архангела до зомби.

Об осадных порталах.

Весьма очевидно, что укреплённые поселения магических существ представляют реальную трудность для осады. Зачарование крепостной стены ради усложнения противного штурма не требует наличия больших талантов у осаждённых. Можно сказать, что осаждающим нет никакого смысла строить стенобитные орудия и осадные башни, потому что последние сгорят ещё до подхода к стене, а первые, подобно атакующим магам, навряд ли пробьют зачарованные на тройную прочность укрепления. Более того, до своего изгнания в нижнее измерение гномы додумались до знаков, которые не только излучали из себя магические помехи для вражеских заклинателей, но полностью препятствовали проникновению в подзащитную крепость элитных отрядов врага. Порталы за и над крепостными стенами более не открывались, а вражеские заклинания либо отражались от стен, либо гасились ими. Стоит также добавить, что адские легионы хоть и приноровились со временем двигаться во всех плоскостях, но после распространения по Аду особенностей гномьей фортификации лишились возможности бегать по “воздуху” вблизи крепостных стен, так как новые помехи воздействовали и на приобретённые, сплавленные с демонической сутью, навыки солдат и легатов.

На ситуацию, конечно же, могли влиять темнейшие цари, однако пускай описание данной войны не обманет читателя; ведь, исключая скудное количество, коим адские генералы проявили себя от восстания Люцифера, за всё прошедшее с начала Третьей эпохи время они редко когда встречались в повествовании. От низвержения последнего их бога высшие демоны, прекрасно осознающие опасность сражений с равными себе, без обсуждений и разом лишились желания воевать, тем более биться собственными руками. А из-за долгого хода кровавой войны между Раем и Адом стало в особенности трудно загнать хоть кого-то из них в любое, сколь-либо значимое по масштабу, сражение.

Что же в таком случае делать? Несколько опытных магов вставали на строение или естественную местность, возвышающуюся над крепостными стенами. Один из них поддерживал заклинание, которое ослабляло руны, охраняющие конкретный участок стены. Второй открывал примитивный портал, что представлял из себя формулу, которую до определённого момента даже волшебники-новички считали позорным для изучения. Очень уж это уродливая с точки зрения магического искусства вещь. Синий шумный сверкающий круг, который, если открыть его в помещении, разбросает все вещи. Перед изобретением нормальных порталов через него пропускали предмет, что, разбиваясь на атомы, перемещался строго по центру круга на ограниченную дистанцию, где затем материализовывался. Только предметами стали войска.

И ныне маг, использующий описанную технику, должен быть по-настоящему опытен, на уровне могучего беса, потому что далеко не каждому навыков и сил хватит на то, чтобы до разрушения защитных чар на конкретном участке стены подобным образом переправлять туда легионы. А штурмовать крепостные стены примитивные порталы позволяют благодаря тому, что атомы, в которые они преобразуют солдат, слишком малы, чтобы и так ослабленная магия удерживала их на световой скорости.

О передвижениях войск.

Армии в Аду передвигаются пешим ходом, так как рядовые черти не обладают продвинутыми навыками магического перемещения. Тем более нет у них воли и знаний для межпространственных путешествий, и это основная причина того, почему демоны более не разгуливают по срединному измерению. Максимум, на что способен обычный бес, — переместиться в рамках Преисподней вместе с когортой. Но никакая телепортация в итоге не стоит того, чтобы на долгое время получить обессиленного легата. Обширные возможности имеют создания рангом выше, ограниченные исключительно другими себе подобными и их интересами. А всё равно воздерживаются они от перемещения своих войск. Само собой, есть исключение. Вполне спокойно Абаддон телепортировала целые армии куда угодно вне зависимости от контрмер, которые навряд ли вообще замечала. Для низшего ранга, впрочем, необходимость идти на своих двоих компенсируется тем, что молодой чёрт движется в два раза эффективнее человеческого атлета.

К югу от Великой Реки находится пять всего царств, потому как перебраться через неё трудно, чрезвычайно долго её обойти, а заселение пекла начиналось именно с севера. Стихия не сожрёт лишь чистые, незапятнанные скверной, души, либо же поклоняющихся ей демонов народа Огня. Реку нельзя перелететь или обойти поверху, однако можно пересечь при помощи мгновенного перемещения, также если Огненные бесы успокоят на какое-то время Адское пламя. Был и ещё один способ. В начале вторжения в Ад ангелы воздвигли огромный мост, работавший по принципу примитивных порталов. Отступая, они, разумеется, разрушили за собой это строение.

✸✸✸

Малые дома (феи и прочие).

Не забудь оставить здесь описание и моргнуть. И не перепутай порядок!

——————

ИСТОРИЯ ТРЕТЬЯ // Идущие на смерть // Глава 23. Родные берега?

Год три тысячи тридцать третий — девятнадцатое октября.

Ветер рьяно раскачивал волны Амура, заставляя их биться о каменные плиты городской набережной. Слабые лучики рассвета отчаянно пытались протиснуться сквозь грозовые тучи. Мощный поток ливня то и дело изменял угол своего падения, подчиняясь кружащей буре. Не было видно ни души. Но один человек, облачённый в чёрный дождевик, упорно пытался удержаться за поручни причала и изредка похлёбывал ирландский виски из горла стеклянной бутылки.

Мгновение, и взгляд этого человека из потерянного преобразился в вовлечённый. Всё его внимание приковало к себе парусное судно вдали.

— Йо! Парусный, мать его, корабль!

Несколько секунд ему потребовалось, чтобы задуматься, протереть глаза и приоткрыть рот от осмысленного.

— Дда я ж совсем допился… Он. Летит??

И действительно, к причалу явно направлялся озарённый зелёным свечением военный корабль, словно перенёсшийся к нам из двадцать девятого века. Вернее, это было нечто, гораздо большее по размерам. Судно на борт вмещало по двадцать орудий калибром триста миллиметров, расположенных в два яруса. Каждая частичка света вокруг линкора невидимой силой направлялась к обойме огромных косых парусов, закреплённых на пяти увесистых мачтах. Энергия эта толкала военный корабль в пространстве, раздувая его паруса, а после растворялась с зелёным оттенком в их серебристом металле. Из той же материи отлиты были корпус и мачты, сотканы канаты. И судно не плыло наперекор течению Амура, а постепенно опускалось с высоты к реке, пока наконец с размером, едва уступающим авианосцу, не оказалось днищем своим, парящим в нескольких сантиметрах над гранитом набережной и в нескольких метрах от изумлённого человека в чёрном дождевике.

На верхней палубе раздавались скрежетание и вялые стоны. Редкими криками, в которых ещё можно было расслышать намёки на жизнь, отдавались неразличимые на земле приказы. От их окончания с судового борта тросом начали спускать одного из членов экипажа. Трос был обвязан вокруг груди мужского силуэта, который в момент, как ноги его коснулись поверхности, лишь правой рукой развязал узел и высвободился.

Мужчина с корабля был среднего роста и телосложения. Растрёпанные волосы пепельного цвета напоминали подобие причёски. У него, чарующие покоем, серо-голубые глаза. Лицо вдумчивое, но одновременно с этим отражающее в себе первобытный ужас, который пришелец пережил. На нём побитые ботинки, потёртые джинсы, набитый рюкзак да местами зашитая красная куртка, из под неё выглядывает часть кофты, серый вязаный воротник. Была деталь в его одежде, которой по-видимому уходило основное внимание. Аккуратно завязанный на шее шелковистый шарф. С левой ногой что-то явно не так. Сделав несколько шагов навстречу незнакомцу с бутылкой, он тут же выдал свою хромоту. Рука его, согнутая к груди, вовсе потрясывалась. О ровной осанке не приходится говорить.

Мужчина в шелковистом шарфе поднял голову к мостику и махнул на прощание, после чего с любопытством принялся осматривать человека в дождевике. Серые кудри, смуглая кожа, хитрые маленькие глазки и нос с горбинкой. Последний залпом осушил оставшуюся половину бутылки, но и не думал отрывать полный удивления взгляд от уходящего корабля.

— Это Сибирь? — отзвучал слабый прерывистый голос мужчины в шарфе.

— Плюс-минус… Дальневосточная Республика. Хабаровск. — Выдал человек в дождевике.

— Илья.

— Э, Никита…

— А что. Случилось. С. ССРР? — немного подумав, Илья решился на полноценное предложение, которое он, судя по его лицу, с болью проговорил.

— Скажем так. Не. Сложилось. — Едва закончив ответ, Никита впал в размышления. — А… Тут только что парусное судно летало?

— Ну да. — Спокойно подтвердил Илья.

— Ну. Да… Ха. А это вообще нормально? Типо… Чо? В смысле, почему это он парусный? Нет! Почему он летает!?

— … Магия.

— Стой! Магия?! Так ты маг какой-то?

— Нет. Китобоец. Почти всю жизнь. Я… — Мужчина прервался, чтобы согнутыми пальцами своей трясущейся левой руки провести по горлу, затем сквозь сильную боль произнёс: "Убивал китов-пожирателей".

— Е. Тить! Что!? Кого?!

— Громадные твари. Пожирающие миры.

— Так. Мне либо пора завязывать с вискарём. Либо начать пора ходить к мозгоправу, потому что, бля буду, ты с каменным лицом затираешь мне про то, что есть киты, пожирающие миры…

— Больше нет. Мы. Остановили их. В соседней галактике.

— Так и сколько эти твои киты успели сожрать?

— Почти все. Заселённые миры… — Лицо Ильи содрогнулось и на момент проявило на себе боль и отчаяние.

Интерлюдия I — Аленсия в огне

В солнечной системе с двумя звёздами и двумя разумными мирами в огне полыхала Аленсия, столичная планета Аленсийской Конфедерации. Соседний мир Трафальгарт отчаянно вёл перекрёстный огонь со столицей по армаде космических монстров, чтобы остановить подход противника к Аленсии. Громадные магические орудия обоих миров, по высоте превосходящие земные десятиэтажные здания, нещадно громыхали в небеса и сотрясали землю под собой десятками километров вокруг, и словно светом расщепляли сотни врагов каждым выстрелом. Однако же не менее громадные, чем орудия, твари, не зная страха и изнеможения, регулярно прорывались к им противостоящим сооружениям, ценой существования собственного снижая ценность планетарной брони.

Недалеко от Трафальгарта блеснула массивная зелёная вспышка, обозначившая выход из светового портала. То объявился тяжёлый линкор, заметно превосходящий размерами не только китов-пожирателей, но и любой из кораблей аленсийского флота. Выделялось свечение пылающих ярким изумрудом его парусов. Вплавленной прописью осмиевых букв на корме красовалось “Сияние” — название корабля. Поодаль от штурвала находился мужчина с длинными чёрными волосами и эспаньолкой, одетый в разукрашенный золотом зелёный кафтан, являющийся командующим этого судна графом Диживанни.

— Значит, Ирвия была лишь отвлекающим манёвром. — Обратился он к корабельному лейтенанту. — Это меняет всё. Мы считали их неразумными существами, и всё ж за ними определённо стоит руководящее нечто.

— Да, но способность воплощать такого уровня операции… Ведь нами, как и всем ирвийским флотом, поигрались как с фигурками на слитцевой доске. — С округлёнными глазами продолжил мысль заместитель.

— Ну так или иначе. Берите командование кораблём на себя, лейтенант. К бою!

Одномоментно воспарив и обратившись до сорокаметрового дракона с изумрудной змеевидной внешностью, Диживанни направился к Аленсии, двигаясь на скорости не меньшей, чем полёты маневрирующих в отдалении союзных судов. Хоть те порядком превосходили его в толщине и зубах, он разрывал своими когтями и пастью попадающихся на пути монстров да проливал скопления китов-пожирателей внушительным потоком зелёного пламени.

— Все на позиции! Орудия готовить к бою! Идём на Аленсию! — прокричал лейтенант.

На судне дублировалась боевая готовность, по каждой палубе забегали и зашумели матросы в изумрудных кафтанах.

✸✸✸

— Фок-мачта падает! Мы теряем свет! (рулевой)

— Дифферент на нос! Активировать сапоги! Леви, да пристегни ты уже эти чёртовы цепи! (Калман)

— Всем палубам перейти на огонь по готовности! (лейтенант)

— Первая левый! От одного до трёх! Первые огонь! (офицер левого борта первой палубы)

— Вторая левый! От одного до трёх! Первые огонь! (офицер левого борта второй палубы)

— Три пожирателя по правому борту! Они идут на сближение! (матрос)

От приближения кровавых глаз перед Сиянием различились чёрные, до этого неразличимые на дистанции, однако вечно раскрытые в голоде пасти с рядами здоровенных зубов. Они готовились вцепиться в корпус корабля.

— Разобрать гарпуны! Этих мы встретим от палубы! (лейтенант)

— Силы планетарной обороны прекратили огонь, сэр! (другой матрос)

— Чёртовы твари забрались ко мне в голову! Убейте! Убейте меня! (корабельный старшина)

— Илья! Где твой гарпун?! Прикончи Калмана! Прикончи его, пока он не обезумел! (лейтенант)

Глава 24. Дивный новый мир

Двадцатое октября.

— Старшина! Старшина… Нет. Нет! Га-рпун… Мне. Мне нужен гарпун. — Илья изо всех сил надрывал свои немощные связки, содрогаясь в конвульсиях.

— Да какого лешего ты расстонался на весь дом! — Не выдержав, Никита вскочил с кровати и забежал в гостевую комнату.

— ААА!! — вскочил с кровати уже китобоец, с которого струями сочился пот. Лицо мужчины показало полное отчаяние, однако он быстро прогнал его прочь. — Где… Где мой гарпун?! Нужно упокоить Калмана!

Почти что голое тело Ильи обнажило все свои недостатки. В то время как правая сторона пребывала в отличной физической форме, её противоположность словно увядала. Там можно было сосчитать все рёбра, чёрные вены на ноге выпирали, рука темнела от плеча и была совсем обескровлена от локтя до кисти, а под грудью красовалась вмятина, из которой расходились подтёки тёмно-зелёного гноя. Место гортани и кожи на ней занимал имплант из серебристого металла, укрытый ранее шелковистым шарфом.

— Ёб твою, с такими ранами и ласты склеить не грех. — Оценил истинное обличье китобойца Никита.

— Гарпун!

— Да задрал! Нет у меня гарпуна! И. Вообще. Угомони блять свой ПТСР!

— Где! Где я?! — Немного согнувшись, мужчина занял подобие боевой стойки по отношению к Никите.

— … В следующий раз трижды подумаю, прежде чем приютить у себя бездомного. Илья, блять. Ты на… Да ёб. На Земле! Вы победили! Ты же мне сам говорил! Нет никакой опасности, так что успокойся. — С вытянутой рукой хозяин дома пытался сохранить дистанцию с гостем.

— Это... Всё какая-то уловка китоматок! Должно быть. Должно быть, они пытаются меня подчинить! Лейтенант! Граф! Кто-нибудь! Всадите мне в сердце гарпун! Они у меня в голове! — Илья упал на колени и схватился руками за голову. Держал он её, впрочем, недолго, ведь слишком длинными и эмоциональными криками сорвал и так трещавший голос. — Кха-КХх-Ырх, — с побелевшим лицом захрипел китобоец, схватившись теперь за горло.

Изо рта полетела пена. Сам он окончательно свалился на пол.

— Так. Ладно. Я пойду кофейку сделаю, ножи подальше уберу, а ты тут. Ну... Продолжай в том же духе.

✸✸✸

Точка зрения Никиты.

Нет, ну это уже край. Какой-то дивный новый мир… Я ведь ещё недавно сбежал от своих мыслей к виски на набережной. Но это знание. О существовании сверхъестественного. Вернуло к реальности. Стало настоящим озарением. Так много скрытых переменных можно снова загнать в рамки логоса! Я ведь так уже всё продумал, начал просчитывать. А этот! Ну как он мне в таком виде поможет?? Ему самому помощь нужна. И психиатра, и просто общая медицинская.

У меня, значит, кофеварка работает, я пытаюсь взбодриться после очередной бессонной ночи под Челентано — выползает это стонущее чудо. Так ему даже вопросов толком не задашь! На все расспросы хрип. Ну на кой хер ты орёшь по ночам, если у тебя такая дичь с голосом происходит?! Нет, я, конечно, сообразительный. Сунул ему лист бумаги, ручку. Так он писать умеет только на кривом английском! Я ж так половину не пойму...

Судя по писанине его он реально местный. В смысле, с Земли! То есть он мычал что-то такое вчера во время акклиматизации, но поверить всё ещё сложно. О! Хорошо, что у меня частный дом. Тут бы соседи давно уже с такими стонами ко мне ворвались! Так вот, у него, кажись, был настоящий зачарованный гарпун. А он забыл его забрать! А ещё он просто пенсия. Прикиньте, выглядит так же, как я, лет под сорок, НО-О-О его ребёнком ещё из РФСР забрал какой-то граф Диживанни. В сорок первом году. В смысле, в две тысячи девятьсот сорок первом! Во время зелёного террора и голода! Ему реально под сотню! Какого лешего он с такими ранами не сдох ещё в таком-то возрасте, А!? Ну как? Как мне этот дед, который одной ногой в могиле, поможет!?

Нет, ну печально, конечно. Мать отдала его этому графу лишь потому, что отца его расстреляли, а в качестве еды у них одна трава из леса была. Да и мать его, скорее всего, с голода померла. Но блин, чего мне с этим динозавром делать?? Он на полном серьёзе шарахнулся от электрической лампочки! Это я ему интернет ещё не показывал! Не верит мне, что у нас до сих пор нет магической инженерии... А я ему чего сделаю?! Ну нет у нас магии в мире, ну ни в каком виде нет!

Наливаю ему кофе. От греха подальше плеснул ему туда виски. Так доебался до меня, что кофе не ирвийский! Говорит, мол, в следующий раз просто спирт ему наливать. Да ты хоть знаешь, сколько этот виски стоит?? А?! Душнила ты грёбаный!

✸✸✸

Точка зрения Ильи.

Мне кажется, что меня не уважают… Я этому Никите биографию свою разъясняю. Как могу, на бумаге. Да, по-русски писать не научился. Ну а чего я могу поделать, если корабль у нас был интергалактический! Кто бы меня там учил? Дедом обзывает. Душнилой. Динозавром… Я, между прочим, ветеран космической войны! Да если бы мы не остановили китов-пожирателей, он бы щас в лучшем случае трухой по космосу плавал! Про электричество какое-то мне на полном серьёзе загнал. Пиздабол... Я понимаю, конечно, что от Ирвии практически ничего не осталось. Но чтобы вообще никаких запасов ирвийского кофе не сохранить! Да он же его по-любому зажопил, падлюка такая. Ирвийского кофе у них нет, ага, как же. Думает, поверю, что они совсем дикари... Я ему про спирт, а он руками разводит. Вы чё тут пьёте тогда вообще?!

Согласился помочь ему с работой. Есть у меня, разумеется, пара килограммов в золотых слитках, но кто его знает. Можт, в этом мире сейчас золото ничего и не стоит, так что, есть пока бесплатная крыша над головой и недостаток информации в ней самой, так уж и быть, помогу ему в этой его полиции. Знакомое, правда, слово какое-то. Полиция… Царское, что ли?

Щас вот спросил меня с хрена ли я ещё не сдох! Просто ж кофе пили! К чему вопрос-то такой?! Да и что это за вопрос вообще?? Ну добавлял граф драконью свою кровь в нашу еду, но, может, это и не связано никак, так что в ответ ему я лишь плечами пожал. Однако про раны свои поведал. Конечности у нас на корабле только так отлетали. А у магической регенерации, как у всего, есть пределы...

✸✸✸

Мужчина в потёртых джинсах медленно зашнуровывал обувь. Некоторое время, чтобы вцепиться рукой в полку шкафа, подняться. Следом дрожащие руки застегнули плотную ветровку поверх старой и уютной шерстяной кофты. Завязывание шарфа — полноценное увлечение.

“Ооо. Как же долго он одевается..." — Пронегодовал про себя Никита. — Так. Сейчас выйдем из моего дома. Так что об одном тебя попрошу. Заранее. На. Будущее…

Илья с удивлённым взглядом прислушался.

— Когда ты встретишь какого-нибудь другого человека, который не видел, как ты прилетел на Землю на парусном корабле… Ни. Слова. Блять. О китах.

— Не пон… — Попытался уточнить хриплым шёпотом китобоец.

— Ни слова о блядских китах!

Глава 25. Морг

В чёрной камри сидели Илья и Никита. Последний неожиданно начал перезарядку двух из трёх магазинов “СР-1 Гюрзы” с целью замены обычных патронов на экспансивные. Закончив странное для китобойца действо, он трижды стукнул жетоном по бардачку.

“... И что. Дома это сделать нельзя было? О. Он его ещё и смазывать собрался. В тесной повозке…"

“Ну и какого лешего он на меня так пялится?! Да, совсем забыл с этим… Гостем. Сделать всё дома. Но у меня же ритуал! Если уж я перезарядил магазины, то надо трижды стукнуть значком. Раз стукнул, надо смазать оружие. Да, у меня всё с собой, в машине. Ну не возвращаться же в дом ради такой мелочи? Мы ведь вышли уже!”

Китобоец психанул и вышел на улицу, чтобы со скуки изучить диковинный транспорт.

— Эм. Тут какие-то. Трубы. — Прохрипел Илья, пытаясь расшевелить что-то под капотом.

— Да ёб твою, ты как открыл его вообще снаружи?! А-х хрен с ним, пусть развлекается...

✸✸✸

Точка зрения Никиты.

Мы ехали к центру города под “HandClap”. Илья с любопытством рассматривал городские аллеи и волнами пускал свою правую кисть в такт музыке. Да, аллеи у нас красивые. Эту вот только недавно в кои-то веки восстановили после гражданской войны... А деда-то нехило так качает. К слову, атрофированную левую руку он как спрятал в нагрудном кармане, так её более и не доставал. Шарф вроде хорошо скрывает его странную штуку, которая у него. Вместо… Глотки? Кадыка? Хм, но оно и к лучшему. Чем меньше вопросов, тем. "Он как-то странно щас на меня зыркнул".

Точка зрения Ильи.

Красиво. Пасмурно, но в то же время звёздные лучи пробиваются своей теплотой сквозь туман. Давно я не видел зелёных деревьев… Всё это наталкивает меня на мысль. Я ведь дома у этого типа оставил рюкзак с золотыми слитками. Надо срочно косо на него посмотреть, чтобы он знал, что я начеку и всё пересчитаю по возвращению.

✸✸✸

К старому четырёхэтажному зданию из серого кирпича подъехала тоёта камри, из которой с задумчивым лицом вышел сначала Никита, а чуть погодя вылез и раскаченный битами Илья. Рядом со зданием стояли, помимо полицейской, порядка десяти машин скорой помощи. Вход охраняла пара патрульных в бронежилетах и с автоматами. На здании была вывеска: “Городская клиническая больница”. Едва увидев начальника, к его автомобилю направился присутствующий на месте сержант.

— Ну ты там как, в норме? — Поинтересовался у Ильи Никита.

Китобоец кивнул.

— Господин старший инспектор. — Обратился к Никите сержант.

— Привет, Вова. — Ответил Никита. — Всё по-прежнему?

— Эм. Нет. Ещё один скончался. Второй был в очень плохом состоянии. Но да так им и надо. А кто это с вами? (Вова)

— Это… Мой коллега, детектив из Сибирской Федерации. Пенсионер войны. — Пояснил старший инспектор.

Недовольный представлением Илья как бы руками развёл. Но получилось так, что негодование выразила только одна, потому как левая конечность всё также оставалась в кармане.

— Оу. Герой гражданской войны. Большая честь. У них, выходит, тоже? — предположил сержант.

— Тоже? — не понял Никита.

— Ах да, вас же не было на вчерашней планёрке. Пришёл ответ из ООН. По меньшей мере порядка тридцати стран столкнулись с такой же проблемой.

— Африка, Латинская Америка и-и Азия, а следовательно, мы. — Сразу же выдал Никита.

— Откуда знаете? — опешил сержант.

— Всё просто. Страны третьего мира. Такая херня происходит, похоже, только в странах третьего мира. Ну и ещё Оксана добавила меня в рассылку для руководства.

— Но вы однозначно захотите побывать в морге.

— Что-то интересное при вскрытии?

— Такого вы ещё не видели.

— Блять. Илья! Что ты делаешь?? — инспектор округлил глаза на китобойца, который залез под днище машины и что-то упорно выискивал.

— Ахуеть. Ну совсем. Ни единой. Руны! Какой диковинный. Транспорт! — уставившись на Никиту, заметил Илья.

Голос китобойца немного восстановился. По крайней мере, хрипел он чуть меньше.

— У вас в Сибири совсем с тоётами напряжёнка, да? — предположил сержант.

— Чё? Где?! О, ахуеть. Это ж… Ебать. Коршун летает! — диву давался Илья.

— С ним всё в поряд… — Попытался спросить сержант.

— Д-да! Да. Мой старый товарищ. Давно не виделись, бухали всю ночь. Не отошёл ещё. Не обращай внимания! — почти что в барской манере потребовал инспектор.

✸✸✸

Морг. На столе для вскрытия лежал труп, у которого удалена оказалась лобная кость. Неподалёку от мертвеца патологоанатом и священник в полной суматохе часть холодильных камер загромождали всем, что только попадалось им под руку…

— Тащи блядскую микроволновку, Сергий! — орал на человека в чёрной рясе патологоанатом.

— Дда я думаю хорош… (отец Сергий)

— А я тебе говорю, что надо ещё микроволновкой подпереть!

— Я извиняюсь. Кхм… — Не выдержал наблюдающий за ними Никита.

— Эм. Старший инспектор. — Обратил внимание на бывшего собутыльника врач.

— Ладно. Даже знать не хочу, чего вы тут делаете. Что там такого в этом трупе, сержант? (Никита)

— Так, шеф, подойдите ближе, к голове… (другой патрульный)

— Хм. Лёха, что это за чёрная вязкая штука покрыла его мозги? — уточнил инспектор у патологоанатома.

— Это. Вроде как. И есть мозги. — Заметил Алексей.

— Илья, что ты об этом дум — Илья?! — заметил инспектор состояние китобойца, который тяжело дышал, схватившись за сердце.

— Тты… Аха. Об этом. Просил не говорить! — лицо Ильи как будто в бледности соревновалось с мертвецом. — При… Аха. При посторонних!

— Да ёб! Хуй с тобой, жги! — из-за внезапной паники вояки во взгляде самого Никиты нарастало волнение.

— Н-нет… Не может такого быть! Мы их остановили. Мы. Остановили их! — местами вскрикивал китобоец.

— Соберись! Б-лять... — Сопроводив вразумление пощёчиной, инспектор ушиб собственную ладонь.

— Мне. Мне нужно. Взглянуть на такого же. Надо убедиться! Кха-ха, — закашлял Илья, чуть не сорвавший опять себе голос.

— Хорошо. Вова, где второй-то? (Никита)

— Так он… — Вместо озадаченного сержанта ответил патологоанатом, который неуверенно указал пальцем на холодильную камеру, заваленную вещами и издающую лёгкий скрежет.

— Так мёртв он или жив?! Вы блять засунули живого человека в холодильник!? — проорал возмущённый инспектор.

— Да не был он живым, Никита! Не был! Пульса не было… — Оправдывался Алексей. — А потом. А потом он напал на отца Сергия! Мы кое-как его туда запихали!

— Лёха, блять! — в гневе наступал Никита на патологоанатома.

— Да бросил я! Честно! Три дня уже не пил! Сергий, да скажи ты ему! (Алексей)

— Отец Сергий. Дак этот же ваще не просыхает! Вы чё тут. Бляди, вы совсем уже допились?! — разъярённо охаял былых собутыльников старший инспектор.

"Стук. Стук сильнее". — Разбушевавшийся внимание людей наконец-то привлёк шум холодильной камеры.

— Так, Вова, помоги мне. Надо достать его прямо сейчас. — Переключился инспектор.

— Стой! — схватился за рукав его Илья. — Отец Сергий, да? Это у вас. Амулет какого-то. Божества. На груди?

— Какого-то? Ты чего, впервые амулет Нелла Рея увидел? — удивился священник, на груди которого, удерживаемый цепочкой, находился символ в форме медной окружности, разделённой внутри на четыре равные части, происходящими из центра, извивающимися щупальцами.

— Сергий, блять, просто отдай ему амулет! Тебе ведь он нужен, Илья? — Никита бесцеремонно сорвал с шеи святого отца медный круг и кинул тот китобойцу.

— Гарпун. Теперь найдите. Мне. Гарпун! Кхе. — Вполне серьёзно рыскал взглядом в поисках сверхъестественного орудия китобоец.

— Да ёб, да он меня в могилу сведёт со своим гарпуном! — инспектор истерично посмеивался, перебирая инструменты патологоанатома. — Вот, Илья, это такой. Э-э. Мини. Гарпун. — Протянул скальпель Никита.

— Хотя. Если подумать. Перебор. — Отмахнулся от скальпеля китобоец.

"Пидорас".

— Ладно. Вскрывайте камеру. — Скомандовал Илья.

✸✸✸

— Три, два. Один! — отсчитал инспектор, удерживающий ячейку под прицелом своего пистолета.

Усилием всего тела сержант завалил составленное заграждение на бок и осторожным движением дёрнул ручку квадратной двери, после чего, оперативно отступив, направил автомат на копошащегося внутри холодильной камеры мертвеца.

— Аргх. Ммя-асо. Больше ма-аса. Хозаевам. — Отзвучал проклятый голос зомби, выбирающегося ногами вперёд. И стоило тому полностью вывалиться наружу, Илья прижал ему ко лбу амулет. — АААА... — Завопил обречённый, после того как окружность высвободила слабый Свет, который принялся выжигать скверну, господствующую ныне в неживой голове.

— Нелл Рей милосердный, — выдал шокированный священник. — Впервые вижу, чтобы от амулета исходило свечение!

— Мм, — попробовал на вкус черноту, выкипающую из глаз, китобоец. — Кислит. Определённо. Магического происхождения. — Илья остановил давление на и так сплавившийся с головой амулет и отошёл от конечных уже конвульсий сражённого мертвеца.

——————

Долгие тысячелетия регалии Нелла Рея, такие как амулеты, реликвии и святое оружие, отливаются исключительно из медных сплавов. Подобный обычай позволил Рейской Святой Церкви невольно дополнить законы реальности и сотворить священный материал. Но если говорить о том, почему изначальный выбор пал именно на медь, то причина у этого будет весьма тривиальной. Повелитель Созидания и Света, хранитель вселенной и единоличный владыка человечества ассоциировал с собой наиболее скромный драгоценный металл, чтобы всего лишь продемонстрировать смертным слугам свою приземлённость.

——————

Глава 26. После и совещание

На Хабаровск надвигалась зима. Но сегодня привычные городу суровые морозы ещё не подступали. Стоял дневной белый туман, и моросил лёгкий дождь. Илья и Никита сидели в машине последнего на переднем и заднем сиденьях с одной стороны. Двери камри были открыты, а ноги мужчин находились на улице.

— Спасибо, Вова. — Никита поблагодарил сержанта за предоставленную им пару сигарет. — Оставь нас. Пока.

Патрульный кивнул и удалился к напарнику. Инспектор бросил взгляд на китобойца, который пребывал в подавленном состоянии, а также безуспешно сдерживал тряску левой руки.

Никита сделал длинную затяжку и на выдохе заговорил: "Знал бы, что ты поджаришь ему голову, дал бы тебе пистолет… Хпха. Гарпун ему, говорит, подавай".

Бросив быстрый мрачный взгляд на инспектора, китобоец голову отвернул и согнулся к коленям.

— Это. Должен был. Быть. Конец моей истории. — Начал слабый голос Ильи. — Я домой. Умирать прилетел. Понимаешь? … Мы. Остановили. Страшных монстров. И. Выжившие должны были. Просто жить.

— По поводу "просто жить". Навряд ли это вообще когда-то будет возможным.

— Знаю. Но. Почему. Я снова. Должен сражаться. За чужие. Жизни? Если я. Прилетел расстаться со своей.

— Так это, здесь и сейчас, проделки твоих китов-пожирателей?

— Я сразу же. Подумал о них. Привычка… Нет. Этих мы. Всех перебили.

— Какая-то некромантия? Труп восстал из мёртвых. Это же некромантия?

— Нет. Кто бы воскресил его. Там. Уж точно не. Присутствовавшие. Что-то магическое. Что повлияло. На мозг. Вышло из-под. Контроля.

— Хм. Он, глядя на нас, кричал что-то про мясо. Для хозяев? Думаешь, его под контроль взяли ради. Человечины? — сам себя шокировал Никита.

— Я бы. Не удивился...

Старший инспектор хоть докурил сигарету, однако вторую решил приберечь.

✸✸✸

Илья и Никита подъезжали к полицейскому управлению. Китобоец видами уже не наслаждался, а скорее, поник и выглядел в целом мрачно. Инспектор сам задумался о чём-то глобально, но тем не менее, взглянув на Илью, заставил себя отвлечься от витающей в машине депрессии, на полную громкость выкрутив играющую “My Way”. Впереди виднелись солидное отделанное белым мрамором здание и большое количество полицейских машин...

✸✸✸

Хромающий китобоец с трудом поднимался на третий этаж. Никита в свою очередь частенько останавливался, для того чтобы подождать.

— А, шеф. — Обратилась к последнему женщина лет за тридцать.

— Привет, Оксана. — Безэмоционально заговорил старший инспектор, доставая записку. — Вот, возьми. Здесь данные моего друга. Мы. Вчера по пьяни сожгли его паспорт… Организуй ему ВНЖ Республики.

— Опять запили, инспектор? — Оксана осторожно активировала режим пассивной агрессии.

— Ты не жена мне! Так что. Да и. Неважно!

— Яс-сно... А кто это вообще?

— Коллега из Сибирской федерации… Ветеран войны, давний знакомый. И да, у них то же самое.

— Ясно.

Все уже собрались, как вы и просили. Но что сказать прессе? Они, мягко говоря, не очень довольны, а граждане так вовсе наш офис собираются штурмовать.

— Так. Официальная версия… Интернациональная группа каннибалов под. Спидами. Использует гипноз и запугивание. Эм, добавь пару абзацев от себя и разбавь мою радикальность.

— Панятна…

✸✸✸

В конференц-зале находились десятки самого различного уровня полицейских руководителей. Никита с двумя заместителями сел напротив собравшейся массы. Илья забрался куда-то в угол, в упор не понимая, зачем его сюда притащили.

— Инспектор Гришанов, ну так и что там по Чукотке? — Обратился к одному из следователей Никита.

— Господин старший инспектор, эм. — Неуверенно встал Гришанов.

— Ну что? Зря, что ли, мы вам перелёты оплачивали?! — занервничал Никита.

— Никак нет. Там, действительно, массово расхищали могилы, но исчезновений людей не было. Местные власти упорно придерживаются официальной версии об организованной преступной группе оккультистов.

— Которая работала по всей Чукотке, что ли?! Да там же тысячи, если не десятки тысяч могил! — не выдержав, прикрикнул Никита.

— Эм. Господин старший инспектор…

— Ну что?! Хоть что-нибудь мне скажи!

— Ни одно должностное лицо ничего мне не рассказало. Ну а военные меня вовсе чуть ли не выпроваживали… Но я. Я слышал одну историю… Но это бред.

— Так нам сейчас всё что угодно сгодится. Хоть байки, хоть местные легенды. Рассказывай давай!

— Кхм. Говорят. Говорят, военные стреляли. По… Мертвецам.

Прочие присутствующие в неловкости переглядывались, прежде чем нарастающе рассмеяться.

— Ну-ка замолчали все! — перебил неуместное настроение старший инспектор. — Я вам лично подтвердить могу, и ещё пять человек подтвердить смогут, что сегодня утром в морге восстал блядский мертвяк и что у обоих подозреваемых вместо мозгов оказалась какая-то стрёмная чернота!

Люди в зале вновь начали переглядываться, но смеяться в этот раз никто не решился.

— Ладно. Вижу. Не верите. По глазам вижу. Но вот вам мой коллега, детектив из Сибирской Федерации. Герой войны, между прочим! Он тоже был этим утром в морге. В Сибири происходит ровно такое же! — Никита перевёл все стрелки на Илью, которого внезапное внимание собравшихся заставило изобразить непонятливое лицо. — Не верите мне, так все уже ознакомились с ответом из ООН и комментарием к нему от РСИ, подписанным старшим инквизитором лично! Такая сверхъестественная хуйня в тридцати происходит! В тридцати странах мира!

Раздался шум. Полицейские принялись переговариваться друг с другом. Местами слышалось отчётливое: “Нелл Рей всемогущий!”

— Порядок, господа! Порядок! — призвал Никита. — Илья, ты сам-то что об этом думаешь?

“Вот же ш доебался”. — Закатил глаза китобоец... — Ты про. Эту вашу. Чукотку?

— Да.

— Ну там, похоже. Как раз некромантия. С мертвецами. А у вас тут. Контроль над разумом. Магический. При, кх, жизненный. Отчего они и. Кха-ху. Буйствовали. Отчего тот труп и, Кха. В-вос-стал. — Выдавил из себя Илья.

— То есть, считаешь, случаи не связаны?

Китобоец отрицательно помахал головой.

— А у вас в Сибири, простите, что конкретно за случай, детектив? — уточнить решил инспектор Гришанов.

— Тебе. Кхэ. Лучше и не. — Невольный самозванец напряг из-за боли лицо. — Знать, какой. У меня был случай. Кх. Сынок, блять.

“Нда. Раз в год и палка выёбывается. А точнее, дед. И не раз уже, если подумать...” — Возникла мысль у старшего инспектора в голове. — Так! — перевёл он внимание на себя. — Пока что так поступим! Всем бросить все несрочные дела и под прикрытием наблюдать за местами, где обычно бывают бездомные! С оружием наблюдать! Разумеется.

Глава 27. Размеренность военного положения

Двадцать седьмое октября.

Человек с серыми кудрями и уставшим видом, окружённый ночной чернотой, открыл входную дверь. Далее находилась прихожая, которая ничем не отделялась от кухонной зоны, в которой он сбросил наконец с себя осеннее пальто и неизбежно задумался. Несколько вещей казались ему подозрительными. Его не было дома четыре дня. И атмосфера общей заброшенности казалась нормальной. Но что нормальным не выглядело, так это разбросанная по кухне утварь и подгнивающая местами еда. Более того, принюхавшись по направлению спален, человек не смог не учуять знакомую по работе трупную вонь. Рука машинально потянулась к оружию. Мгновение и предохранитель оказался снят, а сам мужчина неспешно и тихо направился к концентрации смерти. Со временем он поднял пистолет перед собой, чтоб, продавив ручку, плавно потянуть нужную дверь на себя.

— Е. Бать. — Вырвалось из уст шокированного инспектора.

В углу помещения, на кресле, неподвижно восседало бледное тело, которое попросту не могло оказаться живым. Вокруг него роилась тля, и валялись тарелки. К одежде прилипли фруктовые хлопья, а руки окоченели, удерживая подключённый к большущему power bank-у смартфон. Из динамика исходили странные звуки, а на экране разглядывался…

"Хентай??" — подумал Никита, а после медленно поднял руку над Ильёй, чтобы вдарить со всей дури по лбу последнего.

— А-а-а! — захрипел китобоец.

— АААА!! — завизжал от страха инспектор. — Ты не сдох, что ли?!

— Ты, — заговорил Илья, растираючи лоб правой рукой, в то время как левая затряслась сразу по пробуждению. — Ёбнул меня. Только затем чтобы. Проверить, не сдох ли?! Кха, ха...

— Скажи лучше, как умудрился развести здесь такой свинарник, что тля, блять, поздней осенью появилась! — прокричал Никита.

— Встать не смог. — Угрюмо прохрипел китобоец.

— А развести тут блядскую помойку ты, сука, смог!

— Я наготовил. Еды. Принёс её. Три дня назад. Сел. И не смог. Больше пошевелиться… Благо хоть. Пауэр банк. Успел подключить. К… Со скуки. Сдох бы.

У старшего инспектора челюсть отвисла.

— Т-ты неподвижно просидел три дня? Да как ты не сдох-то вообще?!

— Аниме. Держался, как мог. Чтоб. Досмотреть.

— Дед-анимешник… — Такими широко раскрытыми глазами инспектор смотрел на кого-то первый раз в своей жизни. — Ладно. Давай помогу тебе встать. Подышим.

✸✸✸

Поддерживая календарь, холода вступали в полную силу. С неба, оживлённого господством полной луны, редкими потоками ниспадали крупные пушистые кругляши: шёл первый снег. Никита, поддерживая китобойца за талию, дотащил того до лавочки и присел рядом с ним.

— Это там. Две медведицы? — разглядывал ясное небо Илья.

— Напомни, кто из нас двоих провёл за девяносто лет в космосе?

— Там. Звёзды смотрятся. Иначе… Смотреть сквозь эти небеса. Другое дело. Красота.

— Да я и сам… Не помню, когда вот так последний раз смотрел на звёзды. Частенько бываю ночью под небом, а голову поднял впервые за год только сейчас. Обычно весь в делах и мыслях. Красиво, сука...

Ты там пока интернет познавал. В смысле, у нас тут вообще-то военное положение. Военные в городе. Помнишь, мы собирались патрулировать места, где собираются бездомные? Так нет больше бездомных… Да и обычные жители гораздо чаще стали пропадать. На все населённые пункты солдат не хватает, так что вооружённые добровольцы патрулируют ближайшие к городу поселения. Я сам, за отсутствием вариантов, таким промышляю.

Как насчёт позвать на помощь твоих китобойцев? Разве не по вашей части? Херня какая-то слишком загадочная.

— Нет.

— Нет?! Илья. Не хочу паниковать. Но мы тут всего лишь люди. Весь край в панике! Вполне возможно, что человечеству угрожают какие-то монстры! Я понимаю… — Разгорячённый Никита захотел навязать свою точку зрения.

— Стой! — перебил Илья.

— Нет, ты стой! Я понимаю, что ты сюда умирать прилетел и что тебе плевать уже на судьбу этого мира…

— Да стой ты! — китобоец с силой напряг шаткий голос, чтобы остановить наконец собеседника. — Никто не. Прилетит. Команда уже мертва.

— Т. То есть как мертва? — опешил Никита.

— Мы. Корабль мертвецов. И наша миссия была. Окончена. Навряд ли кто-то ещё жив. Со всеми. То же, что со мной. — Едва закончил мысль Илья.

Глава 28. Сияние

Вернувшись домой, китобоец теперь привычно для себя обессилел, однако же держался и из последних сил не закрывал глаза. Немыслимые усилия воли, и вот он смог заставить безжизненное тело расшевелиться, чтобы какое-то время спустя начать рисовать на полу пентаграмму собственной кровью. Мужчина выставил свечи вокруг полученного рисунка, а когда из них зажёг последнюю, светлеющее небо над Землёй вновь пронзила вспышка зелёного света. Вдали, в ещё не различимых облаках, едва уловимый появился силуэт корабля, после чего на пол в комнате китобойца ступили ноги хорошо знакомого ему существа с витающими вблизи от него ярко-изумрудными искрами. И ветеран отдал салют богу смерти.

— Илья. А я-то думал, кто бы это мог меня призвать. — Сконфуженный граф слегка довернул голову вправо, уставившись куда-то вверх. Пальцы его согнутой в локте руки словно воздух перебрали, и защитные искры развеялись. — Признаться, ритуал твой заставил меня немного насторожиться.

— Прошу. Прощения, сир. — Сказал китобоец, покорно склонив свою голову.

— Ум. Вижу, что говорить тебе всё труднее. Иронично, да? Ведь после Стива ты был самым разговорчивым членом моей команды.

Лицо Ильи смешанным выражением отреагировало на замечание.

— Не напрягай голос. Я уже просмотрел твои мысли.

С проблеском надежды в глазах китобоец поднял голову, чтобы увидеть реакцию графа.

— Печально, что придётся раздавить твои ожидания, и всё же правда есть правда: их всех я переправил ко мне в обитель. Кроме Манзая, разумеется. Но ты же знаешь, что он вернулся в разрушенную Ирвию и ни за что не променяет восстановление дома на ещё одну авантюру.

Китобоец знал, каким будет ответ, и тем не менее не мог в последний раз не положиться на чудо, которого случиться не должно было в принципе. Пусть ожидаемое, но разочарование ударило по нему. Левая рука задрожала, а ноги его подкосились. Сам он опустился на колени и голени. Голова склонилась снова, не в покорности уже. Мужчина чувствовал безысходность.

Граф Диживанни сел в единственное кресло и положил свою руку Илье на плечо.

— Ну же, мальчик мой. Знал бы, как нежданно видеть тебя, терпящим ещё плоть. Неужто приключение наше сказалось настолько сурово, что ты никак не решаешься умереть? Ну да. Для тебя же целая жизнь прожита. Бессмысленно и беспощадно. Но ты же знаешь, что боль можно остановить. Воля держит душу твою в изведённом теле, и я совсем не понимаю зачем. Вечный покой давно заждался тебя в моей обители.

— Я. Кажется. Подружился с. Одним. Грубияном… — Прохрипел Илья.

— Ах. Ха-ха, вижу. Выходит, и тебя взволновало будущее родного мира. Здесь свои герои есть. Им помогать — не твоя прерогатива.

— Знаю.

— А ведь. То, каким немыслимым образом ты до сих пор держишься, напомнило мне о нашем знакомстве. Тогда я тысячи лет как, от самого воплощения, воевал за чужие миры. И вот однажды учуял оттенок, которого мне не достичь никогда.

Отца твоего убили, а ты, содрогаясь в подполе, слушал, как насилуют твою мать. И именно тогда использовал такое количество воли, с которым только может управиться смертное существо. Та искренность и та невинность. То. Сияние. Ты не желал тогда ни силы, ни помощи. Ни мести, ни справедливости. Ты был никем, трусливым ребёнком, и захотел сбежать от уготованной тебе судьбы всем естеством. Это желание я учуял и на другом конце космоса. — Диживанни прервался, заметив слёзы на глазах китобойца. — Ладно. Выбор будет лишь твой. Ты заслужил его, как никто. — Раздался звук поставленного флакона. — Разбавить не успел, уж извини. Зато оставил кое-что в довесок в том шкафу... Знай, выберешь сражаться, в обитель мою путь для тебя закроется. Мне не укрыть от нитей того, кто несётся к ним сам.

Глава 29. Развилка

Спустя десятилетия страданий Илья нисколько не свыкся с болью. Упёртым если и стал, то ровно для того, чтобы остаться душой команды, теряющей своих товарищей одного за другим. Ныне чуть ли не всех их в живых больше не было, цель оказалась достигнута, а жизнь давно прожита. Цепляться за чужую войну опять, являясь еле живым мертвецом, когда возможные пути должны уже оборваться, — всё равно что поддаться влиянию стойкого мазохизма. Но более всего не радовала его возможность прихоти ради лишить себя заслуженного места в раю. Именно так утром рассудил китобоец. И как это всегда бывает в долгий день: сначала мы колеблемся, после делаем шаг назад в своих убеждениях, наконец спотыкаемся и, лишь бы вновь пережить всё, что пережили, летим прямиком в бездну. Не рухни в неё — былых пределов не разломать.

Илья захромал из комнаты с жалким видом. Помимо морального истощения, ему неизбежно становилось труднее физически. Но, цепляясь рабочей рукой за стену, он всё же вышел на кухню и изобразил искреннюю улыбку, направленную к Никите. Китобоец твёрдо решил распрощаться с новым другом и отпустить судьбу своего мира. Вот они, убитый и ободрённый, расположились друг напротив друга. Правда, убитым сегодня оказался далеко не Илья, а старший инспектор, который не только не начал день с музыки, но и не выполнил, присущий ему, обыденный ритуал: не заварил себе кофе. Он даже виски не распивал, а просто сидел за столом, угрюмо склонившись над полным стаканом воды. На вдохновение китобойца Никита ответил коротко, безразличием.

— Ого. Да ты. Сегодня. Похуже меня. На вид.

Оставив реплику без ответа, инспектор протянул руку к пульту, чтобы включить случайный канал.

— Мы продолжаем следить за митингом против бездействия власти. — Бодро проговорил один из ведущих. — Похоже, протестующие подожгли ещё одно здание в центре. Также зафиксировано порядка двухсот случаев мародерства. Полиция просит граждан сохранять спокойствие и оставаться дома. Комиссар краевого управления выступит с итоговым заявлением этим вечером.

— Да. — Подхватил второй ведущий. — Для только что подключившихся зрителей повторяем, что в Хабаровске продолжаются массовые беспорядки, вызванные неспособностью полиции остановить международную организацию каннибалов-культистов. Прямо сейчас мы наблюдаем кадры, на которых военные пытаются сдержать ещё одну толпу, прорывающуюся к центру. На этот раз это Свидетели Николаса, радикалы из нового ответвления Рейской Святой Церкви, следующие за человеком в белой рясе, неким Николасом, объявившим себя пророком. Напомним, что лидер радикалов быстро собрал вокруг себя сотни фанатиков своими эпатажными заявлениями о надвигающемся конце света и требованиями сжигать всех грешников на кострах. По неподтверждённым данным в городской больнице скончались уже двадцать человек из общего числа госпитализированных жертв.

Не выдержав, Никита выключил экран со второй попытки. Первым нажатием он случайно переключил на японские мультики.

— Сегодня опять проедусь по ближайшим к Хабаровску районам. Контроль над городом полностью взяло на себя военное руководство, по делу никаких дельных зацепок, так что здесь от меня совсем толку нет. — Заметил старший инспектор.

— Т-то есть. Всё это. Время. На этой штуке. Можно было. Смотреть. Аниме? — шокировано прохрипел китобоец.

— Да ну тебя...

— ... Ты. Знаешь. Я видел. Много гибнущих. Миров. Все они. Соседствуют с. Безжалостным хаосом. Беды ваши. Лишь начинаются.

— Это ты меня так утешить решил?! — эмоциональное негодование лица затмило собой общую подавленность Никиты.

— Это я к. Тому. Что в данном случае. Ещё. Кху. Ничего-кхе. Не решено. — Сам не осознавая, зачем пытается утешить инспектора, Илья тем не менее продолжил. — Давай-ка мы в. Этот раз. Вместе прокатимся. В этом твоём. Патруле. Может. Небольшая помощь. Не помешает. Мне...

Не став договаривать, он дохромал до медиацентра, чтобы включить случайную песню, коей оказалась “Listen To Your Heart”. Китобоец засомневался, конечно, но всё же захватил оставленный ему флакон, прежде чем сопровождаемый припевом и удивлённым взглядом инспектора принялся тщательно выбирать себе кухонные ножи, остановившись по итогу на тесаке и шеф-поварском.

— Лишь на. Самый крайний. Случай.

Глава 30. С мёртвой точки

Старший инспектор специально ехал по объездной. Но даже по ней наступали толпы с плакатами. И чёрная камри оказалась остановлена хаотичным потоком. Никита невольно принялся вычитывать лозунги, однако вынужденно инициировал срочный звонок, когда морпехи открыли огонь по вооружённым культистам. Внимание же Ильи полностью привлекла бабка, которая с безумным выражением вытанцовывала неподалёку от падающих после выстрелов тел. В руке её на полной громкости играла “We're Going Up” беспроводная колонка, отчего голова нахмуренного китобойца задёргалась в такт.

— Совсем ебанулся? — Закончив разговор, инспектор обратил внимание на неуместные движения Ильи.

— Давно ещё. — Прохрипел он в ответ. — О вашем расследовании... Чего. Выяснили?

— Ого, заинтересовался-таки? Да мы, в общем-то, проверили всех, кого можно было. Первыми пропадали бездомные — так мы следили за социальной службой, за всеми, кто имеет дело с незащищёнными группами населения. Потом вспомнили о прошедших выборах, на которых действующий мэр обещал очистить город от бродяг. Оказалось, он не первый, кто завуалировал социальной программой массовые убийства, а просто-напросто очередной популист. Культисты ещё эти. Но они появились уже после начала исчезновений. Да и людей радикалы вполне в открытую жгут. Ими национальная полиция занялась.

Когда бездомные закончились, стали пропадать те, у кого дом не только был, но и кого там ждали. Тогда и развернулась вся эта паника. Вот здесь уже мы не нашли никаких связей. Никто из исчезнувших не был знаком друг с другом, никто из них не посещал одних и тех же мест, что и другие. За исключением торговых центров и магазинов… Но там всё в камерах, на которых нет ничего подозрительного. Проблема возникла из того, что люди теперь сознательно не сотрудничают с полицией. Мы перестали получать хоть сколько-нибудь важную информацию. Ордер для людей пустой звук. Но, главное, всё больше проявляется самосуд.

— Хм. А что они. Посещали. В торговых. Центрах?

— Кино, магазины, кафешки — классика.

— Странно.

— Ну да. А дальше-то что? Ах, кстати, если ты веришь в теории заговоров, то текучка кадров в торговых центрах слишком активная. Но на этом всё.

— Хм.

— Вот и "хм" тебе! Но опять же, а дальше что? Ну проверили мы тех, кто нанимал, то, как устраивали, насколько можно тех, кто устраивался. Только время зря потратили. Там всё сумбурно, никаких связей. А тем более, что работают в таких местах, как правило, неофициально…

— И всё равно. Хорошее расследование. Я-то думал. Ты совсем. Непутёвый. — Китобоец отпустил шуточку и улыбнулся, на что не оценивший стёба инспектор скорчил недовольную гримасу и дотронулся наконец ногой до педали газа.

✸✸✸

На извилистом пути Илья и Никита в очередной раз въехали в село с преимущественно старыми одноэтажными домами, окружёнными небольшими участками. Дорога была из щебёнки, местами овражистая. Слева находился Амур, виднелись один из мостов и только ясным днём отсвечивающие вдали купола. Населённый пункт располагался к Хабаровску совсем близко, но, в отличие от столицы края, казался весьма спокойным.

— Давай-ка начнём. Вон с того. Кладбища. — Заговорил хриплый голос.

— В своём уме? Ближайшее кладбище мы посетим, лишь если развернёмся и проедем двадцать километров назад. — Заметил инспектор.

— Ну а. Чего тогда там? — указал Илья.

— Центр села.

— Тогда почему. В той стороне. Так сильно. Разит. Смертью? — поставил вопрос ребром китобоец.

— Езмж. А как давно ты, собственно, научился вынюхивать смерть?! — опешил Никита.

— Это, скорее. Узнал что-то. Знакомое… — Илья и сам на вид был не в восторге от приобретённого навыка. — По ощущению. Как тогда. В морге.

— Хорошо…

Свернув, машина выехала на единственную улицу, на которой дома не напоминали развалины, а дорожное покрытие перешло на асфальт.

— Чуть дальше. Но ты. Здесь останови. — Скомандовал китобоец.

✸✸✸

Два часа спустя.

— Какая. У тебя. Увлекательная. Работа. — Прохрипел, скучая, Илья.

— Было бы проще, если бы мы знали, что ищем… — Заметил Никита. — Вон, взгляни-ка на “Весёлую свинку”.

Старший инспектор попытался передать китобойцу бинокль.

— Чего? На кого?

— Ах да, забыл, что говорю с грамотеем твоего уровня. Весёлая свинка — стрёмное название той вон стоящей посреди села скотобойни, закрытой, несмотря на то что перед зданием стоят-таки бежевые фургоны, а из него самого выш…

— Вышла. Только что. Пара работников. В, кхе, фартуках, заляпанных. Кровью.

И без бинокля китобоец отчётливо видел, как метрах в двухстах двое перекачанных мужчин раскуривали по сигарете. Однако, чем дольше Илья наблюдал, тем серьёзнее становилось его лицо.

— Ну-ка давай-ка… — Попытался открыть дверь машины Никита.

— Сиди блять. Не дёргайся. — Инстинктивно схватил инспектора за воротник китобоец.

— Ты чё творишь?? — Никита хотел уж было вспылить, но заметил как серьёзность Ильи, так учащающуюся тряску левой его руки и решил подчиниться. — Они. Опасны?

Глава 31. Людоеды

Двухэтажный бетонный комплекс. Внутри все лампы всегда оставались обесточенными. На первом этаже, где находился подставной прилавок, ещё можно было комфортно видеть днём. Но в остальном его пространстве каждое окно застилали газеты, а слабого света, что бывает в нынешние осенние дни, не хватало для того, чтобы просачиваться сквозь бумагу ветхих газет, — ориентироваться там невозможно. Поднимаясь по лестнице, можно услышать, как темноту разбавляют едва различимые стоны и режущий шум. Снаружи второго этажа оконные проёмы забиты, внутри его стены пол и потолок полностью укрыты звукоизоляцией и ПВХ. Два высоких мужских силуэта нещадно трудятся здесь в поте лица в рабочее время. Они отделяют кишки, желудки и мочевые пузыри от человечины, сливают из неё кровь и напоследок тщательно разделывают. А посему стоны есть крики, что просачиваются к лестнице с этажа и исходят от дождавшихся своей участи жертв.

Два силуэта синхронно выключили инструменты и смены обстановки ради отправились на свежий воздух для перекура. С открытием последней двери отчётливо проявились лица, сущие в общем и целом непримечательными, за исключением гетерохромии, свойственной обоим из них, а также одинаковой формы их чересчур широких челюстей. Бароны Эрик и Вольф из рода Крауз — наказанные братья, которые столетие как занимались одной из точек заготовки еды для здешних легатов, делая это в рамках службы второму по счёту своему сюзерену.

— Братец, что там за машина? Ни у кого из местных такой нет. — Вольф, младший брат, обратил внимание на тоёту с Ильёй и Никитой внутри.

— Ах эта. Какой-то старший инспектор выискивал недавно что-то подозрительное тут на окраинах, ха-хах. — Ответил Эрик.

— Неужто люди додумались, что мы находимся у них прямиком под носами? — Вольф, скорее, не вопрос задавал, а констатировал очевидное.

— Мха. Ну давно пора уже.

— Нам сделать, как сказал дядя Кенрик?

— Лично я совсем никудышный актёр до обеда. Кроме того, мне наскучило играться с уже отловленными человеками. Столько здесь торчим, а хоть бы мышь пролезла в открытую заднюю дверь. — Изобразил Эрик едва заметный оскал.

— Брат, если такого рода мышь пролезет, планы ещё одного нашего господина окажутся под угрозой.

— Пусть пролезает. Пусть хоть все людишки сюда заползут. Я устал от этой тянущейся скуки! — со вскриком старший брат решил настаивать на своём.

— Но если князь узнает… — Попытался всё же образумить Эрика Вольф.

— Ох, ефли княфь уфнает!

Иоска идиот. И планы его развалятся сами собой. Это надо было додуматься целых сто легионов разместить в таком скудном по населению месте! О нас и так скоро узнают! Мы либо выйдем из теней и подчиним наконец человеческие стада, либо нас, разбушевавшись со скуки, раскроет наша же солдатня... Ладно, пойдём. Пора бы добить сегодняшнюю партию. Не терпится начать готовить обед.

✸✸✸

Илья сидел тихо и неподвижно вплоть до того, пока работники не скрылись из виду. Инспектор прочитал настрой китобойца и вёл себя также.

— Ох. Да ты бледнее обычного. Кто это, чёрт побери? Они опасны или нет? — не выдержал Никита.

— Движения. Говорят о многом. — Начал, потрясываясь в ужасе, Илья. — В их движениях. Видно сдерживание. Силы. Я чувствую в. Них. Ещё и магию… Безмерно. Они безмерно опасны. С такими мне. Без оружия. Трудно было бы. Кха. Тягаться. Даже. Кха-ха. Во времена моей. Лучшей формы.

— Е-тить. Я вызову спецназ. — Поддался ужасу китобойца инспектор.

— Хочешь. Войти туда. С другими людьми?? Мы все. Там. И погибнем. — Илья с недоумением уставился на Никиту.

— А что ты предлагаешь? Вызвать сюда армию ради двоих подозреваемых? Да меня скорее пошлют! Блять! Чёрт с тобой. А если я вызову группу Альфа? Двадцать пять элитных вояк. Так сдюжим? — старший инспектор отчаянно не желал признавать безвыходность положения.

— … Быть может. Если. Они как-то. Отвлекут их. И сразу отступят. Может, мы сможем. Зайти с чёрного. Хода. И что-то. Разузнать. — Неохотно озвучил наименее кровавый вариант китобоец.

✸✸✸

Через полтора часа прибыли машины спецназа. Два тонированных фургона остановились в нескольких улицах от Весёлой свинки, где их как раз ожидали Илья и старший инспектор.

— Никита. — Поздоровался командир группы.

— Привет, Гоша. Смотрю, двигались вы не спеша. — Заметил инспектор.

— В городе нынче не развернуться, знаешь ли. А тонированные машины, как оказалось, чересчур привлекают внимание демонстрантов… — Съязвил командир.

— Но, думаю, на самокатах вы бы сюда, пха, тоже хуй вовремя добрались. Ладно, я дам вам не совсем обычный приказ. И всю ответственность за него возьму на себя. Всё, что потребуется, это обстрелять скотобойню — не более. Если покажется кто, немедленно отступайте к фургонам. Езжайте прочь на всех парах, главное, вызовите сюда армию. Если никто не покажется, то обойдите здание, чтобы прикрыть наш отход. За нас, если что, не волнуйся. Я оставил свою машину там же недалеко. Мы ус…

— Прошу прощения, господин старший инспектор. — Перебил Никиту командир. — У меня приказ лично от комиссара. Необходимо войти туда и задержать любых подозреваемых. Без этого толпу не урезонить.

— Значит. Вы все. Покойники. — Разрушил диалог хрип китобойца.

— Вы преувеличиваете, детектив. Мои парни много с чем сталкивались. (командир)

— В таком случае. Георгий! Я требую, нет, я приказываю тебе не начинать этот штурм! — попытался инспектор.

— Прошу прощения, Никита, но я последую приказу комиссара. Мы начинаем ровно через пять минут. — Отрезал командир. — Если хотите, то время добежать до обратной стороны здания у вас есть.

— Это безумие! — возмутился инспектор.

— Четыре минуты и пятьдесят семь секунд, Никита. — Настоял командир.

— Да блять! Бежим, Илья! Может, мы хотя бы выманим этих тварей на улицу! — прокричал ринувшийся инспектор.

— Ты. Хочешь, чтобы. Я полез туда. С тобой?! Вдвоём?! — хриплый голос чуть ли не зарыдал от возникшего безрассудства.

— Чёрт с тобой! — махнул рукой Никита.

— Езмж. Ну не болезненной. Же смертью! — возмущаясь, но Илья таки последовал хромым бегом за наглецом. — Есть! Очень много! Других способов! Умереть! Без. Без-болез-ненны-х. Знаешь ли! … Вот хрен я. Притронусь к флакончику. КХА-Хх-А. Сдохнем и. АХА. Сдохнем…

Никита быстро взобрался по лестнице, лицом оказавшись к пожарной двери, однако нечто застопорило его внимание. Не было видно вообще никаких замков. Казалось, дёрни ручку, дверь и откроется. Да, он настолько нервничал, что до этого про возможность входа даже не подумал. Но если подумать… Голова его взяла верх, и он тут же сбросил с себя прежнюю спесь. "Весь край разыскивает их, не обнаруживая совсем никаких зацепок. Враг слишком осторожен. Ну неужели внизу он заварил чёрный ход, а при этом оставил металлическую дверь на втором этаже, чтобы забыть навесить на неё какой угодно замок?"

Параллельно с происходящим, хоть заплетаясь, Илья в значительной степени умудрился нагнать инспектора. В попытке отдышаться он притормозил и закашлял со страшными хрипами. Тряска левой его руки по виду также запыхалась из-за пробежки. Китобоец машинально схватился за перила ржавой лестницы и на секунды почувствовал облегчение. Но стоило взглянуть ему вверх, увидеть то, что он и так знал, что нужно ещё и подняться, как окатил он лестницу вражеским взглядом. Тяжёлое время понадобилось, чтобы оказаться у Никиты за спиной.

— Видишь, АХА. Они. Кха-ха. Ждут нас. Х-ха. Чтобы. Кхе-хе. Поиграться. — Илья не смог не присоединиться к раздумьям инспектора.

— Ну так заходим или нет? — Собравшемуся сигануть в пропасть требовалось чёткое одобрение.

— Я. Кх. Хрен пойду туда. Пока. Не услышу. Стрельбу! — обозначил китобоец.

✸✸✸

Раздались первые выстрелы.

— Так, ну всё. — Никита приготовил оружие и коснулся ручки двери, однако Илья придержал инспектора за плечо. И только когда редкая стрельба сменилась частыми очередями, китобоец кивнул, одобряя заход.

Дверь была толстая и увесистая, так что Никите пришлось приложить некоторые усилия, чтобы её отворить. Перед глазами Ильи и старшего инспектора оказалась едва отступившая темнота. Но перед ней, на внутренней стороне двери, отчётливо виднелась выступающая за порванную часть полимерного полотна минеральная вата. Недолго думая, мужчины достали смартфоны и включили фонарики. Илья проследовал за Никитой.

Столы с креплениями, стенды с топорами, крюками, верёвками и разного предназначения ножами. Привыкший к такого рода диковинности китобоец разглядывал чёрный идущий по всем плоскостям ПВХ. Со временем начавший проскальзывать Никита решился на то, чтобы согнуться к полотну и осветить скопившуюся на нём влагу. Инспектор не сразу понял, что пол в большинстве своём залит свежей кровью.

Оба двигались как мыши, но не для того, чтобы скрыться. Они ведь понимали, что о них уже знают. А если бы было это не так: их так и так откровенно выдавал свет фонарей. Крались мужчины ради одного, для собственного успокоения, рассчитывая на то, что каждый противник отвлёкся на штурм. Вначале от погружения в поглощающий материал выстрелы словно затихли. И всё ж чем дальше продвигались мужчины, тем сильнее возобновлялись хлопки.

Пред ними оказалось помещение, где на крюках свисали полуразделанные тела. Старший инспектор ожидал чего-то подобного, но, увидев воочию, понял, что естество его стремится наружу. Китобоец в свою очередь только слегка искривил лицо от хорошо знакомой ему концентрации трупного запаха. С желание убраться именно отсюда как можно скорей, мужчины тем не менее проходили эту комнату, заметно замедлившись. Илья замедлился из-за того, что доставал из внутреннего кармана кухонный нож и одновременно пытался удержать смартфон в трясущейся левой руке. Никита же пытался сосчитать каждую из свисающих жертв.

Выстрелы становились отчётливее. Последнее помещение — рабочий и обеденный зал. В нём находился выход к внутренней лестнице. И дверь этого выхода была намеренно отворена. А из проёма её почти что в полную голосили автоматные очереди, и в них чуть различимо звучали крики схваченных членов спецназа. Впрочем, отчаянные вопли наподобие: “ААА, ТВАРЬ ЖРЁТ МОЮ НОГУ!!” — равнялись в громкости очередям и эхом застилали Весёлую свинку.

В последнем помещении инспектор и китобоец судорожно уже пытались сфокусировать взгляд, чтобы споткнуться им хотя бы о что-нибудь. Под светом фонарей оказался целый разделочный цех. Заляпанные кровью ножовки, болгарки, ржавые лезвия промышленных пил. Но, откровенно говоря, приглядываться, как и освещать что-то было ненужно, потому что один источник света тут присутствовал. В дальнем углу, над стендом с горящими углями, жарился стонущий человек, нанизанный на здоровый шампур. Никита сглотнул и наотрез отказался понять: "ПОЧЕМУ ОНО ЕЩЁ ЖИВО??"

В том же отдалении, в углу напротив, бессильно дёргалась женщина. Руки её были привязаны металлической цепью ко вкрученному в стену крюку.

— Илья. Потуши этот чёртов огонь. Я посмотрю, что там с женщиной. — Скомандовал старший инспектор и бросился к незнакомке.

✸✸✸

Китобоец оценил жарящееся тело. Волосы его выгорели. Каждая часть розовая с пенящимися волдырями. Разнородно виднелись полосы красного и темно-красного запечённого мяса. Некоторые места обуглились в хрустящую корочку. От наблюдения за такой агонией лицо Ильи наполнило крайнее отвращение. Глаза блеснули и замерли. Он замахнулся ножом и срубил едва уловимым движением несчастную голову совместно с куском сущего в ней шампура. Тело рухнуло частями в угли и всё равно зажаривалось в них заживо: оно продолжило содрогаться в конвульсиях с той же стонущей, но теперь и трухлеющей в жареве головой.

Никита осветил фонариком женщину. Кисти её были натянутыми над ней и связанными так туго, что пальцы в них будто застыли, при близком свете почернев в районе ногтей. Вдобавок недавно совсем кто-то малый хирургический надрез оставил на её шее, намеренно коснувшись сонной артерии, из которой обильно прыскала кровь. Инспектор надавил на рану пальцем, но кровь так и сочилась изнутри.

— Так. Подожди-ка… Чёртовы цепи! — занервничал он. — Я. Попробую их отстрелить!

Направив дуло на цель, он отвернул голову и неохотно начал давить на курок.

— Даже, блять, не думай. — Приставив нож к шее инспектора, ровно прохрипел Илья целое предложение.

— Ты что творишь!? — воскликнул Никита шёпотом.

— Враг сейчас. Занят. Твои выстрелы. Его точно сюда. Привлекут. — Выразил точку зрения китобоец.

Инспектор с гневом уставился на Илью, но с неожиданным стоном женщина пришла немного в себя.

— Слад. Лладк… Кая. Бу. Лочка. Сладкая. Булочка. — Простонала она словно в бреду.

— Чего блять? — не понял Илья.

— Сладкая булочка. — Задумавшийся повторил Никита. — Сладкая булочка! Всё сходится!

— Я безмерно. Рад, что. На тебя снизошло. Озарение. Но нам. Пора. Бежать! — указал китобоец.

— Стой, мы должны помочь ей! — совсем не понял ситуацию человек.

— Ты. Приглядись. Она мертва.

— Тогда другому.

— И он. — Слукавил Илья.

— Тогда должны хотя бы спецназ поддержать! — Никита искренне должен был сделать хоть что-то.

— Прислушайся. Последние выстрелы. Стихли. Только их вопли. Теперь. И звучат. Бежим со всех. Кха. Блядских ног! — китобоец и ответа слушать не пожелал — лишь взял инспектора за ворот куртки и неестественно быстро потащил за собой.

Он хоть и сильно сдавал, но нежелание прочувствовать на собственной шкуре то же, что несчастный на шампуре, заставило его жутчайший испытать прилив адреналина и до того взяло над ним верх, что, убираясь по пожарной лестнице, местами китобоец даже не хромал.

— Ты ведь с начала знал, что так оно всё и будет! — закричал Никита на Илью.

— Да. Я им, Кха-ха, прямо. Сказал. Что они. Покойники. — В попытке отдышаться ответил последний.

Чуть разминувшись с первобытным кошмаром, старший инспектор неожиданно осознал, что шум звучит у него в голове. А, оказавшись не в силах отбиться от китобойца, руки его окровавленные поднялись к аналогично павшему под брызги лицу и тряслись.

— М-мы. Же не можем! Оставить их. Там. На убой! Так нельзя! — никак не мог угомониться Никита.

— Да сядь ты уже! — запихнул его внутрь машины Илья.

— Мать твою! Да почему мы настолько слабы!? Я. Должен был хотя бы погибнуть там с остальными!

— Ты. Что-то узнал. Так что. Их смерть. Была. Полезна весьма. Тем более. Они пошли на. Неё. Добровольно.

— Так они ведь знать не могли, куда направляются!

— Ну. Если ты тоже. Не хочешь узнать. Куда. Главное, в кого. Они там. Направились. Дави. Кха. БЛЯДСКУЮ ПЕДАЛЬ!! В-х пхол!

Глава 32. Сладкая булочка

Нежной мягкости структура румяной фруктовой булочки с только начавшим таять кусочком сливочного масла внутри и лёгкой пряностью кориандра. Названный в честь фирменного здешнего блюда торговый центр и так всегда испытывал на себе несказанную популярность. Чего уж говорить о временах теперешних, в которых "Сладкая булочка" являлась единственным возможным местом круглосуточного отдыха одной из главных толп митингующих, особенно в наступившую непогоду, когда людские массы уже не просто хотят заглядывать сюда в перерывах — они это делать вынуждены.

В Сладкой булочке не то что не усядешься — не протолкнёшься. В ряде огороженных помещений первого этажа находится место временной дислокации роты, следящей за порядком в ТЦ и окрестностях. А даже так вооружённых гостей этим вечером сильно прибавилось. Сотня офицеров полиции, недовольная убийством коллег из спецназа, оперативно собралась тут в тот же день, чтобы устроить массовый обыск. И армейское руководство в известность никто не поставил. Для полицейского управления вендетта стала делом чести. Каждый, кто мог быть свободен, сейчас скрывал бронежилет и АКС пуховиком. Им было жарко ходить в застёгнутом виде, однако ребята потели для правого дела.

Старший инспектор, находящийся в одном из фуд-кортов, упорно пытался разглядеть кого-то в массиве беспорядочной толпы, одновременно с чем потягивал лимонад из одноразового стакана. Нежданно к нему приблизилось нечто в коряво сделанном костюме розового зайца, причём морда костюма выглядела максимально отталкивающей. Никита так увлёкся поиском, что совершенно не заметил, как пушистая заячья лапа рухнула ему на плечо.

Испуганный повернул он голову назад. И, еле сдерживаясь, чтобы не закричать, всё-таки выдал: "М-уа!"

— Чё как. — Поздоровался китобоец.

— Ты совсем шоль? Ебанулся! — психанул инспектор. — Я тебе кредитку чего ради дал!? Чтоб ты чего-нибудь неприметное прикупил! Для наблюдения! Эт чё за блядство такое, А?!

— Костюм зайца в. Торговом центре? Не твои сто. Уставных рыл. С выпирающими из-под. Серых однообразных. Курток винтовками?! А мой костюм! Тебе кажется. Приметным. Не вот этот! Этот! И этот! И вон те… — Илья с лёгкостью указывал пальцем на полицейских, находящихся "под прикрытием", которых он знать или помнить не мог.

— Емзж, да понял я! Со скрытностью мы облажались… — Прогнулся Никита.

— Именно... Я, знаешь ли. Могу понять. Твой характер. Но я к тебе. Сюда. Не напрашивался. Хотел лишь съездить. С тобой. Тогда. Чтобы приободрить. Сейчас же ты. Сам умолял. Меня помочь. Найти кого-то. По горячему следу. И. Помирающий я. Опять пошёл. К тебе. Навстречу.

— Я знаю, что я мудак. Хотел бы оправдаться, что это из-за структуры и должности. Но оправдания не значат ни черта. Извини. Мы тут мои проблемы вместе решаем, а нервничаю и закатываю истерики только я. — Старший инспектор, наверное, вспомнить бы не сумел, когда последний раз в своей жизни выглядел настолько же виноватым.

— Выкинь. — Указал китобоец на стакан газировки.

— Не понял?

— Везде. Где наливают. Эту дрянь. Разило магией. Той же, из морга. Выкинь.

— Твою-то мать. — Поспешно забросил напиток в контейнер Никита. — Это гораздо больше всякой зацепки!

Илья кивнул.

— Но прям везде? — не верил масштабу инспектор.

— Везде.

— Блять. — В некоем подобии паники схватился он обеими руками за лицо и принялся пятиться задом к стене. — Жизнь, сука, не готовила меня к противостоянию блядским Масонам. Везде... Везде. Мне б как-то без палева избавиться от этой толпы. И одновременно задержать каждого за прилавком... — Увлёкшись размышлениями, полицейский упёрся наконец в стену, а голова его машинально посмотрела направо, на пожарный извещатель. — А ну и хрен-с-ним. — Проговорил Никита и выхватил рацию ради раздачи команд.

Звучала тревога. А люди, видящие отсутствие какого-либо огня и движения, благополучно забили на звук, из-за чего Никите пришлось дополнить свои инструкции новым приказом. Услышав его, сотрудники в штатском с третьего этажа, а также наступающие на нужный этаж закричали.

— Пожар на верхнем этаже!

— Всем покинуть торговый центр!

— Пожар!

— Эвакуация!

Один из них настолько вжился в роль, что аж издал внушительный визг: “СЛАДКАЯ БУЛОЧКА В ОГНЕ!!”

Многочисленные крики расшевелили толпу. И люди потоками потянулись к пожарным лестницам и эскалаторам, двигаясь с каждой секундой живей.

— Понятно. Отпустите тех, кто попытался уйти. — Проговорил опять в рацию старший инспектор. — Илья, я приказал не выпускать никого из фуд-кортов, однако уйти попытались немногие. Большая часть покойно стоит за прилавками. Почему? Почему они даже не шелохнулись?

— Видимо. Противник тоже. Получил инструкции. — Прохрипел китобоец.

— Но это же бред! Сотня полицейских здесь. Рота солдат внизу. Вокруг расквартированы батальоны. На что они рассчитывают, чёрт побери?!

— На бой.

— Боялся. Что ты так мне и ответишь... Ладно. Пора бы и тебе уходить. Мы скоро. Попытаемся их задержать. Спасибо за всё. Ты. Сделал для меня больше, чем кто-либо. Ты настоящий друг, Илья. Прощай, если это конец. — Расставшись с улыбкой, Никита передёрнул затвор пистолета и зашагал к началу пока ещё незавершённого полицейского построения.

— Прощай. Если это конец.

Удостоверившись, что спускаются последние люди, сотрудники в штатском сбрасывали с себя куртки, высвобождая оружие и направляя его на прилавки. Но улыбающихся с вожделением монстров смотрящие в их сторону автоматы не озаботили вовсе.

Была ещё одна странность, и её невозможно было заметить. Если бы вы точно знали, сколько всего должно быть на этаже столов, и если бы вы по какой-то причине сосчитали сейчас все наличные, то задумались бы о том, что одного из них не хватает. Нет ни то что стола на том месте, где он должен стоять, — нет даже места в пространстве, куда его можно поставить, и где оно, по идее, должно присутствовать. Более того, если бы вы очень хорошо всмотрелись туда, где не хватает части этажа, то заметили бы, что свет там едва заметно бликует, потому что пространство это всё-таки есть. Просто свет вокруг него преломляется так, чтобы казалось, будто пространства не существует. Однако, если бы воля ваша была на уровне высшего демона, вы без труда увидели бы там одиноко сидящую даму.

✸✸✸

— Руки за голову! Вы арестованы! — выкрикнул сотрудник в штатском.

Но существа за прилавками сдаваться полиции и не думали. Людоеды открывали рты, которые вместе с их глóтками увеличивались в размерах — человеческие зубы превращались в ряды толстых игл. Пускай они состояли в гвардии, у них тем не менее не была достаточно развита та особенность, что отличает более могущественных существ данного вида, так что сражаться гвардейцы собирались холодным оружием.

— Мечи, мать твою, серьёзно?? — опешил сотрудник и, не имея возможности разрядить обстановку словами, разрядил магазин в потолок. — Я СКАЗАЛ РУКИ ЗА ГОЛОВУ!!

Мгновение, и словно из ниоткуда вышли два монстра, приближенных к уровню адского беса. Бароны Эрик и Вольф Краузы. И первый, не задумываясь, обезглавил разрядившего магазин полицейского раскрытой ладонью.

— ОТКРЫТЬ ОГОНЬ ПО ПРОТИВНИКУ!! — Прокричал Никита, увидев, как голова коллеги отделилась от тела.

— Перебить это мясо. — Скомандовал старший брат.

——————

Когти и мечи.

Особенность, различающая людоедскую знать и обычных солдат, есть наличие у первых белых демонических когтей. Чем могущественней становится людоед, тем длиннее и острее сохраняются у него когти, а от достижения бессмертия последние вовсе начинают желтеть. В Сладкой булочке белые когти длиной в три сантиметра в "сложенном" сейчас состоянии имели лишь братья Краузы.

——————

Глава 33. Его Царского Высочества гвардия

Девять часов вечера. Того же долгого дня. На первом этаже здания ночные расчёты в объятиях своей повседневной рутины почти заканчивали получать оружие и боеприпасы. Но сегодня привычный воинский порядок для роты морских пехотинцев оказался нарушен. Повсюду трезвонила пожарная тревога. Капитан Брянцев, командир этого подразделения, был в замешательстве. Он нервно расхаживал поодаль от построения двух взводов, размышляя. Навскидку не проглядывалось ни дыма, ни паники, ответом по рации совершенная тишина: в буквальном смысле ни до какого патруля не доорёшься, а противопожарных учений в планах ни то что не было — их в обстановке бесконтрольного хаоса в теории быть не могло.

Внезапно в расположение роты забежал лейтенант первого класса, и он же начальник дневного патруля с третьего этажа.

— Андрей, — обратился к командиру запыхавшийся зам. — Там всюду крики про пожар наверху. Чёртова рация, похоже, сдохла, поэтому бежал по пожарной лестнице так быстро, как мог. Мои подумали, что это ошибка, ведь не было и намёка на возгорание, но всё равно я сказал им эвакуировать людей с этажа.

— Здешние рации тоже ни одна не работает. Подозрительно. Были бы мы на войне, подумал бы, что связь активно глушится врагом.

Капитан не мог принять необходимое решение. Если это какой-то сбой, то людей надо остановить во избежание давки и паники. Но может и такое быть, что пожар всё-таки был, и кто-то смог его потушить. Тогда, конечно же, эвакуации препятствовать нельзя, более того, нужно немедленно обесточить здание до приезда пожарных. Если горела проводка, огонь неизбежно появится вновь. Без связи Брянцев не мог оперативно получить полную информацию, поэтому решил перебдеть.

— Равняйсь! Смирно! — начал капитан. — Рота, слушай мою команду! Оставить оружие под присмотром наряда! Дневальный!

— Я!

— Бегом на улицу за первым взводом! Скажи по пути Глярцеву обеспечить эвакуацию с нашего этажа… — Не успел он закончить, как хоть и глухо, но отчётливо различилась длинная одиночная очередь.

— Выстрелы? Сверху? — от резкого увеличения хлопков раздались удивлённые возгласы внутри построения.

— Бегом говорю! (Брянцев)

— Есть! (дневальный)

— Отставить разговоры! Отставить оставление оружия! Да, чёрт возьми, кто там воюет и с кем?! — в последний раз попытался докричаться до кого-нибудь по рации командир.

— Андрей, здесь что-то явно не так! Ранее я не смог позвонить наверху, а сейчас телефон вообще отсутствие связи показывает! (лейтенант первого класса Вейерн)

— Да. И у меня все полоски исчезли. Списал на перегруженность местной сети. (Брянцев)

— Капитан, есть связь со штабом! — морпех подбежал к командиру со спутниковым телефоном, чья антенна проводом выводилась наружу.

— Давай сюда!

Говорит капитан Брянцев, командир пятой роты! Ведём сражение с неизвестным врагом в Сладкой булочке! Связь глушат! Повторяю, стрелковый бой в Сладкой булочке! Связи нет! На всякий случай срочно пришлите свободные силы к нашей локации! — Закончив доклад, командир перевёл внимание к построению. — Господа военнослужащие, прямо сейчас один из наших патрулей сдерживает противника, который, судя по выстрелам, многочисленен и отлично вооружён! По возвращению первого взвода, мы разделимся на две части, чтобы тисками выйти на врага по пожарным лестницам с разных сторон! И будь я проклят, если опоздаем на помощь к своим!

✸✸✸

Учитывая, что выстрелы начали раздаваться не так уж давно, а криками полицейские шуганули преимущественно третий этаж, далеко не все гражданские успели спуститься. Однако, две части роты отчаянно пробирались сквозь потоки людей на помощь к патрулю. С царящей в торговом центре многочисленностью автоматных очередей наивно было полагать, что наряд из семи всего лишь военнослужащих держался без всяких потерь. Да присоединись к нему морские пехотинцы со смежных участков, и даже так сдюжить столь внушительную перестрелку бескровно было бы невозможно. И тем не менее, дождавшись первый взвод, а также поглотив по пути патруль первого этажа, подходящее подкрепление насчитало девяносто один человек.

Каково же стало их удивление, когда вступили они на третий этаж, прокричав: “Всем бросить оружие!” — а там наличие выживших из числа патрульных со второго, третьего и четвёртого этажей едва ли просматривалось, зато бросались в глаза трупы, лишённые актуальности в буйстве немыслимого сражения.

— Да какого хуя тут происходит?! — вышел на чужие позиции ошарашенный капитан.

— Ёбаный свет. — Вырвалось из уст его зама Вейерна, который также вышел к полицейским позициям с другой стороны.

А перед "изумлённой" ротой предстало следующее зрелище. Люди с автоматами упорно отстреливались от неизвестных существ, кажущихся чем-то человекоподобным, владеющих при том совершенно нечеловеческими пастями. И никого из монстров по виду не волновало, что по ним ведётся огонь. Фэнтезийный противник с одними средневековыми мечами вполне обыденно противостоял неясной принадлежности формированию. И, судя по трупам, люди в происходящем бою значительно проседали.

Полиция старалась концентрировать огонь, чему людоеды эффектно сопротивлялись пространственным волшебством, спасаясь от пуль как по столам, так по стенам и потолку. Да что там, используя всю доступную им манёвренность, последние местами отталкивались будто от воздуха. Людям удавалось сваливать некоторых врагов, однако получалось у них такое во многом благодаря самим же монстрам, которые намеренно просачивались в шаткие человеческие ряды, чтобы вытаскивать оттуда по жертве за раз, оных съедая заживо у всех на глазах. Снижения противной морали ради.

Заметив военных, отстреливающийся от людоеда Никита принялся отходить в сторону лестницы.

— Ёбаный ты нахуй, надо ж было тоже автомат брать, а не выёбываться с этими экспансивками! — быстро проговорил старший инспектор, приблизившись к капитану.

— Какого лешего вы тут устроили?! — выкрикнул Брянцев.

— Да-а. Обычная. Полицейская операция. — Сыронизировал Никита.

— Обычная!? Мы вас задерживать вообще-то шли, блядское вы шапито! Максимум в нехилой такой перестрелке поучаствовать собирались! А вместо этого! ЭТО ЧЁ БЛЯТЬ ЗА ЕБАЛА?!! — шокированный указал на людоедов капитан.

— Да ты не нервничай! — инспектор хоть словил серьёзную ноту безумия из-за адреналина, но, видя нарастающий гнев Брянцева, решился-таки на конкретику. — Нет, ну а я виноват, что ли, что у нас в Хабаровске какие-то бляди порасплодились!? Ты помяни моё слово, это, блять, либо ГМО, либо Масоны!

— Да чё ты несёшь блять!? Как с ними сражаться вообще?! — не оценил бесполезный трёп капитан.

— Ладно! Я! Старший инспектор Хабаровского Краевого Комиссариата! И раз уж все мы встретили сегодня этих сказочных существ, то я беру командование вашим подразделением на себя! Немедленно начинайте теснить противника с флангов! Но главное, не подпускайте их к стенам! Подавить их мы сможем не раньше, чем блокируем на одном направлении!

— Й. Есть. — Брянцев не обязан был слушаться этого командира, однако стоило первому только услышать своевольный приказ, как в силу привычки принял он подчинённое положение.

До прибытия военных людоеды и полицейские формировали подобие двух свободных формаций друг напротив друга. Надо ли говорить, что, оказавшись свежими флангами, морпехи позволили полиции бросить размазанные до этого силы в хромающий центр и разом слиться с подкреплением во фронт.

Люди выбивали монстров из ранее подвластных тем секторов этажа. Да, не сразу, но в считанные минуты от единения замешательство военных исчезло, а людоеды ощутили наконец автоматный огонь.

— Первая линия, назад! Вторая, заканчиваем перезарядку и прикрываем отход первой! Третья, готовимся к бою! — выкрикнул команды инспектор. — И может, кто-нибудь пристрелит уже этого — ХУЕПЛЁТА!! — отнегодовал он от обнаглевшего монстра, который второй раз уже за сражение заглядывал в человеческий тыл, хватал зубами рюкзак полный патронов и в безнаказанности, скалясь на Никиту, смывался по потолку.

Глава 34. Наследник дракона — дракон

Где-то в тылу, так и не отошедший от той самой стены, стоял и трясся Илья. Он не ушёл, потому что не мог не помочь обретённому другу. И китобоец достал даже нож и тесак. Но стоило ему опять увидеть ту парочку, как, проявившись запуганным взглядом, страх напросто застопорил его тело на месте. Согнувшаяся в локте левая рука словно чечётку отбивала, из раза в раз напоминая: недавно он чудом удрал. А пасти, скалящиеся впереди, напоминали те самые, пасти китов-пожирателей. И ненормальным было то, что отдельно стоящая парочка, будто бы явилась лишь для того, чтобы насладиться зрелищем со стороны. Но что Илью, действительно, ужаснуло, так эта часть её внимания, которая незыблемо уделялась ему.

Илья вошёл в подобие кошмарного транса. Множественные выстрелы в сознании китобойца отдались пушечной канонадой его корабля, из-за чего нахлынули болезненные воспоминания о минувшей войне. Мужчина согнулся в груди и опёрся о стену. Дыхание его уже не восстанавливалось. Чудом заметил он весомое изменение боя. Поняв, что играться с добычей более не выходит, людоеды с нещадностью принялись врываться в человеческий строй, чтобы в буквальном смысле зарубить усилившееся сопротивление на корню. “Они! Закончили играться! Идут ко мне и не проявят пощады! И. будут истязать меня до самого конца...”

Непродолжительное изменение совсем обернуло битву в резню. Нынче людоеды каждой секундой терзали человеческий строй. Нынче уже нельзя было сказать, что люди имеют какой-нибудь шанс. Монстры разрубали и морпехов, и полицейских и прикрывались их же поедаемыми в процессе телами. И в новом страхе начала сгибаться вторая рука. А взгляд Ильи не смог более игнорировать розового цвета заячью лапу. “Точно. Лейтенант Харис... Ты. Не испугался бы. Ты бы сражался здесь до конца! Только завидев противника… Да к чёрту”.

И как оно обычно случается в долгий день. Он колебался. Чтобы споткнуться и упасть. Назад в круговорот сражений, из которого недавно ещё выбрался. В который больше никогда не собирался попасть. Он одолжил тесак левой руке и более-менее послушной выхватил из кармана флакон. Влил его содержимое в рот. И он алкал кровь бога, упуская капли на костюм.

✸✸✸

В мире сверхъестественном только дракон наследует власть старому таковому. В тот самый миг, когда Дьявол не смог передать первенцу Адское пламя, лишь половина стихии вернулась обратно. Вторая часть всё это время выискивала в нижнем измерении кого-то с драконьей волей. И, когда Илья отрёкся-таки от покоя, когда по новой возжелал ощутить первозданную мощь, она услышала его на Земле. Пусть к ней никто не обращался.

Глава 35. Против братьев Крауз

На левом фланге всего лишь восемь людоедов учинили кровавую баню. Там же пребывал китобоец, и в венах его растворялась кровь Диживанни, став для Ильи равно как фактором исцеляющим и усиливающим, так и, столкнув его с запредельной нагрузкой, добивающим. Разом у него чуть прежнее тело не оказалось, даже мускулы в местах магических гангрен отрастали. Лёгкие почти задышали на полную, дрожь останавливало исчезновение страха. Тем не менее вместо слёз потекла кровь, в глазах полопались капилляры, и вместе с ощущением вернувшейся силы увидел он кровавый мир перед собой, прочувствовал вкус железа во рту, как засочилась краснота из всех его щелей. Понял мужчина: удерживай он контроль ценой всей своей воли — жизнь всё равно иссякнет за считанные минуты.

Может, дело было в однозначной близости к смерти или же в том, что он выпил неразбавленную ничем графскую кровь, но китобоец никогда прежде не чувствовал такую лёгкость в движении. Словно пушинка отправился он, едва ли касаясь столов, чувствуя, как замедляется окружение. Тесак в правой его руке располовинил череп людоеда быстрее пули, которая медленно проплывала мимо. Мгновение, и кухонный нож в другой, словно вибрируя, змееобразным стремлением вниз разломал позвоночные диски и рёбра монстра, оказавшегося чуть позади. В направленные движения кровавых ошмётков, освобождённые головы и конечности нещадно превращались враги, которые рубили только что морскую пехоту.

— Что там за хрень происходит на левом фланге?! — отнегодовал капитан Брянцев, из-за того что под воздействием чего-то мелькающе-розового будто сами по себе потрошились людоеды один за другим.

— О! О! Совсем забыл про нашего ветерана! — ответил запыхавшийся на вид старший инспектор во время перезарядки.

— Оно за нас вообще!? — провопил озадаченный командир.

— Ты сам-то как, блять, думаешь?! — опешил с военной смекалки Никита.

— Рота! Никому не стрелять в! То. Розовое нечто! Оно из полиции! — скомандовал капитан.

— Да кого они там нынче набирают?! — прокричал в ответ командир левого фланга Вейерн, который глаз не мог оторвать от того, как тормознувший немного Илья непродолжительный отдых объединил со вдалбливанием зубастой пасти в пол одной своей ногой.

От замешательства людоедов, которые никак не справлялись с зайцеподобным нечто, люди открыли в себе второе дыхание. И эта связка барону Эрику стала не по душе. Кровавое мероприятие, организованное им, происходило безо всякого разрешения со стороны его руководства. А разрешения быть не могло, ведь незаметная добыча человечины на данном этапе глобального их плана считалась для людоедов важнейшим приоритетом. Эрик подговорил центурию гвардейского легиона, состоящую из пятидесяти отборных солдат, на бездумную бойню, что при отсутствии достаточного успеха, которого быть не могло, само собой сравнимо было с мятежом. И всё, ради того чтоб убедить Великого князя Кенрика Иоску в слабости человеческих сил, раскрыть собственное существование и вынудить собратьев во всём мире начать раньше времени наступление на людей. Ежели старший брат целую центурию в столь ничтожном бою потеряет, то поимеет противоположный результат совершенно. Шестнадцать гвардейцев так уже полегли. Вдобавок к этому неизвестный противник один расправился с четырнадцатью воинами меньше чем за минуту. Более братья Краузы бездействовать и наслаждаться битвой попросту не решились.

Бароны Эрик и Вольф хоть занимались в Хабаровске лишь снабжением, однако были при том лучшими бойцами своего уровня. Пускай они не доросли ещё до ранга графа, но даже так ретивая парочка дала бы фору большей части молодняка, который претендует на статус беса в Аду. Чего уж говорить про то, что они свободно пользовались порталами, более того, продолжительность боя без какой бы то ни было трудности скрывались от летающих в воздухе пуль за неразличным щитом. Однако знай они, что в недрах под Сладкой булочкой сама Адская воля прорывается сейчас в этот мир, то напрочь отбросили бы желание восстанавливать инициативу. А знали бы, что на попытку первозданной стихии пробиться туда, где ей явно не место, внимание обратили все нежелательные для них высшие существа, то, может, братья не только отбросили бы желание, но бы активно сбежали.

И всё ж не ведали они о капле того вреда, который принесли в торговом центре всей популяции людоедов, существование которых как для Ада, так и Рая ясным очутилось как на ладони. А Эрик с обыденной зловещей улыбкой радовался, потому как щелчком он шеи свернул линии, что наседала с правого фланга, тем самым заставив людей отступить. Ему теперешнему переживать было не о чем. И он мгновенно очутился перед Ильёй и также щёлкнул пальцами на него. Вот только результат оказался мизерным. Воли у барона не хватило, чтобы преодолеть физическое сопротивление мышц: достаточно повернуть голову. Практически синхронно с ходом старшего со спины китобойца атаковал младший брат, намеревающийся рубануть по противной спине своими когтями. На это рывок тесака, возникший от машинального разворота, лишил монструозную кисть значительной части объёма.

— Ауч, — изобразил неприятное выражение Вольф.

— Ого, как я и думал. Из них ты единственный, кто хоть что-то из себя представляет! Так кто это тут у нас?? — проявил наигранный интерес Эрик.

— Зови меня батя, потому что ты не оправдаешь. Моих ожиданий. — Кровь бога пусть не исправила вмятину на груди, но даже свершённой над телом регенерации хватило, чтобы Илья значительно улучшил дыхание и сносно заговорил.

✸✸✸

Где-то в центре второстепенного уже сражения с оставшимися в живых двадцатью людоедами.

— Он явно впечатляет! Но сможет ли осилить этих здоровяков?! (капитан Брянцев)

— Впечатляет-то да! Но душнить, конечно, любит, шо просто пиздец! (Никита)

✸✸✸

На поле боя, слева от человеческого фронта, обязанность сражаться полностью приняли на себя Илья с братьями Крауз. Обычным людоедам присутствие ещё и здесь теперь количественно не удавалось, так что морпехам только и нужно было вовремя поддерживать китобойца автоматным огнём, поэтому бароны частенько отвлекались от главной цели на разрывание между делом пары другой надоевших людей. В один такой момент, когда попутной расправой Эрик излишне увлёкся, Илья необходимые секунды получил с менее проворным Вольфом и принялся нещадно на того наседать.

— ААА!! — издал истошный вопль младший брат, после того как лишился руки и получать стал проникающие ранения собственной грудью.

Крик Вольфа Эрика заставил опомниться, и бросился тот в атаку на тыльную сторону китобойца. Последний уклонился, но с неприятными по глубине порезами левого трицепса.

— К-хА, — раздался слабый его стон.

Левая рука никак не была сильным местом Ильи, так что он еле оставил в ней кухонный нож. И без того у него в теле ощущалось сильное напряжение. И без того мужчине, находящемуся на пределе возможностей, необходима была передышка. Впрочем, Краузы не выжидали. Они накинулись, и всё, что сделать успел ветеран, — так это сигануть в небольшой промежуток меж братьями и сбросить с себя заячью маску, выиграв каким-то чудом смертельное состязание в скорости.

Выставляя кровь, размазанную по лицу, вяло сплюнул китобоец тянущийся красноватый сгусток, из-за чего бароны переглянулись, прежде чем оказаться от противника с левой и правой сторон и ринуться в ещё один заход. Едва заметное промедление, которое позволило укрытой световой иллюзией даме отчётливо рассмотреть окровавленное лицо. И в том "исчезнувшем" пространстве вопрошающе раздалось: "Илья?"

Но монструозный рывок приблизился к завершению, и китобоец, определившись с приоритетом, спиной открылся однорукому Вольфу, чтобы оставшиеся силы потратить на ускорение в сторону Эрика. Он от него же результатом пропустил мощный удар по рёбрам и тем не менее раскроил взамен половину шеи врага. Хоть так, атака младшего Крауза со спины не заставила ждать. И до того, как старший брат в ужасе отшарахнулся прочь, лопатку Ильи пробило когтями.

— М — А! — Единственные звуки, которые выдавил из себя поражённый.

От ранения, проходящего сквозь рёбра к глубине брюшной полости, ноги его подкосились и так. Но Вольф не только оставил когти свои внутри, а проявил усилие, чтобы поставить противника на колени. Лишиться в этом сражении ещё одной руки барон не желал. Параллельно Эрик, придерживающий сейчас одной кистью голову, сжимающий разрезанную шею другой, заметно шатался из стороны в сторону и даже прочувствовал на себе цепенение, ему доселе неведомое. К несчастью для китобойца, регенерация такого существа оказалась быстра, так что за тридцать секунд всего людоед оклемался.

— Ха, ха — хХа-Ха! Ну что, мясцо! Оправдали мы! Твои! Ожидания?! — с некой редукцией проревел старший брат.

Илья не мог больше удерживать оружие в руках. Сначала из левой его кисти выпал кухонный нож, а сразу после из правой вывалился тесак. Сам китобоец, оказавшись пригвождённым на месте, хоть одарил побеждённым взглядом довольного Эрика, а в голове всё равно прозвучало: “Ну вот чуть-чуть левее бы взял, и этот хуй сейчас бы не ёрничал”.

——————

Члены экипажа Сияния долгие десятилетия выживали за счёт крови командующего их корабля, которая предоставлялась разными способами и, самое естественное, добавкой в еду. Этот своеобразный допинг до определённого момента позволял обычным смертным не стареть, регенерировать, а главное, держаться вблизи угроз космического масштаба.

——————

Глава 36. Огоньку?

Телеканал “UBS”.

— Кажется, что ни один субботний вечер в нашем городе не обходится без происшествий. Совсем недавно в Хабаровске произошли массовые сбои в работе базовых станций. Операторы до сих пор продолжают восстанавливать работу сотовой связи и интернета. Офис губернатора Хабаровского края просит жителей использовать мобильную связь только в крайней необходимости, чтобы не мешать работе экстренных служб. Прямо сейчас наш специальный корреспондент Роман Немирович о стягивании национальных войск к Сладкой булочке. Роман?

— Да, Анна. Я нахожусь неподалёку от полицейского оцепления. Уже известно, что дороги, ведущие к Сладкой булочке, перекрыты военной полицией. За мной вы видите, как на площадь перед торговым центром продолжают заезжать бронетранспортёры и Уралы с личным составом национальных войск. Ранее мы наблюдали, как массы людей потоками выбегали из Сладкой булочки. Наша съёмочная группа опросила два десятка человек и узнала, что именно происходит. По словам очевидцев, в здании сработала пожарная тревога, а после всюду стали раздаваться крики о том, что наверху полыхает огонь. Но те, кто находился на четвёртом, последнем этаже непосредственно, говорят, что не видели возгорания. Также странно, что оцепление не пропустило к зданию ни одной пожарной машины. А весь приоритет уделяется прибытию только военных. И, судя по сообщениям людей, которые выходили последними, похоже на то, что в торговом центре частыми очередями зазвучали выстрелы. Военные отказываются от комментариев. Роман Немирович с горячими новостями из Сладкой булочки.

— Кхм, Роман. Я думаю, что это не совсем уместный каламбур.

— Стойте! Кажется, что на первом этаже виден огонь...

Вот! Судя по приближению с камеры часть первого этажа полностью полыхает! Стоп. На первом огня уже нет! Видимо, пожар потушили, однако огонь успел воспламенить следующий этаж. Какого чёрта!? Огня теперь нет и на втором этаже! А. Вот! На третьем видны. Словно. Языки пламени? Да что же тут творится, чёрт побери??

— Понятно, спасибо, Роман. Наша редакция как раз связалась с профессором Арестовичем из Хабаровского физико-технического института. Попробуем узнать причину такого странного распространения огня у него.

— С вами был Роман Немирович с по-настоящему жаркими новостями из…

— Завязывай!

— Простите, Анна. Это был субботний вечер, и я был в сауне, немного выпил…

— Рома, блять!

✸✸✸

Пол раскалялся под ногами Ильи. Адское пламя добралось-таки до цели, и потому Илья не чувствовал даже намёка на жар. Стихия эта хоть проявляет себя огнём, однако сейчас совсем никакого урона торговому центру не наносила. Пламени просто не нужно было портить физические объекты. Продвигаясь к желанному, оно о материальный мир не могло замедлиться, в принципе.

В момент как Эрик замахнулся, чтобы когтями расчленить голову китобойца, в воздухе вокруг последнего замерцали оранжевого оттенка искры. И количество их увеличивалось с каждой секундой. Одним неверным движением пальцев людоед ощутил, будто тысячи рязъярённых и полыхающих пчёл сиюминутно готовы наброситься на него и его душу, чтобы изжалить и сжечь. От этого с неведомой ранее осторожностью он отступил.

— Чего ты ждёшь, брат?! Прикончи его! Меня словно огонь сжирает из-за него!

— Из-зви… — Единственное, что вымолвил, отплетаясь, Эрик.

Пускай из них двоих сторонником насилия являлся лишь старший, последний всё равно умнее был Вольфа. Эрику стоило уровень надвигающейся угрозы заметить, как он решился бросить своего брата. Однако в недостатке информации барон предпочёл сначала проверить неожиданный козырь противника на другом и только после принять окончательное решение.

— Что?!

АААА!! — завопил Вольф, как когти его расплавились внутри китобойца, а оставшаяся рука загорелась.

✸✸✸

Кровь сочилась из живота, кровавые слюни стекали из приоткрытого рта. Но волновало Илью другое: “Какого лешего они так долго начинают меня убивать??”

Мужчина голову приподнял и увидел напряжение на лице монстра. — Чегось? — и обратил внимание на мерцание оранжевых искр. — Че — ГО?!!

А следом воплотилось Пламя. Громадными бушующими языками отгородило оно Илью от всего, тремя внушительно-огненными лианами спикировало к глазам и рту, чтобы забраться через них вовнутрь чуждого естества. И китобоец, хоть подёргиваясь, покорялся. Воле неустанного потока.

✸✸✸

Метрах в двадцати в воздухе по виду треснуло стекло. В пространстве появилось сокрытое ранее место, а в нём среднего роста и стройного телосложения женщина с ниспадающими длинными шелковистыми волосами цвета белого золота. Кожа её, за исключением редких бронзовых островков, оказалась молочно-белая совершенно. Наивное лицо с высокими скулами искренне наполняло сочувствие. Сапфировые радужные оболочки источали чуть заметный свет. Миниатюрные туфельки смоляного цвета, чёрная короткая юбка, бордовые тёплые чулочки и плотная кровавого оттенка рубашка. Её восхитительной красоты стройные ножки и хладно-розовые губы.

Незнакомка поднялась и принялась собирать в своих ладонях свет, исходящий от светодиодных ламп. В короткое мгновение, когда освещение этажа погасло, а при взгляде на руки её можно было ослепнуть, она ладонью правой руки провела кривую горизонталь. И всех оставшихся людоедов-гвардейцев разрезало ярким световым лезвием в части. Действие это разом остановило сражение, благодаря чему находящийся немного поодаль старший инспектор, ничему уже не удивляясь, стащил половину монстра с Брянцева и принялся старательно накладывать жгут. Он взял с собой аптечку в этот раз.

— Дежавю. Опять пытаюсь спасти чью-то жизнь, останавливая артериальное кровотечение. (Никита)

— Ты это. Давай, не пытаясь, а нормально. АА!! — отзвучал вопль Брянцева, когда инспектор резко затянул жгут. — Кто тебя жгуты затягивать учил, собака такая?!

— А ты не выёбывайся! Я тебе не санитар блять! Время наложения сам запомнишь, мха-ха-ха... — Никита под конец смеялся от собственной вредности, а капитан ухмылялся в ответ.

✸✸✸

Приблизившись к затухающему Илье, волшебница белоснежное свечение, окутавшее её правую руку, превратила в меч, чтобы пробить им голову полыхающего в Огне и визжащего в агонии Вольфа. Коротко глядел на это Эрик, прежде чем поспешно сиганул в неразличимый портал. Но не успел монстр полностью скрыться, как световой меч преобразился в, летящую в него, короткую пику, пронзившую под конец его грудь. Он выпал из перемещения назад вместе с, оставленной в нём, обожжённой дырой.

Глава 37. Последствия

Стоило последним огонькам, пылающим вокруг китобойца, затухнуть, как сам он, чьё лицо было напрочь покрыто собственной запечённой кровью, безжизненно застыл на полу. Веки его остались раскрыты, и можно было отчётливо рассмотреть опустошённые неоднородно залитые красным глаза без зрачков. Дымящаяся левая рука всем замершим в полусогнутом состоянии видом, касаясь несколькими пальцами груди, показывала, что вместе с телом она познала конечный покой.

Заметив, что друга нигде не видать, Никита поспешно оставил Брянского и бросился, насколько это было возможно, к месту, где недавно видел Илью.

✸✸✸

— Блять! Совсем не чувствую пульса! — констатировал старший инспектор, придерживающий одной рукой голову китобойца, второй пытаясь нащупать единственный удар сонной артерии.

— Тебе бы стоило отойти. — Заметила волшебница.

— Это с какого?! Осталось, знаешь ли, не так много времени на реанимацию! — Никита хотел выразиться грубее, но не решился оскорблять неизвестно кого, обыденно стоящего в чистеньком школьном наряде посреди месива.

— Ты, конечно, можешь попытаться спасти его своими методами. Но будет гораздо эффективней, если я реанимирую его магией. — Незнакомка произнесла такую разумную и одновременно дикую вещь так свободно, что старший инспектор на мгновение даже подвис.

— Ну-у. Етить, наверное, будет. Нда… — Он встал и отошёл от тела ровно на один шаг. А на лице его читалось лёгкое недоверие, гласящее: "Жги”.

Сапфировые зрачки волшебницы заполнились светом, а аметистовый талисман на шее её затрясся. Свет от ламп снова устремился в изящные кисти, но теперь в гораздо меньшем масштабе. Она неторопливо принялась сплетать поступающую энергию в белые нити, которые медленно опускались к телу Ильи и обволакивали его раны. Нити соединялись с костям и их осколками и ставили каждую часть на законное место. Сплавляли кости, ткани и кожу. Мгновение, и узел белоснежного света проявился в левой руке. Натяжения, что собрались в его центре, также обволакивали сердце мертвеца. Пульсирующими движениями пальцев она стягивала и ослабляла их раз за разом, пока не заставила орган двигаться вновь.

В правой руке белый оттенок магии света приобретал фиолетовый цвет. Этим волшебница трансформировала доступную ей энергию в магию жизни. Её фиолетовое свечение обращалось в такого же оттенка воздушный поток, который направился в рот китобойца, наполняя лёгкие кислородом, артерии и вены кровью, а в клетки вдыхая новую жизнь. Магия пускай умела реанимировать смертную плоть, но не имела возможности вернуть ушедшие силы, поэтому оживлённый так и остался лежать на полу без сознания.

— Блядские Масоны… — Вырвалось из Никиты.

— Чего? — не поняла незнакомка.

— Да говорю: изумительно… А остальных также можно?

Волшебница окинула глазами хаотичное лежбище. — Смерти моей захотел?!

— Смерти? Не похоже, чтобы ты сильно устала, спасая Илью.

— Да причём здесь… Ну да. Откуда тебе знать. Выходка моя в небо над этим зданием привела минимум восемь апостолов, желающих отделить голову от моей шеи. Хочешь, чтобы они потеряли терпение и ринулись сюда, чтоб перебить всех присутствующих?

— Вероятно. Нет. А ты. Собственно, кто?

— Принцесса света Континента Чура, Лиана.

— А я…

— А ты — один из идиотов, которые надругались над годом моей агентурной работы. — Не удержавшись, съязвила она.

——————

Ангелы — рядовые, как правило, гоблины и эльфы, с которыми Нелл Рей когда-то поделился частью Первозданного света.

Апостолы — ангелы, назначенные командовать райскими легионами. Воля у них слабее воли архангелов, но могущественней большинства адских бесов. Их характерной чертой являются две пары крыльев, что уступают в длине ангельским, но превосходят в этом архангелов. Левые крылья у них сотканы из белого Света, правые — из серебристого Созидания.

Архангел — назначенный лично богом военачальник каждого небесного воинства.

Серафим — титул или, скорее, субъективное прозвище, используемое людьми и ангелами для обозначения в основном "сильнейших" архангелов. И тем не менее серафимами кого только не называли, даже апостолов.

——————

✸✸✸

— МОРСКАЯ ПЕХОТА!! ВСЕМ БРОСИТЬ ОРУЖИЕ!! — прозвучал мегафон.

На третий этаж по всем направлениям поднимались колонны морской пехоты. Они неизбежно замедлились на растерзанных трупах, чему причиной послужило не само их наличие, а окраплённые краснотой лица друзей и знакомых из пятой роты. Таких потерь бригада не понесла во времена гражданской войны. Как будто этого мало, в глаза постепенно бросались факторы, которые повергли военнослужащих в шок. Во-первых, кровь была повсюду и в обильном количестве. Брызги её оказались на лампах расположенного на приличной высоте потолка. Да попросту нельзя было переступать через погибших, не проскальзывая. Фактором номер два оказался характер господствующих увечий: ни единого цельного мертвеца, некоторые части тел явно обглоданные. Фактор третий не смог не занять полноправную роль. “АА, тварь!” — закричал морпех, набредший на большинством своим изрешечённых пулями людоедов, завидевший раскрытые и замершие монструозные пасти. Последнее обстоятельство стало для морали прибывших добивающим, ведь шли они сюда, чтобы спасти и поддержать пятую роту, и именно поэтому монотонные поиск выживших и оказание первой помощи таковым выбили подразделение из колеи.

— А. Мой полковник! Вы слегка запоздали. — Внимание командира бригады обратил на себя поникший и раненый капитан.

Сидящий на полу, он только что отказался от помощи санинструктора. Ему офицерская гордость не позволила помощь получить раньше, чем в месиве закончатся поиски последнего живого бойца.

— Брянцев! Связь по всему городу накрылась. Повреждены правительственные и военные линии. Я кое-как собрал подразделение вместе, чтобы прийти к вам на помощь. Что здесь за бойня? Что тут за адище произошло?!

— Господин полковник, я-а… Вам лучше бы обратиться за разъяснениями вон к тому полицейскому. Это изначально была операция Хабаровского Комиссариата. Мы оказались втянуты в эту бойню лишь волей случая.

Комбриг направился к виновнику произошедшей резни и, с каждым приближением переступая через трупы своих людей, становился мрачнее, пока не оказался по итогу перед Никитой максимально гневным на вид. Последний упорно спорил о чём-то с загадочной женщиной и новых военных, казалось, не замечал.

В непрекращающейся перепалке инспектор аж прикрикнул на собеседницу. — И что нам, нужно было спокойно мириться с маньяками, живущими по соседству?! Чтоб хрен пойми кому дать проводить разведывательную операцию, о которой мы даже не знали!?

— Ну это было бы всяко лучше бойни, которую вы устроили. — Не заморачиваясь, просто ткнула Никиту носом Лиана.

— Позволь-ка теперь и мне повысить свой тон. — Полковник обратился к инспектору. — КАКОГО ЛЕШЕГО ПОЛИЦИЯ НАРУШАЕТ ПРИКАЗ ГУБЕРНАТОРА, ДЕЙСТВУЯ БЕЗ ВЕДОМА ВОЕННОГО РУКОВОДСТВА?!! Доволен ты последствиями своего безрассудства?! Что я блять должен буду говорить их семьям в ближайшие дни?! Мол, извините, ПОДРАЗДЕЛЕНИЕ ПЕРЕЖИЛО ГРАЖДАНСКУЮ, МАТЬ ЕЁ, ВОЙНУ, НО БЫЛО ПОЧТИ ПОЛНОСТЬЮ УНИЧТОЖЕНО В БЛЯДСКОМ ТОРГОВОМ ЦЕНТРЕ!! Что за кровавую хуйню ты тут устроил, идиот?! ... — Комбриг от злобы чуть ли не паром задышал изо рта. — И. Это, блять, аниматор, что ли, мёртвый валяется?

От неожиданного ора лицо растерянного доселе Никиты вернуло уверенность. Он крайне занегодовал, ведь по второму разу уже на него возложили полную ответственность за событие, которое он не мог просчитать.

— Что скажешь семьям убитых? Моих погибло больше, чем ваших. Уровень угрозы примерно стал ясен только сейчас. Но до "кровавой хуйни" мы все, включая умерших, зашли в полную неизвестность. Чтоб сделать хоть что-то, чтоб связь найти с монстрами, которые жестоко убили наших коллег и друзей. Я не устраивал "кровавой хуйни"! Явился-то сюда лишь для того, чтобы предотвратить исчезновения и убийства! Что скажешь семьям убитых? Что я им скажу, что погибшие — герои нашей Республики. Что жертвой своей они остановили страшных монстров, которые ввергли Хабаровск в Ад! — в такие моменты Никита выглядел гораздо внушительнее, чем разъярённый полковник. Ныне полицейский словно паром задышал изо рта. Комбриг, в свою очередь, растерялся. — Откланяюсь. Мне нужно позаботиться об аниматоре, благодаря которому в живых остался хоть кто-то. — Сделав глубокий вдох, он обратился к Лиане. — Ты не поможешь дотащить его до машины?

— Это можно. — Она присела на колено, в мгновение ока подобрала китобойца на руки и с лёгкостью встала, будто не заметив массу подстолетнего ветерана.

— Эм. Ну или… Ты, конечно же, можешь понести его сама… — Человек открыл для себя как бы новую грань изумления.

Под ошарашенные взгляды нескольких человек Лиана направилась к выходу из торгового центра. За ней же проследовал старший инспектор. На нижних этажах не витало зловоние кровавой бани, но, оказавшись на улице лишь, на встрече с обильным снегопадом и морозной свежестью, Никита смог-таки задышать полной грудью, приободриться.

✸✸✸

Кабинет губернатора. Глава субъекта в ярко-синем костюме сидел за рабочим столом и рассматривал фотографии монстров на планшете. Лицо чиновника содержало в себе одну неотъемлемо отличительную черту. Скулы его казались шире, чем они должны были у него быть. По правую руку, напротив губернатора, на стуле шатко находился комиссар полиции Зайцев.

Вдруг в кабинет ворвался взволнованный секретарь. — Звонил начальник охраны! К вам поднимается председатель вместе с министром обороны.

— Ну так иди и проводи сюда почётных гостей. — Игриво улыбнулся губернатор.

Через какое-то время на свободных креслах расположились мгновенно оказавшиеся за шестьсот километров от столицы незваные гости. Один был с виду властным и внушающим благоговение. Второй, генерал-полковник, — серьёзной комплекции мужчина в военной форме с покрытым шрамами лицом. У обоих под одеждой находился амулет, вот только не медный и не имеющий отношения к Рейской Святой Церкви. На шеях своих высшее руководство Дальневосточной Республики с момента её основания носило золотые медальоны, содержащие в себе имя Харе на забытом в настоящем языке.

В помещении повисла обстановка накала. Министр обороны сверлил губернатора злобным взглядом. А председатель правительства своим молчанием словно на прочность решил проверить уверенность людоеда. Последний ответно откинулся к спинке и спрятал руки под стол, упорно, вопреки страху, пытаясь сохранять подобие уверенности на лице. Был там, впрочем, один человек, который не сумел прочувствовать момент совершенно.

— Господин председатель, у нас возникла ситуация. — Вставший внимание присутствующих перевёл на себя комиссар.

— Сядь. — Среагировал генерал.

— Хм. — Издал смешок глава субъекта.

— Пха-Ха-Ха. — Отреагировал председатель. — Ситуация, блять... Ну привет, Франц. — Обратился глава государства к княжичу Францу Иоске, сыну великого князя Кенрика Иоски.

— Ваше превосходительство. — Отвесил людоед ленивый поклон головы председателю.

Подобные приветствия ввели в замешательство комиссара полиции. Присевший по команде, совсем не понял он, почему это председатель правительства обратился к губернатору "Франц", ведь это не имело отношения к имени, под которым знали главу региона.

— У нас возникло лёгкое непонимание с некоторыми подчинёнными. — Княжич решил, что было бы неплохо хотя бы чуть-чуть оправдаться.

— Лёгкое непонимание с вашими подчинёнными у вас возникло в прошлом году, когда опездолы твоего отца впервые испытали ваше варево на людях, устроив международную пандемию ахуевше плотоядных глистов. — Повысил немного тон председатель.

— Лёгкое?! Да у меня очко сжимается до сих пор! — прокомментировал генерал.

— По-прежнему отрицаю нашу причастность к данному инциденту... — Наигранно возразил Франц. — Однако, в связи с упомянутой вами пандемией, дабы не ухудшить и без того печальное экономическое положение государства, считаю необходимым избежать общественной огласки произошедших событий и замять это дело.

— О как всё у вас, княжич, просто. А, может, дать людям правду? Пускай узнают о людоедах! Подпортим немного "их" грандиозные планы, что скажешь? — изобразил невинную улыбку председатель.

— А почему нет? Но-о. Придётся ведь тогда рассказать миру и о других наших общих секретах, ой. Но вы ж не станете. Вы же замяли тот случай, когда ваш Харе давеча порезвился с армией мертвецов. — Прижатый к стенке людоед перешёл в ответное наступление.

Лоб, очевидно, лишнего здесь Зайцева холодным потом промок.

— Порезвился на Чукотке, Франц. Где население — одни медведи блядские и пара алкашей! Не в городе миллионнике, мать его. Вас, ребята, видимо, память подводит, но я напомню тебе соглашение. Наш культ любезно приютит Иоску и его двор и даже позволит брать из паствы Нелла Рея столько, сколько потребуется, — всё для того, чтобы приём показался Великому князю с лихвой блять радушным. У нас одно всего условие было: никто не должен заподозрить ваших проделок! Но вы из раза в раз сами же пускаете всё по пизде! Вы не организованы — какой-то блядский цирк с ебаными конями.

В порыве гнева председатель лишь едва наклонился в сторону оппонента, как генерал встал и словно верный слуга, учуявший волю своего господина, принялся наступать прямо на губернатора.

— Иоска младший, ваша братия давно забылась. Передай отцу, что ровно две недели есть у вашей семьи на то, чтобы покинуть Республику. Задержитесь хотя бы на день, и мы Великому князю тринадцать пик в его жопу понапихаем. (генерал)

Головой-то княжич понимал, что находится на шатких позициях, однако, услышанное оскорбление в адрес как отца, так сюзерена заставило сердце верх взять над самосохранением. Монстр встал со своего кресла, а ногти его превратились в смертоносные лезвия. Пасть раскрывала скопище длинных и острых зубов. — Ваше превосходительство, я требую правосудия. Я тре. Позвольте мне убить наглеца, оскорбившего достоинство моего сюзерена.

Напрочь растерявший суть повествования комиссар, не смог тем не менее не опомниться. Завидев настоящего демона, Зайцев выхватил пистолет, чтобы направить тот в сторону губернатора. — Господин председатель, министр, бегите отсюда! Я его задержу!

Раздался смех каждого, кроме него. А сам он раз за разом переводил взгляд с людоеда на председателя и понять не мог, почему глава его государства и страшный монстр насмехаются над ним одинаково. И комиссара трудно обвинить, ведь председатель Республики для каждого её гражданина был сущностью близкой к высокому идеалу, являя собой человека, крайне сдержанного, статного, а чертами лица и характера так вовсе походящего на успешного дипломата. Как можно было бы предположить, что тот, в котором чувствовалась искренность даже в самые трудные времена, разделит подобный момент не с человеческим подчинённым, а с дьявольским существом?

— Последний раз повторяю: СИДЕТЬ!! — министр обороны, руки которого дымкой покрыла белая плазма, прикрикнул на Зайцева, отчего ноги последнего подкосились, и тот безвольно рухнул обратно в кресло.

— Ах да. Он же сейчас сюда, должно быть, поглядывает... — Боясь раскрыть себя заметными действиями, глава государства решил избавиться от неудобного сражения путём ознакомления врага с подавляющей мощью.

Он мыслью сбросил с себя иллюзию, и за спиной у него засияли три пары метровых крыльев, которые по виду сотканы были из чистейшего серебра. Впервые с начала Третьей эпохи Гавриил явил в человеческой части мира истинное обличье.

И пусть происхождение и возраст давно позволили Францу Иоске превзойти сильнейших бесов своего вида, но для того, чтобы приблизиться к могуществу высшего демона, который смог бы совладать с серафимом, ему всё также нужно было осилить огромную пропасть перед собой. Поэтому и Созидание, что мощными струящимися потоками выплёскивалось сейчас из крыльев архангела, вполне обыденно выжигало извращённую монструозную суть, изгоняя ту прочь.

— Какого чёрта?! Ты же не можешь быть верховным жрецом Харе! Ты же. Апостол? Нет. Три пары крыльев. Архангел! Иеремиил? Нет, слышал, что он эльф. Ты Гавриил, да?? Так на кой чёрт тогда! Архангелу Нелла Рея прислуживать старому богу?! ААААА!! — оставшись без кожи, Иоска младший перестал выдерживать ярость стихии и сиганул своим обугленным телом в портал.

После того как интенсивность Созидания поумерилась, комиссар Зайцев, про которого успели уже позабыть, убрал-таки трясущиеся руки от глаз и с осторожностью еле вылез из-под стола. — Г-господин. П-председатель. Я. Вынужден. По-одать. В-в отставку… Так как более. Не понимаю целей. Ко-оторым служу.

— Хоспади. Такой обычный, что я совсем про него позабыл. Да. Принимаю. Пшёл вон отседова. (Гавриил)

— Ну-ка съебалась, пиздёнка ссыкливая! — поторопил застопорённого экс-чиновника генерал.

Бледный как труп тот попытался, конечно, ускориться, но ноги его подкашивались, и получилось так, что Зайцев выбежал из кабинета чуть ли не на корачках.

— Превосходительство, будет весьма непросто устоять в грядущей войне, учитывая, что сделке с Иоской конец. (генерал)

— Ну да. Но я тут подумал. Если Нелл Рей прикончит-таки принцессу за нарушение договора… Володя, а правду ли говорят о старом короле? Насколько он обезумел? И какова вероятность, что после смерти дочери Чур психанёт? Если, скажем, принц огня преподнесёт ему информацию в слегка одностороннем ключе, можем ли мы рассчитывать на то, что сюда пошлют войска под твоим командованием? Правда, не совсем понятно, какую сторону в этом всём займёт молодой принц льда…

— О. Вероятность есть, и она довольно большая, Гавриил. Что до того сопляка Хихчена, хах. Тебе, право даже, не стоит об этом задумываться… Но ты, выходит, желаешь не просто выстоять, а в самом разгаре напасть, чтобы преподнести планету власти его?

— Не только планету, если всё сложится максимально удачно, он сможет царствовать и в двух, а то и во всех трёх измерениях, как Харе и Велесс изначально желали. — Архангел основательно задумался о масштабах грядущей возможности.

— О-о! Думаю, что если получится, то Харе будет нами доволен. — И параллельно принц огня задумался, скорее, о масштабах назревающей выгоды. Ежели они провернут всё и не подавятся.

——————

Оба они какое-то время уже не чувствовали присутствия их настоящего повелителя. Никто из них понятия не имел о том, что бог, ради которого они существуют, канул в лету и никогда не вернётся. И тем не менее с ними рядом не было никого, кто смог бы им об этом рассказать. Что до единственного существующего наследника Харе Максима, то стоит ли вообще говорить об уровне безразличия, которое тот чувствует по поводу вселенского миропорядка на данный момент…

——————

Глава 38. Подмывающий дьявола

Машина старшего инспектора направлялась домой. Никита, напряжённый и уставший, сидел за рулём. Принцесса света расположилась на заднем сидении, а на коленях её лежала голова китобойца. Рука Лианы с трепетом перебирала его взъерошенные пепельные завитки.

— Так, значит, людоеды… — Вдумчиво проговорил Никита.

— Ага. (Лиана)

— Судя по информации, полученной из ООН и Святой Инквизиции, массовые исчезновения людей происходят во всех странах третьего мира.

— Теперь концы довольно-таки сложно будет отыскать. После произошедшего они залягут на дно основательно. Да и слежка моя за теми, кто зелье подмешивал в ваши напитки, считай, провалена.

— Ой да хорош уже! Понял я... Но исключая это, что вашей разведке вообще узнать удалось? Должно же быть что-то ещё?

— Не знаю, что происходит в каждой стране третьего мира, однако сюда меня привели грузовые суда, а точнее, рефконтейнеры, которые доверху оказались забиты телами людей. Мы полагали, что Юго-Восточная Азия является источником для массовой поставки человечины в некий более цивилизованный регион, вот только Дальневосточную Республику более цивилизованным регионом не назовёшь, да и обнаружили мы лишь один такой маршрут. Повелитель школы некромантии во время расследования во Вьетнаме учуял подозрительно сильную концентрацию смерти в Сайгонском порту. Далее офицеры военной разведки проникли туда и обнаружили неожиданный груз. И неизвестных ранее магических существ.

— То бишь этих, как его, людоедов?

— Так их назвали, да.

— И-и. О каком количестве человечины идёт речь?

— А о таком, что по расчётам наших демонологов хватит для того, чтоб прокормить десятки тысяч демонических рыл.

Лицо Никиты замерло и побледнело.

— Но почему сейчас? Если десятки тысяч демонов жрут людей, то почему массовые исчезновения начались только сейчас?!

— Если предположить, что исчезновения не начались, а были именно замечены лишь сейчас, то выводы крайне неутешительные. Похоже, монстры впервые за долгое время собираются вместе. И город ваш является либо головной точкой их сбора, либо одной из таких. Предположу, что раньше популяция их равномерно была разбросана по всему миру, поэтому исчезновений не замечали. Здесь и сейчас собралась целая армия. А когда оная собирается, более того, готовится к войне, то для неё необходимо громадных масштабов снабжение. От этого может быть столько исчезновений в странах третьего мира. Для заготовки и транспортировки человечины в промышленных масштабах.

— Блять! Воевать эти ребятки собираются, выходит, против…

— Своей естественной добычи, скорее всего. Против вас.

— Так вот какого лешего... Ахах! Я же тогда ещё подумал, что странно, что в город хлынуло так много мигрантов. Я обратил внимание на ненормальную текучку кадров в Сладкой булочке, но и подумать не мог... Да блять. Ну кто же знал, что в этом сраном расследовании поправку надо было делать на блядских масонов!? …

А что за хрень они в газировку подмешивали?

— О. Это даже иронично. Волшебники обычно добавляют подавитель воли в корм магических животных. Ну-у, если сильно лень приручать "по-нормальному". А эти монстры, однако, добавляют нечто подобное в корм человеческий. Ой, в смысле, в ваши напитки. — Непроизвольная усмешка появилась у неё на лице.

— Да-а. Оборжаться блять можно! — отнегодовал инспектор. — А я ведь пил эту дрянь! У нас недавно в морге из-за этой херни, походу, труп из мёртвых восстал... Со мной-то нормально всё будет?

— Не парься. Подавители воли моментально не действуют, тем более разбавленные. Так что не выпил если десятка два литров за месяц, то в голову не бери. Ты ведь не выпил? — с презрением в глазах изобразила наивность в улыбке Лиана.

— Ха. Ха... — Исполнил недовольную гримасу инспектор. — Но зачем конкретно опаивать этим людей? Они нас приручать собрались?

— Ну-у. Я же сказала "нечто подобное". Их зелье, подавляя волю, заставляет совершать определённые действия, возможно, против людей. Думаю, людоеды переборщили с корнем Анубиса. Отсюда слишком большая концентрация маглиментов. Отсюда парочка мёртвых могла и восстать. — Невинно и отвлечённо констатировала волшебница.

— Ах вот же ш сука! Так вот как незаметно они похищали людей! Не похищая людей... Но зачем? Зачем, если к ним так регулярно приплывают суда с человечиной? Зачем так рисковать?

— Вот это правильный вопрос, поздравляю. За этим наша разведка за ними следила. Мы занимаемся классификацией возможных угроз для Континента Чура. К примеру, перепись ведём живых архангелов и адских царей, равных им по воле созданий. И нас бы близко не озаботило, если бы людоеды были обычным монструозным сборищем. Но, видишь ли, если существует армия, значит, есть в ней те, кто ей управляет. В мире сверхъестественном командиры всегда значительно превосходящие обычных солдат существа. А если речь об армии, где командиров много, у последних всегда будет командующий. Когда армий несколько, так вовсе появляются гегемоны, главнокомандующие, будь то Рай, Ад или даже Земля. И равно как демоны высокого ранга брезгуют страданиями ничтожных душ, так командиры монструозного сборища не станут есть падаль. Им в качестве еды потребуется буквально самое свежее мясо, временами живые, возможно, люди. Отсюда и местные исчезают. Они деликатесы для людоедской аристократии, которую магической разведке необходимо отыскать и каталогизировать. — Лиана говорила ужасающие для Никиты вещи настолько свободно, что у него от злости руки задрожали на руле.

Он выдержал паузу, чтобы не нагрубить сгоряча, вздохнул и продолжил непринуждённым вопросом. — Так и. Что за Континент Чура такой?

— В общем, история долгая, но так сложилось, что моя страна находится под пространством этого мира.

— Ты... Тебе, как я понял, нужна одна только каталогизация. Помогать вы не станете. — Стоило ему договорить, как злость сменилась полным отчаянием.

— Ох. — Изобразила она нечто, похожее на сочувствие. — Ты не бери на свой счёт. Таков договор. Не можем мы в таких масштабах влиять на ваш мир из-за угрозы тотальной войны. За то, что сделала в торговом центре, будут последствия.

— Да и на что я рассчитывал... До разговора с тобой было, признаюсь, полегче. Не так подробно был ясен масштаб пиздеца. Была. Какая-то. Лихая надежда... Но. На кой чёрт ты тогда нас спасла?!

— Опять же. Не бери на свой счёт. Спасала я лишь его. — Принцесса с искренней печалью посмотрела на китобойца и чуть дрожащими руками сняла с себя талисман, чтобы надеть тот на шею Ильи. — Тебе он всяко больше пригодится, чем мне. — Сказала она шёпотом, с нежностью. — Я... Положила записку ему в карман. Пускай прочтёт, как очнётся.

— А ты? — в непонимании оглянулся Никита, но волшебница уже испарилась.

✸✸✸

В ванной дома старшего инспектора, в медленно буреющей воде, лежало тело отмокающего китобойца. Почти что каждый участок кожи его покрыт оказался корками запёкшейся и смешанной с копотью крови. Никита поднял обездвиженную руку, чтобы дотронуться щёткой до подмышки Ильи.

— Ёбаный ты. Нахуй! — прикрикнул инспектор, которого нежданно окатило вырвавшимся наружу зловонием. И, несмотря на случившееся, пусть крайне брезгливо, продолжил начищать тут да там разные части. — У-ааа! Как же ты. Провонял… — В какой-то момент Никита не выдержал и хорошенько окатил китобойца дезодорантом.

Под влиянием тепла, влаги и трения корки крови активно размывались в воду. Физиономия вместе с торсом инспектора, увлёкшегося в процессе, обильно источили пот. Он постепенно снял весь верх своей одежды, но оттого от каждой брызги заполнялся непрошенными следами. Отмыв Илью, Никита сам, казалось, окатился краснотой.

Тут кто-то зазвонил в дверной звонок.

— Кому там, блять, не спится ночью? — молвил он, закатив глаза.

✸✸✸

Инспектор был настолько обессилен, что не спросил у прибывшего кто, тем более он и не стал смотреть в дверной глазок, а лишь устало провернул замок.

— Никита! — прозвучал наполненный переживанием женский возглас, из-за которого у полицейского тут же образовалась мигрень.

Собственная помощница отчаянно накинулась на него, заключая в объятия.

— Нелл Рей всемогущий! Ты весь в крови! Что? Что случилось?! — вопросила она, упорно ощупывая оголённые части на предмет повреждений.

— Оксана. Оксана! — с силой отодвинул он женщину на дистанцию рук. — Успокойся. Не ранен я. Всё это от Ильи.

— О боже! Он! Живой?! — вновь попыталась она приблизиться.

Инспектор машинально отступил.

— Да. Да. Вон, в ванной валяется. — Лениво проговорил он с бессильным махом руки.

Через мгновение женщина с невероятным рвением оказалась в указанном месте и издала пронзительный крик: "Д-ДА ОН ЖЕ ЕЛЕ ЖИВ И ПОЛНОСТЬЮ ЛЕЖИТ В СВОЕЙ КРОВИ!! Я! ВЫЗЫВАЮ СКОРУЮ!!"

— Не его это! — опомнился Никита, который с тем же рвением ринулся до Ильи, чтобы быстрее прояснить ситуацию. — Нахуй дверь открыл…

✸✸✸

Закончив с китобойцем и кое-как выпроводив незваную гостью, он принял душ и улёгся в кровать. Вот только в окрýге, в особенности возле дома его, шевелились ненормальные тени. Помимо привычно колышущихся ветвей, причиной их движения сегодня послужили преимущественно черви. И случилось так потому, что в двенадцать часов ночи ровно под жилищем, где без сознания лежало укрытое тремя одеялами тело Ильи, разверзся вход в Первобытный ад, а именно в Геенну, ведь её здесь с позволения бога растворил один из повелителей червей.

Высший демон по имени Крыса Бамбита сделал это ради не имеющего уже самостоятельную возможность к межпространственным перемещениям Люцифера. Первый из них, мало того что, прихватив с собою на прогулку многочисленную свиту, доставил на Землю низвергнутого второго, мало того что связал со срединным измерением центральный вход одного из величайших демонических царств, так провернул это всё образом, незаметным для чувствительных к пространственным манипуляциям Они совершенно.

Всё больше и больше виднелись в тенях по округе оскалы звериных шныряющих морд. И те сползались, обретая формы теневых прямоходящих грызунов, и завывали, оглашая восхождение Сатаны.

Двадцать восьмое октября.

Странные завывания никак не давали Никите уснуть. Будь в нём чуть больше энергии, он бы давно уже вскочил с кровати и взялся за пистолет. Но у инспектора был очень долгий и тяжёлый день. Оживить сознание и насторожиться его заставил лишь ясный стук в окно его спальни. От вдруг возникшего страха человек сразу открыл глаза и с тяжестью приподнял своё тело. А дальше, разглядев в окне чернее ночи ужасающий силуэт здоровой полуметровой крысы, которая словно с любопытством пялилась на него, он замер подобно статуе.

— Лежи, я сам открою. — Голос демона послышался ему так же отчётливо, как взбодривший ранее стук.

Крыса Бамбита плавно кисть развернул в воздухе, и ручка окна приняла горизонтальное положение, и адский царь, едва приблизившись когтем к стеклу, заставил створку отвориться настежь. Запрыгнув внутрь дома, демон закрыл за собой механизм таким же неестественным образом, не оборачиваясь. И только в моменте, когда шагнул он в направлении инспектора, последний опомнился и ринулся к лежащему на ближайшей тумбочке пистолету.

— Человек, я подумал, что входить без спроса к другу молодого принца невежливо, однако уже начинаю об этом жалеть. — Прокомментировал Бамбита дуло, смотрящее на него.

— Кто бы ты ни был, я задерживаю тебя за незаконное проникновение. Хватит с меня чертовщины! Двинешься, и я всажу в тебя всю обойму. — Стараясь уверенность сохранять, он всё-таки сглотнул под конец своей фразы.

— Ого. Но ты ведь таким уставшим был, когда перезаряжал магазины. Уверен, что исполнил тот ритуал? Ты точно не забыл смазать оружие после перезарядки? — ехидно улыбнулся зрящий прямо в душу Бамбита.

На той же тумбочке, где лежал пистолет, вдруг появились оружейное масло, ветошь и шомпол. Но а Никита будто в транс вошёл и принялся на скорость разбирать Гюрзу на составляющие.

— Чёрт! Подходи-ка медленнее. Чтоб… Чтобы. Я. Успел. — Чем больше он проделывал движений, тем сильнее терял сознание. — Всадить в. Тебя…

Схватившись рукой за масло, инспектор рухнул с кровати и зацепил головой тумбочку.

— Теперь ты точно им не помешаешь. И всё ж какие чудные за три тысячи лет люди научились клепать арбалеты! — Бамбита минутную ностальгию словил, вспомнив, как ходил среди людей, сопровождая Нелла Рея в его приключениях.

✸✸✸

Договоры должны исполняться. И параллельно с забравшимся в дом червяным повелителем в другую комнату, в которой отчаянно пытался сохранить остатки тепла организм китобойца, вошёл прямоходящий чёрно-белый хорёк. Левая половина головы у него оказалась обожжена, кое-где выжжена: остатки губ не закрывали ротовую полость, от ушка осталась запечённая внутренняя его часть. На той же стороне бок, верх спины обуглены, а лапа прожжена до почерневших костей.

— Былой страны здесь больше нет…

Лежат в канавах пушки.

Они своё давно отгромыхали.

Нет больше стражников и замков.

Мощь страха, что они внушали, жадно пожирает тёмная пучина.

Здесь вместо пастбищ и полей — кровь, грязь и мертвецы. 

А тем, кто выжил, суждено служить рабами.

Злой рок короткой памяти их заставляет жить,

И он же сковывает кандалами. 

Так разве нет здесь больше той страны? — Отсмаковав, средний палец правой руки хорёк устремил к потолку. — Чего, в отключке, что ли? А НУ-КА ВСТАТЬ!! Сам Дьявол in da house!

Драконьим рыком Люцифер принудил бессильное туловище подняться. Илья открыл глаза и с ощутимой одышкой принялся поглощать окружающий воздух, и параллельно китобоец растирал закостенелое лицо. А отдалив немного руки, видя демоническое создание, он первым делом осмыслил другое.

Мужчину обеспокоила левая рука, которая не могла так хорошо выглядеть и работать. Из любопытства рассматривал он, но не видел на собственном теле привычных ему дефектов, за исключением серебряного импланта. Физическое состояние напоминало Илье форму, которая должна была быть у него задолго до настоящего. А даже так, вернись он в прошлое, в его поддававшееся ещё полному исцелению тело, то получил бы назад и родную гортань. Вдобавок ко всему на шее висела до боли знакомая вещь, которой там быть не могло. От этого он опытно принял происходящее за иллюзию и с нарастающим недовольством уставился на потерявшего терпение демона.

— Привет, сынок. У нас так много дел!

Ты, к сожалению, рождён от человека, значит, слаб. И дабы не пожрал тебя Огонь, НАМ надлежит подправить твоё тельце. На первом опыте своём Я проработал крайне занимательную вещь. Пойдём за мной! Отправимся в Геенну в Первобытный ад! — он только сделал шаг назад, а за спиной его взбурлила первозданная воля, в которую в задумке Дьявола должны были войти отец и сын, чтобы явить себя остатку гномьей аристократии.

Быть может, Светоносный слишком долго скован был, и слишком много времени провёл он заточённым с собственным сознанием, чтобы теперь размыслить здраво, границу провести меж тем, как оно есть, и тем, как обстоит в его мечтаниях, ведь в том, как оно есть, всегда присутствует несостыковка, что уводит прочь от наших планов и мечтаний. Сию несостыковку тут же с лёгкостью решил внести Илья.

— Да бля. — С двумя словами китобоец осознал, что более не сдерживают восстановленные лёгкое и рёбра его речь и что из недостатков у него сроднившийся, посаженный магическим имплантом голос. — В Аду и грызуны обитают?

— До моего. Обличья доебался?? Серьёзно? Да если бы я заявился сюда в истинном виде, хана наступила бы местной окраине! Давай-ка ты не будешь бесить могущественного отца и попросту потопаешь за мной в пекло… ПОКА Я НЕ ПОВОЛОК ТЕБЯ ЗА ВОЛОСЫ!!

— Ты бредишь, демон. Ты! Мне не отец. Я никуда с тобой не пойду.

— Да Пламя тебя раздери! — Дьявол в злости кулаки посжимал. — Самая нозящая сделка в жизни. Времени не осталось! Она. Возрождается вновь. И тебе до этого должно дожить! А я тебя только нашёл! Ладно. Надо бы объясниться...

Где-то под тридцать лет назад ебать я начал всё, что движется, а лишь бы получить по итогу наследника для Адской воли. Не признаёшь во мне отца — ладно! Воз-змо~ожно, я съебался сразу, как обрюхатил твою мать. Да мог ведь просто вселиться в мать или отца во время сношения. Раз Пламя выбрало тебя — ты точно мой сын! Остальное не важно! Давай же, вспомнишь, может, как чувствовал необычайную ауру, когда смотрел на одного из родителей? Так такое случается после вселения в смертное тело воли кого-то вроде меня! Либо, совокупления с таковым.

От прозвучавшего лицо Ильи отвращение к демону не скрывало. — Ну. Не хотелось бы портить твой стрёмный рассказ. Но мне девяносто семь лет. И даже если я и чувствовал в далёком детстве какую-то “необычайную ауру", то уж точно не больше, чем остальные загибавшиеся тогда от голода дети.

Неожиданный возраст ввёл Дьявола в замешательство. — Чего?? Девяносто семь!? Откуда ты блять взялся?!

— Exorcizo te, immundissime spiritus, omnis incursio adversarii, omne phantasma, omnis legio, in nomine Paradisi primordialis! — мужчина имел уже дело с демонами и думал не долго, перед тем как воспользоваться заклинанием, которое ему когда-то рассказал граф Диживанни.

— Э! Ты чего, изгнать меня собрался?! А-ХХА-ХА-ХА!! Пиздюк, да у тебя силёнок не хватит!

— Imperant tibi Ordo et Lux altissima, quibus in magna tua superbia te similem haberi adhuc praesumis. Exorcizamus te in nomine et virtute Ordinis et Lucis!

Пусть Люцифер ехидствовал самонадеянной попытке Ильи, однако стоило китобойцу закончить, как лабиринт, устроенный на его талисмане, от центра засиял до окантовки. И говоря о возможностях самого заклинания, зависят они напрямую от уровня воли того, кто слова произносит.

Воли графа Диживанни было вполне достаточно для того, чтобы изгнать подвернувшегося под руку высшего демона. Воля Ильи значительно уступала таковой бога смерти. С собственными возможностями он смог бы изгнать разве что беса. И всё же, касаясь волшебства, взывающего к порядку и обращённого против хаоса, одну условность никак нельзя забывать. Когда заклинание произносится носителем могучей воли, имеющим при себе всевластный святой артефакт, то результат значительно увеличивается. А китобоец хоть уступал во всём Диживанни, но однозначно превзошёл иных смертных по воле и, по иронии судьбы, получил чрезвычайно могущественную реликвию на свою шею.

По причине того, что в душе его с недавних пор проживала половина Первобытного пламени, Илья являл собой противоположность стихии, к которой он обращался, отчего аметистовые цепочка и закреплённый на ней талисман тем сильнее обжигали мужскую плоть, чем больше высвобождалось из них Первозданного света. В один момент он, скорчившись от боли, не выдержал и завыл, потому что три колоссальные вспышки вырвались из "Тасманийского капкана" не спеша. Лишь когда Дьявол и китобоец чуть не ослепли, весь царствующий Свет изволил устремиться в небеса, чтобы исполнить прозвучавшую волю.

Желая избавиться от одного конкретного демона, не зная, в отличие от графа, демонических имён, тем более настоящего имени Дьявола или хотя бы не звучащего уже в этом мире эльфийского языка, он не был в состоянии добавить ни единого условия в довольно общую формулировку магических слов. От этого и вспышек произвольно три. От этого должны были они вершить порядок в самых общих ипостасях. А сил у них хватило бы в масштабах, что окутывают целый мир.

По небу моментально разлетелся белоснежный Свет, который с сильными раскатами ронял всю существующую в мире Тьму к земле, а после гнётом белых молний загонял её и каждого из измерения внизу обратно в пекло. Но даже так едва потратилась бушующая мощь. Она на смежном поприще одном истратиться могла. Став основанием для бегства Сатаны и остальных, энергия незыблемым легла запретом на исход из Ада подавляющего бесовского большинства.

В отсутствии ошибочно провозглашённого отца Илья опять лишился сил. Спина его соприкоснулась с кроватью.

——————

Черви и диины.

Обращённые в грызунообразных демонов последователи Апофиса — одни из самых загадочных обитателей Ада. Могуществом даже самый слабый из них равен среднестатистическому бесу. И в этом смысле черви уступают разве что диинам, которые от природы имеют силу, приближенную к уровню высшего демона, но уступают таковой своей волей, из-за чего, реализуя полное могущество, часто они без остатка сгорают.

По популяции черви порядком превосходят диинов, хоть первых сейчас навряд ли можно насчитать больше, чем тысяча особей. Да их при всём желании довольно трудно взять и сосчитать. Дело в том, что черви по натуре народ кочующий и разрозненный. Передвигаются они в группах, не превышающих две сотни особей, однако каждой из этих групп непременно командует существо, сравнимое и силой, и волей с могуществом иных адских царей.

Для демонического вида нормально в буквальном смысле прыгать по чужим теням. И делают они это сугубо по вкусовым соображениям, разнообразия блюд ради, ведь черви всегда питаются волей того, в чьей тени обитают. Орду таких паразитов в своих последователях бывает сложно разглядеть даже правителям Ада. А если какой повелитель и замечает, что в город его заглянули опасные рты, он с ними не связывается. Оно и понятно, контакт с червём адскому обитателю особого вреда не наносит. За тысячи лет соседства с паразитами демоны давно уже считают пожирателей воли за вынужденную и относительно краткосрочную болезнь, которая в итоге, подобно бактериям и вирусам, развивающим иммунитет, поможет оздоровлению и, более того, укреплению выжившей воли. Пресытившись одним поселением болезнь рано или поздно мигрирует с торговым караваном до другого.

Что же касательно высших демонов, то отвечая им встречной “почтительностью” за безнаказанность, черви как правило избегают монарших теней.

✸✸✸

Геенна — место, в которое переехала эволюционировавшая в Они гномья аристократия. Это государство хоть и не смело в полной мере конкурировать с Иквагором в бытность последнего владением Первого Доджика, и тем не менее Геенна долгое время была и остаётся торговым центром расположенных к югу от Великой Огненной Реки демонических территорий.

——————

Интерлюдия II — И на бога есть капкан

Неполных триста тридцать лет в руках правящей династии Магического Континента находилась реликвия, позволявшая своим распорядителям манипулировать мощнейшей световой магией и не заключать при этом сделок с Кровью. То был носимый в качестве ожерелья святой талисман под названием Тасманийский капкан. И в отличие от Крови, кто даёт паладинам силу, Тасманийский капкан наделял избранного носителя существенной прибавкой к воле. Оба члена королевской кровной линии, владевшие реликвией, хоть не могли брать силу из ниоткуда, но всё же были способны без потери частей тела и жизненных сил апеллировать к естественным источникам света и брать из них энергии столько, сколько позволяла их усиленная воля. А избыток её для каждого носителя талисмана возникал из-за того, что в нём когда-то была уничтожена воля одного из самых могущественных созданий. Это же обстоятельство наделяло реликвию и святыми качествами, ведь низведённым в ничто оказалось древнее и злое демоническое существо.

——————

Сначала лились реки крови. Во вселенной, которая существовала задолго до рождения нашей, тянулась масштабная война с другими вселенными. Величайшие государства величайших существ вели бескрайнее противостояние за то, кто будет править и установит свой порядок. Их правом была сила. И тот решал, что правильно, кто был сильнее. Там миллиарды шли на миллиарды. Там вечность затмевалась широтой багровых океанов.

В избытке чувств, оставленных в кровавых массах, в крови возникла воля, а из воли появилась жизнь. Она сформировала личность — Кровь. И первым делом он узнал, что нарастающие муки только отбирают власть над собственной судьбой. Виновницей его страданий стала продолжительность войны. Чем больше жертв, тем больше в Первой первозданной силе воля утопала на крови. Сознание у новой жизни трескалось по швам. Врождённые пределы не давали выдержать ту в постоянстве нарастающую мощь, которая несла ему погибель. С единственным желанием бежать Кровь на мгновение воззвал к осколкам расползавшегося “Я” и просочился волей сквозь немыслимый барьер, что окружал все сущие пространства бытия. Сим первородный оказался в первобытной пустоте.

Перемещение лишило сил, а в естестве его теперь зияли дыры. И потому как доступ к безграничной мощи был уже закрыт, Кровь смог бы исцелиться лишь с течением ещё несуществующих времён. Покойно сдавшись вещим снам, отшельник отпустил контроль и видел славные сюжеты. Неприкасаемая, отвлечённо от него, всё также не была вокруг пустая бесконечность. Следствием её иссякли сны. С их окончанием пришла и нарастающая грусть. Так Кровь познал, что он совсем один, и с этой мыслью принялся воображать кого-то, близкого по духу и в душе. Итог: в сознании сформировался нужный нрав, который стал предтечей внешних очертаний. У первозданной силы появился младший брат. Он на своё рождение заголосил: “Я буду Фобосом! И волей для свободной жизни!” — Но.

Ведь без иронии не обойдёшься даже в пустоте. Пускай он получил, что жаждал, старые ранения по-прежнему не позволяли пробудиться ото сна. И старший брат имел возможность наблюдать своё творение, но он никак не мог заставить созданное наблюдать себя. Оказию добавило господство необъятной пустоты. Не в силах стать ресурсом, из которого возможно было бы составить жизнь, она исполнила возникнувший запрос, лишь извернув сама себя и вытянув ничто из ничего, чем вызвав до начальной воли слабый фиолетовый разрыв. Полученный достаток нужно было перекрыть, добавив сверхнесуществующий контраст. Так со вторым созданием, что хотело просто жить, в зачаток бытия, дабы финал математических моделей навсегда сводился до начального нуля, для Фобоса явилась противоположность. Свечение жизни вместе с младшим братом Крови вытянуло третье существо из пустоты. Он следом за вторым гласил: “Я, Харе, — воля, что укажет жизни то, как надо жить”.

Впервые воплощённым не известно сухости физических границ. С того они — материя в нигде, от этого трагично допустить, чтобы у них вообще могла возникнуть ссора. А всё же неосознанно похожий с Кровью Фобос восклицал: “Я то, что указаниям подчиняться не желает! И я сбегу прочь от тебя, поглубже в пустоту, где буду жить, как пожелаю!”

Однако Харе по своей натуре проявился полностью антонимом для Крови. Он ответил: “Тогда я буду создавать везде желанную обитель. Беги! Но нет такого места, где ты сможешь скрыться от меня!”

Так Харе воспарил и, уподобив свою власть оттенку серебра, сиял ей на покорное пространство. В том свете родилась вторая первобытная стихия, Созидание. А от её происхождения уже эфирные моменты заменяли всё ещё не существующие наши бытие и времена.

Хоть с приоткрытым вентилем в бушующем порядке захлебнётся каждая свобода. Уже не убегающий — теснимый вниз и ослеплённый. Течение, родное одному, губительно сжигало волю у другого. Спасаясь, Фобос напрочь растерял терпимость к наглецу. Тем более он был способен защитить пока ему невиданный покой. Собравшись, Фобос перестал бежать и завопил: “Тогда мне негде больше отступать! Пускай отныне здесь у пустоты появится один конец, и пусть, так станется, смогу я укрываться от порядка в появившейся низине! Оранжевым огнём подобный мне тут истинно свободный запылает Первозданный жар. На зло тебе он с вечным хаосом прильнёт в зачатки бытия и изничтожит созданную жизнь, которая не сможет обойтись хотя бы без единой капли воли от тебя!”

Два брата укрепляли власть и поглощали разные пространства. Из “верха” расширялось Созидание — в “низине” пустоты по воле Фобоса всё больше полыхал безжалостный Огонь. Сим в скорости распространения их первозданной воли первобытные стихии состязались меж собой. Для этого потребовались самые немыслимые силы. И, появившись с ними, ныне разделённое нигде дополнила вторая пара новых братьев.

Заговорил четвёртый в пустоте: “Я — Велесс, со мной Свет и сила Созидания!”

Последний произнёс: “Апофис — имя мне. Я буду царствовать над Скверной, силою безжалостного Жара”.

Так Велесс присоединился к Харе в высоте. Апофис же спустился к Фобосу в низину. Свет белый дополнял оттенок серебристый Созидания, а Тьма распространялась в Пламени, чтобы сгорать в его огне. Родились бытия, которые гораздо позже назовутся Рай и Ад. Тогда они ещё никто. А по желанию своих хозяев измерения не знали никаких границ, поэтому, приблизившись друг к другу, бытия вступили в беспощадную борьбу за смежное небытие. Пускай в моментах райские стихии подавляли Ад, последний каждый раз давал отпор, сжигая Пламенем всё сущее из пустоты.

✸✸✸

Меж долгих противостояний к Фобосу наведался измаянный владыка Тьмы.

— Доколе шла наша борьба, заметил я, что в Пламени, в котором суждено гореть всей жизни, что имеет даже каплю воли нашего врага, Свет, Тьма и Созидание полыхают как одно. Пришёл я к выводу, что силы наши, эти первобытные стихии, как по природе упорядоченные, так истинно живые. Равно, как и мы с тобой. (Апофис)

— Но отчего измучен ты? Да и к чему такие мысли, брат мой?

— Причина в том, что постоянно ощущаю муки Тьмы. Я будто слышу, как, сгорая в Пламени твоём, она страдает и вопит. Я, брат, всё чаще различаю этот крик. А в нём она намерена остановить происходящую борьбу, ради чего желает распрощаться с нами. Ах, если б знал ты, как желанно для неё низвергнуть всё, как было, в пустоту. Познать покой.

— В тебе её ещё не сформированную личность ощущаю, которую сама она не скоро сможет воссоздать. До этого момента Тьма безвольна, а без воли ей и не восстать. Я знаю, как жестоким равнодушием к страданию спасти от гнева первобытной силы нас двоих. Мы, вероятно, так убережём реальность.

На девять равных по значению частей порви неумолимую стихию. Одну единственную часть оставь себе, ведь утопающая в муках Тьма не сможет думать с расчленённой головой. Лишившись разума, она уже не обретёт ни личности, ни воли, не будет дальше скверной стачивать и соблазнять рассудок твой. Дабы остались мы равны, я также разделю свою стихию, и также лишь одну девятую оставлю за собой.

В иных частях мы волей создадим другие жизни, взрастим из сотворённых равных нам существ, которых наречём свободными богами. А после будем вместе с ними жить в Аду.

Всё в точности со сказанным произошло, и новые создания стали так же жить, как жили их творцы, как сами они волею своей того желали. На что в Раю с текущим положением возникло полное непонимание.

Чтобы ослабить Пламя и покончить с пограничной пустотой, под власть порядка поднести ретивый Ад, безостановочно и Харе, и Велесс распространяли всюду райские цвета. И именно поэтому атаки их чем дальше, тем сильнее выдыхались. Но отчего тогда подобный им противник с каждым разом с большей силой им же противостоял?

Однажды озадаченный Велесс не выдержал и чуть ослабил нисходящую атаку. Он сконцентрировал освобождённую энергию на собственных глазах и получил возможность заглянуть в глубины Ада, увидеть, как первоначальный враг с ним не сражался вовсе. Владыка Пламени не то что не напоминал того, кто вот уж вечность бьёт на всех путях и Созидание, и Свет, он вместо ожидаемого чуждо и диковинно для райской жизни, пританцовывая, пил и распевал. С ним отдыхал и повелитель Тьмы, но также безмятежно веселились там иные существа, что в некой мере чувствовались равными Велессу. Из них немногие сношались с Пламенем. А даже те, дождавшись смены, отправлялись отдыхать.

Бог Света в удивлении открыл свой рот. Затем он очутился перед Харе. — Мой брат, я заглянул в пристанище врага. Пока мы так усердно наступаем, там давно уж насмехаются над нами! Тем более они посмели сотворить и воспитать ещё шестнадцать равных нам богов. Я требую ответить наглецам! Во-первых, мы должны уравновесить шансы. Во-вторых, нам надо с превентивностью и самолично двинуться на Ад!

И Харе просмотрел воспоминания Велесса. — Ну что же, младший брат. Хоть мне и не совсем понятно, что задумал Фобос. Так или иначе, хитрым этим козням должно положить конец! Мы непременно тоже создадим других богов, чтоб стали те для нас покорными рабами. Раз адских оппонентов ныне восемнадцать — разделим же и мы свои стихии: не на девять, а на восемь равных по значению частей. Пусть ткань ещё не сформированной реальности впитает символизм. Пусть слуги Рая будут чуть превосходить темнейших тварей. Пусть будет так отныне и всегда!

Эфирное мгновение спустя пред Харе и Велессом две шеренги оказались из склонившихся богов. А после Рай по-настоящему отправился с войной на Ад.

Шестнадцать светлых против восемнадцати свободных. Все — бессмертны как одно. Безостановочно они сражались — в результате ничего. В них, в каждом, можно было прочитать желание убить. Вот только ни один не знал, что значит смерть, и как возможно таковую причинить.

Казалось бы, что у конфликта нет да и не может быть конца. Вот только там, где непрерывно сражаются боги, возникнут громадные кратеры. Прольётся неисчислимое множество крови...

По счёту пятым красным озером налилась раздираемая местность. Кровь снова, но уже в другой реальности предстал могуществом для самого себя.

——————

✸✸✸

Возникнув на побережье острова Тасмания, недавно коронованный Чур Третий, лишённый всех почти что своих родных, тяжелораненый спасался по окончании провалившейся засады на родового врага. Небо над миром оказалось затянуто чёрными тучами, и паладин не смог бы преломить ни малейшего лучика лунного света, поэтому разрушил знаки зачарования на бесценном аметистовом мече, чтобы, воспользовавшись хоть какой-то энергией, реликвию обернуть в костыль и получить возможность худо-бедно заковылять от светового разлома, что закрылся позади.

Чур заходил всё глубже в лес. Во тьме раздавались едва различимые звуки животных, пробегающих вблизи от него. Король искал безопасное место, где смог бы остановиться и справиться с ранами. И наконец на пути его оказалась деревянная полуразваленная хижина, в окнах которой виднелся слабый огонь. Он, заплетаясь уже, приблизился к строению и осторожно заглянул за стекло. Хижина оказалась пустой, а в старой печи догорали дрова. “Слишком подозрительно”, — подумал паладин, но, не имея альтернативы, открыл-таки незапертую дверь, чтобы ввалиться внутрь заранее подготовленного ему места для казни.

Из ноги торчала сломанная кость, и он вынужденно опустился на пол, оперевшись о стену. Король собирался довольствоваться свечением прерывистого огня, как тучи рассеялись, а полная луна засияла. Чур без труда преломил её свет, соорудив из лучиков верёвку, которая надёжно обвилась вокруг сломанной голени, вдавливая кости её вовнутрь. Еле сдержался он от крика, как одновременно части его встали на места и с ними же сплавились. Хотел уж было отключиться, но из последних сил заставил руку выжечь на одной из близлежащих к левому бедру половых досок небольшого размера круг и несколько магических знаков снаружи него. Чудом, в практически бессознательном состоянии, пальцы волшебника продолжили давать направление свету, чтобы последний внутренность рисунка заполонил бесчиленным количеством чёрточек...

Соорудив лабиринт, убедившись, что наружная часть бедра закрыла проделанную работу, король завалился набок. Но не успел он хоть немного побороться с наступающим на него сном, как тлеющие угли стали мёрзнуть и гаснуть. Когда одним источником тепла остался прерывистый пар, в хижину вступило нечто, имеющее козлиную голову. Тело пришельца вовсе невозможно было разглядеть во мраке, вдруг занявшем помещение. Нечто из прихоти сутулилось, но всё равно царапало потолок, находящийся в двух с половиной метрах от пола. Последний с хрустом продавливался под увесистым давлением копыт. Помимо скрежета, сделанная в форме оленьих рогов корона отчётливо выделялась, будучи темнее черноты.

— Негоже, молодой человек, врываться в чужой дом. — Прозвучал старый и хриплый демонический голос, который каждым словом дополнительно охладил помещение.

— Апофис. Я надеялся, что ты найдёшь меня. — С лёгкими судорогами принял король сидячее положение, а следом бесстрашно взглянул в единственно различимые корону и козлиную голову.

— Как интересно, учитывая, что я. Собираюсь тебя добить.

— А мне вот кажется, что судьба разрешит по-другому. Я, видишь ли, совсем уже отчаялся, когда и здесь всё небо затянули тучи. Но к твоему приходу их не стало! Сияет луна. А ты. Не смог. Закрыть. Все небеса — я же знал! Мне оставалось-то самое лёгкое. То совершить, чем паладины занимаются с детства: почувствовать свет. — С каждым предложением у Чура на лице сильнее проявлялась ухмылка.

— Глупец. Так я и дал тебе здесь этот свет. — Изумился Апофис.

— Ха-ха. Я победил. Нельзя целый мир оградить без последствий от света! Так и одноимённую с ним райскую силу выведешь из себя. А Свет, тот самый Свет, знаешь ли, зол. Ты тоже ведь чувствуешь? Не можешь не чувствовать, как каждая частица солнечной энергии, которой ты не дал упасть на планету, сейчас возрождается здесь. Как часть Первозданного света. И я! Выходит, оказался тем, кому вся эта мощь подконтрольна! — ухмылка короля от осознания того, что он переиграл-таки высшего демона, наполнилась древней жестокостью. — Но я. Тебя. Не убью. Ты. Поплатишься за магов, которых успел погубить. За каждого из них.

В таком положении Апофису оставалось только бежать, однако демон даже портал открыть не успел, как Чур ожёг темнейшее естество сильнейшей световой вспышкой. И в этот миг отчётливо проявилось худощавое серое тело бывшего божества.

— Каков наглец. Как повезло, и на моём же капище! Признаться, счёт со мной должна была свести из них другая… — Апофис прочувствовал боль, но вида не подал.

— Ты до конца останешься запертым в лабиринте без выхода, ибо настигнет тебя стремительный Свет. Его отправлю тебе вслед частями. Спасибо, именно из-за тебя мне этой ночью воля не нужна, чтобы сравняться силой с божеством.

Волшебник в руках собрал настолько большое количество первозданной стихии, что, за исключением маленькой части пола, хижина, равно как растительность на трети острова, полностью выгорели. Загнал он Апофиса в сотворённый круг, который выжег из уцелевшей доски и половиной Света пропитал. Материал ловушки переродился с дерева на аметист, после чего вторую половину энергии король направил девятью смертоносными вспышками непосредственно в лабиринт.

✸✸✸

Спустя столетия четыре из девяти исполнят заложенную в них цель: настигнут темнейшего и испепелят его волю. А остальные пять вплоть до исчезновения последних из них будут едва заметно подсвечивать круг по ночам.

——————

Свет и Кровь.

Помимо магии света, часть паладинов изучает другие волшебные школы, чтобы, лишившись доступа к источникам основной своей энергии, не стать в бою трупом или, по крайней мере, не прийти к таковому результату чересчур быстро. Но подавляющим большинством маги предпочитают не заморачиваться и практикуют ритуал Крови. Он лёгок в освоении и поменяет жизненную силу на свет, что после сделки возникнет внутри у волшебника.

Этого, казалось бы, должно хватить для отступления при случае чего, однако, как минимум двадцать тысяч паладинов ходят с магическими имплантами и/или протезами взамен частей тела, отданных Крови навсегда. Они тем самым расплатились за увеличение пределов собственной воли. Утерянную плоть им не вернут назад хоть все повелители жизни.

Полезен до пыли.

В отличие от меди, ставшего священным металла, аметист — волшебная вещь, от природы естественная. Являясь единственным материалом, способным проводить через себя практически неограниченные объёмы энергии, он под конец последней эпохи используется в основном при производстве программируемых устройств. Но до того как волшебники развили благодаря фантазиям немагов возможности магической инженерии, материал выступал аналогом меди и имел конкретное военное назначение, ведь аметист тем меньше разрушим, чем больше на него наложено зачарований, да чем больше тока через себя он в мгновении пропускает.

Аметистовая цепочка, созданная специально под Тасманийский капкан, как оказалось, идеально дополнила талисман.

——————

Интерлюдия III — Ирвийский гамбит // Часть первая

——————

Названная в честь своей столичной планеты “Ирвии” Ирвийская Теократия — это государство, у которого никогда не существовало богов, где каждый житель почитал мёртвых, а народ превозносил над собой лишь наиболее способных. В ирвийском обществе существовал единственный тип магии, шаманизм, который обращался за силами к предкам и природе. Считалось, что души умерших не отправляются после смерти в какие-либо измерения, но остаются в духовной форме на планетах Теократии, приглядывая за потомками. А некоторая часть предков так вовсе сливается с мирами, чтобы поддерживать их плодородную экосистему за счёт энергии собственных душ. Политическая структура ирвийской державы являла трудно для Земли вообразимую смесь теократии с ноократией.

Абстрагируясь от того, насколько ирвийцы были правы в своём понимании мироустройства, стоит обозначить, что Теократия была одним из богатейший государств нашей вселенной. Причём она ещё и обеспечивала продовольствием соседей, делая это по самым низким тарифам. Равно как Аленсийская Конфедерация являлась промышленным гегемоном, так и Ирвийская Теократия слыла на весь космос зелёным раем с вечно плодородными садами, способными производить щедрые урожаи по пять, а то и семь раз за один год.

Бесполые ирвийцы ярчайшим образом делились на человекоподобных зайцев и крокодилоподобных рептилий. В их языке не существовало понятий мужчина и женщина: внешность и присущая ей судьба определялись словами заяц и крокодил. Зайцы занимали основные роли, были воинами, рабочими и управленцами. Крокодилы же большую часть времени нежились, ползая и шипя в своих болотах, и только изредка они выползали оттуда для совместных с зайцами утех и спаривания.

——————

ПРИСЯГА

Год две тысячи девятьсот девяносто шестой

(по земному календарю).

— Архиепископ Гилл Харвин, отныне ты принимаешь на себя командование над войском. В бою нападай, когда враг слаб — когда он силён, отступай. Не унижай других, пользуясь своим положением. Не будь упрямым и не отказывайся выслушивать мнения других. Добившись заслуг, не потеряй доверия и верности своих воинов. Отдыхай, только когда они отдыхают. Разделяй с ними их горе и радость. Только если ты будешь поступать именно так, твои зайцы будут стараться ради тебя, и это позволит тебе одержать победу над нашим врагом. — С такими словами первосвященник Теократии передал талантливому архиепископу, а также командующему, который неоднократно уже проявил себя в военных операциях, топор главнокомандующего.

— Да получит непокорный враг наш достойный ответ! — знаменосно подняв церемониальный топор у себя над головой, архиепископ принял военное верховенство, показывая это себе, пустым местам храмовой залы и одному лишь первосвященнику.

Объединение началось. Главком назначил место, также день для встречи с его войском. По всем планетам государства собирались роты, батальоны и полки. Они спеша маршировали к кораблям, чтобы взлететь с планет, а после, в космосе сформировав ряды, шеренги и порядки, едиными флотами двинуться к верховной ставке.

——————

У военных кораблей Ирвийской Теократии была одна заметная особенность. В то время как остальные космические державы использовали общераспространённые принципы магической архитектуры, ирвийцы за десятки тысяч лет существования всегда ограничивали себя особым источником магии, что, помимо всего, отразилось у них и на принципах корабельной инженерии. Отсюда, исключая иные плывшие по бесконечности корабли, паруса которых в большинстве своём заполнялись цветами звёздного света, только у ирвийских судов они же заливались фиолетовым оттенком.

Вспоминая одну молодую империю, поведать можно и о другом пути развития магической инженерии. Государство Давлет имело хоть менее продолжительные, по сравнению с Теократией, но тем не менее многовековые традиции, что в нужной нам частности затрагивали извлечение магии льда прямиком из космической пустоты, а также работавшие по этому принципу и оттого заливавшиеся ярко-голубым свечением паруса. Не забудем и о редких одиночках вроде “Сияния” Диживанни, корабля, работающего, как и прочие созданные графом артефакты, благодаря имеющей ярко-изумрудный оттенок энергии смерти.

Иной заметной особенностью Теократии являлся подход к обороне. А он напрямую вытекал из жизненной философии ирвийцев, которые не строили то, что не имело крайне необходимую ценность, чтобы как можно меньше затрагивать площадь планетарных садов. Если наличие их армий и флотов вполне объяснялось необходимостью защиты от пиратства и диктата со стороны других космических держав, то даже мысль о возведении на их планетах гигантских размеров противоорбитальной артиллерии подобно оной на аленсийских планетах считалась у ирвийцев мавитоном. Кроме того, на первых парах войны с пожирателями народ Теократии ещё не отказался от принципа, гласящего, что государственность необходимо защищать сугубо вне её границ.

——————

СТРАТЕГИЯ ФЛОТА

И пробил час. Громадный флот и четверть миллиарда доблестных ирвийцев собрался и собрались, чтобы обуздать врага на подступах к ближайшей к нему заселённой планете. Полсотни тысяч кораблей со всех пяти планет сформировали фланги, авангард и арьергард. По флангам было в сумме десять тысяч кораблей, и также десять тысяч составляли авангард, оставшиеся тридцать тысяч оказались в арьергарде. Посередине, на передовой, на общем фоне различимый свет обозначал громаднейший линкор. А на корме его зияла надпись, что читалась как “Сияние”. За ней, на мостике и в стороне от остальных, расположились Диживанни и главнокомандующий Харвин. Последний только что закончил инструктаж у приближённых из военного совета.

План Гилла был по-своему коварен. Он, полностью усвоив данные разведки, знал, что рядом, в нескольких системах от него, уже собрался мощный неразумный рой. Архиепископ собирался встретить хаотичного врага лишь частью своих сил, а после, отступая, заманить того к подножию звезды, ведь корабли его имели толстый слой магической защиты — не страшились оказаться даже возле звёзд, и в той же сфере враг, однако, таковой защиты попросту иметь не мог. Главнокомандующий возжелал принудить рой, чьи монстры бьются неизбежно до конца, что кинулся бы, увидав возможную добычу, производить ротацию в фатальном темпе. И это бы позволило ирвийцам на передовой стоять чуть дольше. Флот таким нехитрым образом сумел бы совершать ротацию тем меньше, чем та бы шла активней у врага. А после свежий арьергард, что затаится в первую часть боя за подножием звезды, пройдёт под битвой и ударит монстров прямо с тыла: скуёт изнеможённого врага, дабы его же напрочь извести.

ПЕРВАЯ ЧАСТЬ ПЛАНА

— На первых линиях дальним калибром стрелять по готовности! Бегло по фронту! Всем кораблям построения начать движение бортами к сектору 1.19! Дистанция в три линкора! (Гилл Харвин)

— Давай. — Георг Диживанни привычно кивнул по направлению серьёзного лица Манзая Хариса, своего лейтенанта. — Но с такими темпами нас, безусловно, оприходуют раньше, чем мы успеем доползти до звезды.

Граф съязвил оттого, что косые паруса космических кораблей имеют наибольшую эффективность, когда энергия передаётся от одного к другому. Если же следующие за первым не смотрят в спину предшественнику, то каждый парус работает независимо, ограничивая таким образом скорость корабельного разгона. А общее движение бортами оказалось вызвано необходимостью вести параллельный огонь по рою, ведь тот в противном случае не уделит достаточного внимания ирвийским судам и направиться может к ближайшей, что самое главное, столичной и слабозащищённой планете Теократии. Так что командующий Сияния не возражал приказу главкома и принялся неспешно теребить свою эспаньолку.

— Леви, вы слышали приказ. Идём бортом. — Продублировал команду рулевому лейтенант. — Палубам по правому борту! Бегло! Огонь!

Построение ирвийского флота напоминало прямоугольное здание с пятью этажами, где каждый этаж насчитывал по десять шеренг военных кораблей, а каждый линкор смертоносной конструкции стоял правым бортом к врагу. По приказу главнокомандующего мачты военных судов развернулись на девяносто градусов влево, и вся эта еле выстроенная до подхода пожирателей махина начала невиданный ещё в истории манёвр к поверхности звезды.

Стоило только первым трёхсотмиллиметровым орудиям Сияния загромыхать на врага, как архиепископ Харвин пожалел, что избрал своим флагманом именно этот корабль. Выстрелы ненормальных в размере пушек хоть и гасила специально развёрнутая на китобойном судне магическая завеса, но полностью подавить продолжительность привычно нестихающих раскатов не смогла бы даже она. Пусть экипаж Диживанни свыкся с неприятной особенностью линкора давно, главнокомандующего, который не ожидал ничего подобного, внезапно охватил самый что ни на есть шок. Испуганно зашатался тот из стороны в сторону, обеими руками сжав чувствительные заячьи уши.

В какой-то момент из них побежали кровавые ручейки, на что не смог не отреагировать командующий корабля. — Да ладно тебе, Гилл! Боль чувствуется только первые пару часов! Потом оглохнешь до обычного для Сияния уровня! И станет всё побоку!

— ЧТОО?!! — проорал аж сверх “обычного” оглохший Харвин.

✸✸✸

Нынешняя задача была выполнена. Беглый огонь и неспешное движение привлекли полное внимание роя к ирвийскому построению. Однако военным кораблям всё также требовалось преодолеть значительное расстояние до подножия, а армада из двухсот тысяч китов-пожирателей уже приблизилась к флоту.

— Поднять ещё сто шестьдесят снарядов на верхнюю палубу! (старшина Сияния)

Практически тут же заработали в зелёных искрах механизмы местных кранов, перешли в движение лебёдки. Солдаты из трюма налажено укладывали здоровые снаряды в открытые короба, которые после поднимались вверх скрученными из серебристой проволоки тросами.

— Противник вышел на дальность ближних калибров! (вперёдсмотрящий ирвийского линкора)

— Ближним огонь по готовности! (капитан ирвийского линкора)

✸✸✸

За спинами восьмидесяти китобойцев располагались стенды, на которых в мистической дымно-зелёной энергии заряжались их гарпуны. На фоне кишащего натиска мерк непрерывный огонь.

— Китобойцам приготовиться к бою! — скомандовал лейтенант Харис разделённому мачтой надвое подразделению, которое доселе несколькими рядами бездвижно стояло посреди корабля.

Активным темпом воины разбирали свой инвентарь, но вместе с оружием брали со стендов ещё один артефакт. Как и орудия китобойцев, как и другие элементы Сияния, то были воплощённые из серебристого металла кольца, которые на время работы, подобно остальному, суть происхождения проявляли ярко-изумрудными искрами и разгоняться позволяли, в зависимости от желания и уровня воли владельцев, вплоть до скорости, приближенной к световой.

— Эрл, — обратился Гилл Харвин к зелёной голограмме епископа Хариса, командующего правым флангом, — есть у меня ощущение, будто бы мы не то что по сектору не растянемся — мы до него не дойдём!

— Есть у меня ощущение, будто бы это далеко не первый твой план, свернувший по итогу не туда. — Передразнил епископ Харис своего двоюродного брата.

— Есть и у меня ощущение! Будто бы в голове мелькает фраза: “Я же говорил!” — вклинился в разговор граф Диживанни.

— А ты, Георг, не причитай! Хоть словом бы обмолвился о том, что эти твари могут быть настолько быстры! (Харвин)

— А я бы обмолвился! Ну если б сам об этом знал… Но было у меня ощущение, будто бы так оно всё в итоге и обернётся!

— А-ХАХАХ… (Диживанни и Харис дуэтом)

— Отставить ржать! Слушай мою команду, Харис! Приказываю тебе переоборудовать две тысячи кораблей с твоего фланга в брандеры! И. Направить на рой… — Главком не смог не выдержать паузу.

— Да договаривай уже! Я знал, куда шёл. — Потребовал Эрл.

— Епископ Эрл Харис. Лессивно атакуй врага. Прикрой отступление флота. — Бледное лицо, потерянный взгляд, пара брошенных на прощание фраз да и только практически приговорили собственного брата на верную смерть, а после главком как ни в чём не бывало продолжил: "Левый фланг и авангард! Мачты развернуть на исходную! Идём на полной к подножию!"

Брандеры должны будут оттянуть момент непосредственного контакта с врагом, позволить правому флангу, при условии осторожного маневрирования, избежать значительной части возможных потерь. А продержаться флотилии Хариса нужно недолго, ведь основная часть сил, двигаясь нормальным порядком, быстро оторвётся от нагнавших построение орд.

Но до сегодняшнего дня лессивная атака никогда не ассоциировалась с бесчисленным количеством неразумных существ. Противник, не знающий страха, не чувствующий боли, попросту не проявит в бою необходимой для отхода прикрытия и его минимальных потерь осторожности. Оба они, Эрл Харис и его двоюродный брат, понимали, что до сектора 1.19 дойдут лишь немногие линкоры правого фланга. Это и стало решающим фактором, определившим участь епископа. Не мог ирвийский главком уберечь родственника, послав на убийственную миссию кого-то ещё.

——————

Орудия китобойцев большую часть времени, а именно продолжительность зарядки, выглядели миниатюрно, в длину не превышая тридцати сантиметров. Увеличивались они в зависимости от того, насколько хватало у их обладателей воль и сил, которые всегда должны были соотноситься с используемым размером так, чтобы суметь совладать с ним в бою. Перед работой с гарпунами необходимо было выждать максимально возможное время, потому как, разрядившись, оружие теряло свойство изменять размер, более того, частенько замирало в разгар сражения, сохраняя весьма неожиданный результат.

✸✸✸

Лессивный темп атаки / лессивная атака — имитация наступления, в которой задействованные подразделения, добившись нужного внимания противника, практически всегда отступают.

(Путь Ин Сунь Высунь Сцы

100 000 лет до н.э.)

——————

✸✸✸

Суда левого фланга и авангарда даже разворот завершить не успели, а первые пожиратели уже вгрызались им в борта. Некоторое количество ретивых тварей оказалось, разумеется, и в центре авангарда, неподалёку от флагмана. И, не теряясь ни минуты, пара орудийных расчётов Сияния привычно отбежала, дабы уступить место бойцам, чьи, замерцавшие ярко-изумрудным светом, пятидесятиметровые вспышки чуть ли не мгновенно обездвижили незваных гостей.

Если сам факт возникших стычек угрожал ирвийским линкорам не сильно, потому как добирались монстры до своей добычи порядком изрешечёнными её же бортовым огнём, то, завершив разворот, корабли столкнулись с более весомой проблемой. По первости не имея возможности спрятаться за только начавшим движение правым флангом, отступающие оказались практически обнажены, представ слабозащищёнными пушками кормами перед нарастающим количеством гигантских пастей. Короткий, но очень важный момент первого столкновения решал, смогут ли бывшие передними линиями корабли вообще оторваться от монстров. На кону стояли аж с десяток миллионов жизней.

Обороняющие тылы своих судов ирвийские воины отчаянно пытались подавить пожирателей, осыпая тех фиолетового оттенка ливнем энергетических вспышек, вылетающих из зачарованных копий. И тем не менее копья зайцев немерено уступали китобойным гарпунам, потому что последние вне времени увеличивались от начального размера до требуемого и назад раз за разом, а следовательно в одной точке удара бесконечно наносили пронзания, выглядя в рабочем состоянии как вибрирующая в зелёном свечении рябь. Несколько попаданий подобным мерцанием, особенно протяжённых, гарантированно обеспечивали гибель пожирателя. Китобойцам нужды для приложения усилий не было, ведь гарпуны их извлекались из поверженных врагов, как только сами волевым желанием возвращались в начальную форму.

И тем не менее рой охотно расширял собственные подходы. Минуты боя тянулись у обороняющихся сущей войной. Местами монстры поглощали отстающие суда. Пускай бегущий флот и завершал набор необходимого для отрыва количества света, к настоящему подоспевшее количество черноты уже искромсало сотни тысяч солдат. Сознание ещё отбивающихся вовсе постепенно занимало пустое безумие, происходящее из ярко-красных китовых глаз.

Не имея возможности просчитать результат этого отступления, архиепископ Харвин решил подстраховаться и обратился к старшим капитанам движущихся вместе с ним соединений. — Мои командоры, мне видится, мы потеряем слишком много! Приказываю всем шаманам взывать к планетам и предкам! Хочу, чтоб максимально возможное количество жизни собралось в 22.0 по линии 1.19! Причём энергия должна оказаться там раньше нас!

ПРАВЫЙ ФЛАНГ

Командующий правым флангом Харис заслушал отчёты части своих командоров. Двадцать фиолетовых образов по очереди доложили ему о том, что экипажи их соединений, благополучно переоборудовав линкоры в брандеры и справив их неплотным строем на авангард пожирателей, закончили покидать суда. Десять миллионов ирвийцев бежали по космосу, чтобы успеть укрыться за магическими щитами встречающих кораблей.

Увидев, что эвакуация завершена, епископ обратился ко всей подчинённой флотилии. — Внимайте, мои храбрые воины! МЫ отвлечём собой внимание вага! И жертва наша станет самой страшной из потерь! Но с героизмом в этом месте встретим славный бой, благодаря которому спасём ирвийские миры! Кружащим ромбом корабли вперёд! Со мной в атаку! И за мной на смерть! — командующий и не подумал, что сможет сохранить хотя бы часть своих сил. Он, равно как каждый его подчинённый, готов был пойти на всё необходимое ради выживания остальных и победы.

— За Ирвию! —

— За Теократию! —

— УРААААА!! — В одобрении раздавались возгласы зайцев…

——————

Пространственные сапоги.

Члены космических экипажей могли перемещаться по пустоте, поскольку на ногах имели специально зачарованные сапоги, которые опору создавали там, где таковая отсутствовала. Обувь также снабжала воинов необходимыми в космосе притоком воздуха и обволакивающим тело покрывалом из теплоты.

Сооружение кораблей.

Ирвийцы все свои постройки буквально выращивали. Воздействуя магией на саженцы, сотни шаманов могли придавать будущему растению самые различные формы, возводя таким образом в течение нескольких лет даже громадные конструкции кораблей. Во всей вселенной достойную конкуренцию судам ирвийским составляли разве что суда аленсийские, сделанные из синего адамантиума.

Минимум два года требовалось группе шаманов Теократии на создание корпусов. И основная часть времени уходила на увеличение количества магических элементов в уже готовом “растении”, за счёт чего достигалась его колоссальная прочность. Сугубо эта особенность позволила брандерам заплыть за враждебные пасти, которые совсем не игнорировали брошенные суда.

——————

✸✸✸

Брандеры разрывала серия фиолетовых ядерных вспышек. Каждая забирала собой жизни до десяти близлежащих китов. От трёх до пяти из них под воздействием сокрушающей энергии мгновенно сгорали. Остальные насквозь прошивались перекрёстным шквалом корабельных осколков. Две тысячи брандеров смогли уничтожить около двадцати тысяч китов-пожирателей, благодаря чему отставшие суда в значительной части отступивших авангарда и левого фланга, расправившись с замедляющим их остатком, устремились-таки к звезде. Образовавшийся промежуток меж силами тут же начали перекрывать военные корабли Хариса. Он собирался встретить и проредить редко пока ещё наступающие волны вновь формирующегося авангарда врага...

Продвигаясь кружением, правый фланг в считанные минуты принялся таранить бока новоприбывших тварей. Хоть изначально корабли и шли в форме ромба, чем чаще они встречали противника, тем больше построение их походило на хаотичного объёма спираль. При этом рулевые ирвийских судов выдерживали протяжённые расстояния друг от друга, чтобы иметь возможность вовремя замещать линкоры, которые вынужденно отходили от фронта вследствие близкого сближения с чернотой. Последняя, стремясь ретирующимся вслед, изничтожалась перекрёстным огнём.

✸✸✸

На мостике Сияния главнокомандующий флотом напряжённо наблюдал за манёврами оставшихся через увесистый телескоп, как с каждым отдалением с большим количеством монстров сталкивались силы под командованием Хариса. Их всё сильнее обволакивал рой. Скорости, с которой флотилия оказалась подавлена, Архиепископ Харвин и отдалённо не ожидал. Отчаянно пытаясь вызвать голограмму брата, чтоб приказать тому прорываться к подножию, Гилл Харвин неожиданно осознал, что совершенно невозможно связаться с подразделениями, взятыми пожирателями даже в неполное окружение. Приказ его отправил двадцать пять миллионов зайцев на верную смерть, а сам он в ужасе отшатнулся от телескопа.

Противника бы можно было проредить при помощи энергии жизни, встреченной уже поредевшим флотом, обволакивающей его и продолжающей течь к оному. Вот только обеспечить необходимый масштаб колдовства шаманы смогут, прогулявшись разве что вдоль пределов их воль, ценой собственных жизней.

Гилл Харвин разжевал губу, не понимая, что именно должно сейчас кануть в небытие: флотилия, которая так и так дойдёт до 1.19 лишь в небоеспособной кондиции, или шаманы, которые ещё не начали показывать свою необходимость в бою. И всё пришло почти к тому, чтобы архиепископ решился пожертвовать флотилией Хариса, как вместе с проявившимся вкусом крови различилась боль, заставившая вспомнить слова Манзая, двоюродного племянника, который хвастался недавно совсем, что состоит на службе у ни много ни мало целого божества. Главнокомандующий машинально оглянулся назад, уставившись на чуть заскучавшего графа.

— Георг! — С надеждой обратился он к командующему Сияния.

— Нда-а, — протянул в ответ Диживанни.

— А ты божественным уровнем воли часом не обладаешь?? Племянник упоминал о чём-то подобном, но ты ведь не можешь быть настоящим богом? Так ведь? — Гилл Харвин неимоверно хотел ошибаться.

— Ну отчего же. Очень даже могу. Я вполне себе настоящий бог. Смерти, если конкретнее.

— Но тогда… Правда ли, что боги — это естественные проводники для любого количества магической силы?

— С условностью да.

— Тогда могу я попросить тебя спасти наше прикрытие, направив всю эту стихию на врага? — архиепископ пытливо уставился на Диживанни.

— Что ж, ранее я никогда не управлялся с подобным количеством жизни. И это будет неприятно весьма. Но давай попробуем. — Пускай граф согласился на предложение, а вот от предвкушения возможных последствий по телу его пробежали леденящие суть, но отчасти и игривые мурашки.

В попытке получить контроль над обширной энергией дракон в человеческом обличье, разведший руки в стороны, с заметным усилием пробовал сжать свои пальцы в кулак. Кисти всего лишь подёргивались, и богу пришлось оказаться во многом серьёзнее. Следующая попытка заставила каждую частичку его задрожать. Пальцы на руках согнулись сильнее, из-за чего лоб обильно наливался испаряющейся водой. В воздухе вокруг замерцали ярко-изумрудные искры смерти, а тело Диживанни, раскалившись до температуры ядра красной звезды, с её же кровавым излучением, едва сдерживаемым мощнейшим щитом Сияния, испаряло из себя будто бы накопленную только ради этого момента в гигантских объёмах кровь. Да он и взвыл уже истошным плачем на линкор, а сделал это лишь бы с большей волей взять одной стихией за другую.

Сжав наконец кулаки и хорошенько встряхнув по пути систему, он проявил бесчисленные и тонкие зелёные нити, что с самого начала его усилий простирались до каждой части фиолетового потока и что сейчас оказались натянутыми в предел. Затем Георг потянул струны смерти к себе, заставив жизненную энергию в местах контакта с его магией завихряться вверх и изменять цвет своего свечения на яркий изумруд. Закончив преображать скопище жизни, бог огромными пылающими воронками принялся посылать теперь привычную ему стихию к врагу. Подобная нагрузка вывела остатки влаги из тела, а также разрушила часть драконьей души. Ко времени, когда последнее зелёное пламя направилось в сторону роя, один скрючившийся и чёрный сваленный на колени скелет остался от него. От окончательного падения на палубу безжизненное нечто уберёг вовремя подоспевший Манзай.

— Вы двое, отнесите графа в его каюту. — Молвив, лейтенант Харис передал своего командующего нескольким китобойцам.

✸✸✸

Теснимая флотилия едва сдерживала десятки тысяч китов-пожирателей, которые прибывали и прибывали, из-за чего линкорам епископа Хариса пришлось сужать построение, каждым новым витком отходя вовнутрь и так ограниченной пустоты. Они то и дело вязли в полчищах монстров. Те, что могли ещё уклоняться, неизбежно натыкались на союзные корабли, тараня уже не столько противника, сколько друг друга. А ведь суда оказались с лихвой перегружены зайцами, так что у них отсутствовало пространство для разбегания от жвания зловонных пастей. Каждый пропущенный удар неумолимо превращал контактную оборону в кровавую бойню. Воины даже огонь из своих копий нормально концентрировать не могли, потому что врезающиеся в них твари разбрасывали собой осколки корпусов по плотным скоплениям обороны. Если бы можно было в хаосе сосчитать уцелевшие единицы флотилии, то их навряд ли осталось бы больше полутора тысяч.

Командующий Харис, чей флагман относительно безопасно пребывал за громыхающим ещё тяжёлым линкором, воочию наблюдал, как с близлежащих кораблей частями разлетаются ирвийцы, благодаря местам соприкасания флагманского щита с соседними таковыми, слышал одновременные мучения тысяч солдат. Епископ получал всё больше отчётов командоров, вынужденно отославших утратившие боеспособность суда в глубину. Он без приказа от главкома знал, что время отступать сейчас. Время это безвозвратно уходит. А он поделать ничего не мог. Заранее знал, что поделать не сможет. Место возможного прорыва и силы для него, казалось, за считанные секунды иссякли.

— Это епископ Харис… Всем главным инженерам довести реакторы на перегруз. Через тридцать. — Не имея ни шанса на выживание, он посчитал единственным решением закончить нарастающие страдания подчинённых, забрав с собой как можно больше безжалостных тварей. — ЭХ, ГОСПОДА, СЕЙЧАС КАК ПИДОРВЁМСЯ!! — раздалась, вроде бы, последняя реплика его голограммы на каждом корабле бывшего фланга.

Часть залитых кровью воинов побросала копья из трясущихся рук. Часть обессиленно рухнула на пятую точку. Но в большинстве своём ирвийцы между делом лишь лица протирали от скопившихся выделений, потому что безо всяких сомнений оставшиеся им мгновения они собирались встретить в бою.

Вдруг кто-то оглянулся на задний план и в удивлении окликнул епископа: “Командующий Харис!? Там. Сзади!” — и вот всеобщее внимание переключили на себя громадные изумрудно-огненные вихри, которые неслись по курсу потасканных посудин флотилии и заставляли монстров вовек замирать.

— Отставить перегруз!

И. Ну-ка вызвать мне главкома. — Епископ быстро осмыслил происходящее. Само собой, заметив, что помехи связи исчезли, он поспешил связаться с голограммой брата. — Гилл, ты совсем ополоумел?! Ты там решился у себя прикончить всех шаманов, не иначе!

— Спокойно, Эрл! Энергию направил наш союзник. Приказываю вам сейчас же ретироваться домой.

— Ох, ёб твою, похоже, мы ещё не трупы... Всем лево на борта! Мачты в линию! Идём самым полным на Ирвию!

Раздались громкие местами смешанные с истеричным смехом возгласы облегчения. И различимей всего раздавались те, у кого духу хватило прочувствовать грань, к которой воины болезненно подошли. Теперь уж все побросали копья, ведь пролетевшие волны смерти в буквальном смысле выжгли жизнь из тридцати тысяч китов-пожирателей.

——————

И свет в ничто.

Ближняя связь магических цивилизаций работает благодаря радиоволнам, контактная за счёт оптоволоконных кабелей, однако космическая, меж значительно отдалёнными инфраструктурами, осуществлялась при помощи направленных световых сигналов.

Организмы пожирателей, сотканные из ничто Инсомниума, от момента происхождения стремились восполнить отрицательное существование и бесконечно поглощали заселённое бытие, ведя себя подобно адским алчущим, пытающимся также бесконечно поеданием экстрактов Тьмы восполнить утерянный Свет. Сходство китов-пожирателей и адских пустышек этим же раскрывается, потому что космическая чума, пусть неосознанно, не менее охотно поглощала окружающие фотоны.

Автономному функционированию линкоров данное обстоятельство практически не мешало, ведь свет к их парусам не сам направляется, более того, не сам по ним в нужном объёме разгоняется и не по собственной воле в них на необходимое время задерживается. Всё это происходит за счёт воздействия на него сил корабельных реакторов. А вот направленному распространителями и перенаправленному ретрансляторами свету дальней связи, чьё продвижение, начиная с нынешнего сражения, не скоро ещё было защищено, заслоны из пожирателей, даже не очень плотные, мешали катастрофически.

Вторичные стихии.

Жизнь и смерть не относятся к первозданным стихиям, потому что не содержат в себе Созидания, тем более зачатков сознания, поэтому они вторичны к первобытным волям и силам. Но также они не магия: по главному и незыблемому уже желанию Крови, в весомой зависимости от прихотей первозданных стихий и избранных ими владельцев нити жизни и смерти от начала и до конца обеспечат нормальное функционирование Сути.

✸✸✸

Эрл Харис и Гилл Харвин являются двоюродными братьями. Эрл — епископ, командующий бывшей правым флангом флотилией. Гилл — архиепископ и главнокомандующий флотом. Манзай Эрл Харис — лейтенант Сияния, сын первого и двоюродный племянник второго.

Примечание.

——————

Интерлюдия III — Ирвийский гамбит // Часть вторая

ФЛОТ МОЖЕТ УГРОЖАТЬ В ОТВЕТ

Последние корабли Эрла проплывали подножие. Флотилия оказалась настолько побитой, что, за исключением флагманского, ни один линкор в её составе более не мог участвовать в сражении. Где-то там скоро развернётся финальная битва с главными силами пожирателей, однако здесь и сейчас расслабленный уже Харис опустошённо развалился в кресле. Вдали разглядывались переливающиеся фиолетовым светом огни свежих парусов арьергарда. Через какое-то время флагманы правого фланга и стратегического резерва сравнялись в нескольких миллионах километрах друг от друга. Командующий тридцатью тысячами кораблями вызвал голограмму епископа.

— Вижу, Харис, вы выбыли первым, — озадаченно произнёс архиепископ Рори.

— Да, знаете ли, твари оказались шибко зубастыми. Но верю, вы, архиепископ, справитесь с ними ловчее меня. Так как в противном случае на кой хер мы тогда собирались! — оживился Эрл.

— Братец, завязывай давай язвить, а то тебя и твой флагман верну обратно! Рори, а ты хорош там пиздеть и рви живо сюда! — мимолётно заглянула в разговор голограмма главкома.

— Чего это он такой нервный? (Рори)

— А попросите потом Диживанни дать вам шмальнуть из его трёхсотмиллиметровой. Острую неуравновешенность гарантирую на две, а то и три жизни вперёд, А-ХА-Хах!

✸✸✸

Авангард и левый фланг, составляющие передовую, квадратом с шириной в два линкора максимально возможно растянулись по раскалённой поверхности. В этот раз натиск врага удавалось держать под контролем, так как горящим монстрам нужно было наносить не так много урона для полного уничтожения. Безвольные твари, слепо стремящиеся к добычи, также расширили фронт. Однако противник заметить не смог, что размазал своё наступление в угоду ирвийскому флоту. Свирепые пасти, недавно размалывавшие правый фланг, теперь не казались такими же устрашающими. По линии взгляда с каждого корабля виднелось хоть приблизительное, но тем не менее конечное число пожирателей. Что самое главное, ирвийцы получили возможность держать ослабленных звёздной плазмой монстров на относительно безопасной дистанции.

Спустя считанные минуты непрекращающейся канонады арьергард прошёл под вражеским тылом, совершил разворот и поднял носы в сторону роя. Свежие корабли чуть ли не вертикально ринулись на тыловые части врага. Тараня пожирателей в подбрюшья, проливая тех перекрёстным огнём, новая основная часть флота безжизненные ярусы орды оживила организованным хаосом. Манёвр заставил скопище противника хлынуть всем потоком в квадрат обороны и перейти в прямое соприкосновение с пехотинцами. Арьергард, впрочем, взбудоражил тварей, которые в несколько раз превосходили обычных пожирателей своими размерами, а также до теперешнего момента никак не проявляли себя в бою.

Новых противников, китоматок, было совсем немного относительно роя, но именно они являлись его родоначальницами. Две сотни монстров, выглядящие внушительнее даже тяжёлых линкоров ирвийского флота, примкнули в общий напор и разрывали центр без того неплотной обороны. Главнокомандующий Харвин приказал рулевому Сияния держать непосредственно к бойне, и стоило флагману добраться до нужного места, как китоматки прорвались к звезде. Хорошей новостью могло бы стать, что твари, проследовавшие за прародителями, сгорали. Однако последним бушующая плазма практически не наносила урон. Более того, из-за того, что рядовым пожирателям требовалось время на выгорание, оказываясь в павших частях построения, они вполне беспрепятственно успевали вгрызться в ближайшие корабли.

Последняя проблема явилась самой ужасающей изо всех. Экипажи соседних с китоматками судов атаковали себя и друг друга.

— Твою-то мать… Илья, это же? — начал было вопрос лейтенант Харис.

— Китоматки… — Закончил за Манзая мужчина, присутствующий в качестве командира подразделения, состоящего из десяти китобойцев.

— Они же никогда не покидают своих гнёзд! — отнегодовал лейтенант.

— Ну так и рой обычно не насчитывает больше десяти тысяч китов-пожирателей. — Парировал Илья.

— Я, конечно, дико извиняюсь! — вклинился ор всё больше глохнущего главкома. — ДЕЛАТЬ-ТО НАМ ЧТО С ЭТОЙ ХЕРНЁЙ?!!

— А это уже не ваша проблема. Господин главнокомандующий, прикажите всем нашим шаманам применить к линкорам подле прорыва как можно больше успокаивающих чар. От контроля они подразделения не избавят, но, будем надеяться, хотя бы поумерят их желание палить по своим.

Китобойцам в атаку! Перебить этих тварей! (Манзай)

— Начнём, пожалуй, вон с той, с фиолетовыми глазками. — Обозначив начало собственной битвы, Илья повёл навстречу монстрам подчинённых.

✸✸✸

ПРОТИВ КИТОМАТОК

— Лейтенант, три китоматки на линии прямо по курсу! Думаю, самое время вдарить по ним из большой! (корабельный старшина Калман)

— Согласен! Выкатить Большую Берту! (Манзай)

— Стоп! ЧТО!!? Речь ведь не идёт о пушке побольше, чем эти?! — устрашился главком.

Лейтенант Харис ничего не ответил архиепископу. Он вместо этого указал подбородком в сторону корабельного носа, где надвое составными частями разъехалось перекрытие шахты, из которой дулом кверху начал выдвигаться орудийный ствол, что величинами раза в два превосходил регулярные пушки Сияния. Стоило этой громадине полностью вывалиться за границы палубы, приняв естественное для себя горизонтальное положение, как всё внимание заполучило ненормально довольное, величественно восседающее над орудийным казёнником и опирающееся увесистыми ногами на лафет, полное медведеподобное существо, на котором еле сходился зелёный корабельный мундир 4XL размера.

То был здоровый даже по меркам его собственного вида аленсиец по имени Стив, которого обычно обходили стороной абсолютно все служащие Сияния. Дело тут было в том, что артиллерист, единолично обслуживающий "самый дальний калибр", напрочь оглох. К несчастью для экипажа, тем более для него самого, очень уж он полюбил говорить. А так как ствол Большой Берты накалялся всего лишь от нескольких выстрелов, Стив полюбил ещё и боль и результатом пребывал почти всегда с самым возбуждённым членом этого корабля.

— МХУХА-ХА!! НУ НАКОНЕЦ-ТО ЕБАНЁМ!! — раздался из медвежьей пасти аленсийца привычный, но не желанный ни для кого ор.

— НЕ!! НЕ!! НЕ!! — не выдержал всего происходящего главком, который только начал привыкать к беглой канонаде Сияния и который совсем не желал испытывать на себе чего-то более громкого.

— ДА!! ДА!! ДА!! — пробасил в ответ Стив, закончивший наводить свою Берту.

Игриво наглаживал тот обеими руками ствол, обыденно находящийся у него между ног.

— Пали! — скомандовал лейтенант.

“БА-БАХ!!” — ПРОРЕВЕЛО ИЗ ДУЛА.

— ААААААА!!!! — вырвалось из Гилла Харвина, ушные перепонки которого лопнули, сопроводив отставку двумя одновременными брызгами крови.

За исключением главкома, цепями прикованного к месту рулевого, а также Манзая, достаточно сильного и ловкого, чтобы схватиться рукой за фальшборт и устоять на двоих, одна возникшая отдача сотрясла корабль до основания, заставила корпус его на половину километра отскочить в противоположную выстрелу сторону, даже с учётом действия зачарования сапог пороняла весь экипаж.

Главнокомандующий хоть уступал по воле богу смерти, однако отдачи, как и другого схожего воздействия, равно как регенерирующий во сне Диживанни, отнюдь не боялся. Проблема была всё та же. Отдачей в голове его распространялся предынсультный гул — картина перед ним расплывалась, а глаз непроизвольно задёргался в такт чечётке. И он от этого свалился локтями к палубе, и он не смог бы уже подняться и трясся, завалившись по итогу набок, скрючившись в страшной агонии, сдавливая со всей дури голову кистями рук.

Составленный из нескольких аметистовых стержней снаряд немыслимо разорвал трёх повстречавшихся на его пути китоматок. Обычные пушки Сияния и так оставляли в них дыры с приличным диаметром. От выстрела самой большой и в звёздном палеве едва разглядывалась чёрная оставшаяся от матриархов труха.

— Уложите моего дядю в гостевой, будьте так любезны, Калман. — Обратился к корабельному старшине Манзай, а после сразу вызвал голограмму командующего арьергардом. — Архиепископ Рори, главком серьёзно ранен… Сражение заканчивать вам.

— Понятно, Манзай.

Все слышали?! Противник ранил нашего главкома! Прём на врага активней! За Ирвию, за Харвина, урааааа!

✸✸✸

ИЛЬЯ И ЛИАНА

Орда активно пожирала растянутую по звезде оборону. Ирвийцы со слабой волей, подчинённые подавляющей таковой прародителей, не прекращали палить по своим, пытаясь равно как перебить всех тех на собственных судах, кто под контролем не оказался, так и других себе подобных на ближайших кораблях. Одновременно с этим китобойцы Диживанни благодаря отличительной особенности, присущей только их сапогам, не просто двигались по платформам — скользили в ярко-изумрудных дорожках, но и заметно мелькали, пытаясь не исчезнуть в пространстве на околосветовых скоростях. Стремившийся к фиолетовоглазому монстру расчёт тем временем полностью отстал от Ильи. По трое его подчинённых заняли собой каждую встреченную на пути китоматку, начав кропотливую работу по разделыванию чрезвычайно увесистых туш.

Илья добрался до заветной цели с привычно проявившейся безумной улыбкой, напоминающей звериный оскал. Однако вышло также и то, что китобоец заметить не смог, как оказался один на один против самого громадного создания из всех, кого когда-либо видел. Не в силах слышать рёв родоначальницы в безвоздушном пространстве, он всё же явно ощущал его всем естеством. Именно на подобные случаи китобойцы старались как можно позже снимать с зарядки свои гарпуны.

Меняя размеры орудия от шестидесяти метров до двадцати, бывалый ветеран словно всепроникающей зубочисткой принялся избавлять гигантского монстра от фрагментов клыков. Всего лишь нескольких вибрирующих движений хватило для того, чтобы он полностью увлёк противника собой. Габарит китоматки, впрочем, совсем не мешал ей охотиться на мужчину в ответ. Тот еле успевал отпрыгивать от неустанных укусов. В какие-то доли тянущихся секунд жизнь его не обрывалась только благодаря Манзаю, который, поддаваясь наставнической привычке, посматривал суд да дело по направлению конкретного зелёного мерцания при помощи стационарной подзорной трубы, но главное, отдал нескольким орудийным расчётам приказ на прикрытие этого мерцания регулярным огнём.

Немногочисленные выстрелы спасали Илью, прошивая монстра в самые критичные для боя моменты. Истратив приличный объём энергии, заставив гарпун увеличиваться аж до ста метров в длину, китобоец избавил родоначальницу от трёх из семи её глаз. Воспользовавшись заполученной слепой зоной, он, не раздумывая, вклинился в оболочку врага. Последний по виду заверещал и в буйстве начал таранить соседние корабли. Но воин с лёгкостью уворачивался от возникающих тут да там судовых осколков, ведь двигался и реагировал на скорости, превышающей их полёт. Цепляясь за китоматку ярко-изумрудной вибрацией, а также отталкиваясь от пустоты, он еле как нагонял оппонента, который местами достигал световой скорости и замедлялся лишь при столкновении с магическими щитами.

Пусть сапоги служащих Диживанни давали защиту, более стойкую, в сравнении с аналогами ирвийцев, но китобойцы всё-таки сражались вне корабельных щитов, под непосредственным влиянием звёздной короны, да что там в непосредственной близости с китоматками, горящими в температурах, ничуть не уступающих таковым у звезды. Илья не мог надёжно закрепиться в противнике, не мог использовать того для опоры как раз потому, что монстр, с которым мужчина сражался, пылал ярко-красным жаревом всем своим протяжением. Просчёт в стратегии стал настоящим адом для китобойцев, ведь каждый из них был вынужден выдерживать определённую дистанцию от каждого из подавляемых ими врагов, тем более переносить температуры, от которых любые другие в мгновении умирают. Уже сейчас не выдержали и сгорели дотла порядка десяти воинов Сияния.

А он упорно держался. Разом испарялась любая исходящая влага. Глаза, дыхательные пути и лёгкие без перерывов обдавались болезненным жаром. Ситуативно, хоть под защитой сапог, но всё равно вспыхивали одежда и волосы, вспыхивали, разукрашивая плоть под собой синими пятнами. Стоит ли говорить, что от первичного оскала давно уже остались лишь сжатые губы да застывший в отчаянии взгляд.

✸✸✸

Примерно в миллионе километров от бушующей китоматки из светового портала вышло судно, что значительно отличалось от любого линкора вокруг. На нём отсутствовали орудия, размерами оно порядком уступало остальным, а паруса его и вовсе заливались светом ярко-голубым. Дизайном и убранством прибывший являл собой ни что иное как яхту. И принадлежала она правителю магической династии с планеты, которая должна была находиться не меньше чем в двух галактиках отсюда.

Корабль плыл под флагами Магической Империи Давлет, государства, занимающего каждую из семи пригодных к жизни планет Давлетийской галактики. Владельцем яхты представал Матош Шефпертинцфки, маркиз и правитель континента, расположенного в мире под названием Выпарштацкрауф-де-Шпацтафрацф, что являлся столицей империи. На верхней палубе яхты вовсю происходило празднество. А замедление скорости именно здесь оказалось связано с капризом Матоша, пожелавшего покрасоваться и показать самую большую звезду во вселенной его теперешней фаворитке и гостье, которая в желании сбежать от ненавистного ей отца преисполнилась настолько, что оказалась аж на другом конце мироздания.

— Ого маркиз, признаться, вы меня впечатлили. Я и подумать не могла, что в мою честь будут организованы масштабные фейерверки да ещё с участием столь необычной… Дичи. — Указывая на летающие тут да там орудийные снаряды, женщина с волосами цвета белого золота сходу принялась издеваться над наскучившим ей дворянином.

— М-м~м, — попытался было начать лисоподобный давлетиец, от спеси которого осталось только ненормально сильное желание пожёвывать нижнюю свою губу. — Моя принцесса, прошу вас отойти. Дело… Дело в том, что это не совсем по плану. Но я уверен, что. Нет. Да! То есть нет! Да. Нет такой ситуации, с которой бы не справился такой великий повелитель льда, как я!

Не успел Матош прийти в себя, как к имперской яхте двинулся зубастый монстр.

— Не. То есть. Не переживайте, моя принцесса, моя уважаемая свита. Позвольте вашему сюзерену защитить своих вассалов и до… Дорогую гостью. — Чем ближе монстр приближался к кораблю, чем лучше можно было рассмотреть ужасающую его пасть, тем меньше у маркиза было желания говорить, и тем дальше гости его от него отступали.

Пожиратель будто бы вплотную уже подплывал к корабельному носу, с которого чудесным образом в миг успели убраться абсолютно все, за исключением Матоша, отчаянно пытающегося закончить нечто наподобие магического круга перед собой. Ему требовалось гораздо больше времени, чем обычно, потому как с каждой секундой, что он пытался сконцентрироваться, монстр, приближаясь, на вид раз за разом возрастал, сбивая каждой новой величиной всю концентрацию Матоша.

— Апшч… Арелио. Да ёб твою мать! — не выдержал невольно забормотавший названия магических формул маркиз. — Та наконец-то! — вздохнул он с облегчением, закончив.

И в самый последний момент из завершённого голубого круга по направлению кита-пожирателя вылетела внушительно большая сосулька. Или, вернее будет сказать, в сторону его пасти, а точнее, одного из клыков… Об него же сосулька разбилась. Вдребезги.

— АААА!! — протяжно вырвалось из Матоша, перед тем как, вместе с носом его корабля, маркиза обхватили монструозные челюсти.

— Быть может, я нам подсоблю… — Дождавшись, пока неизвестная тварь вдоволь распробует магическое величие давлетийца, а также довернёт свою пасть к остальным, принцесса света с элегантным выпадом двумя пальцами кисти указала на пожирателя.

Пребывая вблизи мощнейшего из всех возможных во вселенной источников её сил, она могуществом приблизилась к демоническому царю. Выстрелив, возникшей от кончиков пальцев, едва показавшейся краснотой, Лиана обратила монстра до исходного ничто. Однако истинная проблема всегда приходит тогда, когда решаешь видимую и новую, более страшную, меньше всего ожидаешь. Через какие-то мгновения порядком ошарашенные пассажиры и экипаж наблюдали, как на них надвигается существо, в сравнении с тварью, от которой их чудом только избавили, по-настоящему ужасающее.

Бушующая в боли китоматка с невероятной скоростью металась по системе. Причём метания её связывались напрямую с тем, что Илья без устали измывался над мозгом родоначальницы. Колосс, рядом с которым роскошная имперская яхта разглядывалась посудиной, попросту не мог быть испепелённым образом тем же, что и предшественник. Даже звёздные вспышки, в которые до этого попала новая беда, не заставили ту чувствовать себя хоть сколько-нибудь уязвлённой. Со стороны принцесса выглядела хладнокровно, но в глубине души не понимала, сможет ли осилить такое.

Во имя контроля над красной энергией сапфировые зрачки наполнялись её краснотой, а талисман на шее становился теплей. Она движениями пальцев расставляла сети, которые окутывали пространство меж ней и надвигающейся напастью. Попутно Лиана также возводила заграждения из необъятных световых лезвий, направленных в сторону китоматки. Чем больше становился монстр, тем чётче она могла разглядеть зелёный оттенок, мерцающий будто бы внутрь чудовищной головы. А стоило колоссу замедлиться о сплетения, волшебница, вглядываясь, рассмотрела напоминающий землянина силуэт. Орудуя чем-то неясным, заметно наплевал он, что погружается глубже в обжигающую субстанцию. Он лишь просверливал своим напором внутренности, которые кусками выбрасывались наружу.

Собрав световые сети, монстр напоролся на громадные лезвия, что словно в масло вошли в его плоть. Гигант от головы до окончания стремительно расползся в лоскуты. С ослабшим под упорством китобойца зачатком воли тот потерял любую возможность воссоздать себя вновь. Разрушительные части родоначальницы, а также бурлящая скверна, коей проявилась к настоящему её кровь, — всё это в смертоносной степени былое естество под сохранившимся движением летело по направлению давлетийского корабля. А вместе с требухой туда же по инерции продвигалось освобождённое от миссии тело Ильи.

В планы принцессы совсем не входило быть заваленной тоннами раскалённых ошмётков. Недолго думая, она накрыла судно потоками чистейшего звёздного света и обратила тот в самый сильный сферический щит, который только смогла сотворить за миг, оставшийся меж ней и убийственной массой. К несчастью для Лианы, в планы её не входил и летящий к ней стометровый гарпун, который также по инерции, сохраняя часть энергии смерти, стремился к надкушенной яхте. В момент соприкасания сначала части головы принялись расщепляться о световую сферу. И сдерживаемого урона защите оказалось достаточно, чтобы столкнувшееся с ней следом орудие разломало её в части и разорвало корабль надвое.

От неожиданного удара волшебницу бросило к мачте, и тем не менее принцесса успела укрыться за новым щитом и, несмотря на возникший шок, ухватиться за один из канатов. Если Лиане в этом случае повезло, подобного совсем нельзя было сказать о давлетийцах, невольно отданных нахлынувшему за гарпуном месиву. Отвёкшись на их предсмертные крики, волшебница заметить не смогла, как, кроме пролетевшего уже орудия и продолжающегося наплыва огненной плоти, к ней следовало еле живое тело Ильи. Последний тараном впечатал Лиану в яхтовый борт, принудив её сломать себе несколько рёбер, лишиться нового и шаткого щита и окатиться кипящим потоком.

Оба они, и китобоец, и принцесса, по меркам обычных живых были неубиваемы. Давно уже подсевший на божественную кровь Илья, давно уже достигшая бессмертия Лиана. Она благодаря тому являлась аж на триста девяносто один год старше влетевшего в неё ветерана. Им было прекрасно известно, что долгая жизнь и могучая сила иммунитета к боли не предоставляют. В особенности не предоставляют они иммунитета к боли подобной. Парочка завыла бы сейчас, если бы не было ей так мучительно, чтобы орать. Всё ж невозможность в страдании своём набрать немного хоть воздуха в лёгкие, а также сам факт по-настоящему адских страданий заставляли их безвыходно и с самой разной степенью зарычать, застыв без возможности содрогнуться.

Не было ни единого не выгоревшего участка на теле Ильи. Если к определённой стадии боя китобоец выглядел так, словно с костей его чуть свисала ошпаренная серая кожа, свисала, потому как внутренности в нём, казалось, выпарились вместе с его водой, то на момент, когда он замер на корячках перед усаженной дамой, мужчина оказался обугленным до черноты. Касательно принцессы света, то если б только могли мы увидеть её за палящей массой, которая в настоящем с неё стекала. Бедняге повезло гораздо меньше Ильи, имеющем на себе защитные сапоги. Окружённый из-за них стойким и едва уловимым даже для мага слоем магии смерти, он оказался затронут температурой, однако остался без прямого контакта с лавовым окружением.

С удивлением для себя, чувствуя перед собой кого-то живого, Илья последней волей преодолел желание сдаться и замереть. Сверхболь от движения провела от чувств к ясности, и китобоец, завыв-таки, лишь волей заставил окаменевшую руку добраться до единственной уцелевшей на нём части одежды. Сорвав с себя один из сапог, он машинально вдарил им по застывающему пеклу на принцессе, а следом выдал шипением изо рта: "Илья. Кста…"

Окружив остатки женской плоти щитом, артефакт заставил чуждое, что было на Лиане, разлететься в стороны. Высвободившись от жарева, принцесса, выглядящая словно груда лилового опухшего мяса, получила наконец неожиданную возможность, чтобы вдохнуть и после заорать так мужеподобно и громко, что подобный крик при полном желании никогда бы более не смогла повторить. Сжатие кисти стало главным действием, которое она совершила, преодолев адскую боль. И это же оказалось для неё смертельно необходимым, ведь только так волшебница начала поглощать в кулаке перетекающий в волшебные нити звёздный свет.

Медальон на шее её засверкал в фиолетовых искрах, глаза замерцали словно сапфиры, потому что приходящая в Тасманийский капкан магия из красных нитей обращалась им в жизнь. Та в свою очередь растекалась по обожжённому телу. Опухшее мясо принимало прежние стройные формы. Совместно с отрастающей кожей возвращался её молочный оттенок. Вместо сгоревших волос опускалось шелковистое белое золото. Здоровый бронзовый румянец вновь отливался редкими островками по всему обнажённому телу. Вернулись нормальные для неё хладно-розовые губы. И озарённая кровавым свечением гигантской звезды Лиана воспряла на ноги.

Тогда же нещадным светом с обломка яхты сдуло каждую частицу огня. А следом гневным взглядом волшебница впилась в застывшего под самыми её ногами мужчину. Лиана хоть и в промелькнувшие мгновения, тем не менее отчётливо уловила, из-за чего конкретно впервые испытала она на себе адские мучения и крайнюю близость к смерти. Виновник всего сейчас в, едва ли живой, отмирающей кондиции целиком и полностью оказался во власти её. Рука принцессы безвольно поднялась над головой китобойца, чтоб световым разрезом рубануть по шее этого наглеца.

Но отчего-то волшебница не преломила и лучика. Куда-то разом испарилось намерение. А в голове у неё напротив расположились две рациональные точки зрения и одна иррациональная её часть. Рациональная доля в ней понимала, что без незваной переменной она навряд ли одолела бы настолько громадную тварь. Эта же рациональность негодовала, не понимая, к чему какому-то слабаку, чей незначительный уровень воли ею отчётливо ощущался, вообще спасать её жизнь: “Он ведь не мог в таком состоянии толком оттенок души разглядеть. Так и зачем ему перед гибелью собственной помогать непонятно кому?” Касательно иррационального, то было в нём какое-то нечто, будто бы принуждающее Лиану взгляд не отводить от даже изуродованного его естества. Словно сама судьба свела их для чего-то отныне и навсегда.

Убийственное свечение изменило настрой, окутав чёрный силуэт. Сменило оно и оттенок, из красного став фиолетовым. Энергия жизни обволакивала мужчину и одновременно исцеляющей дымкой забиралась ему вовнутрь через дыхательные пути. Глаза восстанавливались вокруг слабого серебристого света. Им под воздействием чудодейственной мощи проявились остатки воли у китобойца. Через какое-то время регенерировало всё остальное. “Да он красавчик”. — Промелькнуло в мыслях принцессы. Взгляд её как-то машинально уткнулся в восстановленный член. Через секунду ещё до Лианы наконец-то дошло: не только он — оба они, за исключением единственного сапога на Илье, голые совершенно.

Надышавшись воздуха, китобоец бессильно рухнул спиной к остатку развалины. Голова мужчины оказалась на возвышении и он, поощряя своё удивление, принялся рассматривать незнакомку. Его блуждающий и пустой от усталости взгляд в итоге встретился с безумными глазами волшебницы. Два откровенно разных психа, но каждый, лишённый детства и не имеющий во всём своём существовании даже намёка на счастье. Они никак не знали друг друга, отчасти поэтому Илья и Лиана с чарующим интересом не отрывались от встреченного лица. И каждый придумывал себе идеал, влюблялся в то, что сам того желал.

— Лиана. Кстати… — Без лишних раздумий принцесса передразнила реплику китобойца.

Расшевеливая дрожащие и лишённые энергии части, Илья попытался подняться, но вместо этого несколько раз приложился затылком о палубу.

— Ты б не вставал. Силёнок всё равно не хватит. — Захотела показаться равнодушной Лиана, однако краснеющая бронза выдала смущение у неё на щеках.

— Та щас… Я всё же. Ведь. Иначе. Грубо… — Едва отзвучал осипший Илья, который плечи свои тем не менее активнее и активнее от принудительного лежбища отрывал.

✸✸✸

ПОСЛЕДНЯЯ ЧАСТЬ ПЛАНА

Корабли арьергарда добрались до верхней горизонтали скопления монстров, благодаря чему десятки тысяч китов-пожирателей застряли меж двумя непреодолимыми стенами. Левым флангом и авангардом, прикрытыми звёздной плазмой с одной стороны, и растянувшимся по всей плоскости противника арьергардом с другой. А после того как китобойцы совместно с Сиянием закончили охоту на китоматок, у остальной безвольной части монструозного роя не осталось и шанса, чтобы переломить очевидный исход.

— Всем кораблям арьергарда право на борта! — скомандовал Рори, как только получил последние отчёты о том, что все его линии поравнялись со всеми линиями врага. — ЛЕВЫМ БОРТАМ ОТКРЫТЬ ОГОНЬ НА ПОДАВЛЕНИЕ ПО ЭТИМ ЁБАНЫМ пидора… — Не успел И.о. главкома доорать, как сотни тысяч вспышек ринулись на врага.

Остатки орды насквозь решетились регулярными залпами, а следствием спал долгожданно напор на призвёздное построение.

— Оборонительным линиям бегло! ОГОНЬ ПО ПРАВЫМ БОРТАМ!! — командующий Торри отреагировал на новую обстановку, левому флангу и авангарду отдав приказ к началу перекрёстного огня.

— Сияние, дать залп по П-палубам! И, кто-нибудь с левого борта, отдерите уже Стива от Берты! А то он блять давно уже к ней приварился и без сознания! (Манзай)

— Такими темпами и кончить не грех. (Калман)

— Ффлуа... — Обозначил себя довольный и вываленный наружу язык дымящегося аленсийца.

✸✸✸

Неподалёку от центра самого масштабного во вселенной космического фейерверка расположились остатки единственного судна, которому бы в данный момент очень даже пригодился магический щит, ведь таковые благодаря способности снижать входящий урон до определённой степени защищали экипажи линкоров от пушечного огня. Шальные пролетающие тут да там артиллерийские снаряды для находящихся здесь двоих сказаться могли самой что ни на есть катастрофой. К несчастью, никто из них не заметил, как вспышки значительно участились, а монстров в округе активнее стало размалывать на куски.

В остатки яхты беспрепятственно влетел фиолетовый свет. С масштабным взрывом судовая карма разлетелась обломками в стороны. Принцесса мгновенно отреагировала и всё же не успела возвести барьер так, чтобы немногочисленные осколки не долетели до китобойца. Раздробленной оказалась левая рука, прошитой насквозь грудь, разорванной в лоскуты гортань. Брызг крови неожиданно добрался до щеки Лианы. Илья активно умирал, а у волшебницы отсутствовали навыки, время и силы для заживления столь ужасающих ран. Она и не придумала ничего лучше, чем магией смерти душу мужчины привязать к обречённому его телу...

✸✸✸

Несколько десятков доживших до финала воинов один за другим и в самых измученных ипостасях добегали пространственными скачками до Сияния. Все они из последних сил пытались заставить собственные тела не мерцать, так как в противном случае не имели бы более возможности зафиксировать свою позицию в пространстве. Те, кто могли это сделать, сбрасывали к корабельной палубе замершие в сильно разнородных величинах гарпуны. Некоторые не были в состоянии хоть как-то обуздать окутавшую их ярко-изумрудную магию вовсе. Их души и тела активно растворялись искрами смерти. Пусть большая их часть таки смогла не мерцать, но каждый из числа её упал от усталости. Такова была судьба китобойцев.

Дождавшись сбора всех, оставшихся в живых, Сияние набрало световую скорость, для того чтобы оказаться неподалёку от места, где последний раз показывалось свечение принадлежащего Илье гарпуна. Манзай сначала не поверил собственным глазам. Приблизившись к обломкам неизвестного судна, тот сразу узнал очертания своего подопечного, и тем не менее лейтенант никак представить не мог ситуацию, в которой хорошо знакомый ему китобоец забросит концовку баталии, чтобы предаться в обнажённом естестве уединению с непонятно как оказавшейся здесь красоткой. “Как неожиданно мой мальчик повзрослел”. — Появились первые мысли в его голове.

Однако чем ближе китобойный корабль равнялся с обломками, тем явственней Манзай мог различить, что будто труп Ильи застыл стоящим на месте, и что не разглядеть было в подопечном намёка на жизнь, не говоря о ранах, которые невероятно трудно было бы залечить даже графу. Из этих ран давно уж вытекла вся кровь.

— Мой мальчик… И не мёртв ещё. Уже не жив. Да что. С тобой стряслось?

Отправить его к остальным! И влить ему два литра класса “А”! И да. Подайте дамочке чьего-нибудь кафтана. (Манзай)

——————

Ирвийцы далеко не славятся как трезвая нация. Связано это преимущественно с тем, что труд их в большинстве своём аграрный и от желания делать всё непосредственно, не отделяя себя от природы, во многом физически сложный. Такой же упорный и трудоёмкий характер носят их войны. А посему каждый ирвиец, от воина до фермера, по окончанию любой тяжёлой работы незыблемо пьёт. Эта черта ирвийской нации отразилась на популярном во многих галактиках напитке местного происхождения, ирвийском кофе, зёрна которого, растворяясь в горячем мариновом нектаре, раскрываются, можно сказать, образом особым совершенно, свойственным именно что духу ирвийского общества. Такой напиток в считанные секунды становится цитрусового вкуса девяностоградусным самогоном со свойственным лишь ему бодрящим эффектом, позволяющим настолько активно и продолжительно пить, насколько это в принципе возможно.

Тяжёлая победа ирвийского флота над вторженцами являлась просто неукоснительным поводом к тому, чтобы вся нация неделями не просыхала. И в то же время возникшая необходимость в наборе новых китобойцев, залечиванию старых и неуверенность в своих дальнейших планах командующего Сияния позволили немного отошедшему от инсульта архиепископу Гиллу Харвину организовать хоть в ирвийском несдержанном стиле, но всё же бал и приём в честь экипажа, сыгравшего самую значимую роль в недавнем сражении.

Повсюду раздавались строчки из песни “Oops! I Did it Again!”, народного гимна зелёнознамённой армии, родом с родной планеты Ильи. Строчки завывались во всю глотку воинами, оправившимися в "особом отсеке" Сияния.

— Э, КРОКОДИЛЫ!! ВЫПОЛЗАЙТЕ ТАНЦЕВАТЬ!! НАХУЙ!! — проорал во всю глотку в направлении одной из призальных пещер пританцовывающий лейтенант Харис, на котором из одежды была одна лишь шапка-ушанка с золотистыми нитями вышитым на ней изображением обхваченной кулаком розы.

Головной убор остался у Манзая в качестве подарка от подопечного, за то что командир по первости спас жизнь тогда ещё корабельного юнги. Китобоец отдал его, потому как шапка не значила для него чего-то сакрального, а также была одним из немногого наличного у него имущества. А для высокорожденного ирвийца нет большей чести, чем в собственность получить хоть чужеродную, но семейную всё же реликвию. Только поэтому ушанка гордо прикрывала теперь его привставшие заячьи уши.

Немного погодя появились рептилии, которые тут же принялись обвиваться вокруг незнакомых членов экипажа Сияния.

— Епископ Харис, разрешите присовокупиться за ваш стол? — обратился к бывшему командующему правым флангом бывший командующий арьергардом Рори, который не успел ещё нажраться и тем не менее успел уже приобрести себе компанию из двух очаровательных крокодилов.

— Ах, мой архиепископ, прошу прощения, но этот столик сугубо для тех, кто съебался в самом начале. Звиняйте, — грубо отмахнулся рукой от бывшего И.о. главкома епископ Харис.

— Ох, ну не больно и хотелось…

— О, граф! Мой граф! Мой Диживанни! Прошу сюда! Да я ж как раз занял нам место! — Эрл воспылал любезностью, едва завидев спасителя.

✸✸✸

Парочку буйно рассказанных баек спустя, поддерживаемое гвардейцами, в зал томно доковыляло тело архиепископа Гилла Харвина, бывшего главкома.

— Ну этому уж точно сюда! — вырвалось из графа, поспешно осушившего половину пинты ирвийского самогона.

— А-ХА-ХА-ХАХ!! — раскатился епископ.

— Че — ГОО??!! — не понял, что от него хотят эти двое, оглохший ещё ирвиец.

——————

Глава 39. Принцесса света

——————

Веки мужчины открывались и закрывались. Через какое-то время блуждающим и неясным взглядом он постепенно начал осмыслять окружение. Всё хоть и выглядело словно в тумане, однако, задерживаясь на разных частях неизвестного места, глаза различали частичные очертания. Мужчина чувствовал собой удобную кровать, чересчур просторную и мягкую, не соответствующую собственной. Комната казалась слишком большой, а вид за окном имел непривычную радость цветущей повсюду фиолетовой зелени и редкого для него ясного, но главное, красного планетарного неба. Со временем взгляд начал натыкаться на иллюстрированные на стенах, вышитые на занавесках и вырезанные на мебели узоры.

Ему потребовалось долгое время, чтобы заставить мозг сопоставить очевидные факты. Всё ж китобоец понял, что оказался на столичной планете Теократии, Ирвии. Рука его машинально потянулась к лицу, но от чего-то упорно отказывалась показываться ему на глаза. Пролежав так с десяток минут, бессильный попробовал сделать то же с другой, которая хоть неохотно, но оказалась перед ним, правда, рухнула вскоре на грудь. Ещё какое-то время в отключке, и он дотронулся до левого предплечья и плеча. Наличие конечности ощущалось, вот только мужчина никоим разом её не нащупывал.

Опомнившись через половину часа, китобоец машинально потянулся к лицу. Губы ощущались слишком обветренными, во рту царила убийственная засуха, тем не менее по щекам его стекало вязкое нечто. Дотронувшись до, как он подумал, слюны, мужчина отвёл свою кисть и разглядел изумрудного оттенка субстанцию. Он чувствовал сильный жар у себя в голове, не мог сменить ни блуждание взгляда, ни выражение своего лица, но, приложив усилие, дотронулся тыльной стороной кисти до пропотевшего лба, после чего обнаружил, что вместо пота лицо его источает всё ту же изумрудную слизь. Растратив силы, Илья привычно уже отключился.

✸✸✸

Часы спустя свежесть и свет, исходящие от распахнутого окна, учуянные-таки, заставили китобойца взбодриться. В районе лба он ясно ощущал осторожные чьи-то прикосновения, а сфокусировав зрение, различил женственный силуэт. Нежно промакивал тот платком покидающую организм мужчины субстанцию.

— Одно на две, тогда. Сегодня опять сработает. — Раздался усталый голос Лианы.

Принцесса света направила в Илью фиолетовые разряды, которые моментно раскатились по лежачему телу, заставив то вскочить в сидячее положение.

— Ну наконец-то, — добавила она с облегчением. — На-ка вот! — метнула волшебница в ничего не понимающего мужчину китобойный сапог. А тот, едва соприкоснувшись со скверной, заставил её распылиться будто бы аэрозолем, не задевшим собой лишь Лиану, которая заранее укрылась щитом.

Сидя, китобоец по полной узрел свои недостатки в, расположенном напротив, увесистом зеркале. Искры жизни сплавили наконец литры разбавленной божественной крови с организмом Ильи — бессилие более не мешало взгляду с заметным шоком исследовать отражение. Не было у мужчины руки, грудная клетка, вдавленная вовнутрь, на месте левого лёгкого зияла дыра. Её пыталось зарастить оттенка тёмной красноты бурлящее выделение. На шее вместо гортани был сшитый с кожей имплант.

— Да, выглядишь ты плохо, — признала волшебница.

Ответом китобоец нерешительным взглядом окинул стоящую в кровавом классическом платье даму.

— Х… А. Что была. За слизь? — осипше и вымученно он выдавил из себя.

— Да не бери в голову. Я же не знала, что вы, китобойцы, сидите на чём-то подобном. Да я о китобойцах-то не знала… Да и вообще, неужто мне и в пятый раз по новой всё это объяснять? Вдруг ты опять и память, и сознание потеряешь? — Лиану беспокоило, скорее, не то, что она повторялась, а то, что, имея теоретическую альтернативу магии смерти в виде божественной крови, принцесса тем не менее обратила своего "спасителя" до лича, а после с той же божественной кровью вынужденной оказалась исправлять свою ошибку буквальным оживлением мертвеца. Болезненно и опасно это настолько же сильно, насколько бредово звучит. — Скажем так, выходит из тебя ровно то, чем мне не стоило тебя спасать. Да и откуда ж я знать-то могла, чем именно вы ширяетесь на вашем демоническом корабле?! Такое извращённое применение. Такой высокопроводимой, высоковольной даже, субстанции. Да мне бы в голову такое никогда не пришло!

— … Ру. Рука? — продолжил Илья.

— Ох. А её остатки собирали твои. Друзья? Ваш Диживанни обещал над ними поколдовать. Ну, может, выйдет из этого что. Во всяком случае ошмётки к телу я прилеплять пока что не научилась... — С некоторым разочарованием договорила волшебница.

— А сколько. Я. Пролежал?

— Недолго, с месяц всего.

— И ты. Всё время. Здесь? Провела.

— Ну, скажем, часто заходила… Мне не терпелось кинуть в тебя сапог.

— Как мило. Теперь. Второй тащи. Раз та-а. Любез... — Истратив силы на разговор, мужчина рухнул и отключился.

— Ну вот опять!

Да и каков нахал... — Негодовала принцесса.

✸✸✸

На следующий день, дополнив собой новую порцию класса "А", Илью опять пробудили фиолетовые разряды, а верхняя его часть снова поднялась над кроватью.

— На, свой второй! — прорычала Лиана и кинула в мужчину следующий сапог, который в этот раз прилетел ему прямиком в голову, сработав от столкновения также, избавив от всего, что просочилось из кожи за ночь.

— Шикарно, — заметно лучшим голосом ответил Илья. — Мне. Синий смокинг. А то. Подумаю, что ты. Заходишь. Лишь затем. Чтобы на хуй... — Заметив омертвевший отросток на месте отсутствовавшей ранее левой руки, мужчина тем не менее упустил, как в резком подъёме из зарастающей дыры брызнуло чёрным гноем.

— О основатель, я его когда-нибудь прикончу…

✸✸✸

Под новое пробуждение китобойца, одетого в смокинг, молниями опрокинуло на пол. Дрожа в фиолетовых вспышках, Илья не только за кровать ухватился, но и поднялся с её помощью на ноги. С неловким разочарованием уставился он на Лиану.

— Ну что опять?!

— Ты в бежевом.

— Теперь до платья доебался…

— А он не сочетается с. Синим!

— Да ебаный свет! — не выдержала волшебница. — А ты куда блять собрался?!

— Ну... По звукам. Ирвийцы поют. У них там праздник который день. Или что-то подобное. Левая. Ш-тука? Пульсирует. Да и я не такой бледный. Так что. Может быть… Сходим, развеемся? — предложил мужчина, ноги которого тряслись настолько, что он на них еле стоял.

— Тебя ж трясёт всего! Да и по виду щас сдохнешь.

— Дак, как увидел. Что не сочетаемся, — в жар бросило!

— При всём желании я не пошла бы на отвратительной пошлости их ирвийские балы. Видела мельком — нет уж, увольте!

— О! Так сегодня бал? — в возникшем ажиотаже Илья аж правой кистью впился в спинку кровати.

— Да ты. До него. Даже не доползёшь... — Лицо искривила Лиана.

— Ну как же могу. Оставить даму без танцев. В такой особенно. Момент! — упорно пропустил он вышесказанное мимо ушей.

— Ах, что за идиот…

Ты как вообще? — приблизилась она к китобойцу.

— Мозг спёкся. К слову... Как мне костюм?

— Думаю, стоит тебе прилечь.

— Нет! Умирать я могу. Каждый день. А приличных танцев моя. Спасительница. Лишается на моей памяти. Только раз. Кроме того... Хотел. Пригласить тебя. Чтобы… — Замешкался китобоец.

— Чтобы?

— Чтобы показать. Как пиздато танцую. — Перевёл в неуместную шутку Илья.

— Всё больше кажется мне. Что ты неисправимый…

— Романтик?

— Дэбил. — Констатировала принцесса. — Даже если сам не уляжешься, до двери в любом случае не дойдёшь. Я бы сказала, где-то пара минут, и ты снова отключишься.

— Ну. Что ж. Тогда не будем терять. Ни мгновения. Да и, — начал было он, изобразив подобие улыбки на мертвенно-бледном лице. — Мне кажется, что ради. Тебя. Смогу заставить своё тело. Пострадать чуть. Дольше. И. Больше…

— Если останемся здесь, то, полагаю, смотреться всё же будем неплохо…

— Тогда позвольте. Пригласить вас. — Неумелым раскачиванием воин подал волшебнице хоть и дрожащую, но всё ж единственную рабочую руку.

✸✸✸

Илья и Лиана вальсировали по спальной. Делали они это, как могли, с поправкой на состояние китобойца. Дама оказалась в роли ведущего и мужчину поддерживала за талию. Он сам как схватился за её плечо как в последний раз, так хватку свою отпускал лишь для того, чтобы изредка лоб протирать.

— Ну-ус, как всё же смертный землянин возникнул на этой периферии?

— Я сам. Не прочь получить ответ. На этот вопрос.

Отца убили... Нас с матерью ждало то же. Ну, либо. Голодная смерть... Тогда и встретился с Диживанни. Так, видимо, оказался. — Лицо его, само по себе не здоровое, застыло, рот приоткрылся, а на глаза накатилась полная пустота.

“Вот это я блять оживила беседу”, — подытожила в мыслях Лиана.

— ...

— ...

— А ты. Судя по магии. Дворянка какая-нибудь? — опомнившись, продолжил разговор Илья.

— Наследная принцесса. Магического Континента Чура, если конкретнее.

— Ого. И каково это, быть принцессой?

— Я... По большому счёту сама без понятия. — Приуныла волшебница. — Скажем, было у меня всё, но вместе со всем приложилась и эта штука, когда отец чересчур хотел сына и получил только дочь. Он заставлял тренироваться до обмороков, увечил, чтобы не боялась боли. Хотел выковать из меня воина, а я не хотела им быть... Мне. Помогли бежать — так в этом увлеклась, что здесь оказалась.

От перенапряжения мозг Ильи постепенно сготавливался, зеленоватая слюна показалась и потекла, подтёки тёмной крови проявились из носа и вышли за синюю ткань смокинга.

— Та-ак, охотник потанцевать,

— Можно прост танцеватор.

— Думаю, самое время сейчас прерваться.

— Ха. Выдохлась? — бросил он остроту по умолчанию, потому что понимать переставал, что вообще происходит.

— Слышь, танцеватор, я оценила, конечно, то, что ты почти не наступаешь мне на ноги, но кровь у тебя полилась уже из глаз и ушей.

— Да-а… Но. Перед этим. Это… Пол. Тр-с-т. Ся. Лили. П-т-л-к... — Промямлил мужчина, падая в обморок.

— Сдаётся, всё-таки это расплавился твой мозг... — Проговорила волшебница, облегчая падение китобойца в кровать.

Взволнованная, она аккуратно перевела кисть, поддержавшую шею, Илье на плечо, а после с искренней заботой взглянула ему в пустые глаза и осторожно поцеловала сверху от слизи его иссохшую губу.

——————

Двадцать седьмое октября.

Хабаровск, десять минут десятого. Лиана находилась посреди тёмного леса, в арендованной вилле, расположенной на окраине. Исчезнув из машины старшего инспектора, с грустью припомнила она свой первый танец с Ильёй, свой первый с ним поцелуй. Китобоец оказался жив, отчего принцессу медленно охватывал шок. Настолько поздно и с таким несправедливым последствием она об этом узнала. Такая была короткая встреча с мужчиной, кого так сильно любила, кто даже кротким взглядом не смог одарить, вероятно, в прощание.

Сердце раскалывалось. Спасши Илью в человеческом мире, волшебница подписала себе приговор. Осталось бы у Рая былых возможностей, из них былого запала, принцессу вместе с торговым центром давно бы разорвали апостолы. Однако, нехватка их обстоятельство пусть для неё неплохое, но временное. Нелл Рей-то мог не знать ещё о проступке чуждой наследницы — апостолы к ней кем-то оказались приставлены всё равно. Да, убить её они в таком количестве не могли, и тем не менее блокировалась возможность убраться из этого города.

✸✸✸

Половина десятого. Посередине просторного гостевого зала принцесса держала за шею визжащего петуха. В стороне от неё, неподалёку от двери, несли караул два её паладина. Латы их покрыты размашистыми золотыми витками, образующими разные по масштабу и расположению звёзды; шлемы — символ дома Чура, солнечного оттенка голова крысы с небольшими драконьими крыльями по бокам. Символизируют они голову знаменитого на Магическом Континенте "Крылокрыса", виверны, бывшей когда-то величайшей представительницей своего вида, приручённой основателем династии Чуров в юные его годы. Помимо брони, у каждого караульного с левого бока свисает разукрашенный двуручный меч. Перед самой волшебницей, на отдалении, её недавно прибывший посетитель, жирный эрцпаладин без шлема или оружия. Лицо его походит на морду рыжего борова.

— Если столичный гарнизон так долго ломает комедию, значит ли это, что кто-то другой вступает в борьбу за мой трон? — надменно уточнила Лиана.

— Род Вейл, Ваша Королевская Светлость. Пусть паладины не приветствовали тот побег, однако мне трудно представить, чтобы кто-то другой, кроме принца огня, посмел переманивать их к себе. — Склонивши голову, произнёс посетитель. — Моя кронпринцесса, даже если сопротивление и присутствует, уверен, свержение вашего отца в любом случае пройдёт строго по графику.

Сказанное стало бы чем-то бодрящим, если бы волшебнице было сейчас дело хоть до чего-нибудь, кроме её подвешенной на волоске головы.

— Ты знаешь, эта. Птичка. Выглядела милой. Однако к купленным для неё наггетсам не прикасается от слова совсем, да и тявкает на меня словно дворовая какая-то псина. Неужто я настолько плохая хозяйка?

— Что вы, Ваша Королевская Светлость, это ничтожество попросту не заслуживает ни жизни, ни тем более капли от вас внимания!

Раздался хруст. Не в силах выдержать нарастание стресса, Лиана сорвалась на петуха.

— А знаете, Люциус. Я подумала. Как скоро могли бы вы перебросить мою армию прямо сюда? Вот в этот самый город. — Принцесса с мыслью: "Какого чёрта?” — решила попытать свою удачу как в последний раз.

— Моя кронпринцесса, я не совсе… — Собрался было прояснить подчинённый, но оказался отвлечён возникшим и повторяющимся стуком в окно.

Через мгновение он вместе с госпожой уставился на ворона, упорно громыхающего клювом по стеклу. Одновременно с этим яркое свечение люстры начало угасать. Караул поспешно обнажил мечи, но не успел сделать более, так как исчезнувший свет моментно преобразился в три белые молнии. Они подобно змеиному выпаду поразили как стражников, так и эрцпаладина. А стук в окно всё продолжался. Мрак отступил из комнаты только тогда, когда одним из ударов клюв запустил в помещение маленький огонёк. Благодаря нему тело Люциуса своим мерцанием окружили яркие изумрудные искры. И мёртвый слуга с внезапно сгнившим лицом пополз на Лиану. Раздался его посаженный, но вровень шуму повышенный проклятием скрип:

"О, как же глупо!

Принцесса, ты из страха возжелала хаоса войны?

Ах, если бы интриги и уловки позволяли убегать от смерти и судьбы.

Нет у таких путей удачного исхода. Не было и никогда не будет!

Всего один закон для вашего народа. И он всех прихотей превыше.

Отбрось свои щиты, забудь о проблесках любой надежды.

Мы, всемогущий бог, выносим твой последний приговор.

Беснующаяся принцесса, справь достойно эту ночь. Найди смирение.

Назначенный палач поднимется к тебе с рассветными лучами".

— Глашатай договорил лицом вплотную к дрожащей Лиане, свалившись по итогу на пол. И лишь тогда ворон окончил своё громыхание, исчезнув совместно с зелёным свечением смерти.

Глава 40. Низвергнутый принц

——————

В истории Магического Континента одна была эпоха, когда волшебники отбросили моральные законы, ради того чтобы устремиться к абсолютным возможностям. Только в то относительно давнее время не последователи Крови и не лишённые плоти личи, а все остальные владельцы высокой воли научились преодолевать заложенные в них от рождения её пределы и делать это способом, от устоявшихся канонов отличным совершенно.

В две тысячи пятисотом году после естественной смерти Чура Первого, Великого короля и создателя подпространства, в коем поныне находится Магический Континент, на царский престол взошёл его одноимённый первенец. Ещё задолго до этого регулярное присутствие волшебников в человеческом мире начало приводить к стычкам паладинов с ангелами. И потому как Чур Второй не славился ни талантами отца, ни даже толикой его силы, Нелл Рей наконец-то получил свой шанс, чтобы вторгнуться на Континент и истребить зазнавшийся неподконтрольный ему вид людей. А так как основатель династии Чуров считал, что должен унести свои секреты в могилу, чтобы волшебников не развращала абсолютная власть, то, умерев, тем самым он оставил магический мир практически беззащитным перед бессмертными эльфами, которые по большей части до последнего остались верными богу.

Эльфийские апостолы единогласно почти решили учинить геноцид. От этого и война пошла максимально кроваво. Лишь потому что вид приблизился по могуществу к вознёсшимся эльфам, волшебников вырезали без различия к полу и возрасту целыми городами. Небесное воинство на пути к своему господству пережило достаточно, и оттого более всего ангелы не желали иметь конкуренцию собственному влиянию в принадлежащем им по праву сильного мире людей. Рай вознамерился оставить на Земле только тех смертных особей, чья воля была ниже "безопасного уровня", дабы люди никогда больше не превзошли их пределы и никогда больше не стали угрозой, сколько-нибудь заметной для правящих ими небес.

За несколько десятилетий эльфийские армии выжгли половину Магического Континента, уничтожив до ста миллионов волшебников, две трети от общего их числа. Однако равно степени, в коей слабым был Чур Второй, тверды оказались два его сына. Новый кронпринц, ярый фанатик Крови, пережил с десяток операций по протезированию, пожертвовав первозданной стихии все внутренние органы, чтобы хоть как-то приблизиться к воле одного из противостоящих магам архангелов. Второй сын, повелитель некромантии, вовсе открыл новую магию, магию молнии. Мало того что, используемая против эльфов, она была гораздо эффективнее огня, льда и света, на которые волшебники до этого опирались, таковым образом Эмиль Чур Иказуки, провозглашённый принцем молнии, отыгрывался на Рае, ведь ангелов низвергал властью ассоциируемых с ними небес, причём, в отличие от эльфов и паладинов, имел свою полную силу не только днём, но и ночью.

К решающему перелому в войне привело изобретение Эмилем Иказуки последнего из ныне существующих видов магии. Основываясь на опыте создания молниевых формул, а также переданных ему братом таинствах "кровавого ритуала", он пробами и ошибками едва разглядел красноватый оттенок, благодаря которому обнаружил возможность к сотворению волшебных кругов, ранее невиданных, направленностью своей напоминающих лишь проклятия некромантии. Второй принц Континента обнаружил "красную магию" и основал для её изучения и использования школу мистического призыва. Эмиль Иказуки с последователями научились призывать диковинных тварей из Ада, души их пожирать, а следствием сдвигать пределы собственных воль.

В высокоразвитой цивилизации подобное открытие вызвало крайне отрицательную реакцию, даже несмотря на переживаемый геноцид. Пускай та поднималась в наш мир из чуждого измерения, волшебники высказывались против уничтожения жизни, равнозначной своей. И всё ж для подавляющего мнения несчастьем стала форма правления на Магическом Континенте. Она являла собой дуалистическую монархию. Эмилю Иказуки не было нужды выигрывать у общества безвыигрышные дебаты. Принц молнии воспользовался отсутствием пребывавшего с войсками старшего брата и напросто вынудил безвольного и уставшего от регулярных поражений отца принять свою точку зрения. Одним указом Чур Второй закрыл всю этику вопроса.

К две тысячи пятьсот пятидесятому году, спустя полсотни лет войны, братья совместными со свитами усилиями могли свободно совладать с объявлявшимися всё реже архангелами. Армии волшебников, усиленные пожиранием чужой воли, а также закончивший своё формирование рыцарский орден молнии под предводительством закалённого боями наследного принца отошли наконец от стратегии обороны и партизанской войны и перешли в ответное наступление на ангелов по всей протяжённости фронта. К тому моменту волшебников осталось суммарно не более двадцати пяти миллионов, и тем не менее, учитывая, что каждый противник стал равен им по могуществу, эльфы перестали справляться даже с подобным числом.

Закончилось ангельское вторжение, когда в две тысячи пятьсот пятьдесят пятом году образом, не известным в магическом мире до теперешних пор, братья изловили одного из эльфийских командующих, архангела Гавриила. Наследный принц желал заставить того увести с Континента райское воинство. А принца молнии интересовало совершенно иное. И дело было в том, что повелителям магии усилить свою волю поеданием демонов получилось не сразу. Слишком уж первые призванные оказались слабы. Лишь после того как последователи призыва пытками научился добывать у адских обитателей имена командиров, выдающимся волшебникам представилась-таки возможность с пожиранием бесов прорваться на новые рубежи. А даже так образовалась для красных магов нерешаемая задача. Какие бы пытки не применялись, демоны в любом случае отказывались называть имена существ, которые правили Преисподней.

Упорные поиски в самого старого толка фольклорах и летописях созданий, известных как высшие демоны, всегда оканчивались неудачей. Искомые имена как будто вычеркнуты были не только из всех ветхих книг, но из всего срединного мироздания. Не зная нужных слов, принц молнии не мог вызвать в наш мир ни одного демонического царя, что представало в нём яростной горечью. Приблизившийся к воле архангелов поеданием бесов, он тем не менее не имел никакого способа преодолеть барьер, всё ещё отделяющий его от божественного порядка, барьер, который видел с каждым поглощением более мощного существа, отчётливее проявлялся перед ним неприступною бездной. Чем больше уровень воли, тем различимей будет разница в возможностях между её обладателем и тем, кто расположится хоть на один шаг позади. И оттого младший брат убивался, ведь неизменно желал сломать когда-нибудь свои, как он думал, последние пределы и повести волшебников с ответной мстительной войной на Рай.

Каково же было удивление братьев, когда Гавриил согласился, помимо того что убраться из магического подпространства, так в обмен на закрепление их соглашения договором на крови ещё и записать для Эмиля имя, как серафим тогда выразился, самого ослабленного адского царя. А настоял архангел лишь на одном, чтобы ни один волшебник больше не раскрывал заметной магии перед тремя людьми и более. Старшего брата совсем не интересовало, смогут ли они и дальше влиять на мир за пределами своего Континента, так как единственное, чем магам предстояло заниматься ближайшую сотню лет, это отстраивать практически разрушенный до основания дом. Младший же брат вовсе готов был пойти на любые уступки, а только бы узнать хотя бы одно заветное имя. Словом, приближение мирных времён одному и возможность обрести желанное могущество для другого опьянили двух принцев, вынудив согласиться на сделку. Что касается требования Гавриила — повелитель молнии над ним насмехался.

✸✸✸

Эльфы вернулись в Рай, магические армии занимали оставленные противником форты. И лишь один волшебник не утерпел даже нескольких дней. Открыв портал, переместившись в красный храм, закончив подавляющую пентаграмму, он вместе с прочими повелителями призыва начал сковывающее волю заклятие.

— Апофис... — Только и успело сорваться с их губ.

И Гавриил не то чтобы соврал второму принцу, когда раскрыл тому имя единственного оставшегося в живых тёмного бога. Тогда Апофис богом уже не был и именно по этому критерию являлся самым ослабленным адским царём. О чём архангел счёл не нужным уточнять, так это о бесспорном превосходстве этого существа.

Мало кто знает, но для призыва высшего демона в наш мир не нужно произносить заклинание, не нужно собирать круг сильных волшебников для совершения сакрального ритуала и уж тем более не нужно чертить пентаграмму. Начерченная или же сформированная людьми, хоть бы бессмертными, она в любом исходе не обессилит царя. Чтоб привести к себе из них одного, самое сложное — узнать его имя. И это само по себе практически невозможно. Направьте волю в свой голос и в приказном ключе скажите нужное слово или слова, а высший демон явится к вам сам. Может, из интереса к разгадавшему тайну, но, более вероятно, из гнева с того, что кто-то смог-таки, не взирая на все расставленные усилия, заполучить единственное, что прячут все они.

Вот и тогда высший демон поднялся. Поднялся и привёл с собою орду из червей. Апофис, пребывавший последние тысячелетия в на редкость отвратном настрое, зализывавший раны от самого поражения Неллу Рею, мечтать не мог о такого масштаба шансе на собственное восстановление. Равно как волшебники поглощали обитателей Ада, черви теперь пожирали диковинную, ненормально высокую, волю людей. Мага, кто привёл его на этот пир, царь наградил соответственно. После того как обезглавил он сначала младшего сына, а после отца, Апофис дал душе второго принца в точности то, что тот и желал. Он разломал пределы воли для Эмиля Иказуки и сделал так для того, чтоб младший брат как можно дольше сохранил рассудок, как можно больше пережил пыток, чтобы до самого конца чувствовал на себе, как высший демон и слуги его пожирают магический дом. Чёрные оленьи рога повелителя червей накроют Континент на целое поколение.

Намного после Гавриил расскажет завербованному им принцу огня о том, что громыхал на всю галактику, сотрясая каждую из планет, смех бога, узнавшего, как именно архангел завершил войну, стравив между собой единственные две силы, которые смогли бы составить конкуренцию небесному престолу на тот момент. Нелл Рей даже решил в итоге не добивать волшебников, сумевших-таки изгнать червей в Ад, потому что вид их и так оказался практически уничтожен. А те остатки, что могли ещё повлиять на божественный замысел, были добровольно связаны кровавым договором (нарушь его — другая сторона об этом узнает).

——————

Судьба редко какого существа складывается так же печально, как у Астарота. В Аду по этому критерию с ним поравнялись разве что Самаэль и генерал Иказуки. Причём последний умудрился остаться ещё и единственным в своём роде волшебником. Он оказался равно как единственным принцем молнии, так и последним существующим красным магом из всех. Что касательно титула принца, то орден волшебников, повелевающих молниями, лишился права на избранного правителя ровно по той же причине, по которой привилегию эту потерял орден смерти. Оба этих департамента оказались слишком сильными для магического мира. Что же касается мистического призыва, то школа исчезла следствием возникшей у нового короля боязни могущества.

Итогом войны между магами и червями стали едва ли не полное уничтожение магической нации и нежелание практически каждого, в ней выжившего, жить. Тогда Чур Третий пошёл на крайнюю меру. Покончив раз и навсегда в две тысячи семьсот третьем году со своим заклятым врагом, правитель Магического Континента заключил самую суровую в истории сделку с Кровью. Он отдал первой первозданной стихии все физические силы, лишив собственное тело раз и навсегда возможности к самостоятельному движению. Взамен Кровь предоставил королю минутный доступ к первобытной воле, благодаря которому последний изменил воспоминания каждого волшебника Континента.

Заставил он выживших забыть и о масштабах прошедших войн, и о болезненных воспоминаниях, с ними связанных. В один момент волшебники утратили последнее, что объединяло их с мёртвыми семьями и друзьями, забыли о муках, что пережили. Чур Третий превратил тотальные войны в непродолжительные конфликты, создал несуществующих героев, сделал невозможное победой. Дабы подобная Апофису катастрофа не повторилась, заставил он забыть как о красной магии, так и о том, что делал ради Континента его брат, чем собственную плоть и кровь в сознаниях живых обратил в прислужника и призывателя темнейшего, в реальности в страшного демона и врага.

Братья Иказуки остались единственными знающими правду. Причём генерал никогда не обижался за недобрую память на брата, ведь если бы Чур Третий не победил в итоге Апофиса, Эмиль никогда не высвободился бы из тюремной камеры в Преисподней, в которой сдерживал и истязал его Темнейший Адский Царь.

——————

Высшие демоны мало чем дорожат. Есть лишь одна деталь противоестественного существования, которая объединяет их всех и за которой чутко следит абсолютно каждый. Адские существа подобной им мощи живыми по сути своей уже не являются. Будь то давно или нет, достигнув божественности, все они балансируют на грани существования. Но речь тут не о них одних. Все жители нижнего измерения со временем приближаются к краю. И что это конкретно, не знает никто. Однако, дойдя до определённой кондиции, чем выше будет значение твоей воли, тем лучше сможешь это ощутить.

Небо в Преисподней фиолетовое, и таковым же цветом обладает энергия жизни, которая всегда исходит из тамошних обитателей, чтобы дополнить своим свечением адские небеса. Последние капли жизни рано или поздно покинут обречённую душу. Всё, что останется у неё, оно же удержит её по итогу в реальности, это имя. Сотри его из мироздания, любое существование кончится, в каком бы измерении ни находилось. Попросту имена обезвоженных демонов стираются проще, нежели остальных. Отсюда же подчинение демонов проще подчинения всех других.

Создания с могущественной волей не только имя противника узнать в состоянии — при помощи его и правильно подобранного ритуала взять оппонента со слабой или преодолимой ментальной защитой под полный контроль. Впрочем, для достижения подобного результата, если имя известно, превосходить свою цель по воле необязательно. Эта реальность ещё с момента сотворения славится символизмом. А у бессмертных существ как для подбора, так и реализации ритуалов свободного времени предостаточно.

Последнее добавить следует о том, что в Аду случается с обречёнными, имя своё забывшими, а следовательно, существование своё потерявшими. Подвергнутые нескончаемым пыткам души большинством забывают, кроме страданий, всё совершенно. Конечно же, забывает это большинство и имена собственные, и именно так теряет возможность источать из себя необходимую для нижнего измерения жизнь, производить для демонов его скверну — оно превращается в алчущих. Им в противоположность меньшинство, которое имена сохраняет, со временем пополняет ряды демонических легионов.

——————

✸✸✸

Двадцать восьмое октября.

Ночное небо над Континентом Чура переливалось насыщенной розовой мглой. В первую минуту шестого утра рассветные лучи прорезали наконец тучи и растворились в них оранжевой зарёй, развеяв мрак, скопившийся над склепом рода Иказуки. За светом спускались с небес шестнадцать эльфийских апостолов в позолоченных латах. Они формировали собой октаграмму. Военачальники с зависшими сейчас в хабаровском небе состояли во фракции той же. И, оказавшись в нескольких метрах над склепом, черпая могучие силы, которые всегда несут первые лучики солнца, они одновременно начали произносить сковывающее волю заклятие.

— Эмиль Чур Иказуки, услышь нас! Мы. К тебе взываем.

Эмиль Чур Иказуки, подчинись нам! Мы сковываем твою волю.

Эмиль Чур Иказуки, поднимись к нам! Мы. Этого желаем.

Убей Лиану Чур Иказуки! Мы отдаём тебе приказ.

Так хочет бог.

— И трахни себя в зад, — добавил Джерри.

— А-ХАХА-ХАХ!! (апостолы)

— И перепрячь свои останки, а то было как-то слишком просто, ёбаный ты дебил! (Том)

— Жжёшь, Том! Я до сих пор с того в ахуе, что этот хуй за столько лет не додумался перепрятать кости из фамильного склепа! (Джерри)

— Ребят! Думаю, что нам пора уже сваливать. Пока хуерга эта реально не выползла... (Бутч)

— Ну ёбаный ты кайфолом, Бутч! Ну как всегда! Погнали, Том, я осалил! (Джерри)

— Джерри, быстрая ты сука!

✸✸✸

Хабаровск. Шесть часов и пять минут утра по местному времени, ровно четыре минуты спустя от наложенного заклятия. Всё та же вилла, одинокая, окружённая пушистыми елями. Хвою их беспощадно облепляет мягкий снегопад.

Сидя на деревянной скамье подле дома, Лиана упорно держала внешность спокойствия, однако нервный блуждающий в разные стороны взгляд выдавал настоящий настрой. Глаза нашли-таки нечто для пристальной остановки. К ней, неизбежно и не спеша, приближался мужской силуэт. Он оказался далеко не тем, на кого ей хотелось взглянуть. Хотя бы раз, под самый конец. А так как иных гостей у неё не предвиделось, то мог ступать один назначенный ей исполнитель.

Бледная кожа, ярко-зелёные радужки. Мужчина с укороченным бальбо, и небольшая родинка слева у него на щеке. Лицо болезненное, скулы его выпирают. Сутулый, с телом длинным, но тощим. На адском генерале старый и убитый серый фрак. Демон-то пытается выглядеть человеком, вот только изменённая за столетия сущность попытку эту словно сама по себе отторгает. Эмилю весьма отдалённо позволено походить на былое обличье.

— Какой же статной ты стала. Лиана... — С поклоном, совсем не уместным, заговорил демонический царь.

Волшебница с осторожностью поднялась.

— Похоже, я тебе известна хорошо. Однако же тебя я не припоминаю.

— О, мы знакомы! И знакомы ближе, чем тебе могло бы показаться. — Демон проговорил с улыбкой приятной и тем не менее отдающей опасностью. — Да! Так. Вглядись получше, подойти поближе. Ещё какие-то минуты буду контролировать себя! Пока последние секунды не иссякнут, нет тебе для страха никакой нужды. Да, оживи в сознании моё лицо, представь меня. Пошире. Поживей. Представь в другом, любом другом! Пусть будет хоть какой-нибудь, неразложившийся, чарующий костюм...

— Ты... Но ведь этого не может быть! Мой кровожадный дядя?? Монстр и предатель. Как же смеешь ты стоять после всего?! Как смеет этот бог вверять мою судьбу в такие руки.

Горечь окатила его, однако дьявольская улыбка сойти с его лица попросту не могла.

— Ты злишься. Это. Понимаю. И несмотря на всё есть то, что надлежит сказать. Я просто должен за века перед тобою изъясниться. Я, не имея в тот момент своих детей, тебя, в конце концов, воспринимал моих всех крайностей превыше. Я — ... Полюбил тебя как дочь.

— Ты! Полюбил меня? И хочешь что-то мне сказать!? Ты здесь лишь ради одного! Ах, любящий меня предатель Континента, ты же — мой назначенный палач! — Лиана в бешенстве оказалась с того, что будущий её убийца собрался душу свою ей изливать.

— Пойми. А! Ха… — Он попытался продолжить, но адская сущность брала над ним верх.

Вернулось обличье гиены.

— О свет! Во что ты по итогу превратился.

— Нет, не я! — заговорил демонический уже голос. — Ах. Ведь таким меня оставил мой же брат.

— Враньё! Да и зачем отцу преображать губителя десятков тысяч жизней в адского царя!?

— Ну тогда уж. Больше сотни миллионов жизней. Не десятков тысяч!

— Ложь.

— Виновник, да, войны. А только против Рая вместе с братом поглощал я демонических существ. С ним же вместе упивался новой абсолютной мощью!

— Брешешь!

— Вижу. Он тебе нисколько правды не сказал. Смог бы я без твоего отца, не знаючи о таинстве кровавого призыва, ту узреть сияющую в паладинах красноту, что в завершении сделок с Кровью жадно поглощает кровь и плоть?? Я разве сам тогда осилил бы, чтоб воссоздать такого рода и оттенка магию, которая сковать могла бы волю демонов в Аду? Мы. Одержали бы без этого победу над войсками Рая?! И победить без этого вообще могли?

— Уже не извращаешь — сочиняешь то, что не было!

— Моей единственной ошибкой стало только то, что я в незнании своём и торопливой спеси решил для перехода съесть не диина и червя, а существо, которое древнее оказалось ночи. Мой брат способно влез во все ваши сознания. Он скрыл! Как черви сделали, что эльфы не смогли! И изничтожили наш мир. Но тем не менее оставил имя, что прекрасно подтвердит мои слова. Скажи, зачем по-твоему Апофис так преследовал наш род?

— Известно всем: он делал это после поражения от первого из нас.

— Ох, что за вздор! Каким бы сильным ни был основатель, ему никак не удалось бы победить царя богов. И это же не удалось бы сделать брату, если б Первозданный свет не вышел из тени.

— И снова ложь! Апофис — высший демон. Дядя, ты совсем уже заврался! Пришёл, чтоб издеваться или всё-таки убить? Или пытаешься бессмысленным враньём ослабить бдительность врага?

— Арх! Я. Нет времени на спор. Поверь мне! Сам же знаю, стоило тебе соврать, чтобы потом уже иметь возможность изъясниться лучше. Пойми, в Аду узрел я всю картину целиком! Я скован, моя воля скоро возжелает твоей смерти. Все эти всемогущие уёбки! На них должна ты злиться, но никак не на меня. Это их игрища — не наши! Ты просто вспомни. Вспомни своё детство и, пожалуйста, найди в нём хоть единственный момент, чтобы один лишь раз довериться тому, кем я без всяких искажений всё ещё являюсь! Ведь для того, чтоб выжила, чтобы тебя был в силах защитить, тебе всего лишь нужно разум свой открыть и предоставить полный доступ к своей воле. Чтобы я с мощностью твоей небесный Свет смог раздавить. Освободиться...

— Ты желаешь моей мощи? Так прекрасно! Так покончим с бесполезной болтовнёй.

Стремительно средним и указательным пальцем принцесса высвободила в сторону демона, накопленный к настоящему, проникший в здешнюю часть мира рассветный Свет. Она желала раз и навсегда разобраться с наскучившим дядей единственным смертоносным лучом. Быстрее времени мощнейшая энергия испепелила верхнюю часть генерала вплоть до обуглившихся костей. За ними на километры исчезли леса, возвышенности и дома.

Пусть испарились его глаза, свет ярко-изумрудный остался в глазницах, но замерцал, на две секунды исчез, вот только стоило ему вновь загореться, как плоть от таза к голове едва заметно даже для Лианы отросла.

— Свои последние секунды. Ты потратила. Зря... — Демон рта не раскрыл, а голос его, разочарованный, отчётливо послышался у волшебницы в голове. — Так сколько. Дорогая моя. Городов ты сожжёшь, сколько людей изничтожишь. Чтобы расплавить меня до конца?

— Низвергну хоть бы всю эту страну! — принцесса в гневе чуть ли не зарычала.

— Мне остаётся лишь надеяться, что так. Однако. Как же это в нашем стиле. Как же в духе рода Иказуки! В топку приносить целые миллионы. Как же он, наверное, изгаляется, назначив именно меня твоим палачом. — Вместе с нарастающей улыбкой голос генерала тем не менее озвучил внутреннее отчаяние.

— Ублюдок и лжец! Я. Заставлю тебя замолчать.

Не успела она горизонтальным движение ладони и световой разрез отправить в адского генерала, как воля Эмиля окончательно подчинилась заклятию. Лиане спешно пришлось обернуть накопленную энергию в щит, чтобы предотвратить столкновение собственное с тысячей молний. Небесные разряды взявшегося всерьёз оппонента теснили её, несмотря на барьер...

Глава 41. Да будет Тьма

Мужчина с непривычностью для себя подскочил с кровати. Причём непривычным для него оказалось как то, что он вообще на ней находился, а не вырубился где-то рядом, так и то, что он с неё вскочил, а не сполз или и вовсе обессиленно не остался в ней, как это обыденно происходило с ним в последний год его жизни. Китобоец смутно вспомнил, что как будто просыпался уже этой ночью и обнаружил тогда тело своё неожиданно восстановленным, по сравнению с тем, каким оно должно было быть. Вспомнил он и какую-то чертовщину, которая вроде бы привиделась ему в пробуждении, но не придал ей никакого значения, так как, избавившись впервые за долгое время от нозящей боли и добивавших его день изо дня ран, Илья оказался в на редкость для него хорошем расположении духа. Мужчина, словно пританцовывая, вышел, а не вывалился из комнаты и бодро зашагал по коридору в направлении кухни. Но под конец пути застыл перед выходом, заметив сидящий лицом к нему силуэт. Никита, слабо освещённый рассветом, по виду замер.

“Надо срочно ебануть чего-нибудь театрального”, — возникло в мыслях у китобойца.

— Кан! Ка-ан! — не придумал он ничего лучше, кроме как сконфузить глаза инспектора, вывалившись из-за угла и исполняя натурально обнажённый пируэт...

Насколько оживлённым и весёлым оказался Илья, настолько бессильным и омрачённым пребывал сегодня Никита. Тот где-то с полчаса назад обнаружил себя с сильной болью в кровоточащей голове и еле как дохромал до кухни, чтобы из морозилки взять пакет с замороженной спаржей. Так и сидел, попеременно прикладывая подтекающую упаковку к месту удара.

— Да хули ты бодрый такой?! — вырвалось из человека, недовольного неожиданным мельтешением.

— Сам в шоке!

— Тише, чёрт тебя раздери! — прикрикнул на китобойца инспектор, отчего голова его в мгновенной карме разнылась.

— Чего это, кстати, с тобой? — заметил наконец Илья, как с головы Никиты c каплями воды растекается кровь.

— Да кошмар после той бойни приснился. Головой уебался прямо о тумбочку…

— А чё за бойни? — искренне не понял китобоец, на которого поспешно уставился взор инспектора. — А-аа! Точно. Для тебя ж это самая бойня что ни на есть! Ничё, привыкнешь ещё.

— Я очень не хотел бы оказаться на том твоём корабле…

— Так тебя бы туда никто и не взял! — с искренней улыбкой парировал ветеран.

— Знаешь! Что. Бери уже записку свою и ездуй отседова к своей ненаглядной, пока не добил меня комментариями! Я, конечно, вынул её из твоего кармана. Чтобы она кровью не пропиталась... Но. Не переживай, не читал. Хоть там всего лишь адрес…

— Не понял. К какой ещё ненаглядной?

— Ну бледная такая тощая крашеная и злобная.

— Решительно никто подобный мне на ум не идёт. — Задумался Илья.

— С сапфировыми линзами на глазах?

— Определённо, никого такого с Земли я не знаю...

— А что насчёт. Э-мм. А-а~зиатки? Которая смогла бы разом завалить каким-то световым. Лезвием? Всех тех, с которыми… — Попытался закончить Никита.

— Лиана? — с лица мужчины моментально исчезла улыбка, а сердце его машинально заколотилось.

— Дда! Она самая, Лиана. — Инспектор никакого значения собственным словам не придал, вот только китобойцу утвердительное “Лиана” сказалось сродни удару молотком в голову.

— Но. — Начал было Илья, сознание которого от хлынувших воспоминаний помутилось. — Но ведь она же. Не с Земли? Чего ей здесь делать?

— Я полагаю, что с учётом всего, ей сказанного. Она здесь живёт! Илья, я порой диву с тебя даюсь такого, что хоть падай, хоть стой! Хотя в моём случае лучше, скорее, сиди. Как блять ты можешь элементарных вещей не знать о женщине, готовой ради тебя одного перебить кучу монстров?! Ауч. — Переборщив с громкостью, Никита обеими руками схватился за голову.

— Но ведь она же с Континента. Чура?

— Так это вроде как здесь, ебаный ты овощ! Да. Блять! Как в голову-то отдаёт.

— Мне. Нужно срочно собираться! — бледнеючи проговорил сконфуженный китобоец.

— Ну наконец до него дошло… — Сыронизировал так уже бледный инспектор.

Пускай мужчина довольно быстро оказался у себя в комнате, он почему-то именно сейчас никак не мог выбрать из нескольких принадлежащих ему вещей.

— Как думаешь, фиолетовые, но дырявые или всё-таки зелёные носки?!

— Илья. Какая хуй разница!?

...

— Откуда на мне, кстати, её медальон!? — раздался следующий крик китобойца.

— А ты с трёх раз догадайся!

— Ай. Блять! С хрена ли он в меня вварился-то а?! — негодовал Илья, попытавшийся сдвинуть, казалось, замершие на нём цепочку и талисман и обнаруживший, что покраснения по контуру их далеко не случайны.

— Я, блять, откуда знаю, какого лешего ты ночью с ним вытворял!?

— Ну. Тоже верно…

✸✸✸

Пять минут спустя.

— Блять, надо же зубы почистить! (китобоец)

— Ага, неверное…

— Ну и побриться тогда!

— Развлекайся.

✸✸✸

Десять минут спустя.

— Ты волосинки пропустил… (Никита)

— Да блять как знал, что не нужно спешить!

✸✸✸

Две дополнительные минуты спустя.

Старший инспектор медленно, с содрогающимся от каждого смыкания рта выражением, бессильно пожёвывал мюсли из глубокой тарелки. К нему, расправившись-таки с марафетом, выбежал Илья.

— Ну как? — с необычайным рвением спросил вовсю готовый отправиться китобоец.

— Ты знаешь. Так непривычно видеть тебя… Ну не похожим на. Загнивающую собаку? В общем, сойдёшь. Только накинь моё пальто, хотя, судя по твоей пассии, которая в одном платьице свободно расхаживает по нынешним холодам, вашему ненормальному брату на окружающую температуру, походу, вообще наплевать.

"Хусть. Хрусть. Хрусть". — Илья уже шагнул по направлению двери, но неожиданный звук заставил его замереть.

Опустошённый живот заурчал.

✸✸✸

Ещё потраченные минуты спустя…

— Бля-а, как же вкусно! (Илья)

— А ты как хотел, алтайский "ГазМяс". Лучшие мюсли на всём постсовке! Ну как, нашёл наконец нечто сравнимое с ирвийским кофе твоим?

— Даже не сравнивай.

✸✸✸

Опять минуты спустя, потраченные в этот раз на споры про кулинарные предпочтения.

— А кстати, как сюда попасть? — в коем-то веке развернул записку, оставленную ему принцессой, китобоец.

— Ну навигатор, что ли, открой, но это где-то в двадцати километрах к югу отсюда... В той стороне! — с осознанием, что Илья ничерта не понял, Никита пальцем дал направление.

— Твою машину возьму?

— Так ты ж водить не умеешь!

— А это сложнее, чем управляться со сверхтяжёлым линкором?

Я ж наблюдал за тобой… — Теперь уже китобоец уставился на инспектора.

— Ну так чего тогда ждёшь?

— Да страшновато как-то. Не знаю почему, но страшновато. Я ведь думал, что больше не встретимся... Да и не знаю, что ей сказать. Да и утро ещё. Вдруг она спит?

— Тогда. Конечно, надо подождать. Часов до десяти, до одиннадцати. Вдруг поздно проснётся? Ну мы ж не можем знать, когда она обычно завтракает. — Посмеивался Никита.

— Ровно в десять! Ну на земные сутки, в смысле. Прав ты, отправлюсь к ней после.

— Илья, да ёб! ТВОЮ МАТЬ!! Что блин не так у тебя с головой?! А ну попездовал к принцессе своей! — не выдержав глупого ступора, инспектор чуть ли не со шлепками отогнал китобойца к двери.

Чуть позже уже, вспомнив про самое главное и выкрикнув "На!" — он кинул вслед хрустящему к камри Илье ключи от автомобиля.

✸✸✸

Весь ступор мужчины кончился, как только, разобравшись за пару минут в управлении, он в первый в жизни раз хорошенько надавил на педаль газа. Пусть многие колонны и ехали в центр города, дорога, ведущая в противоположное направление, оказалась пуста. Илья за считанные пятнадцать минут добрался до нужной окраины. Но объявились здесь своего рода действа, которые китобоец не мог упускать. Они же принудили его к уменьшению скорости. Взгляд натыкался на дома, то разрушенные или расплавленные, то горящие или оплавленные, на бегущих повсюду людей. Уверенности двигаться на полной скорости не придавали синие и белые вспышки вдали. Они сопровождались градом раскатистых звуков, напоминающих канонаду Сияния. Мужчина, который только что раздумывал о первых словах, что он скажет волшебнице, счастливо улыбавшийся, в итоге напрочь поменял настрой.

Он осторожно объехал дымящееся повреждение полотна, однако стоило ему вновь скорость набрать, как белый свет разрушил возвышенность, лежавшую в нескольких километрах от китобойца, отправив в его направлении тонны земли. Часть её достигла машины, и взлетела та задом вверх, перевернувшись несколько раз перед падением капотом к дороге. От столкновения с последней, а также от нечеловеческой массы тела Ильи ремень безопасности оказался порван, и вместе с лобовым стеклом мужчину выбило на асфальт, после чего придавило крышей.

Оставшись с незначительными царапинами на руках и лице, китобоец одной правой рукой сбросил с себя тоёту, а дальше встал, расшевелил конечности до нужного уровня и понёсся к бушующей магии. От приближения к эпицентру разрывов активнее летели в него клочья земли и останки строений, тем более разбросанные частями деревья. Он успевал уворачиваться от грунта, мог чудом избегать кусков летящих в него зданий, обломки леса вовсе руками от себя отбивал. Но у него, привыкшего к космическим сапогам, не получалось без них избегать попадания в ямы, а потому мужчина пропускал урон, отвлекаясь на них.

На несколько раз переломанные уже ноги. Рёбра, которые треснули словно хворост, заставив глотку выдавить из себя пронзительный хрип. Рука с торчащей костью, которую он не заметил. И нос, что смотрел не туда. А сам он совершал над волею, давно поблёкшей, упорные усилия ради принцессы, лишь бы увидеться вновь. Поэтому не отключался, поэтому вправлял по пути уцелевшей рукой переломы и наступал, и скулил, пока не оказался-таки на поверхности, исполосованной кратерами и раскалённой от воюющей магии до серого палева. И он продолжил бы свой путь, несмотря на жжение, однако в этот раз попросту не заметил его. Господствующая температура не причиняла да не смогла бы причинить ему урон. С момента, когда Адское пламя вселилось в него, любой другой огонь, в принципе, перестал быть опасен для китобойца.

✸✸✸

Лиана, порядком уставшая, отбивалась от молний и когтей генерала. Она от начала собирала в руках своих такое внушающее количество света, которое ни в одной реальности не смогло бы направиться её волей. Буквально вчера отдала паладинша Тасманийский капкан, ведь выйди она с ним против небес и заточённый в нём Свет сам бы разорвал её за подобное святотатство. К сражению с высшим демоном волшебница не готовилась. Не было у неё минувшей ночью покоя, а в панике она не то что не могла размыслить над словами бога, она припомнить их нормально не могла.

Решившись передохнуть немного от натиска оппонента, Лиана вдалбливала того бесчисленным количеством белых лезвий прямиком в глубину. И с каждой вспышкой слетали с неё едва различимые, но гаснущие тем не менее стружки. Ей же разрушаемая душа трещала по швам, распадалась, из-за чего принцесса теряла разум, сражаясь, скорее, рефлексами.

Сперва сознание теряется в остатке души, а потому и телом руководствуют по большей части инстинкты. Со временем поражаются и они. Лишь напоследок затерявшийся разум лишается имени, и естество стирается из бытия. Такое, вероятно, провернуть не смог бы ни один волшебник на Земле, кроме неё. У единиц для этого есть знания, способности и нрав. Но даже так начать подобное возможно оказалось ей одной. Прекрасно зная, что сражением закончит свою жизнь, характером, который был свободен от покорности и преисполнен буйства, Лиана для убийства адского царя заимствовала недостаток воли из ничто.

Одно сейчас могло вернуть принцессу в здравый смысл. И оно свершилось.

— А вот и я. Моя Лиана. — Отзвучал слабый голос доползшего до заветной цели Ильи.

Его хватило и в бушующих громыханиях. Сознание принцессы прояснилось — на жалкую долю секунды та оторвалась от высшего демона. Мужчину, нежно поглощающего её непонимающим взглядом, она окутывать принялась многослойным щитом. Однако генерал без всяких заимствований скорость реакции имел больше, нежели у волшебницы. Успел адский царь за мгновение возникшего замешательства оказаться позади китобойца, смертельными ударами разрубил он каждый световой слой и впился когтями в нежданную душу. Потребовалось меньше ничего, чтобы темнейший полностью ознакомился с разумом прибывшего и понял ценность его для Лианы. Тело и душа Ильи застыли в пространстве и времени, а демон мог в любое время стереть из мироздания пленённое имя.

С ужасом, проявившимся на лице, паладинша и не подумала, как руки сами отпустили свет и опустились.

— Хорошое решение! — одобрило намерение её палача.

Тот, не теряя ни капли возможности, переместился к племяннице, чтоб хватом за нижнюю челюсть свернуть ей шею простейшим движением кисти.

✸✸✸

Спустя минуту после исчезновения генерала, душа Ильи вернула полный контроль над телом. Китобоец понять не мог, куда исчез бушевавший только что в воздухе силуэт, но ясно видел вдалеке перед собой лежащее тело. Он слишком обессилен и изранен был, а воля в ужасе сотрясала плоть до костей. Мужчина, еле живой, с истошными вскриками медленно полз по ухабам до женщины. Одежда его местами вспыхивала от полыхающей порой местности. А сам он отчётливее разглядывал знакомые очертания, кожу и волосы. И это всё во всей вселенной принадлежать могло лишь одной. Но он не видел лица, и, сам не понимая зачем, был попросту обязанным убедиться, поэтому с отчаянной силой закопошился перебитыми своими конечностями, пока не оказался наконец так близко, что рукой смог через хруст развернуть на себя её голову. Он осторожно дотронулся до обездвиженного лица и со слезами заставил стеклеющие сапфиры в последний раз взглянуть себе в глаза. Не было у Ильи излишнего количества воли, и тем не менее того, что есть, с лихвой хватило, чтобы убедиться. Внутри Лианы не осталось жизни и души.

— НЕЕЕЕЕТ!! — пронзительно и протяжно вырвалось из уст китобойца. В глазах его заполыхал Адский огонь.

— ААААААА!!! — отзвучало в это же время в Аду.

✸✸✸

У развернувшейся трагедии присутствовал один всего лишь наблюдатель. На золотом райском престоле восседала сущность, в которой трудно было хоть кого-то опознать. Неясных размеров человекоподобный образ, единственной отличительной особенностью которого остался составляющий его и постоянно мреющий свет. Он то переливался с серебристого на белый и наоборот, то расходился разными оттенками по левой и правой сторонам внешности. Так теперь выглядело истинное обличье бога. Его без опасения для бытности собственной и большей части всеобщей материи он мог поддерживать только в Раю.

Вокруг Нелла Рея не было ни души. Даже эльфийские апостолы благодаря опаске перестали подходить к своему повелителю да хоть бы на километр. Оно не удивительно. В последнюю эпоху в боге, казалось, убывало рассудка с каждым новым столетием. И это же обстоятельство отпугнуло от него двух оставшихся в живых небесных архангелов, Иеремиила и Гавриила, которые активнее, чем когда-либо, играли свою игру.

Пред гегемоном стояло нечто наподобие IMAX экрана, на котором как раз показано оказалось завершение приговора. Бог не злорадствовал, вообще не чувствовал большую часть времени ничего, потому что не мог. Однако было ж в глубине его какое-то расстройство, разочарование, ведь изначально убивать принцессу он не хотел.

Лиана, да, готова была из жалкого страха начать ненужную, а главное, трудно предсказуемую войну. И это-то как раз бога пугало не сильно. Напротив, в гнев его привёл один её характер, напомнивший ему о собственном. Он в большинстве былых случаев сам именно так поступал, из страха, из прихоти. Вот так вот, чтобы шкуру свою спасти, когда-то умертвил гегемон наследника Астарота у последнего на глазах.

Нелл Рей, понаблюдавший за Лианой, в кратчайший срок разглядел в ней себя. Лишь это возбудило в нём желание её убить. Тот приговор озвучил он за свои преступления. По схожей причине бог когда-то вынес "итоговое решение" по магам, которые от природы стремились к границам, где людям мест уже не осталось. Стремились ко всему, что гегемон проделал сам на пути к абсолютной власти, ко всем ошибкам, которые он совершил.

Причиной общего божественного безразличия стало одно его всемогущество. Здесь и сейчас он был настолько силён, что, если бы не убывало в нём воли, бог смог бы до ничто обратить целую бесконечность. А воля сокращалась в нём потому, что разрушалась его душа, отсюда и рассудок терялся, а потому чувств у него не было. Душа Нелла Рея — трещащий по швам суррогат, ведь первозданные мощи бушуют в ней тысячи лет. Своей высшей волей и только сдерживает он части её на местах. Возможность эта давно бы иссякла, а сам он давно бы погиб, если бы способ не отыскал, чтобы воля его раз за разом вместо него погибала...

То, что, действительно, важно, — так это момент, на который бог умудрился вернуть себе хоть мимолётный и тем не менее полный контроль над сознанием. Моменты, которые случались у него, однако происходили совершенно непредсказуемо. Вернувшийся рассудок породил перед ним личность, что хранилась ещё глубоко в памяти, а также заставил проявиться на божьем лике пусть и в неясном виде, а черты былого лица.

Раскаченный, но низкий бывалый воин, одетый в позолоченные латы, с медной эмблемой Нелла Рея в районе груди, чёрной повязкой на месте глаза, тремя парами архангельских крыльев и большущим золотым молотом, на который гоблин сейчас опирался. Мёртвый уже и первый из вассалов бога Иегудиил. И именно так последние столетия божественная совесть противопоставляла себя результатам высших деяний. В целом, вся происходящая ситуация являлась одной весьма серьёзной иронией. А заключалась она в том, что воплощённый серафим при жизни и до самого её окончания ни разу не поставил под сомнение ни одного приказа своего повелителя.

— Ну что? Прикончил девочку. Руками дяди! На глазах единственной любви! Теперь-то ты, наверное, собой доволен? (совесть)

На проявившемся лице трудно было что-либо прочитать, однако, услышав этот вопрос, Нелл Рей не испытал ничего, кроме горечи. Оба они, он и его совесть, прекрасно знали, что доволен бог не был. Да истинная суть вопроса заключалась в другом. Совесть желала узнать, когда наконец гегемон остановится, на что впервые за долгое время заговорил тот собственным голосом.

— Я… Проиграл. Но не в одной из своих войн. Я. Проиграл пределам своей воли. Я слишком поздно осознал… Сейчас все четверо из них беснуются. А я… Не в силах более на это повлиять. — Бог пристально посмотрел в сторону обличившейся совести и продолжил, но обращался уже не к ней, а к Игги, к мертвецу. — Мой друг. Прости меня за всё.

✸✸✸

Ступая по дымным колдобинам, к китобойцу, еле дышащему, облачённый в чёрный балахон приближался скелет. Его принять бы можно было за лича, не опирайся он без надобности при ходьбе на деревянную ручку старой косы. А хоть бы с надобностью, делать так никто из личей не рискнёт. Никто из них не посмеет в кисть свою взять на косу нечто, даже отдалённо похожее. Она для них неизменно атрибут повелителя, которого каждый с трепетом почитает, которому каждый когда-то отдал плоть и верность собственные в обмен на увеличение воли.

Ткань балахона подвязана металлическими цепями, в глазницах яркими изумрудами полыхают огни. Он — Смерть, кто положил костяную руку Илье на плечо.

— Не стоит убиваться. Она, к удивлению, прожила больше того, что я от неё ожидал. Ты знаешь, сложись всё немного иначе, Лиана погибла бы аж в две тысячи пятьсот пятьдесят пятом. Вы бы не встретились... — Холодный голос проник за бездвижные челюсти.

Мужчина медленно повернул голову в направлении звука, к чужеродной кисти. И несмотря на то, что ситуация вышла из ряда вон даже по меркам его, Илья вполне догадывался, кем являлось это создание. Своей намётанной чуйкой он и примерно не мог оценить уровень заявившейся мощи, вернее, он вообще не чувствовал таковой, как не почувствовал и руку скелета у себя на плече, вплоть до того пока прибывший не начал с ним говорить.

— Я. Слышал, конечно. — Попытался было сказать китобоец, однако дыхание от страха перехватило. — Фразу. "Помни о смерти." И всё ж не думал, что под конец к тебе и вправду. Придёт…

Ты. Наконец за мной?

Ответом скелет довернул подбородок в сторону.

— За. Ней?

Предположение Ильи оказалось верным, и череп вернулся обратно.

— Тогда ты мог бы. Забрать и меня? — мужчина не знал, какими именно словами нужно упрашивать Смерть, но, несмотря на это, постарался разбавить собственную окаменелость почтением.

— Боюсь, что умереть для тебя пока ещё невозможно. Ну а теперь не мог бы ты. Немного подвинуться? Я тут работать пытаюсь...

Китобоец сам не заметил, как коса приняла обличье фиолетовой щётки и зелёного совка, которыми Смерть принялся собирать блёкло-белые гаснущие осколки. Что же касательно прозвучавшего, то Илья не считался пока бессмертным, а именно остатки бессмертных душ этот скелет или слуги его пожинал, более того, нельзя было отнести мужчину к смертным, потому что волей своей он давно превзошёл некоторых адских легатов, которые как раз таки бессмертием обладали. Благодаря тому, что родился китобоец нефилимом, разрушить принадлежащую ему душу, за исключением его самого, иной драконьей сути и первозданных воль, не смог бы никто. Словом, нынче его не забрал бы ни Смерть, ни один из ангелов, перемещающих смертные души.

— Ой, простите. — Вырвалось из китобойца, которого аж передёрнуло слегка от факта собственных извинений.

— Ничего, ничего. Ты ведь не виноват, что эм… Валялся тут и рыдал?

— Ну. Полагаю, так. — Слегка кринжуя от тезиса Смерти, согласился Илья.

— Ты знаешь, парень ты, вижу, смышлёный, смекалистый. Что думаешь насчёт сделки? Со мной. — Скелет чихать хотел касательно того, был ли мужчина "смышлёным, смекалистым" или же нет. Повелитель смерти попросту в некотором ступоре оказался, ведь разговор, в отличие от прочих его завидевших, конкретно с "этим" не клеился совершенно, хотя верховный лич специально растягивал свою работу на максимум. А разговор инициатору был крайне необходим, так как ему от китобойца оказалось кое-что нужно. Не получив в итоге желаемого расспроса, он ради приведения диалога к необходимому руслу сам перешёл в осторожное наступление.

— …

— Да мне вот хочется, чтобы сейчас ты заскочил в одно место, где должно собраться определённое количество эм. Ну коллег моих, пропади они пропадом. Возможно, там тебе нужно будет кое-куда зайти и кое-что сделать. Сам не смогу! Но ты, недобессмертный, справишься.

— Кое-куда зайти, кое-что сделать? У меня все кости сломаны! Я было помирать собрался. Пока ты не сказал, что умереть мне не выйдет. — Договорил с усмешкой Илья.

— Ежели речь лишь о ранах… — Верховный лич хлопнул в ладоши и китобоец полностью исцелился, восстановились все его силы. Смерть также смог бы избавить мужчину от расположенного в шее импланта, но, сделанный умело, работающий за счёт принадлежащей скелету энергии, тот ему шибко понравился.

В один момент Илья завалился на спину и в облегчении вздохнул. Боль больше не сковывала разум, и китобоец начал размышлять. А размышления, в свою очередь, натолкнули его на мысль о том, что Смерти нужен оказался именно он, чем было бы грех не воспользоваться. Горечь уступила место пускай шаткой, но всё же надежде, хоть он не раз прочувствовал на собственной шкуре, что только надежда позволяет испытывать поразительные страдания.

— Ормф, — закатил изумруды скелет, отчётливо видящий намерение собеседника, понявший, что легко уже не отделаешься.

Верховный лич присутствовал здесь, дабы отработать перед богом, можно сказать, неоплатный долг. Отдать за то, что маленького Смертёнка Нелл Рей не удавил сразу после рождения. Бог мог бы, конечно, попросить чего-нибудь посерьёзней, чем притащить кого-то там куда-то там. Но это же бог. А что ему просить, чего бы он и сам не смог бы совершить? Так просто получилось, что вспомнил гегемон о долге под закат существования и что случилось это сейчас.

— У меня будет условие. — Мужчина закончил прикидывать варианты и принял сидячее положение.

— Ну разумеется... — Пока что только с раздражением ответил скелет.

— Верни её.

— Исключено. Смерть бессмертных — это когда души их рассыпаются в части. Тут нечего возвращать, если не хочешь, чтобы принцесса твоя обратилась до безмозглого зомби. Впрочем, для плотских утех пару месяцев самое то. Мне рассказывали...

— Ха. Ха. Ну так пиздуй тогда. Один шуруй в свои кое-куда! — не сдерживаясь, прорычал Илья, потому что понял уже, что внезапному его оппоненту одному уйти не получится.

— Э быстро же ты осмелел. — Скелет в открытую опешил, потому как по-прежнему читал наглеца будто бы на ладони.

Он, может, и хотел бы покончить с пряником, но вот боялся резкого перехода, ведь не было у него рычагов давления на китобойца. И оттого верховный лич отчаянно насался теперь своим сознанием по людской голове, чтобы узнать настоящее имя Ильи и подчинением воли вынудить того сделать всё, что необходимо. Проблема состояла в том, что в противоположность Эмилю Иказуки, у Смерти хватило "мозгов" для правильного понимания. Имя, под которым знал себя мужчина, было фальшивым, а нужные скелету слова казались сокрытыми так мощно, что от них ни то что следа не осталось — их словно вообще никогда не было. Повелитель смерти понятия не имел, что случится, попытайся он взять под контроль кого-то, используя ложные основания, поэтому и не решался обнаглеть, тем более что наскоку всегда существует альтернатива. Сменив направление, он лихорадочно стал выискивать близких к нефилиму живых.

“Да почему всего один-то?!” — возникло у него в мыслях, однако, взглянув получше в человеческую судьбу, Смерть с удовольствием про себя произнёс: “Ох, ну зато какой”.

— Ну хорошо. — Продолжил скелет, в глазницах которого, казалось, несколько раз блеснул огонёк. — Её я вернуть не могу, но что насчёт твоего нового друга? Из-за своих капризов плюнешь и на него?

— А что с Никитой? — с недоверием уточнил Илья.

— Да он погибнет на неделе. Пойдёшь со мной, его верну.

— Это раз. — Неожиданно спокойно констатировал китобоец.

— Не понял? — у Смерти челюсти приоткрылись от замешательства.

— Допустим. Я пойду с тобой при условии, что ты сделаешь мне любое одолжение на мой выбор касательно продления и/или спасения жизни Никиты. Чего ещё предложишь? — оскалился мужчина на повелителя.

— Да ты блять кто по-твоему такой!? — от недовольства аж рыкнул верховный лич, однако продолжил-таки, примерив на себя некое хладнокровие. — Быстрее будет, если ты все свои пожелания разом озвучишь, наглец.

— А ты прям всё исполнишь? — чуть ли не заигрывать начал Илья.

— Емзж, ну, ограниченное количество. В разумных. И возможных! Для меня пределах, да. — Сам не заметил, как капитулировал Смерть.

— Хочу узнать, кто сделал это с Лианой.

— Подобное мне не доступно. Определённого порядка существа имеют возможность скрывать свои имена и присутствие даже от меня. — Отчасти в отместку за происходящую наглость скелет откровенно соврал.

— Ещё мне нужно будет как-то проверить твои слова насчёт невозможности её возвращения, ну сломанной души и всего, с этим связанного.

— Исключено!

— Хорош уже пиздеть! — не выдержал китобоец, переполнившись недоверием к собеседнику. — Ты ж Смерть! Так и найди мне способ. Хотя бы один! Иначе я вообще с этого места не встану.

"Хр!" — буркнул про себя недовольный скелет. — Есть. Очень опасный. Вариант... Но за него я возьму с тебя обещание. Ты после получения используешь её лишь сам. И никому про неё не расскажешь! А наиграешься, так сразу отдашь её мне!

— Идёт. — Бездумно согласился мужчина.

— Никаких идёт! Не выполнишь соглашение, и ты, нахал, лично проверишь, что происходит c живым профаном вроде тебя, попади он в Инсомниум. — В последней части голос Смерти прозвучал страшнее демонического, а в глазах у него бешено полыхнули огни.

— Да понял я! Так что за вариант?

— Щас! Надо же сначала найти. Где-то там ведь была... — С минуту верховный лич перебирал костяными пальцами пространство перед собой. — Во-во. Готово!

— Готово? Чё готово-то!? Где результат, наёбщик?! — пронегодовал китобоец с того, что не произошло совсем ни черта.

— А я тебе не Копперфильд блять! Книга найдёт тебя сама. Так, как сама захочет, тогда, когда сама пожелает.

— Ну и какой мне толк от вшивой книжонки?

— Ой, зря ты так: обидится же. Вещица очень чувствительная. На свой манер, конечно, но может и подшутить. — Проговорил он с долей едва заметной усмешки. — А толк такой, что если даже в ней ты не найдёшь необходимые ответы, тогда их в принципе нет!

— Тебе бы блять с такой полезностью только в хентае сниматься на пассивных ролях. Ну я не то чтобы смотрел, просто разок парализовало со включенным автовоспроизведением на Корнхабе. Не самая достойная история в моей жиз…

— Не тяни.

— Ой, точно! Ну и… Эм… Щас-щас. Вот же оно. На языке вертится...

— Да он должно быть издевается. — Схватился Смерть несколькими пальцами за лобную кость.

— Хотя не! Вроде бы всё. — Подытожил мужчина.

— Так хочется тебя сейчас косой ебануть. Ты б тока знал... Ладно! Услуга и книга. Сделка. Ну а теперь потопал живо в портал. — Скелет провел кистью по воздуху, благодаря чему образовался зелёный разлом впереди.

— Ты знаешь, выработалось у меня за столько лет нечто наподобие предчувствия к стрёмной и опасной хуйне. Так что я хуй туда полезу! Пожалуй, здесь всё-таки остаюсь.

— Мы же договорились!

— И что с того? Я ведь ничё не подписывал! Какую-никакую информацию я от тебя уже получил, книгу эту свою ты мне и так наколдовал. А без услуги как-нибудь можно и обойтись. Никиту я сам, если что, спасти в состоянии. Так и зачем мне с тобой топать?

— А-ХАХА-ХА!! — Не выдержав, раскатился скелет. Огни в глазах его от пика нервозности замерцали.

Верховный лич никогда не сталкивался с тем, что кто-то может так вот взять и отказаться выполнять взятые у него обязательства, поэтому и в лихорадочном настоящем он не имел ровным счётом никаких способов взыскать за это у Ильи, что, в основном, опять же было следствием неясности настоящего имени китобойца.

— Ты знаешь, за всю мою историю буквально лишь один был, умудрившийся поиздеваться надо мной так же, как ты! (Смерть)

— Это который невидимую мантию попросил?

— Чего блять?

— Ну ты чего, это же Тоня Гротер, ирвийская классика!

— Да лучше бы ты, БЛЯТЬ, невидимую мантию попросил! Так ты ж совсем, аргх, охуевший! — чуть не завыл повелитель смерти от безысходности, и тем не менее в голову ему как-то машинально закрался вопрос. — А кстати, нахрена кому-то вообще понадобилась невидимая мантия? Она же потеряется!

— Чтобы от смерти убежать.

— Да как блять?

— Ну я уж весь сюжет там точно не вспомню, но, воз~змо-ожно, зачарований на ней было несколько. Может, второе как раз таки и давало бафы по скорости...

— Вот я поэтому и не читал никогда ирвийского ширпотреба! Я больше по давлетийскому романтизму. Ну честь и долг там. Романтика.

— Ах ты, ванильная ты пизда. Ты знаешь, вот мне кажется, что именно из-за пиздострадания давлетийцев всякой хернёй с их этими рыцарством и романтикой все они по итогу и померли!

— Но встретили смерть свою возвышенно и прекрасно!

— Я бы поправил. Лицемерно и не очень безопасно... — Мужчина вдруг открыл для себя, что этот скелет остался единственным на планете созданием, с которым можно было нормально поговорить.

— Так всё. Хорош! У меня с тобой из черепа чуть не вылетело. Я ведь, если подумать, не потерял ещё один рычаг давления на тебя. — Смерть неожиданно вспомнил, что пришёл-то сюда не о вселенском искусстве поспорить. — Но ты такой душный, что я, признаться, не очень в себе уверен...

— Да дава-ай! Я в тебя верю, ты справишься. — Как мог, учитывая ситуацию, подбодрил китобоец.

— Ну я не знаю даже.

— Ты обязательно сможешь заставить меня подняться! — осознанно замедлив свою речь, отсаркастировал оппонент. — К закату-то точно.

— Ладно, попробуем. Допустим, друга ты спасёшь без меня, — подумав перед ответом, он всё же с шоком для себя умудрился выдать, что не знает наверняка, как именно и когда точно кончаются судьбы живых — всего лишь чувствует определённые моменты. — А что насчёт его души?

— Хитрó. Вернулся к тому месту, где ты уже меня подловил. Я. В предвкушении...

— Ты. Невыносим.

— Прости-прости. Всё, не мешаю.

— Есть в Аду один царь, чьё имя М$мм~н$. Отчаянно ищет он способ, благодаря которому не лишится рассудка, что неизбежно расползается в лоскуты. Так вот. Кхм, друг твой смог подойти до определённой грани. Бог, в свою очередь, при помощи таких вот людей однажды нашёл один способ, чтобы зациклить гибель собственной воли. А в мире сверхъестественном об этом давно распространилось множество слухов. Услышав их, высший демон столетие уже призывает в своё царство смертные души, которые могли бы натолкнуть его хоть на какой-то ответ. Ты можешь попытаться спасти Никиту самостоятельно, ты также знаешь, что такое настоящие муки. Но что насчёт него? Когда-нибудь он всё равно умрёт, после чего темнейший призовёт его к себе. Так выдержит ли душа твоего друга, когда её эксперимента ради примутся разрывать на куски? — скелет намеренно повторил слово друг, потому что желал расставить нужный акцент за Илью. Не был верховный уверен в том, насколько сильно дорожит китобоец мгновением, проведённым с инспектором.

— Ох, лживый ты ублюдок. Ты о таком молчал до самого конца! Или пиздишь?

— Достаточно! Я. Никакой не лжец. Я просто ничегошеньки тебе не должен! Не должен как расписывать в подробностях любой аспект бытия, так и тем более идти против царя ради какой-то там душонки! Просто сейчас, чтобы заставить тебя совершить то, что нужно, осталось только додавить исходный вариант. — Смерть наконец сбросил с себя маску и даже испытал от этого некое облегчение.

Пускай Илья от разочарования в собеседнике вернулся к былой пустоте, однако фраза сама вырвалась из него. — А как же первое правило нашего с тобой литературного клуба?

— КАКОЕ ЕЩЁ ПРАВИЛО??!! ИНСОМНИУМ ТЕБЯ РАЗДЕРИ!! — не выдержал Смерть.

— Не добиваться своих целей, наплевав на сопутствующий ущерб. Готов поспорить, это стало бы отличным первым правилом… Ты. Стоишь давлетийцев, чьи романы так тебе приятны. Ты ровным счётом преисполнен лицемерия не меньше, чем имперский Давлет.

— Ну, каюсь. Виноват. Теперь у нас в литературном кружке будет аж два лицемера из всех двух участников. Не стоит так бросаться словами, недобессмертный! Копаясь у тебя в разуме, я хорошо рассмотрел твою жизнь. По поводу пренебрежения людьми ты. Был меня достоин.

— Быть может так. Что ж, у меня теперь и выбора не осталось, не так ли? Услуга, книга и душа Никиты, которую ты лично донесёшь до Рая. — Обозначил мужчина, который хотя безжизненно, но поднялся, чтобы зайти за портал.

— Ну наконец-то. — С облегчением произнёс повелитель, после чего махнул костями перед собой, время оборачивая назад.

Было у верховного лича ещё одно поручение. Бог не желал пока что открывать для мира происходящий масштаб. И в несколько секунд реальность местная изменилась. Снова встали целые дома, хвойные ветви вновь колыхалась под воздействием ветра, а мертвецы воскресли так, словно они вовсе не умерли. Одна деталь осталась неизменной. Безжизненное тело Лианы так и лежало в лесу, а сверху засыпали его также толстые снежинки.

✸✸✸

Символизм — важная составляющая нашего бытия. Так повелось аж с Первобытной эпохи, когда не существовало ни времени, ни множества миров. Чего уж говорить о том, что рассудок бога невиданными темпами гас, а мироздание безвольно угасало вслед за ним. В происходящие времена символизм взял верх над реальностью и вынудил ту окончательно подчиниться. Тьма возрождалась в свой и каждого последний раз. А первозданные воли и силы должны были собраться вместе так же, как когда-то они появлялись.

Сначала царствующий мрак пронзил возникший в серебристом свете ворон. Он ниспадал к долине с райских облаков и нёс с собой подвластную ему и первую по замыслу из четырёх Стихию созидания. За ней, на месте той же полноправной ночи, где скрыты были, окружённые пустыней, простые и одноэтажные дома, где люди безучастные, за исключением двоих, сопели в крепком, беспробудном сне под сладкой негой бытия и различимые в одном лишь тусклом лунном свете, для нужного развития недоставало Первобытного огня. И только для его носителя разверзся подчинённый символизму Первозданный ад. А из него уж вышел Люцифер, кто находился в облике пожжённого хорька.

Заставив Дьявола и бога сильно заскучать, но из зелёного разлома всё же, заплетаясь, зашагал подавленный Илья в сопровождении из любопытства увязавшегося следом Смерти. Мужчина, инстинктивно приближался к изгороди нужного всем дома, взглядом обнаружив по началу ворона, а после подозрительно знакомого хорька. Вдвоём, и серафим, и китобоец, обозначили единство Адского огня.

Стихией, что должна была проследовать за первыми двумя, мерцал сильнейший белоснежный Свет, который на момент и озарил луну, и мощностью своей пронзил ночные тучи. Он пал к земле и слился с собственным владельцем, богом.

Всего одной из них теперь не доставало для комплекта. Той первобытной силы, что смогла в итоге обрести как личность, ненавидящую жизнь, так полноправно волю божества. Она не раз уже изничтожалась богом. Она и так уже одновременно с райской силой прибыла. Или вернее, Тьма возникла вновь на свой и каждого последний раз. Терялся в чёрных облаках на небе лунный силуэт. Собравшись Первобытной скверной, твердь повсюду окружали наступающие тени.

— Ты ведь заметил? В этот раз носитель её — один в один. Роза. (хорёк)

— Только в одном Мы с ней похожи.

Противница не знает доблестной войны.

Узрев в Нас гибнущую волю,

Она напоминает о трагедии живой судьбы.

Как будто Мы и без неё не знаем… (ворон)

— Мм...

Не хотелось бы вторгаться в твою меланхолию, но что насчёт нашей сделки? Всё ж к ебеням полетело!

— Ах! Шкурный интерес.

Ты сделал ровно то, что должно.

В итоге ритуал остался завершён.

Не рассмеяться от твоих потугов было просто невозможно!

Но всё сложилось даже лучше. И теперь. Ты. Наконец. Прощён.

А также волен вдоволь нарезвиться. Перед смертью… — Последние два слова бог пробурчал себе под нос так, чтоб собеседник его не услышал.

— А вот и сына! Ну или кто ты там блять. — Прокомментировал открытие калитки Дьявол.

— Хорёк и ворон… Твои коллеги? — уточнил Илья, слегка сконфуженный обстановкой.

— Да. Какие есть. (Смерть)

— Давайте ближе к делу. Чё вам надо? (китобоец)

— Пустяк один. И только. Зайди-ка в дом и предложи стандартные условия тому, кто объявится. — Заговорил про обыденное уже перемирие в десять лет Люцифер.

— Раз так всё просто, чего вы сами туда не зайдёте? (Илья)

— А это на случай, если откажется. Тебя не очень-то жалко, ХА-ХАХАХА!! — раскатился Дьявол.

— Хер с вами. Хочу скорее с этим покончить. — С недовольным бурчанием отправился навстречу квесту китобоец.

— Вы, кстати, где вообще это хамло отрыли? (Смерть)

— Да сами в шоке! — серьёзно искривил морду хорёк.

Кивком согласился ворон.

✸✸✸

Илья вплотную подошёл к двери. Не знал он, закрыта та или нет, однако кисть всё равно потянулась, чтобы проверить, как ни с того, ни с сего, заставив её резко одёрнуться, нечто наподобие чёрной дымки резко провернуло замок и распахнуло дверь вовнутрь, образно приглашая войти. Мужчина колебался и тем не менее шагнул по направлению тёмного коридора, в котором шевелились сгустки непонятной субстанции, сущей чернее самой темноты.

— Есть кто? — не пойми зачем спросил он.

В ответ откуда-то издалека внезапно различились стенания женщины. И, не имея возможности видеть дорогу, Илья отправился на этот звук, попутно придерживаясь одной рукой за стену, другой ощупывая воздух впереди.

Пространство, в котором он оказался, с рациональной стороной было разделено. Пройдя лишь несколько метров, китобоец перестал ощущать за собой лунный свет и наружную свежесть, а, оглянувшись, не смог различить ничего. Сзади очутилась такая же чернота, как и спереди. Хоть он не видел дистанции, но глухость коридора даже по пройденному чувствовалась чересчур длинной. Спустя ещё пару метров на стене тактильно различилась субстанция, имеющая непривычную дымность. Она сначала отвлечённо ползала, но вот сейчас с каждым шагом активнее обвивала пальцы, благодаря чему Илья испытывал тяжесть в душе. И каждый шаг отдавался ему насильно, ценой не только мышечных усилий, но и дыхания.

Будто лишённый уже его, загрезил китобоец о сюжетах причудливых, правдивых утрированных, либо совсем невозможных, в которых бахвалится и гордится решительными победами, с необычайным гневом терзает великих врагов и наслаждается без всякого конца крепкой выпивкой, вкуснейшей едой. Был там сюжет, где он, закончив тяжелейшее сражение, позволил себе поваляться и отдохнуть, а с пониманием, что давно уже заслужил, мужчина растянул этот отдых на целую вечность. Ждали его возможные жизни, в которых окружат его одни обнажённые женщины, и красота Лианы померкла бы, в сравнении с их красотой. Были истории, где жаждал и получал, что хотел, где получил он мощь абсолютную, что всегда потаённо желал. Всё это было у Ильи, пока тело его задыхалось. И тем сильнее были видения, чем ближе приближался он ко Тьме и чем обильней скверна её в него погружалась. С того в заполненные ей лёгкие он и ни капли воздуха не вдыхал. Пусть китобоец и так не различал окружение, но скрюченному вследствие болезненных судорог даже глаза заполнила Первозданная чернота.

Тьма возрождалась в этом месте с конкретной целью, чтобы заполучить сосуд, похожий на одну конкретную женщину. И тем не менее она не сдержалась, проигнорировать не смогла шныряющего тут по удачной случайности и слабого из-за молодости дракона. А первозданная сила должна была заполучить его для одного из своих приближённых. Но, к сожалению для неё, в момент, когда решилась с плоти перекинуться на душу, та просчиталась. Стоило скверне её только соприкоснуться с душой китобойца, как Первобытное пламя, почувствовав в теле носителя необычайное количество естественной для себя пищи, воспряло. В глазах Ильи нежданно воспламенились искры и разогнали своим свечением скверну вокруг китобойца. Плоть же его принялась раскаляться. И Тьма уже спешно пыталась выбраться, прежде чем Адская воля выжжет её дотла. Мужчина, недавно ещё задыхавшийся, ныне выблёвывал и выхаркивал из себя черноту.

— Х-х-х. Вот же ш. Блядство! Кха-ха! Что б я еще хоть. Кха-з. Попёр-зя. За этим, кха-Х. Пиздлявым пидорасом!

Смерть. КХА-Ха, явно не заводит нас. В хорошие места... (китобоец)

— Нет... Нет. — Сопротивление женщины убыло в громкости, в частоте, а всё же стало раздаваться отчётливее с отступлением скверны из коридора.

Илья опомнился и понял, что оказался практически рядом с источником звука, более того, видел перед собой комнату, в которой, хоть заглушённый Тьмой, местами проявлялся тёплый свет от включённой лампы. От мельтешений этих всюду можно было отчётливо наблюдать чёрные завихрения, что медленно продвигались по стенам, полу и потолку. Китобоец с усилием пополз на корячках за скверной. Позволив Пламени насытиться, не только видел он Адскую силу, но получил возможность чувствовать сопровождающие стихию зловония. Запах, доступный считанному числу всемогущих существ, в нём вызывал желание, ранее неведомое, и тем не менее сильное, побуждающее словно к чему-то. Но он понятия не имел к чему именно.

Добравшись до дверного проёма, китобоец более-менее отдышался и даже смог, плечом упираясь в косяк, подняться на ноги. Перед глазами его также предстала картина, объясняющая страдания, которые раздавались по дому. Посреди маленькой комнаты, на полу, в разваленной обстановке, полный и облысевший широкоплечий и низкорослый мужчина насиловал сипло хрипящую уже в слезах девушку. Она безвольно дёргалась, плотно придавленная за шею его мясистой рукой. Взгляды насильника и жертвы никак не замечали ни опешившего Илью, ни тем более воцарившиеся на потолке шевеления.

“Только не говорите мне, что вся эта пиздабратия собралась здесь, чтобы на изнасилование посмотреть? Ну ведь не может же такого быть?! А этого вот лысого вообще щас ничё не смущает? Или не видит? Так, стоп! Надо бы как-то найти в себе силы, чтобы доковылять до него и голову ему оторвать...” — Но стоило китобойцу шаг совершить, как насильник громко и визгливо завопил. Тьма, что доселе множилась на потолке, разом хлынула вниз, разъедая по пути в женское тело всю чужеродную плоть. Он хоть и умер относительно быстро, но, судя по силе вопля и темпу биологического распада, мужчина испытал чувство, в достаточной мере отличное от ожиданий.

Закончив впитывать в себя Тьму, девушка воспарила с пола. Несколько оставшихся в воздухе клочков темноты спикировали к ней, чтобы принять обличье чёрного платья. Длинные и рыжие кудрявые волосы местами парили на еле видных маревах. Она имела среднего мужского роста худощавое тело, а также абсурдной прелести лицо с чудным носиком. Кончик его оказался приподнят. Глаза её были пустыми и полностью чёрными. От одного их пристального взгляда дыхание китобойца в ужасе перехватывало.

— Эзыэ. — Выдал нечто несуразное задрожавший Илья.

— Ты это всё? Один лишь жалкий нефилим? — голосом, беззаботно мягким, но зрелым, с удивлением спросила Тьма.

— ...

— Так ты один. Даже не Гавриил. Неужто у Рая совсем ничегошеньки не осталось? — последнее предложение первобытная сила договорила с полной надежды улыбкой.

— Не знаю. Насчёт Гавриила. На улице определённо был. Какой-то ёбаный. Зверинец... — Слегка освоившись в ужасе, мужчина смог изъясниться свободнее, хоть сердце бешено колотилось.

— Хэм? — Тьма посмотрела в окно и не увидела там ни души, после чего взглянула на китобойца будто на идиота.

Не понимая её взгляда, тот с осторожностью совершил то же и получил такой же результат.

“Вот же ш пидоры!” — промелькнуло у него в голове.

— Отвратительно. Последняя эпоха, а они меня поприветствовать толком не собираются. — Наигранно проворчала стихия.

— Эм. Если дело только в этом. То… Добро пожаловать в. Экс-раша? Ты. Благодарить пока не спеши...

— Ахах, куда? Впрочем, неважно. Мне гораздо интереснее другое, твоя душа. Уж больно знакомая. Скажи, я разве никогда и никого в твоей семье не убивала?

— Тебя бы я точно запомнил. Поэтому думаю, что ты. Ошибаешься.

— Но это невозможно. Так невыносимо ненавижу жизнь, что помню всех, кого когда-либо уничтожала. Ах, вот же оно! Должно быть, ты. Потомок её воли.

Я. Воистину, ошиблась... Однако лишь в моменте, когда посетовала на недолжный приём.

Ох, в этот раз всё будет интересней! Но… Ты ведь чего-то хотел? Не стать, полагаю, сосудом для одного из моих слуг.

— Ой. Точно! Я ж здесь, чтобы предложить тебе эм…

Стандартные условия. — Еле вспомнил мужчина, зачем пришёл.

Выражение лица у Тьмы серьёзно сменилось. Её наигранная беззаботность в раз обратилась убийственным гневом, а мощный голос раскатился по всему дому, заставив даже землю кругом задрожать. — СКАЖИ ЕМУ, ЧТО С МЕНЯ ХВАТИТ ЕГО ИГР. НЕ БУДЕТ ПЕРЕМИРИЯ: Я НЕ ОСТАВЛЮ ВАМ И ШАНСА. НЕ БУДЕТ ЖИВЫМ ПОЩАДЫ, ИБО ВЕДАЮТ, ЧТО ТВОРЯТ. — Адскую силу в считанные мгновения окутали чёрные дымки, и она исчезла из комнаты.

И в свою очередь душа и тело прочувствовавшего собой первозданную мощь тряслись настолько сильно, что суть его чуть ли не выбросило в ничто. В свой первый раз столкнулся китобоец с недовольством существа, имеющего приближенный к максимальному уровень воли. С трудом восстановив позицию в пространстве, он еле как зашатался на выход...

— Ну чего там? — на улице уже возник из ниоткуда Смерть, прервав попытку Ильи отдышаться.

— АААА!! — искренне заорал мужчина в ответ.

Какое-то время спустя тот, хоть взбешённый, поддался наконец необходимости завершить часть собственную в сделке и отрицательно помахал головой, после чего направился к зелёному разлому.

— А. Чьи условия я ей передал? Кому она так гневно ответила? — опомнился он.

— Богу, конечно же. Ему и всей существующей жизни.

...

— Со мной там. Кое-что случилось. Когда она позволила увидеть свой гнев... Меня чуть. Будто бы не растворило, не выкинуло. Такого я даже, перебарщивая с использованием гарпуна и кольца, никогда не испытывал.

Если же ты сказал, что умереть я пока не могу, если такое не в состоянии оказалось мне прикончить, то как я вообще помирать тогда должен??

— За целую жизнь я не забрал ещё ни одного нефилима в Инсомниум. Но всем вам, так или иначе, суждено умирать. Вы все — ошибка мироздания, которую оно всегда исправляет. Изволишь смерти? Я тут ни при чём! Умрёшь, как только изорвёшь свою душонку в лоскуты подобно тому, как с собой почти что поступила Лиана. Сделать это ты должен сам.

— Как?? Я. Воевал бесчисленное количество раз! Я раз за разом преодолевал ЛЮБЫЕ пределы. Орудовал силой, которая уж точно не должна была ко мне попадать. Кровь бога пил и упивался этой мощью. Я противостоял колоссам, пожирающим миры... В какую же битву я должен попасть? Да с кем вообще я должен сразиться, чтобы всё кончилось?! — Не так давно отринув предложение Диживанни, Илья в итоге смерть свою возжелал.

— А я тебе не старец с блядских квестов! — устав изъясняться, верховный не выдержал и отмахнулся костями, а тело мужчины тут же выбросило в портал.

——————

Наблюдательный читатель заметил, что Тьма пропала, окутав себя дымками чёрной материи, Смерть же перемещался вместе с Ильёй через зелёный разлом, а Абаддон и вовсе телепортировалась с армиями, куда ей вздумается, без эффектов. Дело тут в том, что все существа, использующие подобные перемещения, делают это, открывая порталы, которые, в зависимости от мощи и навыков пользователя в магии, объявляются самыми различными образами. Тьма — первозданная стихия. Практиковать волшебство, чтобы справляться с собственной силой, для неё незачем. Когда она желает переместиться, суть её подчиняется воле и проявляется дымками. Ежели угодно ей будет действовать мгновенно, то никаких дымок видно не будет.

——————

Глава 42. Похороны

Тридцатое октября.

Шли вроде бы и день только с чёрными облаками, и зимний снег, но с осенним дождём. Капли его давно уже смыли весь выпавший ранее снежный покров. И трудно было понять, что за время года такое заглянуло на огонёк или, верней, на фиолетовое зарево, рвущее тёмные небеса. Неподалёку от собравшихся, локально в слабых солнечных лучах, разбавивших собой витающий в воздухе холод, разглядывались над часовней Рейской Святой Церкви отблески от медных куполов и возвышающихся над ними увесистых амулетов, сделанных из того же металла. Символы точно такие, как и эмблемы воинов райского воинства, как наиболее распространённый атрибут верующего, — окружности, которые внутри диагональным крестом разделяют, происходящие из центра, извивающиеся щупальца.

С символами связано предание, дошедшее до настоящего с тех пор, когда маги свободно ходили по миру, а в числе их встречались и некроманты. Гласит оно, что сотни тысяч ангелов следят на кладбищах благодаря установленным на куполах амулетам, дабы ничто не нарушило мёртвый покой. Правда, предание это выглядело для посвящённых довольно утрированно даже во времена, когда ангелов было много. Апостолы, архангелы и бог внимать на происходящее поблизости от медных кругов, действительно, могут, но, чтобы следить абсолютно за всем, не хватит никакого количества ангельских глаз. Начальные проводники райских взоров заполучили и свойства защитные, развеивающие первыми рассветными лучами за ночь собравшуюся вокруг амулетов скверну, воздействующие накопленным Светом при непосредственном контакте на Тьму. Поэтому нисходит святость внутрь церквей. Её благоговейно ощущают на себе истинно верующие.

— Я однозначно считаю, что ты обязан принять на себя эту должность. — Настаивала на своём помощница, которая узнала об убиенной из единственного, причём на редкость скупого, изложения со стороны Никиты. Она же организовала похороны, обстряпав всё за считанные дни по настоятельной просьбе начальника. И пусть часовня на это время была занята, но панихида по покойнице в любых обстоятельствах состоится.

— Тебе не кажется, что сейчас не самое… — Попытался отвязаться от неё инспектор.

— Не самое? Как будто есть какое-то конкретное количество дней, которые можно хандрить за компанию! — крикливым шёпотом возмутилась Оксана.

— Да я про...

— Вы с ним ведь даже не поговорили толком! Просто сидели и молчали друг на друга два дня! Как он по-твоему в себя прийти должен был таким образом?!

— Ну не мастер я в плане чувств! — таким же крикливым шёпотом ответил Никита. — Что ж мне теперь поделать...

— Нда! В плане чувств ты. Полнейший... Чего уж говорить о внимательности к родным! — упрекнула помощница, которая отчаялась уже безрезультатно бегать за старшим инспектором из года в год.

— Я вижу, ты опять о мёртвом. О нас... Так хочешь, чтобы мы наконец всё обсудили?

— Уж будь так любезен! Хотя бы сейчас.

— Пожалуй, да. Прям самое время всё обсудить. Ну я пошёл, — демонстративно развернулся он к китобойцу.

— Козлина чёрствая. Лишь бы, блядь такая, не со мной!

Инспектору потребовалось всего ничего, чтобы уткнуться в скорбящего, который по виду болезненно дискутировал о чём-то с собой.

— Да ты мрачнее блин, чем вчера. — Обратился Никита к Илье, однако священник выдал отмашку и диалог сам по себе прервался на мельтешения.

Тело Лианы лежало в хорошем дубовом гробу. Понадобилось в два раза больше обычного гробоносцев, чтобы свободно понести чересчур плотное, в сравнении с человеческим, тело волшебницы. За гробом её отправились люди, которые настолько же яростно выражали скорбь, насколько понятия не имели о том, кого конкретно они собираются хоронить. Лицо принцессы, бледное окоченелое, напоминало оное китобойца, заковылявшего вместе с инспектором в самом конце и изредка приходящего в себя из-за гуляющего тут да там ветерка.

Капли дождя струились с шумом по самым разным надгробиям, на могилах богатых и бедных, но всё ж подавляюще бедных, с ржавыми монструозными ограждениями, поросших высокой травой и большинством своим разваленных и брошенных тем сильнее, чем дальше продвигалась процессия.

— Я рассуждал о фразе. Одного скелета. (Илья)

— Э-э как. Скелета...

— Мы говорили с ней о мелочах.

— Не понял?

— Да ты сказал в то утро, мол, как же я не знаю элементарных вещей о Лиане... Мы. Говорили с ней о всяких глупостях и мелочах. Не обсуждали, действительно, важное.

— Ах, вон ты о чём.

— Ты должен знать. Тогда ведь шла невыносимая война. В её разгаре мы уже не думали, что выживем. И так хватало серьёзности. Неотложно важного. И говорить о сколько-нибудь существенном по собственной воле там никому не хотелось. Вот и звучали какие-то глупости, чтоб только отвлечься. От ужаса...

— Но вот чего понять не могу. Как вы расстались вообще? Ну с ней.

— Аленсия пала. Потом Ирвия оказалась практически уничтожена. Сопровождали мы последних беженцев с неё в Давлет. Чтоб их империю уже готовить к бойне. Граф вознамерился раскрыть давлетийцам любые запретные знания, а лишь бы те совладали с врагом. Хаха. В успех очередного нашего плана поверили одни только давлетийцы. Те ещё гордецы. А мы, которые пережили гибель десятков миров, испытывали в тот момент исключительную апатию. Всё, что желал, — так это сохранить её жизнь. Ты знаешь. В день её смерти этот любитель скверного жанра сказал мне, что я подобный ему лицемер. Но я, сколь ни пытался, а припомнить не могу. Ни единого случая, когда меня упрекнуть-то в таком можно было, кроме того, что случилось тогда... Чем больше думаю, тем больше понимаю, что он про то говорил. Когда… Эскадра её отца удачно настигла Сияние, когда я опоил свою любовь, чтобы отдать её в их руки. Такое разве может что-то оправдать? — спросил китобоец в слезах.

— Пиздец… Ну а какая теперь разница?

— Ну это. Да… — Безвольно подтвердил ветеран, и оба в отстранении плелись за толпой.

✸✸✸

Процессия встала. Гроб поднесли к свежей яме. А люди встали меж могил в подобие полукруга. Полный и рыжий отец Сергий начал вчитываться в подготовленные для него тезисы, чтобы произнести поминальную речь. Он еле разбирал слова на промокшей бумаге, на что Оксана чуть ли не выкрикнула: “Блядь такая, я же сказала ему заранее прочитать!”

— Э. Кхм! Мы собрались здесь сегодня. Чтобы почтить своим почтением эту рабу божью. Эм. Лиану… А полное имя не знает никто, шоль? — священник вопросительно посмотрел на организаторшу, которая перевела взгляд на Никиту, который перевёл взгляд на Илью, который только и смог, что плечами пожать, после чего инспектор отрицательно замахал головой в сторону Сергия, и тот, как разглядел ответ, продолжил.

— Э как. Ну не суть! Ведь не именем единым, а господом нашим Неллом Реем! Двуединым... Э. Забыл, о чём это я…

— Пидорасина нетрезвеющая. Ну, я ему! — пробурчала себе под нос Оксана.

— А ты чего хотела? Его же минимум за неделю предупреждать. А тут всего-то пара суток прошла. Я просто рад, что он сюда доехал. Как именно доехал, пожалуй, опустим. Но благо для своих закон не писан… (Никита)

— Так вот, кхм-кхм-кхм. Прожила она долгую и яркую… А, может, не долгую. И не яркую. Тут, в общем-то, не указано! — продолжил священник. — И равно как отдаёмся мы в служении своём агнцам божьим, так и неумолимо забрал её. Э?! Ураган??

Китобоец с недовольством посмотрел на инспектора — тот с недовольством перевёл взгляд на помощницу...

— А я вам крайняя, что ли?! Вот чё я там писать должна была, блять, исходя из твоих пережимок? А?! Ну ураган пусть будет, чего уж теперь…

— ДА ЧТО ЖЕ ТЫ БУДЕШЬ ДЕЛАТЬ!! НУ НИ ДЕНЬКА ПОКОЙНОГО-ТО В НАШЕМ ГРАДЕ ВЕЛИКОМ НЕ ПРОИСХОДИТ!! ТО КАННИБАЛЫ, ТО МИТИНГИ ЭТИ ТРЕКЛЯТЫЕ, ТО БЕЗЗАКОНИЕ ИНОЕ КАКОЕ!! ТЕПЕРЬ ЕЩЁ И УРАГАНЫ СНУЮТ!! ПРОПАДИ ЭТИ СИНОПТИКИ ПРОПАДОМ!! А ВЕДЬ НА МИТИНГАХ СВОИХ ПО-ЛЮБОМУ ШАТАЛИСЬ, ПРОГНОЗЫ НЕ СДЕЛАЛИ!! И РЕЗУЛЬТАТОМ-ТО ЧЕЛОВЕК ПОГИБ!! ЭТО ЖЕ НАДО СРОЧНО МЕНЯТЬ!! ВЕРОЮ НАШЕЙ ПОДНИМЕМ НАРОД ПРОТИВ СОДОМА!! ВОЗЬМЁМ ВЛАСТЬ В СВОИ… — Разбушевался святой отец.

— ДАА!! — поддавшись настрою, выдал могильщик.

— СЕРГИЙ, БЛЯТЬ!! — выдал уже инспектор.

Немного сконфуженно, изображая озадаченность и раздумья, продолжила горевать специально обученная толпа.

— Ой, извиняюсь! С нами же тут представители власти! Всех заинтересованных жду завтра на проповеди! (священник)

Могильщик одобрительно закивал.

— Так давайте же выпьем, ой! То есть. Давайте же вместе помолимся. За... Упокой. Чтоб душу её ни много ни мало сопроводил в Рай апостол и чтобы мирно она пребывала там под защитою бога… — Вернулся к панихиде Сергий.

— Ты знаешь. Я. Немного не уверен насчёт того, поклоняются ли волшебники Неллу Рею... — Обратился между тем Илья к Никите.

— Да похороны — это же по большей части традиция. И потом, я вбухал уже почти все свои сбережения в массовку из театрального. Лишь потому что это может повлиять на то, как именно встретят Лиану на небесах. Так что не начинай даже про неуверенность! А то меня жаба задушит. — Старший инспектор не был религиозен от слова совсем, но ради друга вспомнил похоронный обычай веры.

— Хахах. — Изобразил подобие улыбки китобоец. — Я ж сам не знал! Душа её не попадёт ни в Рай, ни в Ад. Она была слишком сильна для подобного. Бессмертные души в итоге разваливаются.

— Не пон… — Попытался осмыслить Никита. — И ты тока щас мне об этом сказал! Да ты хоть знаешь, сколько я бабла на этот грёбаный театральный кружок просадил?!

ТАК, ГОСПОДА, ПО ОКОНЧАНИИ ПОХОРОН НЕ РАСХОДИМСЯ!! ТУТ НЕБОЛЬШАЯ ОШИБОЧКА ВЫШЛА…

Илья в неуверенности изобразил пару смешков, Оксана закатила глаза, но троица как по команде рассмеялась.

— Хех, вот же ш, как проебался… (инспектор)

Вот только стоило китобойцу отвлечься, как руки его вспыхнули оранжевым Пламенем, а кожу принялся охватывать неистовый жар. Подобно разъярённому дракону мужчина дымным паром задышал изо рта и даже вскрикнул от нарастания боли.

— Илья?? — оторопели Никита с помощницей.

— ДА ЁБАНЫЙ ТЫ НАХУЙ!! БУДЬ ЖЕ ПРОКЛЯТ ТОТ БЛЯДСКИЙ ДЕНЬ, КОГДА Я ПРИПЁРСЯ СЮДА, ЧТОБ ПОМЕРЕТЬ НА ЭТОЙ ЕБАНОЙ ПЛАНЕ... — Аж прорычал китобоец и испарился.

— Как натурально! — изумился человек из массовки.

— Так постановка будет с элементами фэнтези? (другой человек из массовки)

— Не знаю, чувак. Я сам не из индустрии, но вот эффекты просто шикарные…

Глава 43. Парапсихология

“Как же меня это раздражает. Что сегодня за день-то такой? У одного блять на полном серьёзе собачка умерла. Вокруг второго мир опять не вертится! Третья с какого-то лешего думает, что мы с ней лучшие подруги… Как же я от всего этого устала. А на психолога ведь отучилась лишь ради того, чтобы манипулировать им до конца его дней, чтобы он никогда от меня не ушёл. Но только за это утро… Я знала уже их банальные слабости наизусть. И это было так просто. Так приятно! Не нужно было больше играть, не нужно было более растягивать удовольствие. Они мне так наскучили! Как же это забавно оказалось довести троих до мыслей о самоубийстве! Тут подсказать, там подтолкнуть, здесь надавать. И. Раздавать… Мне. Же всегда было плевать. На всё! На любые последствия. Но я играла эту глупую роль лишь для него одного. Первой моей и самой любимой игрушки”. — В тёмном холодном офисе так размышляла женщина с широкой улыбкой и безумием взгляда.

Чересчур тощая. В последнюю неделю для Анны всё перевернулось с ног на голову, и та не ела толком и не спала. И тонна консилера не скрывала нервозные синяки у неё под глазами, как и на всём её болезненно впавшем лице. То, что она совершала с утра, помимо всяческих издевательств, — так это бесчисленные попытки дозвониться до сбежавшей своей игрушки. И только сейчас её вызов прошёл. И разговор начался спокойно, но стоило ей понять, что желаемого она не получит, как тон психологини сменился на буйный.

— Да как ты посмел, сучья тварь! С какого бы хуя ребёнок мне нужен лишь ради того, чтобы держать тебя под контролем?! Да я была верна тебе с десятого класса! …

Нет, так! Ты не можешь со мной поступать…

Давай всё лично обсудим. Послушай, просто приедь ко мне, и мы обсудим, как раньше. Пожалуйста, я ведь люблю тебя…

Ах ты, кабель ёбаный! Ты же поплатишься! Я придушу тебя и эту суку дырявую собственными руками! НЕТ!! ТОЛЬКО НЕ СМЕЙ ОПЯТЬ СБРАСЫВАТЬ!! ААА!! — швырнула она от злости телефон в стену, после чего в отчаянии разрыдалась.

— Как понимаю, приёма сегодня не будет? — в фойе, прочувствовав на себе звучание обстановки, жена обратилась к мужу. — Эх, только блин начали прорабатывать с ней твою детскую травму...

✸✸✸

Заметно погодя, заметив клок волос в своей ладони, Анна подуспокоилась, но сразу же вздрогнула, потому что с одной из её книжных полок на пол сама по себе рухнула книга, сопроводив момент удара дребезжанием окон и мебели.

— Чё за! — всхлипнула психологиня от страха, а далее уставилась на вещь, слишком тонкую, чтобы оказалась та в офисной библиотеке, и уж тем более слишком лёгкую, чтобы при всём сюрреализме сотрясти падением комнату.

Испуг как-то сам сменился на интерес. Она на четвереньках подползла к походящему на ежедневник серебристому тому и прочитала первые надписи.

▰▱ ▰▱ ▰▱

ИНФУРИУМ

З̶а̶ ̶а̶в̶т̶о̶р̶с̶т̶в̶о̶м̶ В~л~С✸а

▰▱ ▰▱ ▰▱

Раскрыв обложку, встретилась женщина с предостережением, большими буквами оставленным и занимающим полностью форзац.

▰▱ ▰▱ ▰▱

ИСПОЛЬЗОВАНИЕ КРАЙНЕ НЕ РЕКОМЕНДУЕТСЯ ДЛЯ ЗДОРОВЬЯ СВОЕГО И ОКРУЖАЮЩИХ. ИСПОЛЬЗОВАНИЕ КРАЙНЕ НЕ РЕКОМЕНДУЕТСЯ ДЛЯ ЗДОРОВЬЯ СВОЕГО И ОКРУЖАЮЩИХ. ИСПОЛЬЗОВАНИЕ КРАЙНЕ НЕ РЕКОМЕНДУЕТСЯ ДЛЯ ЗДОРОВЬЯ СВОЕГО И ОКРУЖАЮЩИХ.ИСПОЛЬЗОВАНИЕ КРАЙНЕ НЕ РЕКОМЕНДУЕТСЯ ДЛЯ ЗДОРОВЬЯ СВОЕГО И ОКРУЖАЮЩИХ.ИСПОЛЬЗОВАНИЕ КРАЙНЕ НЕ РЕКОМЕНДУЕТСЯ ДЛЯ ЗДОРОВЬЯ СВОЕГО И ОКРУЖАЮЩИХ.ИСПОЛЬЗОВАНИЕ КРАЙНЕ НЕ РЕКОМЕНДУЕТСЯ ДЛЯ ЗДОРОВЬЯ СВОЕГО И ОКРУЖАЮЩИХ…

▰▱ ▰▱ ▰▱

“Какой-то вздор”, — возникло у неё в голове: “Зачем вообще писать такое в книге? И что за В~л~С✸? Хотя на ум приходит схожее по звучанию имя из эпоса...” — Книга, что оказалась у психологини в руках, имела одно неотъемлемое и мало кому явное свойство. Инфуриум всегда проявлял себя в разных размерах и содержаниях. Зависело подобное лишь от возможностей и потребностей того, в чьё владение он намеревался попасть. К примеру, перед братьями Доджиками артефакт предстал в виде рукописи из трёх тысяч страниц, размерами метр на два.

“Пособие по вызову сверхчеловеческих созданий и сковыванию их воль”. — Инфуриум первой же главой давал понять, что о проблеме женщины знает, более того, готов предложить весьма необычный способ решения, причём такой, который Анна смогла бы осуществить даже в "домашних условиях". Недавно рыдавшая, она вовсю поглощала редчайшие знания лист за листом.

“А что если, действительно, призвать какую-нибудь тварь, чтоб разобралась с игрушкой и её шлюхой?” — подумала психологиня неожиданно для себя, но совершенно предсказуемо для направляющей её книги.

“Ангела для такого вызывать идея, скорее, плохая. Ещё и имена их невозможно прочесть! Буквы то местами меняются, то исчезают...”

“Черти? Но что они могут? Беспорядок в доме навести да и только...” — Чёрт в человеческом мире, разумеется, смог бы устроить вполне себе сносную кровавую бойню, однако Инфуриум не собирался психологине об этом показывать, поэтому та пропустила вполне открытые имена адских солдат и перешла на следующий раздел.

“О! Что-то интересненькое. Нефилимы”. — Узнала она, что нефилим есть обречённое на смерть состояние живых существ, рождённых от связи бессмертной воли и человеческой плоти. Их смертные оболочки и души в итоге попросту не способны выдерживать полную мощь присущего им от зачатия предела воли.

“Да это же то, что нужно! Раз этим тварям всё равно подыхать, то и обидеться на меня за краткосрочное использование не должны”. — Предвосхищая эту мысль, книга уже содержала в себе имена нефилимов на новой странице:

“Н̶Е̶Ч̶И̶Т̶А̶Е̶М̶Ы̶Е̶С̶И̶М̶В̶О̶Л̶Ы̶…

Киккен Эмиль Иказуки, Хихчен Эмиль Иказуки. Нхм, должно быть, братья. Заставлю одного, чтобы потом огрести от другого. Не, пасибо.

Вера Гавриил Рей и. Орест Иеремиил Рей... В честь архангелов и бога?! ОПРЕДЕЛЁННО ТОЧНО НЕТ!!

А это чё за? Илья Вас-Генович Шата-Тунов!? Эт что за додик блять затесался?! Как будто в паспортном столе преступно забухали! Да ты, должно быть, падла такая, надо мной издеваешься!”

— Ай, блять! — вскрикнула женщина, как только получила незримый подзатыльник от недовольного артефакта. — Милее чего-нибудь хочу! Дракона! Мне! Подавай! — вовсю распылилась предвкушающая наличие у неё ручного “дракончика” Анна.

На следующей странице ожидала информация и о драконах, созданиях, способных сломать любые пределы. Были там также их имена:

“Люцифер Александр Кайтус... Ну и. Как мне теперь развидеть полное имя Дьявола??

Н̶Е̶Ч̶И̶Т̶А̶Е̶М̶Ы̶Е̶С̶И̶М̶В̶О̶Л̶Ы̶, Н̶Е̶Ч̶И̶Т̶А̶Е̶М̶Ы̶Е̶С̶И̶М̶В̶О̶Л̶Ы̶. Тц, опять хуй пойми кто.

?? Илья Вас-Генович Шата-Тунов!!” — аж во второй раз книга, "как бы невзначай", предоставляла Анне именно такие слова. Артефакт, как и Смерть, понимал, что вписанное в мироздание имя — фальшивка. Уверенным он был, что Тьма догадывалась о происхождении Ильи, ведь знает Инфуриум всё, что живые когда-либо говорили. Но заглянуть в сознание первозданной стихии — из разряда витиевато сложного, а в случае с какой-то там смертной ещё не очень-то нужного. Вот и выходит, что имя в рукописи оказалось указано точно так, как и запомнил его китобоец, после того как поступил на службу к Диживанни.

— Дьявольская книжонка, ты ведь решила уже, кого мне вызвать, за меня! Но чёрта с два я так вот просто спляшу под чужую дудку! — в гневе прокричала Анна, однако то, что ждало её в последнем разделе, — лишь указания для призыва конкретно Ильи, а вся другая информация из книги исчезла.

✸✸✸

Чтобы призвать к себе нефилима, и подчинить затем его волю, всего-то нужно отдать душу собственную и в жертву принести собственное же детство.

— Easy peasy lemon squeezy. — Проговорила Анна, выскребающая из себя внутриутробный плод погнутой ей же металлической вешалкой. — На случай… Неудачи. Ты поймёшь, что. Твой выродок. Сдох. По-твоей-вине. А, лишившись меня… Будешь страдать. Ещё. И ещё… — Грезила она голосом, слабеющим с каждым словом.

Душу нерождённого её ребёнка вместе с невозможным уже его детством клала психологиня в фундамент желаемого. И человеку ритуал подобный немыслимо наобум совершить, чтобы не расстаться при этом с жизнью.

— Аргх! — вырывалось из женщины, которая в судорогах размазывала тянущуюся труху эмбриона по полу, ради того чтобы закончить восьмилучевую звезду.

...

— Да зажига-ся. Ты! Ёбаная! Хуйня. — Прорычала она, в издыхании зажигая последние свечи.

...

— Илья Вас-Генович Шата-Тунов! Ил-я. Вас… Шата… Бля, ну и имечко. Илья… — Едва ли произнесла психологиня нужное имя трижды. — Услышь мой зов… Приди. Ко мне… Я… Отдаю тебе. Принадлежащие. Мне. Детство. И… Жизнь. И сковываю. Твою… Вол… А-а-х. — Скорчилась та в предсмертной агонии.

Пусть с некоторыми недочётами, произнеся в корне неверное имя, Анна заставила-таки Илью предстать перед ней. Вернее, потому что записанное в мироздании имя осталось ложным, предстал он, лишённый сознания, и более самим собой не был. Неподалёку от психологини очутилась в теле китобойца одна его драконья суть в форме послушной и замершей на месте марионетки.

— Верни меня. — Отдала приказ синеватого оттенка душа, покинувшая мёртвое тело.

На что безжизненно поднялась над женщиной левая рука скованного, а кожа одного из её пальцев сгорела в Первозданном огне. То получилась плата, взятая стихией за воскрешение смертного. И проявлению Адской воли не смог не воспротивиться Тасманийский капкан, который в момент покраснел.

— Как понимаю, завтрашних сеансов тоже не будет... — Пробормотал от шока, не удержавшийся от того, чтобы подсмотреть, секретарь. Завидев полыхающие глаза китобойца, он ринулся прочь.

— ААААА!! — завопила воскресшая Анна, ведь повреждения её так и остались. — Исцели меня!

До корочки поджарился ещё один палец той же руки, а раны в теле психологини исчезли. В ответ на это медальон Ильи продолжил жечь безвольную его плоть, расплавив часть одежды над собой.

— Ах. — Прозвучал бессильный возглас теряющей сознание женщины.

✸✸✸

Тридцать первое октября.

Примерно с день понадобилось Анне, чтобы восстановить часть сил и очнуться. Всё это время марионетка провела неподвижно, ожидая приказ.

— Смотри, — заговорила она, отойдя от бреда. — На что. Он заставляет меня. Идти… Ради него… Ну ничего. Мы простим. Когда запытаем… До смерти. А он будет молить. Сделать то же с его шлюхой. Чтоб. Быть наконец. Со мной! … А ты. Неразговорчив, не так ли? — обратилась она к нефилиму, который, может, рад бы был съязвить той в ответ.

Пройди всё с правильными словами и китобоец, вероятно, сбросил бы с себя сковывающее волю заклятие при помощи способности своего вида. Однако всё сложилось ровно так, как Инфуриум того пожелал, потому что книга понятия не имела, как именно произойдёт и разовьётся подчинение кого-то, имеющего изменённое на эфирном уровне имя, половину Адской воли и чрезвычайно могущественный святой артефакт, и, для того чтобы восполнить в познаниях недостачу, осуществлялся настоящий эксперимент.

— Подними меня. — Повелела женщина, и китобоец зашевелился, чтобы приблизиться к ней, обхватить за талию и взять к себе на руки. — Отлично… Я не могу терять ни минуты. БОЛЬШЕ!! Доставь меня к моему ненаглядному. Сейчас же!

Стоило женщине произнести уточнение, как загорелся третий палец мужчины, а Тасманийский капкан кости принялся прожигать под собой вплоть до лёгких. Когда противоборство реликвии и Пламени прекратилось, Илья и Анна очутились в прихожей необходимой квартиры.

— Ты будешь отличной. Новой игрушкой! Сама бы я место это не нашла… Он, значит. К ней переехал! — заметно прорычала под конец психологиня, на что из ванной выскочила смущённая Вера, новая девушка бывшей игрушки.

— Кто, как блин вы здесь… — Попыталась осмыслить она незваных гостей. — Боже, да ты вся в крови, а у тебя. Горят глаза? Твоя рука. И грудь обожжены! Милый, срочно звони в скорую!

— Не~понял?? — прибежал из кухни в одних только трусах бывший парень Анны Дольфик. — Аня?! Чего ты с собой сделала!? Совсем поехала уже! Что. Что с ребёнком?!

— Заставь их… Чувствовать боль. — Аж выпятила гневный взгляд владелица марионетки, вот только быстро сконфузилась.

Во исполнение команды тело Ильи сбросило с себя бессильный балласт.

— Предупреждаю, я не так хрупка, как кажется. — Самоуверенно произнесла новая девушка Дольфа, ведь по причинам для неё неведомым всю жизнь по силе превосходила она знакомых мужчин да, более того, не получала ровным счётом никаких травм.

И тем не менее отмашкой руки Веру отбросило прямиком в стену. Затылок её разбился в кровь, а сама она, получив сотрясение, оцепенела от первого для неё настоящего ужаса. Пусть девушка являлась от рождения таким же нефилимом, как Илья, пускай она превосходила обычного человека буквально по каждому из параметров, но даже так мечтать не могла о равном противостоянии с закалённым в бесчисленных боях китобойцем, который ныне представлял собой в чистейшем виде убийственное своё естество.

— Совсем забыла, — вклинилась с широкой улыбкой Анна. — Так сделай, чтобы все прочие в доме крепко заснули!

Загорелись последние пальцы на левой руке, и прохрустело запястье подпавшего под руку Дольфа. Вместе со вскриком его завыла драконья сущность марионетки, ведь медальон на ней добротно прожёг под собой расположенные внутренности и душу.

— Чего это ты? Дракончик. Мана закончилась, что ли? Ну. Мышцы-то ещё при тебе. Вот и свяжи их руками! (психологиня)

Словно бы в глубине где-то прочувствовал скованный недовольство, и плоть его сама взглянула на женщину Первобытным огнём, но продолжила подчиняться. Не отрывающего взгляд от раздавленной своей кисти Дольфика марионетка за волосы потащила до ближайшего стула, чему, очухавшись немного, попыталась воспрепятствовать Вера, и всё ж пощёчина, отданная обратной стороной горелой руки, лишила её воли к сопротивлению, равно как лишила почти что половины её зубов. Парня тело китобойца привязало к элементу мебели проводами. Девушку занавесками к батарее напротив. А параллельно Анна, вожделея ситуацию лицом, взобралась чуть ли не ползком на диван. Силы её начали к ней возвращаться.

— О, как прекрасно! Когда заполучила власть полную над тем, что в обычные дни иметь приходится гораздо более тривиально! — злорадствовала женщина. — Вдарь-ка ему х… — Попыталась договорить, и всё ж кулак Ильи уже пробил грудную клетку Дольфа.

На всю квартиру раздались стенания Веры.

— Ты! НАХРЕНА ЕГО УБИЛ-ТО?!!

А ТЫ БЛЯТЬ РОТ СВОЙ ЗАКРОЙ, ВИЗГЛИВАЯ ТВАРЬ!! — от неожиданности Анна как-то сразу не определилась, на ком конкретно срывается. Каким-то бликом закончилась перед ней жизнь человека, которого она пытать-то не особо хотела, чего говорить об убийстве. Как максимум собиралась оставить его послушным и побитым щенком. Она вдруг осознала, что Дольфика по-своему даже любила, а в голову к ней, связанные с мёртвой игрушкой, стали приходить приятные, наполненные весьма своеобразной романтикой, фальшивые, правда, воспоминания. — Мясо. Ёбаное мясо... — Мягко обратилась психологиня к трупу. — Но как же раньше я не замечала, для чего нужны люди?!

Дракончик мой, ведь ты это специально? Потому, потому что хочешь стать моей новой игрушкой! Единственной! И ты поэтому ревниво избавился от конкурента. — Прочувствовала женщина мнимую ситуацию и слёзы пустила из глаз. — Ах! По лицу же вижу, что да! Ну. Вот и потекла... — Уставилась она куда-то в высохшую кровь у себя на ногах. — Ну. Хорошо! Ты будешь моим новым! Единственным! Но только… Дракончик. Побей очень слабо вон ту. Прям по лицу этой шлюхи, чтобы хрипела. Как можно дольше!

✸✸✸

— Н-ЕфьТ!! ПОфАЛУфьТА!! ХТО-НИфУТь!! НЕЕЕЕЕТ!!! — умоляла Вера.

— Нет! — становилось всё тише.

— Нет… — Становилось уже более похожим на хрип.

Хоть без напора и силы, марионетка всё же била методично, не останавливаясь. Лицо ненормально выносливой от рождения Вероники всё больше походило на кашу, что хрипела и похрипывала из своих последних сил.

— Да как она не дохнет? — выразила Анна не свойственную ей совсем эмоцию волнения. — По. Почему она не дохнет-то, а!? — аж взвизгнула женщина в шоке. — У, убе. Ри! УБЕРИ ЕЁ ГОЛОВУ С МОИХ ГЛАЗ!!

Сокрытым от человеческого глаза горизонтальным движением ладонь Ильи отделила голову Веры от туловища, вынудив смутившую психологиню часть укатиться, а душу обезглавленного нефилима рассыпаться на куски.

— Но? Но. Но... Хочется мне ещё! Верни её. Как изначально до ударов было. И измучай ещё! Ради... Тебя. Ради тебя, моя новая игрушка, мой прекрасный дракончик, я. Постараюсь… Я! Постараюсь выдержать и досмотреть всё до конца! Если же этого ты так хочешь! — провизжала она от нарастающего оргазма.

Ранее Первобытное пламя забирало у китобойца сущие пустяки, один аванс и не более. Плоть дракона может, конечно, в какой-то мере поддержать функционирование Адской воли, но всё это не то. Питается стихия не какой-то там плотью. Единственное, что её, действительно, интересует, — так это могущественные души, ей управляющие. И не было у Ильи уровня воли, который мог бы подпитывать первозданную мощь в проявлении, поэтому управиться со стихией без весомых последствий сущность его не могла. Первые воли и силы, могучие и своевольные, попросту не имеют свойство беззаветно покоряться созданной ими жизни.

Скажи психологиня слово "воскреси", а не "верни", и особых проблем не возникло бы. Того не знает почти никто, но нефилимы от разрушения своей души так и так воскресают, точнее, перерождаются. Марионетка лишь заставила бы разбитое духовное естество Вероники быстрее пересобраться — плоть её в таком случае сама бы чуть ли не мгновенно восстановилась. Но вот вернуть одноимённое состояние у нефилимов нельзя, ведь механизм Сути как раз таки стремится избавить этих созданий от их состояния, подстраивая окружающую реальность целенаправленно, чтобы они умирали. И дабы невозможное совершить: бывшего нефилима обратить до былого его естества; необходимо полностью низвергнуть мироздание действующее, а после воссоздать то от начала и до конца, но с другими законами.

Впрочем, хозяйке драконьей сути до существующих правил дел не было. Пускай цена подобному окажется высока, скованный в любом случае попытается осуществить приказ сковывателя. С наличной у своей души мощностью, марионетка не смогла бы исполнить потребное, однако та обязана была хоть бы исчезнуть в процессе. То, что она могла совершить, — это уничтожение не реальности и тем не менее целого мира телом Адского пламени. И здесь уж первозданная стихия не смогла бы перебиться авансом. Она по ходу выполнения работы должна была взыскать всю плату целиком, так как эфирные воли и силы из-за гигантской объёмности присущих им тел не могут перемещаться, куда пожелают.

Концепция разрушения со всей нещадностью накинулась на душу Ильи, чтоб ту как топливо использовать ради перемещения в срединное измерение части своего естества. На протяжении к адским небесам с поверхности Великой Огненной Реки поднимались языки Пламени. Мир смертных начало трясти, и с каждым приближением Огня дрожал он сильнее. Ходила ходуном его поверхность вместе с домами, близ тихоокеанских побережий волнами расползались цунами, образовывались смерчи и ураганы. Душа китобойца превращалась в жарчайшее горнило вселенной. Вот только Анне, прекрасно ощущающей нарастающую вибрацию, было на всё это наплевать.

Вплавленный уже в туловище Тасманийский капкан, вернее, две оставшиеся в нём вспышки вступили в неравный бой с Первозданным огнём, явившись единственной силой, удерживающей Ад от разрушения Земли. Душа китобойца жадно поглощалась Пламенем изнутри — снаружи выжигал её упорно Райский свет. А ожерелье такого не выдержало. Вместе с цепочкой талисман разлетелся частицами. Они же разнесли собой оковывающую марионетку детскую душу. И ничего уже не заставляло Илью безвольно подчиняться Анне как собственной матери. Глаза мужчины от пожиравшей его стихии наконец-то оправились.

✸✸✸

Сначала заметил он обезглавленный труп, а, оглянувшись, увидел юношу, сидящего с пробитой грудью. Однако слишком быстро лишился китобоец половины своей души, из-за чего понять происходящее пока не мог, ведь оказался в контуженном состоянии. Всё, что он чувствовал, — адская боль невозвратных ожогов. Теперь обугленными пальцами мужчина смог бы управлять разве что волей. Но беспокойство вызвало в нём иное. Пребывающий у него в голове звон некстати прерывался на редкостно раздражительный шум.

— Какого лешего ты замер?! ВЕРНИ ЕЁ, Я СКАЗАЛА!! — разрычалась на китобойца психологиня.

— Chan urrainn dhut suathadh ri seo, — в ответ вырвалось из мужчины, ладони которого непроизвольно хлопнули, будто бы не заметив голову женщины между собой.

С упавшим на пол новым трупом свалилось на колени забрызганное ошмётками преимущественно Анны тело Ильи. Левая рука вновь начала трястись. Взгляд вскоре уткнулся в её воспалившиеся от ожогов пальцы. Произошедшие события сами нахлынули в разум, из-за чего мужчина не смог не опустить бледное своё лицо к полу. За этим вслед комната принялась увеличиваться в размерах, делая так только изнутри. Кое-что древнее явно не желало ютиться в маленьком помещении. В один момент через окно в квартиру прошмыгнули шестеро крупных рогатых тварей. Со средним ростом в два с половиной метра удобства ради использовали искривление пространства командующие легионами рода Они: Муррон и Нисихатзу, Роро и Шор, братья Хиккурасхе и Тисхе.

— Наш новый господин. Довольно. — Размеренно заговорил Шор с Ильёй. — Вам не нужно более страдать. Подумайте, что новых разрушений СЕЕТ ваше нахождение среди людей, вместо чего пройдёмте в разорённую Геенну с нами, в ней возглавьте нас, чтобы примерить сущность адского царя. Под нашим патронажем непременно справитесь, но. Будете ступать тернистыми боями, потому как намечается последняя война.

— Наш господин! Не беспокойтесь о теперешнем несовершенстве. И стоит только, что залить в вас тонны скверны или адской кислоты. Они вполне пригодно заменяют повреждения как сути, так былой души. Ну а последние штрихи всегда наносит Первобытный ад! — Добавил Муррон.

— Мессир, позвольте с нами! — хором прозвучало от бесов.

Пусть нехотя, но китобоец дослушал, уставившись, правда, на ужасающие их рожи, ведь вещь одна никак ему не понравилась: “Они в меня кислоту заливать собрались??” — осталось у него в голове. И будто бы понимающе он закивал.

— КАТИТЕСЬ-КА ВЫ В ПЕКЛО!! — сам по себе проревел Илья в сторону демонов, но ненароком не заметил даже, как волю свою в этот голос вложил.

Поэтому и сказанное реальности должно оказалось осуществить. На левой его кисти целую часть кожи пожрало вновь Пламя и, разойдясь танцующими языками по пространству, бесов принялось загонять в Ад. В сознании Илья впервые испытал, что значит боль от Первозданного огня, и скрючился с того, и оттого полились его слёзы.

——————

Драконы как явление возникают реакцией бытия на постоянно цикличный переход жизни к стагнации, чтобы уравновесить своей способностью к пробиванию стоящих границ сутью гибнущую в этих самых границах реальность. Их безграничный потенциал всегда нивелируется тем, что мало кто из них, действительно, приближается к пониманию существующих у них возможностей, тем более никто из них не знал и не знает, как именно подступиться, дабы полноправно пользоваться таковыми. Можно сказать, что сущее уравновешивает драконов образом, соизмеримым с их потенциалом.

——————

Глава 44. Последний ужин // АКТ ПЕРВЫЙ: ЭКСПОЗИЦИЯ

Как бы там ни было, сносно или не очень, писатель всё же создаёт своих детей. И к окончанию любого произведения детишки обязаны подойти до искомой кондиции. Как именно это вышло, я оставляю на ваш, скоты ебаные, низменный суд, потому что к кондиции, плохой, а может, и наоборот, но персонажи тем не менее оказались подведены. Одно лишь знаю наверняка: великий финал у божественной трагедии не может не состояться в правильном месте и в нужное время. А время — это ровно дьявольская полночь, которая ещё не настала. Касательно места, раскрою его я вам прямо сейчас.

Неподалёку от частного сектора, расположенного в двадцати минутах езды от дома Никиты, стоял заброшенный завод, построенный руками пленных немецких солдат. Он часть чего-то, существующего в добром количестве сибирских и дальневосточных городов, причём с увядающей и не менее от этого интересной забавой. Завод давно закрыт, забор вокруг наклонён, где-то завален, а кое-где в нём вовсе зияют нескромные дыры. Немногочисленные хлипкие железные лесенки, массивные металлические двери. Их ржавчина. Земля, заваленная массой заплесневелых обломков бетонных плит, битого стекла и подгнивших досок. Местами из неё торчит уродливая арматура, возвышаются на считанные сантиметры самого разнообразного диаметра основания срезанных труб. В полу цехов большие производственные углубления, заваленные старым хламом, ведь всё полезное давно растащили. Забава же — это здания, верней, кирпичная их кладка. Кругом разруха, но немецкие стены стоят. Построенные пленными в чужой стране под принуждением, и стены эти стоят. А пред ними площадь, на которой установлен бюст Махно.

✸✸✸

За четыре часа до полуночи на окраине города, неподалёку от вышеупомянутой территории, привычно господствовала темнота. В домах не осталось практически ни души. Те, кто успели их покинуть, старались более не разговаривать без особой нужды. А сам частный сектор вот уже с год как стал местом игрищ для обосновавшейся неподалёку людоедской аристократии. Узнать о том, что конкретно произошло, невозможно, потому как местность эта, как и другие подобные, сокрыта под мощнейшим забвением. Немногочисленные выжившие оставили тут буквально части себя. Людей отсюда, кого умудрялись отыскивать верные им родственники или друзья, обнаруживали в форме, бесцельно шатающихся, мычащих и бледных тел. И двое молодых людей, мужчина и женщина, давно прошли описанный сектор, затем чтобы пробраться сквозь дыру в заборе на закрытый завод.

— Такое мрачное место. Хочу, чтобы ты трахнул меня на той лестнице! — Возбуждённо начала женщина.

— Всё что угодно, Зина. После ритуала… — Равнодушно ответил мужчина.

— Как думаешь, есть ли здесь призраки? Эй, призраки!? Сосите хуй, призраки! — прокричала женщина.

Мужчина закатил глаза…

— Ах, Эдвард, ты такой особенный! Скорей бы уже ты обратил меня в вампира. — Воодушевлённо расскакалась она вокруг памятника по разбитой брусчатке.

— Как же всё стало муторно после закрытия этих лавочек... — Печально констатировал Эдвард, вырубивший Зину лёгким подзатыльником, чтобы, как следствие, привычно потащить свою жертву вовнутрь Нестора Махно.

✸✸✸

Немного погодя. То же место. Другая парочка.

— Изабелла, ты такая особенная! — начал мужчина.

— Ага, — с максимальным отвлечением ответила женщина. — Напомни-ка ещё раз, зачем тебе сдалось быть оборотнем?

— Ну-у, не знаю. Это так необычно… Прикольно. — Задумался мужчина.

— Да, ахуеть, как прикольно… — Проговорила себе под нос Изабелла.

✸✸✸

За пять часов до полуночи центральную часть города оккупировал сильный туман, шёл легкий дождь со снегом, на удивление, было светло. Илья, который на заметное время замер от сильного шока, отчаянно пытался вернуть контроль над гудящим разумом. Тот неизбежно блёк потому, что китобоец лишился половины души, расположившись сидя на полу, и окружённый трупами в доме, окутанном сонными чарами. Иная боль, что исходила не из головы, а из опухшей руки и прожжённых костей грудной клетки, осталась единственным, приводящим в себя, мешающим воле его исчезнуть, душе наконец умереть и позволяющим плоти, пускай во многом формально, но оставаться в живых. Чудом обратил мужчина внимание на звуки падающего дождя, отвлёкшие от стоящего в сознании гула. И подбородок сам довернулся к происходящему, а тело машинально и судорожно принялось приближаться к окну. Он чувствовал, что импонировали ему холодный дождь, хрустящая слякоть, падающий снег и дымный туман. Момент, где перечисленное происходит одновременно, в жизни его ранее случился лишь раз, в далёком детстве. И вот теперь повторился. И китобоец вспомнил времена, когда родители были живы, но а гражданская война казалась далёкой и незначительной. Уставившись с восторгом на окно, мужчина прочувствовал огромное удовольствие, а слабая улыбка постепенно проявилась. Движение, принёсшее ему ещё одно воспоминание, женщину, которая вызывала в нём самые тёплые чувства. С чертами её пришло осознание, насколько же давно он искренне не улыбался. А губы испуганно вернулись в начальное положение. За дорогой для сердца памятью с возникшим от падения дождя и снега трансом проносилась остальная его жизнь.

Опомнившись от душевной контузии, Илья с лихвой прочувствовал полноту физической боли, лицо его поэтому позеленело, а, согнувшаяся к груди, и так заполненная дрожью левая рука нещадно затряслась. Голова накренилась, чтобы глаза мужчины вновь, но трезво уже оценили масштаб повреждений. И всё ж внимание пришлось обратить лишь на то, чего вообще не ожидалось увидеть. Правая кисть намертво сжимала нечто, похожее на смартфон. Если бы китобоец чуть лучше разобрался в нынешних земных гаджетах, то догадался бы, что держит небольшого размера с серебристой задней крышкой электронную книгу, куда загруженной оказалась одна единственная рукопись, и тем не менее занимала она память в размере ста терабайт. Он с долей удивления поднял находку ближе к взгляду и разблокировал её экран.

Помимо классических надписей, титульный лист получил новое дополнение, а также, в отличие от прошлого появления артефакта, более понятное имя автора.

▰▱ ▰▱ ▰▱

ИНФУРИУМ

[Электронная версия]

За авторством ВелеССа

▰▱ ▰▱ ▰▱

А дальше книга задавала китобойцу вопрос.

Желаете перейти в раздел “Не лезь сюда — оно тебя сожрёт!”?

На что Илья как-то само собой кивнул, и на экране возникло следующее обращение.

Желаете умереть?

Стоило китобойцу подумать, что книга, казалось, знает о нём самое сокровенное, как словом одним Инфуриум указал.

Напейся.

И то ли от внезапного озарения, объяснившего-таки, как очутился он в помещении с тремя трупами, то ли от полного замешательства, что вызывала невозможность напиться в мире, где алкоголем вроде как считалась сорокаградусная вода, но с болью рассмеялся Илья в направлении гаджета. А далее убрал устройство в карман, схватился за запястье левой руки, безжизненными скачками шатаясь прочь.

Глава 44. Последний ужин // АКТ ВТОРОЙ: ЗАВЯЗКА

За четыре часа до полуночи в дом Никиты взволнованная ворвалась его помощница.

— Японию опять затопило! Стоп… На кой чёрт тебе пулемёт?! — застала она бывшего старшего инспектора за чисткой разобранного оружия, ритуалом, которым он извечно занимался перед заряжанием магазинов. Правда, в этот раз Никита собирался заполнить не магазины, а три патронные ленты Печенега.

— Да это так… Рабочие моменты. — Отстранённо ответил мужчина, которого гораздо больше интересовала ствольная коробка, находящаяся у него в руках, нежели нагрянувшая к нему Оксана.

— Какие ещё моменты? Делом лично занялся министр обороны! Куда ты, етить тебя влево, собрался, Никита?!

Бок о бок с бывшим инспектором находилась открытая и выпитая наполовину бутылка ирландского виски, а сам он, пребывая в состоянии далеко не трезвом, не выдержал и яро закричал: "ТАК ВОТ И Я О ЧЁМ!! Они бы без меня даже о поставках человечины не узнали! И вот она их благодарность?! Выкинуть меня как шавку!"

— Да что ты несёшь!? Военные уже заняли этот порт! О чём тебе прекрасно известно. Тебя вообще-то комиссаром назначили! Чего тебе ещё надо? Куда ты блять собрался? Они уже разобрались без тебя.

Если тебе, действительно, так хочется чем-то заняться, то иди и командуй своими людьми, которые сейчас безвылазно разгребают последствия катастроф!

— Я! Должен был это закончить! Я! Теперь, когда Ильи, скорее всего, нет уже с нами, я должен был лично проконтролировать, что всех этих уёбков перебьют! Я должен сделать хоть что-то… Я. Не могу остаться безучастным под конец. Как. Ты. Не понимаешь... — Пусть времени прошло совсем ничего, а новый комиссар не мог заставить себя поверить в чудесное возвращение исчезнувшего в огне китобойца, и тем не менее он принял на себя повышение, более того, стерпел отстранение от расследования, а лишь бы выдать ориентировку на друга, прождать того на своей кухне столько, сколько потребуется. — Да скажи ты ей, чтобы отстала, — аж всхлипнул бодунеющий человек, потому что загнался в состояние горечи. — ?? Илья!

— Ну слава тебе господи. — Облегчённо выдохнула женщина, которая впервые сталкивалась с Никитой в его настолько падшем состоянии и оттого понятия не имела, что делать, пока не оглянулась и не увидела китобойца, чьё возвращение из-за звучавшей друг по другу склоки оба они не заметили. — Теперь-то он наконец успокоится.

— У меня всё было под контролем! (комиссар)

— Я. Вижу… — Вымолвил мертвенно-бледный вояка, когда направился к стулу, удивлённо посматривая в сторону пулемёта.

— Илья, тебе, может, скорую? — предложила Оксана, после того как уставилась на ужасающие ожоги и сплавленную с костями одежду по кругу от шеи.

— Не.

— Ну само собой, не. Этот же вообще не убиваемый... — Пробурчала себе под нос помощница. — Ты, часом, не имеешь отношения к недавним цунами, торнадо. Землетря-сениям? Затопленной дважды Японии??

— Напомни, что ещё за. Японии?

— Да так, неважно, просто спросила. — Быстро проговорила она. — Ладно. Мальчики. Я. Вас оставлю. И об одном лишь попрошу. Илья, пообещай мне, что не выпустишь его никуда с пулемётом!

— Агась. — Равнодушно прозвучало от еле садящегося на стул китобойца.

И стоило Оксане только дверь за собой закрыть, как Никита, с возвращения друга с вожделением улыбавшийся, заорал: "ДУМАЛ, ТЫ СДОХ!!"

— Идиот блять… — Вырвалось из женщины, которая попросту не смогла не услышать на улице этот ор.

— Да лучше бы сдох… — Констатировал изнурённый голос, а следом вояка показал комиссару свою покрытую волдырями левую кисть. — Ну и... — Попеременно приблизился он ей к ожогам на груди, плечах и спине.

— Такс — ща поправим! Где-то были у меня тут. Бинты… — Никита в спешке принялся потрошить один из кухонных ящиков.

✸✸✸

— Ай, блять! — едва раздетый по пояс и хорошенько пропотевший от боли Илья прикрикнул на комиссара с того, что тот по пьяни чересчур стянул повреждения очередным слоем бинта.

— Да нормально всё!

— Да какой нормально блять!? Я вырублюсь щас!

✸✸✸

— А Зайцев, которого вот-вот и пресса, и толпа разорвать собрались, по-видимому, не придумал ничего лучше, кроме как психом прикинуться и в дурке месяц другой переждать. И убедительно так прикинулся, говорят... Губернатор-то с концами исчез! (Никита)

— Да завали ты уже ебало! Ты как свою ахуительную историю начал, так стал ещё дольше меня бинтовать! И. Арх! БОЛЬНЕЕ!!

— Ну ладно-ладно. Я ему о делах, а он разворчался…

— Здесь посильнее стяни.

— То не сжимай, то сжимай ему…

— Тяни давай!

— Да тяну я! Тяну! Хоспади.

Вуаля! — Произнёс Никита и резво обрезал бинт ножиком.

— АААА!!!

— Чё разорался-то?! Я же закончил!

— Да ты-то да — ргх! Рука. Будто бы в себя не приходит вовсе! — повязка на запястье в считанные секунды потемнела от гноя и крови.

— Может, ослабить тогда?

— А без. Давления! Слои. Как оказалось, ещё. Больнее! Лежали. — Со стиснутыми зубами, проговорил китобоец. — Лучше уж так.

— О! Есть для тебя одно средство. От боли!

— Меня, за исключением графской крови, уже лет десять ничего не брало. Чего вообще ты можешь мне дать? — всей искренностью не понял позеленевший опять ветеран.

— Твоего-этого ирвийского самогона на этой планете, может, и нет. Но я как знал, что ты вернёшься! По крайней мере, подготовился же!

Вот. Девяностоградусный! Технический отработанный спирт. — Шокируя Илью, комиссар поочерёдно выставил на стол две двадцатилитровых канистры.

“Бля-а-а!” — раздался полный надежды проблеск в мыслях порядком суицидального китобойца. Тот сразу крышку сорвал с ближайшей к нему ёмкости, схватил её рабочей рукой и залпом принялся пить, и будто не канистру держал, а самый обычный стакан, не адское пойло глотая, а воду. Так за секунды расправился с несколькими литрами загрязнённого вещества.

— Ебаные уши… — Пускай Никита и не ожидал адекватности, глаза его всё одно округлились к пределу, последнему из возможных.

— Ирвийский… — Попытался высказать ветеран.

— Даже бляха не заводи мне тут про своё нытьё! Это ж отработанный спирт! Не с алкоголя, но хотя бы с токсичности. Если тебя и с такого не торкнет — я всё, умываю руки!

— Да нет же! Хотел сказать, что хоть не то, но торкает лучше, а ещё. Маслянистое такое. С гарью... Короче, с парочки таких вот канистр меня уж точно проймёт!

Будешь, кстати?

— Дда я сегодня по лёгкой, вискарика хряпну и всё…

✸✸✸

— I got the weight of the world on my back

It made me slip right through the cracks

It caused a chain reaction

Now I escape to a world here with you

Up is down, red is blue

We see through all the distraction

Maybe I should join a cult… — Двое окосевших от выпивки мужчин дуэтом завывали на весь дом под такт играющей на полной громкости “KULT”.

✸✸✸

— НУ ТАК И ШО Ж В ИТОГЕ?!! — активно вопросил добивший зеленоватую бутылку Никита.

— А?! А-а... НУ ТАК И ВСЁ!! — опомнившись, проорал Илья. — Талк я и сталв живым мертфецом, койи-им и оклазафся полсе битфы зза И-ирвию. — Рука его поднялась, чтобы добраться до следующей канистры.

— Азует-ть… Ну так. А. А? А-ааа-ААА!! Это ж блять. Целая история!

— Я бжд-аже сказаф целвый лассскасс!

— Ну илви палнамцемный глава в целмной р-рамане.

Най? Ном? На — мням…

✸✸✸

Оба они еле двигались. Китобоец развалился на полу и доливал в себя остаток последней канистры, а комиссар в полусидячем положении пытался составить, танцующие по его же вине, три пустые бутылки.

— Ёбаланые масс-оны — ик. (Никита)

— Ы знаефь? Хафись. Ми-иня толрк! Нуло. Та и лука увзе... Не блит.

— Ик!

...

✸✸✸

За полчаса до полуночи вдруг очнулся захрапевший на десять минут комиссар. В попытке не потерять равновесие он энергично поплёлся к Илье.

— Илья! Ёб. ТВОЮ МАТЬ!! Мы ж всё проспали! — проорал Никита в сторону китобойца.

— А-мана…

— Проснись, Илья!

— Стив… Как же ты. Уже. Зае…

— Илья, четыре пожирателя по правому борту!

— ААААА!! — Тут же вскочил на ноги ветеран. — Поч — КАКОГО ХРЕНА МОЛЧАТ ОРУДИЯ?!! ГДЕ?!! ГДЕ, ЧЁРТ ВОЗЬМИ, ГАРПУНЫ?!!

— А-ХА-ХА-ХАХ… — Не выдержал комиссар.

— Чего?! …

Ах. Ты ж. Пидорасина... — Аж за сердце схватился Илья. — Ка-кой. Какой сейчас год!?

— А-ХАХАХАХАХАХАХАХХА!!

— Ауч, — схватился уже за голову приходящий немного в себя.

— Ну прости, прости! Кто знал, что ты так вскочишь?

— На кой хер ты вообще меня разбудил? — немного отдышавшись, китобоец окатил Никиту растерянными глазами.

— Бля-а… — Высмотрел-таки комиссар время и число в экране своего телефона. — Да мне чё-т показалось, что мы проспали два дня.

— И что с того? — спросил вояка, растирая висок.

— Да я забыл тебе сказать! Когда военные с концами забрали дело у моего департамента, пока тебя дожидался и в перерывах между стаканами с вискарём, я. Всё, чем занимался, досматривал записи с камер, с тех, что стоят на дорогах вблизи от Весёлой свинки.

— И-и...

— Ну так я смог в итоге прикинуть район, по направлению которого машины тех двух монстров ездили чаще всего, и записи запросил ещё и оттуда.

— Ну так и что?

— И ничего!

— Да ёб! Накой тогда хе…

— Так в том-то и дело! — перебил Никита. — Не только записей оттуда нет. Я не связался, не смог ни с находящимися там организациями, ни хоть с каким бы то ни было человеком оттуда. Послал туда пару нарядов, и знаешь что? Они вернулись, не запомнив ни черта о том, что там делали. Они даже не помнили, что туда собирались!

Ну я и думаю... Отдалённый городской район, с которым нет совсем никакой связи, про который уже с год как не было совсем никакой информации, при посещении которого с памятью твоей какая-то неведомая поеботина происходит. Так разве не оно?! — с воодушевлением уставился человек на осложнённое им же лицо китобойца.

— К чему конкретно ты клонишь?

— Блять. Ты ж в отключке был тогда! Когда мы ехали с тобой и Лианой из Сладкой булочки. Она сказала тогда, что оказалась в Хабаровске, потому что следила за этими тварями. И это она мне указала, что суда с человечиной приходят в наш порт. Но даже так Лиана не могла отследить тварей из самой верхушки. А если. Причиной этому какие-то мощные чары? Если она, как и мы, лишь потому не могла найти, куда человечина свозится, что ей мешала такая же магия, что помешала нарядам? Если представить, что в этом месте их штаб, а может, вовсе постоянное расположение их орды, и если…

— И если она узнала-таки о нём, то, вероятно, сражалась именно потому, а значит, из-за этих монстров умерла. — Подытожил за Никиту Илья.

— Да! Рад, ну в смысле, что ты подумал о том же. Я-то грешным делом начал подозревать себя в сумасшествии…

— Послушай, то, о чём ты говоришь. Я хочу, конечно, поквитаться с убийцами Лианы, но. Не уверен, что мы с тобой сможем осилить такое. Они ведь восстановили все разрушения после битвы. Там добрую четверть города разнесло, и после этого для каждого, кроме меня, как будто ничегошеньки не было. И этот вот район твой с забвением! Подобного масштаба магией даже граф не злоупотреблял... А он-то бог.

Я о таких существах, которые свободно творят подобное просто не слышал. Вернее, не слышал и не знаю достаточно. Тут во главе высший демон, может быть, не один. И слуг у не, у них должно быть много. — Пускай исходные данные были ложью, но, несмотря на это, касательно возможностей Никитиного врага мужчина подошёл у себя в голове к правильным выводам совершенно.

— Ну так и что? Погнали!? — упёрто стукнул кулаком по Печенегу комиссар.

— Тут армия нужна. Большая... — Всерьёз задумался Илья. — И может, так их осилим.

— Имеешь в виду армия, которая о людоедах даже не знала? Пока с тобой мы не нарвались на них в Сладкой булочке. Которая бездействовала, пока я не поделился информацией о человечине в нашем порту? Армия, министр которой вышвырнул меня с дела, как шавку?? Чтоб дальше страдать бесполезной хернёй! Такая армия тебе нужна?

А мы откуда знаем, что она вообще за нас? А почему бы этим тварям с такими-то возможностями не проникнуть в руководство Республики, в руководство самой этой армии?

— И что ты предлагаешь?

— Давай сначала вдвоём туда отправимся. Посмотрим, что к чему. Если найдём там тварей, которые могли бы убить Лиану, то постараемся прикончить их по пути. Может быть, сделаем пару фото, которые поднимут шумиху и поставят руководство Республики в положение, чтобы оно не смогло отвертеться, чтобы оно отправило туда войска. Но действовать нужно прямо сейчас, потому что если военные в сговоре и если кто-то, хоть кто-нибудь из них, следит за моими шагами, то вероятность есть, что местность оцепят раньше, чем мы успеем туда прошмыгнуть.

— Тех тварей, что смогли убить Лиану, мы будем попросту не в состоянии прикончить. По пути.

Китобоец, казалось, в лёгкой панике очутился. Алкоголь и токсины ещё помогали ему не чувствовать полную боль, но оттого он и не мог принять трезвое, взвешенное решение. Он с силой сжал забинтованную левую кисть, чтобы с возникшим мучением очистить свой разум. С вернувшейся тряской Илья вернул и способность к необходимому сейчас здравомыслию. Он чувствовал душу, слабую, чем когда-либо. Из головы, нагрянув, перестала выходить картина, увиденная в Весёлой свинке, когда он стоял перед жарящимся заживо человеком на вертеле, и тот даже так не планировал умирать. Вспомнил он о тех двух людоедах, с которыми схлестнуться пришлось в Сладкой булочке. Ничто из этого не предвещало для него и комиссара счастливый финал. Воин хоть возжелал умереть, но всё ж не в бесконечном мучении!

Да, перед гибелью собственной не мог не попытаться он отомстить кому-то, кто выглядел причастным очень даже к убийству его возлюбленной. Но вспомнил Илья слова Смерти, когда упомянул тот про существ, скрывать своё имя умеющих, коими, вероятнее всего, являлись именно высшие людоеды. И обстоятельство данное заставило почувствовать себя неуверенным. Да в принципе, не знал он, как должен мстить всемогущим созданиям. Вся эта авантюра казалась ему наравне с событием, давно свершённым, в котором китобоец Сияния спьяну бросил вызов Диживанни. Матрос тогда такой же силы, как и у него, только и смог, что исчезнуть за долю секунды. Настолько бессмысленно и опасно представилось идти до победного на такого врага. Но вместе с тем, как ветеран пытался решить и решиться, в не прекращавшей звучание колонке заиграла под момент исключительно подходящая песня. Ей принялся подпевать комиссар.

— Don't ever laugh as a hearse goes by

For you may be the next to die

They wrap you up in bloody sheets

To drop you six feet underneath

They put you in a pinewood box

And cover you up with dirt and rocks

It all goes well for about a week

And then, your coffin begins to leak… — Завывал окосевший Никита, который как-то сам по себе укладывать принялся две патронные коробки в рюкзак и третью пристегнуть готовился к пулемёту.

Отчасти от алкоголя, но в большей степени из-за безумной самоуверенности человека, желающего докопаться до истинных масштабов происходящего несмотря ни на что, однако же, изобразив подобие улыбки, Илья направился-таки в свою комнату, чтобы открыть там один из шкафов, узнать наконец, что за гостинцы оставил ему напоследок граф Диживанни.

Первые вещи стояли знакомо. Без промедления надел он собственные китобойные сапоги. Но до дальнейшего предмета дотягивался уже настороженно. Теперь-то Илья понял, почему единственным вариантом предложила книга напиться. Останься воин трезвым и ни за что бы в здравом уме не притронулся к Нйору, личному метровому гарпуну бога смерти, потому как использовать тот в качестве оружия даже командующий Сияния не решился. Да артефакт-то оружием не был. Являясь судовой реликвией, с которой Диживанни когда-то разделил свою волю, Нйор был способен полностью обеспечить функционирование графского корабля. “Это, действительно, будет смертельно”, — подумал мужчина и в руку взял мощнейший рукотворный реактор.

Признав в Илье нового повелителя, гарпун завибрировал и покрываться стал зелёными искрами. Лишь от владения его божественной волей остаток души у китобойца трещину дал, и начала та расползаться, со всей безжалостностью отсекая за собой блёкнущие крошечные лоскутки.

— And the worms crawl in, the worms crawl out

The worms play pinochle on your snout

They eat your eyes, they eat your nose

As you begin to decompose… — Поддержал завывания комиссара вернувшийся ветеран, коему достаточно раз было услышать припев для запоминания, ведь аленсийский, на котором общались между собой члены Сияния, был по структуре своей практически не отличим от земного шотландского.

— Это? Гарпун, что ли!? Илья, откуда это у тебя блядский гарпун?!

— Я же не спрашивал, откуда у тебя пулемёт!

— Да Брянцев подогнал! Как говорится, хромой, но полезный. А ты давай, не уходи от темы! Откуда, блять, гарпун?!

— Из шкафа! — отрезал мужчина.

— Пхфа-ХаХа-ха... — Разбавил истеричным смехом дружеские перекрикивания комиссар. Ему потом пришлось немного нервно, с долей понимающей усмешки, ожидать, пока израненный китобоец накинет на себя куртку, в которой прибыл в наш мир, пока с его, еле двигающейся, бинтованной кистью кропотливо завяжет до необходимого вида только подаренный ему Никитой неношеный шелковистый шарф... — Закончил?

— Щас-щас… Всё. — Подтвердил готовность вояка.

✸✸✸

Двое мужчин, запевающих дуэтом “The Hearse Song”, совместно с вибрирующим в такт песне Нйором, в машине, двигающейся на полной скорости, под покровом падающих снежинок и тёмного ночного неба, переливающегося редкими изумрудными отблесками, двигались навстречу своей неизвестности.

После пятнадцати минут езды, шокировав пьяным комиссаром и светящимся гарпуном как минимум один пост ДПС, Илья с Никитой наконец добрались.

— Что же, безлюдным это место точно не назовёшь. — Указал в шарахающихся тут да там бледных людей китобоец.

— Тебя вообще ничё не смущает? — окинул недовольными глазами собеседника Никита.

— ? — изобразил бровями Илья.

— Ну хрен ли все они шароёбятся в темноте?! — не выдержал паркующий машину комиссар.

— Ну, может, секта какая-то. Отшельников. От связи отказавшихся, живущих лишь по ночам?

— Ты издеваешься щас, так ведь?

— Ну-у, есть немного... — Посмеиваясь, подтвердил китобоец.

✸✸✸

— Эй! Извините. — Обратился Никита к хромающему по метровому в диаметре кругу мужчине. — Да стой ты! — уже потребовал он, схвативши незнакомца за грудки.

— А-за, — промямлил тот, пуская слюну.

— Ахах... — Засмеялся Илья.

— Да хрен ли ты ржёшь?? Что с ним?!

— А я тебе энциклопедия? Не знаю, но забавно же, что ты дыру у него в животе, ха-хах, не заметил! Гермлок Хромск хуев,

— Кто блять?

— Да. В голову не бери, ирвийская классика…

— Илья! Ты. Можешь! Чуть серьёзнее?? Он тоже. Мертвец? Как те, что из морга?

— Нет, этот живой. Как тот, надетый на шампур. Которого заживо жарили в Весёлой свинке. И, судя по всему, почки ему не хватает. Однако заботит его подобное не то чтобы сильно... — Перевёл под конец в юмор трезвеющий ещё ветеран.

✸✸✸

Пять минут исследования округи спустя.

— Да тут же никого, кроме этих! — аж прикрикнул Никита.

— Ты. Величайший детектив... — Заметил, закатив глаза, китобоец. — Ну что, домой поехали? А этим эту вашу. Скорую? Ну а нарядам твоим бухать бы поменьше!

— Очень смешно! — парировал озадаченный комиссар, который упорно пытался найти что-нибудь у себя в навигаторе... — Вот же оно! За съездом тут заброшенный завод. С участком в несколько десятков гектаров. Ну чем тебе не база для монстров!?

— Х-н. Да поехали... Глянем эту базу твою. Та~спати. — Прозевал последнее, потирающий лицо, онемевшее от усталости, ветеран.

— Илья блять! А как же месть твоя и всё такое?? Да почему мне одному по итогу не поебать!?

— Ну просто знаю я, давно уж знаю, как и когда останавливаться. Хы-э, фожет, военные ваши не в сговоре, может, монстры были только в порту. А смерть Лианы в таком случае может вообще быть с ними не связанной...

✸✸✸

— Смотри!

— Э~то… ??

— КПП. Откуда бы здесь КПП взяться?!

— Ну, во-от. Щас он опять начнёт доёбываться до людей… — Илья пусть выразил недовольство, а всё ж чем ближе машина их подъезжала к освещённому шлагбауму, яснее тем видел он находящихся неподалёку охранников, серьёзнее тем становилось от этого его лицо.

— Чего это вы охраняете?! — на двух сторожей прокричал вылезающий из машины Никита.

— Ну, э-эм. А кто это спрашивает? — от недовольства пробурчал, наступая, охранник.

— Никита Андреевич Штольц.

— Хто!? (сторож)

— А вы, ребятки, новостями совсем не интересуетесь, правда? — кратко окинул комиссар Илью орущим “Ну подозрительно же!” взглядом.

Но китобоец и так ожидал с гарпуном.

— А мы с Тайленолом книжки больше предпочитаем, не новости. — Заметил охранник.

— Я новый комиссар полиции Хабаровского края.

— Ну нам это по-прежнему ни о чём. — Заметил теперь Тайленол, который также наступал, но только на ветерана.

— А как же, не зная структуры правоохранительных органов, вы, господа, (глоть), получили лицензию охранника? — Никита снова глянул в направлении Ильи, желая прочитать на лице у того хоть что-нибудь, но вместо этого оторопел, ведь на едва различимой скорости китобоец пробурил грудную клетку сторожа замерцавшим с зелёным свечением гарпуном. — КАКОГО ЛЕ... — Попытался выкрикнуть комиссар и тем не менее ринулся к задней двери, к пулемёту, чтобы спастись от вдруг направленной на него проявившейся пасти.

Никита не успел бы схватить Печенег, однако ему и не нужно было спасаться, ведь сиганувший по капоту Илья размашистым ударом Нйора срубил второму людоеду голову вместе с кусочком плеча.

— РАНЬШЕ СКАЗАТЬ НЕ МОГ!!?

— Да до последнего не хотел признавать, что ты прав… — Пожал плечами китобоец.

— Я ж чуть не обосрался!

— А первые двадцать боёв так всегда. — Равнодушно заметил Илья.

...

— Мне показалось. Или эти вот были медленнее сражавшихся с нами в ТЦ?

— Должно быть, это их солдатня. Но я бы на месте твоём волновался о тех, которые окажутся побыстрее. — Рассудил китобоец. — Ну что? Дальше?

— Погнали! Не успокоюсь блять, пока хотя бы раз не захуярю кого-то из пулемёта!

— Ну. Помирать так с фейерверком…

— Ты знаешь, желательно, конечно, НЕ помирать! — поправил Никита.

— Ага. — Отвёл взгляд в сторону Илья.

✸✸✸

Долго ли, коротко ли, а не перевелись алкаши на мерянской земле. Будто бы доказывая собственным примером именно это утверждение, двое мужчин пытались делать свой пьяный стелс на территории заброшенного завода. Они проскальзывали заплетающимися ногами на разбросанном хламе и издавали каждым разом всё более и более внушительный шум. И это не мешало им мнить себя незамеченными, передвигаясь в полусогнутом состоянии хаотичными перебежками.

— Сте-элс! — пронзительным и хриплым подобием шёпота изобразил комиссар.

— СТЕЛС!! — не сдерживаясь, с большим пальцем вверх отзвучал китобоец.

— Ай, блять! — с грохотом навернулся на песчаной насыпи человек.

— Ауч! — вырвалось из Ильи, держащего гарпун здоровой кистью, а потому поймавшего Никиту за шкирку болезненной левой рукой.

— ШШ!!

— Сам ЧШШШ!!

“ШАРК-ШАРК, ШАРК-ШАРК...” — звучали звуки кувыркающегося по насыпи Печенега.

— ГА — ГА-ГА-ГА!! — заржали во весь голос мужчины...

— Ты знаешь, нечто подсказывает мне, что если бы штаб людоедов здесь, действительно, находился, то нас бы давно уже заприметили. — Констатировал человек, подбираючи пулемёт.

— Можт, всё-таки и нет здесь ничего?

— ... Л-ладно. За этим корпусом ещё глянем, и всё.

Следом за очередным среднего размера заброшенным зданием была разбитая площадь. На ней единственной выделяющейся деталью стоял на поросшем мхом каменном постаменте уцелевший по настоящее бронзовый памятник. И первым выбрался к нему из-за разрушенной части стены комиссар. Лицо его, и без того не ожидавшее увидеть что-то существенное, тут же заполнила грусть. Вторым вылез Илья, который обошёл Никиту по направлению бюста и быстро стал смотреться озадаченно, а взгляд его, обращённый к центру, с вовлечённостью загулял по сторонам и обратно.

— Ну… Стало быть, нет ничего. Уходим? (человек)

— Ха. Ха. — Издал с серьёзностью Илья. — Думал, что такое-то тебя впечатлит. А ты, однако, пожить ещё собираешься?

Ну. Задняя так задняя, я б тоже туда полезть не рискнул…

— Не-э... Ты о чём щас вообще?? Я на Махно своё давно уже отсмотрел.

— При чём тут Махно?

— Ну бюст, на который ты пялишься!

— Чё ты несёшь, какой ещё бюст? — не понимаючи китобоец развернулся на комиссара, и Адским пламенем светились нечеловеческие глаза. — Километровый замок, и это только в высоту!

— Эм. Кхм, твои глаза. Илья, они горят!

— Да что ты блять несёшь!? Трезветь не начал ещё, что ли??

— Нет, я серьёзно! У тебя Огонь полыхает в глазах! — сообразив, Никита в спешке включил фронтальную камеру, — На! — протянул он телефон китобойцу.

— О. Как. Эт чё блять за хуйня??

— Да блять! Я же забыл совсем. В ТЦ в тебя какая-то. Пламенная ебота забралась.

— И ТЫ ТОКА ЩАС МНЕ ОБ ЭТОМ СКАЗАЛ!!

— Да как-то в голову не пришло… Ну я согласен, согласен. Некоторые проблемы с коммуникацией у нас, определённо. Присутствуют.

Но что за замок-то? О чём ты? Какой километровый? Сюда при всём желании хрен да маленько поместится! Площадь-то маленькая.

— Вот, вот же! Не знаю как, но стоит прямо там. — Илья указывал рукой на Нестора Махно.

...

— Махно.

— Замок.

— Махно!

— Замок блять! Вот он! Громадный, сука, стоит! — Настоял ветеран.

— ДА НЕТ ЗДЕСЬ НИХУЯ!! — не перестал противиться человек.

— ДА ЁБАНЫЙ РОТ!! Щас! — Недовольный китобоец демонстративно, наполненный уверенностью, зашагал в постамент. Уверенности он, впрочем, лишился, когда столкнулся с бронзой головой, отчего глаза его от Огня сразу же прояснились. — Какого хуя здесь памятник?!

— НУ ТАК А Я ТЕБЕ О ЧЁМ!!

И Илья психанул... Он засадил в постамент остриё гарпуна, и пространство, лежащее впереди, дало множественные трещины, превратившись в нечёткий мираж. Такое действие сказалось весомой нагрузкой на серебристый металл, поэтому и в месте соприкосновения с миражом из Нйора, как при работе болгарки, по кругу принялись разлетаться яркие, но зелёные искры. Навершие по виду раскалилось в чистый изумруд. Поддавшись нарастанию вибрации, мужчина с поспешностью высвободил орудие. — Ну! Видел, нет?! Там, словно где-то в глубине, замок стоит! За этим. Миражом или пространством, или что это блять вообще за херня…

— Да. Видел... — Подтвердил шокированный и замерший комиссар. — Но как оно там. Помещается?

— Вероятно, какое-то подпространство.

— И, может быть, какая-то защита от лишних глаз?

— Не думаю. Что такая защита нужна. Другое место тут же. Скрывать его нечего: оно ведь как бы. Не здесь.

Пробиться в это “не здесь” будет сложно. Впервые вижу, чтобы гарпун чуть ли не плавиться начал. И не от жара. Вернее, он был. Но раскалился гарпун как будто от магии... А это не какой-то там обычный гарпун! Даже по меркам Сияния, тем более по меркам Сияния. Если даже Нйор не выдерживает, то это вот всё совершенно новый уровень магической инженерии, а, по сравнению с тупорогими тварями, с которыми я сношался до этого, ещё от совершенно иного порядка существ.

— Н да… — Задумался Никита. — Нам бы попасть туда. Мне несколько фотографий хотя бы сделать.

— Фотографий чего?

— Да всего, что успеем там наснимать.

— Мы не успеем там ничего. И это слишком опасно уже. Уходи. Я. Попытаюсь сделать пару фото и вернуться.

— Я не пущу тебя одного!

— Да ты не понимаешь. В теории, я либо держу это пространство достаточно долго, чтобы мы оба пролезли, но на обратный путь прочности Нйора уже не хватит, либо держу несколько коротких раз, чтобы пробраться туда и обратно, но одному. Здесь выбора нет.

— Но есть идея! Возможно, не только вдвоём туда проберёмся, а останемся при всём при этом в живых. — Улыбнулся комиссар. — Всего-то нужно сделать удачный звонок. И. Если армия замешана не сильно, то шансы у Республики есть.

— Стратег недоделанный. Ты знал бы, сколько раз я обжигался на подобных планах!

Что если шансов просто нет?

— А если нет, с учётом твоей же оценки их уровня сил нам хер один помирать. Нет, можно, конечно, и растянуть!

— Делай звонок. — Илья не верил в счастливый конец для себя — не комиссара, однако, сам не зная почему, поддался.

✸✸✸

В городе Владивосток, где также стояла глубокая ночь, ловил второй по счёту сон принц огня, известный в здешней стране в качестве министра обороны Дальневосточной Республики Владимира Сергеевича Вейла. На его разукрашенном шрамами лице читалась приятная детская улыбка. И вызвана она оказалась тем, что он вовсю предвкушал, как прибудет завтра на родной Континент, как мастерски обдурит сбрендившего Чура и как магической армадой сокрушит во имя и славу истинного божества "срединное измерение", как он вернёт после всего королевскую власть в руки династии Вейл.

Присутствовала лишь одна, которой не могло не пребывать у кого-то с определённым положением в человеческой бюрократии, которая смогла бы сейчас потревожить сладкие его мечты. Привычная необходимость в том, чтоб постоянно держать телефон включённым, расположенным вблизи. А телефон этот зазвонил. И сонный генерал, отойти от манящих грёз ещё не успевший, машинально потянулся к нему рукой.

— Да? — мягкий прозвучал голос открывающего глаза волшебника.

— Владимир Сергеевич, — обратился Никита.

— Кто это?

— Никита Штольц, теперешний хабаровский комиссар.

— Ах! Тот бунтарь. Чего тебе ночью? Только не говори, что опять про, подчёркиваю, МОЁ расследование!

— Да тут такое дело… Расследование снова моё!

— Чё ты несёшь!? Ты мне бухой, что ли, позвонил?! — и не подозревал министр, как близко угадал ситуацию.

— Да нет, всё верно. Готов поспорить, генерал, что вы прекрасно знаете об одном заброшенном заводе и том, что нынче на нём происходит! — сразу с козырей зашёл человек.

— Комиссаришка, блять. Туда сунешься, и я тебя лично прикончу! — опешивший министр аж с кровати подскочил.

Для понимания того, конкретно с чем они имеют дело, у Никиты единственная осталась надежда: растормошить звонком спящего генерала и вынудить того хотя бы как-нибудь проколоться. Само собой, что на такое пусть вынужденное, но всё ж не менее от этого богатое содействие человек даже и не рассчитывал.

— Повёлся, — с шёпотом кивнул комиссар по направлению по громкой слушающего разговор китобойца.

— Нет, ну такого-то оленя не грех развести. Может, чего и выйдет… — Пробубнил себе под нос Илья.

— По поводу не соваться, к-хм, боюсь, что это невозможно. Потому что мы уже там! — резвости добавил Никита.

— Кто, мы?? — с гневом вопросил генерал.

— Мы — это я и весь полицейский спецназ.

— Вы все — ПОКОЙНИКИ!!

— Может и так, но я буквально веду тут прямую трансляцию. Пока что она закрыта, но, если к нам на помощь не подойдёт пара-другая пехотных полков, тем более если нас начнут убивать, трансляция откроется, причём сделает это с названием: “Министр обороны оставил нас одних сражаться с армией монстров!”

— Да как вообще ты ведёшь трансляцию в подпространстве?! Блять, как вы туда умудрились залезть!?

— Мы сами в шоке! Связь-то как миленькая работает. И кстати, из вас на редкость хреновый шпион, генерал.

— Ну это связано как-то с тем, что я совсем не шпион, в край охамевшее ты насекомое!

Послушай, если вы ещё не обнаружили себя, просто валите оттуда. Вы ведь понятия не имеете, с кем конкретно играетесь.

— Никак нет, господин министр! Мы атакуем через двадцать минут. И ровно столько вам хватит, чтобы сюда начала пребывать первая бронетехника. И лучше б ей успеть за отведённое время, так как не знаю, почему вы этого боитесь, но вы, однако, выдали, что не желаете огласки. И мы с парнями с удовольствием воспользуемся этим, перед тем как умереть!

Никита откровенно блефовал. Элиту городского спецназа перебили в Весёлой свинке, а после операции в ТЦ немногие выжившие из групп быстрого реагирования не скоро ещё смогут вернуться в строй. Расчёт человек ставил только на то, чтобы на максимум запугать сонного оппонента и чтобы тот от стресса о проверке шатких аргументов и не подумал.

— Насекомое, лучше бы тебе не пережить всё, что ты начал.

— Ой! Пш-пш, генерал. Какие-то помехи. Ну, знаете, эта пространственная херня! Покеда. — Сбросил звонок комиссар.

— Весь. Полицейский спецназ. — Повторил Илья.

— А что, ты разве за него не канаешь? АХАХ! Считай, не напиздел даже!

— И что за. Прямая трансляция?

— Ну это как хентай из реального времени.

✸✸✸

Тотально выиграв для небес войну на Магическом Континенте, дожившие до наших дней архангелы имели непозволительно мало забот. Один из них Иеремиил от нарастающего безделья как-то всерьёз принялся размышлять. И думы его привели в итоге к тому, что он утратил всякий смысл собственного существования, после чего, чтобы подальше от Нелла Рея удрать, но главное, удрать подальше от его закидонов и жить себе спокойно в человеческом мире смертной судьбой, ретировался из Рая на Землю. За ним же последовали его апостолы, его легионы. Таким вот образом, армия ангелов пала с небес. Своим разошедшимся скопищем они образовали целую касту под названием падшие ангелы, став третьей ангельской силой в противовес ангелам низвергнутым, гоблинам, и ангелам райским, оставшимся на небесах эльфам.

И лидер последних из перечисленных Гавриил в который раз замахивался на организацию мятежа. Однако прямо сейчас архангел, которому вообще не нужен был сон, активно "развлекался" в любимой его многопользовательской человеческой MMMMORPG “WrotOfTrunks”.

— Ебаные глиномесы. — Смакуя, выругался тот на слившихся сокомандников. — Ну нет, ну что за бабуины.

Очередное поражение серафима прервал раздавшийся телефонный звонок.

— Не спится же блять. — Констатировал он, лениво потянувшись к смартфону. — Чего тебе, Володя? Я тут в делах весь государственной важности.

“Есть пробитие!” — прозвучало на фоне.

— Гавриил, у нас тут ситуация. — Неосознанно начал подобно Зайцеву генерал.

— На, сука! Будет он в кустах тут сидеть, тварь. — Всё также со смаком выругался архангел.

— Я серьёзно! Отложи ты блять танки свои! Тут пиздец… — Принялся рассказывать о разговоре с комиссаром министр.

— АХАХ!! А-ХАХАХАХ... — Дослушав, раскатился небесный командующий. — Ты знаешь! Вспомнил я тут о тех словах твоих! Давай, говорит, в кои-то веки назначим какого-нибудь НЕ бесхребетного чиновника на высокую должность! И, ХАХ!! Посмотрим, что будет! АА-ХХАХАХАХ!!

— Ну это забавно, конечно! — схватился за волосы генерал. — Но делать-то что?? Если вдвоём с тобой туда заявимся, если ты армию свою призовёшь...

— Ёбаный ты. Бабуин. — Произнёс он с апатией.

— Чего?!

— Да не тебе. Но мысль твоя на уровне… Того ебаного рака!

— Гавриил!?

— Дда-да, всё, всё. Слился уже!

— А чуть серьёзнее можно?!

— Не кипишуй. Если каким-то чудом доживёшь до моих лет, очередная близость к смерти перестанет вызывать у тебя даже эрекцию. А именно ко близости к смерти мы подошли! Мы же не можем заявиться туда. Пусть даже я начну сражаться с Иоской, а ты с его сыном — Нелл Рей об этом сразу узнает. Я не уверен ещё в верности некоторых подразделений из моей армии. Стоит мне послать туда воинство — Нелл Рей об этом сразу узнает. Ежели комиссар этот откроет трансляцию, при помощи церкви Нелл Рей и об этом узнает. Как только он сломает волю Иоски, наша с тобой причастность объявится очевиднее некуда. Да даже факт того, что армия монстров промышляет вдруг у меня во владениях, сам по себе нехилые такие подозрения вызовет. — От рассуждения лицо серафима стало наконец серьёзным.

А внявший каждому прозвучавшему слову волшебник, который недавно ещё грезил о светлом будущем, в итоге нервно сглотнул из-за накопленного переживания. — Но. Но... Ведь ты же говорил, что мы потягаемся с богом! В противном случае зачем тогда вообще всё это было начинать??

— Ну ёбаный бабуин, — по привычке начал архангел. — Для этого и нужна верная армия! Которой можно будет прикрыться в случае чего. И пока что у меня её нет! Да ладно, не вздыхай ты так, раздражаешь. Выполни требование этого насекомого: пошли туда своих солдат. Посмотрим, насколько современное человеческое оружие позволит аборигенам сравняться с колонизаторами.

— Да их же перебьют! Иоска, его сын, его легаты! Таких ведь танки не напугают! — из паники принц огня перешёл в истерию.

— Вот и посмотрим. Суть не в этом всё равно. Иоска не ответил нам на прогулку в его порту. Он, значит, либо не уверен достаточно в собственных силах, либо же все они ещё не готовы или не могут раскрыть полноту их возможностей всем остальным. Из этого я думаю, что битвы с отцом и сыном можно избежать. Нам нужно-то блефовать сильнее чуть, чем они, нам нужно принудить их отступить чуть раньше, чем будем сами готовы. Поэтому я выставлю над городом завесу от божьих глаз, пошлю туда апостолов, которые займут собой их командиров. А дальше уж дело будет за человеками. Если смогут те преподнести армии людоедов фатальный ущерб и если посчитает Иоска, что вмешательство небес неотвратимо, что бог учует его волю, тогда есть шанс, что Великий князь предпочтёт отступить, избавит нас тем самым от наших проблем.

— А если не отступит? Если вмешается, твоим апостолам конец.

— На этот случай я попробую сыграть лучшие свои последние катки, потому что Нелл Рей спустится на Землю, чтобы низвергнуть меня, тебя и Иоску вместе с Республикой. Или ты думал, Харе защитит нас в случае чего? Ха. Ха. Ха-ха. Нет, мальчик мой, мятеж есть партия с ахуенными рисками!

✸✸✸

Где-то в штабе Восточного военного округа вовсю боролся с нарастающей усталостью очередной оперативный командующий бригадный генерал Егоров. Он с час назад привычно и ответственно отчитался операционному командованию и в соответствии с должностью, занимаемой им, собирался также привычно и ответственно гонять чаи на протяжении всей продолжительности ночи. Он мог бы спать, как делали все остальные его коллеги схожего ранга, но потому как Егоров всё-таки был ответственным, то и предпочитал от этого бездельничать, а не спать по ночам. За годы службы чётко уяснил он, что главное — продержаться и не уснуть только до двух часов ночи, ведь после этого времени сон происходит уже будто сам по себе при открытых глазах. А там уже четыре и шесть. Но а потом и поспать уже можно. Руководствуясь именно этой военной логикой, обычно рассуждал генерал. Иначе и быть не могло: абы кого в генералы не назначают. Соискателю на подобную должность нужно как минимум обладать особым складом ума, как максимум близким родственником в числе руководителей языческого культа. Благо, что с первым, что со вторым Егорову от рождения повезло. Всё было бы ничего в его жизни, если бы прямо сейчас не зазвонил у него телефон. И ровно тогда же, как сделал он первый глоток, к несчастью, генерал уставился на экран.

— КХА-ХА!! — вырвалось из него вместе с чаем от неожиданности. Сам заместитель первосвященника в принципе и никогда не должен был позвонить кому-то вроде него. — К-Халло-х — Кха!

— Вы там совсем уже оборзели, культисты! Ну в должности бригадного генерала-то хотя бы можно не дрыхнуть блять в свои рабочие часы!? — нашёл на ком сорваться бледный и содрогающийся от страха и гнева министр обороны Дальневосточной Республики.

— Та хя-х Хне спах — Кха-ха!

— Ну а какого хуя ты тогда двух слов связать щас не можешь?! Или бухой? А?? Ты хоть в штабе сейчас? Времени у меня мало. Буквально в обрез!

— Конечно, я всегда, я правда… — Попытался оправдаться обиженный несправедливым упрёком бригадный генерал, который, судя по озадаченному его выражению, подумал нечто наподобие: “Я что, зря, что ли, так ответственно тут не спал, раз всё равно отругали?”

— От, блядина пиздлявая. Короче! Если ты не в двух шагах там от штаба, звони своим ответственным! Срочно! Весь округ поднять! Боевая тревога! Приказываю выдвинуться в район сосредоточения противника… Перебить полицейский спецназ! А если не получится, стреляйте во всё подряд, стойте насмерть! Я в вас верю! Республика вас не забудет! Тебя лично ждать будут пять, нет, шесть, хуй с ним, восемь девственниц у Харе в Раю...

——————

Вопреки очевидному, реакторы космических кораблей не вырабатывают энергию собственную. Большинством случаев они благодаря способности к поглощению у парусов аккумулировали в себе звёздный свет на время корабельной стоянки. Только Нйор, обладающий доступом к божественной воле, сам производит энергию смерти.

——————

Глава 44. Последний ужин // АКТ ТРЕТИЙ: КУЛЬМИНАЦИЯ // Часть первая

Возле стоящего на постаменте бюста царила напряжённая атмосфера. Озадаченный Никита то и дело поглядывал на Илью, а тот с упорством прятался от зрительного контакта. Первый желал попросить крайне неразумную вещь и не имел возможности определиться с тем, как именно стоит начать подобную просьбу. Последний всего лишь с грустным видом напевал “Raindrops Keep Fallin' On My Head”, которую ранее скомуниздил из плейлиста комиссара.

— Ну чего тебе? — не выдержал китобоец.

— С армией-то мы сможем там уцелеть.

— Допустим.

— И даже сделаем фотографии.

— Сделаем. — Кивнул равнодушно Илья.

— А армию нам как туда затащить?! — не выдержал человек. — Сейчас сюда приедет бронетехника, чтобы что? На Иваныча поглазеть!?

— Угу.

— Ну я и подумал. Быть может, мы с тобой не только туда прошмыгнём, но охамеем настолько, чтобы достать этот чёртов замок наружу? Есть такая вероятность? Ты. Смог бы отыскать там какой-нибудь источник или пункт управления, для того чтобы…

— А может, ну его нахер? Твоих вояк подождём, попросим их из пушек попалить по Махно. И ты тогда в живых останешься заодно, не подумал? Пушки-то у вас с социалистических времён помощнее поди стали?

— Ну как тебе сказать по поводу помощнее… Ну помощнее, с твоих-то времён помощнее. Однако тот же ведь лом…

Да мы не можем ждать солдат! Эти ебаные масоны, выходит, пробрались даже в высшее руководство Республики. А я ведь знал. Догадывался… Им только дай возможность ничего не найти, поднять меня на смех. И, не могу прикинуть почему, спустить происходящее на тормозах. Ты сам всё слышал, Илья.

Могу? Могу я попросить тебя… Я знаю. Не должен побуждать пойти ради моих хотелок на верную смерть. Но. Мог бы ты всё же рискнуть вместе со мной жизнями? Ради моей необходимости, ради моей страны. Чтобы солдаты, несмотря ни на какие закулисные приказы, увидев сами, не отвертелись! Они же захотят защитить свои же дома. Они обязаны.

— Вот это речь… Тебе не нужно просить меня ни о чём. Я так уже покойник. С момента, когда взялся за реактор, за гарпун, душа моя начала расходиться по швам. Мне эту ночь в любом случае не пережить. Я тебя туда вести не желаю. ТЫ, ты-то ещё сможешь остаться в живых! На осознание того почти что век мне понадобился, но ведь тебе мои ошибки повторять незачем! Хотя бы не сейчас!

Посмотри на меня, узнай. Когда приходит время отступать. Я… Постараюсь что-нибудь сделать. Один. Уйди отсюда прочь. — Опустил под конец голову китобоец.

— Илья, — взял друга за плечо комиссар, — я же сказал. Хер ты один туда пойдёшь, суицидник грёбаный! Хоть раз бы обмолвился, что тебя сегодня не станет!

Тебе, хах, самому-то не стыдно другого учить вещам, которые не соблюдаешь? Которые, готов поспорить, не соблюдал никогда! Ах, знал бы, не поехали бы… Херач давай хуергой своей по Иванычу. Мы. Либо выйдем оттуда с монстрами к армии, либо не выйдем вообще. Хватит с меня самопожертвования других, в Сладкой булочке ещё хватило. Закончим так же, как начали.

— В морге? Кто тут ещё суицидник.

— Да нет же! Хотя когда бы ты успел посмотреть…

Китобоец вытянул правую руку, на что гарпун моментно увеличился до пяти метров в длину и разорвал собой в достаточных для входа масштабах пространственную завесу.

— Сигай! — завидев нарастание исходящих из навершия искр, прикрикнул на комиссара Илья.

Причём Никите стоило только исчезнуть, как Нйор вернулся в исходное метровое положение, и находящийся под воздействием мощи его ветеран мелькнувшей ярко-изумрудной вспышкой сиганул в закрывающийся разлом.

✸✸✸

Резиденция Его Царского Высочества Кенрика Иоски, Великого князя,

младшего и единственного брата Царя всех "со-олитов",

известных волшебникам в качестве людоедов.

Вокруг без преувеличения громаднейшего строения раскинулись прекрасные сады, прогулочные площади, фонтаны и алхимические оранжереи, развлекательного толка палаточные лагеря. Сам замок, кварцевый визуально, сотканным был, как и всё здесь, благодаря пространственной магии Кенрика Иоски. А изначальная площадь переменилась в уложенную теперь блестящим даже в ночи синим мрамором. И блеск его по ощущениям покрыл бы территорию и здания, оставленные позади. Масштабы, которые с наилучшим комфортом способны вместить в себя подчинённую Великому князю и состоящую из пятидесяти тысяч людоедов “Десятую армию”.

К несчастью для героев этой истории, но вторгнуться сюда смогли они через сокрытый центральный вход и ровно после того, как местный правитель получил ультиматум о выселении. А выполнять его требование Кенрик не собирался, ведь волей ничуть не уступал серафиму, более того, подтяни он “Девятую”, ещё одну свою армию, и вдоволь встретил бы небесное воинство. От этого площадь из синего мрамора дежурно сторожили расставленные в колонны и облачённые в зачарованные титановые доспехи два людоедских легиона, содержащие каждый по пятьсот вооружённых алебардами монстров.

— Ёбаный ты… — Начал было комиссар при виде уверенно наступающих построений.

— Нахуй. — Закончил за него китобоец.

“Чик-чик”, — раздались звуки Печенега.

— Убери, не позорься! — недовольно протараторил на друга Илья.

В ответ Никита лишь послушно поставил пулемёт на предохранитель. — Стало быть, всё? Вот так, настолько быстро?? — лицо его вмиг посерело.

— А ты чего хотел? Я же предупреждал! Ха, ха-ха-ха.

— Ты чего ржёшь блять?! Ты, может, привык уже помирать, но у меня-то всё нутро сейчас сжалось! — схватившись за сердце, человек с излишней медлительностью закрыл глаза и попытался хоть немного восстановить дыхание перед смертью.

— Да, хах, я тут подумал! Забавно было бы, если их всех хватили бы вдруг инфаркт и инсульт одновременно! А-ХАХА…

— С~с, хоспади. Как будто мало мне сдохнуть, ещё шизу его выслушивать под конец! — чуть ли не плачем выдал трясущийся от незнакомого ему ранее ужаса комиссар.

✸✸✸

Привычную для района тёмную мглу от ниспадающих к земле белоснежных комет принялось разбавлять рассредоточенное сияние. К заброшенному заводу из высшего измерения пятами, обращёнными к земле, стремились двадцать четыре апостола, вооружённые полуторными мечами из зачарованного вольфрама и защищённые такой же позолоченной бронёй. Их разнородные ангельские крылья будто замерли в расправленном положении, руки были с низа по локти разведёнными в стороны, ладонями направлены кверху. Эльфийские лица блеском и выражением источали величественный покой. От них поблизости звучало нарастание классики. Иначе и быть не могло: один апостол аккуратно придерживал у себя на плече магнитолу.

— Так а? — заговорил первый добравшийся командир. — Тут нет ничего! Мы нахрена сюда припёрлись?!

— Вроде как. Сражаться с легатами каких-то там людочленов. — Любезно уточнил Том.

— Да нет же, людоедов! — поправил Бутч.

— О. Типо как в той сказке Волкова? Большой и волосатый каннибал? Так тут же ни Элли, сука, ни Тотошки! А-ХА-ХА... — Раскатился Джерри.

— Ребята, а Иваныч помер, что ли? — другой апостол обратил внимание на памятник. — Я только закончил Харибду душить, если вы понимаете, о чём я.

— Доброе утро, Разиэль! Лет сто как помер уже. Ты б поумеренней Харибду свою душил. А то так пропустишь всё самое интересное! (Том)

— Господа, господа. У нас тут миссия как-никак! — попытался образумить остальных Бутч.

— Да какая к чёрту миссия, а?! Или ты думаешь, что все мы не учуяли бы и намёка на живое существо?? Помимо, разумеется, околевших кротов и ёбаных белок! Ну если б тут, действительно, кто-то был! Не знаю, как вы, лично я сваливаю. У меня там скоро финал Ливанской войны, а эти человеки, как обычно, самый смак на конец придержали. Нет, ну убить всех главных героев ракетой за день до подписания мирного договора! Интересно, что аж пиздец… (Джерри)

— Каких ещё главных героев? Ты про талибов, что ли? (Пальмерин)

— Угу. (Джерри)

— АХАХ!! Так это же благодаря мне ЦАХАЛ узнал координаты их штаба! Мой лучший образ бедуина-информатора за столетие! (Том)

— Так это ты был, пидорасина?! — отнегодовал Джерри. — Стой. Ты ведь. Из ближневосточного департамента! Не, не-е-ет… (Джерри)

— Да, да-а-ат! (Том)

— Мы чё, опять против талибов?! — осенило Джерри.

— Ну в этой войне да… Джерри, блять. И ты бы тоже об этом знал, если б хоть изредка заглядывал на планёрки, ленивый ты распиздяй! (Том)

— Да он весь Рай уже заебал со своими больничными! — вклинился один из апостолов. — А нам за него отрабатывай!

— Да! — синхронно поддержали претензию ряд командиров.

— Так, та-а-ак… Я. Пожалуй… — Немного подумав, Джерри резво крыльями взмахнул, чтобы ретироваться с Земли, но перед этим успел осалить подзатыльником Тома.

— А ну стоять, сука! — ринувшись вслед, прокричал Том.

За ним взмах крыльями совершили недовольные переработкой, немного погодя, частично пожав плечами, частично просто последовав за примером, с территории бывшего производства исчезли все остальные.

✸✸✸

Параллельно с прибытием жизненно необходимого для мужчин небесного подкрепления китобоец нервничал тем чаще, чем ближе приближались к нему людоеды.

— Нет, это точно какие-то додики. — Заговорил сам с собой командир людоедской колонны, когда закончил оценивать возникшие в мыслях его за и против. — Обезглавить! Оставьте души у них в головах! — Монстр понятия не имел, каким таким образом парочка обывателей может забраться в подпространственную парадную, а оттого в буквальном смысле собирался покопаться для выяснения этого в чуждых мозгах.

Но, исполняя приказ, пара людоедов даже замах совершить не успела, как собственное беспокойство заставило Илью голосить: "КОСТЛЯВЫЙ, БЛЯТЬ!!"

И время замерло. Движение сохранили лишь блуждающие в панике зрачки во всём остальном неподвижного китобойца. А тот понять не мог, почему забинтованная рука заныла сильнее и тем не менее не приближалась к гарпуну.

— Ах, в смысле, такую услугу. — Заговорил, объявившись, верховный скелет.

Вблизи дистальной фаланги закрутилась его коса. Вращения её развеивали в рамках подпространства внешность нашей реальности. Они же позволили китобойцу видеть не сформированные объекты, а истинный вид мироздания. Повсюду то появлялись, то исчезали нечёткие образы, которые на вид вырывались из мира ничто, удерживаясь в мире уже нашем, существующем благодаря одним отходящим от образов и сковывающим их материю нитям, идущим к неведомой воле. Пускай Илья не мог понять, что конкретно за сущность удерживает мироздание от падения в пустоту, однако ясно ощущал разделение нитей по двум цветам, фиолетовому и ярко-изумрудному.

И подгадав момент, когда вырванные из ничто образы в неуловимом мгновении замерли, стремительным движением косы, сравнявшейся совместно с её владельцем размерами с высотой людоедского замка, Смерть натянул подвластный ему тянущийся от монстров оттенок и потому знатно обуглился, но всё же вернул реальности внешнее оформление. А после подошёл он к китобойцу, дотронулся костяным пальцем до подбородка последнего, чтоб рот и лёгкие того заставить двигаться в отсутствии времени.

— Что?? Это было... Мы? Живые? Мы. Существуем или нет?? В реальности, которая в итоге есть или которой быть не может? — осмыслить попытался увиденное Илья.

— О, так ты видел. Поздравляю. Ты теперь второй после меня. Чего-то не возникнет из ничто, отсюда нас не больше есть, чем ровно столько, сколько нас не существует. — Бессильно и вымученно проговорил дымящийся ещё повелитель смерти, который в зелёном разломе исчез.

Время пошло. Колонны людоедов, но главное, остальная расквартированная в Хабаровске армия падала, скрючивалась и под конец с разнородными позами замирала. Он мог бы выполнить желание Ильи буквально, а, сам не понимая зачем, наслал на монстров инфаркты и инсульты совместно с ударами по воле. От этого орда вся полегла едва ли не замертво перед шокированным китобойцем и вновь трясущимся комиссаром...

✸✸✸

Прежде чем перейти к концовке данной истории, я предлагаю читателю немного отвлечься: вернуться ни много ни мало на двадцать минут назад, точь-в-точь в двенадцать часов ночи, к главному замковому триклинию. В отличие от спонтанных похождений Ильи и Никиты, ведь на сегодня было назначено только одно существенное для местности, что самое главное, запланированное мероприятие. В указанное выше время, в указанном выше месте, Великий князь Кенрик Иоска давал званый ужин в честь особой своей гостьи, прибывшей из Африки княгини Сабы, в их сверхъестественном сообществе известной в качестве сильнейшего после Царя со-олитов монстра, командующей Седьмой и Восьмой людоедскими армиями, прибывшей сюда без всякого предупреждения день тому назад.

В навершии П-образного дубового стола восседали сам Великий князь, бросающий частные нервные взгляды в сторону Сабы, его нежданная гостья, двухметровая метиска с чёрными волосами, карими глазами и нынешним её холодным и каменным выражением лица, а также сын Кенрика, бывший губернатор, посаженный своим отцом наперекор должному посередине, готовый сейчас даже под стол забраться, а лишь бы избежать не вполне ясного для него, но витающего-таки в воздухе напряжения между князьями. По бокам от них молчаливо пребывали графы и графини Иоски-отца, они же командиры ста легионов Десятой армии, равные по собственным волям и силам могущественным адским бесам, покорно ожидающие, пока хоть кто-нибудь из присутствующих властителей нарушит продолжительную тишину.

— Стало быть… Мы. Изменники. — Выдавил Великий князь из себя.

Кенрик прекрасно понимал, что воля Сабы превосходит таковые всех, здесь присутствующих, и потому она давно должна была увидеть каждое намерение если не у него в голове, то в мыслях его подчинённых уж точно. За сим он смысла не видел отнекиваться и выложил разом всё, и обстановка от этого накалилась. Легаты Иоски-отца не то что опешили — они негодовали. Их господин сознался в грядущем предательстве верховного сюзерена, не перед абы кем, а перед самой преданной сторонницей их же Царя. Он, более того, не приказал им всем явиться в трапезную залу облачёнными в броню. Сидящие вместо этого в вечерних костюмах и платьях, они теперь готовились к весьма вероятной и труднопрогнозируемой бойне. Намерения их Сабе не сложно оказалось понять.

— И что с того? Прошу вас начинать. Не стоит волноваться обо мне. — Сказала княгиня с мягкой улыбкой и в знак нейтралитета первая пересекла границу стола, чтобы воспользоваться пиалой с чаем, чем успокоила остальных.

— Ф-ф! — выдохнул Великий князь. — Ах. Что за… Облегчение. Всем к пиру! Музыку для гостьи!

Происходила воистину грандиозная вечеря. По её случаю Кенрик приказал заменить роскошь зачарованных люстр, до настоящего висевших на местном расписанном потолке, на старые подвесные подсвечники из ржавеющего металла. Пусть пламя в них имело белый свет, а свечи сами не смогли бы погаснуть, но именно такая обстановка должна была напомнить Сабе о временах, давно прошедших, когда единственной заботой людоедов было совместное и скрытное их выживание, когда они обязаны были полагаться друг на друга как никогда. Нехитрым образом, воззвав у гостьи к чувству ностальгии, Великий князь желал хоть и немного сбавить в ней неприятный осадок от близости подходящего мятежа. На ужин-то было нечто особенное, доставленные только что человеки. А самое прекрасное — так это та самая музыка, полившаяся людоедам в уши словно мёд, как только принялись те когтями распарывать зашитые рты своих блюд, прибитых заживо гвоздями к столу. Их, лихорадочно бросающая из стороны в сторону взгляды, скулящая еда. И. Никаких приборов, за исключением пиалы и кубков.

После вступления духовых, как должно, шло нарастание. Присутствующие успели уже оторвать по конечности, подставили двухлитровые кубки к кровавым потокам. Побочное сопровождение — оставленные на гвоздях клочки. А даже так пока что введение. Искусство, оно раскрывается не спеша. Крик жертв с болезненного, как принимали они неспособность свою умереть, сменялся на безумную истерию. И именно тогда людоеды доходили до самого вожделенного аппетита и, облизнувшись, приступали к аперитиву из разлитой по кубкам субстанции, чтоб следом глóтки их увеличивались в размерах, зубы превращались в ряды длинных и толстых игл, а еда завизжала от новой агонии, от ощущения кольев, пронзающих и перемалывающих плоть. Слуги оперативно тащили и прибивали к столу всё новых и новых. От блюд, которые "кончились", оставались мычащие по инерции головы. Невольно внимали они новому хрусту костей, не хотели, но видели, как уплетаются чужие конечности, чужие тела. О, этот званый ужин начался во всей красе. И чавканье со временем разбавилось живой беседой всех и обо всём. И только гостья и хозяин вечера остались безучастны.

— Не думаю, что было бы так сложно взять ФСЕ азиатские города. — Почавкивал один граф на другого. — Для населения большинства государств мы будем ненамного хуже нынешних их правительств. Ну вот какая для них к чёрту разница, перед какой конкретно неизбранной властью им пресмыкаться!?

— Почтенный граф, я и не утверждаю обратного. Но силы, которыми нам предстоит удерживать человечество в регионе, весьма иссякаемые. Их только тут миллиарды, а вооружены они давно уже как не мечами. Их бронетехника и ядерное оружие способны нанести определённый урон.

✸✸✸

— Вы полагаете, что нецивилизованно так поступать?

— Да суть ведь не в том! Измена Царю во имя избежания крупных потерь — дело, конечно, благое, но стоит ли наш гуманизм наших голов, господа? — легат, сказавший это, с ловкостью вынул человеческий глаз, после чего закинул его себе в пасть будто бы виноградинку.

— Но заднюю теперь в любом случае поздно давать!

✸✸✸

— Иоганн, вы не улавливаете и капли возможных последствий! Впервые за долгое время наш вид составляет собой неуёмную силу. Что, думаете, Ад и Рай сотворят с этой силой, когда заметят шествие чужеродных армий по срединной земле? Сегодня с нами вынуждены считаться, однако завтра же нас разобьют!

— Вы как всегда чересчур впечатлительны, Брут. Слухи эти разносит чуть ли не каждая вторая собака: в Аду впервые за несколько тысяч лет снова прошли масштабные боевые действия — им не до нас, пусть даже слухи преувеличены. Плюс ни один из присутствующих какой угодно значимости ангельского подразделения не видал! Они там разве не передохли все, сражаясь в бесчисленных своих войнах? — немного расслабившись, в какую-то беседу вклинился Франц Иоска.

— Господа, господа, я в некоторой степени соглашусь с Брутом. Не стоит однозначно отметать вероятность столкновений с Раем и Адом.

✸✸✸

— Идя наперекор Царю, мы только и делаем, что сохраняем головы равно как наши, так и всего нашего вида!

— Но что же нам останется по итогу?? В нынешнем количестве сидеть, как раньше, в тени?! И ждать ещё, когда иные, более верные, армии покарают нас за мятеж!? — прокричала не пойми на кого графиня, изрядно опьянённая пропитанной ужасом кровью.

Изменники, ошибочно принявшие бездействие Сабы за одобрение, вовсю изливали друг другу мысли, которые ранее с особой тщательностью скрывали от Великого князя. В противовес разговорившимся от окончания своей последней реплики с молчанием пребывала отстранённая гостья. Она не замечала ни организованного специально для неё освещения, ни грандиозности устроенного в её честь пира. В отличие ото всех, княгиня прикасаться к человечине и не думала, чем принуждала отца и сына раздосадованно наблюдать, как поглощение пищи происходит везде, за исключением занятого ими головного стола. Ни тот, ни другой знать не могли, что командующая более сотни лет воздерживалась от человечины. Не так хорошо повелители монстров общалась друг с другом, с тех пор как перестали быть единой извечно мигрирующей стаей и разошлись.

С приобретённой результатом своего осознанного выбора аскезой она как никто другой в людоедской компании всегда являлась по виду созданием, которого бы чрезвычайно сложно было отличить от человека, если бы не было в ней подавляющей любого практически воли. Не осталось на лице у неё широких скул, да вовсе не имела та в сокрытом состоянии ни ужасающих когтей, ни иглоподобных зубов. За прошедшую сотню лет в буквальном смысле плотского воздержания Саба приблизилась сущностью своей не к ближайшим по мощи собратьям, а скорее, к первобытным обитателям небес. Ей яркой противоположностью сейчас являлся Кенрик, который в день сжирал до десяти-пятнадцати человек, который со всегда заметными во рту его толстыми иглами, большущими когтями на не менее большущих кистях, вытянутой звероподобной мордой, а также светящимися жёлтыми зрачками при всём желании не смог бы более сойти за часть чего-то людского.

——————

Великий князь, как и подобные ему монстры, благодаря тысячелетиям поедания человечины, насытился скверной в количестве, достаточном для того, чтобы сама Преисподняя превратила его в полноправного высшего демона. Правда, в отличие от адских обитателей, чьи души и тела были разорваны и перешиты Пламенем, суть людоедов оказалась изменена по намерению только Тьмы.

В любви к поглощению человеческой плоти Иоску обходит разве что князь Крауз, пожирающий по сотне людей за день. Но оба они не способны принять из-за этого человеческий вид.

——————

Представая отличной ото всех остальных, здесь Саба для того, чтобы сделать наконец ход. Сделать его с тех пор, когда властитель собственный насильно заставил её давиться мясом других людей, когда он не оставил для неё иного шанса, кроме как переродиться в подобное ему существо. События, что пусть и даровали служанке бессмертие, но оказались тем не менее жертвой, которую тогда религиозная рабыня светлых сил сама бы никогда не принесла. Тянущуюся вечность ведомо следовала та сначала за владельцем, а после за сюзереном, не выбрав второго, с большим трудом сумев в итоге не алкать чужого естества. И, чувствуя себя обязанной Царю за могущество, которое несмотря ни на что получила, княгиня вознамерилась своеобразно расплатиться за измену свою будущую изничтожением кого-то ещё.

Маловероятным был для неё исход, где людоеды побеждали вместе с человечеством первозданные измерения. Такое же убеждение подкрепляло нарастание и так невыносимой более неприязни к своему сюзерену. Но главное, Саба совсем не желала войны. Война ей не нужна была в принципе, потому что командующая давно завладела Африкой. А та прекрасно управлялась сама по себе благодаря присущим ей хаосу, немощным институциям и, собранным из них, друг с другом повязанным государствам. Она уже повелевала всем, о чём когда-либо могла мечтать и рассуждать. И одновременно княгиня привязалась к подчинённым легионам, а потому и цели у неё исчерпывались тем, чтобы оставить настоящее, как есть, и, может быть, в далёком будущем наставить верных ей сверхчеловеческих существ на путь, что был бы более цивилизованным и менее кровавым.

Пускай из чувства последнего долга, однако Саба собиралась убивать, отсюда предсказуемо, что простым намерение её оказалось лишь на дистанции. Вблизи с врагом разбушевалась в ней паника от множественной неясности в переменных. Высшая людоедская аристократия никогда с себе подобными не сражалась. Монстры, гордо носящие в наши дни дворянские титулы, от самого начала их стайного выживания опыта смертельной борьбы друг с другом, с высшими или хотя бы с обычными демонами, тем более с архангелами и их воинствами не получили от слова совсем. Существуя глубоко в планетарной тени, они всегда держались на отдалении от значимых войн и конфликтов, и оттого теперь никто из них не смог бы предсказать, чем именно должна закончиться схватка двух людоедских князей.

Командующая застала, конечно, первозданных богов, видела даже их силу воочию, но было-то то в моменте, когда существовала настолько слабо, что при серьёзном желании понять не смогла бы как сути той силы, так и присущих той силе возможностей. Нынешняя княгиня давно превзошла непостижимых ей когда-то созданий, имела полное представление о накопленной в ней за тысячелетия мощи, вот только не знала, опыта не имела, чтоб знать, что случиться должно, как столкнутся две высшие воли между собой, когда хозяева их примутся сражаться на верную смерть. Отсюда Саба и пыталась выглядеть настолько же отстранённой, насколько напряжённой она была, прокручивая снова и снова всё у себя в голове. Да и неуверенность местных графов, которую гостья отчаянно пыталась не замечать, наталкивала последнюю на нежелание бескомпромиссно избавиться от сородичей: “Может, перенести убийство Кенрика на неделю вперёд? Для избежания излишних жертв, я бы смогла переманить значительную часть его легатов на свою сторону. Быть может, я тогда пекинскую армии ещё с собой заберу?” — размышления двигались нелегко, а оттого как будто требовался ей какой угодно худо-бедный знак.

В противовес её безучастию, на целую залу с неловким и озадаченным видом остался Иоска-отец, словно вернувшийся во время до пиршества, чтобы примерить в полной мере роль своего сына, неловкость и озадаченность которого затмились уже наблюдением за беседами и вмешательством в них. Командующий всё больше душевные муки испытывал, потому что понятия не имел, как лучше ему следует подступиться к княгине. И так как терпение его подходило к концу, решился он вернуться в ту же начальную прямоту, однако разбавить таковую собрался конкретикой.

— Моя княгиня, позвольте мне прояснить намерения. Собравшимся не верится, что мы осилим полную продолжительность планируемого братом месива, поэтому желаю я забрать себе такой кусок от Азии, который, в сущности, смогу от неё оторвать, чтоб спрятать затем заполученное в новом пространстве. Пускай мой брат воюет столько, сколько пожелает, убьёт при этом столько верных ему идиотов, сколько ему позволят убить. А мы тем временем воспользуемся грядущим хаосом, чтобы сбежать от страшного финала в наше и только наше субызмерение, где более не будет нам угроз, где мы на вечность будем обеспечены с лихвой достойнейшим угодьем. Я предлагаю: присоединяйтесь. Мы совместно заполучим много больше, мы разделим власть над новым миром под конец. (Кенрик)

Не нужно было Сабе кооперироваться с кем-то для выживания, только не для совместного с ней выживания плотоядных традиций вида, и всё ж она неоднозначно, с намерением оставить оппонента с приятной надеждой, ответила: "Есть здравое зерно в ваших словах, Великий князь, и я обдумаю их за неделю, которую планирую провести в вашей обители".

— Неделя. Славно! За неё-то точно я смогу вас убедить! — на следующем облегчении полностью открылся Иоска-отец перед женщиной, намеревающейся перебить как и его вместе с сыном, так всех легатов, кто останется верен его мятежу.

✸✸✸

Спустя минуту от достигнутого “соглашения” к Кенрику подошёл страж, для того чтобы шёпотом уведомить господина о двух неизвестных вторженцах.

— Армия ангелов?? (Великий князь)

— Нет-нет, Ваше Царское Высочество, какие-то… — Попытался развить объяснение стражник.

— Тогда пшёл прочь отседава! И даже не смей меня более беспокоить по таким пустякам! — аж прорычал командующий, недовольный тем, что отвлекли его, как вместе с сыном притронулся он наконец к человечине.

— Кх-К! — Одна за другой принялись обозначать себя судороги, возникающие в телах людоедов, давящихся едой.

Сознания монструозных дворян едва ли сопротивлялись наступлению неизвестного мрака, и в то же время слуги их в считанные мгновения попадали к полу. Единственной присутствующей, не получившей вообще никакого эффекта, осталась гостья, чей уровень воли ничуть не уступал таковому у Смерти. С того тот и не смог бы с княгиней совершить то же, что с остальными. Раз получила она таки необходимый для себя знак, возникла на ней улыбка, и стала та проявляться отчётливее. Княгиня будто с детской вовлечённостью предвкушала всё, что последует далее.

Глава 44. Последний ужин // АКТ ТРЕТИЙ: КУЛЬМИНАЦИЯ // Часть вторая

— Какого хуя? — открыв глаза, решительно не понял комиссар, как вдруг убийственная опасность вся перед ним полегла.

— Померли. — Как понял сам, так подтвердил ситуацию китобоец.

— Илья… КАКОГО ХУЯ ОНИ ПОМЕРЛИ-ТО?!! — заголосил во весь голос Никита. — Они блять пранкеры, что ли!?

— Ну, я предполагаю, что их хватили инфаркт и инсульт. Однов...

— Да ёбаный ты!

— Ладно! Ладно... Да мне тут Смерть на днях задолжала. Или вернее, задолжал. Он же он как-никак. Вот он их и прикончил.

— Смерть? Прям в смысле Смерть-Смерть?? Тебе блять Смерть была должна!? Меня, сука, чуть инфаркт не хватил, а ТЫ тока щас мне об этом сказал!? Нам тут какая-то опасность вообще угрожала?? Или ты тупо троллил меня как последнего лоха?! Я армию блять на уши поставил, Илья! Я разбудил по приколу министра! И изгалялся над ним! Просто так, что ли!?

Мне же теперь пизда…

— Опасность. Нам, конечно, угрожала. Я же не знал, что так можно будет… Знал бы, чего посерьёзнее попросил.

——————

Где-то в Инсомниуме, где зализывал свои раны, разлёгшись обессиленными костями на пустоте, верховный скелет.

“Пидорас”, — возникла мысль у него в черепе.

——————

— Илья, ты ведь меня наёбываешь, не так ли?

— Да ты чего. Сам в шоке, понимаешь ты или нет? Кто ж знал, что… Хотя со стороны да, немного по-дебильному вышло. Но, в целом, примерно так вот сумбурно лично я почти что всю жизнь свою прожил. Привыкнешь ещё…

— Ну. Ладно... Так и чего у нас по этому э. Месту. Вход сюда мы открыть в состоянии?

— Судя по излучению, там вон у них какой-то шибко мощный реактор. — Указал китобоец пальцем на верхний замковый этаж. — Гораздо мощнее всего, что я видел. Зловоннее… Но. Вероятно, сокрытию их не поможет, если Нйором его раздолбать.

— А-а-а. Побежали тогда? А то пешком до туда мы долго будем идти.

— А, точно! Чуть не забыл. На-ка вот, подержи. — Попытался всунуть Илья в руки комиссара гарпун, на что последний сразу отшарахнулся в сторону.

— Совсем дурак?? Ты же сказал, что из-за этого помрёшь! А терь мне его впариваешь!?

— Да нет же, Ха-ха-ха. Не важно держу теперь Нйор или нет — до смерти предстоит мне разбавлять его мощь своей волей. Бери давай, не выделывайся! — мужчина снова отдалил от себя реактор, однако в этот раз Никита хоть и настороженно, а взялся, прижав орудие вместе с пулемётом к груди.

Едва заметный стук задниками сапог. И человек, которого на руки подхватили, безжизненные и твёрдые, не заметил даже, как, оттолкнувшись с зелёным свечением от земли, китобоец оказался в нескольких сотнях метров над ней.

— ЁБАНЫЙ РО-ОТ!! — проорал Никита, как сообразил ситуацию.

Кожа человеческого лица от встреченного на звуковой скорости воздуха пошла ходуном, а руки цепляться никак не хотели за бездвижное и металлическое на ощупь лицо вояки. Последний под конец непродолжительного перемещения с удара ноги влетел, разбивая окно, в тронную залу, что располагалась поблизости от триклиния, где бессмертные приходили в себя.

— Впервые в жизни вижу тронный зал. Оно как бы логично — я. Впервые в замке. Но чего-чего так встречи с ним я сегодня точно не ожидал! — объявил, спрыгнув с рук, комиссар, после чего вернул гарпун и осматривать принялся всё вокруг... — Просторно здесь, но трон на вид большеватый. Думаешь из-за комплексов? — продолжил он, как взглядом оценил здоровую мраморную колонну и основательно уставился в маестат.

— Я думаю, весьма внушительная вероятность есть того, что трон такой из-за размеров хуерги, которая на нём восседает. Впрочем, не самый внушительный трон на моей памяти. Для нас двоих, хоть тесновато будет, в самый раз...

Погнали, собсна? А то ни разу на них не сидел! — с блеском в глазах предложил озорство китобоец.

— Не-нет — Илья, у нас как бы дельце! Ищи давай их реактор, а то мне не очень тут по себе...

— Ну с этим проблемка присутствует. Пока мы вдалеке находились, я чувствовал концентрацию мощи по направлению этого этажа. И мы. Как будто в ней прямо сейчас... И я навскидку не скажу, куда конкретно нам идти. — Задумался ветеран.

— Тогда округу давай обыщем, пока хоть что-то не найдём. Как вариа… — Заметил Никита, как китобоец боязненно и с округлёнными глазами уставился на выход к ближайшему коридору, но, более того, слегка задрожал. — Илья?

— Ты. Знаешь... Возникает у меня такое ощущение, будто бы ядро их реактора, (глоть). Движется. Прямо на нас...

— Как это?

— Сю-ФА!! Я флыфал хохо-то ф-ф роннам фале! — раздался из еле закрывающейся пасти монструозный голос.

✸✸✸

Медленно раскачиваясь, до мужчин добралась сотня легатов. И парочка двухметровых князей стояла там во главе. Один из них, чуть более широкий, чем вторая, в контексте, более подходящем, вполне комфортно должен был умещаться на местном троне. Осознал наконец китобоец, что не в реакторе дело. Высшим демонам смысла никакого не было, чтобы скрывать свою волю у себя во владениях.

Его сильнейшими противниками к настоящему так и остались китоматки. Илья подумать не мог, что существуют создания, которые могуществом равняются с Диживанни. Вояка хоть и помнил о существовании высших демонов, а тем не менее от бывшего покровительства графа понятия не имел об ужасе, за этим словосочетанием кроющимся, оный настолько превзойдёт давно закостеневший трепет перед пожирателями с фиолетовыми глазами. Ему бы в голову не пришло, что напоследок он наткнётся на подобную мощь.

И параллельно с нарастающим шоком у одного, другой, чей человеческий уровень воли не позволил тому хоть сколько-нибудь оценить ситуацию, во вражеской толпе разглядел знакомое лицо Франца Иоски, бывшего губернатора.

— Губернатор?! — непонимающе выкрикнул он в сторону монстра, который только и пытался, что заставить рот свой не пускать кровавые слюни, а онемевшее лицо руками расшевелить.

— Нифи… Ф-ш, та флять! Тфикася. Ты…

При-вет. Никита. — Смог-таки поздороваться пришедший немного в себя людоед. — Вижу, далековато ты забрался по итогу.

— Знаешь его? — обратился к сыну отец.

— Ну да. Он из числа немногих "несъедобных".

— Я-то думал. Вы. Просто сбежали.

Выходит, вы монстр? (Никита)

— Ну, разве что по отношению к таким как ты. Но то, как ты искал повсюду этих своих каннибалов. Беря в расчёт, кем именно являлся твой же губернатор и начальник! А-ХА-ХА-ХАХ!! Вот это ты напомнил мне одним присутствием живейший анекдот! Хха-хах.

С другой стороны для большинства человеков при губернаторстве моём жизнь только лучше ведь стала. А ВВП вообще так стабильно рос!

— Я бы поаплодировал вашим заслугам, ну если бы не знал про тех, кого вы сожрали, тем более не видел жителей ближайшего отсюда района. С которыми вы хрен пойми что сотворили.

— Ну в каждой бочке так-то, тебе ли не знать. — Кривую лыбу давил людоед.

— Раз разговорчивый такой, быть может, скажешь, далеко вы забрались? Министры? Председатель?

— О, очень далеко. Однако, все твои министры, председатель — секта, коея не шибко сильно отошла от нас! — многозначительно поправил комиссара бывший чиновник.

— Довольно любезничать. Скажите, как пробрались сюда, а главное, КАК моя армия оказалась при смерти в скрюченном виде! И, может быть, я одарю вас безболезненной смертью. (Иоска-отец)

— Ха-хах. — Бледное лицо принявшего новые обстоятельства китобойца, более того, конкретику будущей своей смерти, принялся разбавлять привычный для самых трудных его сражений, не менее безжалостный, чем выражения стоящих напротив врагов, чуть ли не демонический даже оскал. Настолько часто скалился он на чудовищ. — Но это иронично, потому что Смерть не одарила тем же твоих солдат!

— Заставьте это выть, Брут. — Великий князь отдал приказ, и граф его ринулся на Илью.

Энергия, заключённая в Нйоре, привычными для себя искрами разбежалась по остатку драконьей души, по драконьему телу, отразилась у мужчины в глазах. И тот мгновением перекинул реактор забинтованной кисти, а плюсом в случайности чистой собственную волю вложил в свой удар и правой насмерть раздробил оппоненту челюсть.

— Да как такое возможно!? — почти что Кенрик зарычал, когда когтями располовинил брошенный в себя труп. — Ты смертный! Смертные бессмертных не убивают!

— А ты блять хочешь, чтобы я завыл, хотя и близко не похож на кита — я же не причитаю! — Илья специально внимание собравшихся концентрировал на себе. Он как угодно уменьшил бы страдания друга.

— Простым бессмертным его, однако, тоже не назовёшь. Родственной Краузу кровью от него аж разит. (Саба)

Княгиня обратилась больше сама к себе, нежели к Великому князю, но тот всё равно ей ответил: "Тогда, пожалуй, я его прикончу. Лично. Желания остаться из-за этого без графов у меня нет".

Ни Иоска-отец, ни Саба никогда не видели как нефилимов, так и драконов. Они вообще не знали о таковых. Не удивительно, что местный командующий сам вознамерился разобраться с неизвестной угрозой. Но Кенрик шага ступить не успел, как от намерения его китобоец сразу ехидство отбросил и будто окаменел.

— Я думаю, что лично убивать его вам не стоит. (Саба)

— Да? Отчего же? — понять не успел Иоска-отец, как на спине своей ощутил намерение, подобное собственному.

Сам чуть ли не каменея, он с нервной улыбкой довернул к гостье голову.

— Ну. Мы ведь тогда не узнаем, сможет он ваших легатов прикончить или же нет. — Сказала княгиня, как спину пробила Великому князю и сердце его сжала той же рукой. — Замри на месте! — скомандовала она воле Франца.

Имея единственный такой шанс, Саба решила не рисковать, возможности не допустить, чтобы сражаться по итогу самой с отцом, сыном и графами их одновременно. Так, понадеявшись, что чужими руками избавится от большей части забот, она в моменте объединилась с вторженцами. А потому как с сердцем женская кисть сжала и волю, княгиня каждой мощностью собственной сдерживать в неподвижности собиралась противное естество. В безвыходности скованный и ринулся своим сознанием в её.

— ПРИКОНЧИТЬ ИХ!! — истошно проревел командующий, теряючи последние возможности контроля над телом.

— Щас можно! — не отводя взгляд от фронта, к Никите обратился Илья.

— А?

— Открыть огонь на подавление! — в командном темпе проорал китобоец, в глазах которого опять проявились зелёные искры.

“Щёлк”, — прозвучал переключатель огня.

Звон завладел сознанием человека, и палец его машинально нажал на курок. Никита не понимал более происходящего и, вероятно, вспомнить бы не смог, что и зачем он делал в этот момент. Но пулемётная очередь изверглась из дула и раскурочила десятки легатов у себя на пути. Всё же поваленные на пол регенерировали, а не задетое пулями большинство от звука выстрелов и вида поражённых собратьев опомнилось и разворачивало пространственные преграды.

— К стене отходи! (Илья)

— Понял!

Вояка взялся за дело всерьёз и Нйор удерживал двумя уже своими руками. Переведя орудие в стадию постоянного изменения, привычно отмахивался он им от наступающих монструозных пастей и ярким изумрудным мерцанием застилал тронную залу.

Разрывая когти, пасти и груди противника, Илья болезненно лишился небольшого объёма рёбер на одной стороне живота. И, несмотря на это, усилием воли удерживался ритм и вращения оружейного танца, с упорством отсекались кишащие кругом монстры от подошедшего к стене комиссара. Удары, рубящие по площадям, заставили людоедов держать дистанцию как с вторженцами, так и с самими собой. С того частично атаковали те пространственной магией, однако попытки задеть китобойца прозрачными лезвиями реактором своевременно отбивались.

Легаты уклонялись от орудия в разных совершенно высотах и плоскостях, вот только вынужденно сокращали они общее количество собственных выпадов. Благодаря экипированному на ноги корабельному артефакту зелёными платформами, которые использовал ветеран наравне со скольжением, он не забыл оградить друга, приступившего к первой перезарядке.

✸✸✸

Раздалась ещё одна очередь, значительная относительно длительности сражения и незначительная по отношению к нему самому. По окончанию её китобоец снова защитил человека кустарным щитом и с "новыми силами" принялся стаметровым гарпуном разносить замковые колонны, насквозь прошивать оказывающиеся рядом стены, в куски разбивать пол и потолок везде, где находились монстры, чем нарастил до максимума количество своих атак и мощность причиняемого ими урона, сделав так лишь для того, чтобы внимание противника снова отвлечь на себя. К несчастью для него же, людоеды, оставшиеся недовольными ещё одной продолжительностью огня, увлеклись, и оттого сквозные раны от когтей остались у Ильи на груди, а бицепс правой его руки разрезанным оказался на части.

За тянущиеся мгновения боя мужчина приноровился более-менее волю собственную совмещать с выпадами и наносить ей такое количество урона за раз, чтобы враги прекращали регенерировать. Две минуты всеобъемлющих бликов, увиденные Никитой, эквивалентными оказались пятнадцати условным часам активного сражения Ильи. И монстры начали замирать с раскуроченными телами, а некоторым количеством вовсе проваливаться сквозь обильно продырявленные полы. Всё ж нанесение точных ударов новоявленный бессмертный не уменьшал. Если хоть одному побитому позволит он уйти, хоть одного не искромсает до конца, то сам уже жизни лишится.

Тем временем человек закончил третью перезарядку. И, не имея более пулемётных патронов, как-то естественно снизил влияние своё на бой, с уменьшенной частотой посылая на серые блики короткие очереди. С чем параллельно душа ветерана из-за обилия энергии Нйора ссыпалась, поэтому он сам стал отставать. Китобоец постепенно сбавил как в скорости, так в высоте, однако же, заметив, что боезапас Печенега иссяк, мужчина, лишённый возможности укрыть комиссара за новым щитом, финальным рывком преодолел дистанцию между ними. И на секунду какую-то встретились взгляды людей с лицом, как будто замершим с раскрытыми на максимум глазами, одного, покрытым стекающим холодным потом, другого, с намерением друг другу передать даже самую малую долю надежды.

Пускай подавляющую часть людоедов он зарубил, Илья кое-как отбивал удары оставшегося десятка. Положение его усугублялось и тем, что, многократно раненный, осуществлял он циркуляцию крови одной убывающей волей, более того, вынужден был отбивать удары, которые адресовывались совсем не ему. Гарпун теперь не изменялся. Воли китобойцу едва ли хватало на то, чтобы черпать энергию из реактора и позволять ещё естеству собственному хотя бы реагировать на противные выпады.

В конец сражения со стороны Никиты слышными остались редкие пистолетные выстрелы, но не стихала лязговая частота. Как будто упорнее и упорнее небрежные круги нарезал вояка, огибая друга. А стоило ему кого-то из таких же измученных боем врагов ловить на оплошности, как еле двигающиеся руки сразу наполнялись достаточным количеством мощи, чтобы вибрировать вместо Нйора и с возникающей звуковой частотой добивать жертву, подпавшую под оружие.

“Чик”, — раздался удар бойка в опустевший патронник.

— Аргх! — вскрикнул вдруг комиссар.

Плечо его вместе с подключичной артерией прокусил подобравшийся монстр. Но к голове последнего оперативно отправился китобойный гарпун.

— Я всё. — Прозвучал Никита после смертельной полученной раны и рухнул к стене.

— Чего? А-а, снаряды для огнестрела. — Бывалый вояка давно позабыл, насколько хрупок может быть человек.

Да Илья обернуться не мог, потому что пара людоедских графов озлобленно стояла перед ним. Покачиваясь, изнеможённый он готовился принять собой недобитых врагов. Без шанса, чтобы Нйор подобрать, остался с, от части оголёнными до костей, онемевшими и еле слушающимися руками, которые несколько бликов назад как безвозвратно оказались перебитыми ниже локтя, однако блёкнущим желанием удерживались на местах.

“Сь-фу”, — еле сплюнул он кровь, накопившуюся во рту. — Ну давайте! Тока чур все разом…

✸✸✸

Шла ровно третья минута сражения. Прекрасно осведомлённый об этом командующий, который только нанёс своим сознанием по воле Сабы два ощутимых удара, облегчённо вздохнул, ведь не должно было успеть произойти чего-то непоправимого. Сильным оказалось его удивление, когда, отвлёкшись ненадолго от противницы, он оценил обстановку и обнаружил, что Десятая армия оказалась практически обезглавлена. Сущности, бывшие её высоким командным составом, сейчас валялись ошмётками на разбитом полу, а окружение его и отдалённо не походило на тронный зал, да даже на замок не походило. Какой-то "неадекватный вторженец" как будто вообще не замечал атак, направленных на собственную разбитую плоть, и умудрялся беспрепятственно практически пробивать торсы двух выживших к настоящему графов одними руками. Но главное, единственный, кто должен был и мог наглецу помешать, с ошарашенными глазами замер на месте от ужаса.

Взбешённый Кенрик словно открыл для себя злостное подобие второго дыхания и попытался встать, на что весь замок задрожал, однако сил ему хватило лишь для того, чтобы отторгнуть руку Сабы из груди и, развернувшись к ней лицом, удерживать когти её на некотором отдалении над собой. Княгиня же, соорудив пространственный захват, с громадной скоростью наращивала давление, воздействующее на Иоску-отца повсеместно, намереваясь отдалить того от равноправной борьбы, тем более дальше удерживать от ближайшего действа. Всё, что осталось Великому князю, чьи навыки бесспорно уступали таковым оппонентки, — так это отчаянно выискивать бреши в противных магических формулах.

— ИДИОТ!! — раскатисто заорал он на сына, который примерного понятия не имел, насколько непросто было отыскивать среди лучших достойнейших особей, чтобы столетиями потом откармливать их до графского уровня. — ПРИДИ ЖЕ ТЫ НАКОНЕЦ-ТО В СЕБЯ!! ОСТАНОВИ ЭТУ ТВАРЬ, ПОКА ЕЩЁ МОЖЕШЬ!!

Рык оказался настолько значительным, что отразился раскатистым эхом как в подпространстве, так и в сознании Франца, принудив того опомниться. Перед глазами Иоски младшего раскрылась та же картина, которая шокировала его отца. Вот только, в отличие от Великого князя, сыну потребовалось некоторое время на полное осознание. Свершившаяся катастрофа затронула вместе с Десятой армией грядущую судьбу назревавшего мятежа.

К четвёртой минуте сражения, тогда как Франц Иоска вернул-таки контроль над собственным телом, китобоец намеренно пропустил проникающий выпад и оказался на достаточном расстоянии от каждого последнего графа, чтобы двумя одновременно точными ударами раскрытых ладоней пробиться к вражеским сердцам и те же раздавить с остатками воли.

✸✸✸

Остерегаясь крайне эффективного врага, княжич с осторожностью к нему подступал. А оппоненту его и взгляда хватило, чтоб продырявленным своим естеством с, торчащими в местах обильно порванной одежды, поломанными костями с бессилием пасть на колени. Непобеждённым китобоец сохранил только взгляд, который непокорно направил на монстра.

— Ты всё? Сражаться больше не будешь? — с подозрением обратился бывший губернатор к Илье.

— Ты знаешь, (выдох), этот. Раунд я, пожалуй, пропущу. — Проговорил тот с заплетающимся от усталости языком.

— Такому воину, как ты, наверное, последнее желание полагается. Оно у тебя будет?

— Да! Если можно. Не хотелось бы умирать, как ваши жертвы. Ну еда. Ни мне, ни моему другу.

— Как наши жертвы? А. Не беспокойся, с тебе и ему подобными мы так не делаем. Это ж почти что каннибализм! Хоть ты и он от нас немного отличаетесь, однако кто же станет в здравом уме отлавливать и есть обезьян да при солидном обилии вкусных баранов. Пусть. Обезьянки эти изничтожили местных легатов, но. Есть вас и пытать. Ну как-то чисто на психологическом даже уровне моветон.

— Ах, за погром извини. — Добавил вояка, склонивший наигранно свою голову.

— Я мог бы исцелить тебя взамен на то, что ты поможешь совладать с нашей гостьей. А впрочем, вижу, душа твоя почти что мертва. Но, ежели поможешь мне перед смертью, восстановлю твоего друга и отпущу, и. Дам гарантии, что с ним никогда ничего не случится.

— Однажды я принял уже решение за другого из, как тогда показалось, лучших самых соображений. В итоге вылилось всё в. Страдания и… Гибель. Быть может, я не научился совсем ничему, но. После такого понятно и мне, что, принимая решение за кого-то, всегда пойдёшь по худшему из возможных путей.

Ну и не думаю, что смог бы поучаствовать в битве против создания, чьей мощи вообще понять не могу. Да, говоря совсем откровенно, по мне уж лучше вы, ребятки, друг друга поубиваете. — Поднял ветеран голову, чтобы назло покинувшим тело силам продемонстрировать последний оскал, который половиною своей такие же иглообразные зубы включал, какие были у людоедов.

— Хоть смерть твоя будет быстрой, а в наказание за то, что обезглавил Десятую армию, сожгу тебя заживо.

Сын Кенрика в противовес подавляющей массе был частью тех представителей монструозной аристократии, которые развили в себе навыки не только по применению пространственной магии. Он к гордости его весьма солидным опытом обладал манипуляций с огнём, довёл до совершенства формулу, что направляла на цель энергию, приближенную по температуре к поверхности Солнца. В мгновении воздух вокруг людоеда стал обжигающе горяч. Сочащиеся словно из тела жёлтые вспышки собирались в его руках, сжимаясь там под воздействием пространственной магии в мощный, струящийся частыми белыми колыханиями, такого же цвета плазменный шар, который, стоило ему сформироваться, обильным полыханием выплеснулся на китобойца.

✸✸✸

Параллельно с добиванием последних графов, а также до начала казни Ильи с каждой новой пульсацией Никита терял свою жизнь. Он умудрялся как-то сдавливать кистью артерию, но хват ощутимо ослабевал, и тем не менее свободной рукой комиссар отчаянно пытался вытащить Нйор, застрявший намертво в голове монстра. Осуществив какое-то количество неудачных попыток, истратив добрую часть сил, человек обхватил наконец ногами бездвижное тело и резвой тягой спины со всхлипом мертвеца и брызгом, вырвавшимся из-за собственной трапециевидной мышцы, он высвободил гарпун. Каким-то чудом, но успел к моменту, как белое пламя полилось в сторону его друга, после чего метнул, насколько мог, орудие до Ильи.

Что же касательно увлечённого Франца, то яркий свет от энергии его, попросту не позволил вовремя осознать, что нечто пошло совершенно не так. Мысль, почему это объект воздействия магии не колышется, к нему только пришла, как закалённый в боях ветеран посчитал. Чуждое пламя не причиняло ему вреда, плюс сзади неожиданно знакомое оказалось присутствие смерти. “Была не была”, — промелькнуло в мыслях у китобойца, который резким движением подобрал Нйор, после чего, вложив остаток воли в слово “умри”, драконье естество из себя пробудил. И возжелал гораздо больше того, что мог, а бытие дало сбой: позволило на краткую продолжительность собственного отката разладить отточенный механизм. И воля дракона превзошла свой предел, ценой существования оставшегося в нём кусочка души перенесла умирающего в ранг высшего демона. Быстрее света он желанием дополнил усилие вновь задрожавшего Нйора и следствием имя княжича с мироздания стёр, пока материальное тело его разрывал.

✸✸✸

Мельчайший отблеск угасал в искалеченном теле. Свершив безумие, Илья не оставил в себе чего-то даже отдалённо похожего на остаток души, а следовательно, не стал живым, но и не оказался мёртвым. Подобие гомункула, которое испытывало единственную эмоцию, неимоверную боль. И не осталось в подобии этом воли, которая удержала бы на законных местах давно оторванные и отпавшие сейчас руки, давно самостоятельно не циркулирующий остаток хлынувшей ныне крови. Но тело содрогалось и стонало, и пребывало в подобии транса.

Смерть Франца сразу почувствовал Иоска-отец. Он в злости наполняться принялся частичкой одного из составляющих Тьмы, Первозданного гнева. И тот позволил Кенрику не просто новое дыхание в себе отворить — волей своей поравняться с княгиней. Избавившись от хватки её, Великий князь так мощно, как мог, рубанул, а Саба прочь улетела, и добрая половина замка совместно с четвертью его армии расщепилась в ничто. Вот только в злости упустил командующий, как сути китобойца почти что не стало. Верней, едва завидев половины сына, на суть китобойца было ему уже наплевать. Дыхание тело виновника ещё не покинуло, а значит, часть его могла и должна была пострадать. Большего разъярённому дворянину не требовалось.

Монстр возжелал, чтобы мучения Ильи длились вечность, и реальность в той мере, в которой могла, отдалась воле богоподобного существа. Время в субызмерении так медленно потекло, что будто замерло, а Кенрик восстанавливал из раза в раз объект своей мести, чтобы сжирать, кромсать и наслаждаться каждой новой мелодией завывания. Минута объявилась сладостным мигом для одного, бессмысленной тягостью для другого. Когда остаток замка оказался затоплен двумя миллионами литров крови, Великий князь великодушно подумывать начал о том, чтобы простить наконец свою жертву и позволить ей умереть, однако сделать так решил не раньше, чем отлетевшая в Хабаровск Саба закончит пробиваться назад.

✸✸✸

С желанием как можно больше страдания принести Великий князь вырвал имплант Диживанни, после родную гортань нарастил, а лишь бы с "месяц-другой” поразвлечься: свежие связки поразрывать.

Привычно оторвал он обожжённую левую руку. Она давно нозящий вызвала в нём интерес, ведь повреждения на руке оставались, чего бы с ней Кенрик ни делал. Снова попробовал — опять удивлялся: вкусу, отдающему холодом, будто бы не было там да не смогло бы более быть никакого тепла. Потом в обыкновении настало растирание головы. Результатом подобной привычки уцелевшие части замковых стен вовсю покрылись уже пористой краснотой. Спустя восстановление шеи и головы шла, разумеется, печень. Стоны от её протыкания придавали демону наибольшее наслаждение, не убывающее хоть бы в каждый новый раз. Правда, сейчас рука китобойца смогла воспротивиться. Простейшим хватом за запястье остановила она летевшие к печени когти. Пустое лицо вдруг поднялось, и полыхающие Первобытным пламенем глаза уставились на млеющего Кенрика Иоску.

— Л — Люцифер?! — аж отскочил, оставив там же свою руку, людоед. — По-слушай! Я не знал, что это ты! Если бы знал, и близко бы не сунулся сюда!

— Не люцифер. — Холодным низким голосом заговорил Огонь. — Но то. Что делало его хоть чем-то, пока он позволял питаться своей волей.

Чего-то не возникнет из ничто. За всё, что получил, расплатишься. И если в мире людей происходящей расплаты, бывает, не замечаешь, то, попадая в нижнее измерение, душа всегда столкнётся с безразличием и безжалостностью. Адская воля неизбежно затребует, чтобы вся Тьма, которую ты породил за свою жизнь, все те страдания, которые ты прямо или косвенно причинил, для всех живых, которых мог никогда не встречать, ровно в таком же объёме, ни больше ни меньше, откатились к первоисточнику. В Преисподней есть множество разных пыток, но ни одна не сравнится с мукой, которую заставит испытать Первозданный огонь. Со временем, конечно, если доживёшь, реальность сошьёт для тебя наряд под стать твоей душонке, и всё ж сначала её придётся порвать. Сознание обязано прочувствовать на себе собой порождённую скверну. Прочувствовать за каждый порождённый раз.

Пламя недовольно осталось тем, как быстро заполученный только носитель сыграл. Оно желало получить компенсацию. Да и, того не понимая, Кенрик сам всё сделал для того, чтобы внимание первобытной стихии обратить на себя. Она смогла бы сжечь его в любом моменте, но тянула и ждала, пока взбешённый Тьмы он не создаст чуть больше. Лишь удовлетворившись, воля ожила, оранжевым свечением отразилась в безличном лице и рот Ильи обратила в драконью пасть. Сжигая лёгкое, промчалась до клыков и хлынула своим полыханием на Великого князя. А тот визжал и завывал, и мучился за каждую загубленную жизнь, за каждый миг, что жизнь из-за него страдала. Десятилетиями шли секунды для Ильи — тысячелетиями растянулись те же для Иоски.

Глава 44. Последний ужин // АКТ ЧЕТВЁРТЫЙ: РАЗВЯЗКА

Освоив страдание как безусловный рефлекс, тело Ильи получило освобождение. С безостановочным потоком мучительных стонов, хрипа и задыхания еле подползало оно к Никите. Опустошённый мозг в общем предсмертии улавливал сохранившиеся непонятно как отблески ушедших воспоминаний, поэтому и ощущалось знакомым лицо комиссара, поэтому пустая оболочка приближалась к нему. Но у перемещения отсутствовала конкретная цель, и потому, добравшись до комиссара, тело облокотилось о стену и обратилось опять в бессознание.

Никита заметил, конечно, оболочку дракона, но, умирая, сам терял осознание ситуации. Не понимал он, что нижние его сантиметры утопли в вытекшей из друга крови, не придавал значение тому, что китобоец был голым и без руки, и, будучи в отсутствии дееспособности, не без упорства доставал сохранённую ранее сигарету, однако кисть с ней не поднялась на уровень рта. А даже если бы поднялась, зажигалку с собой он не взял.

— Всё это. Напомнило мне анекдот…

Встречаются как-то собаки. Бобик с Рублёвки и Тузик с колхоза. — Заговорил прерывистым голосом комиссар.

— Как дела? — говорит Тузик.

— Ты знаешь, ничего. Как сыр в масле катаюсь. Ем до отвала, всего хватает. Ты. Сам-то как? — переспрашивает Бобик.

— Да плохо. Жрать нечего, кожа одна осталась да кости. Может, подохну так скоро. — Довольно отвечает Тузик.

— А чего довольный тогда такой? Ты к нам давай, у нас всегда еды хватит! — волнуясь за старого друга, предлагает Бобик.

— Не. У меня там перспектива есть. Я, — говорит Тузик, — председателя колхоза как-то подслушал. Сказал, что если дела и дальше так херово пойдут, они. Колхозом всем мой хуй, вместо еды, отсасывать будут.

А-Хха-х… Вот наша с тобой. Илья. Перспектива. Как колхозного тузика. Быть может. И перепадёт чего. Но. Скорее. Раньше… Мы. Ах… — С незавершённой фразой Никита умер.

✸✸✸

К западу от Дальневосточной Республики, в Сибирской Федерации, неподалёку от части её, не существующей уже, где появился на свет китобоец, текла подо льдом река, гораздо менее широкая, чем Амур. На берегу её, близ старой железной лесенки и ржавых барж, Илья сидел на коряге, встречая рассвет. Было светло. Небо с одной стороны темнеющий изумруд, с другой оно же блёкнущее фиолетовое сияние. Взгляд высшего демона направился вверх, а позади очутилась метиска с чёрными волосами.

Прорвавшись обратно в субызмерение, застав на верхнем этаже почти разрушенного замка, бывший Великим князем, оплавленный металлический силуэт, чудом почувствовала княгиня невидимый уже, но всё ещё догасающий отблеск души. И оттого одолело Сабу жуткое любопытство. В любой иной ситуации соприкоснуться с планом, в коем бытие заканчивается, а воцаряется ничто, она бы никогда не рискнула. И всё ж сегодня и сейчас не менее могущественное существо безвестно для неё самой, но заманило княгиню к себе за ответами. В тот самый угасающий отблеск.

— Ты кто такой? Как и зачем уничтожил Кенрика? — обратилась она к Илье.

— Вот время и настало… — Закончив на тяжёлом выдохе, дракон поднялся с коряги. В руках его чудесным образом очутились завязанная в петлю верёвка и стул.

— Зачем тебе верёвка? Ты так уже, считай, мёртв. Это. Безумие. — Не понимала Саба намерений китобойца.

— Нет ничего ужасного в безумии. Когда из раза в раз наблюдаешь, как разрушается всё вокруг, — отстраивать руины желание пропадает… — Забравшись на стул, он перекинул верёвку за толстую ветвь и голову свою засунул в петлю. — Не видишь? Наступает пустота. Чем она ближе, тем необходимо больше символизма, чтобы что-нибудь создать.

Княгиня окинула взглядом небо, его на каждой стороне вдали, а вместе мнимое это пространство сжирало ничто.

— Зря я вообще сюда сунулась. Раз разговариваешь только о своём, то мне давно уже пора. Пока та штука не настигла меня вместе с тобой. — Саба и так неоправданно рисковала, а, получив в итоге рефлексирующего перед исчезновением незнакомца, убедилась-таки в напрасной трате своего времени. Княгиня сразу попыталась удалиться прочь… — Че — го?? Какого лешего я не могу?

Это же ты. Ты это делаешь со мной! Удерживаешь мою волю в этом месте. — С гневом принялась наступать она на поверженного дракона.

— Я мало что теперь помню. — Раскрытой ладонью указал тот на собеседницу и заставил её замереть. — Наверное, из-за имени моего, которое исчезает... Но я готов поспорить, что если бы служила ты в экипаже Сияния, имела бы возможность пообщаться с… Как же его звали? Не важно. Имела бы возможность пообщаться с тамошним графом, — заметив склонность твою ко вторжению в чужое сознание, он бы тебя остерёг. В сознании чужом всегда рискуешь быть изловленной сетями.

— Невозможно! Если бы воля твоя такого же порядка была, что моя, я бы почувствовала! В самом начале ещё. Как!? Новичок среди бессмертных подавляет бога?

— Ну. Новичку такое вправду не под силу. Твоё сравнение ошибка. Я — адский царь, а не какой-то новичок. Ты — шваль, которая отъелась на чужих страданиях.

— Не шваль, а Саба! Я. Того, о чём ты говоришь, не выбрала. Тебе вреда не принесла. И не заслуживаю сгинуть так же, как и ты! За что же хочешь, чтобы и меня в этом треклятом месте растворила пустота?

— Как я уже сказал, теперь я мало что помню. Не смотря на это, цель моя отчётливо видна. Последние дела обязаны в итоге завершаться.

Ты не умрёшь ведь. Да не думаю, что сдерживать тебя с собой смогу до самого конца. Но пострадать тебе придётся. Ты. Позволишь впечатлить девчонку напоследок?

— Ох, и чем же?

— Да размером гарпуна. — Припомнив, как, будучи ребёнком ещё, впервые прикоснулся он к штурвалу Сияния, у Ильи на лице проявилась улыбка. С ней выбил мужчина стул под своими ногами...

✸✸✸

В отсутствии родного сознания в теле её похозяйничали. В руке расположился гарпун, и не успела княгиня подумать, как воля собственная отдалась убывшей воле его. Вторая рука присоединилась к первой, а высшая суть приступила к взаимодействию с Нйором. В процессе поняла она уже, что делает, вот только осознание совсем не помогло. Материальное естество вмиг задымилось, ведь обменяло оно все силы на подчинение артефакта. И тем сильнее Саба страдала, чем больше становился тот у неё в руках.

— ААААА... — завывала она, когда размер орудия сравнялся с доступными ей пределами воли, достигнув нескольких километров в длину, пронзив собой защитный купол, державший обитель Кенрика вне Земли, и запустив объединение измерений.

Реактор иссяк и разлетелся зелёными искрами, княгиню оставив в невыносимой помеси жара с бессилием. Пусть так, не зная про завесу Гавриила, думала она, что время действия подходит к концу. Вне подпространства Десятая армия обязана была привлечь собой внимание божественных глаз. Но местных людоедов, хотя те потеряли в ценности без "головы", командующая тем не менее бросать не желала. Руки её из благородства сами поднялись ладонями кверху, а воздух вблизи от легионеров заполонили заметные искажения. Они намеревались монстров отсюда переместить, и из-за их же обилия начали расходиться трещины у Сабы на душе.

В её теперешнем состоянии и шанса не могло быть на то, чтобы живой остаться и армию с собой забрать на другой континент. Однако кости вдруг схватили демонессу за предплечье, обрушив волшебную формулу.

— Всё мечемся, спешим, а на приличном поприще не в состоянии ступить и шагу. Замираем… — Тяжёлым голосом сказал скелет, дымящийся ничуть не меньше княгини и сущий не менее, чем та, обессиленным. Он огорчился оттого, что план Нелла Рея снова покатился в тартарары, несмотря на ожидание Смерти увидеть что-то большее, по крайней мере от финального божьего замысла. Верховный лич действовал также на грани возможностей, последнюю мощь свою отдавая на сдерживание воли Маммоны, поэтому в отвратном настроении пребывал, поэтому не выдержал и добавил: "Пшла прочь! Сегодня я не за тобой".

Хоть оба они обладали одинаковым уровнем воли, вот только Смерть, в отличие от людоеда, от момента зарождения являлся богом, притом первозданным, отсюда полноправной частью был механизма Сути и оттого любыми словами или деяниями в дозволенных ему "остальными" масштабах оказывать умел влияние на жизнь и реальность. Но противоположности его, княгине, чья воля приобретённая, но а происхождение в сравнении не так благородно, даже смотреть не нужно было на почерневшее от гари создание, чтобы великий ужас возник в ней от раздражённой фразы и только. Скелету кисть свою убрать стоило, как с непонятно как взявшейся тряской в левой её руке она сиганула в портал.

✸✸✸

До бывшего производства, миновав шатающихся по подозрительному району бледных людей, доезжали уже колонны военной техники. И окружение им встретилось весьма отличное от заброшенного завода. Тот в пыль стёрт оказался ударными волнами, сотворёнными Сабой, когда пыталась она пробиться вовнутрь Махно. Вторая бригада морской пехоты, которая в совершенной секретности подавляла недавно монстров в порту и обнаружила там под тысячу рефконтейнеров с замороженными телами, тревогой поднята оказалась ночью, чтобы отправиться неизвестно куда, не пойми зачем. Никто из состава её не отошёл ещё от ступора, более того, не понимали морпехи, зачем конкретно ворвались на местность, заполненную красноватым песком, где не было ни души. Придя немного в себя и общей массой своей окружив непонятно как взявшийся посередине ничего памятник, принялись они шептаться друг с другом.

И находился среди них, разумеется, командир их бригады, тот самый полковник из Сладкой булочки. Не жаловал он никогда сутки, в которые под руководством находился бригадного генерала Егорова, потому что в бригаде полковника понятия никто не имел, откуда этот генерал вообще взялся. В принципе не было ни одного человека, который в том же подразделении служил, что и он. А если бы нашёлся такой, Егоров всё равно являлся слишком молодым и неопытным, чтобы иметь своё звание, тем более должность оперативного командующего над целым военным округом. Впрочем, назначение на высшие военные должности в Республике всегда происходило странным и непонятным для солдат и офицеров порядком. Однако последние принимали присягу, а потому и не могли, но главное, не хотели этому воспротивиться. Комбриг, само собой, заметил разговоры морских пехотинцев, и так как единственный человек, чьё мнение всегда охлаждало полковнику голову, капитан Брянцев, всё также отлёживался результатом ранения, то командир решился разом развеять невнятность и докопаться впервые за долгое время до командующего, с которым обычно держался на максимально доступной дистанции из возможных.

— Мой генерал, — начал он с отвращением. — Морпехи всё больше колеблются. Быть может, расскажете нам, зачем мы, собственно, сюда… Припёрлись?

— К-хм. — Многозначительно задумался Егоров.

Задумался потому, что сам понятия не имел, чего ему делать, ведь, несмотря на то что получил от министра весьма подробные указания, командующий под влиянием стресса от критики и регулярной своей усталости ничего не запомнил, а потому предметно разговаривать с комбригом подразделения, прибывшего раньше, чем все, и не мог. “Чё-то про перебить противника, стрелять в девственниц и ждать в Раю полицейский спецназ…" — Примерно эта мысль возникла у него в голове, примерно такую же фразу самовольно выдал у него рот.

“Ебаный дэбил”, — возникла мысль, но в голове уже подчинённого.

— Я правильно понимаю, что комиссариат опять проводит операцию без нашего ведома, и нас опять отправили разгребать устроенный ими хаос? — как захотел понять, так уточнил командир.

— Именно. — Убедительно выразил генерал, который искренне рад оказался схватиться за брошенный в него спасательный круг.

— Ну так здесь нет же нихрена!

— Так! Полковничек. Вам следует проявлять чуть больше уважения к руководству, тем более к руководству нашей Республики! Всё выверено на самом верху вплоть до мельчайших деталей! Я уверяю вас, что в скором времени вы убедитесь: наше здесь присутствие имеет наиполнейший смысл! Место это далеко не такое простое, как кажется. — На лбу командующего аж пот проступил от количества бреда, которое он произвёл. И тем не менее командир бригады клюнул на удочку.

— Вот Никита! Вот же хренов комиссар! Я же сказал ему предупредить, когда он снова соберётся выкинуть хоть отдалённо похожее на Сладкую булочку! — недовольный комбриг принялся вызванивать знакомого наглеца, чтоб наорать на того или же ткнуть в крайнем случае носом Егорова во враньё.

“Сейчас бы сладкую булочку со сладким чаем”, — параллельно рассудил генерал.

— Даже не думает отвечать, зараза такая…

И всё же лжи оперативного командующего раскрыться было не суждено, потому как закончилось слияние измерений. В один момент сменился вид с пустынного на изрешечённую половину замка с окрестностями, и в то же время морпехи и бронетехника оказались на площади, над лежащими на ней двумя легионами.

— Это чё за хуйсасня!? — раздалось раньше всего остального, когда военные лишились точек опоры, внимание обращая на то, что встали на монстрах, придавленных бронетехникой и уралами с того и содрогаться начавших.

Немного погодя заметили они кровь одного, которая прибывала.

“А ху-еть, как фортануло”, — задумался при виде новоявленного Егоров: “Быть может, так и жизнь можно прожить?”

— Э. Кхм, полковник. Ну раз вы убедились в правоте моих слов. Я знаю, что боевого опыта у вас побольше моего, поэтому не будете ли вы так любезны. Ну покомандуйте, в общем! Удачи.

Эй, вы! А ну-ка, живо освободили мне БМП! — прикинул командующий идеальное место для сна. — Я. Генерал, генерил и, (зевок). Буду генерить… — Справедливо рассудил он себе под нос.

— Ребятки! Слушать суда! Не знаю, почему эти твари лежат, и сколько ещё такое продлится, однако с учётом количества их, мы не должны потерять ни секунды! За нами Хабаровск, наши дома и семьи! Каждому как минимум магазин разрядить каждой встреченной твари в лицо! Разведрота вперёд! Выясните, сколько всего противника и весь ли он обездвижен! Помним про порт, господа! В броню не стрелять! Рикошетит! Ах, да. Там где-то впереди опять полицейский спецназ! Прикройте их отход по возможности! (полковник)

Разведывательная рота и так потеряла с десяток морпехов в битве за порт. А капитан её, пришедший в армию после гражданской войны, в жизни бы не подумал, что не единожды вляпается в безумие. Да он в прошедший день только и делал, что выслушивал проклятия в свой адрес от семей погибших, благодаря чему вертел уже всю эту службу, а также серьёзно раздумывал об отставке. Всё ж с понимающим взглядом, гласящим будто бы: "Сам в шоке! Опять нас вперёд. Ну а что я вам сделаю?” — повёл подчинённых.

✸✸✸

— А они точно под конвенцию не подпадают? — уточнил у непосредственного начальника колеблющийся рядовой.

— Раневский, ты чё, вообще ебанутый?! — вопросом на вопрос ответил сержант, после чего слова свои сопроводил длинной очередью, направленной в чужеродную голову.

На фоне краткого их диалога танки еле как давили титановую броню.

✸✸✸

— Этот спецназ у них отбитый наглухо! Мне, если бы сказал кто, что снова повстречаю эту вот всю ебалу, я бы себе ноги к херам расстрелял! — обратился к полковнику один из его майоров. — Не, ну-у теперь-то поздно уже, разумеется, о таком размышлять… А то военное положение как-никак. Военный суд там и всё такое…

— Свяжись со штабом, скажи, чтоб начали реквизировать грузовые авто. Нам в скором времени понадобятся все патроны с ближайших складов. И не беси меня своими шуточками блять!

✸✸✸

Если и существует в этом мире вещь, с которой справилась бы абсолютно каждая по счёту армия мира, то это определённо добивание обездвиженного врага. Морпехи, плеская ногами в крови, добрались до мест ужасающих развлечений и обязательно осмыслили бы их, если бы прекратился звон у них в ушах от раздающейся повсюду стрельбы.

— Эти под конвенцию тоже не подпадают!? — Раневский выразил негодование сержанту с того, что убивать должен лежащих неподвижно женщину и ребёнка, пускай те были вроде как монстрами, которые не пожалели бы их в ответ.

— ААААААА!! — проревел в ответ, разряжающий в этих женщину и ребёнка оружие, его командир.

✸✸✸

— Слава богу, вы пришли! — обрадовался, завидев армию, аж десять лет как находящийся на цепи человек с синей кожей из редкого числа тех, кого монстры сохраняли в живых для разнообразных опытов или экспериментов. — Они держали меня зд…

— СДОХНИТЕ, ПИДОРАСИНЫ!! — прокричал перед очередью Раневский, который в раж вошёл за два часа непрекращающейся казни. — Сержант! Некоторые тут всё ещё бодрячком!

— Раневский. Нет, ну ты совсем дебил. У них же цепи на ногах! Возможно, что они их мятежники. Мы ж пытками могли выведать у них ценную информацию!

— Точня-я-як... Их можно же ещё и пытать!

✸✸✸

В Хабаровск активно прибывали другие подразделения, а потому к моменту, как морпехи вошли наконец в главный остаток замка, военных заметно прибавилось. Полковника, командующего нынешним "наступлением", нашёл генерал-майор из соседнего округа. — Эй ты! А что, полицейский спецназ вы уже перебили?

— Чегось?

…

✸✸✸

Не без проскальзывания на ступенях к рассвету комбриг нагнал разведывательную роту в районе последнего этажа. На нём в одном из двух отдалённых трупов признал он знакомого комиссара.

— Ну я. Блять даже и не сомневался... — Полковник не смог бы узнать Илью, ведь в прошлую их встречу лицо ветерана полностью покрыла его же кровь, но, наблюдая труп его рядом с Никитиным, нетрудно было сделать логический вывод об идентичности парочки. — Вероятно, благодаря им двоим мы от всего, что угодно, сегодня устали, кроме сражения.

Пусть твои люди спустят их вниз, капитан.

“Да это нам сколько их придётся тащить, престарелый ты хер!” — отнегодовал у себя в мыслях военнослужащий.

Интерлюдия IV — Высшая воля

СЛЕДИТЬ ЗА АВТОРОМ ЛУЧШЕ В Telegram: @MTserinsky

К вечеру того же дня помощница Никиты с самым мрачным выражением лица, едва ли сдерживая слёзы, стояла в городском морге. А на каталках перед ней лежали окровавленные тела двух мужчин. Она пришла сюда для того, чтобы проститься с дорогим человеком, которого вызванивала до последнего, пока патологоанатом сам не признал своего друга.

Всхлипывая, пыталась Оксана заговорить, однако с первым словом разрыдалась: "Господи. ЗАЧЕМ ЖЕ ВЫ ВООБЩЕ ТУДА ПОПЁРЛИСЬ?!!"

— Ну тише, тише, дочь моя. — Взял женщину за плечо отец Сергий. — Бессмысленно горевать об умерших. Для них ничего уже не имеет значения.

— Да как… — Икнула помощница в шоке. — КАК БЛЯТЬ ЭТО МОЖЕТ ХОТЬ КОГО-ТО УСПОКОИТЬ?!! — с бешеным взглядом проревела она на священника. — Это для суицидников утешение, а не для тех, кто пережил утрату! Да и какого лешего ты всегда тут торчишь?!

— Где больше наливают, там и торчу. Да успокойся ты! Оксан. Я ж так… Всего лишь фразочки для завтрашних солдатских похорон пытаюсь накидать…

— Так, всё. Будь я проклята, если позволю тебе пустить по пизде ещё одни похороны! А ну-ка мордой в стол! Я тебя арестовываю. — До становления помощницей сначала старшего инспектора, а затем комиссара женщина годами работала в убойном отделе, поэтому без лишних хлопот отец Сергий оказался в наручниках, благодаря чему закусывавший в это время патологоанатом чуть ли не подавился собственным огурцом.

— За что?!

— За публичное обнажение!

— Ты чего! Меня же так попрут из епархии!

— Вот то-то и оно.

— Подожди-подожди, на самом деле я бог в человеческом обличье! И собираю супер команду, чтобы предотвратить апокалипсис! Не хотела бы ты…

— А ну попездовало в обезьянник, чучело допившееся! — дополнив слова убедительным и смачным поджопником, она заставила священника зашагать.

— Ну, знаете ли.

ПОСЛЕСЛОВИЕ

СЛЕДИТЬ ЗА АВТОРОМ ЛУЧШЕ В Telegram: @MTserinsky

Писать, если честно, легко. Делать это можно хоть до бесконечности. И прекрасно, если есть такая возможность и терпение. Просто в какой-то момент ты понимаешь, что у тебя более нет ни возможности, ни сил, чтобы редактировать дальше, растягивать до самого конца. И лучше бы, чтобы в такой момент ты понял смысл того, что делаешь, оказался рядом с тем, что можно было бы закончить.

✸✸✸

Поганость разной степени бывает.

Дурак, он всё прекрасно понимает,

Ведь с каждым разом кажется, что это я,

Не знающий, как в жизни надо жить,

Боящийся, ведь ничего уже не удивляет.

Слова давно забрались за предел.

По ощущению его отныне нет,

Как нет в словах и никакой цены.

И восемь лет уже с начального стиха,

Но свет тот серебристый,

Созидание, в себе не разжигаю я,

А лишь бы вновь не воспылать,

Вновь не почувствовать себя живым.

Добро и зло, их приземляла только плоть.

Её же продолжением были дух и красота.

Вот только труп давно уж сгнил —

В душе голодные гнездятся черви.

Простое — более не мудрено…

И снова, сбрасывая терни, зря очерчиваю свет,

Ведь по итогу из оттенков выбираю что-то между.

А встав на путь, опять остерегаюсь замереть,

Поэтому из раза в раз на перепутье замираю.

И также я ловлю этот момент.

Неторопливо подступает он.

Чем дальше, тем труднее осознать,

Что жизнь не может просто быть.

Пускай она порой и движется без нас,

Страницы

Не имеют свойство заполняться сами.

Ах,

Если б только мы могли меняться по щелчку!

Однако так, не оглянувшись далеко в свой зад,

Я. Не увидел бы, как стрелки на часах идут

И как МОИ сейчас сменились времена!

Так. Может, это. Не конец?

ЭПИЛОГ

СЛЕДИТЬ ЗА АВТОРОМ ЛУЧШЕ В Telegram: @MTserinsky

Год три тысячи тридцать четвёртый — наши дни.

Иеремиил был высокого роста личностью с прекрасными каштановыми волосами, что лежали львиной гривой на его голове, со специально запущенной бородой в форме канадки, с ничуть не менее статным, чем львиная грива, лицом. И оное, как бы ни старался он принять максимально аутентичное людское обличье, нельзя было сделать менее выдающимся. Подобному воспротивилась бы древняя эльфийская суть.

Уж несколько столетий, как архангел этот разочаровался в боге своём, добровольно пал и ходил по Земле, с упорством устраняя возникающий отчасти из-за бывшего повелителя хаос. И очень гордился он тем, что умудрялся, несмотря ни на что, со смертными только возможностями направлять целое человечество. Да что там говорить, одно сотворённое под влиянием серафима мировое правительство демократических государств могло абсолютно воздействовать на авторитарные страны, благодаря чему даже они вели себя более-менее адекватно.

С недавнего времени бывший небесный военачальник пополнил собой ряды Рейской Святой Инквизиции (РСИ) с намерением довести последнюю до ума. И в качестве старшего инквизитора немногим позже произошедших в Молдове событий покорно выслушивал он вердикт мирового правительства.

— Иоганн Гранц, голосование по поводу внесённого вами проекта окончено. — Начал президент США. — Нельзя допустить того, чтобы Инквизиция восстановила былое влияние и действовала независимо от надзора правовых государств. У нас и так много денег ушло на развитие интернета, а лишь бы снизить возраставшее недовольство самим наличием в нынешнем мире вашей организации. В создании международного бюро мы отказываем!

— Но вы всё также можете работать с вашими фриками под прикрытием ВОЗ. И это самое большее, что мы хотели бы для вас сделать. — Добавил президент Франции.

Немного расстроенный вынесенным решением, с невинной улыбкой подметил инквизитор, что маленькое когда-то начинание вылилось в силу, которая свободно указывает Рейской Церкви и Инквизиции, чего каких-то двадцать лет тому назад невозможно было представить.

— Мне понятен отказ. Спасибо за уделённое время, дамы и господа. — Он так уже остался наиболее праведным и достойным из выживших ангелов, более того, прекрасно усвоил, что вещи следуют одна из другой, и потому не мог не ощущать ответственность за деяния РСИ. Она — не что иное есть, как следствие правления его бога.

Откланявшись, Иоганн удалился из зала.

— Члены совета, кхм, переходим к следующему голосованию касательно вторжения объединённых войск в Приднестровье.

М. Це́ринский

ПРОИЗВЕДЕНИЕ ОКОНЧЕНО

24 августа 2026 года.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге