Обложка Истории из Междумирья. Запись 1. Принц Тьмы.

Истории из Междумирья. Запись 1. Принц Тьмы.

Король лесов

0% прочитано
Стандартный
Король лесов

Истории из Междумирья. Запись 1. Принц Тьмы.

Начало дневника

Надеюсь, это не первая и последняя запись... Мой откровенный страх, который я поначалу принимала ради собственного успокоения за лишнюю мнительность, теперь очевиден. Раньше меня посещала мысль начать вести дневник, писать свои мемуары. Увы, я начинаю его сейчас не по той причине, по которой хотелось бы, далеко не из-за порыва к творчеству...

С первого дня главное здание поместья ощущается как громоздкий белый голем посреди россыпи живописных лесов. Мне нравится просыпаться на рассвете и с кружкой чая в руке выглядывать в окно, наблюдая за тем, как солнце огненным шаром восходит над верхушками деревьев, и чувствуя, как осенний воздух ударяет по коже холодом. Здесь я стала чаще писать стихи. Их можно превратить в целые поэмы. Мне часто говорят по жизни, что я мечтатель, а я отвечаю, что мечтали — искра, которая даёт миру глоток свежего воздуха и меняет его. Если бы не всё, что начало происходить, это завядающее поместье продолжало бы быть моей музой.

Может быть, возникает вопрос: почему я вообще оказалась тут? В селе меня растила бабушка. Как раз она привила мне любовь к книгам, не позволяла забрасывать мои творческие начинания. О ней все отзывались, как о человеке очень чутком и мудром. Бывало иногда, что она словно мысли читала. Манеры и воспитание тоже передались от неё. Среди других детей в городской школе, куда я добиралась каждое утро на автобусе, меня никогда не называли деревенщиной, зная в то же время, что, если уж отбросить уничижительный оттенок, то так оно и есть. Насчёт будущего образования мы всё решили. Бабушка давно откладывала деньги, и их должно было хватить на мой переезд в дальний от нас город. Там была достаточная сумма на первое время после поступления в техникум или институт до того, как найду работу. В жизнь всех вмешался 1998 год. В тот же год бабушка тяжело заболела...

В первые полгода после её смерти меня как будто окружил мрак. Весь мир стал казаться серым. Дом теперь ощущался пустым и мрачным. В деревянных стенах вместо жизни словно поселились могильные черви. Ночами подряд меня могли изводить кошмары, от которых я просыпалась с вырывающимся из груди сердцем и боялась открыть глаза.

По вечерам дикая кошка пролезала под забором и шла к дому: она делала так несколько месяцев подряд ещё до бабушкиного ухода. Я оставляла ей молоко на крыльце. Она пила его, и в её глазах словно читался вопрос: «А где та старшая?». Один раз я расплакалась прямо на скрипучих ступенях рядом с ней.

Планы о поступлении в то время рухнули. Попытки сразу после тех событий пристроиться куда-то были практически бесполезны. Почти два года приходилось менять разные подработки, помогать соседям, и так дела шли до тех пор, пока в наше село не приехал один странный человек.

Пожилой мужчина с серыми волосами. На дорогой машине, хорошо одет. Он поднялся на деревянное крыльцо в своём дорогом чёрном пальто, пока я с непониманием смотрела на него в бабушкиной куртке.

– Добрый день! Прошу не счесть мою просьбу за наглость, – Он виновато улыбнулся. – Можно ли к Вам зайти? Я хотел бы передохнуть по пути в город, но пока, к моему сожалению, не нашёл подходящего места. В такой холод никому не помешает чашка чая.

Я растерялась. Пускать незнакомца в дом, живя одной? Вздор! С другой стороны, он меня чем-то заинтересовал. Каким-то он мне сразу показался... Не знаю даже. Нездешним, старомодным и загадочным. Коротко говоря, любопытство победило.

– И вам день добрый. Вы похожи на приличного человека. Надеюсь, не пожалею о том, что впущу.

Тогда гость на пороге приятно рассмеялся: «Не переживайте! Можете для спокойствия позвать кого-то из соседей выпить чаю вместе с нами. Я просто и впрямь очень устал. Меня зовут Михаил».

– Очень приятно. Алевтина.

– Сокращённо Тина, значит?

– И так называют.

В прихожей я помогла гостю раздеться: взяв его пальто, аккуратно повесила на вешалку; осторожно сложила шарф. Он оставил свою кожаную обувь на коврике, надел тапочки, которые я принесла. Заварив нам чай, я поставила на стол чашки из советского сервиза и села напротив Михаила.

– Вы выросли здесь? – внезапно поинтересовался тогда он.

– Да. Хотела переехать в город, чтобы учиться, но из-за кризиса пришлось отложить. Кручусь как белка в колесе.

– Удивительно. Вы наоборот создаёте лучшее впечатление, чем многие жители города.

– Это моя бабушка постаралась.

– Помогаете ей?

– Её больше нет.

Гость замялся: «Извините за бестактность. Не хотел соль сыпать на раны».

– Ничего. Вы понятия не имели об этом.

После этой неловкой части диалога мы некоторое время молчали, пока Михаил снова не заговорил.

– Получается, Вы остались совсем одна? С работой, насколько я понял, пока трудности?

– Вы правильно понимаете.

В память впечатался его задумчивый взгляд в тот момент. Он прищурился, внимательно рассматривая меня. Потом сделал глоток чая и сказал ту самую судьбоносную фразу:«Могу предложить Вам одну вакансию».

Условия были такие: минимум три месяца я должна помогать в особняке, после этого – как захочу, могу остаться или уйти. Очевидно, что на фоне ситуации тех дней, этот вариант оказался спасительным. Да и оплату мне предложили приличную. Если однажды кто-то прочтёт это, то прекрасно поймёт, какие причины привели меня в поместье: отчаяние, интерес и желание построить будущее.

Теперь я опишу то, что так пугает меня... А, если быть точнее, кто.

Он никогда не смотрит на других. Трудно назвать нечто такое взглядом. Вечно молчаливый, не проявляющий никаких эмоций, кроме изувеченного скупостью подобия неприязни или брезгливости. И то никто не уверен, что это именно те чувства. Если они вообще у него есть. Он как ледяной ветер, который пробирается под самый тёплый шарф, и хватает за горло.

Светло-голубые глаза с блеклым зрачком иногда могли показаться другим слепыми. Но если он решит уставиться прямо на тебя, порой через несколько прядей упавших на лицо тёмных волос, то ты всем своим существом прочувствуешь, что это существо видит. Режет без ножа. Вызывает за секунду желание попятиться или схватить что-то для обороны в трясущиеся руки. Статуи на его переднем дворе, покрытые трещинами и сколами, кажутся живей. От них идёт больше тепла с их мраморной серой кожей. Порой некоторые не слышали от него ни слова в свою сторону. За годы. Я до сих пор не знаю наверняка, какой у него голос. Что-то вроде низкого хрипловатого баритона, как мне кажется. Такой бы ему подошёл.

Цель, из-за которой я начала вести этот дневник, одна — не потерять рассудок. Чтобы написать это, пришлось выбраться из поместья. Пусть ненадолго и под предлогом необходимых покупок (не знаю, насколько часто это получится проворачивать), но хоть так. Настолько странно и уязвимо теперь я чувствую себя в тех каменных стенах. Я даже не могу до конца понять — придумываю это всё или нет. Мне далеко не близки подобные выдумки, но я не знаю, куда деться от этого.

Даниэль не симулянт (это можно сказать со стопроцентной уверенностью). Его диагноз уже давний. Сначала именно данное обстоятельство казалось мне одной из основных причин его отчуждённости. Как понятно из написанного: теперь всё выглядит иначе. Ровно так, как к другим, он относится и ко мне. Даниэль едва ли взглянул на меня раза два за столько же месяцев. Да и этого хватило, честно говоря. До сих пор мороз по коже. При всей немощности в теле, он хорош собой. Об аккуратности одежды заботиться дворецкий (тот самый Михаил), как и об осторожно выбритой коже. Остальное — наследственность одного из самых богатейших родов. Тёмно-каштановые волосы отдают синеватым блеском холодной стали. Кожа аристократически бледна — если он с дворецким и оказывается на прогулке, то тогда, когда солнце слегка пробивается сквозь затянутое тучами небо, а то и вовсе в грозу, когда деревья от сильнейшего завывающего ветра гнутся к земле и разбрасывают листья.

Когда впервые увидела его в поле на кресле-коляске, то сразу подумала, что в таком состоянии владелец поместья точно не причинит никакого вреда, и можно не беспокоиться о возможной деспотичности богатого, но озлобленного человека, вроде какого-нибудь жестокого помещика из прошлых веков. Но настолько ли он немощен, каким кажется? Раньше я не задавалась ни этим вопросом, ни вопросом о том, а кто Даниэль вообще такой?

Из странностей (если это вообще можно к ним отнести) я и раньше подмечала кое-что. К примеру, Даниэль достаточно стройный, при этом у него хороший аппетит. Особенно, если блюда перед ним из мяса. Он, конечно, не бросается на говяжий стейк, как оголодавший волк на беззащитную добычу, но легко управиться с несколькими большими кусками за обед. Причём мясо всегда недожаренное. Даниэль часто стирает алую кровь с бледных губ белоснежными салфетками, лежащими перед ним во время трапезы. После этого его лицо часто походит на морду большой хищной кошки, нос и вся пасть которой испачкана красным из-за того, что она вгрызлась в живот антилопы.

Что касается других подозрительных черт: он, как я уже описывала, крайне холоден во всех человеческих отношениях. Даже если ему надо решить с кем-то деловой вопрос, то по большей части за него отвечает Михаил, считывая настроение Даниэля, который просто буравит гостя взглядом. Выдерживают немногие – большинство влиятельных гостей предпочитает отвернуться.

Если совсем натягивать сову на глобус, то мне кажется отчасти странным его выбор одежды. Всегда старомодная, с обилием вышитых орнаментов, в часть которых, судя по всему, вшиты нити из золота. Названия некоторых вещей из его гардероба я узнала только тогда, когда взяла книгу в библиотеке особняка. Без тёмно-серого или бордового жабо (как раз из списка вещей, изображённых на полувыцветших иллюстрациях) я не видела его ни разу.

Насколько знаю, к нему не наведываются ни друзья, ни девушки: у Даниэля их попросту нет, и далеко не из-за его физического состояния. Кто-то в любом случае (неприятно так говорить, но, как минимум, из-за корысти) захотел бы иметь связь с ним. Тем более, повторюсь, выглядит он совсем не плохо.

Вроде это пока всё, что быстро приходит на ум. Как по мне, это вполне достаточное и краткое описание для понимания образа владельца поместья.

Вызвал ли он во мне страх сразу? Ответ уже есть: нет. Только в некоторые моменты жуть нагонял взглядом (опять же – всего пару раз). Лично от него за два месяца я не получила ни одной просьбы, не услышала ни одного слова, обращённого ко мне или к кому-то другому в моём присутствии. Все свои задачи я получала от Михаила. Помогала практически со всем, кроме трёх вещей: мне не поручали готовку, уборку на личном этаже Даниэля и работу с документами. Это меня ни капли не смущало: не допускать простую девушку, которую здесь едва знают, ко всему перечисленному кажется логичным. То ли это уже паранойя, то ли действительно здравое опасение, но теперь у меня создаётся впечатление, что Даниэль и Михаил просто-напросто не позволяют непосвящённым узнать мрачную сторону поместья. От этого предположения у меня бегут мурашки по коже.

Итак...

Почему я напугана?

Это даже на бумаге в личном дневнике кажется бредом.

Почти две недели мне каждый вечер перед отходом ко сну казалось, что кто-то смотрит. То сверлит взглядом мою спину, то словно стоит, нависнув надо мной, и еле слышно дышит. Естественно, каждый раз в таких случаях я была одна, иначе бы не писала это здесь.

Когда ложилась в постель, выключив свет, становилось ещё хуже. Я слышала, как кто-то ходит по комнате. В одну из таких ночей некто невидимый сел на постель. Я отчётливо чувствовала, как рядом продавливается матрас, и после этого уже не выдержала – перестала выключать свет. Но даже так первые две ночи я не могла уснуть из-за испуга, хотя уже не ощущала ничьё присутствие. На третью ночь произошёл апофиоз этого двухнедельного истязания навождением.

Я снова пыталась заснуть. Свет от ламп в люстре пробивался сквозь веки, пока я лежала на спине. Не без труда, однако у меня получилось ни о чём не думать, не беспокоиться, ничего не представлять, и, отпустив тревогу и мысли, я провалилась в сон.

Точно не уверена, много ли снов видела в ту ночь. Обычно мне снится несколько разных, не всегда связанных между собой, либо мучают кошмары, которые сейчас стали являться мне реже. Сейчас расскажу только последний.

Мне снилось, что я лежу на боку. Медленно открываю глаза. Слово и не сплю больше. Окидываю взглядом комнату: окно, шторы, лунный свет падает на пол. Темно.

Именно темнота в тот момент была показателем того, что я сплю: ведь в реальности лампы на люстре должны продолжать гореть. Взгляд не нашёл, за что ему зацепиться, и я медленно перевернулась на другой бок. Дверь в комнату почему-то была приоткрыта, а прямо перед ней находилось что-то тёмное. Мне не сразу удалось понять, что передо мной. Свет луны не касался высокой тени. Я прищурилась. Узнала знакомые черты, но по-прежнему не понимала, чьи они. Какой молодой мужчина с тёмными, идущими слегка волной, волосами мог стоять здесь? Потом я увидела жабо на шее и окаменела от ужаса.

В комнате стоял Даниэль.

После этого нет никаких воспоминаний. Всё будто поглотила чернота и забытие.

Утром я проснулась на том же боку. Дверь в комнату была закрыта: всего лишь сон. Я подошла к окну, отодвинула шторы, окинула пейзаж снаружи взглядом, чтобы перевести дух.

В тот момент я решила, что всё хорошо. Просто переволновалась и приснился такой кошмар-оксюморон. Затем я подняла голову вверх.

Ощутила, как подкашиваются ноги.

Лампы на люстре не светили.

Они перегорели.

Все до одной.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге