Наши грехи
Часть 1
Меня зовут Та́рриод. Я – последний из дани́тов. И в этой скорбной повести я расскажу о спасении моего мира. Точнее же, о том, как я пытался спасти свой мир, но так и не смог. Нет, речь пойдёт не о Разо́нде, в котором я родился, потому что там я даже не пытался хоть что-то предпринять. Точнее, я не мог что-то предпринять. Моя жена изменяла мне с саткаром, а сын превратился в безвольного раба краснокожей твари. И это всё, что нужно знать о том мире. И хоть отголоски тех событий всё ещё продолжают колоть мою душу, но та жизнь осталась далеко позади. Вернуть ничего невозможно, а потому и незачем больше говорить об этом.
Я же хочу рассказать о другом мире. Так уж заведено, что названия у него не было. Но, тем не менее, он стал мне самым настоящим домом, даже несмотря на то, что не знали мы покоя от нескончаемых войн. Постоянная вражда с соседними людскими странами, после которой объявились сик’хайи, так что нам пришлось позабыть распри и объединиться для того, чтобы противостоять этим прытким воителям. Ох же и затяжной была та вражда. Затем объявился зордалод Мезиндэ́вис, который пытался очистить этот мир от скверны, то есть всех нас, грешных и ничтожных творений, из-за чего мы были вынуждены объединиться теперь уже с зеленокожими соседями. Казалось бы, всего-навсего одна-единственная крепость, воздвигнутая на болотах Ча́дет, но сколько же с ней было трудностей! Все предыдущие распри не шли ни в какое сравнение с тёмными полчищами смерти, которых было не так-то и просто уничтожить.
Но всё же явилась напасть, которая смогла затмить и эту беду, – вторжение саткаров. Ничтожные творения Хора повалили в наш мир таким количеством, что он пал всего за два ке́спа непрекращающихся сражений. Мало того, что они сами по себе являлись сильными противниками, так ещё были ведомы кем-то свыше, каким-то могущественным полководцем, который умело направлял их в бои, разыгрывал идеальные тактики и, наверное, возрождал павших. Уж я-то не понаслышке знаю цену хорошего руководства, так как успел побывать и воином, и полководцем.
Ещё в те времена, когда нашей единственной проблемой были войны с себе подобными, я зарекомендовал себя как хороший воитель. Мой кольчужно-латный комплект доспехов и хорошую защиту давал, и позволял совершать всяческие манёвры. А никакое оружие не заменит моего Фурука – двуручного меча. Воители нашего вирана Совенде́рга обязательно сражались щитом и мечом и облачены в тяжёлые латы. Но для меня сделали исключение. Так что я был эдаким элитным мечником, гроза всех противников. Мужчины с большим уважением смотрели на меня. Женщины – с нескрываемым вожделением. А пять поколений виранов следили за тем, чтобы я всегда был в хорошем расположении духа и здравии, чтобы всегда был сыт и доволен, чтобы всего и всех у меня было предостаточно.
Да, моя жизнь была вечной, но не потому, что я какое-то особенное существо. Нет. Я всё такой же человек, как и все, кто меня окружали. Поэтому должен был прожить свои 100 кеспов и уйти в землю. Однако мне посчастливилось повстречать в своём путешествии Димитруса, который исполнил моё желание. Он спросил:
- Чего ты желаешь все сердцем, славный воитель?
В этом вопросе не было ничего подозрительного. Мы в казармах частенько собираемся для того, чтобы обменяться своими грёзами. Кто-то мечтал о тихой и мирной жизни, кто-то – о богатстве и славе, кто-то – о женщинах, кто-то – о магическом могуществе, а я – о том, чтобы оставаться вечно молодым и сильным, потому что так я могу не прекращать участвовать в битве за свою родину. А, когда закончатся войны, мне достанется и слава, и богатство, и женщины, и мирная жизнь. Поэтому так и отвечал этому Димитрусу:
- Хочу никогда не слабеть, никогда не стареть, никогда на болеть, всегда оставаться сильным и бодрым, прозорливым и верным, чтобы всегда готов был воевать.
В общем, с того самого момента я всегда оставался полон сил и жил вечно. Эх, если бы я тогда знал, что этот закованный в латы пилигрим на самом деле эджаг, который может исполнять желания, то попросил бы даровать вечную жизнь и неутомимость всем воителям Совендерга. Или вообще всему народу. А так я понял, что моё желание исполнилось только спустя несколько десятков кеспов, когда осознал, что со мной ничего не происходит, что я остаюсь всё таким же здоровым и сильным.
Ловкие и неуловимые калько́рцы; до зубов вооружённые тка́ллы; пользующиеся какими-то диковинными устройствами сиккади́лы – разные эпохи подкидывали нам разных противников. Но воинство Совендерга, а после – Да́клуда, а затем – Фие́нна выдерживало всякий натиск. Наши генералы умели построить любую тактику, совершить любой манёвр, найти подход к любому противнику. Сахи́ты, бутша́ги, увельде́нцы, звёздная гвардия Фандо́рга, преданные служители Озин’Валла, искатели вечной славы – в сражениях против людей нам не было равных. Да, против себе подобных мы могли устоять. И мой Фурук никак не мог напиться чужой крови.
Но вот из самых глухих лесных чащоб явились они, сик’хайи. Неорганизованные, облачённые в кожно-тканные одеяния, скорее, похожие не праздничные наряды, вооружённые в основном кинжалами и копьями. Но всё это компенсировалось их запредельной прытью, по сравнению с которой ловкие калькорцы были ещё младенцами. Им не нужно было держать наши города в осаде, у них не имелось необходимости закрепляться на позициях, кажется, они даже питались убитыми. Волна ящеровидных воителей сметала всё на своём пути. Один мог сражаться сразу с десятком. Крутился-вертелся, но в итоге выходил победителем.
В их движениях была какая-то закономерность. Закономерность, которую мы не могли понять и подловить. Никогда не знаешь, каким будет следующий ход твоего противника: он уклонится от твоей атаки или скользнёт к тебе, чтобы сократить расстояние, или сделает резкий выпад.
А, когда опускалась ночь, они делались ещё опаснее, потому что их женщины умеют видеть в темноте. Они скрытно проникают в людской стан и медленно, шаг за шагом, убивают всех. Так что ночи сделались опасней, и часовые стали сменять друг друга гораздо чаще. Из нападающих мы сразу стали обороняющимися. Даже нет, мы стали терпеть поражение, медленно и неотвратимо проигрывали в этой войне. Лишь в редком случае удавалось отбить их нападение. И тогда это событие становилось самым настоящим праздником.
Они были неуловимы, так что пленить и допросить их не получалось. Все попытки как-нибудь заполучить одного пленного для допросов оборачивались только лишь новыми жертвами. Да и подкрасться к ним было нельзя. Они очень чуткие, паразиты эдакие, так что вычислят лазутчика задолго до того, как он займёт удобную позицию. Да и проку от того, что мы за ними станем подслушивать? Их речь нам непонятна –одно сплошное шипение да рычание. Может быть, они даже не говорят ни на одном из человеческих языков.
Виран Озерди́л настолько сосредоточился на передовой, чтобы не дать захватчикам из леса опустошить нашу страну, что не заметил, как они совершенно незаметно проникли в тыл и уже начали вести свои скрытные дела в нашей столице. Не готовый к такому обороту событий виран принял ряд немудрых решений, которые позже попытался исправить, что лишь усугубило положение. В результате этого мы понесли большие потери. И многие генералы были убиты. Мы долго держали титул самой неприступной человеческой страны, однако в тот год он был потерян. И, если бы не подкрепление, пришедшее от соседа, потери могли быть более значительными.
Виран Сакти́ф положил начало новой политике, так что теперь все людские земли объединялись для того, чтобы дать достойный отпор хитрому и ловкому противнику. Если враг нападал на одно государство, на его оборону вставали другие. И где бы злостные сик’хайи ни пытались прорываться, они всегда встречали достойный отпор. А попытки, как в прошлый раз, напасть с тыла, оборачивались провалами, ведь и там их уже поджидали союзные войска. Вот так основанием для единства в нашем мире послужил общий противник.
В этой войне меня назначили генералом, так как ошибка Озердила похоронила многих из них на полях сражений. Построение тактик, военные советы, дипломатические диалоги – теперь много времени занимали эти дела. Поначалу я противился такому обороту событий:
- Я – воин, и моё место – там, на передовой.
Но виран говорил, что мои навыки и знания очень необходимы тут, в ставке командира. И хоть я каждый раз брался спорить с моим управителем, он оставался непреклонен. Так что мне всё-таки пришлось отложить Фурука и взяться за карту.
Со временем я, конечно, понял, что поступил правильно, приняв эту обязанность на себя, потому что знающих людей, которые могли бы составить план, направить войска и подсказать, как лучше расправиться с врагом, было очень мало. И я вложил все силы в то, чтобы предоставить всего себя в этом деле.
Но, конечно, боевой сноровки я не терял. Каждое утро проводил тренировки среди воинов и сам при этом тренировался. Более того, именно я предложил вирану брать в рекруты ещё и женщин. Тот, скрипя сердцем, всё-таки принял это предложение, потому что понимал, что его ошибка отняла у нас слишком много мужчин. И хоть союзы сделали противостояние сик’хайям более сносными, всё же без потерь мы пока что ещё не научились сражаться.
Женщины занимали разные места в наших рядах: и оруженосцы, и целители, и, собственно, воительницы. Последних было не так много, ведь не все были готовы поменять свою красоту на силу, но находились среди них и такие, кто жертвовал всем ради победы. Да и вообще у воителей поднималась мораль, когда они видели в своём строю женщин. Жаль, что, в отличие от сик’хайев, ночью они ориентировались не лучше мужчин.
Много кеспов прошло, прежде чем мы сумели оправиться от множества смертоносных ударов, которые нанесли нам эти сик’хайи, но всё же этот ипио́л настал. Ипиол, когда вираны и полководцы 4 наиболее сильных государств собрались для того, чтобы обсудить долгожданную тактику нападения. Наконец-то! Наконец-то, мы говорили о том, чтобы вторгнуться во владения противника. По той причине, что соглядатаев засылать к ним в леса было бесполезно, мы пойдём не только в нападение, но и на разведку. Поэтому на плечи наши возлагалась настолько тяжёлая ноша, из-за чего казалось, будто мы пытаемся совершить то, что находится за гранями наших не только возможностей, но так и вовсе понимания. Столько всего необходимо было учесть, столько предвидеть и воплотить, что голова шла кругом от одной только мысли об этом, а ведь нужно было всё это обсуждать.
И потянулись ипиол за ипиолом. С восходом мы приходили в зал совещаний бодрыми, каждый со своей идеей и со своими аргументами, а уходили на закате уставшими, опустошёнными и с больными головами, чтобы завтра собраться вновь и обсудить следующую деталь нашего военного похода. Мы старались учесть любое осложнение ситуации, пытались предвидеть любые проблемы, которые могут возникнуть, тщились всё предусмотреть и подготовиться ко всему, чтобы наше нападение было идеальным, чтобы мы ринулись к противнику и одолели его, быстро, безжалостно, точно.
Мы обсуждали сложность перемещения по лесной местности, возможные вражеские засады, пытались подготовиться к тому, что враги нападут на нас, пока мы будем продвигаться к ним. И ещё множество других вопросов, среди которых промелькнул также вопрос о некрополисе и её мрачном хозяине.
Да, пока длилась вся эта кутерьма с сик’хайями, до нашей страны добрался слух, будто бы далеко на северо-западе, в глубинах болот Чадет воздвиглась чёрная башня, которой правит злобный зордалод. За столько кеспов эта башня разрослась до целой крепости, а её хозяин подобным образом возрос в своей силе. На совете даже по этому поводу был приглашён представитель Я́сева, вирана страны, которая терпит набеги нежити. Этот человек попытался запугать нас своими безумными россказнями о том, насколько сильны эти самые восставшие мертвецы. Из его слов выходило, будто бы ни одно оружие не может причинить им ущерб, а сами они отнимают жизнь, стоит только прикоснуться к своей жертве. Но мы не восприняли эту угрозу всерьёз, а потому, если и учли её в своих планах, то не уделили столько внимания, сколько она этого заслуживает.
Сложно сказать, сколько ипиолов, а, может, ва́нситов истратили мы на составление этого плана. Однако в конце концов он казался нам безупречным. И так мы отправились на захват вражеской территории.
Да, теперь мы нападали на сик’хайев. Так как войска были научены всей мудрости сражения с зеленокожими рептилиями, нам удавалось их одолевать. Правда, поначалу с непривычки было сложновато передвигаться по лесу и предвидеть засады. Но со временем у воителей был уже намётан глаз и набита рука. Так что продвижение меж высоких деревьев среди переплетений всевозможных корней и ветвей сделалось гораздо легче.
А, когда мы достигали их поселений, то сломить их оборону не составило труда, потому что стражников там было очень мало. Изредка откуда ни возьмись, являлось подкрепление, которое пыталось защитить своё место обитания, и тогда становилось сложнее сражаться с этими прыткими воителями. Но мы всё равно побеждали. Побеждали, при том до последнего думая, что всё дело в нашей подготовке, пока не застигли наших врагов, сражающихся с другим врагом.
Мы вначале даже подумали, будто бы на сик’хайев напали другие люди. В лесу было сумрачно, а наши хвостатые противники бились с теми, у кого не было хвостов. Виран Ви́длас, который возглавлял наше огромное воинство, пообещал, что разберётся в том, кто же ещё, помимо нас, ринулся сокрушить наших лесных противников, а пока дал приказ помочь нашим союзникам в этой битве, и ловкие воители были взяты в кольцо, так что их количество заметно уменьшалось.
В том столкновении, как и во всех других, я бился плечом к плечу с сополченцами, а не стоял в сторонке. И вот, ведя сражение с сик’хайями, сразу заприметил, что они каким-то образом растеряли всю свою прыть. То, как они сражались раньше, и то, как они бились теперь, меня очень сильно удивило. Я даже не знал, что и подумать. Может, мы наткнулись на каких-то молодых особей, которые не знают ничего о войне. Может, они ещё не проснулись, и мы сейчас бьёмся с полусонными противниками. Может, был побеждён их предводитель, и теперь они потеряли направление битвы.
Мы уже предвкушали триумф победы, как вдруг боевые кличи были прерваны агонией боли. В полумраке ничего не было понятно, однако мы подумали, что сик’хайи собрались-таки с силами и решили ударить в полную мощь. Но в то же самое время я ощущал, что в сражении с ними ничего не изменилось – побеждать их было всё так же легко. И тогда я решил присмотреться к нашим союзникам.
Первое, что я заметил, так это их странные магические оружия, которые вроде бы и покрыты каким-то зелёным пламенем, однако лесной сумрак не разгоняют. Потом я заметил, что они сражаются как-то необычно. Наши и рычат, и пыхтят, и кричат, когда несут удар. Эти же нападали совершенно безмолвно. А потом я так вовсе понял, что некоторые из них то исчезают, то появляются. В моей голове завертелось веретено всяческих теорий и предположений, кто бы это могли быть, когда кто-то из наших воителей закричал «нежить».
До того дня мне думалось, будто бы мёртвое войско – это толпа неорганизованных, медленно передвигающихся трупов, скелетов и призраков, которые опасны своим количеством. Как же я ошибался. По мере того, как сик’хайев становилось меньше, внимание мёртвых воителей всё больше сосредотачивалось на всех нас. Они двигались не так грациозно, как зеленокожие обитатели лесов, однако их удары точны, как и движения, словно бы они заранее знали, где у нас слабые места и куда мы постараемся атаковать их. Сверкая своим зелёным пламенем, что горел в их глазах, они стали нещадно уничтожать всех нас. И я до сих пор подозреваю то, что в том сражении спасся далеко не благодаря тому, что мне удавалось уходить от их ударов или мне сопутствовала удача.
В общем, наше отважное наступление постепенно превращалось в отступление. Несмотря на то, что их было очень мало, но всё-таки в наше полчище они вгрызались очень сильно. Один удар – одна смерть, и враг угрожающе двигается дальше. Мы пытались удерживаться на позиции, однако в конце концов поняли, что вынуждены отступать. Многим воинам это пришлось не по нраву, ведь они пришли сюда с намерением победить, но почему-то проигрывают. Они хотели остаться, чтобы как следует дать отпор костлявым убийцам. И я был в их числе. Боевой раж, стремление отомстить за смерть своих бойцов, да и просто мои моральные принципы не позволяли мне признать тут поражение. И многие, наверное, видя моё участие в этой бою, тоже решили остаться. Но всё же здравый смысл превозобладал над безумием, и мы пытались отступать и отбиваться. Ну и многих же мы тогда потеряли в том сражении.
Когда деревья расступились, и вечернее светило отбросило свой багрянец на нас, битва завершилась. Нежить не ринулась за нами следом на свет. И это хорошо, потому что все мы могли с облегчением вздохнуть, ведь каждый в тот миг понял, что битва с этими мертвецами очень сильно изматывает, причём не только физически. Они как будто бы высасывают нашу радость и нашу надежду, оставляя только лишь отчаянье и безысходность.
Мы просто расселись на опушке леса и приходили в себя. Очень долго приходили в себя. Настолько долго, что опустилась ночь, и начала твориться всяческая жуть. Над головой стали пролетать какие-то сгустки зелёного тумана. Поднялся непрекращающийся тревожный ветер, из-за чего деревья как-то зловеще заскрипели. Послышался какой-то шёпот, который, как мне показалось, исходил отовсюду. То ли нам стало мерещиться, то ли и в самом деле кто-то наблюдал за нами из каждого тёмного уголка окружающей среды. В сердце начал скапливаться страх, причём какой-то необычный – его невозможно было стряхнуть или затмить чем-то. И пока мы озирались по сторонам, этого страха скопилось столько, что начали рождаться истерия и паранойя. Мы сталкивались с этим впервые, поэтому не знали, что делать, и ждали, во что это всё выльется.
Помню: ужас был настолько огромным, что мы в конце концов просто бегали так, словно за нами гнались всяческие чудовища: жуткие призраки с леденящим хохотом; ожившие деревья, которые своими огромными пастями пожирали других; высоченные тёмные силуэты, которые смотрели на нас сверху вниз своими зелёными глазами.
А потом я очнулся у себя дома. Сильно болела голова, в горле пересохло, а живот скрутило от голода. Наяву всё это было, или же нам кто-то навеял эти видения, но после той жуткой ночи нам всем понадобилось залечивать свои душевные раны. Многие пропали без вести.
Но это было лишь началом. Началом очередной войны. Небольшие группы нежити нападали на различные города и селения, наводя ужас, уничтожая всё своим зелёным огнём и убивая всех своими магическими оружиями. И, что было самым ужасным во всём этом, нежелание сражаться. Каждый понимал, что он или она – воитель, защитник народа, последняя надежда. Нужно взять себя в руки, нужно преодолеть своё «не хочу» и пойти дать отпор этой нечистой погани. Но что-то изменилось внутри нас после той самой ночи. Стоит только подумать об этих ходячих трупах, скелетах и жутких приведениях, как руки тут же опускаются, появляется какая-то усталость, проявляются различные недуги, которых раньше не было.
И я был в их числе. Но всё же я нашёл в себе силы подняться и решиться на это сражение. Неверное, желание, которое мною было загадано Димитрусу, продолжало ещё действовать. Но вот воителей и воительниц поднять на эту же битву оказалось гораздо и гораздо сложнее. Ничего не помогало: ни здравые размышления, ни доброе ободрение, ни жёсткий приказ, ни угроза казни. Я глядел в их глаза, я разговаривал с ними и понимал, что они и в самом деле желают подняться и дать врагам отпор, но что-то было не так, из-за чего они просто-напросто не могли этого сделать.
Подумать только! Эта нежить, как оказалось, в ту ночь полностью разгромила нас! Меньше половины были уничтожены, когда как остальные выжившие теперь ни на что не годятся, ничего не могут. Они живы и здоровы, но бесполезны. Виран Озердил сначала запаниковал оттого, что наше государство осталось, по сути, беззащитным. Но после собрал всю свою волю в кулак и принялся искать решение этой проблемы.
А пока длились эти поиски, нежить напала на одну из наших деревень. Так что я и группа воителей, не участвовавших в том полуночном кошмаре и, как следствие, не подверженных низкой морали, ринулись отбить это нападение. Однако мы опоздали – к моменту нашего прихода мы обнаружили только лишь убитых. И тогда я взял на себя обязанность оборонять передние рубежи нашего государства от нападения противников, о чём, конечно же, известил своего вирана, отправив к нему гонца с письменным донесением.
Но, увы, моя задумка не сработала – мертвецы появлялись в других местах нашей страны и разоряли тот город или то селение, в которые они вторгались. А мой небольшой полк не мог быть во всех местах одновременно, чтобы стремительно добираться до нужного места. Благо, нападения были редкими. Порой между одним и вторым нападением нежити проходили пару-тройка ванситов. Но за то из нашей с варином переписки я узнал, что подобного рода набеги случаются и у других наших союзников. К сожалению, никто из них не знал лекарства от сломленного духа. И подумал я, что пришёл так конец всем нам, что постепенно нежить пожрёт нас и будет сидеть на руинах наших городов.
Спустя два кеспа стало ещё хуже. Нападения начали происходить чаще. И можно было подумать, будто бы зордалод направил своих слуг напасть на наше государство, но точно такие же трудности испытывали и наши союзники, что могло означать лишь одно – количество нежити растёт. И гораздо позднее мне всё-таки удалось лицезреть этот процесс.
Я и мой полк не переставали делать попытки защищать наши поселения, поэтому мы старались обдумывать их нападения, чтобы в конце концов увидеть закономерность и предугадать их следующий шаг. Но каждый раз мы ошибались. Однако нам, так сказать, «повезло», что, пока мы квартировались в одной деревушке, мертвецы решили напасть именно на неё.
Не было ни криков, ни шума, даже тревоги никакой не поднялось. Но за окном слишком быстро опустились сумерки. Не знаю, как у других, но моё сердце встрепенулось. И это было очень странно. Мы уже четыре или пять кеспов ищем возможности повстречаться лицом к лицу с нашими сумрачными неприятелями, а теперь, когда это произошло, я испытываю неприятное чувство, что уж лучше бы нам с ними не встречаться никогда.
Следом за потемнением поднялся тревожный ветер. Мы тут же выскочили из помещения наружу, готовя свои оружия и свой боевой настрой. Снова послышался шёпот, снова над головой поплыли зелёные обрывки тумана, и нежить начала являть первые признаки своего присутствия тут. В голове сразу поднялся сумбур, стало тяжко думать, из-за чего всё происходящее казалось кошмарным сном.
Я понимаю, что должен сказать парочку назидательных слов, чтобы хоть как-то поднять боевой дух, но всё происходящее сбивало меня с толку. Но, взяв в себя в руки и осознавая, что дальше будет только хуже, я обернулся к своим воителям и воительницам. Взоры, наполненные мрачной решимостью, скрывали за собой подступающий страх, но все до единого были устремлены на меня.
«Ну что, ребята, мечи наизготовку? Молодцы. Так давайте же встретим их со всем нашим радушием, как мы умеем.» - только на эти три предложения и хватило меня. А им многого и не нужно было – большинство лишь коротко кивнули, а кто-то даже ответил мне словами. Но, так или иначе, мы были готовы.
Призраки появлялись буквально из ниоткуда. И с каждым новым духом уверенности в нас становилось заметно меньше. Они выли и таращились на нас своими пламенными глазами. И все, кто их слышал, а также на них смотрел, теряли волю к победе. Они носились над нами и среди нас, подготавливая наши души к поражению. Мы пытались разить их своими оружиями, но всё было бессмысленно – металл проходил сквозь их туманные тела. А вот от прикосновений этих бесплотных мертвецов возникало ощущение, будто бы из нас выходила часть нашей жизни.
Но они совсем недолго маялись с нами. Наверное, изрядно попировав нашими жизнями, они устремились попробовать других обитателей этой деревни. Одна из воительниц подбежала ко мне и стала сетовать, что её оружие не причиняет им вреда. Я ответил, что думаю над этим. Но, как оказалось, беспокоиться о призраках совсем не было времени, потому что сюда являлись другие представители мёртвых полчищ.
Скелеты и ходячие мертвецы очень стремительно налетали на всех, кого видели. И первыми под их клинки, осенёнными зелёным пламенем, подпали простые жители. Мы ринулись на помощь, но оказались бессильны против них. Я бы хотел сказать, что наши мечи не проходили сквозь них, как в случае с призраками, а проникали в их тела и зазоры меж костей, ударялись о рёбра или хребет, переламывали их, так что беспомощные они валились наземь, но всё было совсем не так.
Подобно тому, как сражение происходило в сик’хайском лесу, точно так же было и сейчас – нежить как будто бы заранее знала, куда мы собираемся нанести удар, и уворачивалась от наших клинков, совершая простые телодвижения. А их удары были настолько точны, что не каждому воителю удавалось пресечь их. Если мертвец попадал, то он сразу же убивал свою жертву. Так что исцелять тут было некого.
Но всё же я могу гордиться своими ребятами – некоторые из них были настолько хорошо тренированными, что не проигрывали сражения один на один. Сталь билась о сталь. Грозный взгляд встречался с мертвецким пламенем, безразличное безмолвие отвечало на грозный рык. И хоть живому не удавалось убивать мёртвого, но даже то, что он не погибал от сражения с ним, я считал своего рода победой.
Воинство гибели не ограничилось только лишь этими существами. За ними следом шли ожившие деревья, воскресшие сик’хайи, а также он, сам зордалод. Нет, это был не Мезиндэвис, а лишь нежить, поднятая им, которая могла поднимать другую нежить. И этот чёрный колдун, облачённый в какое-то рваньё, принялся демонстрировать нам свою силу.
Воздвигает правую руку – и зелёный свет наполняет один из трупов, так что он вскакивает на ноги и движется сеять смерть. Протягивает левую руку к небесам – и направляет один из этих сгустков зелёного тумана вниз, так что он стремглав летит к земле, низвергается на очередного убитого, после чего тот восстаёт в новом обличии, немного изменённом, более жутким. Взглянет на одного из себе подобных – и тот облачается в броню, сотканную из этого самого зелёного пламени. И если кто-то осмелится низринуть свой удар, пока на мертвеце это облачение, он потеряет своё оружие – оно просто-напросто будет поглощено, останется лишь та часть, которая не успела погрузиться в этот пламень.
Я как-то поставил себе цель добраться до этого зордалода, чтобы сразить его и лишить всю нежить такой поддержки, но у меня это не получилось, потому что враги защищали его. Мне наперерез кинулся один из моих бывших сополченцев, а ныне бездушная тварь. Мы с ним скрестили мечи. Взывать я к нему не пытался, потому что знал, что это уже не мой друг, с которым я сражался плечом к плечу. Он умер, когда получил удар в грудь. А кто теперь эта зеленоглазая образина, я не имел никакого понятия. И не хотел даже об этом знать.
Сик’хайи, ставшие нежитью, утеряли свою ловкость, но только не точность своих движений. Как и вся остальная нежить, они спокойно уходили от наших мечей и одним-единственным ударом разили наповал.
Ожившие деревья – это вообще нечто. Они-то и своим видом страшны, не говоря уже о том, что страх здесь буквально витал в воздухе и мы дышали им. На их стволах были огромные пасти, в которых полыхал целый пожар этого зелёного пламени. Они передвигались очень неуклюже, но оттого и ещё более зловеще. Или, может быть, надышавшись страхом, я всё воспринимал как жуть и кошмар. Множественные корявые ветви, что торчали кверху, были у них вместо рук, но также они были способны использовать свои корни, чтобы хватать людей за ноги и утаскивать под землю.
Было очевидно, что это сражение превращается в поражение. А потому я думал, что пополню их ряды, будучи убитым одним из них, а после воскрешённым этим самым зордалодом. Но, готов поклясться Дандором, они меня отпустили. Ну просто в голове не укладывается, чтобы эти существа, которые заранее знают о каждом нашем движении, чего-то недоглядели и упустили.
В общем, сколько бы я ни настраивал себя сражаться до последнего, всё же во мне скопилось достаточно страха, и я просто бежал… Хотел бы сказать, что бежал с поля битвы, но нет. Нет, к тому времени это было уже поле смерти, один огромный погост, который вскоре тоже опустеет.
Я долго каялся перед вираном Озердилом, несмотря на то что он не считал меня виновным. Конечно, слова управителя – это всегда весомый аргумент, однако я чувствовал себя ничтожеством. И вот за это простить я себя уже никак не мог. Страх, который поселился во мне с того времени, уже не выветривался. Он навсегда застрял в моей душе, так что даже исполненное желание не могло вернуть меня в строй. Руки опускались, силы постоянно куда-то уходили, по ночам снятся всякие кошмары, не перестаю ловить себя на каких-то сумрачных мыслях. И даже известие о том, что в том сражении выжило ещё несколько моих сополченцев, не воодушевляло нисколько. Даже когда мне довелось повстречаться с ними, я увидел, что они, как и я, были объяты точно таким же недугом. Из великих воителей мы превратились в трясущиеся тени самих себя. Ночь пугала, разговоры утомляли, пища потеряла вкус, и, кажется, даже ипиолы стали как-то сумрачнее. В общем, не жизнь, а каторга.
Но я держался. Точнее же, старался держаться. Я пытался тренироваться, думая, что таким образом исцелюсь от тяжкого рока. Я ходил в таверны и слушал песни бардов, предполагая, что они привнесут покой в мою мятежную душу. Но чаще всего я был один и погружался в свои мысли. Если не уследить за ними, то они могут завести в такие дебри, что станет только хуже. Поэтому я специально направлял их так, чтобы мечтать о лучшем: о мире и безопасности, о свете и радости, о жизни и любви. Потом я нашёл ещё одно удовольствие – сидя у костра, разговаривать по душам со своими сополченцами, пережившими то же самое. Это было наиболее действенным методом в борьбе с душевной смертью. И хоть эффект от этого был временным, я не переставал бороться.
Так пролетали ипиолы, а за ними ванситы, так что целых два кеспа я ничего не делал. Виран довольно часто навещал меня и справлялся о моём здоровье. Он говорит, что всё хорошо, нападки нежити сократились. Но я не верил ему, потому что понимал: он не хочет огорчать меня. Однако в один сумрачный день он пришёл ко мне с добрыми вестями.
Во-первых, остатки от народа сик’хайев изъявили желание заключить мир с людьми. И причина была уж очень знакомой – наш общи враг. Ища возможность победить нежить, они пришли объединить усилия с нами.
Во-вторых, эти сик’хайи обладают магией, которая может исцелять душевные недуги. Они обещали помочь нам в избавлении от этой напасти, а также изъявили желание обучить этому ремеслу наших наиболее способных целителей.
Ни первая, ни вторая весть меня совсем не впечатлила, потому что за это время я стал слишком ворчливым, и меня раздражало буквально всё, а также я во всём всегда видел подвох и никаких перспектив. Вот и сейчас я тоже лишь махнул рукой, говоря, что сик’хайи пытаются втереться к нам в доверие лишь для того, чтобы в конечном итоге ударить нам в спины, а эта их магия – ничто иное, как уловка, которая призвана усыпить нашу бдительность. Виран не пытался перечить мне, а лишь молча ушёл. Я помню, весь тот вечер сидел и ворчал:
- Пусть только попробует привести ко мне хоть одного сик’хайя, распополамлю!
Но виран поступил хитрее. И я очень ему благодарен за то, что он проявил смекалку, ведь первая же целительница, которая обучилась у сик’хайев этой магии, пришла ко мне под видом той, кто просто хочет проведать ветерана множества войн. И пока она слушала мои великие свершения, магия делала своё дело. Девушка молодец, не показывала открыто, что она пользуется чарами. А иначе я не знаю, что бы тогда сделал. Но, как итог, после её ухода я почувствовал себя в разы лучше, а с пробуждением осознал, что морок прошёл: стало легче думать, исчез страх перед всем подряд, вернулся аппетит, я снова стал сильным и мог глядеть в будущее без трепета. А, когда пришёл к вирану, тот мне и рассказал о том, что это – дело рук сик’хайев, после чего приумолк, наверное, наблюдая за моей реакцией. Да мне и самому было интересно понять, что я думаю теперь об этих зеленокожих соседях. И я был согласен со своим управителем – эти рептилии доказали свои добрые намерения.
С тех самых пор с нашими новыми союзниками начали строиться дипломатические отношения. Ради этого они даже выучили общее человеческое наречие. Но пока что никаких долгосрочных перспектив никто не рассматривал, потому что необходимо было организовать поход на крепость зордалода, расположенную в Чадете. А уж после того, как мы одержим победу над злым колдуном, тогда и можно будет поговорить об условиях развития дружеских отношений. Но, как говорится, не бывает ничего более вечного, чем временное. Так и наша договорённость с сик’хайями о взаимной выручке в противостоянии владыке мёртвых до последнего дня существования наших народов оставалась нетронутой, ведь одного похода против зордалода оказалось недостаточно.
А вообще союз с этими рептилиями оказался очень даже полезным. Во-первых, хе́льдэ – исцеляющая магия, которую стали познавать некоторые женщины. Некоторые, потому что не все родились со склонностью к магии. Во-вторых, увеличение общего воинства – они встали в наши ряды и приняли наше главенство. В-третьих, культура – эти рептилии немного приукрасили наши обычаи своими, так что кто-то стал даже верить в их богов. Было ещё и в-четвёртых, но я этим не увлекался – браки. Ничего не скажу, их женщины по-своему привлекательны, особенно те, которые с более человеческими лицами, но я предпочитаю людей. Тем более, что от таких союзов детей не может быть. В самый раз для тех, кто ищет себе не жену, а любовницу. Но это их дело.
Я так прямо и сказал вирану, чтобы он дал мне управлять только людьми, этих ящеров я очень плохо знаю. Но получил отказ со словами:
- Как это я к своему лучшему полководцу, да и не приставлю наших новых друзей?
Его стремление задействовать этих сик’хайев можно объяснить какими-нибудь политическими необходимостями, в которых я совсем не разбираюсь. Но я был воином, а потому и управлять должен теми, кого хорошо знаю, кого я могу принять всем сердцем, в ком я уверен и кому я могу доверять. И эти зеленокожие ловкачи, насколько бы ни превосходили они наших воителей, не могли быть равными нам, людям. Но мне пришлось смириться с этим. Причём дважды. Ведь Озердил определил в мой отряд не двоих-троих, а целых восемь хвостатых воителей и воительниц. Благо, хоть с копьями и мечами, а не со своими ритуальными кинжалами. Хоть какой-то прок будет от них.
Но в конечном итоге я, конечно же, изменил своё отношение к ним, ведь они показали себя искусными воителями, на которых можно положиться, ведь, как я уже сказал, одним походом в болота Чадет наша война не ограничилась. Следовательно, мы сделали много вылазок, и во всех этих вылазках наши новые друзья показали себя с лучшей стороны, так что я зауважал их и больше не пренебрегал ими.
Чадет – неизученная местность. Поэтому мой отряд был первопроходцем в этих болотистых местах. И первое, в чём сик’хайи выказали свою полезность, — это их способность определять, где можно ступать, а где нет. Следуя за одним из двуногов, мы успешно углублялись в логово зордалода.
Обстановка становилась сумрачной. И даже когда мы оказывались на открой местности, всё равно над нами нависала какая-то пелена, которая скрывала за собой о́силос, из-за чего создавалась гнетущая атмосфера сумрака, и наша мораль снова начала медленно падать. Но одна из целительниц использовала хельде таким образом, что её чары несли с собой сразу два преимущества: во-первых, светящаяся поднятая рука, в отличие от зора, разгоняла этот сумрак, а, во-вторых, одного только взгляда, брошенного на это сияние, хватало, чтобы к нам возвращалась мораль. Одна целительница могла светить своей магией почти что целый ипиол, после чего её заменяла другая, а та пока что набиралась сил.
Три ипиола мы петляли по эти болотам, не позволяя нашему боевому духу угаснуть. Однако в конце третьего, когда ночные сумерки сгустились и начали наводить жути, мы повстречались с первыми противниками. Ходячие трупы и скелеты повылезали из воды и по своему обычаю стали неспешно, однако уверенно надвигаться на нас. Сик’хайи зашипели, готовые броситься в бой, но без моего приказа не стали этого делать. Люди тоже застыли в ожидании указаний. Я немного подождал, чтобы испытать наших хвостатых воителей и, не обнаружив никакого раздражения с их стороны, разрешил нападать.
Думаю, не стоит говорить, что это было ошибкой. Один сик’хай и три человека погибли в попытке сокрушить этих неторопливых мертвецов и пополнили их строй. Я хотел именно уничтожить их, чтобы они перестали существовать, эти богомерзкие, противоестественные творения неведомой силы. После этого я поклялся больше никогда не пытаться делать этого.
Естественно, в тот раз мы отступили, ведь мораль была подорвана, и магия жизни не смогла восполнить её. Но виран, если и отчитал меня за это, всё же с пониманием отнёсся к моему положению. Он там не был, а потому и не может даже представить, что именно произошло в тех болотах. Мой отчёт был скудным, потому что мы практическим ничего сделать не успели, даже до самой крепости не дошли. Но Озердил дал нам на подготовку три ипиола, а после надеялся, что мы не побоимся вернуться туда.
Также ещё один полк попытался войти в болота и хотя бы уж своими глазами увидеть обитель чернокнижника, однако их результаты были и того хуже – воители, как и в нашем случае, не смогли справиться с первой нежитью, но понесли ещё больше потерь, как предполагает виран, в попытке всё-таки прорваться к этой башне. Что ж, это усложняло наше положение. И мы с моими сополченцами очень долго строили план действий с учётом того, как прошла вторая вылазка против зордалода. И здесь сик’хайи блеснули своей полезностью во второй раз. В наш отряд попал какой-то довольно умный ящер, так что говорили в основном мы с ним, остальные старались вникать в суть дела, иногда задавая уточняющие вопросы. Так что к началу второй вылазки против зордалода у нас уже было построено три основных и два запасных плана действий.
Нападения нежити при всём при этом даже не сократились. Полчища жути продолжали появляться на территории как нашего государства, так и наших союзников. Невесть откуда объявившаяся группа мертвецов совершит стремительный набег на город или село, истребит там всё живое, воскресит трупы и в полном своём составе покинет новообразованный погост.
Когда пал очередной город нашего государства. Придя в ярость, я вознамерился было остаться тут, чтобы защищать собственные земли от набегов этих бессердечных чудовищ, однако мой виран был против этого, говоря:
- Ты же ведь знаешь: нападения не прекратятся, пока не будет уничтожен самый главный из них. Поэтому вы должны вновь отправиться на болота Чадет. Теперь, когда вы так основательно подготовились, я уверен, вы сумеете сделать это.
И я согласился с ним. Есть более достойная цель для меня. Вот на него я изолью свой гнев.
Ещё раз проверив готовность своих воителей, я двинулся в путь. А по дороге у меня состоялся разговор с тем самым сик’хайем. Я помню его имя, однако по обычаям зеленокожего народа не стану его писать тут, потому что имена мёртвых нельзя было произносить, а иначе Аши́с не сможет его переродить. Но он высказал мне одну очень мудрую мысль:
- Ярость затмевает даже прозорливый взгляд. Усмири ту бурю, что бушует в тебе, и только тогда ты сможешь достичь успеха.
Мы с ним много спорили по этому поводу, ведь я был уверен, что ярость – союзник воина, что под её воздействием мои удары становятся во много раз могущественнее, а натиск – так вовсе непреодолимым. Но ты, читатель, наверное, увидел, мою ошибку. Сик’хай говорил о здравомыслии, когда как я – о силе. И, как следствие, это сыграло злую шутку, ведь, пока мой разум был затмит багровой пеленой гнева, я был слеп. А, когда мы столкнулись лицом к лицу с нашим противником, на смену ярости пришли страх, неуверенность в собственных силах, нежелание действовать и прочие недуги сломленного духа.
Вышло так, что на протяжении всего сражения меня мучила слепота. Но не буквальная – слепым был не мой взор, а мой разум. И, как следствие, мне так и не удалось понять, когда весь наш план пошёл под откос. Да, столько планов было составлено, и все они разом поломались. Я оглянуться не успел, как от моего грозного воинства осталась лишь жалкая горстка трясущихся от страха мужчин и женщин. Остальные пали в тщетной попытке сразить противника или же отдав себя в жертву, чтобы спасти других, как, например, тот самый сик’хай-советник. Как же не хватало мне потом его мудрых слов…
Снова глубокое отчаянье сковало меня, но вот только никакая целительница не могла от него избавить, ведь эта подавленность духа была вызвана по большей степени моими собственными переживаниями и бичеваниями, нежели чёрным колдовством этих богомерзких мертвецов. И здесь исцелить будет способно только лишь время. И виран, конечно же, дал его мне. Уверен, Озердилу было что сказать. Уверен, ему очень хотелось, чтобы я как можно скорее встал на ноги и предпринял очередную попытку одолеть врага, однако он терпел и ждал, когда я полностью выздоровею.
А я всё это время только и знал, что с печальным видом ходить по улицам столицы и прокручивать у себя в голове события той злополучной ночи. Говорят, нежить становится сильнее в полнолунье. А тогда как раз было оно. Ну, или хотя фаза, приближенная к полнолунью. Я предпринимал попытки свалить все свои невзгоды на это явление, однако утешение это было довольно слабым. Я. Только один я был виноват в этом. Если бы я только послушался моего шипящего друга, если бы я только не позволил этой дикой ярости затмить мою прозорливость, всё было бы иначе. Но всё-таки не давала мне покоя мысль о полнолунии. Ведь это значило, что нужно планировать нападение на Чадет в такой ипиол, что, когда мы встретимся непосредственно с нежитью, над нашими головами был самый тонкий серп.
Это открытие с одной стороны вызывало очередную бурю недовольства, ведь у противника, оказывается, есть дополнительные возможности для собственного усиления. С другой – давало основание для построения новой тактики. Теперь не нужно было прорываться на территорию врага сломя голову, а выжидать и подгадывать. Честно, это прибавляло мотивации. Более того, эта мысль буквально воодушевляла и возвращала меня обратно в строй. Так что, поразмышляв над ней пару ипиолов, я поспешил к вирану.
Озердил рад был приветствовать меня. И в его приветствии смешались как радость, так и печаль. До этого мгновения мои глаза как будто были слепы (хотя так оно и было), потому что я не замечал, что виран заметно постарел. Да, время не щадит никого. Но почему это случилось так быстро? Я всегда знал его как здорового и полного сил мужчину, а теперь за какой-то там вансит он сделался дряхлым стариком. На все моим попытки как-то вызнать у него, почему он так сильно сдал позиции, он лишь отвечал, что пришло время, и тут ничего поделать нельзя. Но мне думалось, что здесь дело в другом – нежить как-то отравила его, так что он теперь стремительно приближается к своему концу. Но я не стал докучать ему с этими вопросами. Если он сочтёт нужным, расскажет всё сам.
В общем, Озердил вручил мне другой отряд мужчин и женщин, готовых к сражению, в число которых вошли те, кто выжили в прошлый раз, и дал строгий наказ – чтобы я больше не поддавался на ярость, слово в слово повторив мудрое высказывание моего советника: «Ярость затмевает даже прозорливый взгляд. Усмири бурю, что бушует в тебе, и только тогда ты сможешь достичь успеха». Да, этот урок я запомнил на всю жизнь. Более того, я расширил это выражение, так что на место ярости можно было подставить любую одержимость, будь то страх, нетерпение или героизм. На войне ни в коем случае нельзя позволять каким бы то ни было навязчивым мыслям направлять тебя. Тем более на войне с нежитью, которая то и дело норовит обрести власть над твоим сознанием и сломить твой дух.
Стараясь избежать очередного провала, я со своими воителями занялся тщательной разработкой плана действий. Мы рассчитали фазы луны на пару-тройку ванситов наперёд, чтобы выявить самый удобный момент для нападения. Мы проговаривали, а после отрабатывали на практике различные ситуации, которые могут возникнуть в этой войне. Всё затянулось настолько долго, что мы пропустили два новолунья, вследствие чего пришлось рассчитывать дополнительные ванситы, когда ночное светило будет в нужной фазе. А ведь ещё была необходимость учитывать время, потраченное на то, чтобы добраться до обители зордалода и оказаться на болотах именно в нужную фазу. И как жаль, что со мной не было моего хвостатого советника. Уверен, с его поддержкой мы пропустили бы только одно новолунье.
Но, честно, вся эта подготовка укрепляла уверенность в успехе нашей задумки. Когда оглядываешься на то, какие усилия были приложены, что было оговорено, каких успехов мы достигли, даже как-то и боевой дух поднимается.
Но в то же время было и то, что этот дух понижало, точнее, кто этот дух понижал, – виран. За это время он совсем сделался слабым, так что его чуть ли не на руках носили, пока он обучал своего преемника премудростям управления страной. Лишь однажды я уличил момент, когда провожатый уводил его в личные покои, чтобы тот отдохнул. На все мои расспросы Озердил только и отвечал, что его время вышло, и в этом нет ничего удивительного, а ещё он просил меня не отвлекаться на его состояние, а лучше сосредоточиться на том, что от меня требуется. И тогда я понял, что уведу своё войско на сражение с зордалодом во имя одного вирана, а отчитываться буду перед другим.
Хотел бы я дождаться смерти Озердила, чтобы только после этого отправиться на битву с нежитью, однако сроки определяла для нас луна. И мы выступили, когда было необходимо.
Теперь я старался удерживать свой разум чистым, не позволяя страху, ярости и даже неуверенности править собой. Я не настроился на поражение, однако и о победе старался не думать. Свой разум я полностью сосредоточил на том, чтобы действовать согласно задуманному. Не отвлекаться ни на что, не позволять ни мечтам, ни страхам мешать мне идти к моей цели.
Ещё раз взглянув в небо и удостоверившись в том, что мы правильно подгадали, я обернулся к людям и сик’хайям, чтобы напомнить им ключевые моменты нашей вылазки:
- Нагнетает страх – смотрим на руку хельдера. Подступает ярость – скорее остываем. Никакого героизма и фанатизма. Если кому-то нужна помощь, оказываем, но не жертвуя собой. Наша цель – зордалод. С его нежитью нет смысла сражаться. Поэтому по возможности не вовлекаемся в бессмысленные битвы. Они медленнее нас, поэтому берём их скоростью и ловкостью.
Немного перебрав мысли в своей голове, я понял, что добавить больше нечего, а потому направился в болота.
Увы, но и в этот раз всё было точно так же и даже ещё хуже. Всё, что мы построили, обсудили, чему научились и на что надеялись, пошло под откос, как только мы повстречались с первой нежитью. Все попытки сохранять здравомыслие и хладнокровие тут же потерпели крах, ведь ужас, направляемый этими тварями, ломал все наши намерения, прорывался сквозь наши мрачные лица и поражал прямиком наши души. Как следствие, наши тактики начали давать осечки. Боя невозможно было избежать, а те, кто пытались по моему слову пользоваться скоростью и ловкостью, только лишь быстрее обретали гибель. Так что мы, как всегда, как и все, кто пытались прорваться к зордалоду, увязли в этом сражении, где моё воинство отважных мужчин и женщин, людей и сик’хайев медленно таяло на моих глазах. А это в свою очередь рождало во мне приступ гнева, с которым я пытался бороться, потому что, даже несмотря на правильно подобранный ипиол, мы всё равно не можем прорваться сквозь этих мертвецов. Нужно было что-то делать.
Я пошёл на крайние меры. Мысль, что мы все шли сюда, осознавая риск погибнуть, подбросила мне решимости поступить столь жутким образом. Я разделил своё воинство на два отряда: один огромный я бросил на растерзание нежити, другой, поменьше, состоящий приблизительно из десяти человек и сик’хайев, я взял с собой, чтобы продвинуться дальше. Да, половина моих братьев и сестёр погибло в том сражении. Однако другая половина выжила и присоединилась ко мне. Так что, наверное, мы были первыми, кто всё-таки прорвались сквозь начальные рубежи обороны Чадета.
Естественно, чем глубже в болота, тем тяжелее продвигаться по ним. Страх усиливался, воздух был отравлен, о чём нам сообщили сик’хайи, да и нежить не переставала лезть со всех углов. А ещё, сосредоточившись на скорости, мы совсем позабыли об осторожности, так что люди стали проваливаться под воду. Кому-то удалось выбраться, а кто-то погряз на совсем. Но мы не сбавляли темпа, приближаясь к обители зордалода. Я видел, как некоторые люди жертвовали собой, кидаясь в ряды смерти в попытке задержать их наступление и дать нам возможность прорваться к цели. Я не одобрял этого и потому просил тех, кто мчались вперёд рядом со мной, чтобы они так не поступали. И они слушались меня. Наверное, поэтому нам так и не удалось победить.
С каждым шагом сердце колотилось всё сильнее и сильнее. Зелёные парные огни таращатся на нас отовсюду. Шёпот в голове становится громче, ломая остатки нашей решимости, которые мы возвели в своих разумах, как баррикады. Ноги насквозь промокли, кисти рук одеревенели, сжимая мечи. Мир вокруг стремится ужаться в точку. То и дело возникало ощущение одиночества, однако, стоит только обернуться, как это ощущение пропадает, потому что видишь, как за тобой тянется веретено верных тебе людей и сик’хайев. Неужели у нас всё получится? Неужели мы доберёмся до главного врага и закончим этот кошмар? Но я не позволял, чтобы подобные мысли управляли мной. Я подавлял их, не желая, чтобы триумф стал моей ошибкой.
Столько было сделано, столько усилий было приложено, и всё лишь для того, чтобы мы только и успели увидеть обитель чернокнижника, а после стать его добычей. Да, за это время зордалод образовал себе целую крепость, которая стремилась обратиться в самый настоящий город. Могучий чёрный замок возвышался посреди болот Чадет, и не источающее света зелёное пламя охватывало его. Крепость как будто была отдельным видом нежити, потому что шевелилась, ворочалась на месте и протягивала к нам свои множественные щупальца. Или же нам это всё привиделось в бреду? Что мы могли сделать? Как штурмовать это чудовище? Где вообще взять силы для того, чтобы просто решиться свершить задуманное? И, как будто бы этого мало, откуда ни возьмись, из-под земли повылезали ходячие мертвецы и стали медленно брать нас в кольцо. Точнее, нет, мы уже были взяты в кольцо. Теперь оно стало сжиматься. Среди них были ходячие деревья, а также исполины, которые, как мне показалось, раньше были каменными изваяниями, сторожащими вход в крепость своего мрачного владыки. Тьма затмевала взгляд, сознание проваливалось в пустоту, однако мы вознамерились не дать этому случиться. Если нам и суждено погибнуть здесь, то сражаясь за свои жизни, а не преподнося их в дар.
Я во тьме, но хотя бы живой. Немного поводя взглядом по округе, я понял, что нахожусь в каком-то помещении, потому что при движении зрачка начали проявляться очертания обстановки. Я хотел пошевелиться, но не смог, будто бы каждую часть моего тела удерживало что-то. Я пытался вырваться из этой мёртвой хватки, но ничего не получалось. И тогда на мои ворчания послышался тихий женский голос:
- Командир, это ты?
- Целитель Ка́стлия, ты жива.
- Да, командир. Но, как мне кажется, не на долго. Когда я пришла в себя, со мной говорил Шиса́х. Но потом они его забрали куда-то. Мне страшно.
- Не бойся. Всё будет хорошо.
И тут заговорил третий голос, холодный и тёмный, как сама могила. Он звучал отовсюду и, кажется, даже в моей голове:
- Тарриод прав. Все, кто попали в мою обитель, не будут обращены в нежить.
Это короткое сообщение будто было неким заклинанием, потому что от этих слов стало как-то не по себе. Словно бы жуткие призраки, его речь проникла в мой разум и вызвала целый каскад смешанных чувств: и страх, и смятение, и неуверенность. Он их уже произнёс, но, словно бы эхо, отбиваясь от стен моего разума, они продолжали жужжать во мне, лишая всякой сосредоточенности и отвлекая на себя абсолютно всё внимание, из-за чего я даже не успел понять, куда подевалась Кастлия, ведь после того, как мысли обрели привычное течение, девушки уже не было рядом. Позвав её несколько раз, я осознал, что её увели, и возвысил свой постоянно срывающийся голос, велев отпустить меня и выходить на честный поединок.
- Нет. – послышался мне короткий ответ, который вновь поднял во мне хоровод этих не совсем приятных чувств.
Не став дожидаться того, когда мои мысли придут в порядок, я повторил свою просьбу. Его ответ был прежним. И его слова привнесли больше сумбура в мои мысли, так что я даже не мог сосредоточиться. Пришлось выждать, когда буря в разуме утихнет, чтобы задать вопрос:
- Боишься?
- Я лишён страх.
В общем, так, останавливаясь после каждого предложения зордалода, мне удалось узнать много чего интересного, а в конце концов он вовсе позволил мне взглянуть на себя.
- Тогда почему ты не выходишь сражаться? На своих болотах вон как легко нас выкашивал.
- Ты не достоин смерти, данит. Твои поступки без греха.
- Откуда ты знаешь, кто я?
- Прочитал это в твоих воспоминаниях.
- Не смей лезть ко мне в голову.
- Это не тебе решать.
- Что значит, что мои поступки без греха? Какого греха?
- Такого, в котором погрязли все низшие существа. Ваше несовершенство порождает грех, мы его устраняем.
- Кто тебя поставил над нами судьёй?
- Здесь вопрос не компетенции, а разности сущностей. Перестаньте совершать грехи – чистка прекратится.
- Это не тебе решать, как нам поступать.
- Мне. Народ сик’хайев уже очищен. Те, что остались и живут среди вас, безгрешны. Теперь черёд людей.
- Знаешь, история показывает, что тираны, на подобии тебя, долго не правят. Мы низложим тебя.
- Ошибаешься, данит. Вашему народу так и не удалось низложить тирана.
- Я сказал: перестань лезть ко мне в голову.
- А я сказал, что это не тебе решать.
- Каковы твои условия для заключения мира?
В этот момент он решил явиться предо мной во всём своём тёмном величии. Так как я до сих пор был скован какими-то незримыми оковами, притом лицо моё смотрело в пол, то я не мог увидеть его. Только лишь ступни ног, облачённые в изящные латные сабатоны. Однако в тот же миг он стал управлять мои телом, так что я начал подниматься с колен и в конце концов стоял перед ним, выпрямившись во весь рост. Глаза, более-менее привыкшие к темноте, давали общее представление о том, что из себя представляет этот зордалод.
Скорее всего, человек, высокого роста, во всяком случае выше меня, облачённый в полный латный комплект доспехов, как я понял, состоящий из разных компонентов, потому что его левая рука была облачена в перчатку, когда как правая – только в наруч. Левое плечо было без наплечника, а на правом – широкая пластина с тремя шипами, слегка загнутыми к его голове. Его лик скрывал капюшон, из-под которого на меня глядели два зелёных глаза. В правой руке он сжимал какой-то кинжал, разглядеть который я уже не мог. И, кажется, за его спиной был ещё плащ.
Когда я закончил осмотр его внешности и повторил свой вопрос, то последовал ответ. И теперь его голос было легче сносить, но, более того, в нём как будто стало чуточку больше человеческого, чем когда он отвечал мне из неведомого места:
- Мира между нами не может быть, Тарриод. Разве что вы согласитесь на то, чтобы мы прошлись по вашим городам и селениями, очищая их от нечестивцев. Когда последний грешник будет предан смерти, нежить вернётся сюда и перестанет вторгаться в вашу никчёмную жизнь. Вы согласны на это?
- Да кто ж на такое согласится?
- Поэтому и я не перестану насылать на вас моих слуг.
- Мы тебя уничтожим.
- У вас и так не было шанса на это, но теперь, когда людей становится меньше, даже мысли о вашей победе кажутся несуразными.
Этот ничтожный зордалод оказался прав. Если уж раньше, когда у нас было больше воинства, мы не могли справиться с ним, что уж говорить тогда сейчас? Эти мысли надолго заняли меня. А он всё стоял передо мной и не шевелился, как изваяние. Наверное, в этот миг он снова принялся ковыряться в моих воспоминаниях, потому что затянувшееся молчание разорвал именно он:
- Раньше ты поклонялся Дандору, даргу смерти. И хоть тебе не довелось лицезреть его воочию, ты был полностью предан ему. Так, значит, человек может сохранить относительную безгрешность. Главное, чтобы у него был правильный покровитель.
Меня снова взъярило то, что он лезет ко мне в голову и начинает говорить о том, о чём я не хотел бы рассказывать. И, чтобы отогнать эти мысли, я обратил внимание на другую:
- Что ты всё заладил со своим грехом? Чем он тебе так мешает? И вообще, что такое грех?
- Грех – это отклонение от верного курса, это сошествие с дороги, это несоответствие замыслу создателя.
- Ты говоришь как безумный.
- То, что ты не способен понять моих сравнений, может означать и совершенно обратное – что тебе не хватает разумения.
- Ну так просвети, всезнающий.
Какое-то время сохранялось молчание, после чего зордалод начал:
- В твоём отряде был Калеви́л. А в его сердце жил изъян – воровство. Оно стало неотъемлемой частью его жизни. И, вступив в ряды воителей, он отыскал оправдание своего изъяна – теперь он берёт это как трофей или как плату за свою отвагу, которую проявляет на поле сражения. В твоём отряде была Лима́дия, преданный оруженосец. Но её сердце испорчено ложью. Она изрекает её даже тогда, когда не желает этого. В твоём отряде был Сави́х, блудник. В твоём отряде был О́рдак, жестокий человек. В твоём отряде была Ми́лла, воровка. В твоём отряде…
- Я понял-понял. Но тебе не кажется, будто бы всё это, как бы помягче сказать, не твоё собачье дело? Небось, ты-то сам по уши в тех же грехах, за которые ты нас и караешь.
- Нет. Меня зовут Мезиндэвис, и я раньше был валирдалом. А те, кто путешествуют по мирам, ведут праведный образ жизни.
- Слышал я о пилигримах. И что же сподвигло тебя променять радость вечной жизни на это заунылое существование?
Но он не услышал моего вопроса, а лишь продолжил разглагольствовать о своих нравоучениях, утверждая, что грех оскверняет, что существо, ступившее на тропу грешного существования, не исправить ничем, кроме лишь смерти, потому что плата за наши грехи – это наши жизни. Но, как по мне, то такая позиция была самым нелепым прикрытием своей кровожадности. А то, что он отпустил меня и небольшую группу, оставшуюся от моего отряда, можно объяснить тем, что он просто-напросто наигрался с нами.
Часть 2
В общем, он погрузил меня в сон и выпроводил за пределы своего болота. Или, быть может, пользуясь властью над моим телом, он моими ногами сам дошёл до порога, а после предоставил меня самому себе. Но, когда я очнулся, то стоял на границе Чадета, а на меня смотрели те, кого он оставил в живых.
- Командир! – Кастлия чуть было не заключила меня в свои объятья, - Рады видеть тебя живым и невредимым. А то ты так долго там был, что мы уж подумали, будто бы всё, конец.
- Мы с ним поговорили.
- Правда?! Он что-нибудь сказал важного?
- Да, сказал. Давайте отдохнём в ближайшей таверне, и я всё вам расскажу.
Итак, собрав всё воедино, мы поняли много чего.
Его зовут Мезиндэвис, и он раньше был валирдалом. Почему он теперь зордалод, неизвестно. Цель его войны – искоренение грешников. И хоть поначалу я думал, что это – всего-навсего жалкое оправдание кровожадности этого самого Мезиндэвиса, но теперь, сложив воедино некоторые факты, я склонен верить, что это самая настоящая цель войны против нас. Ведь, во-первых, он может проникать в наши разумы и читать их без особых проблем, а, значит, он и в самом деле может знать о наших грехах. Во-вторых, некоторых из нас он всё же отпустил, потому что не нашёл в нас грехов. В-третьих, если честно, обо всех, чьи грехи он перечислил, я знал. Но вот только для того, чтобы узнать о них, мне пришлось получше познакомиться со своими братьями и сёстрами по оружию и проявить проницательность. А ему, по всей видимости, хватило лишь одного взгляда, брошенного на них. Ну и, в-четвёртых, А́шлия подтвердила, что нежить перестала уничтожать остатки сик’хайев, как будто бы чиста и в самом деле завершена.
Помимо этого, из его способностей, стало известно, что он не только умеет проникать в наши разумы и копаться в наших мыслях и воспоминаниях, но и обладает властью управлять нашими телами. А ещё он может оживлять не только трупы живых, но и каменные изваяния. Конечно, это можно было бы списать на маразм, который творился в наших головах, но все мои сополченцы сказали, что видели то же самое – раньше каменные исполины стояли в виде изваяний, а потом надвигались на нас в рядах живых мертвецов и оживших деревьев. Также, помимо страха и падения духа, он может усыплять нас.
А ещё я не мог умолчать о том, что он мне сказал: «У вас и так не было шанса на это, но теперь, когда людей становится меньше, даже мысли о вашей победе кажутся несуразными.» Воцарилось безмолвие. Словно отголосок раската грома это выражение какое-то время звучало в наших умах, пока Ба́ллум не разорвал тишину:
- Что ты хочешь сказать, командир? Шансы одолеть это чудовище с каждой вылазкой становятся всё меньше и меньше?
Этот вопрос был на уме у каждого. И даже у меня. Но всё же его озвучивание резануло моё сердце, так что я даже разозлился на Баллума из-за этого. Конечно, этот приступ злости я поглотил, но отвечал следующее:
- Вообще-то не я это хотел сказать, а то чудовище. Но, - дальнейшие слова дались мне особенно тяжело, - В каком-то смысле он прав. Вы только задумайтесь: эта война отнимает у нас воинов… когда как у него… они только… прибавляются.
Безмолвие в ответ на мои слова сейчас громче какого бы то ни было крика выражало всё. И мы так просидели какое-то время, просто молча прикладываясь к своим кружкам. А после решили провести ночь в этой таверне, а завтра уже возвращаться к вирану.
Вот такая напасть случилась с нашим миром. Зордалод по имени Мензиндэвис, засевший на своих болотах, взялся за очищение этого мира от грешников. Конечно, все, кто узнавали об этом, говорили одно и то же: «Да кто он такой, чтобы судить нас?!» Но я уже прошёл через это и больше не тревожился данным вопросом. Гораздо практичнее было бы размышлять о том, как нам теперь быть с ним. У меня в голове продолжала вертеться эта мысль: «У вас и так не было шанса на это, но теперь, когда людей становится меньше, даже мысли о вашей победе кажутся несуразными». Да, если мы будем продолжать сражаться собственными силами, то лишь ускорим исполнение замысла этого мерзавца. Поэтому нам нужно было новое решение. Например, объединить усилия всех людей, проживающих в этом мире, и одним невообразимо-огромным воинством выступить против крепости Чадет. А там будь что будет – либо мы все поляжем, либо всё-таки одолеем этого Мезиндэвиса. Была у меня, конечно, мысль, чтобы присоединить к нашей войне ещё и валирдалов. Да только где ж нам их взять? Они вообще проложили свою пути в наш мир? Если да, то как заставить их перестать скрываться? Со всеми этим предложениями я как раз таки направлялся к вирану.
Что ж, ещё одно печальное событие, произошедшее в тот период, — это смерть Озердила. Пока мы прорывались к Мезиндэвису, наш владыка скончался. И теперь официально его престол занимает Ка́йдлаг. Но этот молодой мужчина оказался ничуть не хуже своего отца. И в том самом разговоре, когда я отчитывался перед ним, как прошла наша вылазка против зордалода, я это и понял. Про него можно сказать: он – сын своего отца. Его слова, его жесты, манеры говорить, даже некоторые выражения, если уж не были целиком позаимствованы у предыдущего вирана, то уж очень сильно похожи на них. А то, как здраво он размышлял, показывало, что Озердил хорошо наставил своего преемника.
Оказывается, я не зря заподозрил нечто неладное в том, насколько быстро состарился его отец. Когда я рассказал, какие цели преследует Мезиндэвис, тот ответил:
- Я знаю, ведь он и отравил моего отца, сказав, что тот согрешил, а потому умрёт раньше срока.
- И мне даже ничего не сказал. Как на него это похоже. А в чём заключается грех вирана, зордалод случайно не открыл?
- Нет. И это не важно. Ты говоришь, что мой отец ничего не сказал. Но ты ошибаешься. То, что я тебе открыл причину его смерти, было его распоряжением. Отец не хотел, чтобы тебя что-то отвлекало от твоего дела.
- Но, если Озердил знал, какие цели преследует наш враг, почему не поделился этими сведениями? Получается, мы рисковали своими жизнями ради того, чтобы узнать то, что и так известно.
- Ты ошибаешься, Тарриод. Вы рисковали жизнями ради его уничтожения. Но по той причине, что его одолеть так и не получилось, ты поступил очень мудро, попытавшись выведать у Мезиндэвиса как можно больше полезных сведений. И то, что они оказались не новыми, ничуть не умаляет подвига вашего отряда.
Разобравшись с этим, я рассказал о способностях, которыми обладает наш противник. Виран очень внимательно выслушал меня и сказал, что это довольно полезные сведения.
- Так что же в них полезного? Разве мы можем что-то противопоставить им? Или как-то воспротивиться? Да пожелай он нашей скорейшей погибели, от нас бы давно ничего не осталось.
- Да, в тебе прослеживаются признаки упадка духа. После нашего разговора тебе нужно обязательно пройти процедуру духовного исцеления.
- Да нам нужно бежать из этого мира. С такими силами, какими обладает этот мертвец, наше вымирание – лишь вопрос времени.
- Мы рассмотрим и этот вариант. Есть ещё что добавить?
Роковую фразу Мезиндэвиса я оставил как раз для этого случая. И когда Кайдлаг услышал её, то, не раздумывая, совершенно невозмутимо ответил:
- Я с ним полностью согласен.
Воцарилось молчание, потому что я видел, что он размышлял, а потому ожидал от него хоть какой-то реакции. Но юный виран, пребывая в этой задумчивости, сказал:
- Иди, Тарриод. Тебе нужно отдохнуть.
- Мне бы хотелось услышать, какие ты собираешься предпринять дальнейшие действия.
- Твои сведения были очень ценными, и нужно некоторое время, чтобы на основании них построить контрмеры.
- Тогда, если позволишь, у меня есть парочка идей.
- Конечно. Рассказывай.
- Первая – это собрать всех людей со всего нашего мира и послать в последний бой. Тут либо мы задавим его числом, либо облегчим ему задачу, если всё равно он вынес нам вердикт.
- Я бы не стал так поступать. А какая вторая идея?
- Он говорил, что раньше был валирдалом. Думаю, нам нужно как-то, не знаю, как именно, заручиться поддержкой этих чародеев, чтобы они помогли нам отбиться от него.
- Прости, а кто такие валирдалы?
- Ох, что-то я и в самом деле утомился. Обратись к безграничной библиотечной мудрости и разузнай об этих межпространственных путешественниках. Просто объяснять очень долго.
- Что ж, спасибо, Тарриод. Обязательно займусь этим. А теперь иди, отдыхай. Уверен, твой боевой опыт пригодится очень и очень скоро.
Да, Кайдлаг прав. Духовное исцеление было мне очень необходимо. После того, как прелестная сик’хайка очистила мой разум от тягостных мыслей с помощью хельде, думать и в самом деле стало гораздо легче. Но на этом процедуры не завершились. Правда, ими занимался я уже сам. Задушевные вечерние разговоры со своими братьями и сёстрами по оружию перед костром, красивые баллады под горьковатый ка́вдог, утренние боевые тренировки, сытный обед в гостях у друзей, ночные грёзы под мерцание далёких звёзд. Я даже начал осваивать поэзию. Друзья говорят, что у меня получается очень даже хорошо и что мне ни в коем случае нельзя останавливаться. В одном они правы – останавливаться нельзя, но я-то знаю, что получается у меня пока что, мягко говоря, плохо. А ещё я начал изучать сик’хайских богов. Ох же и любят наши зеленокожие друзья посудачить на тему их пантеона. А стоит только усомниться в том, что все эти боги настоящие, как тут же начинается великий спор. И вопросы на подобии «А где же тогда ваши кумиры?» Или «Что с ними произошло, из-за чего они перестали слушать вас?» воспринимались очень остро. В общем, на тему религии с нашими лесными союзниками лучше не разговаривать.
Говорят, к хорошему быстро привыкаешь. Да, тёплая и мягкая постель, вкусна и полноценная пища, спокойствие и мирные разговоры – это всё очень стремительно становится обыденностью. Я не помню, сколько ванситов я пробыл так, но что-то около кеспа или чуть больше. За это время до меня практически не доходило никаких слухов о том, что там происходит на бранном поле, да и я сам не порывался интересоваться у вирана, какое решение он принял. Не трогает меня – и ладно. Я вообще думал: после того, что мы с моим отрядом совершили, нам полагается пожизненный отдых от войны. И я попытался насладиться этим безмятежным времени в полной мере.
Но всё же совесть моя не могла спокойно сносить этого бездействия. Я всё чаще стал задумываться над тем, что, пока я тут безмятежно наслаждаюсь своей жизнью, нежить нападает на города и селения, убивает мирных жителей и пополняет ряды этого Мезиндэвиса. А ещё каждый раз, как я встречаю кого-нибудь из своих сополченцев, они задаются тем же самым вопросом и спрашивают:
- Ну что, командир, когда будем нападать снова?
А я всё время отвечал им:
- Да какой же я тебе командир? Виран пока что не определял тебя в мой отряд.
Но их порыв показывал, что они тоже начинают задумываться над тем, как там, на передовой, обстоят дела. Так что в один прекрасный день я решил обратиться к вирану.
Юный управитель был весь в делах. Он находился в компании какого-то человека, так что я подумал, будто бы это военачальник или посыльный. Я успокоился, что дела эти были военного назначения, а потому стал расспрашивать его, что там с этой нежитью. И он поведал мне о том, что нападения сокращаются, причём не только у нас. Кайдлаг то и дело обменивается вестями с другими странами, так что сокращение нападений воинства мёртвых знаменует окончание чистки, которую замыслил Мезиндэвис.
- И что? – пытался прятать недоумение, спросил я, - Значит, пока он не объявил об окончании этой самой чистки, нам нужно ударить по нему, а иначе это может означать, что он победил.
Виран понял мою мысль и ответил, что сейчас об этом ведутся серьёзные разговоры. Возможно, будет принято решение собрать все войска со всех государств и нанести по обители зордалода столь массированный удар. Я сказал, что это хорошая идея, и попросился поучаствовать в этом. Но Кайдлаг ответил, что сейчас необходимости в военном совете нет, что пока собираются сведения со всех стран. А уж как будет всё организованно, тогда меня обязательно пригласят. Я, конечно, не мог, как этот Мезиндэвис, читать чужих мыслей, но что-то в поведении вирана мне показалось подозрительным. Однако, что я мог поделать? Не следить же мне за ним и не подслушивать. Поэтому я доверился ему и попросил, чтобы меня держали в курсе дела. Он обещал, что именно так и будет всё.
Но ни в какие дела меня никто не собирался посвящать. Пролетали ванситы за ванситами, а за ними кеспы за кеспами, но меня никто никуда не приглашал, не вызывал, ничего не рассказывал, ни в какие планы не посвящал. Однажды я пришёл во дворец вирана, так он вообще даже не смог меня принять у себя. Я сразу заподозрил в этом что-то не ладное. И эти подозрения усилились, когда я узнал, что в нашем городе запланировано построить несколько больших зданий: два театра и три храма сик’хайских богов. Я, конечно, был не против таких культурных преобразований, однако ж во время войны нужно думать о военном положении, а не о внутреннем благоустройстве. Сначала нужно победить противника на поле боя, а уж потом на сцене.
Мой визит к вирану вновь начался с того, что управитель занят. Но я не стал сдаваться так уж просто и поднял скандал: если мне сейчас не объяснят, что у нас тут происходит, я сам организую поход на крепость Мезиндэвиса. И только после этого виран соизволил принять меня. И наш с ним разговор был не очень приятным:
- Послушай, Тарриод, война окончена. Всё, больше не нужно никому рисковать своими жизнями, пытаясь положить конец правлению злого зордалода. В наших землях, наконец-то, наступает мир. Пожалуйста, прекрати говорить о войне.
- Мезиндэвис уничтожен? – наигранно возрадовался я, - Что ж ты мне об этом не сказал? – потом я сделал серьёзное лицо, – Или думаешь, что я дурак? Думаешь, я ничего не пойму, думаешь, я не увижу, как ты строишь эти храмы и театры?
- Что ж, раз уж ты, как говоришь, не дурак, тогда позволь тебе кое-что объяснить. Нападения нежити практически прекратились. За эти 9 кеспов они разорили только один город и одну деревню, в отличие от наших соседей. Это значит: наша чистка практически завершилась. Скоро Мезиндэвис прекратит свои нападения, и мы забудем о его существовании. Он будет сидеть на своих болотах и дальше упиваться своей силой, а мы продолжим жить и наслаждаться жизнью. А, чтобы создать идеальное общество, я решил заняться культурным воспитанием. По всей стране идёт постройка храмов и театров, чтобы люди и сик’хайи приобщались к культурной жизни и таким образом сократить развращение народа, сохранить нашу непогрешимость. И тогда у Мезиндэвиса не будет причин совать сюда свой нос.
- То есть ты взял и пошёл на поводу у этого ничтожного мертвеца?! – он разочарованно закачал головой и, наверное, намеревался продолжить говорить, но я ему не дал, – Ты принял условия, продиктованные твои врагом, и стал жить так, как он тебе диктует! Ответь мне, Кайдлаг, как это всё называется?!
- Мой отец говорил, что ты – воин от головы до пят. Именно поэтому я не стал тебе ничего говорить. Я знал, что ты не сможешь посмотреть на это с другой стороны. Для тебя главное – победа, и неважно, какой ценой.
- Поражение – вот как называется то, что ты сделал. А теперь попробуй выйти к народу и рассказать им об этом: «Народ, зордалод и нежить, против которых мы все сражались и жертвовали своими жизнями, всё-таки победили. И теперь мы, как проигравшие, вынуждены жить на их условиях». Что ответит народ на это?
- Я не буду им это говорить, потому что народ жив и здоров, осилос светит, возводятся культурные здания. Что это, если не триумф победы?
- А как на счёт тех городов и деревень, которые перестали существовать, пока, как ты говоришь, осилос светит, а здания строятся?
- Послушай, Тарриод, не усложняй всё. Живи в мире и покое и наслаждайся этим. Зачем тебе…
- Какой может быть мир и покой, пока враг жив?!
С этими словами я в гневе покинул его дворец.
Но я не смирился. Я стал говорить с людьми, как с военными, так и мирными, обо всём этом. Я во всех деталях описал, чем занимается нежить на окраинах нашей страны, пока мы тут поживаем, бед не зная, и какие цели преследует злобный зордалод, а также какое решение принял наш дражайший виран. Однако меня удивило то, что люди не разделяли моего мнения. Даже те, с кем мы выступали в военные походы, стоя плечом к плечу, недоумевали по поводу того, что я так остро реагирую на то, как наступает мир в наших землях. Возникало такое ощущение, будто бы Мезиндэвис навёл на всех помутнение рассудка, и они стали такими мягкотелыми. Или же я находился под воздействием чар зордалода, и мне теперь снится сон, что все вокруг приняли своё поражение и только один я продолжаю вести борьбу. Даже если это и так, то я не собирался сдаваться без боя. В сердце я твёрдо решил не принимать эту действительность и давать ей отпор, какими бы сильными ни были испытания с искушениями. Так как никто не хотел поддерживать меня, я решил пойти на болота Чадет в одиночку, чтобы добраться до Мезиндэвиса или погибнуть, пытаясь добраться до него.
Эта мысль, этот настрой довольно продолжительное время поддерживал меня, так что при свете дневного или ночного светила я бодро шёл к своей цели. В основном как одинокий путник, что своими ногами шагает на северо-запад. Иногда вместе с попутчиками, которые направлялись в близлежащий город. И чуть реже – в кампании какого-нибудь извозчика на его телеге.
Узнавая друг у друга, куда мы держим свои пути, я, конечно же, не скрывал своих намерений. И все они проникались уважением к одинокому пилигриму, который борется со злом. Моё имя для большинства ничего не говорило, ведь они были простыми жителями, и в военные дела никто их не посвящал. Лишь изредка мне в попутчики доставались странствующие пилигримы, которые знали полководца Тарриода. Я пытался вербовать их в свой поход. Но отклик был очень слабым. В прочем, одна небольшая группа всё же согласилась помочь в моём жутком путешествии. Но перед этим случилось одно интересное происшествие.
Уже прошла половина ипиола, как я покинул очередной город и двинулся дальше. Дорога пустая, осилос преодолел положение зенита и начал свой путь на закат. Уже и не счесть, как давно я начал своё путешествие, так что боевой настрой, который поддерживал меня в самом начале, умалялся, из-за чего теперь не он поддерживал меня, а я – его, иначе моё путешествие закончится. Да, тяжко нести такое ответственное бремя в одиночку, лишь на своих плечах. Но деваться было некуда. Пришлось собрать волю в кулак и прилагать усилия для того, чтобы не сойти с этого пути.
Я уже издали заметил, как мне навстречу шёл одинокий путник. По мере того, как его силуэт становился более отчётливым, я мог заметить в нём признаки воителя, а потому подумал, будто бы сейчас повстречаю очередного пилигрима. Мне очень нравилось разговаривать с себе подобными. В таких случаях мы всегда наполняли друг друга боевым духом, который помогал нам держаться на выбранных путях. Так как такие встречи происходили нечасто, я их очень ценил. Так что собирался как следует поприветствовать своего брата по оружию.
Но, когда он приблизился настолько, что я мог видеть его более отчётливо, то смутился. Меч наизготовку, но опущен. Походка слишком медленная для воителя. Доспехи повреждены и запачканы кровью. А его глаза… Из них исходил зелёный пар. «Нежить!» - тут же осенило меня. И я только позднее, вспоминая эту встречу, изумился ещё и тому, что порождение зора может существовать при свете дня.
В тот же миг я извлёк своего Фурука и в полной боевой готовности стал приближаться к нему. Противник тоже поднял своё оружие, готовый биться со мной. Я уж подумал, что справиться с одинокой нежитью не составит большого труда, что победа над этой нечистью поднимет мой дух, и моя решимость добраться до его господина укрепится, но, увы, я совершил одну из ошибок, которую никак нельзя допускать истинному воителю, – недооценил своего противника.
Что может быть проще, чем тяжёлым двуручным мечом сразить цель, которая идёт на тебя с одноручным? Увы, но в данном случае всё произошло как раз таки наоборот. Мой Фурук закружился в смертоносном вихре, со свитом рассекая воздух и налетая на противника. Однако первый удар прошёл мимо, второй был парирован одним точным движением, а третий так вовсе лишил меня оружия. Ну и твёрдая же хватка, я должен признать, у этого мертвеца. Своим мечом он довольно искусно отвёл мой удар в сторону, схватился своей левой рукой за скользящее лезвие, лязг металла был очень громкий, а после мы с ним потягались силами. Я тащил Фурука за рукоять на себя, он – за лезвие на себя. И в результате меч отлетел за его спину. Острие клинка его меча смотрело на меня, а я, расставив свои безоружные руки в стороны, пытался подавить в себе удивление от произошедшего.
Но то, что я лишился своего двуручника, вовсе не означало, что я остался безоружен. На моём бедре в ножнах ожидал своего часа Улфурук – лёгкий меч. И пока противник не пронзил меня своим полуторным мечом, я выхватил свой. Так что в середине ипиола на пустой дороге человек и нежить стоят, выставив своим мечи друг на друга. С одноручным оружием я чувствовал себя столь же уверено, как и с двуручным. Однако ж в этот миг ощущался упадок духа. Быть может, всё произошедшее меня немного ошеломило. Быть может, этот мёртвый воин источает магию, которая убивает всю мораль. Но из-за этого я не решался нападать первым, готовясь отвечать на его выпады. Однако ж и он стоял, ничего не делая. Более того, когда наше бездействие начало затягиваться, он заговорил. И его жуткий безжизненные голос подрывал мой дух сверх того:
- Тарриод, воитель, оставшийся верным своим боевым принципам, я был послан найти тебя, чтобы передать слова Мезиндэвиса. Услышь то, что говорит прозревающий сущности и судящий справедливо.
После этого и так жуткий голос сделался ещё более зловещим, ведь наполнился грозным звучанием зордалода:
«Я есть смерть. Всякий ищущий меня, найдёт лишь собственную погибель. Или ты думаешь, что до тебя не пытались славные герои приблизиться ко мне, чтобы сокрушить меня? Твой дух силён, а сердце преисполнено чистоты. Потому я и не считаю тебя своим врагом, ведь я ненавижу лишь грех.
Вы думаете, что чистка завершилась. Но это не так. Рождаются новые люди, и они впитывают грехи очень стремительно. И даже ваши театры с храмами не помогут вам, потому что грех исходит из сердца. Отдайте свои сердца в жертву праведности, и тогда вы очиститесь.
Но предсказание зора показывает, что ты не собираешься внимать моим словам. Поэтому услышь меня, Тарриод, воитель, оставшийся верным своим боевым принципам. Твоё поражение от моего служителя Артеиса было также предсказано. И ты до сих пор ощущаешь последствия битвы с ним. И тяжкий рок сковал твою душу, и непреодолимая немощь поселилась в твоих костях, и мятежные мысли начали путаться. Если ты не можешь выстоять против одного из моих творений, как же вообще можно планировать наше с тобой сражение?
Знай, что, продолжив своё путешествие, ты повстречаешь ещё больше препятствий на пути ко мне. Но сможешь ли ты справиться с ними, Тарриод? Предсказание зора показывает, что ты всё равно продолжишь этот путь. Что ж, пусть будет так. В таком случае отыщи Тава́д, самый ближайший к моей обители город, и поселись в таверне под названием «Пристальный взгляд». Посмотрим, так ли сильная твоя решимость одолеть меня.»
Когда монолог Мезиндэйвиса окончился, я будто бы пробудился от морока, пришёл с себя. Стряхивая остатки его жуткого голоса из своих мыслей, я обратил внимание на то, что мой мрачный собеседник рассыпался в прах. Одновременно с этим он обратился зелёным пучком тумана, тем самым, который мне постоянно виделся в сражениях с этими существами, и умчался, вероятнее всего, к своему повелителю.
Да, после этой необычной встречи мною весь день владело ощущение тщетности не просто моей задумки, но и всей жизни, будто бы я уже бесцельно существую, и каждое моё решение, каждый мой шаг, каждая задумка обернётся лишь тщетой. А, когда опустилась ночь, и я приготовился к привалу, стало ещё хуже – откуда ни возьмись, появилась паранойя. Ощущение, что враг наблюдает за мной ото всюду, не покидало на протяжении всей ночи. Я и так привык спать очень чутко, что пробуждался от любого признака чьего-то постороннего присутствия. А теперь так вовсе не мог уснуть. И, как следствие, несколько ипиолов я находился в крайне подавленном состоянии, пока не достиг очередного города и не провёл в местной таверне довольно продолжительное время, отсыпаясь за все бессонные ночи и воодушевляясь песнями тамошнего менестреля Ба́ттика. Помню, я даже как-то сказал ему:
- Слушай, Баттик, а ты, случайно, не хочешь отправиться в долгое путешествие? Просто твои песни исцеляют душу получше, чем хельде.
- О нет, что ты, Тарриод? Я сражаться не умею. А вдруг на меня нападёт враг? Что, я сыграю на лютне, и он не станет убивать меня?
- Ну ты и рассмешил меня, певец! Конечно, нет. Ты будешь за моей спиной, а всех врагов я возьму на себя. Я буду сражаться мечом, а ты играть на своём музыкальном инструменте.
- Так ты ж один, а их много. Пока будешь сражаться с парой-тройкой, остальные нападут на меня. Нет уж, лучше здесь, в тепле и безопасности, зарабатывать себе на жизнь, чем где-то там, подвергаясь опасности, и зарабатывая себе лишь болячки.
- За то сколько отличных песен сложишь! И не про какие-то выдуманные подвиги, а про свои настоящие свершения.
- А зачем мне это, если я могу придумать свою историю, какую захочу, и спеть, так что людям понравится?
- Да как же такие смазливые истории вообще могут нравиться народу? Там же одна ложь. Взять, к примеру, твою любимую «Патариба́н».
- И что в ней не так, скажи, о великий полководец Тарриод.
- Да всё. Это ж надо было в опасный поход с собой взять свою возлюбленную?! Чем думал герой твоей баллады?
- Но ведь он всё же сумел её защитить от Хальтерме́га. Да и, в конце-то концов, она ему помогала. Но самое главное то, что «Патарибан» всем нравится.
- А представь, как бы понравилась настоящая история.
- Ага, ты про одну из твоих вылазок на болота Чадет? Я бы спел её только при одном условии – если бы там было переписано больше половины событий.
- И что бы ты переписал?
- В первую очередь окончание. После разговора с Мезиндэвисом ты бы просто победил его.
- Но это же не будет правдой.
- За то понравится слушателям.
В общем, этот любитель хороших концовок так и не согласился сопровождать меня в моих странствиях. А я, когда посчитал, что можно продолжить путь, распрощался с ним. Несмотря на все разногласия, всё же мы поладили друг с другом.
Да вот только всё повторилось вновь. Как только одиночество вернулось ко мне, вместе с ним в мою жизнь вошли ощущения тщетности моего существования и паранойя, которые усиливались с наступлением ночи и ослабевали по мере приближения утра. Я сразу понял, что это всё происки Мезиндэвиса. Ничтожный зордалол делает всё, лишь бы я не добрался до него. Конечно, у меня возникала мысль, что он боится меня и тем самым оттягивает миг своего поражения передо мной. Однако то самое сражение с его неживым слугой я запомнил навсегда. Если эта безмозглая нежить смогла одолеть меня, то тем более это может сделать он. Щелчком пальца, движением зрачка, усилием мысли.
Ещё сильнее эти размышления укоренялись во мне, когда я проходил мимо руин городов и сёл, которые разворотила эта треклятая нежить. Чистка у них тут, видите ли… И ведь никто не селится на этих местах, потому что лихой дух ощущается здесь. Я как-то попробовал прогуляться по одному такому городу-призраку. И пяти десятков шагов, наверное, не смог сделать по нему, потому что тяжкий дух, витающий тут, ещё сильнее сдавливал моё сердце. Более того, мне казалось… Даже нет, я ощущал, что эти руины кто-то населяет. С того самого момента я решил обходить их стороной.
Вот так проходило моё путешествие к болтам Чадет. Можно сказать, от таверны к таверне. Когда я шёл один, то это была непрестанная борьба с самим собой. Когда удавалось найти себя попутчика, разговоры отвлекали от всего этого. А, когда я находился в окружении пилигримов, мой дух буквально пылал. Жаль, что они постоянно отказывались разделить со мной мою дорогу.
Спустя несколько ванситов я покинул собственную страну и перешёл на территорию дружественного нам государства. Практически ничего не изменилось: те же люди и сик’хайи, только говорить приходилось на общем наречии; те же города, только немного отличающиеся внешним видом домов; те же проблемы, только решить их было некому. Да вот только влияние этого зордалода на меня значительно возросло, так что мне начало сильнее казаться, будто бы поход, затеянный мною, был провальным. Более того, когда я ночевал в полях один, иногда мне мерещилось, будто бы кто-то стоит невдалеке и наблюдает за мной. Тогда приходилось снова не спать, а следить за этим непонятным наблюдателем, что уменьшало моё желание продолжить свой путь сверх того. Но я претерпевал все эти невзгоды и не переставал двигаться к своей заветной цели.
Да уж, в составе воинства вирана преодолевать расстояние до крепости Мезиндэвиса было гораздо легче. Там по приказу владыки нам выделялось несколько повозок, и мы буквально за вансит уже разгружались в Горта́лии, небольшой деревне, чтобы оттуда уже пешком двигаться непосредственно к Чадету. А теперь я чуть ли не два с половиной кеспа истратил на то, чтобы войти в страну, граничащую с крепостью зордалода. За это время можно уже тысячу и один раз передумать. Но я оставался верен себе до конца.
Пилигримы стали встречаться чаще, что не могло не радовать моё воинственное сердце. И даже более того, они все были заняты тем, что сражались с нежитью. Я их часто спрашивал, как проходят сражения, потому что подумал, будто бы здесь научились бороться с ожившими трупами. Но, увы, хороших известий никогда не получал – каждая стычка с проклятущими мертвецами заканчивалась бегством. Да, сталкиваясь с порождениями зордалода, местные воители оттачивали мастерство бегства от них. А на все мои предложения поддержать меня в сражении с самим Мезиндэвисом они отвечали отказом, потому что понимали: если уж с его слугами им не удаётся справиться, что уж говорить про него самого? Но тот, кто ищет, всегда найдёт.
Деревня Шака́р. Вечер. Узнав у местного пастуха, где у них находится таверна, я направился именно туда. Прошлая ночь, как всегда, выдалась очень тяжко. Безмолвный наблюдатель, кажется, был ещё на пару шагов ближе ко мне. Поэтому глаз сомкнуть так и не удалось. Фурук хоть и находился под рукой, но так и не был использован. Поэтому я предвкушал хорошую выпивку, приятную песню и крепкий сон.
Однако ж в тот миг, как я оказался на пороге таверны, мой взгляд сразу встретился с группой странствующих воинов и воительниц. Их было 5 человек. Я тут же подсел к ним, и они радушно приняли меня в свой круг. Мы долго делились своими историями, а после того, как я рассказал им, кто я и по какой причине оказался так далеко, они зауважали меня ещё больше. И, когда я предложил им совершить путешествие к обители Мезиндэвиса, чтобы раз навсегда расправиться с этим зордалодом, они без колебаний согласились.
Лора́н – предводитель. Как и я, он предпочитает броне ловкость, а потому лёгкие доспехи на нём, а также парные клинки в его руках смотрелись очень гармонично. Его возлюбленная – Тэ́мма, она – хельдер. И внешне красива, и нрав у неё добрый, а слова приятные. Брат Лорана – Судла́й. Уж не знаю, родной этот брат или названный, но отношения у них были именно братскими. Вот он-то как раз предпочитает ловкости защиту. С ног до головы в латы облачён. Но, как сказал предводитель, за ним как за каменной стеной. Возлюбленная Судлая – Каданка́рия. Луки – её призвание. А ещё зачем-то она упомянула, что умеет вскрывать замки. И последний член их группы – Масти́р, как мне сказали, боевой маг. Умеет покрывать свои короткий меч и кинжал губительными чарами, что делает их столько же опасными, как мой двуручник, но при этом они продолжают оставаться лёгкими в управлении. Ещё он может швыряться огненными шарами, создавать иллюзии, а также предвидеть опасности. О последней своей способности он, кстати, солгал.
Они нуждались во мне, как и я в них, потому что в их группе была не очень хорошая организованность. Я, как полководец и стратег, сразу увидел множество изъянов в их боевом построении, в поведении на поле боя, в том, как они составляют планы действий. Но теперь, когда у них был я, все эти недостатки покрывались сполна.
Группа наша по мере приближения к тому самому Таваду, городу, на который указал Мезиндэевис, занималась выполнением различной работы, ведь как-никак деньги нужно было зарабатывать, чтобы иметь возможность отдыхать в тавернах. И я им помогал. Эти вылазки очень сдружили всю нашу группу. И здесь же мы как раз обучались всему тому, что я им преподносил. Лоран, конечно же, отмечал, что с настоящим полководцем в их группе всё стало намного лучше. Но я никогда не брал на себя главенство… Ну, разве что в крайне редких ситуациях, когда в этом была необходимость. Я уважал всех своих друзей. И Лорана в том числе. Он был хорошим главой. А я, наконец-то, смог вернуться к роли обычного воителя и всласть помахать мечом.
Однажды, когда мы ночевали в поле, я, как всегда, не спал. Разные мороки мучали меня. И присутствие наблюдателя ощущалось отчётливо. Нет, я его не видел, но чувствовал, что он где-то рядом. Из палатки Лорана вышла Тэмма. Наверное, по нужде. Но, увидев меня, она не могла пройти мимо. Мы с ней поговорили. И мне пришлось рассказать ей о том, что Мезиндэвис мучает меня мороками, чтобы я сдался и не шёл к нему. Я не вдавался в подробности, но она применила ко мне свою магию. Скажу честно: ничего практически не изменилось. Да, немного полегчало. Какая-то часть сил вернулась. Да и присутствие ощущалось не так явно, а выглядело, скорее, как паранойя. Но это всё, что она могла сделать. После чего девушка дала мне совет: в следующий раз, как мы прибудем в таверну, найти себе девочку и расслабиться с ней. Тогда любое напряжение спадёт. Совету я так и не последовал, хотя, должен признать, было искушение взять одну из местных девиц, которые строили мне свои глазки.
Вскоре моя история противостояния Мезиндэвису была рассказана во всех подробностях моим друзьям. Но это отнюдь нисколько не убавило их воинственности, как я опасался. Наоборот же, они ещё сильнее пожелали нагрянуть к этому несносному зордалоду, а теперь, когда меж нами не осталось никаких недомолвок, кажется, группа сплотилась ещё сильнее.
В Тавад мы прибыли, когда осилос во всю сиял в зените. Но этот городишко, находящийся на отшибе страны, выглядел почти что как руины, оставшиеся после набега нежити. И если бы не люди, которые суетились в своих делах, то мы, наверное, именно так и подумали бы. Обыватели тут были немного сумрачными. Но это нас не настораживало, в отличие от лихого духа, что витал здесь. По указаниям местных мы отыскали ту самую таверну под названием «Пристальный взгляд». Но, пока двигались к этому неприметному заведению через внезапно опустевшие улицы, то и дело ощущали на себе чей-то недобрый взгляд или чьё-то угрожающее присутствие. Лоран обратился ко мне:
- Наверное, так ты себя чувствуешь постоянно, да?
- Верно, - отвечал я ему, аккуратно по-дружески кладя свою правую руку на его левое плечо, - Но пусть сердце трепещет. Главное, что разум понимает: всё это не взаправду. Враг пытается запугать нас.
Ребятам было трудно. Однако я верил, что они справятся.
Полутёмное помещение, тишина, запах копчённого мяса, парочка сумрачных посетителей, расположенных в разных углах, – вот что из себя представляет таверна «Пристальный взгляд». Не произнося ни единого слова, мы проследовали к прилавку, где обычно должен стоять трактирщик. Но его не было. Мы расположились там и принялись осматриваться, дожидаясь его прихода.
- Неуютно. – почти шёпотом подметил Лоран.
- Может, попробовать призвать свет? – так же тихо спросила Тэмма.
- Лучше не надо, - уже совсем прошептал Мастир, - Не будем нарушать атмосферу этого места.
Воцарилось молчание. Но после того, как спустя какое-то время ничего не произошло, Каданкария со скрипом отодвинула стул от стола и плюхнулась на его, произнеся с обычной громкостью:
- Всё, устала. Целую ночь на страже – это слишком.
Я ответил ей, тоже не пытаясь понижать голоса:
- А зачем было спорить со мной? Я ж воюю уже не одну сотню кеспов.
- Ладно-ладно, сказки про вечную жизнь кому-нибудь другому расскажешь. Ой, ноги мои…
План сработал. Хозяин заведения услышал, что к нему пришли посетители, и соизволил-таки явиться перед нами. В свете тусклой лампы, стоящей у прилавка, можно было разглядеть его то ли полусонное, то ли безразличное лицо. И мы стали вести с ним беседы, как это обычно делается в тавернах. Ну там, как идут дела, что новенького или почему так названа таверна. Таким образом с хозяином устанавливаются более-менее дружеские отношения. Но здесь это не сработало. «Пристальным взглядом» это место называется потому, что, со слов хозяина, злые силы приглядывают за всеми, кто сюда приходит. Очень пристально приглядывают. Мы заказали немного выпивки и 4 комнаты для ночлега. «Что ж, Мезиндэвис, - думал я, - Надеюсь, после того как я оказался тут, ты перестанешь мучить меня своим чёрным колдовством».
Выпивка так себе, разговоры не клеились, всех тянуло поспать. Ну мы и решили, что пора бы уже закончить этот день. Поднимаясь на второй этаж, где находились наши комнаты, Лоран подошёл ко мне и поинтересовался:
- Ну и чего нам ожидать от зордалода?
- Даже представить не могу. Но, что бы это ни было, будь сильным.
Кажется, мои слова впервые в жизни не возымели нужного эффекта.
Это была самая жуткая ночь, какую только можно было себе представить. После того, как я укутался в одеяло, возникло ощущение, что в моей тёмной комнате есть кто-то ещё. Но каждый раз, как я поднимался, прогуливался по этому помещению и вглядывался в тени, убеждался, что ничего нет. Но, стоит только лечь, как я отчётливо ощущаю кого-то. Даже могу чётко сказать, где он сейчас находится и куда перемещается.
На четвёртый раз я решил перестать проверять комнату на наличие чьего-то присутствия. Сердце паниковало, но разум пока что был твёрд.
Однако и он встрепенулся, когда я стал слышать шаги. Пока что где-то далеко, в нескольких помещениях дальше от меня. Однако, чем дольше я слушал их, тем сильнее мне казалось, что они звучат прямо тут, в моей комнате. Я попытался не думать об этом, но не долго смог этого терпеть. Когда не просто начало казаться, что они тут, а я прямиком начал слышать их у себя в комнате, то не сдержался и вскочил на своей постели. Но ничего. Тишина. Только лишь лёгкое ощущение чьего-то пристального взгляда.
- Ничтожный ты зордалод. – зашептал я, пытаясь прийти в себя и затмить страх на сердце ненавистью, - Хочешь ты этого или нет, но я доберусь до твоего логова. Доберусь и разделаюсь с тобой. Положу конец всем кошмарам и разрушениям, которые ты натворил. Меня ничего не оста…
Моя речь прервалась, потому что дверь моей комнаты с протяжным и противным скрипом приоткрылась. Меч тут же уложился мне в руку, острие смотрит на чёрный проём. Тишина сохранялась какое-то время. Я поднялся и со всего размаху растопырил проход. Удивительно, если отрыть дверь очень резко, она делает это совершенно бесшумно. По ту сторону было пусто. Я поглядел вправо, поглядел влево, но поняв, что никого тут нет, сунулся обратно. Оказывается, дверь моей комнаты закрывается не совсем надёжно, так что в её открытии не было ничего сверхъестественного.
Однако стоило мне только начать возвращаться к своей постели, как я тут же остолбенел от увиденного – из окна, в котором не было ничего, кроме ночной тьмы, на меня таращились два зелёных глаза. Никакого силуэта или образа – просто глаза, как будто бы само окно глядело на меня. И всё же, несмотря на все эти здравые размышления, кошмар владел не только моим сердцем, но и всем телом. Я сейчас был совершенно беззащитен. Парализован этим необъяснимым явлением.
Спустя небольшой промежуток времени страх, сковавший меня, начал сходить на нет. А вместе с ним на нет сходило и наваждение. Глаза больше не мерещились мне – за окном была только лишь непроглядная тьма. «Тут даже занавесок нет.» - с досадой заметил я и улёгся на свою кровать, настроившись не реагировать ни на что. Пусть хоть мне померещится здесь целая труппа менестрелей, не попадающих в ноты, я ни за что не поднимусь со своей постели. Да, я готовился к чему угодно. И всё же своё слово нарушил.
- Тарриод, воитель, оставшийся верным своим боевым принципам. – в своей голове я чётко услышал этот замогильный голос и тут же вскочил.
Тени двигались, как живые, множество неразборчивых шёпотов создавали какофонию, что наполняла мою комнату, дверь приоткрыта и, кажется, чья-то руки держалась за неё, в окно снова глядели зелёные глаза, но только теперь я отчётливо видел тёмный силуэт, а ощущение чьего-то присутствия было настолько явным, что даже моё собственное присутствие казалось менее правдоподобным.
Сердце бешено плясало в моей груди. Рукоятка Фурука хрустела от моей хватки. Глаза судорожно бегали по округе. Дыхание учащённое. Мысли водили такой бешеный хоровод, что сосредоточиться было невозможно. Моё тело готово к сражению. Нужен был только мельчайший повод – и всё, я начну рубить и кромсать.
Но повода так и не было. Спустя какое-то время всё прошло. И даже входная дверь оказалась закрытой. Но вот ощущение чьего-то присутствия осталось. Я снова начала шёпотом ругать Мезиндэвиса, и его мертвецкий голос послышался вновь в моей голове:
- Я есть страх. Всякий ищущий меня, найдёт лишь кошмар. Или ты думаешь, будто сможешь выдержать натиск моего могущества?
- Да, смогу, - мой шёпот порывался стать криком, - Смог сейчас. Смогу и в следующий раз.
- Ты, осенённый могуществом дарга смерти, силён. И, возможно, тебе удастся пережить его. Но другие…
- Перестань вспоминать моё прошлое. Между нами нет ничего общего.
- Ты прав. Но я не ищу сходств. Я лишь в очередной раз подчёркиваю твою безгрешность, данит, и вижу в этом взаимосвязь с твоей силой.
- Что, хочешь, чтобы я вошёл в твоё воинство безмозглых слуг? Не бывать тому.
- Да, я бы не прочь обратить тебя в нежить, потому что тогда все твои знания и вся твоя сила стали бы нашим достоянием. А ты наполнишься как моим могуществом и знанием, так и могуществом и знанием других, входящих в моё воинство.
- То есть с каждым новым воскрешённым существом вы становитесь сильнее?
- Да. Нежить растёт и в количестве, и в силе. Мы впитываем опыт, знания и навыки тех, кого поднимаем к бессмертному существованию. Сражаясь против одного из нас, ты сражаешься сразу со всеми.
- Бред какой-то. Как же вас тогда одоле… А, это очередная твоя уловка, чтобы сломить мой дух.
- Уловка – да. Сломить дух – нет. Я тебе рассказываю об этом, чтобы ты знал, насколько всемогущ зора.
- Если ты думаешь, что таким образом я возжелаю присоединиться к тебе без боя, то спешу разочаровать. Твои рассказы лишь ещё сильнее подталкивают к тому, чтобы сразить тебя.
- Я не желаю тебе смерти. Но, если ты нападёшь на мою нежить, она будет сражаться. И если ты умрёшь, я тебя воскрешу.
- Это мы ещё посмотрим.
Конечно, всю ночь я не спал. Во-первых, этот хоровод звуков, видений, а также ощущений продолжался до самого рассвета. Во-вторых, я прокручивал это диалог всё снова и снова. По ощущениям выходило, будто бы этот Мезиндэвис хочет подружиться. Да, что-то было в его словах. Ощущалась некая схожесть с моими принципами. Подобно тому, как я готов очистить этот мир от любой нечисти, он тоже занимается чисткой, но только тех, кто носит в себе грех. И как он сказал? Чистка ещё не окончена. Рождаются дети, которые несут в себе грех. Ни театры, ни храмы не помогают. Более того, я даже слышал о том, что в театрах допускается сквернословие, а в храмах занимаются блудом. Да, у сик’хайев есть бог – Рушга́г. Он у них имеет и мужские, и женские половые органы, отвечает за плодовитость своего народа. Наверняка его культы – это какие-нибудь половые сношения. Получается, то, что было придумано ради поднятия культуры народов и предупреждения грехов, превращается в то, что этот грех и плодит, а культуру не развивает.
Я настолько сильно погряз в этих мыслях, что не заметил, как начал даже понимать мотивацию зордалода. Но, как только начало наступать утро, я почувствовал сильную усталость и всё-таки заснул.
А после пробуждения всё, что я понял, поспешил забыть, потому что выводы, к которым я пришёл, были неприятны для меня. Друзьям я ничего не сказал. Не сказал о своих размышлениях, но всё-таки от расспросов о кошмарах не удержался:
- Как вам спалось?
Все отвечали, что хорошо.
- Ничего не снилось?
- Нет. – говорят они.
- А никаких посторонних шумов никто не слышал? Или ничего не мерещилось? А не было ощущение, что кто-то за вами наблюдает?
Конечно, они сказали, что ничего подобного не испытывали, но догадались, что я снова попал под действие чар Мезиндэвиса. Тэмма прониклась ко мне сочувствием и без вопросов стала воздействовать на меня своими чарами. А пока она пыталась врачевать меня, я рассказывал им. Но не о том, о чём мы говорили с зордалодом, а о том, какое представление он для меня устроил.
- Мда, - задумчиво ответила Каданкария, - Я бы, наверное, от такого с ума сошла. Если это, конечно, правда.
Братья поддержали её мнение о том, что я выдумываю всё, когда как наш боевой чародей ничего не сказал по этому поводу, а целительница, наоборот, поверила мне и всячески поддерживала. Да так мягко и ласково, что я уж подумал, будто Лоран сейчас начнёт ревновать её, но нет. Воитель немного подшутил и над ней, а после наш разговор перетёк в более мирное русло.
Я уговорил свою группы остаться в «Пристальном взгляде» ещё на одну ночь. Ребята, конечно, недоумевали, зачем нам задерживаться тут, но всё-таки согласились.
И снова хоровод кошмаров предшествовал нашему с Мезиндэвисом диалогу. Зордалод сказал, что все эти странности творятся лишь в моей голове. Другие не смогут увидеть, услышать или почувствовать всё это. А ещё он добавил, что мои друзья тоже не совсем чисты. Конечно, закоренелыми грешниками их не назовёшь, но каждый из них так или иначе испорчен каким-нибудь недостатками.
- И даже Тэмма? – не удержался я.
- Да. Несмотря на то, что она предана тому, кого избрала, всё же она испытывает влечение и к женщинам.
- Да как такое возможно? Это же противоестественно.
- Человек слаб. И хоть он порой прилагает усилия для того, чтобы преодолеть себя, но лишь ради того, чтобы потакать своим низменным страстям. Без должного покровительства свыше жизнь наполняется суетой. Вместо того, чтобы смирить себя и наполниться праведностью, человек мечется и мается в поисках того, что может унять их суету. Не видя основы проблем, они борются с последствиями. И пожинают лишь ещё бо́льшую суету.
- Но ведь она пока не совершила никакого греха?
- Грех был, хоть незначителен. Однако преданность Лорану хранит её от этого. И всё же основа есть. Но будут ли у этого последствия? Тут даже предсказание зора не может дать ответ.
- Понятно. Значит, пока они с Лораном вместе, она не совершит греха. Пусть так и будет. Но скажи, откуда ты всё это знаешь? То, о чём мы с тобой говорим, это жизнь. Как мертвец может столько знать о том, что противоположно ему?
- Ты много не понимаешь, Тарриод. Мы – не мертвецы. Мы – те, кто стали больше, чем живые. Мы познали и смерть, и жизнь. Мы обрели и знания, и власть над ними. И если мы возвысились над жизнью, это значит, что мы знаем о ней даже больше, чем живые, и можем больше, чем живые. Тем более каждый, обращённый в нежить, несёт мне опыт, знания и мудрость, которые обрёл он или она при жизни. Собирая всё это, я складываю как общее представление о жизни, так и конкретное представление о конкретном существе.
- Ладно, хоть моя голова уже начинает не вмещать всего того, что ты мне говоришь, но суть я понял. И всё же, вот, ты многое знаешь, многое понимаешь, а как ты можешь говорить о Тэмме, если никогда не видел её?
- Сражаясь с одним из нас, ты сражаешься со всеми нами. Видя одного из нас, ты видишь всех нас. Мои слуги обретают ту же силу, которая есть и во мне. Ничего не составит труда направить в любое место этого мира незримого соглядатая, чтобы его глазами мог наблюдать я. А, пока вы тут, в непосредственной близи к моей крепости, мне и вовсе не нужен незримый соглядатай.
Да, Мезиндэвис слишком уж разоткровенничался тут со мной. Уверен, таким образом он пытался соблазнить меня, чтобы я стал ему слугой. Но этому не бывать. Я доберусь до него, и мы с ним сразимся. И всё же этот и прошлый разговор оставил во мне странное ощущение. Он не казался мне таким уж злодеем. Либо я всё-таки поддаюсь на какие-то его чары, так что постепенно перенимаю образ мыслей этого зордалода, либо я просто забыл, что такое война и каково это, нашествие нежити на незащищённые города и селения. Но скажу прямо: теперь я шёл не для того, чтобы уничтожить его, а чтобы победить и договориться о том, что он прекратит свои набеги, позволив нам самим решать, что делать с нашими грехами. Почему-то я был уверен, что мне с ним удастся об этом договориться. Ну, в том случае, если я одолею этого самодовольного всезнайку.
Всё, больше откладывать было нельзя. Мы выдвинулись в поход. Чадет находился на севере от Тавада, поэтому, взяв туда курс, мы настроились во что бы то ни стало добраться до владыки смерти и низвергнуть его.
Правда, теперь я не мог как прежде смотреть на Тэмму. Когда она разговаривала с Каданкарией, мне всё время казалось, что она слишком уж любезничает с ней. Раньше я такого не замечал. Это может означать одно из двух: либо я себя накручиваю, либо мои глаза раскрылись. Она была хорошим человеком: очень внимательная и проницательная, умела располагать к себе и никогда не отказывала в помощи. А ещё она – хороший целитель, ни в чём не уступает сик’хайям. Поэтому как же не хотелось мне, чтобы она совершила грех и стала мишенью для кровожадных мертвецов. Но пока у них с Лораном всё в порядке, я спокоен.
Ночи сделались ещё более безумными. Видения, звуки и ощущения с каждым новым привалом делались всё более жуткими. Как под такое можно было вообще спать, я не знаю. Поэтому я попросил Тэмму перед сном благословлять меня своей магией. Конечно, целиком избавления это не давало, однако так я мог хоть как-то худо-бедно поспать. Но, кажется, её мягкие слова и чуткие прикосновения работали ничуть не хуже хельде.
Часть 3
Через 4 ипиола мы настигли Чадет. Я планировал заняться разработкой плана того, как мы будем пробираться к логову злодея, однако нас остановил жуткий образ. Да, я говорю: нас, потому что его видел не только я. Большой чёрный дух витал кругами над болотом. А, когда мы приблизились, то замерли в ступоре оттого, что существо подалось в нашу сторону, однако не пересекло границ, откуда начинаются болота, и зависло там, глядя на нас. У него была голова с двумя большими жуткими зелёными глазами, две руки с длиннющими пальцами-когтями, а вместо ног хвост.
Сколько мы так стояли и смотрели друг на друга, неизвестно. Кажется, прошла целая вечность. Но всё же существо рванулось назад и скрылось за горизонтом. Только после этого ступор отпустил нас, так что Каданкария с тяжким вздохом спросила:
- О, великий Озин’Валл, что это было?!
- Нежить. – коротко ответил я.
- Нежить?! – прогремел из-под своего глухого шлема Судлай.
Я обратился к Тэмме:
- Кажется, пора задействовать хельде.
Она озарила нас сиянием своей магии, так что мы пришли в себя и укрепились в собственной силе. А, взглянув туда, где мгновение назад летало нечто огромное и чёрное, мы ощущали, что это было мороком, который навёл на нас колдун, поэтому принять решение продолжить наше путешествие стало легче. И мы двинулись на штурм крепости зордалода.
Но не успели мы и подойти к границе, как в моей голов раздался голос Мезиндэвиса:
- Решение принято. Поступь не отвратить. И предсказание зора меняется: войдут шестеро, но убегут лишь двое.
Меня сильно озадачило это выражение. И я бы, наверное, ничего не сказал, если бы не Тэмма, которая поняла, что зордалод снова использовал на мне свою силу:
- Он опять навёл на тебя страх? Скажи.
Мы остановились, и все с ожиданием глядели на меня. Я обвёл их взглядом и ответил:
- Нет, не страх. Он предсказал, что живыми останутся лишь двое из нас.
Безмолвие сохранялось недолго, Лоран разорвал его:
- Это всё ложь. Он пытается запутать нас. Помните, как этот главарь бандитов? Как его там?
- Фэ́ксилл. – напомнил Мастир.
- Да, Фэксилл. Сначала, когда на скале показался, весь из себя такой: «Да вы даже не долезете до меня, вас нугундр сожрёт». А, когда предстали перед ним, что он там лепетал? «Да я сын знатного сурана. Он заплатит вам за мою жизнь». Здесь то же самое: «Вы все умрёте, даже не дойдёте до меня». Уверен, когда мы до него доберёмся, то он скажет что-то на подобии: «Ой, не бейте, я всё скажу». Вперёд, ребята!
Все согласились на это, однако ж целительница не решалась так уж быстро кидаться сломя голову:
- Погодите. Тарриод, а что думаешь ты?
Почему я сказал именно так, а не иначе, неизвестно, однако мои слова были такими:
- Неважно, что говорит это чудовище. Важно то, что его нужно свергнуть, чтобы вернуть мир в наши земли.
И все поддержали меня.
Уж не знаю, мы виноваты или же сам Мезиндэвис, но тактику мы так и не разработали. Ринулись в болота, пытаясь не потерять уверенности в собственной победе.
Когда Судлай чуть было не ушёл под воду, я вдруг вспомнил, что надо бы идти по определённым местам. В этих болотах внимание стало очень рассеянным. Хорошо, хоть память не подводила, потому что я помнил пути, по которым ходили сик’хайи. Каданкария, ругая своего возлюбленного за невнимательность, помогала ему избавляться от тины и других мерзостей болотного мира.
Каждый искоса поглядывал на скелеты деревьев, которые стояли вокруг. Да, мы как-то раз встречались с ходячей корягой, но в бой с ней вступить не решались, потому что очень боялись и не видели возможности для того, чтобы нанести хоть какие-то повреждения. Сейчас мёртвые выворотни очень сильно были похожи на этих чудовищ, а паранойя, которую мы, наверное, вдыхали вместе с воздухом, усиливало наши опасения.
Но всё-таки первая нежить, которая повстречалась на пути, была именно в виде привычных скелетов и ходячих трупов. Их было всего четверо, и они медленно приближались к нам.
- Ну что, - спросила меня Тэмма, - Какие будут рекомендации?
По моему телу прокатился неприятный холодок, и я виновато ответил:
- Кажется, мы забыли составить план.
Но стало очевидно, что мои покаяния их сейчас интересовали меньше всего – друзья смотрели на меня в ожидании того, что я им скажу. Как я говорил, главой нашей группы всегда был Лоран. Именно он вёл всех нас и отдавал распоряжения. Но сейчас наш предводитель вместе со всеми ожидал того, что скажу я. И ведь неспроста, потому что ко мне пришло осознание, что не могу собраться с мыслями, чтобы начать уже думать. Какая-то сила, точнее, кое-какая сила начала воздействовать не только на меня, но и на всех нас, создавая в наших головах самый настоящий ураган. Поэтому я только и мог, что стоять, переводя взгляд то на своих друзей, то на приближающуюся к нам нежить.
Сколько их там было? Четверо? Так вот сейчас к нам приближалось уже пять противников. И от этой мысли меня будто бы кипятком ошпарило. Чем дольше мы стоим так в растерянности, тем больше становится наших врагов. Это вернуло часть моих мыслительных способностей, так что я принялся оживать и отдавать первые указания всей моей группе:
- Судлай, как в прошлый раз, резкий рывок в сторону противников. Только щит ровно. Не давай ему накрениться. Твоя задача – раздать им всем удары, а не убивать.
- Понял, Тарриод.
- Каданкария, ты знаешь, что делать.
- Нет! – трепетно заверещала лучница, - Подскажи!
- Смотришь за ударами своего друга и посылаешь им вслед свои стрелы. И следи за дистанцией. Сосредотачивай выстрелы на тех, кто оказался слишком близко к тебе.
- Точно! Я готова!
- Мастир и Тэмма, держитесь всё время рядом с Каданкарией. Ты, мой друг, сосредоточься на том, чтобы нанести как можно больше урона. Твои иллюзии бессмысленны.
- Будет сделано. – его извечно спокойное лицо в этот миг изобиловало трепетом.
- А ты – хельдер. И не забывай об этом ни на…
Но для дальнейших слов уже не было времени. Противники приблизились к нам, и наш бронированный друг ринулся исполнять то, что ему было велено. Но для Тэммы даже той части моей рекомендации, что я успел сказать, хватило, чтобы вспомнить, как она действует обычно, так что целительница уже сосредоточилась на Судлае, который заносил первый удар.
Я только и успел вынуть Фурука, чтобы ворваться в бой следом за латным щитоносцем, как меня остановил Лоран. Пребывая в невообразимом трепете, он спросил, что делать ему. Так как времени напоминать о его роли в сражениях не было, я лишь сказал, чтобы он следовал моему примеру. А после принялся подавать этот самый пример, бросившись в гущу сражений.
О чём я думал, когда сказал ему об этом? Я-то более-менее смог собраться с собственными мыслями, когда как им сейчас владело такое сильное волнение и смятение, что он, наверное, своё имя не сразу вспомнит. А потому, не разобравшись в том, как я пытаюсь сражаться, рванул в эту битву, доверившись только лишь своему сердцу, не задействуя разум.
Да, тело, наученное сражаться, будет делать своё дело идеально. Приёмы и манёвры, доведённые до рефлекса, не нуждаются в обдумывании. Более того, присутствие разума тут, наоборот, тормозило бы воителя. Однако ж в этом бою нужно было как раз таки уравновесить действие тела и головы. Нужно быть избирательным в том, как и куда наносить свои удары. Нужно внимательно следить за каждым движением противника. Хоть мертвецы и были не так быстры, в отличие от нас, живых, но, как я уже говорил, удары их точны, как будто бы они умеют предсказывать будущее.
В общем, Лоран кинулся сломя голову в нападение. И первый же скелет, на которого он налетел, сразил его. Да, могло показаться, что костлявый мечник, который был всецело поглощён тем, чтобы погубить нашего броненосца, будет лёгкой добычей. И как бы я хотел увидеть этот желанный миг, когда кто-то, ну хоть кто-нибудь нанёс уж одно-единственное повреждение мертвецу, после которого тот лёг бы наземь и больше не поднялся. Но, увы, противник будто бы имел глаза на затылке, а потому точно вовремя развернулся на Лорана и подался вперёд, неся колющий удар острием своего оружия, которое даже не было покрыто их зелёным пламенем. Уж не знаю, куда угодил меч нежити, но клинок вышел с другой стороны, образовав на пару мгновений бугорок на его кольчужной рубашке. После чего скелет снова повернулся в сторону Судлая, а Лоран пытался удержать равновесие, чтобы не упасть.
Сам же латник по какой-то неведомой причине оставался живым, получая удары от неприятеля. А стрелы, свистящие над его головой, лишь изредка попадали в цель. В основном они пролетали мимо, а иногда врезались в него самого, а после со звоном падали вниз. Вынужден признать, Каданкария в тот раз превзошла сама себя в скорости метания снарядов. Так быстро на моей памяти ещё никто не стрелял из лука.
Мастир действовал так, как я ему и присоветовал – пускал в ход только лишь огненные шары. В ближний бой не вступал, иллюзии не задействовал.
Тэмма, сосредоточенная на поддержании Судлая, что есть сил, изливала весь хельде на него. Она даже не знала, что её возлюбленный смертельно ранен и сейчас нуждается в исцеляющей магии больше всего. Этот воитель был силён. И даже то, что сейчас жизнь покидала его, не было поводом рухнуть наземь без сил. Он всегда готов был стоять до конца, что бы ни произошло.
Я же сошёлся в поединке с одним из ходящих мертвецов. Как и в случае с нашим предводителем, ударить в спину не удалось. Как только я занёс над собой двуручный меч, нежить обернулась и отвела мой сильный удар своим одноручным клинком. Так что завязалось сражение. У твари теперь не получалось обезоружить меня. И в этом я видел свои заслуги, что за это время я немного улучшил свои навыки битвы против этих безмозглых слуг зордалода. Но не позволял тщеславию затмить здравомыслие.
Однако наш триумф был недолгим. Бой начал превращаться в катавасию, когда у Лорана всё-таки не осталось сил стоять. Тогда Тэмма тут же взволновалась и, выкрикивая имя своего возлюбленного, чуть было не бросилась к нему. Однако вовремя опомнилась и осталась на месте, низвергая на него целый водопад целительной магии, думая, что таким образом восстанавливает его, но на деле оказалось, что лишь поддерживает в нём жизнь.
Когда чары хельдера перестали воздействовать на Судлая, теперь уже он стал сдавать позиции. Его боевое рычание сменилось глухими стонами боли, но, как и брат, пытался удерживать равновесие, чтобы не упасть. Однако нежить, по всей видимости, поняла, что его мгновения сочтены, поэтому добивать его остался лишь один ходячий труп. Остальные четверо ринулись на других членов нашей группы.
Так как Тэмма успела податься вперёд и отделиться от Мастира и Каданкарии, то она должна была стать следующей, кто получит удар от жуткого воителя Мезиндэвиса. Но наш чародей перестал использовать огненные шары, а выхватив свои лёгкие клинки, бросился наперерез четырём противникам. Он постарался показать всю свою ловкость, однако, будто бы насмехаясь над ним, скалящийся скелет просто выставил на пути его полёта своё оружие, и боевой маг напоролся на острие меча, даже не успев как-то нанести удар.
В это время тот, кто сражался с Судлаем, делает простой пинок, так что латник падает наземь. Теперь уже раздался крик отчаянья Каданкарии. А стрелы начали прилетать её быстрее. Ходячий мертвец продемонстрировал свои способности предвидеть будущее, уклоняясь и отбиваясь от летящих снарядов своим мечом. Приблизившись таким образом к ослабшему латнику, он довершил его агонию добивающим ударом. Хотел бы я сказать, что это был удар милосердия, но нет, нежить не знает милосердия. После этого дохляк ринулся на лучницу, чей крик озарял это болото. Он даже не обратил внимание на меня, когда проходил мимо.
Я же не знал, как быть. В голове стоял сумбур. Битва с противником не давала возможности сосредоточиться на собственных мыслях. И я пытался придумать, как быть дальше. Кажется, всё было очевидно: половина пала, нужно бы отступать. Но нет. Я не был способен принять даже такое решение, продолжая впустую сражаться с нежитью, которая противостояла мне.
Но всё-таки я нашёл в себе силы, чтобы задействовать свой разум и начать думать. Сперва нужно было завершить сражение с моим противником, чтобы оглядеться и оценить ситуацию, а уж потом принимать решение. Так как моя битва, однозначно, не завершится моей победой, то нужно было просто прервать поединок. Подловив момент, когда враг в очередной раз парировал мой выпад, я сделал, как думал, безопасный рывок назад. Но этот противный мертвец изловчился и успел нанести мне ещё один удар по левому запястью. Кровь обагрила мой рукав, и удерживать двуручник стало совсем сложно. Так что мне пришлось его волочить в правой.
Теперь я мог оглядеться и увидел совсем неутешительную картину. К Тэмме приближались трое, один не переставал идти в сторону вопящей Каданкарии. Выбора у нас не оставалось, поэтому я, что есть сил, рявкнул начать отступление. Но никто из девушек не послушал меня. Потеряв обоих возлюбленных, они, кажется, готовы были остаться тут вместе с ними. Так как целительница находилась ближе, я ринулся к ней.
Схватив её под руку, я принялся отводить чародейку. Она сопротивлялась и говорила, что должна спасти Лорана. Однако было очевидно, что в нём уже не осталось жизни, о чём я и пытался ей сказать:
- Его уже нет, а хельде не умеет возвращать к жизни павших. Уходим.
- Ни в коем случае! Без Лорана я никуда!
- Посмотри, он уже не просто не двигается. Он даже не дышит. Да и как он может дышать лицом в этой грязи? Уходим.
- Я не брошу его тут!
- Если бы он ещё мог говорить, то наверняка сказал бы, чтобы ты выжила. Тем более смотри, они приближаются.
Тэмма обратила внимание на скелеты и ходячие трупы, которые уже буквально заносили свои клинки для удара. Давящий дух от этого лишь усилил действие, и чародейка всё-таки поддалась страху и принялась убегать. Теперь дело было за Каданкарией.
Но к ней подойти я уже не мог. А если попытаюсь, то окажусь в лапах врагов, поэтому отступая следом за Тэммой, я старался докричаться до неё. Надежды на то, что она меня услышит и так не было, а тем более сейчас, когда ей правит горе. Но всё-таки взор блистающих от слёз глаз глянул в нашу сторону. Я махнул ей рукой, показывая, чтобы она отступала вместе с нами. Сомнения владели мною совсем недолго, потому что она в тот же миг послушалась меня и стала отходить назад, при этом отстреливаясь от нежити, что пыталась добраться до неё. Я возликовал от того, что в ней нашлось достаточно здравомыслия, и она послушалась моих слов.
Но это ликование в тот же миг обратилось горем, потому что, отступая, Каданкария не смотрела себе за спину, так что провалилась под воду. Я кинулся было спасти её, однако между мной и ей было целых три мертвеца, которые не позволят мне прийти на помощь. А с раненной рукой мне даже нечего было и думать о том, чтобы постараться пробиться к ней. Я какое-то время маялся и звал Каданкарию по имени, однако никакого ответа на было. Что ж, как и предсказывал Мезиндэвис, из шести спаслись только двое.
Мы с Тэммой бежали без оглядки, стремясь как можно скорее оставить это чудовищное место позади. Она плакала и нуждалась в утешении, однако сейчас важнее было спасти свои жизни, а уж после мы сможем как следует погоревать о своих друзьях и родных.
Когда бежать уже не было сил, она опустилась на колени и принялась горько рыдать. Я опустился рядом с ней и уложил свою руку на плечо, она бросилась ко мне в объятья, постоянно твердя «За что?». Я понимал: отвечать на этот вопрос не было нужды, что это просто крик души. А потому лишь молча держал её у себя в объятьях.
Вот так стремительно завершилась наша миссия, к которой мы так тщательно готовились и физически, и морально. Силы нашей группы не хватило для того, чтобы противостоять противнику, который был даже малочисленнее нас. И сейчас, глядя на это спустя столько времени, я могу сказать одно: мы были глупы. Там, где не справилось целое воинство хорошо вооружённых и обученных людей и сик’хайев, уж подавно не справится и группа авантюристов.
Тэмма была безутешна довольно продолжительное время. Но я не отходил от неё ни на шаг, стараясь быть опорой и поддержкой, чтобы в одиночестве она не сошла с ума и после потери Лорана не решила свести счёты со своей жизнью. Ну и была, конечно же, ещё одна причина, почему я оберегал эту деву, – я полюбил её. Уж не знаю, было ли это чувство взаимным, но, после того как спустя примерно вансит все душевные раны зажили, я поговорил с ней об этом. И она попыталась как можно мягче, в своей добродушной манере, объяснить мне, что пока не готова быть со мной. Само собой, я с пониманием отнёсся к этому и стал ждать. Ждать, когда она до конца отпустит Лорана, чтобы принять меня.
Мы с ней решили, что не оставим так это дело, что продолжим борьбу с Мезиндвисом и нежитью, которая обосновалась на болотах Чадет. И я поддержал её в этом стремлении, хотя, если честно, перестал верить в то, что это приведёт хоть к каким-то результатам. Мы много путешествовали, посетили бессчётное количество таверн и разговаривали с самыми разными людьми и сик’хайями, пытаясь собрать новую команду.
Конечно, большинство отказывало нам в этом, считая, что подобное сражение ни к чему хорошему не приведёт. Но мы не отчаивались. Точнее, не отчаивалась Тэмма, в то время как я уже давно уяснил для себя, что крепость зордалода неприступна. Однако ж ради неё я готов был на всё. Замечала ли она это? Замечала. Довольно часто хельдер благодарила меня за то, что я с ней, за то, что поддерживаю её, за то, что не перестаю верить в наши усилия. Наши взаимоотношения развивались, но я всё-таки не решался сделать шаг ей навстречу.
Сейчас, когда эти события остались далеко позади, когда прошло столько времени и у меня есть возможность взглянуть на это со стороны, я могу сказать, что допустил ошибку. Она уже отпустила своего Лорана и готова была принять в своё сердце меня. Однако я не делал следующего шага в наших отношениях, потому что был слеп. Потому что продолжал думать, что время ещё не настало, и она пока что ещё не готова к этому. А ведь она намекала и не раз. Её слова, её глаза, её приятная улыбка, её мягкий голос. И даже то, что она отвергала ухаживания других членов нашей группы, показывало, что она ждёт меня, а не то, что она ещё держится за давно умершего бойца с парными клинками. Но я всё упустил.
Да, постепенно новая группа росла. Мы с Тэммой очень тщательно подходили к подбору тех, кто разделит с нами тяжкую ношу по свержению бессмертного тирана. Даже из числа тех, кто соглашался пойти с нами, всё равно делался выбор. Мы много общались, тренировалась, даже выполняли различные поручения, а после делали вывод, подойдёт нам он или она.
Да, это всё усложняло, однако так было нужно. Мы не хотели сделать очередную попытку, да, попытку сокрушить Мезиндэвиса, а поставили себе цель именно сокрушить его. Прийти и победить. Иногда видишь достойного кандидата, но он никакого дела не хочет иметь с восставшими мертвецами. А бывает и так, что человек или сик’хай без лишних слов принимает наше приглашение, а позже оказывается, что он совсем не подходит нам: недостаточно хорошо умеет сражаться или производить магию; обладает знаниями только хельде (ведь целитель у нас уже есть); плохо умеет работать в команде; не любит подчиняться чужим указаниям; метит сразу на место главы группы; кто-то просто влюбился в чародейку и пытался добиться её расположения. В общем, довольно часто приходилось нам с Тэммой прощаться с друзьями. Но, так или иначе, наш замысел медленно и верно приходил к исполнению – количество достойных воителей и чародеев, желавших примкнуть к нам, росло.
Мезиндэвис не переставал угнетать меня своим чёрным колдовством. Каждая ночь – это постоянный морок. И если бы не чары моей дорогой попутчицы, то я давно бы сошёл с ума или помер бы от бессонницы. Зордалод время от времени разговаривал со мной, рассказывая, как наш мир постепенно развращается и приходит в моральный упадок. Он говорит, что грехи пока что незначительные, однако следы от них остаются в душах потомков, которые начинают прибегать к более серьёзным поступкам. Иногда он даже рассказывал, как направил одного из своих убийц, чтобы наказать юношу за бандитское поведение или девушку за распутный образ жизни. А ещё он не уставал подмечать, насколько слаба группа, которую мы с Тэммой собираем. Но я не поддавался на его провокации, продолжая помогать целительнице в этом непростом деле.
Итак, в нашу команду входили: сатларм-изгнанник по имели Лоринтал, чьи латы и щит, осенённые светом, могли сдержать любой напор; сик’хайка Ха́кшия, чья скорость и ловкость не знает границ; странствующий пилигрим Нела́рг, как и я, облачённый в кольчужно-латные доспехи и орудовавший полуторным мечом; человеческая девушка-хельдер О́тли, которая обладает знаниями в магии земли.
Довольно неплохо. Однако мы с Тэммой решили, что в нашу группу войдут ещё лучник, а лучше два, ещё один чародей и ещё один воин ближнего боя, а лучше боевой маг, каким был Мастир. И вот, мы вшестером скитались по разным городам и деревням, пытаясь отыскать необходимых для нас людей или сик’хайев.
Да́нненвед. Осилос в зените. Обыватели по своему обычаю суетливо торопятся по своим делам, бросая на всех нас заинтересованный взгляды. Лоринтал в очередной раз подмечает, что в местных городах не хватает стражников и дисциплины. Неларг отвечает на влюблённые взгляды местных девушек. Отли с Хакшией погружены в собственные мысли. Я задумчиво шагаю рядом с Тэммой, которая огладывает каждое строение в поисках признака местной таверны.
- Что не так? – спрашивает она меня.
- Да, как обычно, - отвечаю ей я, - Очередные бредни зордалода перебираю в голове.
- Что-нибудь интересное?
- Да нет. Всё по-старому.
- Ясно. Ты, главное, не упускай возможности выудить у него ещё чего-нибудь важного, что мы могли бы использовать против него.
- Я помню. Но не так уж и просто…
Она перебила меня, потому что заметила таверну под названием «Бывалый воин», и мы прибавили шагу. Отли блаженно предвкушала отдых натруженным ногам.
Всё как всегда: светло, тепло, менестрель поёт очередную балладу, тихий шум переговаривающихся людей, помощница хозяина таверны с блистательной улыбкой умудряется и нас поприветствовать, и выпивку до нужного места донести.
Пока мы двигались к прилавку, за которым стоял пожилой мужчина приятной наружности, наши с Тэммой глаза уже по привычке окидывали всех присутствующих с целью найти потенциально новых членов нашей растущей группы.
- Одинокий охотник за столиком справа в углу. – тихо проговорила хельдер.
- Угу. – кивнул ей я, - И вон чуть дальше тоже какой-то одиночка, который подаёт вид воителя.
Мы подошли к хозяину заведения и завели приятную беседу. Неларг сразу перетянул инициативу на себя, позволив нам с Тэммой разбрестись по округе, чтобы поговорить с гостями. Молодец, быстро учится.
Я подошёл к тому самому одинокому человеку, который подавал вид воителя. Как только я присел напротив него, то послышался недовольный голос:
- Меня ничего не интересует. Можешь идти дальше.
Он был слегка рассержен или просто недоверчив к незнакомцам. Предположив второй вариант, я попытался с ним заговорить. Не петляя, ничего не скрывая, рассказал, кто мы такие, какую цель преследуем и какие у нас складываются перспективы. Кажется, эта тема была ему по душе, так как мы разговорились. Оказывается, он тоже сражался с нежитью, но не на болотах Чадет, а в окрестностях, но ни одного мертвеца ему так и не удалось победить.
Наша беседа длилась очень долго. И я уже сделал вывод, что он – хороший кандидат в наши ряды. Магией, конечно, не обладает, но уж всё-таки лучше, чем искать того, кого мы с большей вероятностью отыскать не сможем.
Опустился вечер, и заведение опустело. Мои друзья уже разошлись по комнатам. Только лишь хозяин таверны ходил и убирал со столов. Мы договорились с эти Вави́ром, что встретимся завтра в этом же месте, чтобы обсудить его вступление в нашу группу. Хозяин вручил мне ключи от моей комнаты, которую оплатили мои друзья, и я стал пониматься на второй этаж, предвкушая очередную кошмарную ночь, потому что Тэмма не наложила на меня свои чары, которые будут защищать меня от воздействия силы зордалода.
Худо-бедно, претерпевая злое колдовство нашего неприятеля, я всё-таки смог уснуть. А во сне виделось мне, как мы с Тэммой боремся с нежитью, и целитель погибает. Но несмотря на то, что я остался в живых, мертвецы исчезают, как будто бы сделали своё дело.
Пробудился я от того, что в коридоре за моей дверью стояла какая-то кутерьма. Слышались громкие мужские голоса и даже девичий плач. А мне так хотелось поспать, что я разрывался между мыслями: подняться-таки с постели и удостовериться, не нужна ли кому-то моя помощь, или же попытаться ещё немного поспать. Пока длилась эта внутренняя борьба, в мою дверь раздался стук. Что ж, пришлось подняться.
Когда дверь открылась, то я увидел Лоринтала. Сатларм почему-то был грустным. Также за его спиной я заметил, как плачет Отли, а взоры всех остальных просто были потухшими. Я снова перевёл взгляд на сатларма и спросил:
- Кто-то умер?
- Да, - первое слово далось ему легко, а вот следующее он с трудом выдавил из себя, - Тэмма.
От этого известия всё во мне буквально перевернулось с ног на голову. Я тут же накинул на себя рубашку и выскочил в коридор. Гадать не приходилось, где находится комната Тэммы, – её дверь была распахнута настежь. Я влетел туда и не поверил своим глазам. Она всё-таки сделала это, всё-таки перешла черту, всё-таки совершила значительный грех. Да, она умерла в собственной постели. Но в той же самой постели мёртвой лежала и та самая помощница хозяина таверны.
Моё сердце как будто бы остановилось, я словно бы разучился дышать. Медленно, словно в бреду, я подошёл к ней и заглянул под одеяло. Конечно, я давно грезил увидеть Тэмму без одежды. Но сейчас я делал это с другой мыслью. Немного справившись с волнением, я продолжил осмотр, но не обнаружил нигде какой бы то ни было раны. Да и постель не испачкана кровью. Сомнений не возникало: это всё происки Мезиндэвиса. Только нежить способна нести смерть столь искусным образом, не оставляя каких бы то ни было следов.
Я припал к её кровати и стал справляться с горем, которое подступило ко мне столь неожиданным образом, как вдруг раздался еле уловимый голос моего старого знакомого зордалода. Он звучал как будто бы очень далеко:
- И последствия проявились. Это доказывает, что для человека нет спасения. Допустив прорастания семян скверны, он…
- Да заткнись ты! – закричал я на всю таверну, - Заткнись со своими грехами и последствиями! Ты убил её! И не смей отрицать это! Ты за платишь за всё, я клянусь тебе собственной жизнь, ты заплатишь за то, что забрал её! И никакие благие намерения, какими ты прикрываешь свои мерзкие дела, не спасут тебя. Мы придём к тебе! Я приду к тебе, и ты познаешь, что такое гнев живых.
Мои друзья помогли мне похоронить Тэмму. И, опуская бездыханное тело на дно вырытой могилы, я терял не только мою любовь, но и самого себя. Я забыл, что такое смерть близких, забыл, какие она может вызвать изменения в личности человека. И вот сейчас мне пришлось вкусить это снова. После того, как эта хельдер ушла из моей жизни, кажется, ушло и всё остальное. В том числе и сама жизнь. Я буквально поселился в таверне и не знал ничего, кроме как молча пялиться в пустоту, слушая этого фальшивящего певца и попивая свой любимый кавдог. Первые пару ипиолов мои друзья были со мной, ожидая, когда же я выйду из этого оцепенения, однако постепенно стали расходиться от меня, пока я не остался совсем один.
Жизнь сделалась сплошным мороком, который пролетал мимо меня. Не знаю, пытался ли в это время Мезиндэвис как-то влиять на мой разум или разговаривать со мной. Если да, то я ничего не чувствовал, ничего не знал, ничего не видел, ничего не слышал и вообще был не жив, не мёртв. Тэмма, моя Тэмма, как же ты могла? Зачем тебе была нужна эта девочка? У тебя же был я. Неужели я отверг бы тебя? Неужели я сделал бы тебе больно? Неужели ты боялась потерять меня, как Лорана? Зачем ты дала волю этому греху? Ты же знала, ты прекрасно понимала, какие цели преследует этот ничтожный зордалод. И ты видела, насколько он силён. Так зачем же ты, милая Тэмма, пошла на это? Что мне теперь делать? Как победить этого Мезиндэвиса? Кто поможет мне отомстить ему и за тебя, и за Лорана, и за все жизни, которые он когда-либо отнял?
И, когда грусти во мне совсем не осталось, я пришёл в себя. А помог мне в этом один человек. Он присел напротив меня, уложил на стол свои латные перчатки, прислонил к ножке стола свой двуручный меч и, добрым взглядом посмотрев на меня, сказал:
- Сам Тарриод Великий, чтоб мне сквозь землю провалиться. Вот так встреча.
- Увы, мой друг, но и от Тарриода, и от Великого во мне осталась лишь горсть.
- Даже если и так, то горсть Тарриода Великого будет стоить десятерых полноценный воинов.
- Ладно, не в части у меня жаловаться на личные проблемы. Поэтому расскажи мне, кто ты и чего от меня хочешь
- Меня зовут Лэ́нсир. И я ищу тех, кто жаждет отомстить зордалоду с болот Чадет за все злодеяния, что он успел свершить.
Его уверенный тон голоса, его кровожадная улыбка, его хищный прищур показались мне очень даже достойными аргументами. Во всяком случае, искру надежды в меня они вернули.
Недолго я петлял в собственных мыслях, но всё-таки от вопросов не удержался. А расспрашивал я этого Лэнсира обо всём в попытках найти хоть какой-то изъян, чтобы сказать: извини, вот это не нравится мне, поэтому нет. Однако он сумел меня удивить.
Лэнсир по прозвищу Быстрохват – умелый мечник, который научился настолько быстро выхватывать своё оружие из ножен, что враг будет поражён быстрее, чем даже успеет начать тянуться к своему. Катла́р Глазастый – лучник, каких свет не видывал. Скорость метания стрел настолько высока, что колчан опустошается мгновенно. Тигарду́г Удар плашмя – с ног до головы закованный в латную броню низкий хорган. Оказывается, пока я блуждал в поисках возможности сразить зордалода, в наш мир пришли эти коренастые воители. Поговаривают, будто бы они собираются остаться тут. Так вот, этот Тигардуг отличается огромной стойкостью и непревзойдённой защитой. Конечно, не обошлось и без чародеев. Хельдером у нас была сик’хайка Шиви́са. Как сказал Лэнсир, целителя более могущественного он не видел среди себе подобных. И с ней рядом стояла её соплеменница – Хи́ша, в которой с её слов пробудился один из их богов – Ашшунтамун, потому что она умеет управлять и магией огня, и магией воды.
От меня их предводитель хотел получить не только поддержку в виде дополнительного меча, но также обучение и сведения о противнике. Что ж, пока что, на удивление, меня всё устраивало. Поэтому принял приглашение в их группу.
Я испытал всех своих друзей и убедился в том, что они все были очень тщательно подобраны. Лэнсир и в самом деле выхватывает меч из ножен и наносит удар с такой скоростью, что у меня каждый раз получалось только лишь занести руку и коснуться рукояти своего Фурука. Катлар оправдал своё прозвище и показал, что обладает как необычайной меткостью, так и запредельной скоростью. Тигардуг вызывал у меня сомнения, однако быстро рассеял их, когда встал в боевую позицию, и его никто не мог сдвинуть с места. Так что своё пиво он поглощает не зря. Увы, но убедиться в силе хельдера мне так и не удалось. Физических ран у меня нет, а специально получать их для этого не хотелось. Мезиндэвис как будто бы отстал от меня и больше не тревожил своими кошмарами или разговорами, а мою тоску по Тэмме просто так не исцелишь. Поэтому пришлось поверить на слово. А вот вторая чародейка была очень интересной. Да, как она и хвалилась, в ней смешались и знания огненной магии, и знания водной, точнее, та их часть, которая касается льда. Так что, да, она – самый настоящий Ашшунтамун, повелитель огня и льда.
А ещё она, кажется, положила на меня глаз. Точнее, не кажется, а точно. Она положила на меня глаз. Постоянно ищет моего одобрения, из кожи вон готова лезть ради того, чтобы угодить мне, если имеются какие-то вопросы, обязательно у меня спросит мнение. Чудная особа, но не более. Именно так я ей и сказал:
- Ты чудесная, Хиша. И язычок меня твой забавляет, когда ты пробуешь им воздух, и чёрные узоры за твоей зелёной гладкой коже смотрятся очень красиво, и шепелявишь ты интересно. Да вот только человеческие девушки мне нравятся. Понимаешь?
- А вот ты не понимаешь, от чего отказываешься, человек. Представь: я тебя обниму и больше никогда не отпущу. Мы с тобой будем всегда едины.
- Ну ты даёшь, - по-доброму рассмеялся я, - Вы ж хладнокровные. Естественно, вам нравятся объятья. Вы от нас греетесь. Вот если бы не это, то вполне.
- Когда ты меня согреешь, я буду тёплой.
- Да это понятно, Хиша. Стул, если на нём посидеть, тоже тёплым станет. Но ведь у нас с тобой не будет детей. Понимаешь?
- Я пересплю с сородичем и выношу для тебе дитя.
- Нет, если ты с кем-то переспишь, то уже я тебя не вынесу. Так что, как ни гляди, не быть нам с тобой, Хиша.
Но сик’хайка не унималась. А я даже не был против, что она вокруг меня вьётся.
Потом мы с моей группой дошли до того, что я принялся рассказывать всё, что знаю о Мезиндэвисе, начиная тоном его голоса и внешним видом, заканчивая тем, какую цель он преследует в своей чистке и какими силами располагает. И вот как раз таки цель зордалода вызвала много вопросов.
- А что вообще такое грех? – спросил Лэнсир.
Я ответил ему словами самого чернокнижника:
- Грех – это отклонение от верного курса, это сошествие с дороги, это несоответствие замыслу создателя.
После того, как я всем выпалил это, воцарилось безмолвие. Тигардуг Удар плашмя произнёс:
- Это безумие какое-то.
- Я сказал ему то же самое. А он принялся учить меня: если, говорит, ты не понимаешь сути сказанного, то это может означать, что безумен как раз таки ты.
- Ладно, этот Мезиндэвис и в самом деле безумен. Но я так и не понял, что такое грех.
- Я попросил его привести примеры. Он назвал некоторые имена моих воинов и стал говорить, какие дела грешные у каждого из них он обнаружил. В сердце одного жило воровство. Вступив в ряды воителей, он теперь мог воровать и называть это трофеем или платой за свою службу. Другая лжёт, когда не желает этого. Третий был блудником. Четвёртый – жестоким человеком.
- Так это и я могу ткнуть пальцем в кого угодно и приписать ему или ей какие-нибудь скрытные мотивы. – хорган смешно выпучивал глаза, когда тыкал в нас пальцем.
- Да нет, как ни странно, однако Мезиндэвис оказался прав. Я, как полководец, знал своих ребят и знал обо всех этих делишках. Да, один в самом деле не боялся требовать что-то за свою службу, другой привык говорить неправду, когда чувствует, что от этого будет какая-то выгода. И в прочих делах он тоже прав оказался. То есть вот что он считает грехом, - пока царило молчание, я всё-таки нашёлся с силами добавить, - И Тэмму он убил за то, что она переспала с женщиной.
Никто не посмел расспрашивать меня о моём тяжком прошлом, хоть я и готовился, собрав волю в кулак, поведать о том, как погибла предыдущая наша группа. Лишь Лэнсир со злобой в тоне голоса пообещал, что отомстит Мезиндэвису. Позднее пришлось Хише рассказать ту скорбную историю. Приятно было выслушивать её не совсем умелые, но тем не менее искренние слова сожаления. Ну что за милое создание.
Мы истратили целый ипиол на то, чтобы покаяться друг перед другом в грехах и уменьшить тем самым шансы на победу нашего врага, а после принялись на основе знаний, которые предоставил всем я, строить планы. Однако я сразу же выразил своё недовольство по поводу состава нашей группы – я настаивал на том, что нам нужен второй лучник, а также третий воин, а ещё лучше боевой маг, который, подобно Мастиру, мог бы накладывать чары на собственное оружие и сражаться вдвое эффективнее. Лэнсир, конечно, этому воспротивился, потому что эту команду он собирал очень и очень долго, а где ж ещё отыскать лучника, подобного Катлару, и такого редкого чародея, который бы и магией умел пользоваться, и удары хорошо наносил. И тут заговорил наш гномий друг, утверждая, что его народ специализируется и на магии, и на сражениях. После этого он объяснил, что такое руны, и мы спросили, не может ли он отыскать среди себе подобных такого воителя. Тот обещал всё сделать. Ну а, следовательно, поиски мастера стрелкового дела ложились уже на плечи остальной группы.
В общем, собрать идеальную в моём понимании команду нам так и не удалось. Одинокие и ни в чём не занятые стрелки – это крайне редкое явление в нашем мире. Да и, как признался, Катлар, если бы не эта великая миссия, он бы сейчас в винаровы охотники подался. Владыки очень высоко ценят труд настоящих лучников. А наш Удар плашмя вернулся в очень скверном настроении, потому что получил порицание от своих за то, что он лезет воевать с этой богомерзкой нежитью, даже не убедившись в том, что в крепости зордалода можно отыскать, чем поживиться. Когда всё это сошлось, я сказал:
- Тогда у меня лишь одно предложение – расходимся. Таким составом Мезиндэвиса уж точно не победить.
Всех охватила печаль, и только Лэнсир принялся спорить со мной. И знаете? А мне понравился этот пламень в его сердце. Его долгая речь, почему мы должны положить конец правлению богомерзкого колдуна, как будто бы вдохнула в меня новую жизнь, показала, за что я вообще сражаюсь. Ну, или, быть может, мне польстило то, что я, как полководец, буду обучать их военному ремеслу. Поэтому согласился, и другие тоже согласились.
Много времени было потрачено для того, чтобы отточить мастерство командной битвы, чтобы посмотреть на изъяны в тактике или управлении собственным оружием, чтобы составить несколько планов проведения битв. Но в итоге я был доволен тем, как теперь выглядит наш небольшой отряд. И я понимал: что против людей, сик’хайев и хорганов мы выстоим, однозначно. Но вот только против восставших мертвецов – навряд ли. И эта мысль каждый раз подталкивала меня отодвигать момент нашего нападения на неопределённый срок. Я вновь и вновь проводил тренировки, опять и опять начинал испытывать их вопросами и задачами, не переставал пугать их могуществом нежити и воодушевлять слаженной командной работой.
Был ли я параноиком? Нет. Теперь я точно могу сказать, что паранойя, наконец-то, отступила от меня. Я ощущал свободу в мыслях и чувствах. Прошло уже столько времени, а морок, который на меня раньше насылал зордалод, теперь вспоминается как страшный сон, как то, что со мной на самом деле не происходило. И вот потому, что мой разум, наконец-то, просветлел, я и настроился проводить эти тренировки, ведь теперь я уже мог трезво оценить угрозу, исходящую от нашего врага, и понимать: нет, этого далеко недостаточно для полной победы над ним. Жаль, что я не мог, используя своё положение, уговорить какого-нибудь вирана снарядить вместе с нами целый отряд обученных бойцов, чтобы на болотах Чардет разыгралась самая настоящая война, и у нас были хоть какие-то шансы на победу.
Не знаю, наверное, два кеспа на эти тренировки мы точно потратили. Но, если бы не Лэнсир, чьё терпение уже лопнуло, я бы ещё в пять раз больше времени истратил на это. Но ничего поделать не мог. Пришлось уступить всем мои друзьям и согласиться выступить в поход.
Как же хорошо, что враг оставил меня в покое. Теперь мы сторожили лагерь по очереди, а не приходилось постоянно мне этим заниматься из-за жутких видений и ощущений. Но это же и сильно волновало меня: а почему он вдруг перестал допытываться до меня? Что изменилось? Неужели я переступил одну из бесчисленных граней и совершил грех, так что он теперь считает мерзостью прикасаться ко мне и разговаривать со мной? Я даже как-то в дозоре попытался шёпотом дозваться до него, однако ничего – полное молчание.
Пока тратились ипиолы и ванситы на путешествие до Чадета, мы, конечно же, наведывались в города и деревни, посещали местные таверны и помогали местным жителям с их проблемами. Что удивительно, больше никто не жалуется на нежить, как будто Мезиндэвис махнул на нас рукой, как бы говоря: «Вы все – неисправимые грешники», и покинул этот мир, забрав с собой всё своё совершенное воинство. Честно, это было бы прекрасно. И пусть наш отряд в тот же миг распадётся, пусть это всё будет означать, что мы все зря теряли кеспы на эту подготовку. Главное, что врага, нещадно уничтожавшего всех нас, больше нет, и нам не нужно бояться ночи или нежданного нашествия непобедимых мертвецов.
Но, увы, это оказалось не так. Приближаясь к месту обитания Мезиндэвиса, мы увидели, что болота до сих пор населены. Тот самый огромный чёрных дух, как и в прошлый раз, витал над этим место. Даже когда мы приблизились к нему, он всё так же глянул на нас своими жуткими зелёными глазищами, немного посмотрел на всех и умчал обратно в глубины болот. От этого стало жутковато на сердце. Но ничего, самое важное – не терять духу. А, чтобы этого не случилось, я попросил Шивису зажечь исцеляющий свет хельде, чтобы он поддерживать нас. Как только целительница это сделала, нам всем тут же полегчало.
Чтобы не допустить ошибку, как в прошлый раз, мы решили вспомнить план действий и тактику сражений, которые разработали во время тренировок, прямо тут. Каждый по очереди высказал, как он или она будут вступать в бой, какие действия и приёмы будет совершать, с каким настроем будет продвигаться к цели, что будет делать, если вдруг обнаружатся хоть какие-то сомнения, хоть мельчайший намёк на это. Когда я предложил инсценировать эту тактику в последний раз, все хором принялись уговаривать меня, наконец уже, перейти в наступление. Что ж, будем надеяться, что мы подготовились достаточно.
Стоило только нам переступить порог, за которыми начинаются владения зордалода, как вернулись и страх, и неуверенность, и нежелание что-либо делать. Мои друзья этого явно не ожидали, так что даже остановились, вглядываясь в сумрачную пелену, нависающую над главой, которая затмевала осилос и погружала всю эту местность в полусумрак. Я глядел на то, как менялись их лица, я ожидал, что они скажут. И произошло именно то, чего я ожидал – они стали сомневаться в том, что им стоит продолжать этот поход. Но в то же самое время не были уверены в своей позиции. Поэтому взгляд Лэнсира устремился на меня, ища ответ. Ну, я ему и отвечал:
- Поступай так, как думаешь будет правильно.
Тот поколебался, но всё-таки спросил:
- А что посоветуешь ты?
- Отступаем. Поворачиваем назад, расходимся, продолжаем жить каждый своей жизнью и забываем о существовании этой проклятой крепости зордалода.
Снова пытаясь навести порядок в своей голове, он помолчал, а потом стал размышлять, якобы всё оказалось зря: столько времени он собирал группу, столько времени мы все тренировалась, невозможно представить то количество сил и денег, потраченных на то, чтобы оказаться тут, и теперь, выясняется, всё это было впустую.
Когда он замолк, по одному в разговор начали вступать другие члены группы, поддерживая Лэнсира и пытаясь заверить его в том, что это решение нисколько не позорное. Им страшно сражаться, и этот страх мешает. Как только эта мысль дошла до него, он тут же глянул на Шивису – хельде не горел. Поэтому он попросил целительницу задействовать свою магию. Как только сик’хайка переборола себя и явила нам целительный свет, все гнетущие чувства покинули нас, так что каждый вспомнил, зачем он сюда пришёл. Лэнсир глянул на меня суровым взглядом и сказал:
- Мы не уйдём отсюда, пока не победим зордалода, обитающего тут.
После этого наш предводитель принялся отдавать указания, в каком построении мы должны двигаться, а также повелел мне приглядывать за Хишей, а сам он обещал заботиться о том, чтобы неприкосновенной осталась Шивиса. Воплотившаяся богиня огня и льда осталась довольной таким распределением.
Что ж, должен признать, после того как мы целыми и невредимыми прорвались через первую нежить, я поверил в то, что наш отряд способен на нечто больше, чем совершить попытку, а после полечь от руки мертвецов или бежать от страха. Когда никто не торопится вперёд, а каждый приглядывает за другим, когда латник прорывается сквозь противников и расшвыривает их мощными ударами своей защитной пластины, а из-за спины одна за другой летят стрелы и магия, всё становится намного легче. Свет хельде не позволяет тьме зора оплетать нас, так что наши разумы остаются чисты. Иногда приходилось заступаться и за нашего коренастого бойца, и тогда я оставлял Хишу и Шивису на попечительство Лэнсира и вступал в сражение.
То ли я за это время сильно поднаторел в мастерстве использования клинка, то ли наша целительница и в самом деле была сильнейшей из всех, то ли нежить ослабла за это время. Но теперь они не столь искусны, как были раньше. Где же великий опыт, которым хвалился Мезиндэвис? Где это самое «сражаясь с одним из нас, ты сражаешься сразу со всеми»? Но я не терял головы по этому поводу. Когда враги были отброшены, мы тут же рванулись вперёд, пока они снова поднимаются на ноги, готовясь напасть на нас.
Следуя подсказкам сик’хайек, мы ступали на безопасные места этого болота и прокладывали себе таким образом путь вглубь обители мастера зора. Нежить, что встречалась нам, была сильнее и многочисленнее. Однако, вкусив победу, мы не думали останавливаться. В этот раз неживые сражались более слаженно. Ну или просто их было больше количеством. И всё же старая тактика работала: хорган впереди, я – на подхвате, стрелы нескончаемым потоком летят одна за другой, Лэнсир отбивается от нежити, которая подступает к чародейкам, а те, что есть сил, творят свою магию.
Сумрак зора не был способен затмить свет хельде. Шивиса, словно знаменоносец, подняв своей сияющий кулак, гордо воздвигалась посреди этих болот. Иногда ей приходилось задействовать вторую руку, чтобы помочь Лэнсиру отбить нападение, потому что направленный свет хельде ослаблял наших неприятелей. Хиша тоже орудовала двумя руками: в одной горел огонь, и этот же самый огонь низвергался на противников в виде града огненных шаров, в другой находились морозные испарения, которые сковывали восставших мертвецов, вследствие чего они были обездвижены и не могли приближаться. Были бы они живыми, она этим холодом могла бы убивать.
Но, сколько бы ни уничтожали мы их, они снова поднимались и направлялись в бой. Тигардуг Удар плашмя пожаловался, что в этом бою он получил ранение, однако оно тут же зажило. Я сказал ему, что из нас вышла отличная команда, которая поддерживает друг друга. Но он лишь проворчал, что настоящий воин вообще не должен получать никаких повреждений.
Оставив позади этот участок болот, мы принялись углубляться в логово нежити дальше. Сила смерти сгущалась не только над нашими головами, но и в наших сердцах. Так что я стал замечать, как страх селится в душе, а сумрак начинает нагнетать, в следствие чего его не удаётся полностью развеять чистым сиянием хельде. Я посмотрел на друзей и понял, что они начинают испытывать всё то же самое, и очень надеялся на то, что им достанет внутренних сил всё претерпеть.
- Это что ещё за твари?! – не удержался Глазастый, когда понял, что против нас выступают ожившие скелеты деревьев.
Да, в наших долгих странствиях по землям живых такая нежить не встречалась, поэтому ни у кого тут не было опыта сражения с ними. Да и у меня его, если честно, тоже не было. Но Лэнсир не стал спрашивать у меня, как быть. Пока что под его руководством мы справлялись хорошо. Вот он и решил действовать на своё усмотрение. Указ был один – продолжать аккуратно ступать след-в-след за сик’хайками, оставляя этот оживший лес справа и слева. Если зашевелится ближайшее дерево – действуем, как раньше.
Долго ждать не пришлось, когда мы столкнёмся с этими ходячими выворотнями, потому что те, которые напирали на нас с флангов, оказались очень даже стремительными, и настигли нас достаточно быстро. Только вот указание действовать, как раньше, уже не помогало. Тигардуг запутался в ветвях первой же нежити, на которую он налетел. Насколько я понял, мёртвая коряга пыталась найти зазор в его доспехах, чтобы протиснуть свои ветви меж ними и поразить непосредственно нашего друга. Я не стал дожидаться указания предводителя и со словами «Пригляди за девочками» ринулся поотрубать все ветви, которыми оно пыталось убить нашего низкорослого друга.
Вроде бы начало получаться – длинное лезвие двуручного меча легко отсекало ветви. Правда, только лишь те, до которых я мог добраться. А вот как быть с верхними, уже неизвестно. Огненная магия Хиши помогала не очень сильно – влажные стволы деревянной нежити не могли загореться. И, как будто бы этого мало, из-под воды повылезали скелеты и ходячие трупы. Их медленное приближение навеивало дополнительный трепет. Шивиса напрягла все свои магические силы, так что страх перед этими жуткими обстоятельствами изгладился, да и раны, которые уже успел получить, наверное, из-за этих размашистых ветвистых ударов, тут же затянулись и продолжили затягиваться.
- Нужно прорываться дальше! – закричал Лэнсир, - А иначе, когда они все подтянутся к нам, мы увязнем в этом сражении! Они задавят нас числом!
- Знаю! – кричал я ему в ответ, - Но у меня никак не получается освободить Тигардуга!
- Я помогу!
- Нет! Приглядывай за чародейками!
Хиша что-то шипела, но из-за возни, поднятой сражением, было не разобрать, что именно, так что Лэнсир прокричал:
- Хиша признаётся тебе в любви!
Если честно, это было очень приятно слышать. В этом месте, наполненном смертью, отчаяньем и тьмой, слова о любви были парадоксом, который тут не мог образоваться ну никак. Поэтому, преисполнившись волнения, прокричал в ответ я на это:
- Если мы выживем, я возьму тебя в жёны!
Уверен, она слышала это. Но, как отреагировала, уже не мог видеть, потому что эти слова родили во мне какую-то безумную храбрость, так что я принялся карабкаться по скользкому телу этого дерева, чтобы добраться до верхних ветвей, которые держат нашего латника, что на ходу придумывает ругательства, и срубить их. Несколько раз чуть было не сорвался, однако, цепляясь за шевелящиеся ветви и сучья, всё-таки добрался до тех, которые держат Тигардуга Удар плашмя. Но вот в попытке срубить их я не удержался и повалился в вязкую жижу. Осталось срубить всего одну ветку, поэтому я закричал хоргану:
- Попробуй выпутаться сам!
Тот пыхтел, ворчал, но всё-таки крутился и пытался срубить. Однако ничего не получалось. Лэнсир сказал, чтобы я отступал, а теперь он попытается вкарабкаться. Но его перебил Катлар, говоря, что сейчас он постарается это сделать, после чего стрелы одна за другой стали поражать ходячее дерево точно в одно место. Ему пришлось опустошить два колчана, прежде чем вес коренастого латника смог переломить удерживающую его лапу противника. Коротышка рухнул рядом со мной, так что я помог ему подняться и стал спрашивать, как он себя чувствует. Но по тому, как он весело показал неприличный жест дереву, которое так и не смогло сгубить его, а вдогонку направил ещё и парочку ругательств вперемешку с хохотом, стало понятно, что всё с ним хорошо.
Да вот только наше положение было не очень-то хорошим. Столько времени было потрачено только лишь ради того, чтобы вызволить товарища из хватки этого самого древня. А теперь они обступали нас со всех сторон, преграждая путь дальше и норовя прикончить на месте.
Мы с хорганом присоединились к остальным, Хиша тут же приклеилась ко мне, и я заговорил:
- Что будем делать дальше? Мы-то с одним ходячим деревом еле справились, а их вон сколько, не считая всех остальных.
Лэнсир спросил:
- Насколько быстры их ветви?
Отвечать взялся тот, кто от этих ветвей пострадал больше всего:
- Быстрее ничего не свете не видел.
- Посмотри, какие зазоры меж ними. Их ветви мешают сомкнуть ряды. Не успеем проскочить меж их стволами?
Катлар сказал:
- Тогда нам всем нужно быть стремительными и ловкими. Думаю, наши девчонки справятся с этим без проблем. Да и я в своём кожаном облачении могу изловчиться. Но вот, глядя на вас троих, что-то сомневаюсь.
Я поддержал стрелка:
- Да, нам нужен другой план.
Предводитель спросил:
- А что, если их отвлечь в одну сторону, а мы все прошмыгнём мимо них с другой?
Хорган поддержал его идею, когда как я сказал, что это слишком рискованно. В общем, стояли мы так и размышляли, пока не стало поздно и враги не начали пользоваться своими корнями. Сик’хайки сразу заметили, что под ногами происходит нечто неладное. Поэтому, когда вражеская атака явила себя, они оказались готовы, в то время как остальные – нет. Все до единого были схвачены за ноги. Немедля ни мгновения, нежить стала тянуть нас под землю. Рефлексы сработали быстрее разумов, так что мы с Лэнсиром и Тигардугом срубили сучья. А вот Катлар не успел достать нож из своего сапога, и погрузился в болотистую жижу, сопровождаемый криком нашего предводителя «Нет!». Что ж, сомнений не возникло: иного выхода здесь не имеется – только отступление. И мы, прикрывая друг друга, кинулись наутёк, особое внимание уделяя тому, что творится у нас под ногами.
Но, само собой, избежав одной участи, мы угодили в совершенно другую, ведь оставшаяся позади нежить не исчезла, когда мы прорвались через неё. Но даже более того, к ней прибавились новые участники. И это были никто иные, как члены моей предыдущей группы: Лоран, Судлай, Каданкария и Мастир. Честно, видеть их такими было совсем неожиданным зрелищем, от которого я вошёл в глубочайший ступор. Хиша, которая всё это время не отлипала от меня, наверное, как-то ощущая мой неимоверный трепет, спросила, что произошло. Другие не поняли, почему возник этот вопрос. Однако, бросив на меня свои взоры, тоже смутились. Лэнсир поддержал чародейку:
- Да, Тарриод, что с тобой произошло?
Судорожно сглотнув, я отвечал:
- Это они, те, кто помогали мне прорываться в прошлый раз.
- Ну, так, значит, это хорошо. Поговори с ними. Может, они пропустят нас без боя.
Не отрывая взгляда от надвигающейся четвёрки мертвецов, я отрицательно закачал головой и проговорил:
- Если ты так говоришь, то ничего не знаешь о нежити. Будучи поднятыми с помощью… Берегись!
Я оттолкнул Хишу в одну сторону, а сам прыгнул в другую. Но, увы, Каданкария и при жизни была хорошим стрелком, а сейчас, когда она умеет предсказывать удары, ей не составило труда попасть в цель. Но это был не я – чародейка плюхнулась в болотную жижу и принялась извиваться от боли.
- Шивиса, хельде! Скорее! – прокричал я, выводя целительницу из ступора.
Но, увы, поздно – вторая стрела впивается уже в неё, так что она падает замертво, и свет хельде тут же меркнет. Я же бросаюсь обратно к Хише и беру её на руки. Она ещё жива, но мгновения сочтены. Лэнсир и Тигардуг тут же теряют всякую волю к жизни и обращаются живыми мишенями. Я пытался докричаться до них, но всё было бессмысленно. Чувствуя подступающее забвение, я устремляю все силы на то, чтобы прорваться к выходу из болот. Разум затмевается, глаза видят лишь размытые силуэты, однако ноги продолжают бежать, а руки ещё чувствуют вес Хиши.
Часть 4
Когда болото осталось позади, я начал приходить в себя, в то же самое время пытаясь заметить признаки жизни в сик’хайке, но ничего нет. Глаза закрыты, челюсть отвисла, язык наружу, дыхания нет, из бока, где торчала стрела, не переставая лилась зелёная кровь. Я уложил её на траву и, всё ещё не до конца придя в себя, утирая и пот, и кровь, и слёзы, пытался как-то воскресить её, хотя и понимал, что это невозможно. А спустя какое-то время, когда отчаяние покинуло меня, я, используя Фурука, выкопал яму и предал земле тело сик’хайки, которая так и не стала моей женой. К слову, чтобы они с Шивисой могли переродиться согласно своей вере, я не называл их настоящими именами, а придумал для каждой из них псевдонимы.
Ещё один удар по сердцу от нашего давнего врага. Правда, я не уверен, что он был нанесён именно Мезиндэвисом. Зордалод перестал обращаться ко мне, его скверная сила больше не опускалась на меня, и его присутствия больше не ощущалось. А то самое сражение… Смогли мы так далеко забраться в гущу угодий мертвецов только лишь потому, что мы были сильны? Или всё-таки нежить, оставшись без своего покровителя, сделалась слабее? На этот вопрос я уже ответить не мог.
Появилось безразличие ко всем и ко всему. Меня не волновала чья бы то ни была судьба или проблема. Я больше не обращал внимания на людей, сик’хайев и хорганов, что окружали меня. Последних, к слову, было не так много, как вторых. По всей видимости, после того как Мезиндэвис очистил хвостатый народ от грехов, они расплодились и, если уж не сравнялись с людьми, то, однозначно, были близки к этому. Меня больше никто не узнавал. Наверное, все мои современники либо от старости, либо от руки нежити поумирали. В этом не было ничего тяжкого, ведь такова участь вечно живущего – он видит, как меняются поколения. И вот сейчас я наблюдаю то же самое.
Но вместе с этим я подмечаю и кое-то ещё. Обычно, когда на смену одним людям приходили их потомки, всё оставалось, как раньше: те же проблемы, те же решения, те же потребности, те же способы их удовлетворять. Но вот начиная с этого поколения, я могу сделать одно заключение: меняются не только люди, меняется всё. Те, кто идут на смену предкам, как бы это иронично ни звучало, более грешные. Может, на меня так повлияло мнение Мезиндэвиса, что этому хитрому зордалоду всё-таки удалось вбить в меня свой образ мышления, из-за чего я стал разделять на грешников и праведников, но скажу прямо: нынешнее поколение нравилось мне чуточку меньше предыдущего. Я бы так сказал: «Основа есть. Но будут ли у этого последствия?».
Помимо театров и храмов, возводились и другие строения, что потакали грешным страстям. Обитель блудниц, где каждый может найти себе женщину на любой вкус. Или чёрный рынок, в котором продавалось то, что запрещено или было получено незаконным путём. Всяческие притоны разбойников, дома двойного назначения, подпольные развлечения. И вот ради всего этого я рисковал своей жизнью, похоронил множество своих друзей и вообще растратил сотню кеспов, если не больше? От всего этого порой у меня даже возникало ощущение, что было бы лучше, если бы Мезиндэвис завершил свою чистку.
Но я всегда сбрасывал с себя эти мысли. А, чтобы не раздражаться, принялся поменьше совать свой нос в жизнь людей. На счёт сик’хайев сказать ничего не могу – я их пока что не наблюдал в таких сомнительных местах. А вот хорганов – и того подавно. Эти коротышки – заядлые работяги. Шахты, строительство, обработка материалов – в большинстве случаев именно они заняты этим делом.
И теперь я направлялся в свою родную страну. Уверен, меня уже там никто не знает, поэтому поселюсь где-нибудь в простом домике, поступлю на службу вирану, и буду решать какие-нибудь простенькие задачки, на подобии разборок с местными бандами грабителей или наведения порядков на городских улицах. Уверен, моя борьба с нежитью не идёт ни в какое сравнение с тем, что для меня сможет придумать управитель. Поэтому, пройдя через жернова бессмысленных сражений с мертвецами, я с лёгкостью буду справляться с живыми.
И всё-таки наш мир красив. Если постараться забыть то уродливое пятно, которое названо Чадет, а сосредоточиться на всём остальном, то можно открыть для себя многообразие прекрасных видов рельефа и ландшафта, а также флоры и фауны. Я думаю, каждому, не зависимо от его поприща, нужно уметь становиться обычным человеком и наслаждаться тем, как устроен мир.
Бескрайние зелёные луга, на которых растут самые разнообразные цветы, благоухающие прекрасными ароматами. На них пасутся стада грациозных животных, которые смеются на всей нашей обыденной суетой. А птицы… Они летят, куда хотят, им открыты любые направления, какая угодно высота.
Огромные горные кряжи, которые вызывают трепет одним своим видом. На их фоне всегда кажешься таким незначительным. Они же в свою очередь выглядят незыблемыми, вечными. Кажется, рухнет весь мир, и от нашей цивилизации останутся лишь упоминания, а эти исполины будут стоять. Уверен, умей они говорить, от них был бы слышен только смех.
Реки, озёра и моря – это тоже своя красота, как и небо над головой. Кто-то говорит, будто бы облака – это тоже вода. Но если это так, то почему она не падает? Почему она выглядит иначе, а не как реки, озёра и моря, только вверх ногами?
Всё это помогало мне забыть пережитый ужас и горечь потерь. Конечно, такие раны никогда не затягиваются полностью, поэтому иногда вспомнится, привидится или приснится что-то из пережитков прошлого. Но я в таких случаях всегда смотрю на поля, на горы, на воду и небо. Как же всё это прекрасно, необычно и красочно.
И вот, спустя приблизительно полтора кеспа я возвращаюсь на родину. Посмотришь с одной стороны, вроде бы ничего не изменилось. Посмотришь с другой – всё совершенно иначе. Новые постройки, новые обыватели, новые занятия. Хорошо, хоть таверны остались прежними, а именно местами, где путник, ищущий отдых, находит его, а не пьяные лица или развратные намёки. Так было и здесь.
Мне уже доводилось потчеваться в этом месте ещё в те далёкие времена, когда мы с небольшим отрядом буквально жили на передовой, пытаясь не позволять нежити совершать набеги на земли, принадлежащие нам. Конечно, внутреннее убранство претерпело изменения, однако атмосфера всё та же. Отведав своего любимого кавдога, насладившись дивным голосом певицы, я направился в комнату и с большим удовольствием уснул. А, когда проснулся, оказалось, что меня поджидают какие-то люди, похожие, скорее, на бандитов, нежели на особых людей вирана. И если бы не официальное письмо управителя, скреплённое именно его печатью, я бы ни за что поверил в это. Но, внимательно изучив документ, я убедился, что они пришли именно от него. Что ж, пока что страной правит Кайдлаг. Приятно осознавать, что он меня ещё помнит.
Я вместе с моими новыми и не очень разговорчивыми друзьями погрузился в специальную крытую повозку, иначе называемую каретой, после чего извозчик тронулся, и мы стали стремительно отдалятся от мирной деревушки. Затянувшееся молчание решил разорвать всё-таки я. Со всем добродушием, на какое был только способен, полились различные вопросы на совершенно обычные темы: кто вы такие, чем занимаетесь, хорошо ли платят. Но, когда стало понятно, что они как-то не очень хотят говорить о себе, пошли совсем уж простые вопросы: что новенького в моё отсутствие, чем занят виран, как поживают обычные горожане и селяне, как им живётся с сик’хайями. Но, наверное, они сегодня не выспались, вот и хмурые сидят. Но ничего, за то у меня на сердце мир. И я ни о чём не жалею.
Ну, они хотя бы уж люди, потому что время от времени доставали съестные припасы и подкреплялись. Даже со мной делились. Какими бы суровыми ни пытались они казаться, всё-таки они – добрые люди. А ночью так вовсе на привал устроились. Я спросил, когда мне заступать в дозор, но никто не ответил. Наверное, они сами, поэтому устроился поудобнее, да и заснул сразу.
Жаль, правда, что руины так и остались руинами. Посреди красот нашего мира они были уродливыми струпьями, при том навеивающими тяжкие воспоминания. Ведь в каждый такой город и в каждое такое село я со своими ребятами мчался сломя голову, только чтобы увидеть вот это всё. И словно видения перед глазами предстают картины тех дней. А за ними следом возникают и воспоминания о сражениях с полчищами мёртвых. Я каждый раз отвожу взгляд, чтобы не воскрешать в своей памяти жуткие картины того, что теперь кажется лишь обычными кошмарами.
Столица приветливо распахнула свои врата, и наша повозка въезжает внутрь на закате. И всё-таки лучшего вида не найти в нашем мире, чем мой родной город, ещё более живой, чем я помнил, и ещё более красивый, чем когда я покидал его. Улицы стали шире, люди, сик’хайи и хорганы мирно идут по своим делам, а строения… Это просто шедевры, в которые теперь вложена самая настоящая коренастая душа. Ну и, конечно же, безупречное мастерство. Всяких монументов и статуй сделалось больше. Парки стали прекраснее. Вдоль дорог стоят лавочки, и на них отдыхают натруженные ноги и хвосты. Даже есть уличные музыканты! Я был просто потрясён.
А дворец вирана претерпел лишь незначительные изменения. И в этом я тоже увидел свою красоту, которая называется «скромность». Какой бы управитель обязательно устроил бы в первую очередь свою обитель и только уже потом стал задумываться над украшением всего остального города.
Меня сопроводили до самого трона моего владыки. Да, теперь это был не амбициозный юноша, который только лишь познавал азы управления собственной страной, но самый настоящий старец, умудрённые прожитыми годами и делами, которые он свершил на благо народа. По мановению его руки мрачные люди поклонились своему господину и покинули тронный зал. Я всё это время не проронил ни единого слова – такова была традиция. Начать диалог должен был именно управитель.
Когда мои конвоиры ушли, молчание ещё царило какое-то время. Задумчивый взгляд старца был прикован ко мне. Я же безотрывно глядел на него. И он всё-таки начал:
- Приятно осознавать, что ты не забыл традиции, которым уже не одна сотню кеспов.
- И я рад приветствовать тебя, виран Кайдлаг.
- Ты посмотри-ка на него. Имя даже моё помнит.
- Это было бы для меня сравнимо с преступлением.
- Что ж, вынужден признать, когда мне сообщили, что ты возвращаешься в нашу страну, я представлял себе начало нашего разговора…немного иным. Да и, если честно, я до сих пор ожидаю от тебя подвоха.
- Досточтимый виран, уверю тебя: от меня никаких проблем не будет. Я вернулся домой и готов на всё, чтобы делать свой вклад в укрепление моей родины.
Сквозь его задумчивость начало просачиваться удивление:
- Если это действительно так, то добро пожаловать, Тарриод, домой.
- Мне очень приятно. Если ты, виран, не против, то я бы с дороги хорошенько отдохнул, а уж завтра мы с тобой и поговорим. С твоего разрешения могу снять комнату в ближайшей таверне.
- Иди… - он тут же осёкся, - Что я говорю? Никуда ходить не нужно. Я отдаю в твоё распоряжение дом. Пока что там только кровать и тумбочка, но завтра, пока мы с тобой будем вести беседы, его наполнять всем самым необходимым.
- О, это слишком щедро с твоей стороны.
- Увы, но это всё, что я могу сделать для славного героя нашей страны, коим ты и являешься, - я уже распрощался с управителем, как он вдруг меня остановил, - Тарриод, так сколько тебе кеспов?
- Не знаю, виран, я сбился со счёту где-то на 300. Но это было очень и очень давно.
- Что ж, иди, а завтра мы с тобой всё как следует обсудим.
И я покинул дворец.
Уверен, задумчивость Кайдлага вызвана, скорее, не тем, что я вернутся с войны против нежити абсолютно здоровым, не сошедшим с ума, не подхватившим какую-нибудь чуму, а тем, что за это время я нисколько не постарел. Так уж заведено среди существ, ограниченных временными рамками, что они с большим трудом верят в существование возможности жить вечно.
Пока меня сопровождали до моих покоев, я вглядывался в лица людей и сик’хайев. Они вроде бы выглядят довольными, но в то же самое время в их взглядах угадывается какая-то неутолённая жажда. Их походки вроде бы спокойны, однако даже в них видится какая-то торопливость. Не знаю, может, так влияет на них ограниченность их жизни или этот их новый быт.
А, когда мне показали мой особняк, я изумился ещё сильнее:
- А можно мне домик поменьше?
Провожатый совершенно невозмутимо отвечал:
- Таково распоряжение господина вирана. Все претензии можете выражать лично ему.
- Да в таком доме одному и заблудиться можно. А сколько же времени нужно, чтобы навести там чистоту? Только закончил, как уже нужно начинать заново!
На это мой проводник ничего не ответил.
Да, как и говорил Кайдлаг, здесь не было ничего. Голые стены, которым радо разве что только эхо. За то в самой дальней комнате была роскошная двуспальная кровать с балдахином. Пожелав мне успехов с новым домом, мужчина удалился. А я улёгся и стал размышлять обо всём, что увидел и понял. Да так под эти самые размышления и заснул.
В общем, мои предположения оказались верными. Вирана интересовала моя вечная жизнь. Конечно, сначала он принялся расспрашивать меня о моих делах, чем я занимался весь тот период, пока отсутствовал на родине, как прошла моя битва с Мениздэвисом и прочее. Но было видно, что интересовало не так сильно. И, когда мой сокращённый пересказ закончится желанием вернуться на родину, он заговорил:
- По моим меркам, тебя не было с нами 117 кеспов. Ты представляешь, Тарриод? 117 кеспов. Да за такой срок могут поменяться два вирана. Они состарятся и станут непригодными для правления, а ты… Ты совсем не изменился. Скажи мне, кто ты? И не говори, что человек, как и все мы. Люди не имеют вечную жизнь.
- Тогда, господин виран, у меня к тебе встречный вопрос: если меня не было 117 кеспов, те самые 117 кеспов, за которые может смениться два поколения, то как же тебе удалось быть правителем нашей страны столько времени? Да, ты постарел с момента нашего последнего разговора, но ты жив. Я же, возвращаясь на родину, предполагал, что уже не осталось тех, кто меня помнит. И вот, ты.
- Что ж, думаю, будет справедливо обменяться тайнами нашего долголетия. Как ты знаешь, не только сик’хайи теперь живут среди нас. Уверен, ты уже видел хорганов, деловито шагающих по нашим улицам. Коренастые архитекторы оказались весьма полезными для нашего общества. Ты же видел, какие преобразования они произвели в столице? Без них бы у меня ничего не получилось.
- Видел. И очень рад этому. Но, кажется, мы говорили о том, как ты смог прожить столько кеспов.
- Верно. – он расстегнул свою бардовую сорочку и показал большой угловатый узор, выжженный у себя на груди, - Магическая руна вечности. Наши друзья обладают магией. И на мне – их магический знак, который делает любой предмет нерушим. Увы, с людьми это не работает, - он застегнул сорочку, - Поэтому, хоть мне и довелось прожить столько кеспов, всё же время берёт своё. Я медленно и верно старею. А как бы мне хотелось жить вечно. И вечно вести наш народ к величию. Именно поэтому я смотрю на тебя и удивляюсь, какой же источник вечной жизни тебе удалось отыскать, из-за чего ты ни на ипиол не подряхлел.
Его проницательный взор устремился на меня, буквально испытывая нестерпимую жажду получить ответ здесь и сейчас, как будто бы он умрёт буквально завтра, и мои слова могут его спасти. Ну я и рассказал ему про встречу с Димитрусом, а также про исполнение желания. А после мы много разговаривали об этом. Кайдлага интересовало всё: как он выглядел, как говорил, как именно исполнил моё желание, что при это происходило, при каких обстоятельствах мы повстречались с ним и прочее в том же духе, что, как он думал, может приблизить его к пониманию того, где искать этого исполнителя желаний. Однако с каждым моим новым ответом его лицо делалось всё печальнее.
Половину ипиола истратили мы на то, чтобы обсуждать эти дела. За обедом, на прогулке, прерываясь на принятие гонцов или общение с советниками – мы вели беседы на тему того, как же нашему дражайшему вирану получить вечную жизнь. Из этих разговоров я понял, что он очень озабочен этим вопросом, ведь поделился тем, какие поиски он вёл. Да, за эти 117 кеспов он изучил многие источники, так что собрал всевозможные способы обрести желанную вечность.
Один из таких способов – стать сатлармом. Их легенды утверждают, что эти святые воители живут вечно, однако с одни условием – если они будут всецело преданы своему божеству Сакраарху. Но Кайдлагу такой вариант не подходит. И хоть он это не произнёс вслух, но всё же, по сути, сказал, что не собирается подчиняться кому бы то ни было.
Вторая возможность – примкнуть к саткарам. Те превратят его в саткарала, так что он сможет жить вечно. Однако я тут же оборвал его, сказав, что иметь дело с этими краснокожими тварями – себе во вред. И дальше он ответил мне, что думает точно так же, что перспектива стать саткаралом, то есть тем, кто управляет саткарами, лишь приманка, чтобы человек повёлся, а в итоге стал одержимым. Поэтому, хвала Дандору, он отверг это предложение.
Третья возможность – конечно же, зора. Обратиться в нежить и не знать бед. И он не дал мне даже слова вставить, сказав, что сразу же эту возможность отвергает. Быть хоть и бессмертной, но безмозглой нежитью ему совсем не хотелось. Я же немного испытал его, говоря, что вместе с бессмертием он получит и единство, и могущество, и величие. Но тот сказал, что лишь безумец поменяет на всё это жизнь. Что ж, хороший ответ.
Было перечислено ещё множество возможностей, которые довелось ему отыскать. Это и магические ритуалы переселения души в новое тело, которые нужно производить в конце жизни, и таинственное зелье вечной жизни Нуримгло́та, и ношение специальных магических артефактов, которые замедлят старение, и сик’хайская церемония перерождения в честь Ашиса (естественно, с предварительным принесением самого себя в жертву этому богу), и посвящение себя богу войны на специальном алтаре, что называется Хамош. И я сейчас перечислил только лишь более-менее адекватные варианты. Было множество из того, что я бы просто назвал бредом и даже вникать бы не стал. Но в отчаянной попытке постигнуть таинство вечности Кайдлагу приходилось всеми этими вопросами заниматься, всё это изучать. И теперь в копилку этих возможностей прибавился ещё один вариант – исполнение желания с помощью Димитруса.
Всё это время, пока мы ходили, обсуждая существующие и несуществующие возможности продлить себе жизнь, я наблюдал, что неподалёку от нас постоянно крутились те самые неразговорчивые специальные люди вирана. Они делали вид, будто бы попадаются мне на глаза совершенно случайно, однако было понятно, что они просто искусно следуют за нами по пятам. И, когда я спросил у господина, кто это такие, он рассказал, что самые надёжные из слуг, кому он готов доверить свою жизнь. За эти 117 кеспов на Кайдлага было совершено несколько покушений. По всей видимости, кому-то не очень нравилось, что виран собирается править вечность. Так возникла необходимость в том, чтобы его постоянно оберегали ловкие воители, которых невозможно подкупить, уговорить, соблазнить – в общем, настроить против правителя. Что ж, вот и всплывают грехи нашего идеального общества.
После того, как прошла половина ипиола и все возможности для вечной жизни были обсуждены, виран отпустил меня, сказав, что завтра мы встретимся вновь, чтобы продолжить разговоры, а сейчас ему нужно обдумать всё сказанное и услышанное, а также позаниматься политическими делами. Что ж, если честно, то и у меня уже кружилась голова от всех этих чудес, так что был не прочь отдохнуть.
Прогуливаясь по торговой площади нашей столицы, я наблюдал множество товаров, которые предлагают местные продавцы. К привычным съестным и бытовым добавились всяческие сувениры, игрушки, религиозная атрибутика, а также карманные руны. Последними, конечно же, торговал хорган.
Бородатый продавец, сомкнув руки за спиной, спокойно стоял рядом со своим прилавком, вглядываясь в прохожих, готовый при любой удобной возможности рассказать об интересующем товаре. Ну, я и решил заинтересоваться:
- Подходи, покупай, руна любви, руна удачи, руна счастья и моя любимая руна богатства. – картавый коротышка не совсем умело изображал радушие. Ну, или просто его густая борода не позволяла увидеть это.
- И как они действуют? – спросил я.
Он аккуратно, будто бы боясь сломать, достал один из ровно огранённых серых камней в виде драгоценности размером с кулак и начал:
- Издревле жители Великого Хорга владели искусством магических начертаний, дарованных нам самим Думахом. Всякий предмет, на который мастер рун начертит свой магический символ, приобретал свойства начертания. Символ бесконечности делал предмет нерушимым, так что ни удары, ни время не могли его привести в негодность. Символ заживления мог исправить все изъяны и недочёты. Руна защиты обволакивала предмет непроницаемой скорлупой, не позволяя даже прикоснуться к нему.
- Звучит заманчиво. То есть вот эта руна, кстати, а что это за руна?
- Руна богатства, которая сделает тебя богатым.
- В общем, вот эта руна богатства, начертанная на этом камне, сделает этот самый камень богатым? Я правильно понял?
Хорган занервничал, потому что понимал, куда я веду, но всё же сдержался и постарался ответить мне всё так же любезно:
- Нет, уважаемый, она сделает богатым не этот камень, а тебя, если ты будешь носить этот камень с собой. Например, в кармане. Положил его…
- Постой, но ты только сейчас сказал мне, что свойства получают предметы, на которых начертаны руны, а не те, кто этими предметами будет пользоваться или носить их при себе. Тогда получается, не я стану богатым, а этот камень.
Он какое-то время сурово поглядел на меня, а после принялся исправляться, говоря, что одни руны работают так, как он сказал, другие иначе. Но, пока он пытался меня в этом заверить, я держал у себя в памяти ту самую руну вечности, которая была начертана нигде иначе, а именно на груди вирана. На груди, а не на каком-нибудь нагруднике и тем более камешке, который он постоянно носил с собой. Конечно же, я не стал рассказывать этому хоргану про тайну нашего управителя, но из того, как он напряжно пытался заверить меня в истинности своего товара, стало совершенно очевидно, что в нашем обществе ещё как процветают грехи. Вот вам жадность и ложь в одном бородатом лице.
До самого заката путешествовал я по моему родному городу. Не знаю, то ли у меня как-то глаза открылись, то ли Мезиндэвис на меня как-то повлиял, то ли грехи стали такими очевидными, что их даже выискивать не нужно было – сами на глаза попадались. А общее развращение населения этого города можно было видеть буквально во всём: в поведении, в разговорах, в одежде, в выражениях лиц, даже в книгах.
Я не очень любил читать. Но после того, как я 117 кеспов пробыл в приключениях, во мне пробудилась тяга к книгам, которые рассказывали о подобных делах. Так вот, в местной библиотеке я стал присматриваться к книгам, которые лежат на полках. Там были исторические летописи; учебники всякие разные, которые как помогали необходимые навыки приобрести, так и обучить ладить друг с другом; биографии важных личностей, причём не только нашего мира; приключения, которые как раз таки были мне нужны. А ещё всяческие любовные истории, какие-то еретические писания оккультистов, учебники по всяческому колдовству и ведовству – в общем, то, к чему лучше не прикасаться даже руками, не говоря уже о том, чтобы впускать содержимое данных книг себе в мозги.
Я как-то взял почитать какие-то «Гримуары палача», так меня сразу же охватило омерзение от написанного. В основе этой книги лежат мысли, чувства, мотивации, а также внутренние диалоги какого-то сумасшедшего мясника, который по приказанию тирана убивал ни в чём неповинных людей, упивался их предсмертными мгновениями, а после возвращался домой и оправдывал самого себя. Мне и так было не по себе от всего написанного. Так дальше вообще этого человека превратили в самого настоящего зверя, который пытал свои жертвы ради садистского удовольствия, а после готовил их как пищу и съедал. На этом месте с захлопнул книгу и положил её на место. Да уж, скверна во всей своей красе.
Но среди этого рассадника мерзости я всё-таки отыскивал интересующие меня книги и принялся их читать в свободное время. Поначалу это были приключенческие истории, повествующие о святых миссиях сатлармов, о путешествиях вилардалов по разным мирам и помощь тем, кого они считали достойными, да и вообще о простых героях, на подобии меня, которые шагают по миру и помогают нуждающимся. Но позднее мой разум дошёл до более глубоких книг, на подобии Энциклопедии существ Тонгала Акивая, в которой рассказывается о различных чудовищах, что известны на сегодняшний день. Или так называемые «Летописи Золину» - цикл рассказов, в котором одну из главных ролей играет нежить. Наверно, Мезиндэвис вдохновлялся первой историей под названием «Зора», где рассказывается о боге из Пустоты, о величии разорада, а также о грехах. Ну и так я постепенно даже прикоснулся к магическим учебникам на подобии «Там, где кончается эфир», сборник ритуалов Оскара Квалла и, конечно же, «Мастерит Саткараолу», куда ж без него? Врага нужно знать в лицо.
Виран, как и обещал, на следующий ипиол пригласил меня снова к себе для того, чтобы мы продолжили наши беседы. Завтрак, обед и ужин проводил я среди его придворных, угощаясь всяческими изысками. Того и гляди, привыкну. Всё это время мы разговаривали на самые разные темы, как будто бы хорошие друзья. Началось с того, что я поведал ему, как собрал первую группу и потерял всех до единого в болотах Чадет. Он же мне рассказал, как жилось в столице, да и вообще по всей стране после моего ухода. Затем я вкратце поведал ему о второй попытке. А он рассказал, как в нашем обществе появились хорганы.
Кайдлаг, как всегда, пребывал в своём дворце и занимался вираноскими делами, как вдруг к нему залетает гонец, чуть ли не верхом на лошади. Свалившись с кобылы, он тут же вскочил на ноги. И если бы не вовремя подоспевшие специальные люди владыки, он бы так и к самому вирану побежал. Управитель поднялся, предстал перед ним на достаточном расстоянии, а тот всё повторял:
- Разреши слово говорить, о виран! Разреши слово говорить!
- Говори, слушаю.
Тот протянул официальное письмо от сурана: зелёная лента, печать – всё, как положено, и затараторил, так что понять его было невозможно. Какие-то стройные шеренги, какие-то бородатые латники, что их никто не может остановить, а говорить они хотят ни с кем иначе, а именно с королём, имея в виду самого главного управителя страны. Виран, грозно поглядев на посланника, которого продолжали удерживать двое суровых людей в капюшонах, а после попросил помолчать и сам принялся вчитываться в послание сурана одного из приграничных городов.
Там как раз таки всё было изложено по порядку, без этой сумятицы. Как выяснилось, прибыл хорганский хирд в полном своём составе: щитоносцы, батраки, а также рунные мастера. Но боевой готовности в них не было, завоёвывать земли наши они явно не собирались. Но и причины своего присутствия говорить не изъявили желания. Её они изложат только королю. Суран не осмелился заступить им дорогу, ведь выглядели они весьма опасно, да и количеством не были малы. А те не собирались оставаться на месте и ждать, когда известие дойдёт до нашего вирана, чтобы он приехал на границу и лично побеседовал с пришельцами. Поэтому на все попытки уговорить их остаться на месте они ответили отказом и сами направились в стольный град. А, чтобы они долго не шатались по стране, суран направил их именно в столицу. Так что ставит Кайдлага перед фактом – ждать, когда коренастые гости достигнут нашего города.
Конечно же, виран не стал сидеть сложа руки. Так как хорганы всё-таки не соизволили указать причину своего визита, Кайдлаг предпочёл готовиться к худшему и принялся собирать войска. В общем, были призваны все-все, от мала до велика, от молодого до пожилого. И вот, спустя почти что вансит всё воинство низкорослых латников входит во врата. Стройные шеренги вирановой гвардии сохраняют спокойствие, а сам управитель, находясь в окружении своих специальных воителей, двинулся им навстречу. Так что они остановились на привратной площади.
Виран говорит, что это были самые тяжкие переговоры, какие только ему доводилось проводить, потому что хорганы очень плохо знали общее человеческое наречие и, как следствие, не могли внятно объяснить, для чего они прибыли сюда. Но то, что никакой войны не будет, стало понятно уже в первый ипиол.
В общем, гвардию распустили, хорганов расположили на той самой площади, а рунный жрец и полководец принялись ещё лучше учить общий человеческий язык. Им он давался очень сложно. Правда, как и нам – их. Но уж очень наши новые соседи желали говорить с нами, а потому приложили неимоверные усилия для того, чтобы понять нашу речь.
И вот, спустя три ипиола снова состоялись переговоры. Теперь всё было более-менее понятно. Конечно, в словах ошибок много допущено, однако это не мешало вести диалог. Оказывается, в мире, где они раньше проживали, популяция хорганов настолько выросла, что уже не было места для их обитания. И, как это обычно бывает, часть населения отправляется в другие миры для того, чтобы там основать своё королевство. Но так как среди них не нашлось никого, кто умел бы управлять ими, то они решили отыскать себе союзников, среди которых смогут поселиться.
Не один мир им пришлось обойти. Где-то природа была в упадке, а хорганы не могут жить в мёртвых землях, где-то она процветала, но цивилизации никакой не было, а где-то и соседи нашлись, и с природой всё в порядке, да вот только теперь сами соседи не по нраву им пришлись. Но они надежды не теряли, продолжали скитаться. Так что оказались тут, у нас. И смиренно склоняют свои головы, чтобы наш народ принял их, и они будут служить нам верой и правдой, поделятся своими знаниями, предложат свои умения, да и вообще будут облагораживать наши города.
Конечно, Кайдлаг не мог в это вот так поверить, а потому заключил с ними договор, где буквально прописал каждый шаг. Но, что было самым удивительным, хорганы остались довольны этим. И так с того самого дня в наших городах обитают не только сик’хайи, но и хорганы. Они пополнили ряды воинов и ремесленников, они произвели культурные и архитектурные преобразования наших городов, они всегда учтивы и с головой погружаются в любую работу. А их любовь к торговле вообще поставила точку в вопросе их дружественности.
Вот, уже где-то 50 кеспов три народа живут в мире, и никаких происшествий не происходит. А также он добавил, что хорганы, которых они приняли у себя, являются лишь одной третьей частью от числа тех, кто пришли к нам. Другие два отряда направились в иные страны, чтобы поселиться и там среди людей.
Я не стал расспрашивать о рунах, потому что в своё время многое услышал об этих магических письменах от Тигардуга Удара плашмя. Но после этого разговора стал подмечать угловатые символы на зданиях и броне наших воителей. А сами хорганы так вовсе исписывали свои доспехи целыми рунными словами.
Я, конечно же, закончил свой рассказ о том, как прошла моя жизнь вне нашей страны, как я потерпел последнее поражение против нежити на болотах, а после заметил, что теперь мертвецы не нападают на людей. И Кайдлаг это подтвердил. Спустя кеспов 20 после того, как я покинул страну, стихли самые последние вести о полчищах смерти. О порождениях зордалода больше никто не говорил. Об угрозе с болот Чадет все позабыли, так что живут в мире и гармонии. Что ж, если это так, то хорошо. Значит, можно не бояться нападений мертвецов. А если они решатся всё-таки на своё тёмное дело, то, уверен, совместно с сик’хайями и хорганами нам удастся их одолеть.
Так прошло три или четыре ипиола. Всё это время мы с Кайдлагом вели беседы обо всём на свете. И всё-таки нет-нет, да и зайдёт наш разговор снова на тему вечной жизни. Ну никак не может он смириться с тем, что нет иной возможности получить желаемое, кроме как попросить это у Димитруса. А я бы и не утаил, если бы знал такой способ. Ну и закончился наш разговор тем, что мой виран спросил меня:
- Ну что, Тарриод, какое поприще ты желаешь занять?
- Ты знаешь меня: я до мозга костей воин. Поэтому, если ты определишь меня в своё воинство, это и будет самым желанным местом для меня.
- Это именно то, что я и хотел услышать. Но, к сожалению, в гвардии места для тебя нет. За то есть среди полководцев.
- Я надеюсь, это не означает ипиолы напролёт сидеть в казарме и составлять различные планы, возиться с бумажками и ждать, когда же к нам нагрянет хоть какой-нибудь враг?
- Если хочешь, так и скажи: желаю стать бюрократом и не вылезать из конторы вообще. Однако то, что я тебе предлагаю, подразумевает не только водить войска, но и ходить с ними в бои, сражаться плечом к плечу и отдавать приказы для более эффективного выполнения задачи.
- Раз уж то, что ты говоришь, совсем не шутка, то мне это вполне подходит.
- Вот и отлично. Завтра с рассветом ты заступаешь на службу и познакомишься со своим полком, а далее делай с ними то, что посчитаешь нужным.
- Полная свобода?
- Полная свобода. Правда, к тебе будет приставлен секретарь. Он будет вести бумажную работу и отчитываться за тебя передо мной. А так хоть состав свой меняй.
- Я польщён таким доверием. Но почему?
- Тарриод, если ты думаешь, что я сомневаюсь в тебе, то отбрось эту мысль. Мне уже 138 кеспов. Я стольких людей повидал, что уже с первых слов могу определить: честен он со мной или же темнит. Разговаривая с тобой все эти ипиолы, я буквально видел тебя насквозь. Ты ничуть не изменился. А мне как раз не хватает людей старой закалки. Теперь-то, надеюсь, все подозрения с меня сняты?
- Что ж, тогда и я хочу покаяться перед тобой. Когда я покидал родину, ты был амбициозным молодым человеком. А потому посмел подумать, что за это время ты таким и остался. Но теперь, когда я вижу умудрённого жизнью правителя, который принимает взвешенные решения, моё сердце успокаивается.
- Вот и хорошо. Ну всё, не смею тебя задерживать. Увидимся завтра.
И я покинул дворец вирана.
Весь тот вечер я провёл в своей любимой таверне. Конечно же, старины Ши́ллида уже нет в живых, а на его месте какой-то совершенно незнакомый человек. Да и кавдог уже не тот, а на месте Финера́та, весёлого менестреля, теперь тут целая труппа: и гусли, и барабаны, и, конечно же лютня, а ещё две певицы. Конечно, мир уже иной, и осилос не такой яркий, но ничего, расслабиться можно.
Утром, как и было оговорено, я пришёл в казармы, где было полно людей. Все молодые мужчины и женщины. И никого знакомого. Я скромно встал в сторонке, дожидаясь, когда явится виран. Кажется, это самый лучший момент, чтобы судьба вновь показала мне всю грешность нашего нового общества. И это произошло.
Их было четверо. Лица преисполнены гордыни, походки слишком расслаблены, взгляды блуждают по округе. И вот, мы встретились.
- Дядя, здесь служат самые отважные и сильные воины вирана. Тебе показать, где находится казарма для слабых и запасных?
- Сынок, ты уж меня прости за то, что я ошибся. Просто думал, что здесь казарма, а не театр.
Они очень неприлично рассмеялись, глядя друг на друга, а затем последовал ответ:
- А ты смешной. Нам таких как раз не хватает, чтоб потешали настоящих воителей.
- Что ж, рад был помочь. А теперь, если вы все не против, я бы хотел остаться один.
- Конечно, не против. Снаружи ты можешь делать всё, что угодно. А здесь тебе придётся подчиняться нам.
- Прости, но что-то мне кажется, ты ещё слишком маловат для генерала, чтобы тебе подчиняться.
Кажется, это его оскорбило, так что он попытался проучить меня. Вот сосунок. Если он окажется в моём отряде, я не стану его выгонять, но поучу уму-разуму. В общем, получив урок, все четверо тут же исчезли, посыпая меня угрозами, что я ещё пожалею о содеянном. Как бы не так.
Когда они вернулись, то вместе с ними были виран и другой командир, как выяснилось, отец того выскочки. Управитель сказал:
- Я и не сомневался, что это ты, Тарриод, - далее он обратился к юношам, - Знакомьтесь: ваш новый генерал по имени Тарриод Великий. Ветеран множества войн, принявший участие в людских сражениях, в сик’хайских столкновениях, в войнах против нежити и даже против самого Мезиндэвиса, управителя Чадета.
Второй генерал пожимал мне руки, говоря, что для него честь познакомиться с такой великой личностью. А после обратился к своему сыну и его сподвижникам, говоря, чтобы они внимательно учились у меня. А после пригрозил, что любые просьбы на перевод в другие отряды не будут рассматриваться. Парни приуныли. Но ничего, я возьмусь за них.
Мой полк выстроился в шеренгу, и виран стал говорить всем о том, что они вступают под моё руководство. Здесь были и хорганы, и сик’хайи. Он им разъяснил, что это означает, а после перечислил некоторые мои достижения и оставил нас наедине, чтобы мы могли немного познакомиться.
У нас в отряде было пять целительниц. Две из них молоденькие, две сик’хайки, а одна уже зрелая женщина. Нафи́ра, моя будущая жена. Она мне сразу приглянулась. Но только не так, как вы сейчас подумали. Я кем был поставлен? Командиром. Вот и высматривал наиболее воинственных из них. У всех глаза сияют, лица гордостью полны – служить готовы, как и готовы все свои силы на это дело отдать. А вот её взор был другим. Спокойным, умудрённым, прозорливым, повидавшим всякое. Поэтому я назначил её своей помощницей, чтоб на первое время была у меня поддержка. Да так и осталась она со мной рядом на всю жизнь. После того, как в полку освоился, и после того, как в жизни своей разобрался.
Я был суровым учителем. Наверное, на мне так отразилось сражение с нежитью. И, наверное, я готовил своих воителей именно к этим битвам. Они изнывали, теряли желание состоять у меня в отряде, между собой проклинали своего генерала. Даже Нафира высказывала свои опасения, что от меня все просто разбегутся. Мы каждый раз садились с ней и обсуждали все мои методы воспитания. И каждый раз ей открывалась дополнительная история о моих странствиях, так что она с пониманием относилась ко мне. Однако ж не переставала беспокоиться за то, что молодые воители не выдержат этого. Хорганов она в расчёт не брата. В наш отряд входили только бывалые бородачи. Про них она всегда говорила, что эти выдержат всё. Будут ругаться, сквернословить, метать злобные взгляды, но выдержат. А вот молодые люди и сик’хайи очень её беспокоили. Она даже сказала, что нынешнее поколение отличается от её. А Нафире на тот момент было больше 100 кеспов, ведь магия, как известно, продлевает жизнь. Она же была сильным хельдером.
Но ничего, тренировки за тренировками, так пролетел целый кесп. Недовольства прекратились. Каждый нагнал свой темп, и теперь физическая нагрузка для них была даже в радость. Никто этого, конечно, не говорил вслух, но я-то по себе знаю. Главное начать, а уж там тело само пристрастится к этому. Даже сын генерала и его прихвостни как-то возмужали, так что с ними приятно было иметь дело. В общем, все они привыкли к моим занятиям. А это значило, что пора поменять методы обучения. Усложнить ситуацию.
Осилос ещё даже не начал освещать восток, и всё небо было затянуто тьмой. Мы с Нафирой движемся к ним. Целительница вновь боится, как бы это не вызывало слишком большие волнения, из-за чего теперь они уж точно разбегутся от нас. Но я отвечал ей:
- Вот и посмотрим, какие они все на прочность. Если разбегутся, то себе хуже сделают.
Я предстал перед мужской спальней, хельдер – перед женской. Мы кивнули друг другу в знак готовности, и началось.
Без стука и какого-либо другого предупреждения врываемся в помещения с криками:
- Подъём, виранова гвардия! Враг приближается! Согласно указу его величества, всем срочно выступить в боевой поход. Быстрее! Быстрее!! Быстрее!!!
Недовольные лица не посмели как-либо возразить нам. Я ходил и подгонял тех, кто слишком долго одевался. Конечно, из-за того, что воители не были готовы, сбор слишком затянулся, однако ж на ноги мы всех подняли. Нафира немного с трепетом глядела на меня. Но я не чувствовал ни капли угрызения совести. Так надо. Война – это не развлечение и не тренировка. Порой нужно будет пожертвовать свои сном. И чем скорее они привыкнут к этому, тем лучше.
Мы прошли от казарм до главных ворот и покинули столицу. Перед нами простиралась равнина, а справа тянулся лес. Я указал туда и произнёс:
- Доберёмся до опушки, и там устроим перекус.
Конечно же, это заявление вызвало ропот недовольства, потому что было далеко, а тем более некоторые спросонья забыли взять свои съестные наборы, на что я сказал:
- В таком случае у вас три выхода: либо помирать от голода, либо просить соратника поделиться, либо отнять силой.
И мы продолжили путь.
Да, моя затея оказалась для них слишком сложна. Привал в тот же миг обратился ночёвкой, а кто-то и в самом деле поссорился из-за еды. Хорганы были тут самым дисциплинированными. И некоторые из сик’хайев. Остальное большинство представляло собой ноющую и стонущую массу тел, валяющуюся на траве.
Худо-бедно справившись с этой проблемой, мы стали пробираться через лесную чащобу. Темно, однако хельдеры освещали нам путь. Естественно, никаких опасностей тут не было. Мы с Нафирой выбрали самую тонкую полоску леса, чтобы для них она была только лишь испытанием на выносливость и ловкость. И сейчас испытание проваливалось всё снова и снова, и снова. Люди и хорганы спотыкались и падали. Сик’хайи более-менее справлялись с этой задачей.
Когда осилос оторвался от горизонта, мы вышли из лесу и оказались в другой местности. Здесь тоже были поля, но не такие ровные, как перед нашей столицей. Ухабы, холмы, впадины и овраги сделали местность пересечённой, и мы двигались дальше, к долине с озером, которые скрывались от нас за самым высоким холмом. Здесь теперь лучше всех показали себя хорганы. Не устающие коротышки легко преодолевали все эти трудности, но в то же самое время помогали наиболее ослабевшим членам отряда не отставать.
Когда мы поднялись на этот холм, я скомандовал продолжить путь, но люди и некоторые из сик’хайев начали изнывать от того, что они совсем выбились из сил. Что ж, пришлось пойти им на уступки и устроить привал. Никто ничего не стал есть. Все просто развалились на траве, а кто-то даже захрапел.
Но я не дал им времени насладиться этим, как объявил подъём. Спящих растормошили, и путь продолжился.
Когда мы достигли озера, я сказал:
- Хорганы и сик’хайи сражаются между собой! Что ж, кажется, это самый лучший момент, чтобы ударить по ним! В бой!!!
И лязгнуло оружие.
Как и следовало ожидать, бой был вялым. Но главное, что он был. Люди падали, вставали и продолжали размахивать мечами. Сик’хайи отскакивали, немного переводили дух и возвращались в битву. Хорганы… Те вообще стояли, как скалы. И даже для хельдеров тут была тренировка. Из-за неосторожности кто-то кому-то наносил увечье, и девушки залечивали самые настоящие раны, а не вымышленные, просто изливая свою целительную силу на совершенно здоровых союзников.
Осилос в зените. Последние два хоргана изливают остатки своих сил и валятся наземь. Наступает блаженная тишина, которую изредка тревожит чей-то храп. Жители ближайшей деревни собрались сюда не только для того, чтобы поглазеть на сражения. По моему жесту они стали опускать мешки, которые принесли с собой, и доставать оттуда съестные припасы для наших утомлённых воителей. В общем, состоялся самый настоящий пир. Так что теперь берег озера наполнился довольным урчанием и чавканьем.
Так проходили все наши дальнейшие тренировки. Только теперь я не тревожил местных жителей, ведь мы с моими воинами договорились, что они будут собираться на каждую такую тренировку, как на самую настоящую войну. И постепенно они привыкали даже к этим испытаниям. Так что мне пришлось усложнить наши занятия тем, что мы уходили в самый настоящий военный поход, тратя на это от трёх до десяти ипиолов. Прохождение больших расстояний, лесная чащоба, пересечённая местность, рыхлый мокрый песок, квартирование в деревне, бои в городских условиях, карабканье по крутым склонам.
Мы даже доходили до руин, однако исследовать их не брались, хотя воители, чувствуя уверенность в собственных силах, просились повоевать в тех сумрачных условиях. Но я не решался на это. Сначала нужно бы нам с Нафирой побывать там, чтобы удостовериться, что опасность невелика. Если в этом месте обитает какое-нибудь слабое зло, то это было бы очень хорошей тренировкой и закалкой, ведь им так не хватает настоящего сражения. Да вот только всё никак не мог я выделить на это время. Пешком с группой туда пробираться 6 ипиолов. Без – около 4-5. Следовательно, и назад столько же. Конечно, можно взять повозку и сократить путь вдвое или втрое. Но всё равно, такое длительное отсутствие командира, как я считал, может подорвать дисциплину. А с нашими ребятами ходить туда нам не хотелось. Зайдём мы с ней – они обязательно последуют за нами. Так что как-то так.
Только спустя такое продолжительное время мы с Нафирой начали более-менее сближаться. После долгих и упорных тренировок, длящихся по несколько ипиолов, мы устраивали недолгий отдых. В это время мы с ней выпивали кавдога в таверне и вели мирные беседы на самые разные темы. Она говорила, что завидует мне, ведь я через столько прошёл, побывал в таких приключениях, в отличие от неё. А вот я, наоборот, завидовал ей, потому что она жила относительно спокойно.
С детства обучалась у талантливой женщины-хельдера. В тот миг, как она вспоминала эти дни, когда в её жизнь приходило хоть какое-то приключение, карие глаза даже блистали, а на её тонких губах растягивалась приятная улыбка. Но потом она снова становилась серьёзной и рассказывала, как состояла на службе у Кайдлага. С утра подъём и тренировки, а потом целый ипиол занимаешься, чем угодно. Она обычно либо читала книги, либо продолжала практиковаться в своей магии. Ей очень не хватало приключений. А после на её лице снова расцвела улыбка, и она призналась, что, слушая мои рассказы, а также участвуя в этих утренних тренировках, стала чувствовать эти приключения. Она была такой милой. Хорошо, что ей повезло не участвовать со мной в этих безумных походах на болота Чадет. А иначе сейчас бы её не было со мной.
Постепенно наши посиделки превратились, как там говорит наша молодёжь, в свидания. Я погостил в её доме, она посетила мои хоромы одиночества. Она сказала то же самое, что и я, когда впервые увидела мой особняк:
- Так ведь и потеряться можно. А как ты наводишь там порядок?
Но события мы не торопили. Пусть всё течёт само собой.
Однако ж я всё равно затягивал с моментом, чтобы перейти на следующий этап. Просто, когда я начал задумываться над этим, во мне пробудился какой-то страх, словно бы Мезиндэвис в этот миг вернулся в свою башню и наслал на меня частицу своей силы, чтобы она породила во мне трепет. Снова я допускаю ту же ошибку. Но как же я благодарен ей за то, что она была ко мне терпелива. Да, легко быть одиноким, когда никого не ждёшь. Однако гораздо сложнее держать этот груз на себе, когда есть притяжение. Но она держала. Я очень ей за это благодарен. И очень уважал.
Не знаю, как у других, но в нашей стране проблемы были. Бандиты, звери, восстания. И кого-то из командиров виран направлял на решение этих проблем. Нашу группу он никогда не трогал, хотя я просил устроить для моих воителей настоящее испытание. Однако Кайдлаг всегда отвечал, что пока нет проблемы, достойной моего полка. Как он признался, эти тренировки сделали из моих ребят самых настоящих воителей, которые справятся с какой угодно проблемой. Он сказал, что некоторые генералы пытались проделать нечто подобное – снарядить свои отряды в долгие походы, но у них и на половину не получалось то, что мы с Нафирой придумали. И даже мои слова, что нам нужно хотя бы в рамках тренировок поучаствовать в настоящих сражениях, не убедили его направить нас на выполнение какого-нибудь настоящего задания. Конечно, у меня возникали мысли, чтобы подслушать какой-нибудь разговор или подсмотреть какой-нибудь документ и вызнать, где творится хоть какая-нибудь проблема, чтобы самостоятельно ринуться разрешить её, но не стал этого делать, так сказать, переборол свою воинственность. И всё же в одном деле нам дали поучаствовать.
С прибытием хорганов в нашу страну появилась одно поприще, которого у нас раньше не было, – наёмные убийцы, иначе называемые охотники за головами. И вот, наш отряд снаряжают для того, чтобы разорить притон этих самых головорезов. Эти ребята очень серьёзные, поэтому выяснить точное место их положения так и не удаётся. И мы отправляемся на это дело для того, чтобы как раз узнать, где находится их база и по возможности разгромить её так, чтобы не осталось больше ни одного из этих наёмников. Но так как мы больше именно воители, а не разведчики, то в наш отряд на время этой миссии был направлен вираноский егерь. Он в наших лесах ориентируется очень хорошо, поэтому с его помощью мы должны обнаружить притон, а после уже своими силами, не понуждая нашего гостя помочь нам, расправиться с этими охотниками за головами. Я расспросил Кайдлага, не пытался ли кто-то ещё до нас разобраться с ними? Тот ответил мне и сказал, что сначала шайка орудовала на территории другого государства, и отряд, посланный расправиться с ними, погиб. И вот, теперь они обосновались рядом с нами. Что ж, наконец-то, работёнка прям для нас.
Мы с Нафирой собрали всех своих, а после принялись обрисовывать ситуацию. Было приятно видеть, как мужчины и женщины, хорганы и сик’хайи живо обсуждают эту тему. Делают предположения, строят тактики, задают уточняющие вопросы, подмечают детали. Это уже не просто мои ученики, а самые настоящие воины, закалённые в боях, обученные думать собственной головой. Мы с Нафирой поняли, что каждый готов к выполнению этой миссии.
На утро следующего дня мы все собрались в этот поход. Воины готовы, боевой дух на высоте. Вскоре появляются двое: виран и его егерь. Кайдлаг представил на его как Мирунка́р. Это был мужчина, кеспов 50 от зачатия, довольно мускулистый, с добрым взглядом и густыми бровями. За спиной два лука: длинный и короткий для двух разных стилей стрельбы. Пахнет кали́дником. Стойка боевая, но не предназначенная для ближнего боя. Быть может, для стрельбы, не знаю. Никогда не тренировался с луками. Каштановые кожаные штаны, такая же каштановая, но матерчатая куртка с длинными рукавами. Волосы короткие торчком. Мне он сразу понравился.
Мирункар оказался очень разговорчивым человеком. За то время, пока мы продвигались к лесу, где устроилась банда головорезов, мы все очень хорошо познакомились с ним. И я нашёл очень много общего с этим человеком. Оказывается, военное дело, по сути, то же, что и охотничье. И там, и там нужна смелость, закалка, мастерство владения своим оружием, применение тактик и манёвров. Мирункар сетовал на то, что ему приходится охотиться в одиночку, и общение в таких случаях никакого нет. Ну, разве что с животными. Понимание их повадок было очень важным навыком для успешной поимки. Так что ему в радость было сейчас наше общество.
- Совсем другое дело отшельники. – рассказывал охотник, - Те совсем ушли в дикую природу и стали её частью. Они научились не просто понимать повадки диких зверей, а как будто выучили их язык, так что те принимают их за своих.
- И много ты отшельников повстречал на охоте? – спросил я его.
- Да нет. – отвечал тот, - Всего пару человек. Но ты не думай, это не какие-то дикие аборигены, с которыми невозможно вести какие бы то ни было дела. Вполне нормальные люди. С ними можно поговорить и даже чему-то научиться. Я стал лучше понимать повадки животных после того, как с одной из них поохотился.
Много ещё интересного про свою лесную жизнь рассказал наш друг. А, когда я спросил, не возникало ли у него, случайно, проблем с его поприщем из-за нежити, тот отвечал, что мертвецов эти леса не интересовали, а потому и сила тёмная не мешала ему, животные не умирали. Что ж, тогда я окончательно убедился в том, что нежить – это не кровожадные твари, что жаждут лишь смерти живых, а существа, для кого наша грешная натура словно заноза в пальце – хочется как можно скорее устранить её.
На опушке леса мы сделали привал и мирно беседовали, как вдруг из лесу вышли два хоргана. Увидев нас, они бросились на утёк, однако мы с Мирункаром кинулись за ними, нагнали, схватили, выволокли из-под сводов тёмных крон, а после принялись допрашивать. Бородачи представились грибниками, однако их облачения и вооружения говорили об обратном. Уж слишком хорошо они подготовлены именно к сражениям, а не к грибному походу. А своё бегство от нас они объясняли тем, что приняли нас за грабителей. Я окинул взглядом наш отряд и спросил:
- Неужели все эти люди, сик’хайи и хорганы, облачённые в воинские доспехи, выглядят как разбойники?
Один из них на ломанном человеческом отвечал, что они не всматривались в наши доспехи. Просто увидели толпу и напугались. В общем, было понятно, что темнят они. Так что мы продолжили допрос. Но ребята оказались очень даже неплохо подготовленными. При участии хорганов из моего отряда нам с Мирункаром и Нафирой всё-таки удалось заставить их признаться, что они совсем не по грибам сюда пришли. Однако выудить у них истинные причины у нас всё-таки не вышло. Все их вещи были как следует обысканы. Кинжалы, арбалеты, курительная смесь, несколько зелий исцеления, ночного видения и незримости, съестные припасы и набор отмычек. Последний предмет, конечно, вызвал у нас вопросы, но те упорно молчали, как провинившиеся мальчишки.
Однако уже наши коренастые ребята обратили внимание на другое – отсутствие рун. Каждый уважающий себя хорган обязательно нанесёт магическое начертание на оружие и доспех, ведь у них сложилось своего рода обязательное требование – без рун никуда: ни на рынок торговать, ни в шахту работать, ни в хирд воевать. Это как у нас, у людей, на войну только в полном обмундировании. Командир не выпустит на поле битвы воителя, который не надел шлем, сапог или перчатку. У хорганов то же самое с рунами. Тогда поднялся спор, потому что наши «грибники» утверждали, что им в лесном деле руны без надобности, вот и ходят они без начертаний. Отведя меня, Мирункара и Нафиру в сторону, один из хорганов сказал:
- Они явно блефуют, потому что какой уважающий себя хорган откажется от рун? Пусть даже в таком незначительном деле. Сдаётся мне, эти двое без начертаний только лишь потом, что у них не было на это законного права. А ни один мастер не поставит магического начертания без разрешения.
Что ж, из слов этого воителя стало понятно нам, что обычно хорганы очень законопослушны, а также эти двое тут явно темнят. Я спросил у собеседника, что он думает, кто они такие. Тот совершенно невозмутимо отвечал, что они – те, кого мы ищем, а именно головорезы. Я переспросил, уверен ли он в этом, тот пожал плечами:
- Всё указывается именно на это.
- Что ж, тогда я думаю, нужно прибегнуть к пыткам и заставить их признаться в этом.
- Бесполезно, - покачал головой воители, - Мы – стойкий народ. Физическими страданиями наш язык не развяжешь.
- А чем тогда развяжешь?
Тот залез в свой мешок с припасами и достал оттуда флягу с хорганским пивом. Что ж, идея неплохая.
В общем, мы вернули все вещи нашим «грибниками», а после усадили их рядом с собой и стали угощать. Те всё отвергали и говорили, что им нужно обратно в лес идти, чтобы собирать грибы.
- В лес? – переспросил я, - Так ведь уже вечереет. Вам бы по домам идти, а то в такую пору вы скорее проблемы разыщете, чем грибы.
В общем, было очевидно, что их задумка уже развалилась, однако они продолжали всё отрицать, утверждая, что пришли сюда исключительно за грибами. Наверное, голод подкрался к ним, потому что к нашей трапезе они всё-таки присоединились. Сначала вели себя крайне осторожно, однако со временем стали более раскрепощёнными. И совет нашего сополченца оказался верным – пиво сумело развязать язык несговорчивым паршивцам. И в хмельном бреду они раскололись.
Да, они – члены гильдии наёмных убийц, которые расположились в сердце леса. Конечно, было бы лучше, если бы они нас проводили туда, однако ж, думается нам, на это они бы уж точно не пойдут. Поэтому пришлось их прикончить. Да, это было жалким зрелищем. Много же чести зарубить мечом хмельного хоргана, однако указ вирана был чётким – убить всех. А меч над ними мне помогла занести мысль о том, сколько зла причинили эти охотники за головами. Я, конечно, никогда не слышал о том, чтобы кто-то был убит по заказу. Однако лишь то, что наёмные палачи существуют, уже говорит о том, что в их услугах есть нужда.
Весь вечер до самой ночи мы обсуждали этих головорезов. Никто не сомневался в том, что с ними нужно было поступить именно так, а не иначе. Даже сами хорганы. Они говорят, что нет дела более позорного, чем убийство ради наживы. Я посчитал эти слова и странными, и приятными одновременно, ведь много читал о хорганской жадности, что как раз таки ради наживы эти коротышки готовы были даже отнимать жизни. А здесь видится иное мышление. Наверное, это лишь сплетни. А, может, просто к нам пришли достаточно порядочные представители этого жадного народа.
Часть 5
С наступлением утра наша охота на головорезов продолжилась. Да, слишком уж долго мы провозились с этими двумя «грибниками». Но теперь мы вошли под своды лесов и, взяв направление, в котором по указанию одного из наёмников находится их скрытое убежище, двигались к цели, полагаясь на умения нашего егеря. В отличие от тренировок, сейчас мы двигались осторожно и медленно, так что никто не отставал, и даже хорганы успевали пробираться через заросшую чащу без проблем.
Три или четыре ипиола мы блуждали среди деревьев. Но с помощью Мирункара никаких происшествий не было. Мы убедились, что он очень хорошо знал местность, хотя как по мне, то одна часть леса совершенно ничем не отличалась от другой. Но только не для него. Мы обходили наиболее опасные участки, делали привалы и ночёвки только в строго отведённых местах. Он рассказывал и показывал нам, какие из ягод можно есть, а от каких лучше воздержаться. Иногда он просил нас всех затаиться и выждать определённое время, а иногда велел идти вперёд и не оглядываться. В общем, мужик был, что надо. Более того, именно он сумел понять, где находится убежище головорезов.
Как по мне, то этот огроменный дуб, растущий посреди леса в окружении других деревьев, ничем не отличался от остальных древесных исполинов, в окружении которых мы находились всё это время. Да, корни его были достаточно мощны, так что даже вылезали из-под земли. У меня это вызывало воспоминания о том, как мы боролись с оживлёнными деревьями на болотах Чадет. А вот Мирункар, глядя на это, сумел определить, что под этими самыми корнями находится вход в логово убийц. Показав нам вести себя тихо, он стал ходить вокруг дуба, высматривая признаки прохода в тайное укрытие. И через какое-то время его труды дали результат – не произнося ни единого слова, он жестом подозвал нас к себе и указал на небольшую арку, образованную от изгиба корня. Пока хорганы исследовали эту находку, я шёпотом спросил, почему он так уверен, что здесь находится вход. Охотник так же шёпотом ответил:
- Если приглядеться, то можно заметить замаскированные следы подкопа. Кто-то расширял эту дыру, чтобы она стала более вместительной. Хорганы ниже нас ростом, а это значит, что им будет достаточно такого прохода.
Пока я всё это слушал, наши низкорослые воители успели слазить туда и выбраться наружу, а после сказали, что да, там как раз проход для хорганов. Для человека или сик’хайя придётся двигаться, пригнувшись, однако коренастым обитателям этого мира там было в самый раз. Что ж, мы стали готовиться спускаться туда.
Я договорился с Мирункаром, что он подождёт нас тут, ведь кто-то же должен будет провести обратно сквозь лес. И тот согласился. А мы, набравшись смелости, начали туда спускаться.
Да, вход был слишком низким, наверное, для того, чтобы его сложнее было найти. Даже хорганам приходилось пригибаться, чтобы войти внутрь, не говоря уже про людей и сик’хайев. Один широкоплечий шарум так вовсе туда заползал на брюхе – иначе никак не пролезает, и то застрял, так что его пришлось оставить с егерем снаружи, как и нескольких мужчин-людей наиболее крупного телосложения, которые там будут совершенно бесполезны. А вот я, несмотря на то что был крупнее обычного представителя своего вида, всё же решился пролезть туда. Воинственная душа не позволяла мне отсиживаться снаружи, пока мои воители будут сражаться в этом подземелье.
Когда я преодолел порог убежища, сделалось немного просторнее, но и темнее. Спасибо нашим чародейкам, которые светом своей магии разгоняли тьму. Ширина стала такой, что в этом коридоре могли разойтись два хоргана, однако высота была сделана под одного. Низкорослые воители свободно помещались там, когда как мне и остальным приходилось пригибаться. «Да уж, - думал я, - Вот если дойдёт дело до сражения, будет совсем неудобно.» А ещё коридор уходил постепенно вниз, так что становилось ещё и душнее. Сик’хайи в таких условиях ощущали себя паршивее всех. Замкнутое пространство, недостаток воздуха – для них тут были все условия для поражения. Однако никто из них не терял духа. Уверен, это происходило не только из-за того, что они пропускали хельде внутрь себя.
Вскоре впереди стал виднеться свет. А также постепенно коридор стал расширяться, вмещая в себе уже до четырёх коренастых в ряд. Но потолок всё равно продолжал быть слишком низким.
Когда мы дошли до света, то всех коренастых гвардейцев изумило то, что их собраться пользуются факелами. А после пояснили, почему это их именно изумляло. Дело в том, что для освещения своих подземных городов хорганы используют специальные руны, которые испускают свет, а здесь они видят такой примитивизм, как обычные факелы. Конечно, воители понимали, что они находятся в убежище убийц, которые не могут позволить себе магические руны, однако изумления это не уменьшало.
Главный коридор был широким, а те, что ответвлялись от него, оказывались поменьше – два хоргана в ширину. Мы осматривали каждое такое ответвление. Где-то были факелы, где-то помещение тонуло во мраке. Одни были совершенно пустыми, в других была простецкая утварь: стулья, столы, ящики. И ни в каком из них не было ни единой живой души. За то были обнаружены скрижали, на которых обычными рунами была выгравирована, как сказали наши хорганы, таблица с именами. Столбик слева – цели убийства, столбик справа – сами убийцы.
- Отлично, - сказал я, - Так у нас будет список имён, чтобы никого не упустить.
Однако, немного разобравшись в этих списках, мы поняли, что на них полагаться нельзя, потому что имена убийц повторяются. Это значило, что кто-то мог брать по несколько заказов. А, как предположение, кто-то мог не попасть в эти скрижали. Однако всё же отсюда мы смогли понять, что убийц по меньшей мере 23 хоргана. Разобравшись с этим, мы продолжили путь, ведь вереди были ещё помещения.
Но вот только продвигаться к ним становилось всё сложнее, потому что мы продолжали уходить по наклонной вниз. Воздуха было всё меньше, дыхание становилось тяжелее. И тогда мы поняли ещё одну особенность наших низкорослых воителей – они от удушья не страдали. Вот вам и хорганы. Я сказал сик’хайям, что те могут вернуться на поверхность, если чувствуют себя плохо. Но они отказались, говоря, что эта трудность закалит их дух. Что ж, я настаивать не стал, потому что был уверен в своих воителях.
Один из сик’хайев остановился и потянул носом, а после сказал, что к нам приближается один чужак. Мы все насторожились. Вскоре, и в самом деле, показался хорган, пускающий изо рта кольца дыма. Он не замечал нас, так как не был готов к подвоху, и шёл, уткнувшись в свою каменную таблицу. Выглядел он, как и те двое «грибников», которых мы уже уничтожили, поэтому не собирались щадить и его. Я видел, как одна из теней колыхнулась, блеснула острием своего копья и поразила незатейливого головореза прямо в спину. А после, чтобы тот не успел издать хоть какого-нибудь шума, бросилась к нему, обращаясь в свете факелов в шулика, который прикрыл ему рот, пока тот пытался извлечь оружие. Борьба продлилась недолго, и, находясь в объятьях холодной рептилии, хорган скатился на пол. Воитель аккуратно, чтобы не поднять шуму, уложил его, при этом не убирая свою руку от его рта, а после резким выпадом прокусил ему глотку, чтобы добить уж наверняка. Всё это было настолько тихо, что даже казалось каким-то неестественным. Тонкая работа.
Это убийство было открывающим, потому что дальше мы входили в помещения и заставали в них хорганов, которые были заняты своими делами. Кто-то опять уткнулся в свои скрижали, кто-то переставлял предметы, кто-то вёл беседу, а кто-то спал, по всей видимости, после успешной операции. Несколько воителей врывались в такие помещения и стремительно расправлялись со всеми, кто там находился. Убийцы даже не успевали понимать, что происходит. Но это только поначалу. Когда тревога всё-таки была поднята, хорганы стали вылезать из своих помещений с оружиями наизготовку. У них было одно преимущество и один недостаток. Первое – это низкие потолки, где большинству из нас было сложно сражаться. Второе – это их ремесло, ведь они научены выслеживать и убивать жертвы, которые не могут дать им отпор, когда как мы учились именно что сражаться. Наши коренастые бойцы очень хорошо расправлялись с противником. Люди тоже приноровились вести сражения в такой стеснённой обстановке. Но вот сик’хайям было сложнее всего, ведь они сильнее страдали от нехватки воздуха. И это с учётом того, что они могут жить даже под водой. Наверное, в нашем мире обитали только земноводные особи.
Так или иначе, но мы побеждали. Я попросил одну молодую целительницу пересчитать убитых. Их оказалось 29. Мы разбрелись по двое и обшарили каждый закоулок этого убежища, но никого и ничего интересного больше не обнаружили. Осталось теперь решить, как быть с самим притоном. Его бы желательно тоже уничтожить, чтобы если кто-то из убийц уцелел, скажем, находился в это время на заказе, то, придя сюда, он понял, что его дело подошло к концу, и с большей вероятностью забросил его. Но как сделать это, не завалив тут всех нас? На помощь пришла хорганская подкованность в архитектурном деле. Конечно, воитель не так сведущ в строительстве, как батрак, но среди наших бородатых латников отыскались те, кто раньше занимались этим делом. Поэтому что-то да смыслят в том, как строят хорганы.
И вот, три пары намётанных глаз огладывают стены и потолок. Я бы просто сказал: балки и перекладины, а вот они – нет. Что-то там на своём языке бурчат, пальцами по воздуху водят, то головой качают, то, наоборот, кивают. В общем, пообсуждав так, они пришли к выводу, что можно довольно безопасно обрушить всё это помещение. Мы будем постепенно отходить назад, а каждая секция будет падать. По сути, хорганы будут обрушать это подземелье в порядке, обратном тому, как оно возводилось. Главное, знать, куда бить, а после бежать без оглядки.
И мы стали свидетелями этого дела. Один из воителей подходит к определённой вертикальной перекладине, достаёт своё топорище, парочку раз стучит по нему острием своего оружия, наверное, рассчитывает силу удара, а после делает размах, один-два удара и бросается на утёк. Мы с трепетом смотрим, как секция подземного убежища обрушивается.
Так, шаг за шагом, мы разрушили всё логово наёмных убийц. Так что теперь от него остались одни только воспоминания. А для верности мы ещё засыпали туда проход, так что под корнем была уже не дыра, а земля. Мирункар сообщил, что мы там проблуждали почти что ипиол. И если бы он этого не сказал, наверное, наши животы и не заметили бы этого, потому что захотелось есть.
Да, это дело было как раз по нам. Наконец-то, мои воители были испытаны самым настоящим сражением. Не считая лёгких ранений, которые получили двое сик’хайев, мы вообще не понесли никаких потерь.
После этого виран давал нам ещё поручения, однако они были крайне редкими. Например, мы должны были выследить одинокого, как его называют, танцора с мечами – человек-мужчина, который умело орудует парными оружиями и в бою как будто в самом деле танцует. Он ходит по разным дорогам и убивает людей. Исключительно людей. Когда мы его настигли и сразили, то спросили, почему он это делал. Его ответ был странным:
- Потому что мир затянулся. Враги уже победили. Посмотри, воин: они даже в твоём отряде состоят, но никто не хочет этого видеть.
Насколько я мог понять, он проявлял нетерпимость по отношению к представителям других народов. А людей убивал, чтобы показать, что сик’хайи или хорганы могут с лёгкостью одолеть каждого из нас, и никто не сможет им помешать.
Или другое поручение – банда грабителей. Их пытались уничтожить местные городские гвардейцы, а также объединённые войска двух городов. Но ничего не выходило. Будучи сколоченными каким-то сик’хайем, в эту группу входили также люди и хорганы. Более того, этот сик’хай знал толк в управлении войсками, умело составлял боевые построения, разыгрывал всяческие тактики, совершал манёвры – в общем, каким-то образом сумел научиться делу руководства. Наверное, состоял на службе у какого-нибудь генерала, глядел на него, запоминал, а потом решил сколотить своё воинство, но ему не дали, так как во главе отрядов могут стоять только люди, вот он и решил доказать всем, что не только мы умеем руководить отрядами. Правда, в его случае разбой был наихудшим из вариантов.
Но это всего лишь предположение. Потому что поговорить с ним не довелось. Либо победа, либо смерть. И, когда стало понятно, что ему не победить, он ринулся в безумное сражение и погиб. Сик’хайи признаются, что им было больно убивать своих сородичей. Я же заметил:
- Так раньше, когда вы поклонялись другим богам, вроде бы не жалко было приносить в жертву друг друга.
Они мне сказали, что те времена уже далеко позади. Да и поколение их уже родилось без этой тяги к жертвоприношениям, поэтому убийство себе подобных вызывает лишь грусть. Но ничего не поделаешь. Порядок был важнее.
Ну и ещё парочку других сложных заданий от варина выполнили мои воители. Так что самая настоящая практика у нас была. Да, была и показала, что мои ребята оказались хорошо обученными. Мы справлялись без потерь там, где другие терпели поражение. Так что мы даже начали в шутку говорить: «Хоть бы началась какая-нибудь война». Да, если мы хотим и дальше расти, нам уже необходимо именно что сражение войско на войско. И тогда мы будем испытаны в полной мере.
В связи с этим у нескольких воителей возникла идея совершить набег на болота Чадет. И если вы подумали, что они тайком отправились в это путешествие, чтобы впятером попытать счастье уничтожить Мезиндэвиса, то я спешу вас заверить: этого не было и не могло быть. Мы стали одним целым воинством. Каждый знал своё место и сделался частью чего-то огромного. И каждый чётко понимал: мы добьёмся наилучших результатов только тогда, когда будем с таким же единством действовать на поле боя. Поэтому с такой идеей они подошли ко мне.
Я их очень внимательно выслушал, глядя на то, как эти пятеро все сияют от нетерпения, а после отвечал:
- Мне вот интересно, вы хоть представляете, что там будет происходить? То, что я вам рассказал, не передаст и одной десятой доли того, что на самом деле творилось на болотах Чадет.
Это высказывание немного поубавило прыти зеленокожих, но всё же не избавило от навязчивого желания наведаться к зордалоду и дать бой мертвецам, которых он сотворил. Конечно, они послушались моего слова, но всё-таки попыток уговорить меня решиться на этот поход не оставили. Но я ни в коем случае не позволял их желаниям превозобладать над здравым смыслом. Те картины трёх походов до сих пор стояли перед моими глазами. А потому, стоит только вернуться к ним, как трепет, зарытый где-то на самом дне моей души, вновь оживает и волной ужаса прокатывается по всему телу. Сдерживая трепет, ненависть и боль, я каждый раз отказываюсь от этой затеи. И они уходят. Уходят, чтобы поискать другие аргументы, которые заставят меня пересмотреть принятое мною решение.
Иногда мы виделись с Мирункаром, когда он возвращался с охоты в город. Тогда мы с Нафирой собирались в таверне за кружечкой горького и втроём обсуждали всяческие дела наши. Иногда натыкались на него во время наших тренировок, и тогда посиделки у костра делались ещё более приятными. Изредка он даже присоединялся к нашим занятиям и давал какие-нибудь советы по тому, например, как ещё легче преодолевать лесную полосу препятствий, а то бедные хорганы каждый раз маялись. Тем более, когда борода запутается в ветвях, так это вообще, всем полком распутываем. И ведь ничего не поделаешь. У них растительность на лице – признак почёта и зрелости. Увидеть безбородого хоргана означало одно из двух: либо это ещё неумелый юнец, либо опозоренный старец. Но ничего, справлялись как-то.
Однажды ко мне подошли хорганы и сказали, что в благодарность за мою службу хотят сделать мне подарок – купить услугу мастера рун. Они все скинулись тут по чуть-чуть и пожелали отвести меня к начертателю, чтобы он придал моему оружию и доспеху магическую силу. Если честно, это было совсем неожиданно. Я долго, вытаращившись, смотрел на них, пытаясь поверить в то, что это происходит на самом деле. Они смутились и стали спрашивать друг у друга, что означает, когда человек делает свои глаза такими широкими. Пока они вспоминали какие-нибудь уроки по поведению людей, я отвечал им:
- Уважаемые друзья, да удлинятся ваши бороды до пола и дальше, вам незачем идти на такие траты ради меня. Я всю жизнь сражался обычным оружием, сносил удары обычными доспехами, без всяких рунных начертаний, и ничего, как-то дожил до этого мгновения.
Но те стали уговаривать меня. Видите ли, все люди ходят с их рунами, а я нет. Более того, если я откажусь от их щедрости, это будет воспринято как оскорбление. Пришлось согласиться.
Мои сополченцы отвели нас с Нафирой к рунному мастеру. Оказывается, в столице их очень много обосновалось. И они предлагают услуги по нанесению слабых рун, сильных рун, а также рунных слов. С первыми двумя всё понятно: чем сильнее руна, тем изощрённее магию она несёт в себе, и, как следствие, тем дороже будет цена. А вот, сколько бы мои коренастые друзья ни пытались объяснить мне про рунные слова, ничего понятно так и не было. Целая куча правил и закономерностей. В общем, только они, только сами хорганы, могли разобраться во всём этом.
Так вот, мои друзья и спрашивают у меня, какие руны я хочу: четыре простые или одну сложную. Ну, потому что денег хватит только на них. Я поспрашивал их об этих вариантах, они мне навскидку перечислили некоторые начертания и виды магии, какие они с собой несут, а после повторили вопрос. Ну, я послушал их и подумал, что четыре руны будут лучше одной. И с такими мыслями мы вошли к мастеру начертаний.
Круглая башня, состоящая из чёрных камней, некоторые из которых светились приятным синим цветом. Да, те самые светящиеся руны. Также великое множество рун было начертано на каждом кирпиче вокруг нас. И все такие разные.
- Добро пожаловать в чертоги рунных мастеров. – поприветствовал нас на чистом человеческом хорган, облачённый в рунную мантию. Каждая буковка сияла белым цветом.
Хорганы-воители, которые привели нас с Нафирой сюда, отвечали ему. Их речь на его фоне выглядела очень нелепо, потому что они изъяснялись на общем человеческом наречии с акцентом. Они объяснили мастеру, что хотят зачаровать мои доспехи и мой меч. Мастер ответил, что наложить руны никогда не поздно.
Затем началась самая сложная процедура. И нет, это не начертание рун, а выбор этих самых рун. В тот ипиол я столько всего узнал о рунах. Настоящий знаток этого дела обладает буквально безграничным алфавитом. Он спросил меня о моих предпочтениях. А, когда узнал, что я всю жизнь как-то справлялся без рун и что у меня нет предпочтений, он стал задавать наводящие вопросы, на подобии того, где я больше всего ощущаю недостаток: в защите или нападении; каким стилем битвы я пользуюсь; какая у меня защитная тактика; я предпочитаю дуэли или же битву с несколькими противниками.
Ох же и долгим был этот разговор. Но рунному мастеру нужно отдать должное. По всей видимости, терпение – это его вторая сильная сторона. Мы с ним ходили по кругу вдоль стены, разглядывая различные начертания. Он с помощью своей силы задействовал одно из них, его изображение увеличивалось, так что я мог как следует рассмотреть каждый излом, а он в это время рассказывал мне, как руна будет применяться на доспехе и как на оружии.
Весь ипиол мы потратили на то, чтобы исходить нижний уровень его башни. Но в конце концов решили, что самым лучшим начертанием будет одна сложная руна. Я даже запомнил её звучание: «Ийидре́з». Мастер рун нанесёт её на моего Фурука, так что меч приобретёт возможность при каждом взмахе, как сказал хорган, «порождать духовную проекцию самого себя, которая устремится в направлении удара и будет поражать любого, кто встанет у неё на пути». Мастер предупредил, что для этого между мной и моим оружием должна быть тесная связь. Если я не уверен в наличии этой связи, мне лучше выбрать другое начертание. Но мой ответ был таким:
- Я уже несколько сотен кеспов сражаю врагов этим оружием. Так что связь у нас с ним прочнее некуда.
Тот лишь утвердительно кивнул головой, после чего попросил меня встать в центр этого круглого помещения, где на полу была начертана очередная руна. Как только я это сделал, то оказался в другом помещении – в том, что находится наверху. Там меня поджидал другой хорган в мантии. Он попросил уложить на стол предмет, на который будет нанесена руна, и указал себе за спину. Я увидел каменный постамент и положил Фурука туда. Пока рунный мастер выполнял все приготовления, мой вопрос буквально сам соскользнул с моих губ:
- А та руна, что перенесла меня сюда… Её можно куда-нибудь на доспех начертить, чтобы так же перемещаться куда-нибудь?
Тот ответил, что нет, а после принялся пояснять почему. Причина была настолько развёрнутой, что он уже перешёл к моему мечу и стал работать с ним, и только после этого объяснение завершилось, а в конце так вовсе добавил:
- Но, кажется, самая важная причина, почему этого не стоит делать, заключается в том, что ходьба укрепляет здоровье. Хорганы всегда и везде до нужных мест добираются своими ногами, а потому могут похвалиться своей крепостью и стойкостью.
Тоже верно.
Казалось бы, чего там сложного? Взял свой Инструмент, как называют хорганы замысловатое устройство по нанесению рун, нарисовал символ – и готово. Но нет, мастер очень кропотливо и долго выводил каждый зигзаг и каждую угловатость. Уверен, дело не только в красоте, но и в какой-нибудь ещё более сложной причине, которую я, как обычно, не пойму.
И вот, я держу в руках свой Фурук, а на его широком лезвии красуется идеальная руна «Ийидрез», которая источает еле заметное голубоватое свечение. Мне уже не терпелось опробовать её в действии.
Когда я через тот же символ переместился на первый уровень, то заметил, что к мастеру пришёл ещё один посетитель, и они с ним осматривали рунную стену. А Нафира и мои сополченцы стали дивиться тому, как же красиво смотрится начертание на клинке. Мы уже вознамерились выйти за пределы города, чтобы испытать действие руны в деле, но, как оказалось, мы провозились с этим делом до заката. Поэтому испытания моего клинка пришлось оставить на следующий ипиол.
Пока мы с Нафирой шли по домам, я расспросил её, какие руны выбрала она. Да, все жители, так или иначе, носили на себе начертания, так что магические символы я видел и у неё: один – на внутренней стороне рукава её мантии, один – на древке её посоха, ближе к вершине. Как выяснилось, у неё их вовсе три, и все три руны дорогие. Та, что на мантии, превращают эту самую мантию в латный доспех, но при этом остаётся такой же лёгкой и невесомой. Та, что на посохе, делает его неосязаемым для всех, кроме неё самой. И та, что выгравирована была чуть выше запястья правой руки, той самой, которой она и держит этот посох, является связью с посохом. Таким образом, никто, кроме неё не может не то, чтобы взять, даже прикоснуться к нему. Меня охватило изумление. Сколько кеспов мы уже вместе, а я никогда не знал этого. Естественно, была предпринята попытка прикоснуться к древку. И моё изумление возросло, когда моя рука прошла сквозь посох. Я потеребил её мантию, но не заметил, чтобы она была прочнее лат, на что Нафира сказала:
- А ты ударь меня своим мечом.
Конечно, я не стал этого делать, но она рассказала, что однажды в сражении, которое состоялось ещё за долго до нашей встречи, наверное, когда я ещё пытался сражаться с Мезиндэвисом, ей удалось побывать в отряде тех, кто подавлял восстание. Деталей той вылазки она не помнит, однако на всю жизнь ей запал момент, как в неё влетел топор, который предназначался впереди идущему воителю. Но тот уклонился от него, а ей не повезло. Тогда-то её мантия была в первый и в последний раз испытана. Оружие, которое должно было, если не перерубить её пополам, то хотя бы глубоко впиться, лишь ударилось о тонкую материю и скатилось до самой земли вниз.
- Неплохо! – изумился я, - Эх, нанести бы мне рунные начертания да пораньше, уверен, Мезиндэевис не смог бы погубить мою группу.
- Ты всё ещё хочешь победить его?
Я уже много раз думал об этом и возвращался к этому вопросу, а потому ответ был уже готов. Я лишь озвучил его:
- Нет. Больше не хочу. Согласен, он отнял множество жизней, он возвёл себя в ранг судьи, а после выносил приговоры и исполнял их. Но всё это осталось в прошлом. Глядя сейчас на этот мир, я даже в какой-то мере понимаю этого зордалода. Грехи, и в самом деле, сочатся из нас, как родниковая вода. Я бы, конечно, на его месте поступил бы иначе. Я не стал бы убивать таких. Я бы стал вести назидательные беседы, я бы взывал к их чистоте, сажал бы в темницы, но никогда бы не убивал.
Мы с ней немного поговорили об этом владыке мёртвых, потом чуть-чуть помолчали, делая свои выводы, а после принялись говорить о другом.
Да, жизнь без Мезиндэвиса стала совсем иной. Я позабыл обо всех кошмарах, что мучали меня, а воспоминания почти что не тревожили моё раненное сердце. Всё осталось в прошлом. Теперь же я живу в мире и гармонии, спокойно сплю по ночам, ем и пью без тревоги и трепета, не смотрю с ужасом в глаза своих соратников, ведь понимаю: никто и ничто не могут отнять их у меня. Ну, разве что время.
Да, у человека остался один враг, с которым он борется на протяжении всей жизни. Не знаю, что там у сик’хайев и хорганов, но, глядя на мужчин и женщин из числа себе подобных, я вижу, как они постепенно дряхлеют. Нет, они остаются всё такими же полноценными воителями, как и раньше, и ни в чём не уступают своим зеленокожим или коренастым сополченцам. Просто видно, что они теперь не растут и не становятся крепче или хотя бы не остаются такими, как прежде, но постепенно становятся старше. Только лишь две чародейки сохранили свою молодость за счёт изучения магии. Остальные: оруженосцы и воительницы – уже всё, начинают грустнеть при виде первых морщин. Казалось бы, я уже привык видеть, как умирают люди. И ведь всё равно становится их жалко. Благо, хоть Нафира была сильным чародеем. Она очень углубилась в понимание хельде и продолжает изучать свою магию, так что проживёт ещё одну сотню кеспов. А того и гляди, после этого ещё какую-нибудь магию начнёт познавать. Так что будет вечно со мной. Было бы замечательно.
Не успел я прийти в казармы, как хорганы уже поджидали нас с Нафирой, чтобы испытать новенькую руну. Ну что ж, хоть время отдыха ещё не прошло, я объявил о начале тренировок.
Да, как и говорил мастер рун, после того как мой меч разрубает воздух, от него вперёд летит голубая волна некой духовной силы. И вынужден признать, волна эта достаточно опасная. Дерево, на котором я решил испытать мощь новой магии, получило достаточно сильные повреждения. Эта голубоватая волна оставила глубокий рубец на стволе, как будто бы дровосек рубил-рубил, а потом остановился.
- Надо бы теперь поосторожнее с тобой. – проговорил я, глядя на меч.
Само собой, тренировки со своей новой руной я не оставил, ведь в случае, если нас отправят на очередное задание, мне придётся сражаться. И тогда в пылу битвы я могу задеть этой руной кого-нибудь из своих. И вот, в ходе такой тренировки я понял кое-что. Не зря рунный мастер говорил про связь с оружием. Да, мы с Фуруком стали буквально едины. Он – продолжение моей руки. И, когда я вовлечён в сражение, то не ощущаю свой двуручник как нечто отдельное от меня. Однако стоит мне взглянуть на него по-другому, осознать или подумать, что в моей руке – просто кусок металла, искусно сделанный для уничтожения противника, то эта самая связь ослабевает. И, как следствие, ослабевает волна силы, что запускает Фурук. Она становится призрачной, практически никакого ущерба не наносит, пролетает гораздо меньше расстояния и вовсе исчезает. А иной раз вообще может даже не запуститься. И так я тренировался, чтобы умело пользоваться своей руной.
Итак, изначально в этом мире жили люди. Потом объявились сик’хайи, за ними следом – нежить, после чего пришли хорганы. Уже неплохо. Но, по всей видимости, что-то притягивает в наш мир других существ. Так и сейчас, в этот самый период в наш мир наведаться решили ещё одни гости, о существовании которых я никогда не слышал и не читал.
Раннее утро. Я, как всегда, спешу в казармы, чтобы как можно раньше начать нашу тренировку. Сначала физическая разминка, потом – очередной поход. Остановившись на перекрёстке улиц, я немного подождал. У нас с Нафирой сложился обычай – если она приходит первой, то ждёт меня, если я, то жду её. Обычно всё время второй вариант. Да и сейчас всё точно так же. Когда она прибыла, мы уже вместе двинулись к казармам, обмениваясь всяческими любезностями.
Да вот только вся обыденность тут же поменялась, когда мы увидели суету, стоящую на главной площади. Некоторые генералы выстраивали свои войска. И даже виран был среди них. Мы решили узнать, в чём дело. Но, кажется, виран и сам хотел поговорить с нами. Не дав и слова вставить, он протараторил:
- Тарриод, Нафира, все войска сюда. Срочно.
- Что случилось, господин? Война?
- Нет. К нам летят какие-то новые друзья.
- Какие ещё друзья? Как понять летят?
- Не знаю. Вот и пытаемся выяснить.
И мы с целительницей поспешили в казармы, чтобы собирать остальных. Но, как оказалось, никого никуда собираться не нужно. Воители, поняв, что всех выстраивают в боевом порядке на главной площади, уже приготовились и ожидали нас, когда мы поведём их. Молодцы.
Итак, все в боре. Нафира осталась с остальными. А я и все генералы стоим в самом центре около вирана, пытаясь понять, что вообще происходит. Кайдлаг получил послание от соседнего государства о том, что к нам с визитом вежливости в облаках летят какие-то пра́хи. Союзный виран просил принять их радушно. И всё, больше никаких объяснений. Так как гонец прибыл ранним утром, было решено не терять времени.
И вот, мы стоим, кто-то безотрывно глядит на западную и северную часть неба, а кто-то делает предположение, кто бы это мог быть. Письмо официальное, лента, печать, трёхсоставное сложение – всё, как полагается. Почему же такое короткое сообщение, никто понять не мог. Но возникло ощущение, будто бы у него не имелось времени, и он хотел предупредить о надвигающей угрозе. В общем, понятно ничего не было, но виран поступил очень правильно. Если это враги – войска готовы. Если союзники – готов почётный приём.
Пока мы пытались делать предположения, кто же это к нам летит, один из генералов крикнул:
- Вон они!
Мы глянули на северо-западную часть неба и увидели множество непонятных силуэтов, которые, как и было сказано в послании, в облаках летят к нам. Другой генерал сказал:
- С летающим врагом нам ещё не приходилось сражаться.
Силуэты стремительно приближались именно к нам, именно к главной площади. Кажется, они, подобно ралио́пам или касси́там, пикировали прямиком на нас, так что казалось, будто бы идёт именно что нападение. Однако на достаточном расстоянии от земли они остановились и зависли в воздухе, размахивая своими крыльями и позволяя нам получше рассмотреть себя.
Они были прекрасны, изящны и величественны. Подобно тому, как в сик’хайях смешалась внешность человека и рептилии, прахи были помесью человека и птицы. У них было две ноги, две руки, два пернатых крыла, широкий пернатый хвост и одна голова. На ногах у них было четыре когтистых пальца, как у птицы: три смотрели вперёд один назад. Голень была тонкая, опять же, как у птицы, а дальше, от бёдер и выше, идёт густой перьевой покров. Так что их ноги выглядели как шаровары, заправленные в высокие сапоги. Их торс тоже был покрыт перьями, из-за чего выглядел довольно мощно. Широкие плечи переходили в предплечья, которые тоже покрыты перьями, но не так густо, как на бёдрах, из-за чего можно даже угадать рельефы их мышц. В локтях перья снова пропадают, обнажая прочную кожу предплечий, которые оканчивались кистями рук, как у людей, только вместо пяти пальцев – четыре. Позади у них был хвост, как у птиц, состоящий из огромных длинных перьев. А их лица были смесью человеческих и птичьих лиц. Те же черты, что и у нас: губы, нос, пара глаз и даже гладкая кожа, однако это лицо обрамлено многочисленными маленькими перьями, которые по мере приближения к затылку значительно удлинялись так, что превращались в подобия длинных волос, зачёсанных назад. А ещё у них были широкие птичьи крылья, которые удобно складывались за спиной и никак не мешали.
У них были и мужчины, и женщины. Каждых поровну. И они имели внешние отличия. Например, грудная клетка мужчин боле широкая, чем у женщин. Например, когда мужчины стояли на земле, они складывают свои хвосты, как это обычно делают птицы, женщины же так и оставляют их расправленными, так что получается так, будто бы они ходят в роскошных платьях. Например, взгляд мужчин более пронзительный, как у того же ралиопа, в то время как у женщины он простой, как у кари́ры, так что от взгляда их мужчин возникает сразу желание отвести глаза, а женщину, наоборот, хочется послушать. Ну и окрасом они тоже отличны. Издали все прахи белого цвета, однако при близком рассмотрении различия очень явны. Мужчины варьируются от жёлтого до каштанового (в зависимости от возраста), женщины – от голубого до фиолетового (по тому же признаку).
Походки у них величавые, неторопливые, а если и торопятся, то возникает ощущение, будто бы они стремглав несутся в атаку. Да, они в раза полтора шире человека или сик’хайя, на две головы выше меня ростом, так что наши жилища для них будут тесноваты. Но им они не нужны.
Мы довольно продолжительное время смотрели на них снизу вверх, в то время как они – на нас сверху вниз, после чего гости стали спускаться по несколько пар за раз. Мы же стояли и смотрели за этим завораживающим событием, словно парализованные. Даже нет, как зачарованные. В этом было нечто удивительное, прекрасное и гармоничное. Когда площадь перед нами заполнилась, они стали занимать место на площади позади нас, так что мы все, виран и его генералы оказались в окружении этих летающих гостей. Наши стройные шеренги скрылись за золотисто-синей смесью их оперения.
Когда спустя ещё продолжительное время их больше не осталось в небесах, воцарилось полнейшая тишина. Мы всё ещё находились в состоянии изумления от того, что сейчас видим, когда спереди послышался мелодичный девичий голос, словно трель кариры, словно утренняя песнь нэ́кила. И мы даже не сразу заметили, что она изъясняется на чистом наречии именно нашего народа:
- Приветствуем вас, люди этого акки́да. Меня зовут Асси́на. И я избрана представлять наш народ перед вашим, - взгляд девушки, стоящей прямиком перед нами, устремился на вирана, - По всем внешним признакам именно ты являешься главенствующим тут. Пожалуйста, назовись, чтобы мы знали тебя.
Виран, как будто бы придя в себя, отвечал ей:
- Меня зовут Кайдлаг. И это честь.
Она приятно улыбнулась, глаза ещё больше потеплели, после чего последовал ответ:
- Это взаимно, Кайдлаг.
После Ассина стала рассказывать, кто они такие и зачем явились. Они, как я уже говорил, – прахи, народ небес, обитающий в недоступной вышине. Всю свою жизнь они находятся в настолько высоких пространствах неба, что их невозможно увидеть. Расправив крылья, они дают потокам воздуха носить их на себе, так что прахам не нужна твёрдая поверхность, чтобы жить. Они – совсем не воинственный народ. У них нет оружия, а их тела не пригодны для того, чтобы сражаться. Они – лишь наблюдатели, которые смотрят за тем, как меняются миры (это она, кстати, сказала, пристально глянув на меня), как исчезают народы, как искажается жизнь тех, кто остаётся. Они видят постепенное приближение чего-то безразмерно-огромного и необъятного, как наступление ночи, от которой невозможно укрыться или убежать. Они умеют путешествовать меж мирами. Однако, придя в наш, немного задержались, потому что сначала видели, как мы боремся между собой, потом – как объединяемся друг с другом, чтобы дать отпор сик’хайям, затем – как сик’хайи изъявили желание примкнуть к нам и дать отпор нежити, потом они видели, как пришли хорганы, а нежить замолкла. И теперь они какое-то время любуются долгими кеспами мира, что царит в наших землях. Именно это побудило их открыться перед нами.
Я в тот миг просто возликовал в своём сердце. И в самом деле, постепенно наши земли обретают мир и единство. Люди, сик’хайи, хорганы, а теперь ещё и прахи. Кто следующий? Урункроки? Валирдалы? Нежить? В последних сомневаюсь. Мы рядом с их смрадом и кошмаром жить не сможем. И это предвкушение порой бывает слаще действительности, которая складывается на наши глазах. Правда, Ассина говорила также о приближении чего-то огромного, зловещего и неотвратимого. И этот самым момент немного портил моё наслаждение будущим.
В общем, прахи поселились среди нас. Точнее, нет, они так и остались жить в своих небесных пределах, будучи носимым различными ветрами. Просто теперь они спускаются к нам и не боятся никого из обитающих здесь. Но вот только их мужчины… Глядя им в глаза, не скажешь, будто бы они безобидны и воевать совсем не имеют. Того и гляди, не так посмотришь на него, так он тебе своим когтистым кулачищем в лицо заедет. И да, в те дни я никогда не слышал ни одного слова от их мужчин. Я видел, как они шепчутся каждый со своей женщиной, но разговаривали с нами только синие прахи.
Мы с Нафирой заметили, что все наши гости всегда ходят парами. Не было ни одного золотого или ни одной синей, у кого не было бы супруга. И однажды мы спросили, почему это так. Девушке понравился этот вопрос, и она отвечала, что они так были созданы – у каждой женщины есть свой мужчина, у каждого мужчины – своя женщина. Тогда я спросил:
- А если вы всё время проживаете в небесах, то как вы рождаете новых прахов? Ваши дети уже сразу могут летать?
- Мы пока что не даём потомства, ведь нет такого мира, где мы могли бы спокойно опуститься на твёрдую землю, чтобы высиживать своих детей, пока они развиваются внутри яиц.
- А чем вас не устраивает этот мир?
- О, спасибо тебе, человек, за такое щедрое гостеприимство, но это ваша земля, и нам тут нет места, - её муж склонился к ней и что-то прошептал, после чего она продолжила, - Ой, простите за то, что я так бесцеремонна. Меня зовут Тизви́на, а это мой муж – Ахреди́н.
- Тарриод и Нафира.
- Вот теперь всё как и должно быть.
- Насколько я знаю, миров бессчётное количество, а есть даже пустующие, которые не заняты никем. Почему вы не можете устроиться там?
Она посмотрела на Ахредина, тот шепнул ей, она передала:
- Он говорит, что великое предназначение ещё не исполнилось. А это значит, что пока нигде и никак нельзя гарантировать безопасность.
Наш разговор затянулся очень на долго. Он начался с обсуждения этого самого мифического великого предназначения (как оказалось, они тоже не в курсе того, что же это такое), а дальше пошёл в разные стороны. Так что мы с этой семьёй сдружились. Они называли нас мужем и женой. Мы попытались их исправить, но лишь вызвали недоумение, так что Тизвина сказала:
- По делам и словам вы – муж и жена, однако не хотите этого признавать.
- Не то, что не хотим, - поправил я её, - А то, что не можем пока что так называться. Мы не сделали соответствующих шагов для этого.
- А что вам мешает?
А вот тут я с ответом замялся. Но прах сказала, что люди – странные существа, и наши простые беседы продолжились.
Мы узнали, почему мужчины молчат. Тизвина сказала, что их голоса слишком грозно звучат, так что для нас, существ, с другим восприятием звука они будут неприятны. Именно поэтому они передают свои слова жёнам, а те говорят их. Однажды мы с Ахренином и Тизвиной вышли в поле, и мужчина продемонстрировал нам звучание своего голоса. Да, его жена была права. Он произнёс лишь одно слово, однако, будучи подобным грозовому рокоту, это слово ещё очень долго звучало в наших сердцах эхом благоговейного ужаса. Не уверен, что к такому можно когда-нибудь привыкнуть. Я даже в шутку спросил, не прахи ли случайно кричат вслед блеску молнии, так что здесь, на земле, мы слышим гром? Кажется, они оценили шутку, но ответили, что нет, голос прахов не настолько могущественен, чтобы с мест их обитания докричаться досюда, до нас.
В общем, как я уже сказал, Ахредин и Тизвина стали нашими друзьями. Мы с Нафирой стараемся не расставаться никогда, разве что ночью, когда нужно расходиться по домам, в то время как они абсолютно всегда вместе. И, когда каждое утро мы с моей, так сказать, женой встречаемся, они тут же спускаются с небес к нам, чтобы снова вчетвером быть вместе и вести задушевные разговоры. С прахами не как с людьми. Звучание их голосов проникает глубже в разум и душу, западает в них и остаётся там надолго. Однако, как я выяснил позднее, так можно сказать лишь в отношении меня. Потому что для Нафиры их общество не вызывает столько восторга, как у меня. Нет, она очень рада находиться в обществе наших друзей, но она не могла сказать, что их общение чем-то отличается от общения с другими людьми. И да, я стал замечать, что, хоть другие прахи и ведут беседы с окружающими, но не так близко, как Ахредин и Тизвина с нами. Почему это так, я не мог понять весь ипиол. Так что время от времени в своих мыслях возвращался к этому вопросу.
А вот вечером, когда мы вчетвером распрощались друг с другом, и я вернулся к себе в особняк, так что остался наедине с самим собой, попытался вникнуть в это. Но никак не мог. Да так бы и осталось это для меня загадкой, если бы в тот вечер мои друзья-прахи не решили зайти ко мне.
- Твой дом просторнее, чем у других. – сказала девушка, - Нам всё так же не уютно в этих стенах, но хотя бы здесь есть где развернуться и разойтись.
- А вот мне он слишком великоват, - отвечал я ей, - Мне бы хотелось домик поменьше, чтобы уютно было, и долго ходить по нему не нужно было.
- Вы удивительные существа, люди. Но, несмотря на то, как сильно наши народы отличаются от ваших, нам приятно иметь с вами дело, узнавать вас. Хотя и должна признать, что печально видеть, как неотвратимое наползание густой тени оставляет на вас свои следы. Но только не на тебе, Тарриод.
Они с Ахредином пристально глянули на меня, дав понять, что это – ключевая мысль, да и вообще причина нашего разговора.
- И что это значит?
- Это значит, что ты другой. Помнишь, ты сегодня удивился тому, что для Нафиры наши беседы подобны беседам с обычными людьми, тогда как ты чувствуешь глубину наших мыслей, ощущаешь, что с нами тебе лучше, чем с людьми? Да, мы знаем, что ты много раз возвращался к этой мысли, мы видели это на твоём лице. И мы пришли поговорить с тобой об этом.
- Я бы, конечно, не сказал, что прям вся глубину ваших мыслей я ощущаю, но да, в этом что-то есть. Но ты хочешь сказать, что вы знаете, почему это так?
- Да, Тарриод. Чистота души. Вне всяких сомнений, ты – человек, как и все, кто тебя окружают. Но вот только чёрная тень наползает на миры и меняет всё и всех, чего или кого коснётся. Но ты не меняешься. Ты иной, твоя душа более приближена к нам, к прахам, чем к ним, к людям.
- Вы что, хотите предложить мне стать одним из вас?
- Увы, но это невозможно. Я лишь просто даю ответ, почему душа Ахредина и моя душа движутся в одном с тобой направлении. Но и мы пришли сюда за ответами, почему это так. Мы не можем прозреть твой разум. Однако мы видим, что, в отличие от людей, ты живёшь вечно. Почему это так?
Я не скрыл от них историю про Димитруса. Хоть они желали в большей мере получить ответ на вопрос о чистоте моей души, но Тизвина озвучила другой, и я на него ответил, после чего воцарилось небольшое молчание. Ахредин склонился к уху своей жены и попросил её сказать следующее:
- Нам известно об этом эльфе. Но всё же его появление в твоей жизни – это тоже некая закономерность. Это – последствие чего-то большего, того, что лежит гораздо глубже этой истории. Тарриод, скажи: почему это случилось? Почему на твоём пути предстал Димитрус? Почему ты загадал это желание? Почему ты не только слышишь звучание моего голоса, но и чувствуешь духовное родство с нами? И, самое главное, почему наползающий мрак не касается тебя и не меняет твою душу?
Я знал ответ. И этот ничтожный Мезиндэвис тоже его знал. Более того, именно он помог мне его чётко сформулировать для самого себя, помог мне принять его. Но я больше не хотел говорить о своём прошлом, не хотел ворошить его, не хотел заново переживать все те ничтожные моменты своей самой большой слабости.
- Не знаю. – ответил я ей, пряча свои глаза, словно стыдливый мальчишка, провинившийся перед взрослыми.
Они какое-то время буравили меня своими взглядами. Я буквально ощущал это, но не посмел глянуть в их лица. После этого Тизвина всё таким же ласковым голосом, словно дуновение тёплого ветерка, сказала:
- Нет, ты знаешь ответ. Поэтому усмири свою бурю в душе. Ты такой именно по той причине, которую ты не хочешь озвучивать. А теперь отдыхай. Завтра осилос опять взойдёт, и мы увидимся снова.
И они ушли, оставив меня наедине с моими мыслями и моим прошлым. Когда-нибудь я расскажу эту историю целиком.
Столице понадобилось какое-то время, чтобы привыкнуть к присутствию прахов. Многие люди из других городов съезжались сюда, чтобы посмотреть и послушать дивных существ, прилетевших к нам с небес. Наш город никогда не видел столько народу. О военных тренировках пока что все забыли. Наши воители тоже были в числе тех, кто крутился в обществе прахов и слушал их дивные голоса. А мы вчетвером были не разлей вода. Как только начинался ипиол, мы собирались вместе и не разлучались до самого конца, пока не расходились по домам.
Нам с Нафирой очень нравилось наблюдать за Ахредином и Тизвиной, как они постоянно находятся друг рядом с другом, никогда не отходят, будто бы приклеились, как он поглаживает её по перьям-волосам, как она прислоняет свою голову к его могучей груди. И вообще они свершают множество различных действий, как незаметных, так и довольно очевидных, которые выражают их любовь друг ко другу. И да, конечно же, я видел, как на меня в таких случаях смотрит Нафира. Она ждёт от меня первых шагов. А я пока что не решаюсь их делать.
Ахредин и Тизвина как будто бы прочитали мои мысли. Когда я вернулся в свой особняк, они снова явились ко мне, чтобы поговорить. В основном говорил я. Они лишь слушали и отвечали. И таких разговоров было три вечера подряд. Я искал причину. Они мне дали тысячу и одну. И после этого я решился. После этого Нафира стала моей женой.
Изменилась ли после этого моя жизнь? И нет, и да. Нет, всё осталось по-прежнему. Мы продолжили всё делать вместе. Да, всё стало совершенно по-другому. Внутри меня, наконец-то, заполнилась пустота. Я обрёл завершённость, целостность, единство. Появились страхи, но не такие, какие на меня насылал зордалод. Эти страхи не лишали сил, а наоборот, прибавляли их. В общем, так началась новая страница в моей жизни.
Со времени прахи разлетелись по миру, и наша бытность вернулась в привычное русло. Не знаю, может, им надоело наше скудное общество, и они решили поискать других интересных людей. А, может, просто истосковались по небу. Но, что было самым интересным, Ахредин и Тизвина остались с нами. Они так и сказали, что привязались к нам все душой, и не хотят расставаться. Но что-то мне подсказывало: они тут из-за меня. Наверное, хотят узнать, почему эта неотвратимая тьма не может изменить меня, и надеются, что со временем я поведаю им эту историю.
Они всегда были с нами: и когда мы занимались физическими упражнениями, и когда мы устраивали походы, и даже на миссиях, которые нам выдавал виран. И в одной из таких вылазок я увидел, что прахи, оказывается, не такие уж и безоружные. Их голоса и были их оружием. Нафира родила мне дочь, поэтому всё время была дома, и я в одиночку водил войска.
Именно в один из таких дней в нашей стране случилось большое восстание. Появился лжевиран О́тлок, который провозгласил себя истинным правителем нашей страны и повёл за собой большую толпу смутьян. Суран и другие министры пытались мирно решить этот конфликт, но быстро поняли, что этот безумный не остановится ни перед чем. Что ему нужно было? Неужели он и в самом деле полагал, что сумеет узурпировать власть? За это время он со своим сбродом дошёл до соседнего города и стал собирать народ и там. Лишь меньшинство последовало за ним, поверив этим россказням. Остальные решили остановить зарождающийся переворот и выступили против него. В общем, теперь в том городе ведётся жестокая междоусобица. И моим войскам нужно перевесом сил установить там обратно порядок и власть истинного вирана.
Когда мы прибыли туда, то там царила сплошная неразбериха. Все сражаются друг с другом, город в огне, кто-то спасается бегством. Мы стали вмешиваться, но обе стороны теперь обратились против нас. Ярость лилась через край, никто никому не верит. Одни кричали, что мы – войска вирана и потому кидались сражаться с нами, другие – что мы подкрепление лжевирана, и нас нужно истребить. Если так пойдёт дело дальше, то мы просто устроим здесь кладбище. Ничего хорошего из этого не выйдет. Я был в отчаянии, не знал, что делать. Хотел уже просто начать убивать всех, пока численность и тех, и других не станет меньше численности моего полка. Но Ахредин через Тизвину предложил другое решение.
Прах сказала, чтобы я отозвал своих воителей. Когда все отступили, вперёд вышел мой друг, а его супругу в этот раз держалась позади него. И грянул гром. Причём дважды. Первым было слово «Стой», а вторым – «Мир». Но этого оказалось достаточно для того, чтобы безумие прекратилось. Люди, которые били друг друга… просто перестали это делать. Они отстранились, пребывая в замешательстве и стыде. А после принялись стоять, слонив головы. Затем вперёд вышла Тизвина. И своим певчим голосом она стала уговаривать их прекратить это бессмысленное кровопролитие, отказаться от всех своих претензий и вернуться под власть Кайдлага. И всё. После этого государственный переворот потерял силу. Выжившие прекратили сражаться и вернулись каждый в свой дом. Конечно, этому городу очень не повезло, но совместными усилиями его восстановление стало возможно.
Конечно же, после этого появилось великое множество вопросов. И Ахредин посредством Тизвины рассказал об особом свойстве голосов прахов. Да, мужчины отличаются от женщин. Нежное звучание женщин-прахов проникает в самую душу и отыскивает там то, что ей нужно, чтобы побудить других поступить так, как будет правильно. Тизвина пояснила, что это не означает, будто бы прахи умеют подчинять других себе. Если в чьём-то сердце нет сострадания, то прах и не сможет дозваться до него, чтобы человек поступил с состраданием.
Громогласный возглас прорывает установленные преграды. Если сострадание скрыто за ненавистью, алчностью или безумием, голос праха сметёт их, чтобы открыть дорогу для другого чувства. Он способен подчинить другое существо и заставить его действовать по своему желанию, никто не посмеет воспротивиться этому.
В том сражении мы как раз таки стали свидетелями того, как оба этих голоса достигли своей цели. Ахредин сломил безумие, что овладело ими, открыв тем самым дорогу к раскаянью, к которому пробилась уже Тизвина. Виран был изумлён такому откровению и спросил, смогут ли прахи дальше помогать им решать конфликты таким чудодейственным способом. Муж и жена ответили, что да, но с одним условием – если с этой проблемой пошлют справляться меня, потому что они остались тут лишь из-за меня. Тот согласился с условием. И с тех самых пор мои воины стали почаще выступать в самые настоящие миссии.
Да, я упомянул свою дочь вскользь. А теперь хочется подробнее рассказать об этом событии. После того, как мы с Нафирой официально стали мужем и женой, тут же зачали дитя. И юное дарование получило имя Геллинда́рия. Сокращённо Ге́льда. Как же я радовался этому. Счастливее дней у меня не было никогда. Столько всего произошло за этот короткий промежуток времени. Думаю, это достойная плата за все те мучения, которые мне довелось претерпеть за всю жизнь. Новый мир, новая семья, и новые радости. Когда уходил на службу, я тут же начинал скучать по моим домашним. Когда я уезжал на несколько ипиолов по этой самой службе, моя тоска становилась невыносимой. И самым сладостным мгновением было именно возвращение домой. Быть с ними обеими – это огромная радость.
Гельда вся в мать пошла. И умница, и красавица, и вообще, ну, прямо слов нет, чтобы расхвалить её. Нафира уже с детства приучала её к тому, что она станет великим хельдером, что сначала она впитает всю мамину мудрость, а потом они вместе будут познавать новые грани и вкладывать весь приобретённый опыт в одно дело. А потом они возьмутся и за другие сферы маги.
- Огонь! – ликовала Гельда, - Хочу управлять огнём! Буду жечь и взрывать!
Но мама всё время пытались направить её внимание на другие сферы магии. Например, земля, воздух, природа, яды, в конце концов. То есть на то, что может принести пользу. Но нет, приспичило ей огонь, так она теперь ни о чём другом думать не может.
А как исполнилось ей 6 кеспов, она стала видеть эфир. Сначала напугалась, что за изменения с ней происходят. А ведь там сознание расширяется, и весь мир как будто отдаляется. И ощущение, что ты себя со стороны видишь. Но ничего, вместе с Нафирой они пережили этот период и приступили к обучению. Моя жена вернулась в казармы на службу, а там пыталась и мне помочь, и девочке нашей. Но всё же малютка Гельда была в приоритете. Но за то мы теперь видимся чаще. Только если, конечно, меня снова не направят на подавление какого-нибудь восстания.
Прахов наша дочь видела с самого рождения, поэтому Ахредин с Тизвирой для неё не были чем-то удивительным. А вот как увидела она сик’хайев, то сразу же к ними играть просилась. Мне изредка приходилось выделять из строя одну из хвостатых хельдеров, чтобы она и поиграла с ней, и с магией помогала, так сказать, и пользу приносила, и радость дарила. В общем, той сик’хайке пришлось немного матерью побыть. Но главное, что Гельде нравилось всё, и она не стояла на месте в магическом деле. Да и наша воительница не была против.
В 8 кеспов у Геллиндарии случился первый прорыв – в её руке зажёгся белый свет хельде. Нафира изумилась этому, потому что помнит себя в её возрасте. Она сделала это в кеспов 15. Жена усматривала в этом уже родство со мной, а я спорил с ней, утверждая, что это всё ещё от неё. В общем, девочка наша росла прямо-таки очень и очень быстро. Так что они с мамой со всем усердием взялись за покорение этой вершины.
Мир тем временем, со слов прахов, продолжал меняться не в самую лучшую сторону. Тень наползала на него всё сильнее и сильнее, погружая всех, кто в нём находится, во мрак новой сущности. И не заметить этого было нельзя. Люди и самом деле стали более сумрачными. Лица угрюмы, улыбки фальшивы, глаза – в постоянном поиске чего-то. Таверны, в которых раньше собирались благородные пилигримы, обратились в притоны разбойников. Невозможно, как встарь, посидеть за кружечкой горького кавдога и понаслаждаться приятной музыкой баллад без того, чтобы не услышать, как кто-то сквернословит во всеуслышание или, не стесняясь, рассказывает о своих планах какой-нибудь молодой девушке. Песни стали какими-то неправильными. Где приятные сердцу мелодии? Где красивые голоса певцов или певиц? Почему вместо этого какие-то лошадиные скачки и крики беременных?
Говорят, сик’хайи возобновили жертвоприношения в своих храмах. Они режут своих детей, чтобы получить несуществующие благословения. А хорганы стали задирать цены на свои товары сверх меры. Теперь, чтобы сделать рунное начертание на мантию Геллиндарии, нужно было отдать полугодовой заработок. Да, как и писалось во многих книгах, сик’хайский фанатизм и хорганская жадность всегда были, есть и будут пороками этих народов. Как видно, неотвратимая тень, покрывающая этот мир, не щадит даже наших друзей.
Мы с Нафирой стали замечать, что и наша дочь склоняется к некоторым таким делам. Например, ей нравится новая музыка, которую играют в тавернах. Например, она ни с того ни с сего стала интересоваться сик’хайским пантеоном. Не ровен час, попросит отдать годовой заработок какому-нибудь мастеру рун, чтобы он преподал ей некоторые уроки из своей сферы магии.
Потом, когда она повзрослела, то нашла себе друга. И ладно бы, это был человек, так ей понравился сик’хай. Много было разговоров на эту тему. Но все они оканчивались только лишь разладом. Нафира была с ней всегда спокойна и рассудительна. И я старался быть таким, но излишние переживания за неё побуждали меня к большей строгости. Но ни тот, ни другой подходы не работали, как надо. Я вообще подумал, что воспитание ребёнка – это ещё более сложный процесс, чем обучение военному ремеслу и чем управление полком. Но мы старались.
В это время наш виран начал осознавать, что смерть настигает его. Он подозвал меня к себе и стал рассказывать об этом. Я уж было подумал, что он снова начнёт искать способы продлить свою жизнь, но всё было иначе.
- Тарриод, друг мой, оставь это. Я понял, что увеличить сроки жизни у меня не получится.
- Кайдлаг, не сдавайся. Мы найдём способ.
- Ты смешной, Тарриод. У нас было столько времени, но никаких результатов. А теперь, когда конец близится, ты готов поверить в то, что выход есть. Нет, перестань. Я же хочу поговорить с тобой об ином деле.
- Говори, мой виран. Я сделаю всё, что только возможно.
- Ловлю тебя на слове. У меня есть сын.
- Генерал Атти́д.
- Верно. Я хочу, чтобы ты присмотрел за ним.
- Конечно. Я буду приглядывать за ним, как всегда приглядывал за тобой. Уверен, он будет хорошим правителем.
- Нет, Тарриод, Аттиду не хватает множества качеств, которые могли бы сделать его таким вираном, который справился бы с обязанностями управителя страны. И сколько бы мы ни пытались работать с ним над его личностью, ничего не получалось. Как ты знаешь, его отряд нельзя называть сильным.
- Хорошо. Я буду помогать ему, чем смогу, чтобы он справился с возложенн…
- Ты будешь вираном.
Наверное, это было самым долгим молчанием, какое мне только доводилось пережить. Нет, я не готов к этому. Я не хотел этого. Я никогда не смогу смириться с участью стать вечным пленником тронного зала. Я – воин, который не может сидеть на месте. Я не смогу занять этот престол. Но, помимо этого, я понимал, что такое «надо». И сейчас было надо, чтобы я стал вираном. Но была и другая причина, почему я не хотел становиться руководителем страны. И эта причина касалась моего прошлого, о котором я не хотел рассказывать никому.
Часть 6
Титул хазнура в Разонде также передавался по наследству. Правда, не от отца к сыну. Там была иная процедура. Но мои управители были смертны. Однако у нас был один пришелец. Он стал данитом не по праву рождения. И он не умирал. Но в конце концов рука хазнура указала на него, так что он стал нашим управителем. Нашим несменным, вечно живущим главой. Знакомая ситуация. Сейчас происходит буквально то же самое. Я, Тарриод, пришелец для этого мира, живущий вечно, получаю возможность стать вираном. И всё бы ничего, если бы после этого Разонд не пал от саткара.
В общем, после этого мы с Кайдлагом поговорили. И этот разговор был очень долгим. Я не стану цитировать наш с ним спор, но в тот вечер мы так и не пришли к общему согласию. Я был готов стать проводником в мир главы государства для его сына, для его внука, да для кого угодно, если мой виран выберет его. Но нет, Кайдлаг хотел видеть именно меня.
Поздним вечером я вернулся домой, и мы с женой, а также дочерью всё это обсудили. Нафира была удивлена не меньше моего, в то время как Гельда говорила, что это даже закономерно, ведь я – вечный, а мой отряд – самый сильный не только в нашем городе, но и вообще в стране. Меня все знают, и меня все любят. Так что она не видела препятствий для этого. В ту ночь я долго не мог уснуть.
С утра, как обычно, мы встретились с нашими друзьями из высших пределов. И, конечно же, я рассказал им об этом. Ахредин с Тизвиной сказали, что виран прав – лучше меня кандидатуры нельзя отыскать среди людей. Они совсем никаких преград для этого не видели. От этого мои размышления стали ещё глубже.
Кайдлаг тоже подбрасывал дополнительных причин для обдумывания. Ипиол за ипиолом он призывал меня к себе, и мы с ним вели беседы. И только позднее, вспоминая то, о чём мы говорили, я понял: этот хитрый мужик начал осторожно вводить меня в курс дела управления страной. И должен признать: его тактика оказалась рабочей. Нет, желания занять его место не прибавилось, но это самое «надо» стало настолько явным, что я уже не видел иного исхода. Как воин, я бы ни за что не позволил загнать себя в угол, но, кажется, сейчас произошло как раз таки это. А потому спустя приблизительно вансит наших с ним бесед он задал мне вопрос:
- Тарриод, друг мой, ну так что ты мне скажешь? Могу ли я положиться на тебя? Могу ли я передать тебе власть над этими людьми, и возьмёшь ли ты её?
Да, он и в самом деле видел меня насквозь. Быть может, со временем, когда я пробуду вираном хотя бы в половину его срока, научусь тому же. Сказать «да» стало гораздо легче. И я это сделал, чему Кайдлаг очень обрадовался.
Из ипиола в ипиол мы с ним проводили некоторое время в его дворце. Конечно, то, что я стану вираном, ни в коем случае не означало, что я должен перестать быть генералом. Поэтому, проведя тренировки со своими воителями, я приходил к нему, и мы разговаривали. Он обучал меня тому, как за всем уследить, давал советы, как быть в тех или иных обстоятельствах, показывал, как нужно вести себя с разными людьми.
И всё это растянулось на ванситы, а то и вовсе начало занимать кеспы, ведь мы совершали то тренировочные походы, то военные вылазки. То Кайдлаг был слишком слаб, то я слишком утомлён. Но, когда ничего не мешало, мы снова занимались политическими делами. Я уже во многом разбирался, но и многое только лишь предстояло узнать мне. И всё бы ничего, если бы не случилась великая трагедия. Нет, не смерть вирана, а нечто гораздо-гораздо более страшное и масштабное.
То утро ничем не отличалось от бесконечного множества других начал нового ипиола. Да, небеса были затянуты хмурыми тучами. Ну бывает, ничего не поделаешь. Но вот только некий тревожный дух сковал нас, и ощущение приближения чего-то зловещего, неотвратимого и жуткого было очень явным. А ещё Ахредин с Тизвиной не присоединились к нам. Мы с женой и дочерью уже прибыли в казармы, а их всё не было. Мы нашли это очень странным, потому что никогда такого не случалось, чтобы они вдруг не спустились к нам. Стараясь не думать об этом, мы начали свои тренировки.
Ощущение тревоги усилилось после того, как началась гроза. Она проходила где-то далеко. Но дозорные рассказывали, что молнии, которые сверкают там, какие-то неестественные. И цвет их не белый, не жёлтый и не голубоватый, как это обычно бывает, но сочно-красный. Мы старались не обращать на это внимания. Но вкупе с отсутствием наших пернатых друзей это всё казалось очень необычным. Даже Кайдлаг не посылал за мной своего специального человека, чтобы позвать к себе и продолжить готовить меня на место вирана.
На следующий ипиол ничего не изменилось: тревога, исчезновение Ахредина с Тизвиной и гроза с красными молниями. Одно было хорошо – люди вокруг как-то затаились, стали поменьше грешить. Да и Геллиндария стала какая-то более послушной, всё время рядом с нами была.
Так прошло порядка десяти ипиолов. И когда осилос должен был светить в зените к нам явились прахи. Они выглядели очень тревожно. Тизвина стала призывать нас покинуть этот мир. Они с Ахредином готовы были отверзнуть врата меж мирами и забрать нас с собой. Их тревога в тот же миг передалась также и нам, однако полились вопросы. Но не успели мы их всех задать, как прах сказала то, чего я никак не ожидал услышать, но чего боялся всю свою жизнь:
- В ваш мир вторглись саткары!
Саткары. Как давно я не слышал этого слова. Что я пережил в тот миг, как мой разум обожгли эти семь букв, невозможно передать на словах. Но я словно бы провалился в глубокую бездну отчаянья и страха, а сверху меня ещё накрыли огромной крышкой, чтобы я потерял всякую надежду вылезти оттуда. И сколько бы я так провёл внутри этого жуткого состояния, неизвестно. Однако Ахредин своим голосом встряхнул меня, так что я высвободился из этого морока. А дальше его жена продолжила говорить, что нужно бежать отсюда, и они готовы помочь. Я тут же нашёл, что ответить ей:
- Бежать? Ни за что! Хватит бежать от этих тварей! Долго ли ещё они будут рушить государства и уничтожать чужие жизни? Их необходимо остановить. И если этого не сможем сделать мы, то никто не сможет.
Но прах стала отговаривать меня от этого. Она сказала, что все остальные прахи уже покинули этот мир. Они же пришли на мной, Нафирой и Гельдой, чтобы спасти нас.
- Только нас?! – изумился я, - А как же остальные люди?
- Времени очень и очень мало, Тарриод, а нас всего двое, саткаров же целое полчище. И они стремительно распространяются по миру. Если мы кинемся спасать всех, то не успеем.
- В таком случае никуда я не пойду. Я и мои воины останемся для того, чтобы сражаться.
- Но Тарриод, саткары гораздо сильнее всех, кто здесь обитает.
- Если они могут погибнуть от удара меча, значит, их можно и победить. Я больше не позволю этим ничтожным тварям отобрать у меня дом и семью.
С этими словами я отправился к вирану, чтобы передать ему известия о том, что мы претерпеваем вторжение воинства Хора.
Кайдлаг тоже был ошеломлён эти известием. И если меня это ошеломление побудило сражаться, то наш виран поддался панике. Уверен, ему, как и мне, приходилось читать рассказы на подобии «Последний бой Кадатиона», «Потусторонний мир» или «Авдита́н», а потому он знал, чем может обернуться всё это. Однако видя мою решимость, а также внимая моим резким словам, он наполнился тем же настроем, что бушевал и во мне. А после так вовсе спросил, что по моему мнению нам стоит делать в этой ситуации. И я, не раздумывая, отвечал, что нужно начать сбор войск, подготовку к длительной и жестокой осаде, разослать гонцов во все приграничны города, чтобы они делали то же самое. А, когда на горизонте появится воинство краснокожих тварей, им нужно предупредить об этом нас, и мы двинем все войска туда, чтобы помогать отбивать вторжение. Кайдлаг согласился с моим решением и подметил, что из меня уже получается отличный виран.
Итак, подготовка началась. Генералы стали ещё усерднее тренировать и воодушевлять войска. Моя жена мне в этом сильно помогала, а дочь сделалась более послушной. Я смотрел на своих хорганов, сик’хайев и людей и видел, что они готовы. Но всё же я сомневался, что это так. Да, мы через многое прошли, однако сейчас выступаем против врага, который гораздо более жестокий и сильный, чем мы могли бы себе представить.
По прошествии двух ипиолов виран пригласил меня к себе и зачитал тревожное послание от сурана одного из городов, но не пограничных. Он сообщает о масштабном вторжении огненных существ по всему периметру их обороны. Нет от них ни спасения, ни средства защиты. Я тут же сказал, что мы обязаны ринуться им на помощь. Виран согласился со мной, и от столицы в тот самый город отправились повозки, везущие с собой великое воинство с их генералами. В городе остались только лишь стражники.
Когда мы добрались до того места, то увидели одно лишь пепелище. Ничего и никого не уцелело. У всех глаза широкие, на сердце трепет. И, что самое главное, никаких следов нашего противника, чтобы определить, в каком направлении те двинулись. Как быть дальше, мы не знали. Но выручили нас прахи. Ахредин и Тизвина поднялись в небеса и осмотрели нашу страну. Именно они указали, где сейчас враги. Оказывается, саткары уже разоряют другой город.
Мы тут же ринулись туда и подоспели к тому моменту, как уже всё завершалось. Снова пепелище, но враги пока что на своих местах. Великое множество светящихся чур глянули на нас, готовясь напасть, как вдруг перед ними отверзлась пентаграмма, из которой выбрался самый настоящий тирф. Я вспомнил, как в «Потустороннем мире» долог был бой с этим саткаром. А потому меня объял трепет перед этим существом. Я бы, наверное, так и стоял, не зная, как быть, если бы он своим громогласным голосищем не проговорил какие-то слова на непонятном языке, после чего образовалось великое множество огненных порталов, которые выбрасывали мигов, ражгаров, раждалодов и других порождений Хора, которые тут же бросались на нас.
Как я уже говорил, мне довелось прочитать «Мастерит Саткараолу», поэтому я знал кое-что о саткарах. Жаль, что эту книгу не изучил никто из нашего воинства. В таком случае нам удалось бы избежать огромнейших потерь.
Миги сразу вселились в передние ряды, сделав их одержимыми, и продолжали прорываться в задние, чтобы посеять хаос среди нас. Воители тут же искажались и становились краснокожими. В их внешности проявлялись признаки саткаров: то рога, то хвосты, то крылья. И, конечно же, они в тот же миг обращались против нас. Нашим воителям было тяжело поднимать руку на своих же. Тем более, на первых порах одержимых можно спасти. Но у нас не было средств для этого, так что приходилось биться с ними. Тех, кто состояли у других генералов на службе, ещё можно было как-то одолеть. Но вот миги, которые вселились в моих людей, сик’хайев и хорганов, производили очень могущественных тварей, ведь одержимый сохранял свои навыки, прибавляя при этом ещё и мощь саткарской сущности.
С мигами шли и ражгары. Дикие зверо-саткары становились на четвереньки и налетали на всех нас, нещадно разрывая стальные пластины наших лат своими огроменными чёрными когтями. Их рёв был громогласным, а взгляд – ужасающим. Они достаточно быстро разбирались с бронёй, что покрывала наши тела, и добирались до живой плоти. Даже я с непривычки получил весьма серьёзные ранения. И если бы не хельдеры, которые в тот миг трудились на износ, эта битва закончилась бы достаточно быстро, не успев даже начаться.
Но, подобно тому, как на нашей стороне была магия, вражеские отряды тоже заручались поддержкой чародеев. Раждалоды скрылись за спинами ражгаров, но огненная магия, которая изливалась на всех нас буквально с небес, свидетельствовала о том, что они где-то там есть. Стены огня и удушающий воздух, частые взрывы и ходячие сгустки пламени.
Сказать, что нам было тяжко в том сражении, значит ничего не сказать. Мы не могли поднять головы́, мы не могли отдышаться, не успел отбиться от одного противника, тут же налетает следующий. Только зажили раны от когтей, как тут же сгораешь заживо. Магия поддерживает тебя, но боль притупить она была уже не способна. Стиснув зубы, сносишь все эти страдания, всю эту боль. А порой было настолько невыносимо терпеть мучения, что возникало ощущение, будто бы смерть медленно укрывает в тёмном саване твою умирающую душу. Всюду огонь, крики боли и предсмертных агоний, а также кошмарные чуры этих тварей. Фурук врезается в мягкую плоть либо одержимого, либо ражгара, однако никто из них почему-то не погибает.
Что было удивительно, прахи в сражении тоже принимали участие, даже несмотря на то, что их тела не пригодны для этого. И да, они бились не руками, а своими голосами. Громогласный голос Ахредина проносился над нашими головами, подселяя в наши сердца трепет с каждым его раскатом. Однако ничего не происходило. Оно и понятно, ведь, как говорила Тизвина, они своими голосами не умеют подчинять себе других. Женщина лишь задействует те грани личностей, которые в них имеются, но похоронены глубоко в душе. Мужчина способен сломить какую-нибудь грань, например, ярость, чтобы враг перестал использовать в бою это качество. Однако, сколько бы ни пытались они, вообще никакого эффекта от этого видно не было.
Сражение стояло очень долго. И могло бы продлиться ещё дольше, если бы рядом со мной не оказались прахи. Тизвина сказала, что враги будут непобедимы до тех пор, пока жив их предводитель. В данном случае тирф. Соединив свои сущности в нём, саткары остаются невосприимчивыми к словам прахов. Если нам как-то удастся избавиться от этой связи, тогда слова наших небесных друзей станут воздействовать на противников. Ахренид сможет лишать их ярости, а Тизвина будет ослаблять их, внушая мир и спокойствие. Что ж, я всё понял и, отбиваясь от ударов противников, тут же стал пробираться к своим воителям, чтобы собрать вокруг себя хотя бы уж незначительную группу, которая попробует прорваться к позициям этого жуткого исказителя желаний. Я не знаю иного метода, как лишить противников связи с этим тирфом, кроме как оборвать его существование.
Мои воители, конечно же, соглашались и присоединялись ко мне, пока я продолжал перемещаться по этому огненному полю, чтобы отыскать побольше своих. Мне, конечно, было невдомёк, каким это чудесным образом я смогу нанести хоть один удар этому безногому саткару, не говоря уже о том, чтобы вовсе победить его, ведь он сейчас возвышался над всеми нами, скрестив руки у груди и с широкой улыбкой наблюдая за происходящим. Да и сказания поведали об этих тирфах очень многое. Но данный вопрос достанется будущим нам. А пока мы поставили перед собой цель собраться в как можно большем количестве.
Через какое-то время у нас образовалась неплохая такая группа, состоящая приблизительно из 20 воителей. Мы собирались уже начать планировать нападение на тирфа, как вдруг я услышал голос Нафиры. Я думал, у меня остановится сердце, когда я увидел мою горячо любимую жену, которая бежала к нам через это поле, объятое пламенем. Я бросился ей навстречу и, укрыв её в своих объятьях, спросил, что она тут делает и где наша дочь.
- Все хельдеры стоят на возвышенности, - указала она себе за спину, - Там безопасно, и оттуда открывается хороший обзор на поле битвы. Так что нашей Гельде ничего не угрожает. Враги до неё не доберутся, а сама она спокойно участвует в исцелении нашего воинства.
- Я очень рад за неё, но почему же ты не находишься среди них?
- Мой взгляд устремлён только лишь на тебя. Я больше сил и внимания посылаю тебе, чтобы оберегать твою жизнь, мой муж. И я увидела, как Ахредин и Тирвина говорили с тобой, после чего ты перестал сражаться и принялся собираться вокруг себя наших воителей. И тогда я поняла, что ты планируешь победить этого. – она указала на тирфа.
- Ты всегда была очень умной, моя любовь. Да, ты права. Мы собираемся убить этого саткара, потому что, как говорят прахи, пока он жив, его саткары невосприимчивы к их голосам. Если мы сможем его одолеть, связь всех этих тварей оборвётся, и наши пернатые друзья смогут их ослабить. Тогда победа будет за нами.
- Хорошо. Тогда я пойду с вами и буду поддерживать своей магией только нашу группу.
- Исключено, Нафи, я не прощу себя, если потеряю тебя.
- А если ты погибнешь, думаешь, мне легче будет простить себя? Ну уж нет. Я сделаю всё, чтобы ты выжил.
Вот не нравилось мне, когда мои друзья проявляют подобного рода героизм. Но деваться было некуда. Пришлось согласиться с ней. Буду приглядывать за женой, чтобы ничего плохого не случилось.
Мы пытались пробиться к позиции их предводителя, однако это оказалось невозможно, поскольку там стоял сплошной огненный шквал, даже под вечным сиянием хельде нам ни за что не прорваться через эту сплошную стену пламени. Прахи летали над нашими головами, наблюдая за тем, как мы пытаемся воплотить свой замысел, но помочь ничем не могли.
Мы с Нафирой нашли одного из генералов, который сражался на передовой вместе со своими воителями, и стали просить его о поддержке, чтобы он прикрыл наше наступление, пока мы прорываемся к тирфу. Но тот сказал, что половина войск его разбита, а вторая – обращена в одержимых. Так что ничем помочь не может. Мы пытались собрать ещё одну группу, которая отвлечёт на себя внимание противников, а мы сможем к ним прорваться, но на это стало уходить слишком много времени, так что даже первоначальная наша группа стала распадаться. Осталось чуть больше десяти человек, сик’хайев и хорганов. Однако, даже несмотря на это, они готовы были продолжать исполнять мою задумку. Оплакивать павших пока ещё рано, поэтому мы стали думать, как нам быть дальше.
Столько времени было потрачено. А сколько жизней было принесено в жертву? От этих мыслей на сердце делалось нестерпимо. Однако нужно было держаться. Надежда ещё есть. Мы должны отбить нападение саткаров, ведь мы – последняя опора нашей страны. Если мы не справимся, то всё будет напрасно.
Нашёлся ещё один выход. Враги напирали на всех нас одной сплошной массой. Они сметали всё на своём пути, но совершенно не заботились о собственных флангах. У нас не оставалось выбора, кроме как потратить уйму времени и обойти сражающихся с правой стороны, чтобы ударить по незащищённым позициям.
Звуки битвы постепенно оставались слева, тьма обволакивала нас. Нафира зажгла хельде, однако я попросил её не делать этого, чтобы не привлекать вражеского внимания. Мы до последнего должны были оставаться незамеченными. Так оно и было. Пробираясь меж обугленных руин домов, мы приближались к флангам саткарского воинства. Поле битвы оставалось позади, а мы подбирались к позициям раждалодов. Огненные чародеи, облачённые в красные мантии с надвинутыми на лица капюшонами, были целиком и полностью сосредоточенными на своём деле, посылая свои опаляющие чары на тех, кто сражались с их союзниками. Тирф парил на границе сил, и его взгляд тоже был устремлён туда.
Потратив ещё немного времени, чтобы переместиться в тыл противников, мы решили, что пора бы уже подбираться поближе к позициям врага и строить планы, как мы будем убивать тирфа. Но, как только мы начали приближаться к нужному месту, оказалось, что они знали о наших перемещениях.
- Осторожно! – гаркнул хорган.
Я глянул за спину и увидел, как позади нас образуется гексаграмма. Но не успел ничего предпринять, как она тут же взорвалась, кого-то раскидывая, а кого-то просто опаляя свои нестерпимым жаром. Нафира тут же возвела руку к небесам, и хельде засиял, исцеляя наши раны. Однако саткарский символ – это в первую очередь портал. Поэтому следом за взрывом мы все увидели одинокого раждалода, который перенёсся к нам. Я уж подумал было, что это – лёгкая мишень. Как бы не так.
Огненный чародей не стал применять против нас свою магию, но взревел так, как не ревели ражгары, стремящиеся в атаку, и у всех на глазах превратился в разульфуда – огромный саткарище порвал всю одежду, в которую был облачён, и быстро обвёл всех нас своими дикими глазищами. Его взор тут же остановился на мне, наверное, посчитав мою скромную персону самым опасным противником. Я не успел опомниться, как он уже повалил меня и своими когтищами начинает разрывать нагрудник. Да так легко, что я весь пришёл в ужас. И этот ужас придал мне столько сил, что я скинул этого громилу с себя. Тот приземлился на ноги, но тут же бросился на меня. Прыть подвела во второй раз, так что не успел опомниться, как уже сижу на земле, прислонившись к каменной стене. Даже нет, не прислонившись, а впечатавшись. Боль пронзает всё тело, невозможно дышать, но хельде делает своё дело – мне становится легче, пока эта тварюга расправляется с моими воителями. Благо, хоть магия моей жены распространяется и на них, так что и они получают не сильные повреждения.
Люди, сик’хайи и хорганы даже всей гурьбой не могли справиться с одним-единственным разульфудом. Это было дико видеть. Враг, конечно, не мог уследить за всеми ударами, которые обрушивались на него, поэтому нет-нет, да и пронзит кто-нибудь его плоть. Однако ж эти раны его совершенно не останавливали.
И всё же потери у нас были. Некоторых он умудрялся хватать и переламывать пополам прямиком своими голыми руками. Нафира тут уже ничего поделать не могла. А разульфуд понял, от кого ему прилетит роковой удар, и, как следствие, всегда парировал мои атаки Фуруком. Да, он старался отбиваться от всех нас, но за моими ударами следил особенно тщательно. Мы пытались разыгрывать всякие манёвры, старались отыскивать его слабые места. Однако он был неуязвим со всех сторон. Этот ничтожный саткар даже не насмехался, чтобы подловить его на этом и нанести последний удар.
Но всё же он отвлёкся. Нафира что-то сделала с помощью своей магии, так что он осёкся, отшатнулся, или же ему что-то привиделось – в общем, он дал мне возможность нанести мощный удар своим мечом. И да, это был первый ощутимый удар за всё наше сражение. После него разульфуд так и не успел оправиться, и чередой быстрых и могущественных ударов нам всё-таки удалось его погубить. Крик его агонии унёсся далеко, а его тело в один миг истлело, как обгоревшая бумага.
Да уж, времени это, конечно, потратило очень и очень много. Пятеро были убиты. А наша надежда на то, что нам удастся победить самого тирфа, таяла в нашей безмолвной одышке. Однако ж не успели мы даже восстановить силы, как тут же рядом с нами образовалось ещё две пентаграммы. Все мы бросились врассыпную, прогремело два взрыва, и на месте двух символов стояло ещё два раждалода, которые принялись превращаться в разульфудов. Остатки нашей надежды были разбиты вдребезги.
Что произошло дальше, было непонятно. Послышался громогласный голос Ахредина, началась кутерьма, крики людей и хорганов, рёв двух жутких саткаров, наши пернатые друзья то ли всё-таки решились нападать на отродий Хора, то ли как-то сбили их с толку. Меня либо что-то схватило и потащило за собой, либо что-то толкнуло сзади, и я, подхваченный какой-то силой, полетел вперёд. Но вскоре все звуки оборвались, а я лежу на травянистом поле, глядя в синее небо и зелёные кроны деревьев. Моё тело тут же поднялось и встало в боевую готовность. Рядом с земли вскочила Нафира. Я подбежал к ней и помог. Вместе мы с ней стали оглядываться.
Это было какое-то редколесье. Под ногами – сочная зелёная трава, над головой – чистое синее небо, вокруг – деревца, а также остатки от нашей группы. Люди, хорганы и сик’хайи тоже в недоумении поднимались со своих мест, не понимая, что сейчас происходит. Наверное, вопрос «Где мы оказались?» сейчас вертелся у всех в головах. И только один из хорганов решился его озвучить:
- А куда подевалась война?
Однако ответом ему было лишь недоумевающее «Не знаю».
Пока мы приходили в себя, открылся овальный, как я понял, межпространственный портал, и оттуда стали вылетать хельдеры. Самой первой была наша Гельда. Конечно же, мы были рады видеть нашу девочку живой и невредимой, однако ж мы всё равно оставались в неведении о том, что сейчас вообще происходит.
Когда все хельдеры оказались тут, портал закрылся. И тогда уже они могли дать нам ответы, ведь, как оказалось, прахи взяли инициативу в свои руки, так что принялись спасать нас, перенося через порталы сюда, подальше от войны. Девушки думали, что мы оставались всё в том же мире, только там, где не было сражений. Однако я поправил их, сказав, что их порталы выглядят именно как межпространственные. Скорее всего, Ахредин с Тизвиной перемещали нас вообще в другое измерение. А вот уже эта мысль вызвала панику.
Через какое-то время, пока мы ругали наших пернатых друзей, образовался ещё один портал, который начал выкидывать к нам воителей. Я попытался воспользоваться этим моментом, чтобы войти в отверзнутый проход и вернуться в наш мир с целью поругать прахов. Но, как оказалось, портал имел отталкивающую силу. По всей видимости, с той стороны он всасывал в себя, а здесь выталкивал. Так что не удалось мне провернуть свою задумку. За то некоторым воителям, которые вылетали оттуда, нужна была помощь целителей. Кто-то оказывался тут с ожогами, кто-то – с колотыми или рванными ранами. И хельдеры принялись исцелять их. В ход даже шли целительные микстуры. Ещё бы, ведь по ту сторону врат битва пока что продолжалась.
Таким образом через определённые промежутки времени открывался очередной портал и выбрасывал к нам группу воителей. И с каждым разом состояние их было всё хуже и хуже. Так что целителям ринулись помогать все остальные. И под вечер последний портал выкинут так вовсе парочку воителей, которым жить оставалось совсем чуть-чуть, а за ними следом к нам присоединились Ахредин и Тизвина. Оставив умирающих на попечительство целителей, я направился к этим двоим, чтобы серьёзно с ними поговорить.
Да, я оказался прав, прахи перенесли нас в другой мир и объясняли это тем, что наш родной дом потерян. Та битва против саткаров была проиграна, как бы мы ни пытались убеждать себя в обратном, а сколько продержится наше государство, было лишь вопросом времени. Саткары стремительно заполоняют всё измерение, сметая на пути всякое сопротивление. Ахредин и Тизвина перенесли нас сюда, чтобы мы избежали участи быть убитыми или, чего ещё хуже, стать одержимыми. Они хотели, чтобы мы построили в этом пустующем мире новое государство и продолжили существовать.
Да, я тоже был изумлён их простецкой логикой. Но всё же стоит понимать: это – прахи, народ, для кого не существует понятия родины. Они летают в своих небесных пределах на воздушных потоках и наслаждаются беспечностью своей жизни. Захотели – остались тут и продолжили блаженно летать над нашим миром. Не захотели – переместились в другой. Что-то, читая рассказы, я никогда не натыкался на прахов. Да и в энциклопедии существ Тонгала Акивая по какой-то причине не попадалось мне их описание. Уверен, они не вмешиваются в дела тех, кому нужна земля, чтобы жить, и даже не попадаются им на глаза. Наверное, наш случай был исключением и большой удачей, так что мы имеем честь принимать у себя этот удивительный небесный народ.
Я стал спорить с нашими друзьями, но не со злостью или непониманием, нет. Я стал уговаривать их, чтобы они вернули нас обратно, чтобы мы сошлись в бою с этими гнусными порождениями Хора, чтобы не позволили им разрушить наши земли. Более того, там живут наши семьи, наши друзья и знакомые, которые нуждаются во всех нас. Но те были непреклонны. Они утверждали, что всё кончено. И даже если саткары пока не уничтожили всех, это всё равно случится рано или поздно. Мы ничем не можем помешать.
Но и я не собирался отступать. Я говорил, что у них нет дара пророчествовать, более того, они сами никогда не участвовали в подобных сражениях. Поэтому как они могут знать, чем завершается столкновение с саткарами? Быть может, всё не так плохо, как они описывают. Предполагая всё это, я ссылался на рассказ «Потусторонний мир», где остатки от людей всё-таки удалось сохранить, как и сик’хайев на соседней планете. И да, прахи подтвердили, что разорад вмешивается в такие войны. Однако бессмертные делают это сразу, когда как в нашем случае их участия в нашей битве не было видно. Значит, они сюда являться не собираются.
Так, наш спор продлился до полуночи. Тизвина своей властью над словами не пользовалась. Ахредин тоже молчал, позволив мне говорить со свободой воли, а потому мне всё-таки удалось уговорить их вернуть нас обратно. И они согласились с рассветом нового ипиола открыть портал нам, однако всё-таки сказали, что это плохая идея. После этого они взмыли ввысь и скрылись из виду, позволив нам отдохнуть.
А, когда забрезжил рассвет, и воители с целителями начали пробуждаться, явились также и прахи. Убедившись, что мы все в порядке, они собрали каждого и отверзли белый овальный портал, ведущий обратно в наш мир. И мы стали входить в него.
Как и следовало ожидать, за весь этот ипиол, который мы потратили в другом мире, саткары превратили в пепелище почти что все наши города. Но я не отчаивался и попросил наших пернатых друзей переместить нас в столицу.
Как оказалось, главный город был цел и невредим. Виран и его сын руководили обороной, принимали беженцев и пытались приготовиться к вторжению тварей из Хора. В столицу искать укрытие прибежали целые города вместе с мирными жителями и стражниками. Но даже так оборона города была в упадке. И только после того, как мы неожиданно появились из белых магических врат прямиком на привратной площади, виран возликовал. А, увидев меня, мою жену и мою дочь, усилил свои ликования. Кажется, будто бы и старость от него отступала.
Мы с ним всё обсудили. Он, конечно, немного разозлился на прахов за то, что они поступили так самонадеянно, однако не стал заострять на этом внимания. Теперь нам нужно было устроить всё так, чтобы отбить нападение саткаров, собраться с силами и напасть на них самим. Теперь, когда воителей достаточно, хотя бы уж оборону города можно будет сдержать. Но вот как собрать силы для ответного удара, он уже не знал. Да чего уж там говорить? Положение в нашем мире было настолько плохим, что бессмысленно было высылать быстрого разведчика, чтобы он осмотрел всю нашу страну, дал общую оценку состояния других городов и селений, а также выведал, где окопался противник. На моё предложение использовать прахов для разведки он как-то не отреагировал, наверное, до сих пор считая их ненадёжными. Так что на том совете мы лишь обсудили, как нужно подготовить наш город к осаде силами саткаров.
Но всё же я свою идею задействовать прахов не отверг и, выйдя от вирана, тут же нашёл Ахредина с Тизвиной и стал разговаривать с ними о том, чтобы они нам помогли. Прахи принялись отпираться, говоря, что тут бессмысленны какие-либо тактики, ведь саткары уже победили. Остались только лишь считанные мгновение, когда краснокожее полчище покажется под стенами нашей столицы, а далее за один ипиол и даже меньше не оставит тут никого в живых. Но, видя, как я даже не собираюсь принимать, так сказать, очевидное поражение, они высказали вторую причину, по которой не станут разведчиками. Саткары не знаю о существовании их народа. Только благодаря предельной осторожности и незаметности, а я бы добавил ещё и благодаря их равнодушному отношению к другим народам, прахи продолжают существовать, в то время как большинство других видов существ ушло в небытие. Если они ещё займутся разведкой, то саткары узнают о прахах, и тогда, вероятнее всего, они станут охотиться и за их народом. На это я сказал, что не прошу Ахредина и Тизвину маячить перед ними. Они же как-то наблюдают за разными народами у себя там, с небес. Пусть они глянут на мир в общем и скажут, где в нашей стране засели саткары, чтобы мы планировали наступление. Они же отвечали, что давно это сделали и увидели, что надежды нет, и нужно уходить из этого мира, пока не поздно. Наш разговор продолжился ещё какое-то время, однако мне всё-таки удалось их уговорить, и они обещали, что постараются повнимательнее осмотреть именно наши земли.
В общем, всё было плохо. Городов и деревень, пригодных для жизни, не было. Саткары равномерно разбрелись по всей территории нашей страны и занимаются одним им ведомыми делами. Крупных отрядов, возглавляемых полководцами, не видно. Однако прахи напомнили нам о существовании гексаграмм. С помощью своих символов они могут легко переместить свои войска откуда угодно куда угодно. Так что мы продолжали укреплять оборону.
Что было дальше? А дальше было самое ужасное – безысходность. Саткары нападали на нас. И, что было самым отвратительным, так это их пространственные перемещения, как и говорили прахи. Стены совсем никак не защищали нас. Враг захотел – открыл огненный портал прямиком посреди нашего города и переместился к нам. Таким образом мы всё время страдали от набегов небольших отрядов. Несколько мигов и парочка ражгаров переместятся в центр нашей столицы и начнут творить, что им вздумается. Потом бегай за ними по всему городу и отлавливай, как самих саткаров, так и одержимых.
И как же кстати оказалось то, что нашлись чародеи, которые принялись изучать сопна, когда исследовали «Мастерит Саткараолу». Эти ребята могли из одержимого вынуть мига. Они могли пленять их сдерживающими пентаграммами, а также сами были невосприимчивы к их атакам.
В это время умер Кайдлаг. Перед смертью он успел возвести меня в ранг вирана и взял с меня клятву, что я приложу все силы для того, чтобы не отдать этот город нашим врагам. Покойся с миром, отважный виран.
Когда враг ударит в полную мощь, было лишь вопросом времени. И этот ипиол настал. Ведомое тирфом, всё разнообразие Хора бросилось в битву с последним оплотом нашей страны. И мы отбивались. Уж не знаю, что нам помогало, то ли отчаянье, то ли чудо, но мы выдержали первую осаду.
Я, как виран, принялся проводить внутренние реформы, потому что увидел во вторжении краснокожих тварей закономерность. Они пришли к нам, когда общество развратилось хуже некуда. И я сказал, что, перейдя из пентаграммы на гексаграмму, враги стали сильнее, потому что этот символ позволяет им питаться нашими грехами. Сейчас, когда мы в бедственном положении, грехи свершаются не так сильно. Вот наши враги и не смогли нас победить. Поэтому я призывал окончательно сменить свой образ жизни и оставить пороки. Позднее ко мне подошёл один сопнар и сказал, что я ошибся. Гексаграмма даёт саткарам преимущества от боли и страданий. Грехами же они станут питаться, если познают гептаграмму. Что ж, пусть и так. Но главное, что это подействовало, как надо. Люди, сик’хайи и хорганы в самом деле стали меняться.
Следом за первой осадой была вторая, а потом третья и четвёртая, и пятая. Каждая последующая была сильнее предыдущей. Врагов кто-то направлял. Какая-то незримая рука, какой-то невидимый, но всевидящий полководец. А я знал цену хорошего руководства сражением. И в пятой такой осаде, самой кровопролитной из всех, погибла моя горячо любимая жена. Моя Нафира. Отважный хельдер не жалела собственной жизни, чтобы спасти чужие. Я ведь всегда говорил ей, чтобы она не совершала этих глупых героических поступков. Я же ведь просил её беречь себя. Но она поступала как все мы – она горой стояла за свой народ. И эта стало её роковой ошибкой.
Я много раз хотел свести счёты с жизнью, хотел покинуть стены города и пасть в жестоком сражении против полчищ краснокожих тварей. Но всякий раз останавливал себя, напоминая, что у меня ещё осталась моя Гельда. И мне приходилось буквально запрещать ей совершать глупые героические поступки.
Но постепенно натиск врага слабел, как будто бы их командир потерял всякий интерес к этой войне и ушёл. А саткары были предоставлены сами себе: хотели – уходили в свой Хор, не хотели – оставались тут и разбойничали. Даже прахи, летая на разведку, подтверждали мои догадки. По всему этому миру – лишь одна сплошная разруха, и разрозненные группы саткаров разбросаны по всей этой территории. Война окончена. У нас было время перевести дух и всё обдумать.
2 кеспа жестокой осады. 2 самых тяжких кеспа непрекращающейся войны. Всё это осталось позади. Но кошмары тех ипиолов продолжали сниться мне, продолжали терзать мой разум жуткими и тяжкими воспоминаниями. Неисчислимое множество умерших, среди которых и моя возлюбленная Нафира. Жестокие разрушения, на местах которых невозможно возвести хоть что-нибудь. И отряды врагов, шныряющих по округе. Вот что нам досталось. И не было никакой надежды.
Отважные хорганы и сик’хайи отдали свои жизни, чтобы наша столица уцелела. Всё, с нами больше нет наших преданных союзников, наших хвостатых и коренастых друзей. Будь проклята эта война, которая отобрала у нас сильных и славных, оставив только лишь искалеченных и больных. Жаль, что хельде не умеет выращивать руку, ногу или глаза, потому что население нашей страны теперь состояло из таких калек. На это больно было смотреть.
Люди начали разбирать завалы, чтобы на их месте распахать поля, ведь запасы пищи уже истаивали. То, что мы успели запасти за всё время, уже подходило к концу, а те поля, что находились за пределами города и что кормили нас на протяжении всего этого времени, за каких-то 2 кеспа, были превращены в выжженные пустоши, пропитанные их скверной магией. Так что навряд ли там что-то вырастет. Да и за стены города выходить было опасно, ведь там постоянно шныряют наши враги. Дозорные то и дело докладывают о перемещениях саткаров под стенами.
И да, изредка нам приходилось вновь сражаться с теми, кто посмел оказаться у нас посредством гексаграмм. Но люди, уже наученные противостоять краснокожим тварям, делали всё правильно и продерживались до прибытия воителей, среди которых всегда была парочка сопнаров на случай превращения кого-нибудь в одержимого. Так что худо-бедно мы справлялись с этой напастью.
Правда, каждый раз я спрашивал самого себя: «Только вот для чего всё это? Для чего мы все пытаемся выживать в этих условиях? Во что всё это выльется?» Ахредин и Тизвина всегда были рядом, готовые в любой момент переместить всех нас в другой мир, чтобы мы поселились там, вдали от этой разрухи и печали, и создали новое общество людей. И эта идея с каждым новым ипиолом казалась всё разумнее и разумнее. Но что-то меня удерживало тут. Наверное, клятва, данная Кайдлогу. Ну, и мой воинственный нрав тоже. Не мог я смириться с тем, что враг побеждает. Не мог, и всё тут. Осознание того, что твари из Хора сокрушили нас, вызывало в моём сердце бурую негодования. Уже во второй раз я теряю всё из-за этих чудовищ. И, наверное, осознание всего этого понуждало меня остаться тут, на этом поле битвы, на котором ещё не прекратились сражения, где ещё не была поставлена последняя точка.
Постепенно наш город оживал. Открывались таверны, вновь начал вариться горький кавдог, снова запели менестрели. На улицах стали слышны голоса людей, которые с каждым ванситом звучали всё более уверенно и весело. И даже моя дочь стала оживать, так что во дворце звучал её голос и голос других целительниц, её подруг. И даже разбирание завалов как-то ускорилось. Так что наш город преображался также и внешне.
Я стал почаще разговаривать с генералом Аттидом, сыном Кайдлага. Всё это время он руководил дозорными и отвечал за смены постовых, сам тоже заступал в дозоры. Но теперь мы с ним начали задумываться над тем, чтобы перейти в наступление. Хватит сидеть, забившись в уголок. Пора уже действовать. Да, как и говорил его отец, Аттиду не хватало множество качеств и навыков для того, чтобы стать хорошим полководцем. И в разговорах с ним это было очевидно. Составлять планы с этим человеком оказалось очень сложным занятием. А мне так не хватало союзника, с кем я мог бы советоваться в военных делах. Моя дочь была юна и неопытна. Да и тем более что может знать целитель о том, как водить войска? А все остальные генералы были повержены либо в том самом столкновении с стакарами, от которого спасли нас прахи, либо в этой осаде, длящейся более 2 кеспов. У нас даже не осталось самых настоящих воинов – все до единого погибли. А те, что несут дозор на городских стенах, и вовсе не воины. Либо это кто-то из горожан, кто никогда не участвовал в сражениях, либо кто-то из молодых воителей, кто не успел даже взять в руки настоящее оружие. Прахи в советники не годились по причинам, которые они уже озвучили для меня. Поэтому мне приходилось буквально заставлять Аттида быть стратегом.
Но всё же, несмотря на это, мой дух не угасал. Даже наоборот, с каждым новым ипиолом моё рвение укреплялось. Так что приблизительно через полкеспа я был полон решимости продолжать борьбу. Все горести и печали, наконец-то, похоронены где-то глубоко на дне души, все тревоги и неуверенности уняты, в сердце разгорается пожар ненависти к противнику, а руки всё чаще берут Фурука, чтобы тренироваться с ним. Настала пора выбираться из омута отчаянья, в который нас вогнал этот ничтожный враг.
Как-то раз Гельда увидела меня, как я тренируюсь во внутреннем дворе нашей обители, и не удержалась от того, чтобы поговорить со мной. Встав в одном из проходов, выводящих в этот сад, она скрестила руки у груди и прислонилась к стене, пока что молча наблюдая за тем, как я размахиваю своим двуручником. Мой глаз был всё таким же зорким, как и вечность назад. Поэтому я заметил её сразу, но делал вид, что полностью погружён в свои тренировки и не знаю о её присутствии. И только лишь когда один из моих сложных приёмов подходил к концу, я стал смещаться в её сторону, так что апофеоз моих ловких и быстрых движений пришёлся на неё – острие Фурука указывало в сторону моей дочери. Туда же был устремлён мой размытый взор воителя, который к тому времени стал фокусироваться на ней.
Безмолвие сохранилось недолго. Она заговорила первой:
- И давно ты возобновил свои тренировки?
- Несколько ипиолов назад. А ты?
- Что я?
- Тренируешься в магии исцеления?
- А чего в ней тренироваться? В отличие от воинского ремесла, магические знания со временем не забываются.
- Спасибо. Честно, не знал. А как на счёт открытий? Разве, упражняясь в магии, ты не имеешь шанса познать что-то новое?
- Имею. Но просто без того, кто стоял бы рядом с тобой и направлял тебя к этому… Ну, ты знаешь… Мама.
- Знаю, дочь, знаю… Ну а твои подруги? Вы могли бы вместе направлять друг друга.
- Ой, да они такие же, как я. Если их не подталкивать к этому, они вообще ничего сделать не смогут. А мне нужен как раз тот, кто будет подталкивать меня. Да и вообще я подумываю взяться за изучение новой сферы магии.
- Дай угадаю. Ты хочешь быть магом огня, чтобы уметь постоять за себя.
- Пап, ты же понимаешь, что любой маг должен иметь возможность защищаться. Мне нужна эта магия.
- Гельда, дорогая моя, а как же целебное ремесло? Вспомни, сколько жизней удалось спасти благодаря ему.
- Ага, прям спасти. То-то же я смотрю, наша страна прям была спасена от саткаров. Прям города и деревни процветают. И всё у нас хорошо.
- Так ведь дело-то не в том, что нас подвели целители, а в том, что враги оказались сильнее.
- Вот именно. Сильнее. Была бы у меня магия огня, возможно, как раз таки мы оказались сильнее.
- Ты сама-то поняла, что прямо сейчас сказала полнейшую чушь? Как саткара можно…
- Вот ты опять за своё. Что бы я ни сказала, всё это чушь. А вот твои слова – прям истина.
- Просто ты сама подумай: мы сражаемся с саткарами, существами, которые буквально питаются огнём. Как ты можешь утверждать, что мы могли бы победить в войне с ними, если бы в тебе были знания огненной магии? Хотя бы уж начала мечтать о водной стихии.
Мы с ней чуть было не поссорились. По всей видимости, Гельда уже начала прикасаться к самой любимой сфере магии, так что её далодичность действовала в ней, делая мою дочь менее сдержанной. Несмотря на то, что мы разошлись мирно, всё же напоследок я присоветовал ей поменьше думать о своём закта и побольше о хельде.
Её можно понять: юное дарование желает проникнуть в таинства самых желанных сфер магии, хочет быть могущественным чародеем, потому что я в некоторых книгах читал, как превозносится огненная стихия, что все, кто её практикует, уже с первых шагов становятся всесильными. Конечно же, она хотела, чтобы титул могущественной чародейки принадлежал и ей. Но вот как вбить ей в голову мысль, что величие заключается не в том, что она сможет движением руки производить огненные катаклизмы, а в том, чтобы оказаться полезной. Сейчас магия огня ну совсем не нужна в нашем обществе, когда как исцеление было очень потребным. Кто знает? Может, хельде на более поздних этапах познания способен возвращать утраченные части тела, а то и вовсе воскрешать мёртвых, но только не так, как это делает зора.
К слову, о зора. Я попросил наших крылатых друзей слетать на разведку и посмотреть с высоты небес, как там поживает наш друг Мезиндэвис. Насколько сильна оказалась нежить, созданная им? Удалось ли ему уцелеть в сражениях с саткрами? Или же эти огненные твари оказались сильнее так называемых бессмертных? Тизвина сказала, что они сделают это, однако приближаться к обители тьмы не станут. Что им удастся высмотреть с такого огромного расстояния, то и расскажут мне. Как итог, по прошествии нескольких ипиолов они вернулись ко мне во дворец с известиями о том, что болота Чадет наполнены тьмой и смертью, а его некрополис никуда не делся. Естественно, наличие нежити высмотреть им так и не удалось. Однако их слов, что там до сих пор стелется тьма и смерть, мне было достаточно, чтобы понять: зордалод на месте, и саткарам не удалось пробиться к нему. Я даже сделал предположение, будто бы болота стали костью в горле саткарского генерала, и он лично выступил против Мезиндэвиса, что и стало причиной окончания боевых действий в нашем мире.
После этого я какое-то время размышлял о повелителе мёртвых. Так и хочется сказать: тогда ещё были золотые времена. Но нет, стоит только вспомнить, сколько ужаса и потерь пережил я, пока пытался побороть его, как сразу же приходит осознание того, что и против нежити сражения были жестокими. Замени полчища проклятых таким же полчищем бессмертных, которые пришли сюда, чтобы очистить мир от греха, и всё повторилось бы вновь. Только, уверен, осада была бы прорвана в первый же ипиол. Просто я не знаю, как сражаться с тем, кто убивает твой дух, кто отнимает у тебя всё желание держать оружие. В связи с этим я всё-таки был уверен, что пришествие саткаров было закономерным, что дело не только в том, что Кальдебарсон направляет их, но и в том, что наши грехи стали настолько явными, настолько сильными, что обратились своего рода маяком для тех, кто является олицетворением этих самых грехов. Да, у них сейчас гексаграмма, а не гептаграмма. Но это, по сути, ничего не меняет.
Увы, но какое-то время я слишком много внимания уделял этой мысли. Так что не мог сосредоточиться на более важном – на том, как нам быть сейчас. Я пытался взывать к Мезиндэвису, чтобы поговорить с ним. О, великий Дандор, от безысходности я готов был сделать этого зордалода свои советником, вместе с ним начать разрабатывать план, как нам одолеть врага. Но мрачный повелитель мертвецов не отвечал мне. И тогда я решил воззвать к моему владыке.
Что мне явилось в том видении, помню я очень смутно. Однако ж главную мысль я уяснил – Дандор где-то есть. И он – среди разорада, стал частью воинства бога из Пустоты. Сомнений не возникало, что он услышал меня, ведь именно от него я получил это самое видение. Я сам не понимал, для чего призывал дарга смерти. Мною просто владело отчаянье. Однако я отчётливо осознавал или же мне это помог осознать мой владыка, что я могу в любой момент призвать его сюда, в этот мир. Я могу обратить к нему свои мысли и сказать: «Дандор, мрачный дарг, несущий знания о смерти, явись на мой зорв», а он услышит меня и придёт. Но его приход будет означать также и пришествие разорада в этот мир. А если придут они все, то, значит, наш мир в скором времени обратится некрополисом.
Прошёл целый кесп с того времени, как закончилась осада. Саткары небольшими своими отрядами продолжают бродить под стенами нашего города, но попытать счастье напасть на нас решаются крайне редко. За это время положение в нашем городе сильно укрепилось. Даже начались свадьбы. А мне то и дело приходилось отгонять всяких так называемых ухажёров от моей дочери. Нет, я не был против того, чтобы она отыскала себе жениха, обзавелась семьёй и зажила счастливо, но вот просто она крутится в компании каких-то разгильдяев. Нет бы с нормальными мужчинам подружиться, истинными воителями, которые не дадут её в обиду. Так нет же, с кем попало водится.
С Аттидом я попрощался, потому что за этот кесп он так и не стал хотя бы чуточку полезней, как советник. Так что он остался главным стражником нашего города. А я уже, кажется, начал плешь себе протирать на лбу от того, что много думаю над тем, как нам исправить положение дел в мире. И всё изменилось одним обычным днём.
Я, как всегда, располагался над картой местности. Ахредин и Тизвира, как всегда, были рядом, но не как помощники, а как друзья. Они очень ценны в моих глазах, и такое, путь хоть и бесполезное, но всё же присутствие было для меня большой поддержкой, потому что так я чувствовал, что не одинок. Я уже по кругу десятому продумываю свои планы и каждый раз захожу в тупик. Сейчас было то же самое. И эта безысходность сильно выматывала. Как вдруг застучал набат.
Мы все уже были научены тому, что нужно делать в таких ситуациях, поэтому я бросился к городской стене. Колокольный перезвон стоял по всему городу – все колокольни передавали сигнал тревоги с передовой. Так как животных не осталось в городе, пришлось бежать на своих двоих. Благо, я додумался составлять планы не у себя во дворце, а в одном из более-менее уцелевших сик’хайских храмов. А то бежать от одного конца города до другого можно было целый ипиол, если не два. И то мне на пути повстречался стражник, который был послан Аттидом именно ко мне, чтобы я решил, как быть, ведь к нашим вратам бежит никто иной, а именно сик’хай. Одинокий двуног мчал изо всех сил. Начальник стражи не знает, как быть, потому что предполагал, что со стороны противника не может прийти никто, кроме лишь противника. Да, их опасения были оправданы, ведь сик’хай вполне мог быть одержимым. Я попросил этого мужчину как можно скорее отыскать любого сопнара и направить его ко вратам. Конечно, набат, помимо всего прочего, означал так же и то, что всем нужно собраться для обороны, однако кто знает? Может быть, за целый кесп кто-то мог и забыть об этом.
Когда я подбежал, то ворота были заперты, а старший дозорный Аттид доложил, что сик’хай уже возле врат и просит, чтобы его пропустили. Я окинул взглядом всех остальных и удостоверившись, что с нами есть сопнар, велел открывать врата. Аттид тут же закричал, чтобы постовые впустили гостя. Я же тем временем сказал чародею, чтобы он в проходе образовал сдерживающую пентаграмму. Если это окажется враг, то он дальше не пройдёт, а, если сик’хай окажется неодержимым, тогда мы его, конечно же примем, а символ пропустит. Мы так и сделали.
Стоило только створам открыться достаточно для того, чтобы в них сумел протиснуться огромный шарум, как ящер сразу же метнулся внутрь. Пентаграмма не среагировала на него, и мы все обрадовались, что обнаружился живой сик’хай. Однако пока что времени для празднования не было, потому что следом за ним через щель между створами стали прибывать саткары, на которых сдерживающий символ сопнара уже действовал, как надо. Твари застревали на пороге и не могли двинуться дальше. Чародей весь напрягся, пытаясь удерживать их, ведь, в отличие от него, наши враги владели гексаграммой, а это значит, что они без дополнительных усилий со стороны чародея могли вырваться из этой ловушки.
Я тут же кинулся в атаку, чтобы не дать противнику проникнуть за периметр нашей обители. Аттид кричал постовым, чтобы они начали закрывать врата. Но, пока люди прикладывали усилия, чтобы обратить вспять работу механизмов, саткары продолжали прорываться. Более того, они начали использовать свои порталы, чтобы перемещаться к нам. Но воители отважно бросались в бой, не позволяя отродьям Хора проникнуть к нам. Сик’хай, видя, как защитники яро противостоят врагам, тоже извлёк своё копьё и принялся биться с теми, от кого он только что бежал.
Да уж, этот ящер привёл к стенам нашего города слишком много врагов. Сражение оказалось довольно жестоким. Сопнару пришлось оторваться от удержания врагов, чтобы сосредоточиться на изгнании мигов из одержимых. У нас даже были потери. И прежде, чем сюда подоспели первые хельдеры, успело погибнуть три человека. С поддержкой наших чародеек справляться с противником стало легче. А, когда прибыло подкрепление из нескольких сопнаров, бой так вовсе перетёк в нашу победу. Дозорные крикнули со стен, что враги отступают, и мы все с облегчением выдохнули. Что ж, пришлось вспоминать общее человеческое наречие, чтобы поговорить с нашим новым другом.
Этого шарума звали Сишша́р. Он раньше служил воителем в рядах элитных бойцов вирана. А после того, как саткары полностью разбили его воинство, Сишшару удалось спастись бегством. Он признался, что это решение далось ему очень нелегко. Однако ж он видел, что сражение уже проиграно, и впустую отдавать свою жизнь он не хотел. Этот ящер принялся скитаться по нашему миру, чтобы попытаться отыскать хоть одно место, где можно укрыться от саткаров. Однако везде, куда бы тот ни сунулся, ему встречались только выжженная пустошь и саткары, что обитали на ней. Он не давал отчаянью места, не позволял, чтобы оно захлестнуло его. И, как видно, труды его оказались не напрасны – теперь он тут.
Его присутствие в нашем городе позволяло сделать два вывода. Во-первых, никогда не стоит оставлять надежду. Во-вторых, мы наглядно увидели, что саткары продолжают представлять большую опасность. Так что нам нельзя сидеть за этими стенами, делая вид, что ничего страшного вокруг нас не творится, или ожидая, пока не случится какое-нибудь чудо. Нужно действовать. Нужно каким-то образом собраться с силами и дать отпор противнику. Но вот только я бьюсь над этим вопросом уже целый кесп, а решения так и не нахожу. Как быть дальше, я не знаю.
Часть 7
Сишшар вскоре стал полноценным членом нашего общества. Последний из сик’хайев. Звучит как-то печально. Однако это он. И всё же, несмотря на своё незавидное положение, он не терял боевого настроя. И, честно, мне это в нём нравилось, так что я подумал, будто он станет хорошим советником. Тем самым, который мне был так нужен.
Для начала, конечно же, я должен был получше узнать этого шарума. Мы с ним иногда приходили в таверну, попивали наши любимые напитки, а заодно разговаривали о нашем прошлом. Надо признать, Сишшар был самым настоящим воином, прямо как я. Честь и долг были для него превыше всего. Само собой, в поражении перед саткарами он винит себя, что оказался недостаточно сильным, недостаточно ловким, недостаточно подготовленным. Но, как и я, работает над собой, чтобы не позволять этой грустной мысли завладеть его разумом. Последствия этой внутренней борьбы я видел в нём сейчас. Он жаждал изгнать саткаров из этого мира.
Я рассказал ему свою историю. Само собой, не всю. Более того, истинных событий, произошедших в Разонде, не знали ни моя жена, ни моя дочь. Как и в их случае, я в разговоре с Сишшаром ограничился только лишь общими сведениями. И это стало ещё одной одним фактором, который связывал нас. Мы оба единственные представители своего рода. Да, я чувствовал, что этот сик’хай был мне словно бы братом.
А ещё он почитал одного из своих богов – Шарум’сусуга. Точнее, сузуга. Хоть у сик’хайев не получается произносить звонкие гласные, но второй слог во втором слове в имени своего божества он произносит с рычанием. Человек такое повторить не может, поэтому нам приходится говорить «сузуг». В общем, каждый вечер Сишшар вонзает своё копьё в землю и склоняется перед ним, представляя, что это – изваяние владыки. Он просит прощение, что не может преподнести ему дары (ведь Шарум’сузуга можно почтить трупами врагов), а также умоляет не лишать его своей благосклонности, потому что воитель всем сердцем желает почитать своего кумира. Я как-то высказал Сишшару мысль, что их боги – это они же сами, только в прошлом. И хоть шарум ничего не ответил, однако мне показалось, будто бы ему было очень неприятно это слышать.
И, кажется, естественным было то, что мы в конце концов сразились с ним. Мой двуручник против его длинного копья. Мне сразу вспомнился рассказ про бога войны, как он там проиграл из-за того, что ничем не примечательная девчонка, которую он ни во что не ставил, умела обращаться с копьём, а он не умел. К счастью, в нашем с Сишшаром бою такого не было. Мы сражались почти что на равных. Всё-таки я был сильнее. Да, выступи против меня какой-нибудь чупирог, я бы проиграл этой скользкой рептилии, потому что эти сик’хайи очень ловкие и быстрые. А вот шарумы были не такими. Да, его стиль битвы отличался от человеческого, потому что, несмотря на свой здоровенный рост, Сишшар оставался скользким ящером. И в его движениях была видна грация и ловкость. Более того, когда я попытался закончить бой на равных, тот разозлился и сказал, чтобы я перестал поддаваться. Что ж, пришлось пойти ему на уступки и победить. А после сражения он сказал мне одну интересную фразу: «Лучше по-настоящему проиграть, чем понарошку победить». Надо бы запомнить.
Моей дочери Сишшар не очень нравился. Как она сказала, этот сик’хай сильно похож на меня. Я понимал, о чём она имела в виду. Ей, конечно же, не по душе моя строгость. Ей не нравится мой воинственный настрой. Ей хочется делать всё по-своему, а я всячески препятствую в этом. Кажется, её немного раздражает мой командирский голос, которого, кстати говоря, нет у Сишшара. Но даже хорошо, что этот сик’хай пришёлся ей не по душе. Хотя бы уж не нужно будет его отгонять от Гельды.
Ахредин и Тизвина не могли оценить его с боевой точки зрения. Но то, что шарум смотрел на всех с высока, им не нравилось. И да, я замечал, что наш хвостатый друг не совсем приветлив по отношению ко всем остальным обитателям нашего города, но вот, когда с ним имел дело я, то наблюдал только лишь уважение. Меня это не волновало. Я видел в нём хорошего воителя. И этого мне было достаточно. А, что было самым главным во всём этом, так это его помощь в составлении плана по очищению этого мира от саткаров. Да, именно советуясь с Сишшаром, я смог-таки понять, как нам лучше всего организовать ответный удар.
Война была завершена. Генерал воинства саткаров покинул поле битвы, и теперь остались только лишь разрозненные группы этих тварей. Да, если они соберутся все вместе, тогда нам уж точно несдобровать. Их количество слишком велико. Они задавят нас числом, не говоря уже об их силах, ведь саткар всяко сильнее человека или сик’хайя. Но только вот этого никогда не произойдёт. Без полководца порождения Хора так и останутся разрозненными. А это значит, что нет необходимости выступать против них в военный поход. Достаточно будет собрать небольшую группу хорошо подготовленных воителей и чародеев, и это позволит нам шаг за шагом сокрушать этих ничтожных тварей.
Да, это было именно то, что надо. В городе останутся стражники, которые смогут обороняться, пока мы будем очищать всю округу от воинства Хора. И мы тут же приступили к планированию того, кто должен войти в этот состав. Сишшар с ходу дал описание каждого члена отряда. Он сказал, что нужен один полководец, пара-тройка воителей, которые будут хорошо вести сражения в ближнем бою, один-два лучника, которые будут разить врагов на расстоянии, один-два чародея для тех же целей и одного хельдера будет достаточно. Больше половины группы тут же укомплектовалась.
Я буду и в качестве командира, и в качестве воителя. Сишшар займёт место второго бойца. Хельдером будет моя дочь, потому что более умелого целителя представить было сложно, а в качестве чародеев возьмём двух лучших сопнаров, ведь воевать-то мы будем против саткаров. А вот с теми, кто умеет управляться луками, у нас проблема, ведь в городе на осталось таких. Сишшар принялся вносить коррективы в состав. Первое, что его не устроило, так это чародеи. Одного сопнара он согласился взять, но вот второго надо бы кем-нибудь другим заменить. В количестве воителей он всё-таки настаивал на трёх. А с лучниками он, конечно, поделать ничего не мог. Придётся как-нибудь без них. Я же сказал, чтобы о воинах он не беспокоился, потому что мы с ним вдвоём стоим четырёх обычных воителей. А на место второго чародея… Что ж, я предложил только Мезиндэвиса. Если саткары досаждают также и ему, то, уверен, он тоже захочет положить конец их существованию. Сишшар помнил мою историю о том, как я разговаривал с этим зордалодом, а потому допустил, что владыка мёртвых пожелает примкнуть к нам. Что ж, какой-никакой, но план у нас всё-таки нарисовался. Теперь же осталось претворить его в жизнь.
Да уж, составить план действий – это лишь первый шаг. Причём, как оказалось, самый незначительный. Дальше нужно было и того больше: собрать команду, отдать распоряжение начальнику стражи Аттиду, а ещё собрать в дорогу различные припасы. Как бы я хотел, чтобы хотя бы уж одним из этих пунктов занялся Сишшар, однако ни с чем он справиться не мог, поэтому всем этим приходилось заниматься мне. Он же всегда был рядом.
Итак, для того, чтобы собрать команду, мне нужно было: уговорить Гельду, выбрать из нескольких сопнаров самого лучшего, а ещё решить что-то с прахами, потому что они вознамерились пойти вместе со мной. Чем они могут быть полезны нам, если Ахредин с Тизвиной и воевать-то не умеют? Даже их непреклонность вместе с заверениями о том, что их голоса могут пригодиться в обстоятельствах, где сражений можно избежать, не смогли меня убедить в том, что они пойдут с нами. И всё же Тизвина передала нам слова её мужа:
- Ты не сможешь воспрепятствовать этому при всём своём желании, потому что тебе не удастся удержать нас или как-то запретить. Мы просто вспорхнём в небеса и будем сопровождать тебя оттуда.
Скажу честно, приятно было слышать то, что эта парочка настолько предана мне, поэтому я немного смягчился и согласился с тем, чтобы они были с нами, но с одним условием:
- Никакого самоволия, чтобы не получилось, как в прошлый раз, когда мы настроились на сражения, а вместо этого оказались в другом мире по вашей прихоти.
- Мы обещаем, Тарриод, что не будем вмешиваться. Но всё же мы не останемся в стороне, когда увидим возможность для нашего вмешательства.
- Только прежде посовещайтесь об этом со мной.
- Хорошо, Тарриод.
Честно, я был рад, что они снами, в отличие от Сишшара.
Потом у нас произошёл довольно тяжкий разговор с моей Геллиндарией. Когда она услышала нашу с сик’хайем задумку, то сразу же поняла, что я приготовил для неё место в своё отряде, и, конечно же, воспротивилась этому. Три или четыре ипиола я подходил к ней, и спор продолжался. Она утверждала, что я беру её с собой, чтобы следить за ней, не наворотит ли она чего-нибудь. Я же пытался заверить её в том, что она – самый сильный хельдер из тех, кого я знаю, а ещё мне и в самом деле будет спокойнее, когда она рядом. Ведь тогда я не буду каждый ипиол тревожиться, как она там. Вспомнилась Нафира, а именно то, что я позволил ей уйти с поля моего зрения, так что теперь её нет с нами. Того же я не могу допустить и в отношении неё. Да, девочка уже повзрослела, а потому с пониманием отнеслась к этому и согласилась, но всё-таки от условия не удержалась:
- Полная свобода действий. И никаких оговорок. Или ищите другого хельдера.
Мог ли я сказать, что согласен, в то время как планировал не сдержать это слово ради её же блага? Мог. Но я не посмел так поступить с моей дочерью. И, как следствие, мы в очередной раз поссорились с ней. Что ж, в тот миг я понял, что моя Геллиндария уже совсем повзрослела, и мне нужно отпустить её, куда она хочет. Пришлось выбирать из оставшихся хельдеров лучшую. Так как я в магии ничего не смыслю, то даже не знал, как их испытать. Но девочки оказались смышлёными и сами придумали для себя испытания. Они там что-то колдовали, обсуждали, спорили, но в конце концов решили, кто отправится с нами. На́ксия, высокая черноволосая целительница будет сопровождать нас.
И осталось теперь решить вопрос с чародеями сопна. Я предложил им, как с хельдерами – пусть они сами придумают себе испытания и решат, кто из них сильнейший. Но у них не получилось. Без саткаров не так-то и просто замерить силу сопнара. Тогда я предложил им выйти за пределы стен и поохотиться на саткаров. Но никто не захотел рисковать своей шкурой. Я усмехнулся:
- Мы же и так собираемся покидать столицу.
Но нет, охотиться на саткаров они вообще никак не хотели. Я впал в раздумья, как же нам испытать этих чародеев, и в голову пришла мысль из рассказа «Элунея». Там Санум, чтобы определить, кто к какой пятой стихии предрасположен, зажигал в руках два пламени, а потому попросил сопнаров сделать то же самое. Что интересно, никто этого не смог. Никто, кроме одного из них – юноши по имени Минсаре́к. Другие чародеи изумились, что это такое, и тот чуть высокомерно отвечал им:
- Багровое пламя Хора.
Другой спросил его:
- А почему оно багровое, а не алое?
- Ты что, не знаешь? Если пламя закта мы создаём собственными магическими усилиями, то пламя Хора и называется так, потому что извлекается из самого Хора. По всей видимости, саткары что-то сделали с ним, поэтому оно такое.
Да, этим самым явлением он показал, что по меньшей мере на ступень выше в познании магии саткаров, чем остальные такие же чародеи. Но в то же самое время я видел в нём огромное количество изъянов. Такой чародей, определённо, пригодится в нашей группе, но вот пригодится ли такой человек?..
Итак, разобравшись с составом нашей будущей группы, я решил поговорить с начальником стражи Аттидом. Когда тот осознал, что обязанность управлять благополучием города возлагается на него, то сильно запротестовал. Да, словно злой рок, обязанности вирана преследуют его, так что все обстоятельства складываются так, что править столицей придётся ему.
- Пойми, Аттид, я знаю, что тебе не по нраву это место.
- Нет, Тарриод, ты ошибаешься. Не то, что место вирана не нравится мне, а то, что я не пригоден для этого. Нет во мне этого таланта или дарования. Моя голова просто-напросто не вмещает те знания, которые вы с отцом имеете.
- Аттид, друг мой, ты немного заблуждаешься. Посмотри на себя. Ты – начальник стражи. И скажи, я хоть когда-нибудь хоть в чём-нибудь упрекал тебя?
- Нет.
- Вот именно. Я даже не ведут за тобой надзор и не требую отчёта. А всё потому, что ты прекрасно справляешься с этой задачей. Да, с задачей начальника стражи. А это, между прочим, на такая уж и простая задача. Но ты с ней справляешься без каких-либо нареканий. Я не знаю другого такого человека, который был бы более приближен к пониманию бремени власти, чем ты. Тем более ты много раз находился рядом со мной, поэтому знаешь, как поступать в тех или иных ситуациях. Просто дам тебе совет: не бойся принимать личные решения. До этого момента все дела ты передавал мне, а после выполнял мои распоряжения. Но теперь попробуй сам задействовать мыслительные способности и подумать, что будет лучше в той или иной ситуации.
Было видно, что он уже готов согласиться, однако всё же его робкое сердце поискало для себя парочку поводов, чтобы усомниться в правильности моего решения. Но я в мягкой форме каждый раз убеждал его в обратном. И всё же его согласие сопровождалось одним условием, которое он не мог не сказать:
- Только если ты напишешь мне подробную инструкцию о том, как поступать в самых разных ситуациях.
Пришлось потратить парочку ипиолов, чтобы набросать ему этот план действий.
Что ж, после того как эти два вопроса были решены, пришла пора задуматься над тем, что нам взять в дорогу. И, конечно же, советником в этом деле был Сишшар, ведь он довольно продолжительное время путешествовал по этому миру и может знать, что пригодится в дорогу. В частности, меня интересовал вопрос провизии. Есть ли на этих выжженных пустошах возможность для охоты или рыбалки, как обстоят дела с источником чистой воды. Сик’хай тут же отвечал, чтобы я взял в дорогу как можно больше припасов и приказал всем экономить на них.
- Неужели всё настолько плохо? – с ужасом спросил я.
- Да. – лишь коротко ответил мне сик’хай.
- Тогда позволь мне поинтересоваться, чем питался ты, пока не обнаружил нас?
- Лучше не спрашивай. Тебе это не понравится.
Сишшар и так был мрачен. Однако, давая ответ на мой вопрос, он сделался просто ужасающим. Я могу лишь догадываться, но, думаю, он питался человечиной, хоргатиной или вовсе занимался каннибализмом, когда встречал одержимых. Да уж, если честно, я предпочту умереть от голода, чем есть плоть разумных существ. Поэтому совет взять как можно больше снеди и наказать всем рационально растрачивать эти ресурсы я посчитал очень ценным. Думаю, повозка, до верху набитая всякой солёной, высушенной или вяленной пищи, будет остаточно. Утешало так же то, что чародеи и прахи не имеют нужды в пище. Остаёмся только мы с Сишшаром, кому нужно будет подкрепляться во время привалов. Думаю, на пару кеспов должно хватить. Главное открывать закупоренные припасы последовательно, а не все сразу, и стараться не растягивать их употребление.
После того, как со снедью вопрос был решён, мы стали думать, что ещё нужно взять с собой. Мне на ум сразу пришла сменная одежда, комплекты для полевого ремонта доспехов и оружия, точильные камни, кремень для розжига костра, спальные принадлежности. В общем, ещё около пяти ипиолов потребовалось нам с Сишшаром, чтобы всё это отыскать и обо всём договориться. Потом ещё целый ипиол всё было проверено и перепроверено. И вот, наступает миг отправки.
Я, Сишшар, Наксия, Минсарек, Ахредин и Тизвина – таков состав нашей группы. Мы все вшестером стоим уже у главных врат. Каждый несёт на себе походный рюкзак, кроме лишь наших пернатых друзей, ведь их тела должны быть как можно более лёгкими. На мне ещё будет повозка, но мы с шарумом договорились, что он будет при необходимости подменять. У Аттида было достаточно времени, чтобы ознакомиться с перечнем всевозможных проблем и потребностей, которые могут возникнуть в время моего отсутствия. И, надо признать, ознакомился он с ним очень хорошо. Я бы даже сказал: слишком хорошо, так что теперь задерживал нас целой кучей вопросов, которые успел породить. И мне пришлось отвечать на них.
Как вдруг к нам подбегает Гельда. За спиной – рюкзак, в устах – одышка. Она хочет что-то сказать, но не может. Однако слова тут никакие не нужны, ведь я всё понял – моя девочка не желает потерять ещё и отца. Поэтому я глянул в сторону Наксии, говоря:
- Прости, дорогая моя, но, кажется, в поход с нами ты не пойдёшь. У нас нашёлся хельдер получше.
- Ну, понятно. – лишь многозначительно отвечала черноволосая целительница и направилась вглубь города.
Пока моя дочь восстанавливала дыхание, наши с Аттидом разговоры продолжались. И, когда я понял, что у него ещё впереди сотня вопросов, не меньше, то просто сказал:
- В общем, действуй, как я тебе присоветовал, – думай головой.
Тот попытался воспротивиться, но я был непреклонен. После нескольких попыток выудить у меня ещё один ответ, он смирился и велел открывать врата.
Створы расходились в стороны, обнажая перед нами выжженную пустошь, некогда бывшую сочным зелёным ковром. Когда глядишь на это зрелище со стены, оно выглядит как-то иначе, как поле битвы, так что нет времени как следует разглядеть все ужасы, которые творятся тут. А ведь средь нас были те, кто вообще впервые видел это зрелище.
Когда створы отварились достаточно для того, чтобы в них могла протиснуться повозка, мы пересекли эту черту, оставив позади мир, наполненный жизнью и различными делами, чтобы вступить в другой мир, где поселились безмолвие и пустота. Этот момент стал особенным, потому что мы отказывались принимать действительность, а теперь нам придётся по этой самой действительности идти.
Ужасно. Всё было ужасно. Всюду, куда бы ни упал наш взор, мы встречали только лишь унылые картины смерти. Прошло уже почти полтора кеспа после того, как всё завершилось, но земля как будто бы умерла. Ни травинки, ни деревца, ни лепесточка. Конечно, по правую руку всё ещё простирался лес, в котором некогда велись наши тренировки, но от той живой полосы деревьев остались теперь только выворотни, которые навеивали жуткие воспоминания того, как мы пытались штурмовать болота Чадет, а эти жуткие ходячие коряги надвигались на нас с одной стороны очень медленно, а с другой – настолько быстро, что мы не успели заметить, как они уже тянут к нам свои жуткие ветки-руки.
Но нам в этот лес не нужно.
- Курс на северо-запад, к болотам Чадет. – сказал я.
- Ух ты, - изумилась Гельда, - Мы попытаемся заручиться поддержкой того самого Мезиндэвиса, о котором ты рассказывал?
- Да, - совершенно невесело ответил я, - Будем надеяться, что общий враг объединит нас. Поддержка его тёмной силы и тёмного воинства будет очень кстати.
Послышался голос Минсарека:
- Ваше высочество, а вы уверены, что это хорошая идея? Что-то мне совсем не хочется идти в логово существа, которое не знает ничего, кроме как сидеть и упиваться свои величием.
- Поверь, я тоже так думаю. Но иного выхода у нас нет.
Только мы двинулись в путь, как со стен позади нас послышался голос Аттида:
- Тарриод и все, кто с тобой, удачи! Мы все надеемся на вас!
Я лишь помахал им рукой.
Тишина и полный штиль. Вся местность как будто бы затаилась и глядела на небольшой отряд, который с умеренной скоростью двигался по всем этим пустошам. Земля чёрная, небеса – серые, затянутые какой-то недоброй пеленой. Каждый овраг и каждый холмик в этот миг казались живыми существами, которые охотятся на нас. И ни единого саткара. Город всё ещё был виден позади. Но я старался не смотреть на него и даже не думать о нём, потому что и так уже было тоскливо. А вид удаляющегося родного места так вовсе мог подавить то немногое, что осталось в наших сердцах.
Мысли бежали из головы. Слова не рождались на устах. Странное ощущение пустоты и одиночества наполняет мою душу. Уверен, не только мою. Ноги сами, без моего участия несли меня куда-то вдаль, вглубь пустого мира, где, как мы знаем, нет никого и ничего. И от этого становилось лишь ещё более тоскливо. Я даже позабыл об осторожности – настолько рассеянным стал вдруг мой разум. В голове вроде бы ни единой мысли, и, кажется, нет лучшего состояния, чтобы сосредоточиться на том, что нас окружает. Но нет, оно, даже наоборот, притупляло всё остальное, подавляло любую деятельность разумного существа.
Мне на плечо улеглась рука Тизвины. Я глянул на праха. Она молча глядела куда-то вдаль. Я посмотрел туда, но ничего не увидел, потому что ожидал увидеть то, что встанет у меня перед носом, в то время как она проговорила, чтобы я посмотрел ещё. Пришлось собраться с мыслями, буквально вырвать себя из какой-то пустоты, чтобы увидеть: да, и в самом деле, на горизонте кто-то был. И, скорее всего, саткар. Я глянул на Минсарека, который тоже шагал, находясь в какой-то прострации. Пришлось дважды назвать его по имени, чтобы вернуть его из этого плена собственной пустоты.
- Там впереди саткар. Можешь определить, что за вид?
Тот что-то проворчал себе под нос, но после этого глаза сопнара наполнились тёмно-красным сиянием, и он проговорил:
- Три мига и два ражгара. Ничего особенного.
- Что ж, раз уж ты так говоришь, то, думаю, нет причин для беспокойств.
После этого он снова погрузился в собственные мысли. Я оглядел всех остальных. Сишшар и Гельда тоже пребывали в таком же состоянии, в то время как Ахредин и Тизвина, кажется, были в порядке. Я спросил у прахов, почему это так? Девушка ответила, что им не дано знать происки врага, однако то, что это какой-то морок, было однозначно. Я вновь дважды позвал сопнара и стал расспрашивать, могут ли саткары навеивать такое состояние. Тому потребовалось какое-то время, прежде чем ответ всё же родился в его устах:
- Похоже на действие деморализатора, но ослабленное в сотни раз.
- А это ещё что за деморализатор?
- Он понижает боевой дух одним только свои присутствием. Пока что это всё, что о нём известно. Однако обычно воздействие деморализаторов очень сильно. Жертвы его силы могут даже наложить на себя руки.
- Все, кого ни возьми, могут ломать твой дух. Интересно, а сила деморализатора смешивается с силой зордалода? Если мы достигнем болот Чадет, мы будем иметь дело только Мезиндэвисом? Или ещё и с саткаром?
Сопнар только пожал плечами.
Я ещё какое-то время смотрел за тем, как все снова погружаются в свою пустоту, и понял, что нам нельзя поддаваться на силу врага. Поэтому я стал разговаривать со всеми подряд, пытаясь вовлечь каждого в диалог. И вроде бы помогало. Каждый отходил от морока и буквально оживал. Так что мир теперь не казался таким страшным. Мы даже начали играть в слова, когда один говорит слово, а другой должен сказать другое слово, которое будет начинаться с буквы, которой закончилось предыдущее. Так мы поддерживали свой разум живым и не позволяли мороку погрузить нас в состояния безразличия.
Это было хорошая практика, потому что так мы сразу же заметили, как рядом с нами образуются гексаграммы. Минсарек молодец быстро среагировал – тут же рядом образовались пентаграммы, причём сдерживающие. И те самые три мига и два ражгара попали в его ловушку. Пока твари томились там, мы с сик’хайем ринулись в атаку и уничтожили всех пятерых. Волна духовной силы, которую запускал мой Фурук, здесь была очень кстати.
Эта победа сильно подняла настроение. Давно поражение противника не радовало нашу душу. Я поблагодарил сопнара и глянул на хельдера. Моя дочь была наготове, если нам с Сишшаром вдруг понадобится помощь. Но, свет в её руке погас, а вместе с этим я почувствовал, как частица бодрости покинула мою душу. Снова приходилось прилагать усилия для того, чтобы удерживать внимание собранным.
- Точно! – воскликнул я специально, чтобы пробудить остальных, - Гельда дорогая, помнишь из моих рассказов, как мы вместе с группой пробирались по угодьям Мезиндэвиса? Чтобы разогнать морок, хельдеры задействовали свою силу. Ты ведь можешь точно так же.
Она тут же подняла руку, и белое свечение охватило её кисть. Я снова почувствовал, как мне стало легче сдерживать морок. Она, немного поглядев на этот свет и сказала:
- Да, помню. Только вот почему так сложно вспомнить об этом сейчас?
- Это всё происки врага. Значит, нам нужно продолжать не только идти под сиянием твоего хельде, но и разговаривать друг с другом.
Наша игра в слова продолжилась, и даже как-то прибавилось энтузиазма участвовать в ней, так что мы начали всячески усложнять её.
Так незаметно ипиол подошёл к концу, и начало смеркаться. Мы продолжали путь, пока ещё можно было разглядеть ухабы и овраги. Но, когда наши глаза уже не могли различать округу, было решено развернуть лагерь, перекусить и заночевать. Я сказал, что сегодня в дозоре первую половину ночи буду я, а вторую – Сишшар. Но сик’хай предложил сделать всё наоборот, потому что он пока был полон сил. Я согласился.
Перекусив наспех, я тут же улёгся и заснул, потому что много ипиолов до этого не удавалось как следует поспать – всё время думал об этом самом путешествии, всё планировал и старался учесть различные детали. А теперь утомлённый разум в миг обрёл покой.
Сишшар пробудил меня глубокой ночью. Да, за это время отдохнуть полностью не удалось, но хотя бы уж так. Собирая свои спальные принадлежности, я осмотрел наш лагерь. Гельда спала рядом со мной, чуть поодаль лежал Минсарек. Я шёпотом спросил, куда делись прахи. Тот шёпотом отвечал мне, что улетели вверх, а после сказал, что эти двое (моя дочь и сопнар) сидели допоздна:
- Кажется, он пытался соблазнять её, но та не желала спариваться с ним, или же тот не был привлекателен для неё.
- Скорее всего, второе.
- Тогда берегись. Когда желание спариваться станет невыносимым, даже непривлекательность перестанет быть преградой.
После этого мудрый любовник улёгся на голой земле и, кажется, моментально заснул. Я же поднялся, походил немного, размял конечности и стал вглядываться в ночную тьму. Хорошо, что мы боремся с саткарами. Этих врагов во мраке ночи можно будет заметить очень легко. Где-то под пеленой, застилающей небосвод, еле различалось светлое пятно от луны. Понять, в какой она сейчас фазе, было невозможно. Да и я последние пару ванситов совсем не следил за ипиолами.
Ночь выдалась спокойной. Лишь единожды на горизонте показались светящиеся силуэты, но быстро исчезли, и больше ничего. Чуть позже меня начал одолевать голод, так что я решил перекусить тем, что осталось с вечера. Насколько я понял, Сишшар сделал то же самое.
Когда начал заниматься рассвет, прилетели Ахредин и Тизвина. Чтобы начать будить остальных, мы стали с ними разговаривать в полный голос. Прахи, как выяснилось, во сне нужды не имеют, но что-то на подобии отдыха у них всё же есть. Они поплавали на своих ветрах, восполнили силы, как физические, так и духовные, так что вот, они готовы. Мой план сработал. Все начали подниматься. Я спросил сик’хайя, хочет ли тот перекусить. Ответ был отрицательным. Так что мы не стали топтаться на месте, а продолжили путь.
Днём на нас вновь напали саткары. Шесть ражгаров вылезли из гексаграмм и попытались, наверное, одним махом, погубить сразу всех нас. Но не тут-то было. Минсарек снова пленил их, а мы с шарумом быстро расправились с ними. Гельда, удостоверившись, что никто из нас не получил повреждений, ослабила действие чар, оставив лишь сияние целительной магии, которая изгоняла морок, навеянный, как предполагалось деморализатором. Больше происшествий за ведь ипиол не произошло.
Так мы проблуждали достаточно долго. Наша игра в слова стала чем-то бо́льшим. Мы стали уже складывать один бесконечный стих. И тут я понял, что поэзия – это не дар, а навык, и его можно развить. Конечно, рифмы кривые получались, но за то голова не погружалась в пустоту.
Однажды нам повстречался отряд саткаров покрупнее: около 15 ражгаров и 3 раждалода. Прахи, как только увидели количество гексаграмм, тут же взметнулись в небеса и стали парить над полем боя.
- Трусы. – прорычал шарум.
- Нет, - отвечал я ему, - Просто пока нет возможности задействовать свои способности.
Он ничего не ответил, однако было видно, что с моим высказыванием был несогласен.
Прыткие твари тут же повыскакивали из своих порталов и набросились на меня и Сишшара, потому что мы стояли впереди и были уже подготовлены. Началось самое настоящее сражение. Мы умудрились обратить во прах несколько тварей, когда как остальные начали прорываться к нам за спины. А ещё сверху на нас низвергался огненный дождь, опаляя нашу кожу. Но я же говорил, что моя дочь – самый сильный хельдер из тех, кого я знаю. Так вот, её чары были настолько искусными, что я даже практически никакой боли не почувствовал.
Но теперь враги пытались бить по ней. И мы бросились вдогонку. Те, что сражались с нами, били в спины, однако чары продолжали нас залечивать. Нескольких задержали пентаграммы Минсарека. Но двоим никто не препятствовал приблизиться к моей дочери. Страх за её жизнь кольнул моё сердце, когда когтистая лапа низринулась на неё. Однако в тот же миг я радостно рассмеялся, потому что понял, что на её мантии были начертаны те же руны, что и на мантии Нафиры, так что сейчас она была словно бы в латах.
Когда мы уничтожили семерых, которые прорывались к Гельде и которые застряли в пентаграммах Минсарека, то повернулись к оставшимся двоим, и я одним взмахом моего двуручника сразил обоих одной волной. Осталась лишь троица раждалодов. И, как я понял, им противостоял наш сопнар. Но теперь, видя, что они лишись поддержки своих диких сородичей, принялись превращаться в разульфудов. Если честно, моё сердце в тот миг вострепетало очень.
Пока я стоял так, с ужасом глядя на этих исполинов, Сишшар устремился к ним, готовя своё копьё. Разум погряз в каком-то болоте, так что я не мог даже целиком осознать, что происходит – стоял на месте, как вкопанный. И только спустя какое-то время, когда ступор меня всё-таки отпустил, я осознал, что один громила уже повержен – ему было достаточно одного тычка острия оружия шарума. Не понимаю. То ли этот сик’хай какой-то особенный, то ли эти твари без поддержки своего предводителя ничего не стоят.
Пока я изумлялся уже этому, Сишшар поразил второго. А я только успел приготовить своего Фурука, чтобы встретить третьего, который бежал уже на меня, продолжая вгонять в ступор своими яростными глазами и жутким оскалом длинных, как клинки меча, зубами. Но в последний момент я собрался с мыслями и сделал обманный манёвр, который закончился ударом в спину противника. Последний саткар разлетелся в прах, и привычная тишина венчала нашу победу.
- Ты растерялся. – сик’хай сказал эти два слова без какой-либо интонации, как будто бы просто подметил факт.
- Да, приходилось сражаться с этими тварями, когда они ещё только захватывали наш мир. И в тот раз мы даже толпой не могли справиться с одним.
Минсарек объяснил это тем, что без поддержки саткара-владыки их прислужники становится в разы слабее. Однако ж, немного призадумавшись, добавил:
- Но эти разульфуды и в самом деле слишком слабы, тем более с учётом гексаграммы.
Я подхватил его слова:
- Как будто кто-то мешает им раскрыть свой потенциал.
- На самом деле причин может быть очень… А, я понял, вы имеете в виду вашего Мезиндэвиса.
- Уверен, старому зордалоду есть что нам сказать. Не будем медлить. Если всё это правда, то, порази меня Дандор, мы должны уговорить его помочь нам.
4 ипиола мы шли строго на северо-запад, пока не достигли развалин города. Мне совсем не хотелось проходить по этому месту, которое сотворила нежить, потому что я до сих пор не знаю, обитает ли там какое-нибудь лихо, но сейчас, когда у нас есть цель, меньше всего хотелось проверять это. Но, когда мы приблизились к руинам, то поняли, что это сделали саткары. Везде следы от огня, застоявшийся запах гари, смешанный с чем-то ещё, из-за чего тут стояла невыносимая вонь. Но мы решили пройти через это место, потому что, во-первых, в обход будет дольше. Мы потеряем приблизительно два ипиола. А, во-вторых, быть может, здесь мы обнаружим что-нибудь интересное.
Уже с первых шагов по этом месту Минсарек принялся причитать о том, насколько невыносима эта вонь, и не уставал довольно часто напоминать нам об этом. Мы с сик’хайем не обращали на него внимания, в то время как Гельда постоянно пыталась исправлять его, говоря, чтобы тот вёл себя как настоящий мужчина. Что ж, одно можно сказать однозначно: с этим сопнаром она точно не поведётся, потому что в ней он вызывал только отвращение.
Полуразрушенные дома выглядели совсем неприветливо. Стоит только взглянуть в чёрные провалы окон, как тут же становится не по себе, словно бы вся округа затаилась, и весь мир снова открыл охоту на небольшой отряд путешественников. Даже Тизвина говорит, будто бы им с Ахредином мерещатся шепотки, доносящиеся ото всюду. Я обратился к Минсареку и спросил, может ли он с помощью своей силы определить наличие саткаров в округе. Тот по своему обычаю проворчал что-то себе под нос, а далее остановился и закрыл глаза. Не знаю, то ли мне мерещилось, то ли и в самом деле вокруг него в тот же миг образовался красноваты ореол. Мы остановились, ожидая, что скажет сопнар. Его колдовство длилось недолго. После этого он открыл глаза и сказал:
- Вокруг ощущается лёгкое, еле ощутимое присутствие саткаров. Ничего опасного.
- Как это ничего опасного? Лёгкое, но ведь всё-таки присутствие. Значит, опасность существует.
- Нет, ваше величество, если бы здесь присутствовали именно саткары, я бы так и сказал: в том доме три мига или за той кучей два ражгара. Но я сказал, что здесь ощущается лишь их присутствие, да ещё и еле ощутимое.
- Хорошо. Что это означает? Как может выглядеть это присутствие? Какова опасность от такого присутствия?
Тяжко выдохнув, он отвечал:
- Это могут быть следы их присутствия, остатки их магии, частицы их сущности. Никакой опасности это не представляет. Даже если собрать их воедино, не получится и половины мига. Надеюсь, так я объяснил понятнее.
- Да, спасибо. Ты уж прости нас. Просто мы ничего не смыслим в этой твоей магии, поэтому нам лучше объяснить так, чтобы малолетний понял.
Тот ничего не ответил, но, уверен, сейчас его снедала страшная гордость за самого себя. Да, член группы он полезный. Вот бы выбить из него всю дурь, которой он свою голову забил, вообще б цены не было.
Я всматривался не только в тёмные окна этих домов, но и в проходы, ведущие к ним. Кто знает, быть может, в одном из них осталось что-то ценное? Я не считаю это мародёрством. Просто владельца уже нет в живых, а, если этот город и будет восстановлен, то жители будут пользоваться другими вещами. Но пока мы проходили мимо всех этих развалин, ничего заметить не удалось. Здания были порушены очень основательно. Так что все проходы были завалены.
Ипиол стал клониться к ночи. Проблуждав ещё немного по ночному городу, пока не сделалось совсем темно, мы решили заночевать прямо на месте. Гельда сказала, что ей не очень нравится быть здесь, но поделать ничего не могла. Сишшар, как обычно, будет сторожить в первую смену, я – во вторую, а потому улёгся и тут же заснул.
Ящер пробудил меня и стал докладывать, как прошла первая половина сна. Прахи, как всегда, улетели в небеса, Минсарек во сне разговаривал, Геллиндария не могла уснуть. Я поднялся и увидел дочь, сидящей на куче хлама. Её рука, которой она обычно призывала хельде, в этот раз была объята пламенем закта. Поблагодарив за доклад, я направился к ней, а шарум улёгся на голой земле и зашипел.
- Что не так? – усевшись рядом с ней, спросил я.
- Не знаю. Полночи проворочилась, а разум ясный, как никогда. – воцарилось молчание, и, пока я думал, как бы начать разговор о её второй сфере магии, она продолжила, - Такое ощущение, будто бы у меня в голове кто-то разговаривает. Точнее, нет, не разговаривает, а берёт мои мысли и формирует из них слова, как будто я постоянно о чём-то думаю.
Я немного посмотрел на неё, дивясь, как же в блеске закта черты её лица похожи на мать, а после отвечал:
- Это всё чёрное колдовство этих тварей. Уверен, они только лишь одним своим присутствием разносят какую-нибудь скверну. И за всё время, пока они пребывали тут, их сила впиталась во всю округу: в землю, по которой мы ходим; в воздух, которым мы дышим; и наверняка эти здания тоже пропитаны этой силой. Помнишь, как Тизвина сегодня сказала, что они с Ахредином тоже слышат какие-то голоса, какой-то шёпот. А этот наш сопнар сказал, что здесь ощущаются остатки магии или душ этих саткаров. Так что нет ничего удивительного в том, что нам всем как-то не по себе.
- Но только не тебе. Почему?
- Не знаю. Может, просто я не такой умный, как вы. И этой силе саткаров просто не за что зацепиться.
- А мне кажется, что всё дело в твоём прошлом, что ты этот… Как его там.
- Данит?
- Да. Мезиндэвис не раз подчёркивал это. Прахи остались тут только из-за тебя. Да и вечная жизнь.
- Да нет же, вечная жизнь мне досталась от Димитруса.
- Ты думаешь, я поверю в эту сказку? Ты просто выдумал историю, которая оправдывает то, что ты вечно живущий по причине того, что ты – данит.
- А как же тогда у нас титул хазнура передавался от одного данита к другому? Если мы вечные, то почему у нас не было всегда одного управителя?
- Ты так много рассказывал о своё народе, но никогда о себе.
- Потому что это слишком тяжело. То, что со мной произошло…
- А мне кажется, потому что тебе есть что скрывать. – чуть помолчав, она продолжила, - Ладно, мне на самом деле всё равно, что там у тебя было в прошлом. Главное, что ты здесь и сейчас.
- Когда-нибудь, дочь моя, когда-нибудь я наберусь смелости, чтобы открыть тебе эту ужасную историю.
После этого наш разговор всё-таки перешёл к её закта, и мы просто обсуждали возможности огненной магии без моих наставлений и нравоучений о том, что лучше бы она сосредоточилась на своём целительном мастерстве, что сейчас огонь бесполезнее всего. И так до рассвета мы с ней обсуждали эту стихию. Она мне даже показала парочку приёмов, которыми успела овладеть. А на рассвете достала из своей сумки книгу под названием «Четыре элемента», которую написала никто иная, а именно Олия. Та самая Олия, супруга Йимира, бога магии. Дочь сказала, что чародейка раскрывает все основы четырёх стихийных сфер магии достаточно подробно, чтобы начинающий чародей-самоучка (она при этом указала на себя) смог начать первые шаги к познанию земли, воздуха, воды и, конечно же, огня. Ну, по меньшей мере, это было поводом гордиться моей девочкой.
Вернулись прахи, пробудились Сишшар и Минсарек, мы стали готовиться продолжить путь. Чародей сказал, что сегодня ему снились кошмары про саткаров, поэтому нам нужно как можно скорее покидать эти руины. Я спросил, почему. Он ответил, что его сны – один из признаков того, что частицы сущности этих тварей проникают в наши разумы и начинают на них влиять.
- Ты же вроде как говорил, что эти следы саткаров неопасны. Почему сейчас всё иначе?
- Ваше величество, несмотря на то что я оказался самым сильным сопнаром, всё же при этом продолжаю оставаться лишь учеником. «Мастерит Саткараолу», несомненно, хороший учебник по магии саткаров, но всё-таки даже он не заменит самого настоящего учителя.
Я обратился к прахам и попросил их посмотреть с небес, куда нам нужно двигаться, чтобы как можно скорее покинуть пределы этого города. Они отсутствовали недолго, а после сказали, что лучший способ – это повернуть назад. За весь вчерашний день мы прошли не так много, однако, чтобы не терять пройденное расстояние, они предложили другой вариант, чуть длиннее предыдущего – повернуть на запад и двигаться всё время в этом направлении. Мы посовещались и пришли к единому мнению, что воспользуемся вторым вариантом, и под сиянием хельде, что разгонял морок, двинулись в нужном направлении.
После этого самого откровения Минсарека руины выглядели ещё более зловеще. То ли я слишком близко к сердцу принял его слова, то ли вражеская сила всё-таки смогла пробиться в мою голову, так что и мне начал мерещиться шёпот, доносящийся из пустых провалов окон. Поэтому мы шли так быстро, как могли, так что не прошло и половины ипиола, как уже приближались к окраине города. Ещё чуть-чуть поднажав, мы всё-таки вырвались из его окружения. Но чародей сказал, что нам лучше отойти подальше, так что мы послушались его слов и отстранились от этих зловещих руин. И только после этого он сказал, что больше не ощущает следов присутствия саткаров. Мы вздохнули спокойно. Я поинтересовался у Гельды, как она себя чувствует. Та отвечала, что хорошо. Я сказал, что, если вдруг ей нужно прилечь отдохнуть, она может забраться в повозку. Там немного освободилось места. Она сказала, что пока не нужно. И мы продолжили путь.
Саткары стали встречаться чаще. Хорошо, хоть отряды небольшие, и состав всё тот же: миги да ражгары. Лишь изредка к ним присоединялись раждалоды. С Минсареком в нашей группе коротышки стали совсем неопасны. Он изгонял их обратно в Хор одни только движением руки. Как оказывается, наш поход несёт в себе пользу, ведь тут мы обучаемся чему-то новому. Так что мы могли не бояться одержимости. Ражгары пытались быть дикими, однако без своего предводителя, который направлял бы их, они были медленнее моего Фурука. А раждалоды, оставшись без поддержки, превращались в разульфудов, чудовищ из моих кошмаров. Однако из раза в раз мы подтверждали, что кошмар этот закончился, и хватало одного удара моим двуручным мечом, чтобы избавить наш мир от их существования.
Когда нам попадались руины, то мы вплотную подходили к ним, а после Минсарек исследовал их с помощью своей силы, но каждый раз вердикт был одинаков – там ощущалось то самое губительное присутствие саткаров, а после мы с помощью прахов определяли, с какой стороны обходной путь будет самым коротким, и шли туда, куда нам указывали наши пернатые друзья.
Но, помимо, нашего сопнара, свои магические способности развивала и хельдер. Да, именно хельдер, а не зактар. Конечно, в огненной магии она тоже практиковалась. Но меня радовал её рост именно как целителя. И мы это поняли, когда в очередной раз предстали перед руинами. На этот раз деревни. Минсарек задействовал свои силы, когда как она – свои. Оба чародея, закрыв глаза, стояли на пороге жуткого обгоревшего поселения. Деревянные домики были все сожжены, остались только лишь нижние части их стен. Но кто знает? Быть может, в каком из этих домов были подвалы? Сопнар открыл глаза и сказал:
- Обходим. Концентрация присутствия саткаров слишком велика.
Тут же заговорила Гельда:
- А вот я ощущаю внутри живое существо.
Я с удивлением глянул на неё. Дочь ещё продолжала стоять с закрытыми глазами. Её тело было объято еле заметным белым ореолом. Не хотелось мешать, но вопрос было не удержать:
- Ты уверена?
- Да, сердцебиение немного учащённое, кровь пульсирует по всему телу, но дыхание ровное.
Зашипел Сишшар:
- Это сик’хай?
- Не знаю. Говорю лишь то, что ощущаю.
Я просил, не может ли это быть приманкой. Ответ был прежним – большего ей не удаётся выяснить. Пока она продолжала обращаться к своей силе, я попросил прахов посмотреть сверху, кого именно ощутила Геллиндария. Тизвина сказала, что они сделают всё возможное, однако не обещали, что смогут снизиться достаточно для того, чтобы увидеть это существо.
Пока друзья летали, я спросил у спонара и шарума, что они думают. Первый предположил, что это может быть ловушкой, хотя тут же усомнился, зачем устраивать ловушку в месте, где, как известно, никто ходить не будет. Второй же уцепился за мысль, что там может находиться его сородич, а потому настраивал нас, чтобы мы ринулись на помощь. Его понять можно – последний представитель своего рода в этом проклятом мире. Я бы на его месте, наверное, тоже стал цепляться за последний шанс.
Вернулись прахи и подтвердили свои догадки – деревня небольшая, но им так и не удалось разглядеть никого там. Тогда я обратился к хельдеру, что думает она. Дочь сказала, что она бы сходила туда. Если там на самом деле кто-то застрял, то мы обязаны помочь. Если же это ловушка, то это хорошая возможность расстроить план саткаров. В общем, мы решились отыскать того, кто там скрывается.
Мы нашли хорошее средство от воздействия остатков духа саткаров. Это боевой настрой. Мы ворвались в пределы руин этой деревни с намерением отыскать того живого, кто остался там. Мы готовы были сразиться с противником, готовы были примчаться на помощь тому или той, кто там застрял или застряла. И наши мысли, наполненные этим стремлением, не впускали внутрь себя саткарские силы. Никто не слышал какого бы то ни было шёпота, не ощущал какого-то постороннего присутствия. В наших головах стучали только лишь боевые барабаны, а сердце наполнялось лишь одним приказом – вперёд и только вперёд.
Гельда иногда останавливалась, чтобы вновь обратиться к своей силе и скорректировать наш путь. Никогда не видел её такой уверенной в себе. Наверное, быть в роли предводителя ей нравилось.
Оставив позади примерно половину выжженого поселения, мы предстали перед одним из опалённых домов. В отличие от других, он был более-менее уцелевшим. Хельдер была уверена, что живое существо скрывается там. Я оставил повозку и ринулся посмотреть, можно ли разгрести завалы, чтобы проникнуть внутрь. Помогать мне ринулся Сишшар. Мы с шарумом осмотрели развалину и даже наши проход туда, правда, очень низкий. Чтобы через него попасть внутрь, нужно туда буквально вползать. Я и Сишшар попробовали немного расширить этот проход, но не получилось – разрушенные части дома нагромоздились так, что ни одну балку невозможно было передвинуть. Всё застыло намертво.
Тогда я наклонился к дыре и стал звать того, кто там укрылся. Однако ответа не было. Я глянул на свою дочь и спросил, не может ли она, случайно, ошибаться? Та ещё раз прибегла к своей силе и сказала, что существо там. Сишшар, всё ещё лелея мысль, что это может быть его сородич, стал шипеть и рычать что-то на своём языке, пытаясь дозваться до того, кто там сидит, но и это не помогало. Делать было нечего, оставалось только пролезть туда и посмотреть на существо, что поселилось там. Быть может, это вообще животное. Когда я сделал такое предположение, Геллиндария тут же опровергла его, сказав, что уверена, будто бы там сидит разумное существо.
Велев сик’хайю и остальным оставаться снаружи, сам я принялся пролезать внутрь, однако прахи остановили меня. Тизвина сказала, что есть более безопасный способ заглянуть туда. И в следующий миг они вспорхнули вверх, приземлились на развалину стены и принялись оглядывать внутреннее строение разрушенной избы. Мы же, задрав головы, стояли и смотрели на них. Ждать долго не пришлось. Девушка сказала, что они видят того, кто скрывается там. И это хорган. Сишшар явно опечалился этому, я же, наоборот, возрадовался, ведь, оказывается, не все представители этого коренастого народа вымерли с пришествием саткаров.
Прахи стали уговаривать его, чтобы он вылез наружу. Его слов мы не слышали, однако то, что говорила Тизвина, можно было понять отчётливо. И по тому, что отвечала прах, можно было прийти к выводу: низкорослик не собирается покидать убежище, так как боится, что мы одержимые. Я собирался пролезть к нему, однако Тизвина воспрепятствовала этому, говоря, что справится сама, а далее продолжила диалог с ним. Наконец-то, настал их черёд приносить пользу в этом походе. Используя свои самые сильные стороны, прах пыталась уговорить хоргана выйти из укрытия и поговорить со мной. Мы настроились терпеливо подождать, пока дипломатические уловки сработают, и коротышка предстанет перед нами, но в этот момент на нас напали саткары.
Довольно много пентаграмм образовалось вокруг нас, и множественные ражгары, миги и раждалоды повылезали из огненных порталов. Минсарек среагировал моментально. Взмах рукой – и неуклюжие коротышки обращаются в прах. Он попытался сделать то же самое и с более сильными видами краснокожих тварей, но не получилось. Поэтому пришлось, как встарь, противостоять огненной магии саткарских чародеев. Мы с сик’хайем принялись разбираться с дикими порождениями Хора, однако нынешние ражгары действовали осторожнее. Поэтому их истребление немного подзадержалось. Хельдер прекрасно справлялась со своей задачей – любые раны или ожоги заживали ещё до того, как успели образовываться и причинить боль.
Но сражение начало набирать обороты, когда явились другие представители саткаров – одержимые. Они пришли сюда не из пентаграмм, а просто выбежали из-за углов зданий, как будто бы всё время стояли там. Их количество было огромным. А по силе они уподобились ражгарам, так что спонар не мог изгнать мигов из этих тел. Позднее он сказал, что, быть может, это из-за того, что миги пробыли внутри тел достаточно продолжительное время, так что стали единым целым. Сражались они мечами, топорами, вилами – в общем, всем, что попадётся под руку. И сражались они достаточно неплохо. По всей видимости, коротышки вселились в тела бывших воителей и получили все знаний боевого ремесла, которым обладали те при жизни.
Сражение затягивалось. Конечно, вражеское воинство истаивало, однако их было достаточно много. Настолько, что раждалоды не обращались в разульфудов, а продолжали опалять всю округу своим огнём, который сдерживал Минсарек. Парень молодец, укреплялся в своей сфере магии. Если раньше до нас долетала примерно половина их магии, то теперь он умудрялся целиком отводить от нас огненные ливни, так что хельдеру нужно было меньше обращать на нас внимания. И, как оказалось, она с помощью своей магии могла воздействовать на противников. Я вспомнил, как подобное свершала Шивиса, но только против нежити. Сейчас моя дорогая Гельда делала то же самое против саткаров: в рядах противников образовывалась белая вспышка, в следствие чего все огненные твари беспорядочно носились по кругу, то ли будучи ослеплёнными, то ли находясь под действием смятения. В общем, она молодец.
Но, кто был ещё более молодец, так это хорган, который всё-таки соизволил вылезти из своего укрытия, чтобы помочь нам сражаться. Я глянул на него и ужаснулся – его лицо всё было в шрамах и ожогах, как будто бы целую вечность воевал с краснокожими захватчиками. Остальные части тела были сокрыты за его латными доспехами. Он встал в один ряд со мной и Сишшаром, а после начал со всей яростью давать отпор своим противникам.
Что интересно, этот хорган в бою использовал не только свои молот и щит, но также руны. Я никогда не видел, чтобы магические письмена можно было задействовать таким образом. Он прикоснулся к одному одержимому, так что на его коже образовался угловатый знак, а после толкнул его своим плечом, так что противник отлетел в гущу своих и взорвался. Но не огненным взрывом, а, как бы это странно ни звучало, кислотным. Отмеченный руной враг разлетелся в ошмётки, разбрызгивая шипящую зелёную жижу по всей округе, так что все саткары, которые окружали его, тут же принялись стряхивать с себя жгучую суспензию, но в конце концов погибали, обращаясь огненными духами. Да и сам низкорослый боец был исписан всяческими рунами, которые защищали его или, наоборот, усиливали удары его оружия. Помню: я тогда удивился, как же этот прекрасный воитель, который сочетал в себе и магию, и силу, мог быть так сильно изранен.
В общем, с его поддержкой сражение окончилось в разы быстрее, чем планировалось. И даже огненные чародеи, обратившись разульфудами, просуществовали только лишь пару мгновение. А, когда всё стихло, наш новый друг ещё долго стоял и тяжело дышал, глядя на то место, где раньше стояли неприятели. Руки продолжал сжимать оружие и щит, ноги ещё были готовы продолжить бой. Но постепенно воинственный раж начал сходить на нет, и можно было видеть, как он расслабляется. А, когда веянье окончательно отпустило его, он обернулся ко всем нам. Два суровых глаза глядели на нас из-под его шлема. Губы опущены, выражая то ли недовольство, то ли остатки воинственного настроя. Бороды, как полагается, не было. Наверное, опалена пламенем саткаров. Рядом со мной опустились прахи, и я заговорил на общем человеческом наречии, чтобы воитель понял меня:
- Рад приветствовать тебя, незнакомец, да отрастёт твоя борода длиннее прежней, меня зовут Тарриод. Я и мои друзья очень благодарны тебе за то, что ты всё-таки присоединился к нам в этом сражении.
Хорган молчал, однако Тизвина сказала, что ощущает внутри него радость, которую тот всеми силами пытается скрыть. Она присоветовала помолчать. Я послушался. Безмолвие сохранялось недолго. Вскоре хорган заговорил своим картавым голосом на общем человеческом наречии:
- Это я должен благодарить вас за то, что помогли мне отбиться от них. Эти одержимые уже не один ипиол, а то и вансит преследуют меня. Их слишком много. Один бы я не справился.
- Рады помочь. Позволь узнать, куда ты держишь путь и какие у тебя планы.
Тот чуть помолчал. Тизвина сказала, что ощущает в нём признаки стыда. А после я понял, почему:
- Поделитесь, пожалуйста, со мной немногими съестными припасами. Мы, хорганы, хоть и славимся своей стойкостью, но я ничего не ел уже, наверное, два кеспа.
Конечно, мы согласились накормить его. Я достал ему из наших запасов вяленного мяса, сухофруктов, а также вина. И он подкреплялся на ходу, пока мы покидали территорию развалин, чтобы сделать привал в безопасном месте.
Хорган уплетал за обе щеки и постоянно просил добавки. Два кеспа ничего не есть! Я бы, наверное, за это время целую отару съел. Мы же занимались своими делами и старались не обращать внимания на то, как он опустошает наши запасы. А, когда после добавки десятой коротышка всё-таки насытился, пришло время послушать его историю. Как раз начало вечереть. А пока он рассказывал, Гельда воздействовала на него своей магией, чтобы избавить его тело и душу от страданий, а также исцелить от всех шрамов и ожогов.
Его зовут Га́рдворд Горное эхо. Раньше он был батраком, однако хотел стать кем-то бо́льшим. Он и в хирд подался, и рунное дело начал осваивать. И, если бы он жил по законам своего народа, то ему так бы и суждено было остаться батраком. Но теперь под правлением людей ему были открыты все пути и направления. Вот он и стал воинственным рунным начертателем, как он себя назвал. Я знал, что хирдовцы не лишены рунных знаний, однако владеют этим ремеслом очень скудно. Гардворд значительно продвинулся в этом ремесле и, как следствие, обладает куда более расширенным алфавитом магических начертаний. Конечно, до мастеров рунного дела ему было очень и очень далеко, но я всё равно считал это большим достижением. Как следствие, в воинском ремесле он не столь подкован, как обычные бойцы его народа. Не обладает достаточной стойкостью, силой и некоторыми приёмами. Эдакий недовоин, недорунный мастер. Однако считает, что сочетание средних боевых качеств и магических знаний делают его уникальным хорганом.
Закончив о своём прошлом, он сказал, что о своих намерениях расскажет завтрашним утром. А пока он хотел бы как следует поспать и тут же уложился на земле, не сняв с себя свои доспехи. Пока он не уснул, я решил поинтересоваться:
- Ты что, будешь спать во всём своём облачении?
Но тот ничего не ответил, так и продолжил пытаться заснуть в доспехах. Ужас. Наверное, после этого всё тело будет жутко болеть. Прежде чем вознестись, прахи сказали, что теперь хорган изменился и стал менее дружелюбным. Я сначала не понял, что они имели в виду, а потому лёг спать, естественно, предварительно разоблачившись.
Часть 8
А утром, когда вернулись Ахредин и Тизвина, все по привычке проснулись, и только один Гардворд Горное эхо спал. Мы не стали будить его, а принялись заниматься своими делами, ожидая, когда коротышка отоспится и сможет полным сил продолжить путешествие. Мною планировалось поговорить с ним в пути о том, какие обязанности он будет исполнять в нашей группе.
Сон его затянулся, так что мы с сопнаром и, конечно же, прахами даже умудрились сходить в деревню проверить одно из его открытий, которые он сделал, размышляя над своей силой и практикуясь в ней. Увы, но то, к чему привели непрестанные размышления чародея над увеличением собственного могущества, оказалось напрасной тратой времени. Минсарек предполагал, что смог разработать заклятье, которое будет защищать от влияния саткаров не только его, но и каждого, кто оказался рядом. Однако даже он сам почувствовал, что магия не делала то, ради чего он над ней трудился, – частицы присутствия, сущности или духа саткаров всё равно проникали в наши разумы. В моём случае и случае с Ахредином и Тизвиной они воплощались в виде паранойи с шёпотом, в его случае – в общем, как-то по-другому. Мы планировали ещё побыть в деревне, чтобы он постарался доработать своё заклятье, однако нас отвлёк Сишшар, сказав, что хорган проснулся и мы можем продолжить путь. Пришлось возвращаться. Тизвина ещё рез напомнила, что хорган изменился.
Да, они изменился. Причём вдвойне. Во-первых, внешне. На Гардворда было приятно смотреть. Гельда хорошо поработала своей магией над ним, так что его лицо избавилось от шрамов и ожогов. А, во-вторых, внутренне. Он сделался неразговорчивым. А, когда пытаешься с ним заговорить, ещё и ворчливым. Но я пока что не торопился делать выводы, предполагая, что ему ещё нужно время, чтобы справиться с каким-то своими внутренними трудностями, которые мне, простому человеку, сложно понять.
Прошло четыре или пять ипиолов с того момента, как мы обнаружили хоргана. После того, как он стал неразговорчивым, ничего не изменилось. Он вроде бы и с нами ходил, но всё время был отдельно. Я уж и не знал, что думать. Все попытки как-то заговорить с ним ни к чему не приводили. Что интересно, когда нам встречались саткары, он помогал нам, он рвался в бой и был, конечно же, незаменимым членом нашей группы, который умело сочетал в себе и ближний бой, и знания рун. Но вот только поступал всё время по-своему и на мои указания никак не реагировал.
А ещё рунный начертатель делал что-то загадочное – постоянно, как мы останавливаемся на привал, он чертит руну. Если не ошибаюсь, то одну и ту же. Зачем? Да кто его знает? Не желает с нами вести каких бы то ни было диалогов, и всё тут. Прахи говорят, что сначала эти изменения с ним были нарочные, то есть он специально делал себя таким неразговорчивым, однако ж, чем дольше он находится в таком состоянии, тем сильнее это сращивается с ним. И вот, настал ипиол, когда я подумал, что его поведение переходит все границы.
Рассвело. Прахи прилетели. Наши разговоры в полный голос служат поводом для пробуждения, так что все поднимаются со своих мест. И Гардворд тоже. Я тут же направляюсь к нему. Ахредин и Тизвина, как всегда, рядом. Рунный воитель всеми силами старается не показывать, что в курсе нашего приближения к нему.
- Гардворд Горное эхо, - я сделал свой голос суровым, - Наш отряд никуда не двинется, пока ты не ответишь на все наши вопросы. А если продолжишь хранить молчание, то будешь путешествовать в одиночку.
Но тот продолжал молча готовиться к отбытию, не обращая совсем никакого внимания на то, что я ему сказал, как будто перед ним – пустое место. Я не хотел причинять ему вреда и как-то унижать тоже, поэтому следующее действие далось мне крайне тяжело – я толкнул его ногой со всей силы. Но тут же удивился, потому что, несмотря на свой рост, что он чуть ли в два раза не меньше меня, этот хорган даже не пошатнулся. Я как будто попытался толкнуть камень. Тот так и продолжил собирать свои вещи, однако с его стороны послышался смешок. Что ж, значит, не всё ещё потеряно.
В общем, всё утро я возился с этим молчаливым хорганом, который демонстративно подавал вид, что перед ним никого нет. И только после того, как его поведение вывело меня из себя и я атаковал его волной рунного меча, наконец-то, разборки с ним дали хоть какой-то результат. Поднимаясь с земли, он метал в меня настолько грозные взгляды, что я уже было подумал, он кинется драться со мной. Но нет.
- Ты что, с ума сошёл? Или шлем голову сдавил?
Держа меч наизготовку, я отвечал:
- Попрошу прощения, когда мы с тобой как следует поговорим.
- Зачем тебе со мной разговаривать? Я что-то не так сделал? Ты не доволен моими боевыми способностями? Я что-то украл? Или залез в повозку со съестными припасами без спроса? Что-то из этого произошло?
- Нет, но произошло кое-что похуже. Когда в нашем лагере идёт друг, это хорошо. Когда в нашем лагере идёт враг, это плохо. Но, когда в нашем лагере ходит незнакомец, это ещё хуже.
- Что тебе даст знакомство со мной? Мои сородичи вымерли, а в мир, откуда мы пришли, уже невозможно вернуться. Я – лишь маленький, ничего не значащий хорган в этом огромном пустом мире. И моя история – лишь пустые слова, которые устремятся в даль, потеряются где-то на просторах этих пустошей и забудутся.
Что ж, вот он и разговорился. Слово за слово мне удалось заставить его поговорить с нами. На деле он оказался ворчливым картавым коротышкой, который не любил разговаривать с нами, но довольно полезным членом нашей группы. Я пытался перевоспитать его, чтобы он стал более открытым хотя бы уж для нас, но всё оказалось бессмысленно. Пришлось принимать его таким, какой он есть, в голове держа мысль, что на самом деле этот ворчун очень добрый.
А ещё мы узнали, для чего он рисует руны. Это были обереги. Если верить словам Гардворда, только благодаря им ему удавалось так долго блуждать в этом мире и выжить. От саткаров его обереги, конечно, не спасут, но от их коварного колдовства – вполне. Я как-то спросил Минсарека, действительно ли это так, но сопнар сказал, что не разбирается в рунном деле, а с помощью своей силы проверить это не удалось. На его силу эти руны никак не реагируют, а именно что саткарскую силу порождать он не умел. Что ж, будем надеяться, что его начертания и в самом деле защищают наш лагерь от саткарских чар.
Но вот всё-таки того, что касается выполнения указаний во время сражений у нас с ним были сложности. Я, как полководец, имел больше опыта руководить нашим небольшим отрядом. И закованный в броню хорган, защищённый силой рун, был самым настоящим приобретением в наших рядах. Правильное боевое построение, хороший подбор тактики, порядок вступления в сражение могли сыграть решающую роль. Но, когда начинался бой, он был неуправляем и действовал по своему усмотрению. Благо, хоть саткары без своих предводителей были слабы. Но что будет, если нам попадётся сильный противник? Тот же тирф? Или архидур? Или, как предполагает Минсарек, деморализатор? Конечно, саткар-полководец навряд ли останется тут, но кто знает этих огненных тварей? В общем, я ругал его, мы с ним спорили, я постоянно пытался показывать ему преимущества от скоординированных действий. Но нет. «Я сам», и всё. Ну ладно, сам так сам. Если погибнет, то вернуть его к жизни будет некому. Благо, хоть с ним удалось договориться о том, что он тоже будет в дозоре. Так что нас теперь стало трое. И каждую третью ночь мне удавалось выспаться как следует.
Выжженные равнины превратились в гористую местность. Оставляя хребты и кряжи по левую руку, мы взяли немного севернее. Да, местность сделалась более пересечённой. Двигаться стало сложнее, привалы свершались чаще. Но, если бы мы продолжали двигаться на северо-запад, то близ самих горных склонов наш путь был бы ещё сложнее. А тут хотя бы идти можно было. Наш ворчливый хорган довольно успешно справлялся с этой проблемой. И даже, если честно, подавал нам всем пример в том, как мы должны преодолевать эти сложности. Но трудности начались теперь с другим членом нашего отряда.
- Ну скоро у нас привал? – изнывал Минсарек.
- Видишь, где сейчас находится осилос? – указал я в небеса.
- Да миг его поймёт, где этот ваш осилос. Одни сплошные тучи над головой.
- А ты приглядись. Какая часть неба наиболее светлая, там и светило находится.
- Мне всё равно, где оно там светит. Ваше высочество, давайте сделаем привал. Ноги болят неимоверно.
- Они у тебя уже второй ипиол болят. Привал не исправит положения.
Он отделился от группы, приблизился к огромному камню, уселся на него и, словно капризный ребёнок проговорил во всеуслышание:
- Всё, я больше не могу!
Я демонстративно отпустил ручки повозки, так что передняя часть перевесилась, и вся повозка покосилась, а после направился по дороге назад, говоря так же во всеуслышание:
- Ну и я тогда больше не могу. Сами продолжайте своё путешествие. А я домой пойду. Думаю, Аттид будет рад вернуть мне титул вирана.
Прахи при этом остались с группой. Уверен, они поняли, для чего я это сделал. Так что не успел я отойди далеко, как Минсарек закричал мне вслед:
- Хорошо, Тарриод, я понял. Пожалуйста, возвращайтесь.
Я посмотрел на группу, которая смотрела на меня. Сопнар, преодолевая своё нежелание, стремился воссоединиться со всеми остальными. Я полубегом вернулся к отряду, взял повозку и с обычной скоростью направился дальше на север, говоря:
- Вот когда небо светлее всего станет над горами, тогда сделаем небольшой привал. А пока не будем терять времени.
Никто ничего не сказал мне в ответ. Что ж, практика управления трудными людьми дала свои результаты. Это позволяло мне видеть суть проблемы и понимать, как её решить самым быстрым способом. И да, проблемы с Минсареком не закончились на этом. Юный сопнар всячески искал способ, как бы выразить нам своё нежелание продолжать путь по этой труднопроходимой местности. Где-то приходилось надавить, где-то было достаточно лишь вразумительных бесед. Чаще всего срабатывал личный пример, но, бывало, возникала необходимость ткнуть носом в его недостаток. Так или иначе, на все капризы Минсарека у меня находился какой-нибудь приём, который ставил этого парня на место.
Наверное, саткары тоже не любили пересечённую местность, потому что на протяжении всех этих ипиолов, которые мы двигались по ней, нам не встретилось ни одного краснокожего порождения Хора. Но в то же самое время это затишье было перед бурей.
Надвигалась вторая половина ночи, когда на дозор заступит Гардворд. Его руна мерно сияла ровно по середине лагеря, будучи начертанной на небольшом камешке. Все мирно спали, изредка поворачиваясь с одного бока на другой. И всё равно не понимаю, как этот хорган умудряется спать в тяжёлой броне?.. И ведь ни разу ещё не жаловался на это.
Но вдруг мой зоркий взгляд заметил на горизонте огненную фигуру. «Ага, - подумал я, - Значит, всё-таки они и тут лазить не боятся». Каждый раз, как я замечал врагов, то непроизвольно готовился к тому, что они повернут в сторону лагеря. И сейчас я не терял бдительности.
Силуэт довольно долго маячил впереди. Конечно, хочется верить, что это не колургар. Но что-то уж быстро он туда-сюда метался. Вместе с этим я заметил, что Минсарек начал спать неспокойно. Постоянно ворочался и разговаривал во сне. Мне это, конечно, не нравилось. Однако я не стал ничего предпринимать, пока не увижу действительную угрозу. И, надо признать, она уже нарастала. Силуэт, приобретая очертания огненной лошади, явно двигался в нашем направлении.
- Подъём! Враг на подходе! – мой громогласный рёв растревожил тишину.
Сопнар тут же вскочил и тоже прокричал на всю округу:
- Меня во сне мучал кошмар! Готовьтесь! Битва будет сложнее всех предыдущих!
Я, Сишшар и Гардворд тут же оказались на пути приближающегося противника, готовые к любому сражению. Оба чародея остались за нашими спинами.
Пока саткар приближался к нам, Минсарек снова заговорил во всеуслышание:
- Советую держаться всем вместе, а иначе его жуткая аура легко разделит нас и оплетёт кошмаром, так что мы ничего не сможем поделать.
Он хотел сказать что-то ещё, но призрачное ржание донеслось до наших ушей, и его речь оборвалась, а на сердце поселилась настолько жгучая жуть, что, готов покляться, причиняла мучения физические.
Что произошло дальше, я не понял, но я как будто на мгновение заснул, потому что меня привели в чувства крики моей дочери. Я стряхнул с себя морок и понял, что врага передо мной уже не было, а потому обернулся назад и увидел, что огненная лошадь уже среди нашего лагеря. Минсарек противостоит ей, выставив ладонь, в которой горело его тёмно-красное пламя. И саткар как будто бы не мог коснуться его. Гельда в это время бежала без оглядки прочь. Я пытался звать её по имени, однако она не слышала. И тогда я велел Сишшару, как самому быстрому из нас, догнать её, а Гардворду отдал распоряжение поддержать меня в бою с колургаром.
Сик’хай меня тут же послушался, но вот хорган опять явил недостаток послушания. Ничего не обговорив, ринулся в бой с гарцующим кошмаром. Душа продолжала пылать от страшного веянья, но я умудрился собрать волю в кулак, чтобы делать то, что нужно, а не то, что велит мне сердце.
Я налетел на жуткое порождение Хора и нанёс ему мощный удар сверху своим Фуруком. Однако его кожа оказались прочнее моего лезвия, так что клинок как будто бы ударился о камень. Но вот, похоже, волна рунной магии, которая последовала за мои взмахом, всё же причинила ему ущерб, потому что саткар перестал гарцевать, но теперь задействовал свои задние копыта, чтобы вдарить ими по мне. Благо, я находился в дозоре, а потому в доспехах был. А иначе мне бы срочно понадобилось вмешательство хельдера, которая бежала без оглядки. Сишшар, конечно, догонял её, но было бы гораздо проще, если бы она сейчас не бежала со страху. Да и вообще это как-то не очень похоже на мою дочь.
Тем временем колургар сражался с хорганом. И стоит признать, коротышка, получая удары копытами, даже не отшатывался. Словно неподвижный валун, тот сносил все удары своим щитом и пытался поражать противника в ответ. Увы, но именно что пытался. Огненная лошадь была очень изворотливой. Да и сам Горное эхо, как признался, был не очень сильным воином. За то, пока враг отвлекался на противника, спонар проделывал какие-то свои магические манипуляции. По его напряжённому лицу было видно, что и он противостоял жгучему страху. И, кажется, это было серьёзной проблемой, потому что враг пока что был цел и невредим.
Колургар заржал в очередной раз – и снова произошло нечто непонятное, потому что в следующий миг я будто бы очнулся ото сна. Мой доспех был пробит прямиком в животе, и это место сильно болело. Всё моё тело объяла настолько сильная немощь, что я не мог подняться. Звуки битвы, а также яростные крики были слышны где-то в стороне, совсем рядом. Я поднял голову и увидел, что с саткаром вели сражение только Гардворд и Минсарек. Лошадь в основном нападала на коротышку, в то время как юный маг продолжал задействовать своё колдовство. По всей видимости, против колургара его магия была бессильна, потому что саткар посчитал более значимой проблемой именно рунного воителя. И да, если приглядеться, то можно увидеть вмятины на его металлической морде, оставшиеся после ударов молотом. Ни Геллиндарии, ни Сишшара не было поблизости. Значит, сик’хай ещё не догнал мою дочь. Ну, или догнал, а теперь пытается вернуть её.
Я попытался подняться, но, увы, рана отняла у меня слишком много сил. Поэтому, даже если мне и удастся встать на ноги, в бою от меня будет не больше пользы, чем от того самого камня, на котором была расчерчена руна. Очевидно, что магия хоргана не работает. Врагу стоит только заржать, как я впадаю в какое-то беспамятство и пробуждаюсь только спустя неопределённое время. Но всё же, несмотря ни на что, я пытался встать на ноги, чтобы доказать в первую очередь самому себе: я ещё тут, я ещё на ногах. Но нет, сколько бы я так ни пытался, всё было тщетно. Так что мне только и оставалось сидеть да смотреть, как идёт бой.
Кажется, наш неразговорчивый коротышка стал в разы более подкован в военном ремесле. То-то и оно. Хорошим бойцом стать проще, чем этим вашим чародеем. Пойди попробуй разберись во всех этих ваших магических приёмах. Вон, Минсарек, лучший из сопнаров, стоит и ничего не может поделать с противником, хотя вроде как специализируется на этих тварях. А Гардворд Горное эхо, который сразу признался, что, как боец хирда, не очень, мнёт рожи злобной конине. Кстати, здесь подтвердилось его прозвище. Когда он кричал, его голос был настолько звонким, что отражался от горных хребтов, которые остались слева от нас. И возникало ощущение, будто бы у нас два хоргана: один сражается, а другой только бежит, чтобы вступить в сражение.
Колургар тем временем и копытами пытался затоптать низкорослого хирдовца, и пастью, в которой пылает огонь, прокусить его, и хвостом своим пронзить, как, наверное, меня, и задними копытами с разворота ударял. Нет, тому вообще никакого урона. Только знает, что подставлять свой щит да контратаковать сразу после блока. Настоящий воитель.
Ну ладно, сопнар наш тоже неплох. Изредка нет-нет, да получит удар от огненного жеребца. Я своими глазами видел, как саткар хвостом своим, словно кнутом, размахивал и должен был хорошенько так садануть по нему, чтобы тот перестал своё колдовство вершить. Так нет же. Тёмно-красной магией своей водит по воздуху, а удары все как будто мимо идут.
Иногда сам колургар что-то неладное почует в том сражении, а после начнёт рычать, храпеть и, самое главное, скакать, словно ошпаренный, так что рунному воителю и сопнару приходится ещё и бегать за ним. Один раз он даже в мою сторону подался. А мне-то всё хуже и хуже становилось, так что я и на земле-то кое-как сидел. Того и гляди – упаду совсем замертво. Но уж не знаю: то ли сам противник не имел никакого желания со мной связываться, то ли Минсарек каким-то заклятьем менял траекторию движения этого чудовища. В общем, быстрая гибель меня миновала. Они с ним поиграют в догонялки какое-то время, а потом всё повторяется вновь. Да уж, сильный нам противник в этот раз достался.
А я, как уже признался, чувствовал себя с каждым мигом всё более паршиво. Рана в животе продолжала болеть. Кровь, как я понял, не переставала вытекать из неё. И я чувствовал, как продолжаю слабеть. Даже разум как-то мутнеть стал, будто бы я сильно не выспался, а потому то и дело тянет клюнуть носом. Но я держался, как мог. Пока не раздалось очередное призрачное ржание.
Я очнулся на том же месте. Голос дочери узнал сразу. Она, чуть ли не плача, задействовала свою магию, чтобы исцелить меня. А, увидев, что я очнулся, обрадовалась, но велела не шевелиться. Чары ещё продолжают сращивать мою плоть. Я спросил, как у неё дела, а та принялась ругать меня, что не имею права задавать такие вопросы в таком жалком положении. Что ж, признаться честно, она была права. Поэтому я спросил прямо, куда она подевалась с начала боя.
- Испугалась. – лишь коротко ответила она.
- Испугалась – это ещё мягко сказано, - пытался как можно более шутливым голосом произнести я, - Ты бежала без оглядки, словно одичавшая.
- Это всё саткар. Когда он издаёт своё ржание, наши сердца наполняются страхом. Ты в это время вообще стоишь, как памятник, боясь даже пошевелиться.
- Правда? А я ничего не помню. Сражаюсь-сражаюсь, а тут сразу просыпаюсь с дырой в животе.
Мы ещё немного пообсуждали этого колургара, пока целительные чары воздействовали на меня, а после вернулись в бой.
Геллиндария снова начала воздействовать на врага своим хельде, так что теперь огненная лошадь стала чаще метаться по нашему полю битвы. Я спрашивал, что именно делает её магия. Она отвечала, но я ничего не понял. Что-то связанное с разницей в сущностях между врагом и её магией.
Я же, поняв, что обычные удары по этой лошади не причиняют никакого вреда, в близкий бой не совался, а стоял рядом с дочерью и подгадывал моменты, когда удобнее всего запустить рунную волну, чтобы задеть лишь саткара, но не причинить никакого ущерба моим друзьям. И вроде бы получалось.
Сишшар тоже сражался вплотную. И его выпады с копьём разили лучше, чем мои размахивания мечом. Насколько я понял, у колургара всё-таки были какие-то зазоры меж пластин его доспехов, и когда острие древкового оружия попадало туда, наносился ощутимый урон.
Однако всё же противник в большинстве случаев своей мордой был повёрнут именно к Горному эху. Поэтому сик’хай находился постоянно с фланга и наносил урон всегда в его бочину. Я даже как-то раз видел, что он пытался оседлать скакуна. Раньше никогда не замечал, чтобы его сородичи ездили верхом, но тот, наверное, насмотрелся, как это делаем мы, люди, и решил попробовать. Не получилось. Не успел он как следует взобраться на спину чудовища, как оно тут же начинало гарцевать, поэтому ящер сразу оказывался на земле. Но его природная ловкость позволила грациозно приземлиться на ноги.
Колургар порождал своё ржание, но Гельда каким-то образом умудрялась брать себя в руки, в то время как мой разум стремился проваливаться в бездну беспамятства. Она тут же прервала всякую магию и усиленно призывала свет в свою руку, чтобы он рассеял морок и не позволил воздействовать на нас. Вот! Вот истинная магия, которую стоит развивать! Ни хорганские руны, ни этот хвалённый сопна, который должен быть самым эффективным средством против саткаров, не способны защитить от призрачного ржания. И только чистый свет хельде рассеивал морок. Конечно, Минсарек потом попытался защитить своё ремесло, говоря, что колургар – достаточно сильный противник, поэтому нужно больше знаний и практики в его магии, но все эти слова – ничто перед делами, которые свершались на поле битвы.
Ну, а бой тем временем продолжался. Молот хоргана оставлял всё больше вмятин на жуткой морде. Сик’хай не уставал колоть его в бока и делать попытки оседлать жеребца. Тёмная-красная магия в руке сопнара не гасла ни на миг. Хельдер постоянно, кроме лишь случаев, когда противник производил своё ржание, наводящее ужас, воздействовала своей целительной магией на чудовище. Я не отступал ни на миг от своей дочери, не переставая вымерять удобные моменты, когда лучше всего сделать взмах Фуруком и послать в противника волну голубого цвета.
И никаких сдвигов не было. Совсем никаких. Мы ничего не могли сделать с этой тварюгой. Я, как командир отряда и стратег, всякий раз, как вижу, что тактика не приближает меня и моих воителей к победе, ищу другие способы победить. И здесь было то же самое. Да вот только выхода не виделось мне. Противник малоизучен, да и вообще совершенно непонятен для меня. Сишшар и Гардворд и так делали всё, что только могут. А чего-то присоветовать чародеям я не мог. Вот и стояли мы так, каждый на своём месте, пытаясь одолеть врага, который был непобедим.
На востоке уже можно было различить, как небо начинает светлеть. Приближается рассвет. И так хочется сказать: с новым днём наши силы укрепятся, а вражеские, наоборот, ослабнут. Да вот только сомневался я в том, что начало ипиола хоть что-нибудь изменит.
И всё-таки изменило. Чуть попозже, когда можно было сказать, что начало светать, прилетели прахи. Увидев, что мы уже все измотаны этим сражением, они подались вперёд, после чего на всю округу прозвучал громогласный приказ Ахредина. И это было всего лишь одно слово: «Изыди». Мы все замерли от трепета, что поднялся в наших душах, и принялись тратить время на то, чтобы унять его. А вот саткар, похоже, не сумел справиться с этим гнетущим чувством, так как сначала заметался, словно бы сам был охвачен страхом, тем самым, который он наводил на всех нас, а после отверз огненную гексаграмму и покинул это место.
Мы ещё какое-то время приходили в себя. Да, я уж и забыл, как жутко звучит голос праха. Но после того, как трепет всё-таки выветрился из наших душ, мы собрались все вместе, чтобы, во-первых, поблагодарить наших друзей за это чудесное освобождение, а, во-вторых, обсудить всё, что произошло.
После того, как все выразили свою благодарность, Минсарек сказал:
- Получается, у нас всегда под рукой было такое мощное оружие против саткаров, а мы всё время сражались с ними своими силами?
Я отвечал ему:
- Ахредин лишь прогнал колургара, а не убил. И сомневаюсь, что он вернулся именно в Хор, так что нам можно забыть о нём. Мы же затеяли этот поход ради того, чтобы уничтожить врагов, что поселились в нашем мире. Поэтому я сражаюсь с ними. Я именно уничтожаю их.
Гардвард всплеснул руками, но, как всегда, ничего не сказал. Однако ж я настоял на том, чтобы он поделился с нами своими мыслями. И после небольшой перепалки с ним он всё-таки соизволил нам высказать то, что надумал там себе:
- Да вы, как я погляжу, совсем умом тронулись. Это ж всех запасов еды во всём мире не хватит, чтобы обеспечить выполнение поставленной задачи. Ты бы ещё сказал, что собираешься всю поверхность перепахать, чтобы заново природа начала расти и цвести.
Его слова подхватил Минсарек:
- Кстати, наш друг дело говорит, ваше величество. Собираясь в этот поход, я лишь слушал приказ вирана. Однако теперь, когда вопрос прозвучал в лоб, у меня тоже возникли сомнения. Как мы будем освобождать этот мир? Нам бы тогда воинство собрать. И желательно отрядов сто по сто тысяч воителей в каждом. Вот тогда будут хоть какие-то шансы на восстановление порядка.
Все взоры были устремлены на меня, ожидая, что им скажет предводитель этого отряда. Тяжко вздохнув, я начал:
- Кто-нибудь читал рассказ «Потусторонний мир»? – видя, что никто, я продолжил, - В общем, эта история о том, как разорад воевал с саткарами. То, что происходит сейчас, насколько я могу посудить, является таким же вторжение воинства Хора, как и в том рассказе. Но там они использовали пентаграмму, когда как здесь мы видим – гексаграмму, то есть наши противники сделали шаг вперёд в развитии. И да, в рассказе «Свитки величия» говорилось, что Кальдебарсон заполучил один из свитков, по всей видимости, расшифровал его, обрёл власть над шестиконечной звездой и продолжил поход.
- К чему ты ведёшь? – спросила Гельда.
- К тому, что мы подверглись нападению Кальдебарсона. Сам владыка багрового пламени, конечно, не явился сюда. Но то, что он направлял саткаров в самом начале, было неоспоримо. Теперь же он почему-то отступил. И кто знает, не остался ли здесь КРЭЛ. Это большой кристалл, вокруг которого обычно собирались саткары. Если этот кристалл ещё висит над нашим миром, то там мы отыщем их скопление. Дадим бой и прогоним врага с нашего мира.
Гардворд не удержался:
- И это весь ваш план?! Да бродить в одиночку в попытке выжить и то звучит как-то логичнее.
- Хорошо, можешь продолжить свои бессмысленные скитания. А я хоть какую-то цель поставил себе. Но это задача в перспективе. Сейчас у меня есть более близкая цель – достигнуть болот Чадет и договорить с Мезиндэвисом, чтобы он примкнул к нам. Воинство его…
- О! Ещё и Мезиндэвис! Да вы и в самом деле свихнулись!
Моя дочь вступилась за меня:
- Был бы ты более сговорчивым, то узнал бы, что Мезнидэвис разговаривал с моим отцом. Так что надежда ещё есть.
Но, кажется, рунный воитель снова решил не разговаривать с нами.
После этого Минсарек время от времени стал подходить ко мне, чтобы я ответил ему на какие-нибудь вопросы о КРЭЛах, о саткарах, о Кальдебарсоне и свитках величия. Всё, что мне удалось прочитать, я ему пересказывал, а дальше он думал сам. В моей же голове держалась мысль о том, как мы будем искать, а, самое главное, уничтожать этот КРЭЛ, ведь он нависает высоко над землёй, да и структура его, хоть и кристаллическая, но далеко не хрустальная, чтобы разлететься вдребезги от одного удара по ней. Поэтому всё чаще и чаще задумываюсь над тем, что в конце концов наше путешествие закончится призывом разорада. Моя давняя молитва к Дандору показала, что я могу сделать это через моего господина, ведь я до сих пор остаюсь данитом, человеком, носящим в себе частицу сущности дарга смерти.
Я несколько раз просил Ахредина и Тизвину слетать на разведку и своими глазами поискать с высоты птичьего полёта эти самый кристаллы ре-чего-то-там какой-то энергии. Более того, я был уверен, что они довольно скоро обнаружат хотя бы один из них, ведь эти саткарские конструкции висят высоко над землёй, то есть там, где они как раз таки парят на своих потоках ветра. Но нет. Все разы, как они возвращаются из своей среды обитания, ответ всегда один – ничего подобного в поднебесье не находится. Странно. Какое-то время я всё не прекращал просить их слетать на разведку, но позднее ко мне пришло осознание того, что кристаллов не существует. Честно, меня это успокаивает. И хоть я никому не говорил, но сам-то я понимал, что КРЭЛы устанавливаются в первую очередь не для того, чтобы собрать вокруг себя саткаров, а для того, чтобы поглотить энергию нашего мира и разрушить его. Их отсутствие означало, что целостности этого измерения ничего не грозит.
Прошёл примерно вансит нашего путешествия по пересечённой местности. И она всё-таки осталась позади, как и руины двух деревень, в которые мы даже не стали соваться. Минсарек по понятным причинам был больше всего рад этому. Вновь мы стали ходить по выжженой пустоши, что раньше была ровными полями, которыми я во время своего возвращения научился любоваться. Теперь же это уродливая чёрная земля, где ничего не растёт и никто не обитает, кроме лишь разрозненных групп саткаров. Каждая стычка теперь сопровождалась трепетом, как бы среди них не оказался колургар. Но всё обходилось. Миги, ражгары и раждалоды – все только знакомы мордые.
Однажды, устраиваясь на ночлег, я, в очередной раз глядя на то, как Гардворд рисует свою руну посреди нашего лагеря, решил-таки спросить:
- Эй, рунный воитель, а ты уверен, что твоё начертание силу-то не потеряло? Помнится, в ту роковую ночь, когда мы столкнулись с колургаром, не сильно-то она помогла нам.
Но тот ничего не ответил, а лишь по своему обычаю улёгся в своих доспехах прямиком на голую землю. Я тоже прочнее укутался в одеяло и собирался как следует поспать эту половину ночи. Голос дочери, которая, как всегда, уложилась поближе ко мне, понизился до шуточно-ворчливого в попытке изобразить картавого хоргана:
- Ты не понимаешь, глупый человек, руна защищает нас от более тонкого воздействия, которого ты даже не ощущаешь.
Я ответил:
- Мне кажется, она просто-напросто ничего не делает.
- Мне тоже.
Сишшар, как всегда, пробудил меня по прошествии половины ночи, рассказал, что всё спокойно, и уснул. А я, облачившись в свой кольчужно-латный комплект, устроился на небольшой возвышенности, откуда будет хорошо заметно приближающихся саткаров. Да, огненные силуэты продолжали плясать на горизонте, однако никто из них не направлялся к нашему лагерю.
Печально было видеть высохшие устья рек и бассейны озёр. Помнится, в своё время мне тоже доводилось наслаждаться ими. А теперь это вызывало жалость и гнев. Ничтожные саткары только и умеют, что разрушать и губить.
Однажды, пока мы спокойно шли на северо-запад, Минсарек вдруг остановился и сказал во всеуслышание:
- Осторожно! Я ощущаю скопления саткарских сил. Причём достаточно много!
Наш юный сопнар за это время стал ещё более искусным в своём ремесле, так что научился ощущать, когда рядом с нами, как он сказал, скапливаются саткарские силы, что означало лишь одно – враги узнали о нашем месте положения и открывают гексаграммы, чтобы перебросить свежие силы к нашим позициям. Но важнее всего было то, что он сказал в конце, – достаточно много. Да, назревает хорошая драка. И нам повезёт, если больше половины из них окажется мигами. Тогда хватит одного движения руки нашего сопнара, чтобы они перестали существовать. Ражгаров таким образом изгонять он пока что не может, но непрестанно стремится к этому.
И вот, вся пустошь вокруг нас буквально усеялась огненными звёздами с шестью конечностями, которые тут же превратились в сияющие огненные порталы, и огромное полчище, целое воинство саткаров повылезало оттуда. К сожалению, мигов было не так много, как хотелось бы. Но Минсарек в мгновение отреагировал – его плавное движение правой руки, производимое слева направо параллельно земле в сторону саткаров изгнало некоторых огненных порождений Хора, так что нам не нужно было беспокоиться о проблеме стать одержимыми. Но даже так их осталось очень и очень много.
Правда, никого это не волновало, потому что мы были уверены в нашем хельдере. Геллиндария тоже поднаторела в своём целительном искусстве. Она умудрялась и среди врагов наводить смуту, и следить за состоянием каждого из нас.
И всё же мы не рвались в бой, потому что сейчас в дело пойдут прахи. А, точнее, один из прахов. Вперёд вышел Ахредин, чтобы снова прогреметь громом своего голоса на противника. Слово «Бойтесь», что вырвалось из его уст, не оглушило нас. Да, мы ощутили трепет, который пробежался по нашим душам. Однако после того, как мы прилагали усилия по его изгнанию, он довольно быстро исчезал, когда как саткары, что мгновение назад смаковали триумф победы над нашим небольшим отрядом, теперь неуверенно взирали на всех нас. Да, и наши поднебесные друзья тоже учились. Учились тому, как сокрушить дух врага, при этом как можно сильнее снизить воздействие своих голосов на всех нас, их союзников и друзей. Итог виден сейчас.
И вот теперь, когда вражеский настрой подорван, настало время выступить в этом сражении всем нам. Прахи взлетели в небеса, а мы начали сражение.
Сишшар помчался вперёд со всей своей скоростью. Ещё бы. Если он хочет как следует подраться, ему нужно поднажать, а иначе мои рунические волны отберут у него всех противников. Гардворд, конечно, отставал от него. Но низкорослому воителю и не нужно пробиваться в гущу сражений – он коснулся первого ражгара своей рукой, у того на груди появился рунный знак, который тут же отталкивает саткара назад, в гущу его сородичей, после чего взрывается кислотой. В задних рядах мелькают белые вспышки хельде, и волна паники распространяется по рядам противников, приводя их в смятение, которое они пытаются подавить, в результате чего получается, что ни бежать враги не могут, ни сражаться. Минсарек, наверное, всё пытается получить власть изгонять ражгаров. Уже который бой стоит на месте, водит по воздуху своей рукой, объятой тёмно-красным сиянием, но ничего не происходит. Только когда раждалоды начнут творить свою огненную магию, тогда он будет препятствовать, как он говорит, их чарам материализоваться. Но это вовсе не страшно, ведь мы справляемся. А я стою рядом с нашими чародеями и продолжаю насылать рунические волны одну за другой, оберегая Гельду и Минсарека.
Когда количество противников снизилось на половину или около того, они, наконец-то, смогли собраться с силами и ринуться в бой. Но ловкий сик’хай довольно просто увиливал от когтей и зубов диких ражгаров. Ожоги от раждалодов залечивала магия Гельды. То же самое было с отважным хорганом. Только он не ловкостью пользовался, а своей бронёй. Я видел, как на него наваливалась целая куча, так что покрывала его с головой, но тот ничего, с криком радости раскидывал их всех и продолжал орудовать молотом, иногда помогая щитом. Ожоги от огненной магии, как и в случае с шарумом, исцелялись хельдером. Сама же целитель умудрялась в очередной раз навести смятение в тылу врага, так что всегда были те, кто оставались на заднем плане, просто так бегая в панике и тревоге. Наш сопнар не переставал водить по воздуху своей магией, пытаясь добиться хоть каких-то результатов, но пока что ничего не получалось. Некоторые твари прорывались к нашим позициям. И таковых встречал мой Фурук. Неся правосудие, он с лёгкостью отнимал их жизни.
И вот, начало смеркаться. Чуть меньше целого ипиола мы боролись с этим воинством. Наверное, этого сражения хватит на целый вансит. Я, как всегда, подпускаю ражгаров поближе к себе, чтобы не отходить от чародеев, а после этого незамысловатыми взмахами своего двуручного меча лишаю их жизни. С подорванной моралью, как видно, даже им не очень-то хочется воевать. Но, когда я приготовился встречать очередного рогатого, Минсарек сказал:
- Не трогай. Пусть подбежит.
Я утвердительно кивнул ему в ответ и стал свидетелем того, как этот саткар добежал до сопнара и пал перед ним на колени, но отнюдь не от бессилия, потому что было видно, что краснокожая тварь сделала это специально. Поглядев на него сверху вниз, чародей перевёл взгляд на меня и, сделав умное лицо, сказал:
- Что ж, теперь Тогордион – мой слуга.
Я сильно зауважал юного мага и отвечал:
- Неплохо. Использовать силу врага против него же самого. И скольких таких ещё ты можешь сделать своими слугами?
- Пока что лишь его. Но у Тогордиона есть право на освобождение. И мне нужно время, чтобы как можно больше углубиться в понимании сущности конкретно этого ражгара и научиться распознавать его намерения, прежде чем он решится воспользоваться своим правом.
Я хотел было сказать, что Минсарек зря сказал всё это вслух, ведь теперь его слуга знает об этом. Однако немного призадумался и понял, что сопнар специально сделал это перед склонившимся саткаром, чтобы тот испугался и пока не решился воспользоваться своим правом, дав таким образом время самому себе для того, чтобы получше изучить Тогордиона. Что ж, теперь Минсарека можно смело называть саткаралом.
Ражгар по мановению руки хозяина провалился в пентаграмму, и чародей продолжил манипуляции со своей собственной силой.
Наступила ночь, и только сейчас сражение завершилось. Прахи не вернулись, потому что не было смысла сначала спускаться к нам, чтобы потом снова поднимать в небеса отдыхать на своих потоках ветра. Сишшар добил последнего разульфуда и по своему обычаю, закрыв глаза, поднял морду к небесам и глотнул свежего воздуха, без этого запаха гари, который приходит с саткарами. Утомлённые столь долгим, но очень продуктивным сражением, мы решили разбить лагерь и перекусить. Для того, чтобы мы с сик’хайем угостили хоргана, последний обратился самим дружелюбием и общительностью. И, пользуясь этим моментом, пока его душа просветлела, я спросил его, действительно ли его руны защищают нас от губительного воздействия саткаров. Тот, жуя мясо и запивая вином, сказал примерно то, что в шутку сказала тогда Гельда – что руна его оберегает нас на более тонком уровне. Такие могущественные саткарские силы, как аура страха колургара или открытие порталов она сдержать уже не в состоянии. Мы с ним немного поспорили о том, что, скорее всего, всё дело в том, что его начертания просто-напросто недействительны, однако он остался при своём мнение, поэтому посреди места нашего привала его угловатый знак всё-таки продолжал красоваться.
Минсарек обратился к Сишшару:
- Слушай, а это правда, что во время, когда сик’хайи вели войны с людьми, вы ели тех, кого убивали?
Тот сумрачно глянул на него, и чародей подумал, что ответа не последует. Однако шарум всё-таким сказал:
- К сожалению, да, это правда, мы ели людей. Но, к сожалению, потому что потом сильно болели животы. Надо бы сначала приготовить вас при помощи огненной магией Ашшунтамуна, а потом уже есть.
Не знаю, правду сказал наш хвостатый друг или нет, но то, с каким хищным взглядом он это всё произносил, наталкивало на мысль, что шарум готов променять несколько приёмов пищи из нашего запаса на то, чтобы съесть приготовленного на огне Минсарека.
Ночь прошла спокойно. А после этого путь продолжился. Саткарал призвал своего ражгара, так что наше количество увеличилось до восьми. Когда мы делали короткие привалы для отдыхов, они вместе практиковались. Ражгар нападал, а саткарал отбивался. Приятно было видеть, как способности нашей группы растут. Более того, с его слов выходило, что рабство Тогордиона увеличивало как его собственные силы, так и силы самого саткара. Да, я читал об этом, однако теперь слышу подтверждение этому из уст самого саткарала. Конечно, пока не ощущается, что Минсарек стал как-то сильнее. Но будем надеяться, что в следующем бою он явит себя как более сильный заклинатель.
К сожалению, больше боёв не было, потому что Тогодион всё-таки оказался хитрее своего господина и сумел как-то обыграть его, в следствие чего освободился из-под его влияния и убежал, прыгнув в огненный портал. Минсарек пытался объяснить, как такое вышло, однако в его словах оказалось слишком много магической терминологии, касающейся только его сферы магии, а проще сказать он не мог. В общем, теперь нас снова семеро: я, моя дочь, сам спонар-неудачник, Сишшар, Гардворд Горное эхо и наши прахи. Так даже как-то спокойнее стало. Не нужно постоянно оглядываться за спину, ожидая подвоха.
Итак, спустя более кеспа, как была покинута наша столица, мы пересекли границы государств и ступили на территорию следующей страны, став таким образом ещё на один шаг ближе к обители смерти. Округа совершенно ничем не отличалась от той, что мы видели всё это время: чёрная выжженная земля, отсутствие какой бы то ни было живности и растительности. Правда, местность стала снова пересечённой, обещая нам очередные нескончаемые причитания погрустневшего сопнара, который никак не мог смириться с тем, что теперь у него нет ручного ражгара. Я как-то сказал ему:
- Да не расстраивайся ты так. До болот Чадет ещё далеко. Успеешь целый Хор этих ражгаров себе наловить.
На что он отвечал мне, как всегда, на свой заумный манер, кинувшись перечислять все сложности обращения с новым слугой. Из его объяснений стало понятно лишь одно – к новому саткару нужны будут новые подходы. Он даже попытался объяснить это через воинское ремесло, якобы это то же самое, что мне обучаться управлять другим видом оружия, например, молоты и булавы вместо мечей. Согласен, долго, а то и вовсе не хочется, но всё-таки я не видел в этом проблемы. Если другого выхода не будет, научусь и другим оружием пользоваться. Но тот махнул рукой, сказав, что всё равно я его не пойму. Да уж, хорошо, что я не маг. Быть таким же капризным ну совсем не хотелось.
Осилос в зените. Наверное. Поэтому мы решили сделать привал. Минсарек, наконец-то, унял свои причитания о том, как сильно болят его ноги. Сишшар полез в повозку, чтобы откупорить новую порцию припасов, которые мы с ним начнём сейчас, а доедим перед сном. Я в это время попросил прахов снова слетать на разведку и посмотреть, не смогут ли они обнаружить КРЭЛ. Тизвина, конечно, посетовала на то, что кружение над миром в сотый раз не принесёт никаких результатов, но всё-таки они ринулись исполнить мою просьбу. После этого я предстал перед запасами провизии, взял свою порцию, а также окинул взором всё, что у нас было.
Да, мы не потратили и половины запасов. Всё-таки правила использования пищи дают свои результаты. Но, как мне кажется, нам не хватит того, что мы взяли с собой. Разве что добраться до некрополиса, а потом только сдаться на милость Мезиндэвиса, чтобы он обратил нас нежитью и лишил таким образом насущных потребностей. Поэтому я решил поднять на этом привале вопрос о том, чтобы возобновить посещения развалин городов. Авось у кого-нибудь в подвале заваляются копчённые, вяленные или солёны припасы.
Моё предложение было встречено настороженным молчанием. И это было вполне естественно, ведь первые наши попытки обыскать города не увенчались успехами. Следы саткарской магии, присутствия или сущности проникали в наши разумы и заставляли безумствовать. Но теперь у меня был один аргумент:
- Вспомните, как давно это было и как сильно мы за это время изменились. Мы многому научились, многое преодолели, стали сильнее и крепче. Уверен, руна-оберег Гардворда уменьшит влияние этих следов, а Минсарек и Гельда, которые за это время стали ещё более искусными чародеями, смогут противопоставить этому влиянию свои силы. Для нас это будет таким наглядным показателем, что мы действительно выросли над собой, стали сильнее и опытнее. Я не сомневаюсь в каждом из вас нисколько. Просто поход по городам станет для нас очевидным доказательством этому.
И тут заговорил Гардворд, сам, без чьих-то попыток разговорить его:
- Да-да, и не забудь про одержимых, которые обитают там и которые с каждым новым ипиолом становятся только ещё сильнее, потому что саткар сращивается с телом, в котором он засел.
- Отлично. Попрактикуемся уничтожать ещё и этих саткаров. Того и гляди, в конце концов научимся сражаться с колургаром.
Возмущённый хорган продолжил:
- Вы хотите – вот и на здоровье. А я туда ни ногой больше. Только когда соберётесь исследовать первые руины, повозочку-то с припасами оставьте мне, чтобы, когда саткары вас там сожрали, я смог продолжить скитаться не на пустой желудок.
- Ну уж нет, приятель. Повозочка-то отправится с нами, чтобы, когда мы отыскали-таки подвал с припасами, нам не приходилось возвращаться за ней.
После моих слов он снова сделался неразговорчивым, так что я, Сишшар, Минсарек и Геллиндария могли приступить к обсуждению правил поведения в городах.
И вот, спустя три ипиола мы разбили лагерь недалеко от города. Сейчас только наступал вечер, но мы решили сделать привал, чтобы завтра с новым рассветом войти туда и целый ипиол, пока свет осилоса худо-бедно освещает округу, исследовать полуразрушенные дома и пытаться противостоять следам саткарского присутствия. Так как первая половина ночи сегодня будет моя, решил я весь вечер поспать.
Когда все ложились, Сишшар поднял меня с постели, и я, облачившись в свой потрёпанный, но всё-таки хорошо отремонтированный кольчужно-латный комплект, настроился нести дозор.
На северо-востоке из-под непроницаемой пелены до меня доносился слабый ореол лунного сияния. Интересно, какая сейчас фаза? Новая луна, старая луна или полнолунье, когда все тёмные силы достигают своего апогея? В мыслях я попытался воззвать к Мезиндэвису, чтобы поговорить с ним, питая надежду на то, что он согласится выйти к нам навстречу и сократить тем самым время, но, увы, мысли улетают в пустоту, и никакого ответа нет, хотя Ахредин с Тизвиной после каждой разведки КРЭЛа приносят известия о том, что тёмные силы на болтах Чадет ещё обитают.
В середине ночи я разбудил Гардворда и, пожелав ему спокойного несения службы, улёгся в свою постель недалеко от Гельды и заснул.
Итак, наступил новый ипиол, прахи прилетели, и даже энтузиазм на подъёме. Так что мы смело направились все вместе к развалинам города, который стоял прямиком перед нами.
Хорган ничего не сказал, однако всё-таки пошёл с нами. И, как только мы перешагнули незримую черту, что отделяла мир, оставшийся за спиной, от мира, что простирался перед нами, нас всех наполнило ощущение, которое мы уже давно позабыли, – что весь этот город следит за каждым нашим движением, поджидает удобного случая, чтобы напасть. Гельда усилила целительный свет, и мы все почувствовали, как это напряжение ослабло. Да и как-то не очень сильно оно беспокоило нас до этого, а теперь так вовсе нужно было постараться, чтобы нащупать его в своей душе. Минсарек что-то наколдовал, и частицы его силы проникли в нас, убив последние тревожные мысли, так что мы были совершенно спокойны. Теперь эти руины выглядели просто как безмолвные порушенные дома без какой-либо угрозы. И, чтобы совсем уж обратить недостатки этой местности в собственные преимущества, я попросил Тизвину воодушевить нас всех своим голосом, ведь, как она говорила, прахи могут доставать из глубин наших душ положительные качества, чтобы они правили нами. Однако Ахредин передал через свою жену такие слова:
- Тарриод, берегись, ведь излишняя храбрость и чрезмерное воодушевление может причинить вред.
Я стал расспрашивать, как такое возможно, и её муж через неё пояснил нам, что страх порождает осторожность. Более того, в нужный момент он способен прибавить сил, что может быть полезно, когда рядом опасность. Если заглушить этот страх, то существует угроза неправильно оценить ситуацию, окажется недостаточно сил или реакции, чтобы уйти от опасности или дать ей достойный отпор. Я в тот миг прям очень сильно зауважал их и, по сути, открыл для себя новую грань. Когда б ещё тема естественного страха была для меня так близка?
Мне даже вспомнился последний поход на Мезиндэвиса. Когда мы поняли, что наша миссия провалена, и хотели отступать, но нам дорогу заступили поднятые в виде нежити мои друзья. Как бессмертная Каданкария точным выстрелом подбила Хишу. Тогда страх за себя и за неё очень мне даже помог. Не знаю. Может, зордалод всё-таки сжалился надо мной и отпустил со своих болот, но, думаю, страх в тот миг придал немало сил, так что я выметнулся с территории, принадлежащей мертвецам, так быстро, как только мог. Жаль, конечно, что сик’хайку так и не удалось спасти, но страх был мне в тот миг помощником.
Так и сейчас я поблагодарил прахов за такой подробный ответ, и мы продолжили шествие по этому мрачному месту с теми силами, которые получили от двух чародеев.
Мы с шарумом подходили к наиболее уцелевшим зданиям и осматривали их, нельзя ли подлезть, перелезть, расчистить завал или ещё как-то предоставить самим себе доступ к помещению. Но, увы, всё было забито наглухо, а попытки как-нибудь вскарабкаться приводили только лишь к ещё бо́льшим обрушениям. Возникла мысль попросить прахов взгромоздиться на какую-нибудь постройку, чтобы они там осмотрели своими зоркими глазами, но потом сам же себе и опроверг эту идею: если уж никто из нас туда не может попасть, то и прахам там делать нечего.
Я вспомнил этот город. В своих скитаниях я заходил в него, чтобы переночевать в его таверне. Вот, как раз мы стоим перед этим самым трёхэтажным зданием, два из которых были полностью сожжены.
- В каждой таверне должен быть погреб, - начал размышлять я, - А в погребе могут находиться всяческие вяленные, копчённые или сушёные припасы. Думаю, мы обязаны побывать там.
Все согласились с моей логикой, так что мы принялись разгребать завалы.
Когда есть цель, никакая преграда не будет помехой. Мысль о том, что где-то там есть погреб, наполненный съестными припасами, придавал нам и сил, и желания не прекращать ломать обгоревшие и обвалившиеся перекладины. Они продолжали падать откуда-то сверху, усложняя наше дело, но мы не сдавались и не переставали отковыривать и убирать.
Целый ипиол так провозились с этим делом, пока не начали сгущаться сумерки. Но мы всё-таки сумели образовать проход. Оставив чародеев и хоргана снаружи, мы с сик’хайем протиснулись туда.
Помещение было очень сложно узнать. Вокруг лишь зола, да переломанные деревяшки. Мы с ним осторожно пробирались по этому скрипучему зданию, которое как бы угрожало нам, что готово обвалиться на нас в любой момент. Но мы не велись на эти угрозы. Перелезали, подлезали, протискивались, но всё-таки нашли ступени, которые вели в погреб. Дверь оказалась заваленной, так что её очень сложно открыть, однако мы не опустили рук и принялись изо всех сил стараться освободить её от кучи брёвен и досок.
Сил у нас это потратило очень много, как и времени, из-за чего даже Ахредин и Тизвина перелетели к нам и стали интересоваться, как мы. Убедившись, что живы, они вернулись с этим известием к остальным. Больше ничем эти двое не могли нам помочь, разве что уговорить Гардворда, чтобы тот пробрался к нам и стал помогать разгребать погреб.
Начала опускаться ночь, и дверь с хрустом всё-таки отварилась. Мы заглянули туда, но не увидели ничего – тьма обитала там. Тогда коротышка вернулся, а на смену ему пришла моя дочь. Сияя своим светом целительной магии, она помогла нам увидеть, что погреб и в самом деле оказался погребом. Множество ящиков стояло ровно в ряд. А также стеллажи с закупоренными винами. Что ж, настроение от этого понялось неимоверно.
Однако не на долго. Как только мы вошли в сам подвал, то почуяли, что всё помещение заполнено очень неприятным запахом гнили и плесени. И да, когда шарум своим когтями поддел запечатанную крышку одного из ящиков, вонь только усилилась, что значило лишь одно – о восполнении съестных припасов придётся позабыть.
Мы откупорили одну из бутылок с вином и поняли, что алкоголь в таких условиях сохраняется лучше. Мы начали опустошать стеллажи, однако Гельда обратила внимание на одно неудобство – выносить все эти вина из погреба будет крайне затруднительно. Мы-то и проникли сюда не так легко, а уж выходить отсюда с охапками хрупких предметов – и того подавно. В общем, немного обсудив это, мы решили взять по две бутылки для каждого и просто выйти отсюда с печальным осознанием того, что этот план провалился.
Когда мы рассказали о том, что творится в том погребе, Минсарек огорчился, а хорган лишь одним своим выражением лица сказал больше, чем словами. В общем, было решено переночевать прямо тут, близ таверны, потому что пробираться через весь город будет очень затратным делом. Но я предупредил всех: если кому что-то померещится, привидится или послышится, сразу поднимать всех на ноги.
Все согласились со мной, и я тут же улёгся спать. Завтра мы продолжим осмотр этого города, ведь обычно таких мест больше, чем одно. Очень надеялся, что мы сможем отыскать в том погребе хоть что-нибудь съестное. Не хотелось бы впустую потерять столько времени и сил.
Хорган начертил свою руну, сопнар объял нас всех своей силой, и ночь прошла спокойно. Никому ничего не снилось, никого не тревожили никакие звуки или ощущения. И, как следствие, утро выдалось приятным, так что мы продолжили исследовать город.
Четыре ипиола бродили мы по нему и обнаружили ещё две таверны. К погребу одной было не подобраться, а во второй всё снова было испорчено. Поэтому мы, раздосадованные таким положением вещей, двинулись дальше немного в паршивом расположении духа.
Так, двигаясь всё время на северо-запад, мы приближались к своей цели. Конечно, до болот Чадет было ещё очень далеко, однако в этом деле главное не терять надежды, ведь мы верно, хоть и медленно приближались к месту обитания зордалода. По пути нам встречались незначительные группы саткаров, состоящие из старых знакомых мигов, ражгаров и раждалодов, которые уничтожались без особых усилий. Минсарек снова умудрился пленить одного ражгара, но вскоре тот снова убежал от него. Видимо, сложно быть саткаралом. Юный маг совсем сник из-за этого, так что мы с ним хорошенько поговорили, и его боевой настрой вернулся к нему. Он обещал в первую очередь сам себе, что сначала укрепит свои силы, а потом ещё раз попытается пленить ражгара.
Само собой, мы не пропускали города и селения, отыскивали там таверны и пытались залезать в погреба. Увы, но самой распространённой проблемой были сильные обвалы. Сожжённые дотла таверны превращались в нагромождения досок, как сгоревших, так и нетронутых огнём. Как говорил Сишшар, чтобы тут всё разобрать, понадобится четыре шура́га, не меньше.
Часть 9
И вот, мы однажды вошли в самые обычные руины города. Бдительность уже потеряли, поэтому не стали ждать утра, а прямиком на закате широким шагом проследовали в пределы, где зиждется отголоски саткарского присутствия. Ну, как всегда: Мирнсарек благословил всех нас, Гельда ауру свою задействовала. И никакие тёмные мороки нас не беспокоили. Пока искали таверну, уже начали сгущаться тени. Мы ведь как планировали? Сейчас бросим все силы на то, чтобы достигнуть этой таверны, устроим лагерь перед ней, а с рассветом пойдём уже откапывать её и осматривать. Но не тут-то было.
Гардворд как давай орать на все улицы, что нам нужно поворачивать, а почему, не говорит. Но я настоял на своём, и тому пришлось показать нам на труп, который торчал из-под развалин. Это был человек. Причём мертвец ещё свежий: ни признаков разложения, ни запаха тлена. Я спросил, а что, собственно, ужасного в том, что мы обнаружили мертвеца.
- А тебя не волнует, что за это время от любого трупа уже остались бы одни кости?!
А ведь он был прав. Когда я попытался выяснить у него, что это означает, он лишь кинул нам слово «Потом» и заторопился назад тем же путём, что мы пришли. Нам не оставалось ничего, кроме как последовать за ним.
Бежали мы быстро, чтобы поспеть за нашим коренастым предводителем. Я передал повозку Сишшару, а сам нагнал Гардворда и пытался у него выяснить, отчего мы бежим. Но тот всё не унимался и кричал, что все вопросы потом, а пока нужно сосредоточиться на бегстве. Увы, мы не успели.
Откуда-то из переулков послышался не то рёв, не то какой-то хриплый стон отчаянья. Хорган остановился, выхватил свои оружия и, скверно ругаясь, приготовился к бою. Мы тоже последовали за ним, хотя никого не видели вокруг. Я хотел было спросить, кто наш враг, что от него нужно так стремительно убегать, но меня остановили многочисленные огни, которые начали рождаться повсюду. Коротышка ничего нам не сказал, а лишь начал кидаться туда, где эти огни загорались. Я криком спрашивал у него, что нам делать, но тот снова стал безмолвным и считал нас всех за пустое место.
В отличие от нашего рунного воителя мне нужно было знать, с кем я имею дело, а не кидаться сломя голову в бой. И, когда огоньки стали подниматься с земли, я понял, что это огромная толпа ходячих мертвецов. Меня всего бросило в дрожь, ведь я подумал, будто бы это – порождения зора, из-за чего я даже проронил имя зордалода. Однако Минсарек поправил меня:
- Вообще-то нет. Я ощущаю в них присутствие силы саткаров. Это какие-то проклятые мертвецы.
- Саткары? Что ж, тогда ничего, справимся.
И я ринулся в бой.
Существа эти были медлительны и неуклюжи. Сразить их не составит труда. Точнее, нет, именно сразить их совсем невозможно, ну или хотя бы очень тяжело. Нанести удар, повалить на землю, отрубить конечность – это запросто. Но эти твари с завидным упорством поднимаются на ноги, а если нет ног, ползут руками, но постепенно сужают круг. И, что самое интересное, кажется, они испытывают извечные муки. Рычащие у них голоса из-за саткарской сущности, но вот стоны выражают бесконечную боль. Это же и подтвердил Минсарек. Уж не знаю, как он это понял, но во всём, что касается саткаров и саткарской силы, я склонен доверять ему.
Этих проклятых мертвецов невозможно победить. Даже если от него останется одна голова, так она всё равно будет рычать и стонать, но жить. А их было так много, что можно просто размахивать мечом, не особо заботясь о технике сражения, и всё равно будешь рубить их толпами. Но, что в этой толпе было опасного, так это кутерьма, которую они создают, ведь в ней можно не заметить одного из них, который подобрался очень близко. Эти вечно стонущие трупы только и способны, что размахивать руками. Но уж очень больно они кусаются. За то тут же прижигают рану, которую нанесли. Меня таким образом в том сражении умудрились так зубами хватануть дважды. А, как сказала Гельда, они ещё и заразу какую-то несут с собой. Но, благо она у меня хельдер сильная, так что и рану исцелит, и шрам уберёт, и эту самую заразу искоренит.
А это, между прочим, очень сильную хворь несёт. Сишшара тоже цапнули, только он слишком горд оказался, чтобы признаться, будто был недостаточно ловок и не успел увернуться от зубов. А, когда он не проснулся вместе со всеми, то здесь вот и выяснилось, что зараза эта опасна весьма. Минсарек даже сказал, что похоже на симптомы так называемой саткаровой чумы, которую распространяют самбери́ле – какие-то саткарские блохи. Да, что-то вспоминаю такое из «Мастерита Саткараолу». В общем, нашего шарума два ипиола выхаживала дочка моя. Но всё-таки встал на ноги, крепыш.
А вот Гардворд надулся пуще прежнего. Вообще с нами никаких дел не хочет иметь. Наверное, злится за то, что мы, такие олухи, не послушали его, когда он в первый раз попросил бежать. Ну что ж, пришлось прощение просить. Так после этого он весь расцвёл аж. Что ты… Прощение у него попросили. А после отчитывать нас начал. Говорит, что во время своих странствий дважды или трижды попадал в их окружение, а первый раз так вовсе чудом спасся. Так что знает он о них всё, а потому и мы должны были тут же все дела побросать и бежать туда, куда и он. Я ему ответил:
- Ну так, если бы ты чуточку разговорчивее был, и под словом «чуточку» я имеют в виду, совсем разговорчивым, тогда бы мы в беседах с тобой дошли до твоих одиноких странствий, а там и глядишь, про этих мертвецов проклятых рассказал бы.
Тот принялся старую песню нам петь: нечего попусту воздух сотрясать этими всякими смазливыми россказнями, никто их не запомнит, и слова эти затеряются на пустошах этого мира. В общем, поспорили мы с ним немного, а после уже перешли к самому главному, а именно, что это за твари такие.
Я первым сказал, что сначала подумал, будто бы это всё ходячие мертвецы Мезиндэвиса. Уж очень они на произведения его силы похожи, за исключением, конечно же, того, что те светятся зелёым пламенем, но света не источают, а эти – обычным и сияют так, что вместо уличных фонарей можно использовать.
Минсарек, опять же, подчеркнул, что отчётливо чувствовал в них силу саткаров. Он даже признался, что попытался пленить одно из этих порождений, однако не мог, потому что это всё-таки не полноценный саткар. Я прервал его:
- Что значит, не полноценный саткар? Ты хочешь сказать, будто бы в этих трупах остались ещё частицы человеческой души? И они страдают по-настоящему?
Тот пристально глянул на меня и отвечал:
- А вы, господин виран, пытливы, однако. Я, конечно, могу ошибаться, но, думаю, да, в них часть от человека, а часть от саткара. И вот именно саткарская сущность с одной стороны причиняет жуткую боль, а с другой – не позволяет этому существу умереть, направляя его совершать агрессивные действия.
- Так это самые настоящие истязания. Смерть в таком случае кажется наградой.
- Согласен. Я, конечно, не мастер сопна, однако из того, что мне удалось понять, пока мы имели с ними дело, я прихожу к следующим выводам.
- Постой. Если они наполовину люди, а наполовину саткары, то почему, когда мы только пришли, они спокойно лежали в виде трупов? – далее свой вопрос я обратил Гардворду, - Они ведь оживают только ночью?
- Ночью-ночью. – проворчал тот.
- Но почему?
- Да как почему? – не унимался коротышка, - Потому что ночью всякая жуть творится! Это же элементарно!
- Хорган прав, - подхватил его слова сопнар, - Ночь – это время тёмных искусств. Очевидно, что от скатаров в них очень мало, а иначе они превратились бы в обычных саткаров, а не эти ходячие куски недоразумения. Когда осилос светит, тёмные силы в них дремлют. Когда дневное светило уходит за горизонт, город наполняется избытками следов саткарских сил и сущностей. Эти трупы наполняются ими и оживают.
- Это же просто дикость какая-то. Нужно прийти и перебить их всех, чтобы закончить эти страдания.
- Ну, как вы видели, оборвать их существование очень и очень сложно, если вообще возможно. Лишь под сиянием осилоса они смогут отдохнуть в небытии, а с наступлением сумерек их страдания начинаются заново.
- Но ведь надо же что-то сделать.
Отвечала Гельда:
- Надо. И мы делаем это. Мы устроили этот поход ради того, чтобы положить конец тирании саткаров. Найдём способ, как избавиться от них – и эти проклятые мертвецы обретут покой. – она глянула на Минсарека, - Я же права?
- Уверен, что да. Не станет саткаров – не станет и отголосков их силы, которые пробуждают мёртвых и заставляют их страдать.
Я, почёсывая затылок, отвечал:
- Да уж. А я-то думал, что служение Мезиндэвису – вот настоящие страдания. Но нет, его мертвецы выглядят даже как-то умиротворёнными.
Дочь отвечала мне:
- Ты же читал «Зора» и должен знать, что разорад, да и вообще вся нежить против страданий. Там говорилось, что плата греха – смерть, но никак не вечные мучения.
- Да-да, говорилось. Только вот верилось с трудом. А теперь, кажется, я понимаю это. – далее возвысил голос, обращаясь к Гардворду, - Они, кстати, за пределами городов встречаются?
Но ответа не было, потому что наш хорган уже спал. Сишшар сказал:
- А ведь должен был он сейчас стоять на страже.
- Ладно, ложитесь, а я посторожу. Всё равно мне навряд ли удастся уснуть.
Да, ночь вся прошла в тревожных мыслях. В основном меня волновала судьба этих людей. Это ж надо было так додуматься: либо смерть, либо страдания. Меня переполняла ярость от всего этого. И такое чувство, кипящее во мне, тоже поддерживало мой разум, так что сон бежал от меня ещё дальше.
В своих мыслях я проблуждал до самого рассвета. Так и пробыл в дозоре всю ночь. Правда, было у меня ощущение, что весь этот ипиол я будут разбитым.
Так оно и было. Хорошо, хоть столкновений с саткарами удалось избежать. Но те развалины города мы всё-таки решили обойти.
За то следующую ночь спал очень крепко.
После того происшествия мы стали особенно внимательно осматривать города и деревни, в которые собирались войти. Если видели в них не сгнившие трупы, то как можно скорее покидали и двигались дальше. Если таковых не находилось, искали таверну, по возможности разгребали завалы и проникали в погреб. Но, опять же, находили только испорченную снедь, а то и вовсе приходили после того, как кто-то побывал там уже до нас. На миг мелькнула мысль, будто бы есть ещё один отряд, который путешествует по миру и тоже пытается искать припасы, но нет, такого не может быть. Скорее всего, тут побывали наши враги, чтобы это всё не досталось нам.
И, казалось бы, претерпев всё это, нужно было бы махнуть на свою задумку рукой и продолжить, как встарь, обходить руины стороной, однако нет, мы всё-таки решили не оставлять надежды найти хоть когда-нибудь припасы, которыми мы можем пополнить запасы нашей повозки.
Половину кеспа истратили мы на путешествие по этой стране. Наверное, половину от этого срока мы истратили на то, чтобы отыскивать погреба. И это несмотря на то, что основная территория находилась восточнее, когда как мы прошли самую незначительную часть. Но городов и деревень излазить успели с десяток уж точно. К сожалению, всё было печально.
Ещё приблизительно вансит мы блуждали по пустошам, которые были размешаны редколесьем, а, точнее, тем, что этих деревьев осталось – лишь пугающие выворотни, которые своими голыми ветвями тянулись к сумеречным небесам. Но эти виды не нагоняли какой-либо жути, потому что мы знали, как справиться с этим гнетущим чувством. Насколько длинным было наше стихотворение, сказать уже сложно. Да и, скорее всего, мы уже повторялись на некоторых строчках. Лично я поймал себя на мысли, что на один и тот же слог рифмую не просто одно и то же слово, но целое предложение. Это ж надо так сильно привязаться к нему.
Но не это было главным. Это помогало! Мрачные мысли бежали из головы. А когда кто-то рядом с тобой говорит, то и округа казалась не такой уж мрачной. Прахи и те участвовали в этом интересном занятии, чего нельзя было сказать о Гардворде. Тот в буквальном смысле портил всю картину. Как ни глянешь на него, он мрачнее тучи. Не участвует с нами в сочинении бесконечного стихотворения, очень редко разговаривает, а лицо… Да от его выражения сразу становится как-то не по себе. Мы всячески пытались его привлекать к нашему делу, но тот ни в какую не хотел. И, самое главное, не говорит, что с ним не так-то. Наверное, скучает по сородичам. Или по дому. Или по тому и по другому. Ну а мы что можем поделать? Я сказал, что прахи способны открыть ему портал в другой мир. Если он сможет договориться с ними, объяснить, как добраться до того мира, из которого хорганы пришли в наш, то Ахредин и Тизвина с радостью помогут. Именно в тот момент я понял, что его снедает ностальгия по дому, потому что он целый ипиол истратил на то, чтобы объяснить нашим пернатым друзьям, как выглядит его мир, как называется, где находится и прочее. Но ничего в конце концов не вышло. Так что хорган так и остался мрачнее тучи. Лишь небольшие стычки с саткарами развеивали его печаль. Но после окончания битвы ностальгия стремительно настигала его.
Мы начали входить в очередные руины города. Морок нас не беспокоил. Благословение сопнара и аура хельдера прогоняли всякое воздействие остатков силы саткаров. И только свежие трупы были причиной, по которой мы тут же завершали исследование, поворачивали обратно и обходили руины стороной. А там, где не было проклятых мертвецов, ожидавших заката, мы тратили от двух до трёх ипиолов, чтобы пройти развалины вдоль и поперёк. Но во всех этих случаях мы находили одно из двух: либо слишком сильные разрушения, из-за которых было невозможно спуститься в погреб, либо испорченная пища. Запасов вина у нас было хоть отбавляй, поэтому бутылки мы уже не собирали. Досадно. Минсарек предполагал, что такое происходит из-за остатков частиц саткаров, которыми наполнены города, якобы эти частицы проникают в еду и отравляют её. А вот питьё было не так уж и просто отравить, потому что оно закрыто намертво. Я тогда сказал:
- В таком случае, если мы будем часто и подолгу бывать в этих городах, точно так же испортятся и наши припасы.
- Вполне возможно. – отвечал спонар.
Однако Сишшар сделал другое предположение:
- Наша еда хранится в лучших условиях. Воздух не попадает туда, пока мы не повредим целостность крышки. Но обычно мы с Тарриодом не оставляем такую пищу надолго открытой. В отличие от той пищи, которая хранится в этих погребах. Она же просто в ящиках лежит. Естественно, туда будет проникать воздух, а с воздухом – и эта ваша скверна саткарская.
Что ж, слова шарума показались мне довольно разумными, так что я перестал беспокоиться о наших припасах.
И вот, однажды мы вошли в руины города, где нам посчастливилось найти не только пополнение наших припасов, но и нового члена группы.
Как всегда, Гельда и Минсарек используют свою магию для того, чтобы защитить нас от остатков силы саткаров. Мы уже не обговариваем это. Они привыкли так делать. Сопнар благословил меня, потом мою дочь и потянулся уже к прахам, чтобы осенить также их этой силой, как вдруг замер на месте. Я, конечно же, не заметил в этом ничего необычного. Просто, может, до чего-то додумался, и сейчас должен до конца обдумать свою мысль, после чего продолжит своё дело. Однако тут же его задумчивый голос опроверг моё предположение:
- Странно. Я не ощущаю следов саткаров.
- Что это значит? – спросил я.
- А то, ваше величество, и значит, что нам не зачем применять все методы защиты.
- Что может быть причиной этому? Неужели со временем эти частицы саткаров выветриваются, как плохой запах?
- Сомневаюсь. Я вообще предполагаю, что сила саткаров похожа на вино – со временем она становится только могущественнее.
- Хм. Тогда что же могло вызвать очищение?
- Не знаю.
- Предположения?
- Какой-нибудь могущественный хельдер побывал тут продолжительное время и либо ходил очищал каждый уголок, либо использовал какую-то сильную ауру, которая со временем уничтожила любой признак присутствия саткаров.
- Очень интересно. Надеюсь, этот хельдер ещё там.
Мы спокойно шагали меж развалин зданий, пристально осматривая каждый обгоревший дом. У нас с Сишшаром глаз уже был намётан, и мы изредка переглядывались, когда видели некоторые из построек, потому что ну уж совсем очевидны были признаки того, что кто-то разгребал завалы и копошился внутри. Мы, конечно же, не бросались в тот же миг проверять это, а стремились найти сразу таверну, чтобы все силы направить на главное здание.
Скитаться пришлось недолго. Здание, как и все вокруг, было сожжено дотла, но признаки того, что его пытались избавить от завалов, настолько очевидны, что каждый подумал, будто бы тут поселится тот самый великий хельдер. Мы все всемером вошли внутрь через парадный ход и оказались в просторном помещении, насколько возможно приведённом в первозданный облик. Конечно, всё вокруг было покрыто чёрной золой, большинства балок и перекладин не было, но парочка столов и приставленных к нему стульев мы всё-таки увидели там. Правда, более-менее уцелевшим был только один стол и только один стул, а все остальные представляли из себя сожжённые дотла подобия столов и стульев. Но кто-то явно постарался оживить это место.
Пока Минсарек, Гельда, Гардворд и прахи продолжали осмотр этого помещения, мы с Сишшаром отыскали спуск в погреб. Проход вполне себе просторный, ничем не загромождённый. И мы поспешили проникнуть туда. Дверь легко поддалась, и мы вошли в полутёмное помещение. Глаза ещё продолжали привыкать к темноте, но мы уже ликовали оттого, что здесь не было этого противного запаха гнили, смешанной с плесенью.
Вскоре мы уже могли отчётливо видеть во мраке и сразу заприметили пару ящиков, которые были не закупорены, а просто прикрыты сверху. Мы заглянули в них и попробовали пищу, которая там лежала. Вполне себе съедобные сухофрукты, сушёные бобы и орехи, вяленное мясо. Мы настолько обрадовались этой находке, что стали выволакивать ящики наружу. Тяжеленные были, но ничего, энтузиазм от удачной находки придавал нам сил. Когда уставали, отдыхали, а после возвращались для того, чтобы укладывать это всё в свою повозку. И вот, когда мы с шарумом копошились в погребе, явился хозяин этого порядка.
Сверху над головой послышался топот тяжёлых ботинок, а также могучий мужской голос. Мы с сик’хайем затаились и пытались прислушиваться, что будет происходить. Голос что-то громогласно изрекал, но мы не могли понять содержание тех речей. Однако они тут же прервались, потом послышался какой-то грохот, как будто кто-то упал на пол, и мы с Сишшаром, почуяв неладное, поспешили на подмогу.
Выбираемся, а там оказывается сатларм, который посчитал прахов за нимкаров и пал перед ними на колени. Необычно, согласен. Но ещё необычнее было то, что этот сатларм являлся никем иным, а именно старым знакомым Лоринталом. Тем самым лерадом, который вошёл в мою группу по свержению Мезиндэвиса, но из-за смерти Тэммы эта группа распалась, и этот лерад покинул меня, когда стало понятно, что без хельдера я больше не могу возглавлять поход.
В общем, мы истратили какое-то время на то, чтобы заверить его в том, что Ахредин и Тизвина – это не вознёсшиеся брат и сестра. И, когда его разум всё-таки принял эту истину, он не побоялся признать свою ошибку, а также извиниться за то, что причинил неудобства своим поведением. Но прахов это нисколько не задело, о чём Тизвина поспешила ему сообщить.
После того, как вопрос был решён, мы перешли к тому, чтобы разузнать, что он тут делает.
- Как это что? – очень дружелюбно отвечал мне Лоринтал, - Пытаюсь выжить. Я, конечно, сатларм, служитель преславного протектора праведности Сакраарха всеведущего, но не забывай, что ещё и являюсь изгнанником, поэтому моя связь с моим властелином ослабла, и кушать мне всё-таки нужно.
В общем, из его слов следует, что он поселился в этом городе, очистил его не только от самих саткаров, но и от любого признака их присутствия, ведь доспехи его осенены силой света, которая способна сокрушать всё, что связано с тьмой. И с помощью этой самой силы он очистил руины от признаков присутствия саткаров. После этого он восстановил таверну, потому что, с его слов, это было его любимым местом до того, как богомерзкие твари из Хора оставили от него только лишь пепелище. И вот уже четыре кеспа он живёт на этих руинах, отбивает нападения саткаров, постепенно разгребает завалы в других строениях, чтобы исследовать их и пополнять запасы своей кладовой, когда что-нибудь сумеет отыскать.
- А когда бы все запасы закончились, что тогда стал делать бы?
Тот усмехнулся:
- Да там столько запасов, что мне лет-эдак на 500 хватит.
- А что такое лет?
- Ах да, это по-нашему лета́, а по-вашему… Как там… кесы.
- Кеспы.
- Точно. Кстати, я тут высчитал, что кесп короче года.
- А сколько ванситов длится год?
- Так, ванист… Это, кажется эквивалент месяца. В общем, в ваших кеспах 9 ванситов, а в году – 12.
- Интересно, почему?
- А ты мне вот скажи, Тарриод, сколько тебе годов… То есть кеспов отроду?
- Мы обычно говорим «не отроду», а «от зачатия».
- Вот! Вот и разгадка. В одном кеспе 9 ванситов, потому что столько человеку нужно времени, чтобы родиться. А в одном году 12 ванситов, потому что столько нужно миру, чтобы пролететь вокруг осилоса.
Что ж, на миг я удивился оттого, что он знает о сферическом строении мира, но после сам же себе объяснил, что он – сатларм, а не человек. Следовательно, ему открыт миропорядок, созданный великим. Я благодарен за эти знания Дандору. Он же, скорее всего, получил их от Сакраарха.
После того, как мы все услышали его историю, пришла пора поведать нашу. Я решил открыть ему подробности, ведь он – светлый человек. А потому сатларм узнал о том, что наша столица уцелела и выдержала два кеспа жестокой осады. Конечно, он не мог не отметить нашу силу и стойкость. Потом я пытался выразить ему свои чувства, которые переполняли меня, пока мы спокойно отдыхали от врагов и которые как раз таки подтолкнули меня ринуться в этот поход. Лоринтал подметил, что в этом мы очень сильно похожи. Он сказала, что во мне живёт дух святого воителя. Я же думаю, что это обычное благородство, которое было присуще всем народам прошлого.
Мы с ним обсудили мою конечную цель, а именно победить всех саткаров. Я помню, как на это отреагировал Гардворд, но реакция сатларма меня удивила:
- Отлично, Тарриод. Я с тобой! Мы обойдём весь этот мир, исследуем все его самые сокровенные уголки и сокрушим всех до единого богомерзких отродий пламени.
- Как думаешь, такое вообще возможно?
- Если мы объединим наши усилия, то, конечно, возможно! Я приложу все свои умения к тому, чтобы мы смогли достигнуть этой цели.
На миг я готов был поверить, что эта цель в самом деле достижима. А, когда я рассказал ему, куда мы направляемся в первую очередь, тот воодушевился ещё сильнее:
- Решил очистить наш мир прямо от всех врагов? Уважаю! Помню, как тебя подкосила смерть этой целительницы. Но ничего, друг, с кем не бывает. Главное, что ты снова собираешь отряд, чтобы низвергнуть это богомерзкое отродье тьмы.
- Вообще нет, Лоринтал, мы идём к Мезиндэвису для того, чтобы предложить ему объединить усилия в борьбе с саткарами.
Я ожидал, что этот сатларм сейчас объявит меня еретиком, выскачет из-за стола и попытается убить меня за такие мысли. Но нет. Он лишь немного помолчал, а после совершенно невозмутимо спросил:
- Зачем?
- Вот скажи, ты можешь взмолиться к Сакраарху и выпросить у него отряд сатлармов, который пройдёт по этим землям и убьёт каждое огненное отродье Хора? А вот у Мезиндэвиса есть полчища мёртвых. И, если саткары досаждают и ему, он примкнёт к нам.
Я снова замолчал, чтобы увидеть его реакцию. А тот снова совершенно невозмутимо отвечал мне:
- Хорошо, как скажешь. Я бы на твоём месте не стал доверять отродью тьмы, но дело твоё.
- Значит, ты с нами?
- Шутишь? Конечно, я с вами, Тарриод. Только скажи: а у вас среди припасов вина, случайно, не осталось?
Отлично. Он ещё и пьяница.
Ладно, сатларм в группе – это хорошо. Светлая сила в мире, наполненном тёмными творениями; лишний дозорный во время ночёвок; дополнительный собеседник для задушевных бесед. А то эта молодёжь, видите ли, считает такие разговоры бессмысленными и скучными, Гардворд, как всегда, молчит. А прахи… нет, Ахредин и Тизвина дивные существа, очень дивные, но вот только одна беда – не из наших они. У них всё другое, и образ мышления в том числе. Они всегда и во всём меня поддерживали, и даже у костра посидят с превеликим удовольствием. Но нет у нас с ними общих тем. В отличие от людей, сик’хайев и хорганов, они живут иначе, у них иной образ мышления, отличный от нашего. Поэтому ну не ощущается беседа с ними полноценной. Та самая связь никуда не делась. Я до сих пор ощущаю некое родство, с ними, но всё равно. Они, к сожалению, иные творения, отличные от нас, простых существ, а потому полное удовлетворение от бесед с ними не удаётся получить. Один только Сишшар был мне в радость. Правда, из ипиола в ипиол на протяжении всего нашего путешествия мы с ним уже обсудили всё на свете. А тут в наши посиделки вливается Лоринтал. И разговоры у костра обрели новую жизнь. Эх, жаль, кавдог закончился. Пришлось довольствовать лишь вином.
Кстати, об алкоголе. Как я уже сказал, лерад наш пьянчугой оказался. И это в самом деле так. Что ни привал, то он сразу к повозке мчит, чтобы новую бутылочку откупорить. Я это сначала терпел, но, когда он за три ипиола опустошил порядка 20 сосудов вина, пришлось его остепенить. Я уж готовился спорить с ним и даже силой помериться, однако мои треволнения оказались напрасны. Лоринтал очень уважал меня, как друга и как предводителя нашего отряда. Поэтому он согласился с тем, что вино теперь будет употребляться в меру, то есть тогда, когда мы с Сишшаром решим откупорить его. Но что-то мне подсказывало: тайком этот латник всё-таки подворовывал бутылки.
В битвах сатларм показал себя очень даже хорошо. Как воин, я оценил его тактику сражения. Скажу честно, стиль с мечом и щитом не нравился мне, однако всё-таки я изучал его и даже немного практиковал. И откровенно говоря, Лоринтал был неподражаем. Если хорган сразу признался, что как боец он не совсем силён, то служитель Сакраарха был в этом стиле даже ещё лучше меня. Да, рунный боец использовал щит как оружие, но только лишь для одного-двух ударов. В то время, как святой щитник выполнял целые комбинации ударов, чередуя свой меч со своим щитом.
А ещё свет. Обычно его блистающие доспехи были просто латами, но, когда начинался бой, и Лоринтал обещал врагам кару небес, его обмундирование покрывалось светом, начиная макушкой открытого шлема, заканчивая пяткой сабатона. И каждый удар, не важно, оружием, щитом, плечом, ногой или кулаком, сопровождался жёлтой вспышкой, которая усиливала его урон. Я стал свидетелем того, как воитель света встретил ражгара ударом своего латного кулака. Вспышка света озарила то место, и враг полетел в обратную сторону, обращаясь во прах. Жаль, что его не было с нами, когда мы сражались с колургаром. Того и гляди, вместе с ним смогли бы одолеть жуткого скакуна.
А спустя приблизительно десяток ипиолов, когда мы уже привыкли к нему, он стал чувствовать себя более уверенно и начал знакомиться поближе со всей нашей группой. Так-то с ним имели дела только я, Сишшар, да прахи. А теперь во время привалов он подходил и к несносному Гардворду, и к юному сопнару, и к моей дочери. Рунный воитель, само собой, никаких дел не хотел иметь с ним, хотя добродушный воитель света не раз делал попытки заговорить с молчуном. И даже когда тот продолжал демонстрировать своё безразличие к нему, всё равно разговаривал с ним, веря, что сумеет добиться от него хоть какого-нибудь слова. Минсарек немного побаивался его, потому что считал, что, если сатларм узнает, какими силами тот обладает, начнёт искоренять ересь поганую, на что я ему ответил:
- Он меня, конечно, про тебя не спрашивал, да и я ничего не рассказывал ему о тебе, но, думаю, сатларм и так знает, какие силы в тебе.
Уж неведомо мне, решился наш юный чародей раскрыть ему таинство собственной силы, но со временем они всё-таки наши общий язык. О чём Лоринтал беседовал с моей дочерью, я тоже не знал. Но всегда, когда бы он ни заговорил с ней, я видел, что они вроде бы общаются на равных. Они даже с Минсареком столько долго не беседовали, сколько с ним.
Однажды я вознамерился поговорить с Гельдой, чтобы просто узнать её мнение о нашем новом члене группы:
- Я смотрю, ты уже нашла общий язык с наши поборником света.
- Папа, только не начинай, пожалуйста. Я за него замуж не пойду.
Ох же и насмешила она меня в тот миг. А, просмеявшись, я отвечал:
- Я просто хотел спросить, что думаешь о нём, но раз уж ты сама подняла этот вопрос, то ради интереса спрошу: почему?
- Да ты видел его? Это ж ходячий свод законов. Сакраарх это не любит, от того предостерегает, в Святой Белой Книге это запрещено. Соболезную той, кто решится стать его женой.
- Согласен, в плане исполнения святых догм его владыка слишком строг.
- Это говоришь ты, или те книги, которых ты начитался?
- Ну, от чего же надо было отталкиваться. Я со Святой Империей никогда не имел дел. Так что приходится опираться только на книги. И вот теперь я просто хотел тебя спросить: что ты думаешь о нём? Это ценный друг и союзник?
- Ты хочешь его в чём-то обвинить?
- Нет, что ты? Почему сразу обвинить? Конечно, он любит переусердствовать с вином, однако мне удалось договориться с ним о том, чтобы он больше не пил лишнего. И пока что всё в порядке.
- Ну вот, ты даже больше меня знаешь о нём. Для чего тогда спрашивал, что я о нём думаю?
- Гельда, я просто хочу узнать мнение своей дочери. Вот и всё.
- Мнение, говоришь? А как на счёт Гардворда? Или Минсарека? А этот твой Сишшар?
- Если хочешь, мы и о них поговорим.
Я замолчал. И она молча глядела на меня, наверное, переосмысливая мои слова и, очень надеюсь, ломая все свои внутренние преграды. Потом она перевела взгляд на святого воителя, который пытался разговаривать с самым низки членом нашей группы, и отвечала:
- Нормальный мужик. Прямолинейный, бесхитростный, открытый. У Минсарека и то больше тайн осталось, чем у него. Такому человеку… или кто он там… хочется доверять. То, как он говорит, больше забавляет, чем располагает к серьёзной беседе. Его голос, преисполненный благородства, речевые обороты, непонятные нам, и проскакивающие словечки на древнем наречии делают его каким-то… Каким-то уж слишком идеальным, как будто бы кто-то оживил персонажа какой-нибудь сказки, и вот, он перед нами.
- Да, есть у него такое. Но я тебе так скажу: как долгожитель, мне он ближе, чем тебе. И раньше такая манера речи была в обиходе. А это значит, ему очень много кеспов. Очень.
- Сколько приблизительно?
- По меньшей мере 500.
- Ого, это ты настолько древний?
- Когда-нибудь, моя дорогая, когда-нибудь…
- Да-да, расскажешь мне свою историю. Я помню, спасибо.
- Что ещё можешь о нём рассказать?
Она чуть призадумалась, а потом отвечала:
- Помнишь тот бой с большим количеством саткаров перед руинами города?
- Как будто это было вчера.
- Так вот, в том сражении мне пришлось обильно поливать вас хельде, чтобы исцелять.
- Да, я чувствовал это. Ты большая молодец. Я тобой горжусь.
- Спасибо. Так вот, в том бою. Даже в том бою этот сатларм не нуждался в моём исцелении.
- Как понять, не нуждался?
- Прямо так и понять. Он как будто бы сам себя исцеляет. Ведь я как? Я не просто извергаю на всех вас свои чары, чтобы вы находились под постоянным исцелением. Да, лёгкие чары, словно небольшой дождичек, постоянно окропляют вас. Но, когда кому-то причиняется сильный ущерб, я это чувствую, а затем усиленно концентрирую там свою магию, которая несёт сразу два воздействия: общее исцеление в огромной концентрации, а также конкретные целебные чары, чтобы исцелять именно от того, от чего и получается урон.
- Я не всё понял, но что ты хочешь сказать о Лоринтале?
- Я не чувствую, что ему нужна помощь. Лишь изредка моё магическое чутьё подскажет мне, что ему нужна моя поддержка, но не успею даже сосредоточиться на нём, как он уже цел и невредим.
- Хм, вон даже как. Признаться честно, я этого не знал. Кажется, из всех нас он самый продуктивный член нашего общества.
Мы с ней ещё немного обсудили этого благородного латника, а после продолжили путь.
Вообще после той беседы с Гельдой я стал почаще разговаривать со своей дочерью, обсуждая каждого члена нашей группы, да и вообще говоря обо всём на свете. Забавная такая:
- Пап, признавайся, что у тебя случилось? Ты умираешь? Или как?
- Почему я сразу должен умирать, чтобы поговорить со своей дочерью?
- Просто раньше этого никогда не было, а теперь ни с того ни с сего начал так живо интересоваться моим мнением. Только не думай затащить меня в свою секту любителей поговорить у костра. Лучше сразу убей.
А мне всего лишь надо было получше узнать мою девочку. Не скажу, конечно, что я мало проводил с ней времени, но сейчас, когда наша секта любителей поговорить у костра приняла нового адепта, я начинаю осознавать, что мне-то хорошо. Я в своей стихии. А вот что у неё на душе? Да, она разговаривает со всеми членами нашей группы, кроме, естественного, ворчливого молчуна, однако я не видел, чтобы она вела длительные беседы хоть с кем-то.
Минсарек был почти что её возраста, Лоринтал – почти что такой же сущности, Тизвина – того же пола. Но сопнар ей не нравился по одной причине, сатларм – по другой. Ну, на счёт праха я могу лишь сказать, что с ними трудно найти общий язык. Точнее, даже не так. Поговорить с ними можно на любые темы любой продолжительности. Но, как я уже упомянул, в этом общении всегда будет чего-то не хватать. Не найдёшь в нём полноценного удовлетворения. И поэтому я думал, что моей Гельде не хватает этого самого общения. Я, конечно, не Нафира, не мама, но уж всяко ближе всех тут присутствующих. Однако пока что она отвечала мне, что с ней всё в порядке. Ей достаточно всей нашей команды, а также того, что она может вносить свой посильный вклад. Хотелось, непременно хотелось мне верить в то, что она говорит правду, но всё-таки я думал, что она либо не готова открыться мне, либо не хотела взвалить на меня свою ношу. Но ничего, с того момента я проводил с ней больше времени.
Так наше путешествие к болотам Чадет продолжалось. Съестных припасов – хоть отбавляй, поэтому в города мы больше не сворачивали и погреба не отыскивали. Рельеф местности медленно сменялся с равнины на плоскогорья, с плоскогорий – на долины, с долин – на лесную опушку, с опушки – снова в гористую местность, а потом опять равнины. Сколько мы саткаров поуничтожали на них, но ни разу среди этих толп краснокожих отродий Хора не встречались нам колургары. А так хотелось потягаться силами с этими кошмарными скакунами, чтобы понять, насколько опасной стала наша группа с присоединением к ней воителя света.
За это время все мы научились чему-то новому. Я, например, понял, что если со всей силы вонзить мой меч в землю, то он произведёт ту самую голубую волну рунической силы, только теперь она не устремится вперёд, а расползётся по земле. Честно, я не сам додумался до этого, а подсмотрел, как Гардворд делал нечто подобное – когда мы сражались на болотах (не на Чадет, а на другой болотистой местности), он задействовал губительную руну, начертанную на его молоте, а после погрузил своё оружие в воду. Через какое-то время руна произвела свою магию, которая не усилила удар, а разослала во все стороны силовую волну. Я повторил это сначала на болотах, а потом на обычной земле. Если клинок войдёт недостаточно глубоко, то магия руны пошлёт всё ту же волну, но очень низко по земле. И только когда Фурук погружался на треть клинка, так, чтобы под землю ушла хотя бы уж половина руны, то магия распространяется по земле. Но этот приём лучше всего использовать, когда находишься в плотном окружении врагов, а союзников поблизости нет. Потом пришлось залечивать ногу Сишшара.
Кстати, наш сик’хай за это время тоже сильно поднаторел в своей ловкости и скорости. Несмотря на то, что он шарум, всё-таки в первую очередь он – сик’хай, а потому в этих двух показателях он превосходил всех нас, являя нам совсем уж запредельные манёвры.
Минсарек оставил попытки пленить ражгара, потому что Лоринталу очень не нравилось, что с нами идёт предатель, так что однажды он под предлогом намёка на предательство убил слугу сопнара. Но чародей не оставил попыток использовать свою силу против этих диких саткаров, так что в конце концов научился изгонять их обратно в Хор. Правда, не так, как мигов, потому что за один раз он мог сделать такое лишь с одним врагом. Но это было уже что-то. Ещё кесп проблуждаем – и точно будет одним взмахом отправлять их всех обратно в родной мир.
Моя дочь, как она говорит, настолько слилась с хельде, что теперь буквально источает его. Она попыталась что-то мне там объяснить, якобы магические потоки теперь всегда соединены с ней, что хельдеру больше не нужно черпать их из эфира, но я понял только лишь самые элементарные выражения. Короче, теперь она вообще может не шевелить руками – она буквально излучает свою магию. В общем, молодчина она у меня. Что будет дальше, я даже боялся представить.
Я много раз видел, как Лоринтал молился. Перед тем, как уснуть или заступить в дозор, он отстранялся от нашего лагеря, опускался на колени, снимал свой шлем, складывал руки в замок и что-то шептал. Несмотря на то, что он был изгнанником из Святой Империи, всё же веры в своего бога не утратил. После падения Разонда я никогда не молился Дандору. А после того, как я понял, что мой господин теперь служит Бэйну и состоит в разораде, я боялся лишний раз подумать о нём, чтобы ненароком не призвать его сюда, в этот мир, и не начать образование нового некрополиса.
И всё же изредка мне приходилось задумываться о дарге смерти, но гораздо глубже. Настолько, что я, образно говоря, прикасался к нему. Каждый раз мне доводилось ощущать, что мой владыка всё ещё со мной. Это сложно описать. Несмотря на то, что дракон-скелет находится где-то невообразимо-далеко, в глубинах того мир, который стал первым некрополисом, когда я пытаюсь прикасаться к нему, приходит ощущение, как будто он стоит рядом, но его взор обращён в другую сторону. И я знал, что, если позову, лик жуткого костяного дарга обратится на меня и станет внимать моим словам. И всякий раз, как бы я ни прикасался к нему, меня наполняло странное ощущение умиротворения и гармонии. Так что в какой-то мере это придавало мне сил продолжать начатое более двух кеспов назад путешествие по очищению моего мира от саткаров. Жаль, что я редко вспоминаю об этом. В моменты сильнейшего отчаянья это стало бы для меня избавлением от всех трудностей. Но я настроился исправить данное упущение. У меня имеется такое мощное оружие против моих внутренних врагов, а я упускаю эту возможность. Это как если бы я в бою лишился Фурука и погиб, потому что забыл, что у меня с собой ещё есть и Улфурук.
Однажды, когда я был в дозоре, а Лоринтал закончил свою молитву, я спросил его:
- За что Сакраарх тебя изгнал?
На миг его извечная улыбка куда-то подевалась, показывая, что положение изгнанника – это позор, но он тут же вернул её на место и отвечал:
- Из-за усердия тех, кто поставлен Сакраархом направлять нас.
- А можно как-нибудь подробнее об этом?
Тот демонстративно зевнул и отвечал:
- Я думаю, это будет хорошая тема для обсуждения у костра.
Что ж, я умерил своё любопытство, однако ж не перестал половину ночи размышлять о том, что он имел в виду под словами «Из-за усердия тех, кто поставлен направлять их». Я потерялся в догадках, о каком усердии он говорил. Усердия в чём? Я уже какое-то время знаю этого лерада и могу сказать, что он – истинный сатларм, что я не вижу в нём причины и даже повода для того, чтобы даже задуматься о его изгнании из нашего отряда. Я, конечно, знаю, что Святая Империи на деле не так уж и свята. Малалиталь, Третья башня, Богохульник и прочее показывает, что не всё идеально в обществе, которое должно быть идеальным. Но всё же я бы не назвал Лоринтала отступником или еретиком, которого нужно лишить места в строю святых воителей. Эти мысли не покидали меня на протяжении всего моего дежурства. И всё же, когда настало время сменить постовых, Гардворд встал на моё место, а я, до последнего пытаясь размышлять над этим, всё-таки уснул под тяжестью усталости.
А вечером, когда мы с сатлармом, сик’хайем и прахами, как всегда, устроились перед костром, я тут же поспешил напомнить лераду о том, что он обещал рассказать нам о причине его изгнания, упомянув, что он бросил вчера перед сном весьма странную фразу. Даже моя дочь пришла послушать его историю. Тот, поджав губы, утвердительно закивал, глядя в пустоту, и начал:
«Всё верно, из-за усердия тех, кто поставлен Сакраархом направлять нас, я и был изгнан из Святой Империи. Вы же знаете, как всё устроено у нас? Есть Сакраарх, наш бог, а есть его наместники, сакры. Подобно им есть нимкары – духовные создания. А есть мы, ситлармы, люди, которым Сакраарх даровал свою силу. Благодаря ей мы имеем внутри себя свет, который делает нас вечно живущими и позволяет повергать врагов, чья сущность – тьма. Кто, будучи в здравом смысле, отречётся от такого? Подчиняйся законам Священной Белой Книги – и будешь сатлармом.
Святая Империя возложила на себя обязанность нести свет истины в другие миры, чтобы озарять им всех людей и делиться благословениями светлой сущности. Но… Но и Сакраарх тоже творение. Он тоже один из сакров, а, значит, может допускать ошибки. Если ты, Тарриод, возьмёшь в руки лук или другое оружие, которым не умеешь обращаться, и постараешься поразить цель, насколько хорошо у тебя это получится? Подобным образом творение, созданное повиноваться творцу, не будет способно управлять себе подобными. Это не его навык. Это не его роль. А потому и нечего удивляться, что всё пошло под откос.
Я ни в коем случае не критикую моего господина. Более того, я в какой-то мере восхищён Сакраархом. Нести такое тяжкое бремя – это дело, достойное похвалы. Но вот только за всем уследить ему не удаётся. Конечно, ошибки незначительны. Однако, если не уделять им должного внимания, они могут собраться в огромный ком проблем. Вот бы взяться латать дыры, когда они были незначительными… А теперь что толку? Как ты заделаешь огромный проём, в который свободно может пройти архидур? И вот они именно это и пытались делать.
А после того, как прошла Малалиталь, нимкары перестали являться перед нами, сатлармами, перестали участвовать в жизни Святой Империи. А ведь нам, людям, были очевидны эти дыры. Мы видели их и знали о них, но некому было доложить об этом. Да, я согласен, Малалиталь была страшным происшествием, которая проделала в Святой Империи огромнейшую дыру. И закон о том, что нимкарам теперь запрещено материализовываться, а также иметь с нами какие бы то ни было дела, был заплаткой для этой дыры. Но как нам теперь докладывать о проблемах поменьше?
А, как я уже говорил, эти проблемы имеют неприятное свойство разрастаться. И одна из таких проблем – инакомыслие. Уж не знаю, множество законов и указаний в отношении отступничества пришло от Сакраарха или от наших управителей, но эти заплаты были слишком слабы. Так что приходилось ставить новые всё снова и снова. Законы об инакомыслии настолько ужесточились, что прямым текстом было сказано: даже не упоминать имён других богов и владык, кроме лишь единственного истинного Сакраарха, преславного и всеведущего протектора праведности. Это влекло за собой изгнание. Ты понимаешь, Тарриод, что это могло означать? Мы боремся с нежитью, ведомой Бэйной; мы противостоим саткарам, которых направляет Кальдебарсон; мы даём отпор хахормес… Хахормес! Даже в этом слове содержится имя другого бога. А нам запрещено как произносить эти имена, так и принимать тот факт, что мы выступаем против этих божеств. А как о таком можно умолчать? Это же большая ошибка – не брать в расчёт то, что мы идём сражаться не просто с противником, а с целыми войсками, которых ведёт настоящий бог.
Я хотел быть хорошим воином. И кому, как не тебе, Тарриод, знать, что хороший воин не только руками пользуется, но и головой. А наши командиры из-за этого глу… несуразного закона, из-за слишком усердного его исполнения готовы были из раза в раз приносить в жертвы тысячи жизней наших братьев и возвращаться с очередной святой мисси, скорбно признавая поражение. И стоило мне только заикнуться о том, чтобы взять в расчёт существование Кальдебарсона или Хахора, как тут же на меня повесили ярлык отступника.
Да и не только на меня – на многих. Невозможно сосчитать, сколько поистине хороших воителей, привыкших думать головой, были таким образом отправлены в изгнание. Некоторые озлобились из-за этого на Сакраарха и всю Святую Империю. Их можно понять. Они жизнь готовы были отдать за своего владыку и своих братьев, а теперь их обвиняют в том, что они – отступники, враги. Эта заплата больше вреда принесла, чем пользу. Скольких поистине закоренелых еретиков удалось таким образом изловить и выдворить из нашей империи? Хорошо, если таких наберётся с десяток. А сколько их остаётся бродить по святым улицам и сеять смуту? И я был изгнан за то, что пытался отговорить братьев не пытаться вернуть Сэкрос, ведь с ними тёмный бог.
Зол я на своего владыку? Ну, если только чуть-чуть. Готов ли я вернуться обратно в святые полки? По первому признаку того, что в них произошли изменения к лучшему. Именно поэтому я с такой превеликой радостью повстречал вас двоих. Я подумал, что закон о нимкарах был отменён, и Сакраарх направил своего сына и свою дочь для того, чтобы вернуть себе своего верного служителя. Конечно, печально, что это оказалось не так. Но я продолжаю ждать и верить, что всё изменится к лучшему.»
После того, как рассказ сатларма закончился, воцарилось молчание, которое разорвала Гельда:
- Искренне соболезную. Я даже представить не могу, как тебе тяжело.
Её слова были искренними. И на протяжении всего рассказа можно было прочувствовать, как она переживала вместе с ним все эти события, потому что её рука лежала на моём плече, и я ощущал, как напрягались её мышцы время от времени, сжимая кулаки.
Сатларм глянул на неё и с искренней улыбкой отвечал:
- Спасибо тебе, хельдер. Твоё участие согревает мне сердце.
Потом с ним заговорили прахи. О чём были их беседы, я уже не слышал, потому что размышлял о своём.
Да, не передать словами, какую тяжесть нёс на себе этот сатларм. Читая многочисленные истории о святых миссиях, а также рассказы о том, что происходит внутри Святой Империи, я могу сделать вывод, что она приходит в упадок, что неотвратимая и жутка тень греха наползла также и на них. Но я думал, будто абсолютно все сатлармы подпадают под её действие, а теперь выясняется, что лишь новые поколения святых воителей оказывались развращёнными, в отличие от их предков. Лоринтал сказал, что отступниками были объявлены многие. Но теперь становится понятно, что этим самые «многие» были из числа первых, самых древних приверженцев, потом что вся империя погрязла в пороках, когда как они, впитавшие благородство былых времён, не могли допустить проникновения скверны в собственные сердца.
Но Лоринтал оказался вдвойне сильнее этой скверны, потому что, во-первых, не позволил греху проникнуть в себя, а, во-вторых, не затаил обиду на Сакраарха и своих братьев, не превратился из отступника мнимого в отступника настоящего. И эта искренняя улыбка на его лице, его добрые глаза, его молитвы перед сном или перед заступлением в дозор, а также светлые и святые силы, которые он обрушивает на вражьи главы, подтверждают наличие в нём этой самой двойной силы. Он – молодец.
И, конечно же, его пример я перенёс на себя. Единственный из собственного народа, но сохраняю взор устремлённым на победу. Связь с Дандром ещё осталась у меня. Но вот только у лерада, в отличие от меня, ещё осталась надежда. Он верит, что Святая Империя изменится, так что сможет вернуться в неё. А мне возвращаться уже некуда. Осталось только лишь сражаться за новую жизнь, которую мне удалось начать и которая теперь повисла на волоске.
- Тарриод. – вдруг вырвал меня из собственных размышлений голос Лоринтала. Когда он понял, что мой взгляд и моё внимание сосредоточилось на нём, он продолжил:
- Моя история, как видно, затронула тебя. Я ни с чем не спутаю этот взгляд. И хоть читать мысли не умею, но очевидно, что ты задумался и о своём прошлом. Отведи душу, расскажи нам о том, что томится внутри тебя.
Я оглядел всех. Тут был даже Минсарек. Наверное, сопнар присоединился к нам, пока я размышлял. И взоры с ожиданием глядели на меня, когда же начнётся мой рассказ.
- Хотите услышать мою историю? – спросил я, - Хорошо. Тогда слушайте.
И я им рассказал. Рассказал о том, как мне жилось в этом мире. А, когда длинный перечень событий, которые мне довелось пережить тут, завершился, воцарилось небольшое молчание. Оно продлилось недолго, потому что задумчивый взгляд лерада снова просветлел, и воитель отвечал:
- Не хочешь? Очень жаль. Трудно нести такой груз в одиночку. Как станет невмоготу, ты знаешь, где меня искать.
После этого все разошлись по своим делам.
Мы приближались к болотам Чадет. Я это даже ощущал. Не знаю, как именно, однако я отчётливо мог сказать, что оно рядом. Нет, не было никакого кошмара или трепета, в голове не начал слышаться монотонный голос Мезиндэвиса, мы не встречали его ходячих мертвецов. И нет, я не понял это по окружающей нас местности, якобы сколько раз путешествовал на его болота, что помнил каждый бугорок и каждую впадину. Хотя, может, это и было бы так, если бы эта сама местность не была искажена.
Да, здесь всё было в оврагах, а на некоторых местах возникало ощущение, будто бы сюда приходили зентеры, которые заставляли саму землю сражаться на своей стороне, потому что она застыла так, будто бы вздымалась морской волной, пытаясь похоронить под собой, но потом магия, которая заставляла её сделать так, вдруг иссякла, и кусок земли застыл такой дугообразной стеной. Причём это было видно во многих местах.
А ещё небо над головой было затянуто не просто маревом, что затмевало за собой осилос, но буквальными тучами, тяжёлыми, мрачными серо-синими тучами. Только не было ни дождя, ни грома. Да и сами тучи просто висели, не плыли, не клубились, а висели над головой. Как если бы теперь уже финтары поруководили этим явлением – сначала породили эти угрожающие массы, а после сила в них иссякла, и теперь всё застыло.
Вот как в таком жутком пейзаже разглядеть приметы того, что мы приближались к Чадету? Да, сама обстановка была странной, но ничего общего не имела с тем некрополисом, что воздвигся на болотах. Но всё же основной причиной было какое-то внутреннее чувство. Я будто бы осознавал и ощущал точное место положения обители зордалода и, даже вытянув руку, мог указать его.
Ко мне подошли прахи. Тизвина заговорила:
- Когда мы приблизимся к месту его обители, то вынуждены будем оставить тебя, потому что дальше будет только тьма.
Её слова вывели меня из состояния задумчивости и встревожили, так что я поспешил ответить:
- Нет, а как же я? Всё это путешествие вы были для меня опорой. Вы можете не верить, но ваше присутствие даёт мне сил. Я продолжаю оставаться таким стойким только из-за того, что вы рядом. Прошу, не оставляйте меня в самый ответственный миг.
- Мы и не собираемся тебя оставлять, Тарриод. Просто пойми: там обитает тьма. И если она ринется причинить нам вред, мы не сможем ничего противопоставить ей. Наши голоса – единственное средство, но даже они будут неспособны спасти от бессмертного воинства зордалода. Да и тем более ты собрал вокруг себя преданных соратников. Они последуют за тобой в эти жуткие земли и поддержат тебя.
- Но тогда, получается, когда мы дойдём до болот, нам придётся расстаться навсегда, потому что, если Мезиндэвис согласится пойти с нами, вам не будет места уже в моём отряде, ведь он – единственный источник той тьмы, что вы боитесь. И его присутствие будет опасным для вас, - я приумолк, глядя на их реакцию, молчали также они, и я продолжил, - Поэтому, прошу, пойдёмте со мной, ведь и я тоже боюсь той тьмы, что обитает там. Но вместе мы всё преодолеем. А для вас это будет неплохой закалкой, чтобы привыкнуть не бояться этой тьмы.
Они ещё какое-то время молча прошагали вместе с нами, а после Ахредин через Тизвину передал их решение:
- Хорошо, Тарриод, твои слова показались нам разумными. Мы ринемся с тобой в эту жуткую тьму. Но если случится так, что существа, порождённые зордалодом, нападут, просим: оберегай нас, потому что в этой тьме мы будем беззащитны.
- Клянусь свой жизнью.
И они утвердительно кивнули в ответ на мои слова.
Часть 10
Также, идя по этой местности, мы стали натыкаться на небольшие очаги багрового пламени, что горели на пустом месте, и зоны нематериализации. Когда я увидел это впервые, то сначала подумал, будто бы здесь недавно происходило сражение с саткарами, и мы пришли сюда не за долго до того, как всё закончилось. И вот остаток их огненной магии мы теперь и лицезрим. Однако Минсарек поправил меня:
- Нет, это самое что ни на есть багровое пламя, - он образовал в своей руке точно такое же, - Вы же ведь помните, ваше величество, что оно может гореть вечно и ему не нужно топливо.
Он стал подходить к нему, а я, ничего не подозревая, даже не стал как-то препятствовать, думая, что он – сопнар, а, значит, кому, как не ему, лучше всех нас разбираться со всеми этими саткарскими делами. Но, когда он начал спускаться в овраг, внутри которого и располагался огонёчек, то пламя в его руке погасло, а сам он резко остановился и поспешил попятиться назад. Я спросил, что случилось, а он ответил, что это место покрыто нематериализацией.
- Понял, - сказал я, - Значит, не будем подходить к ним близко.
- Ваше высочество, возможно, вы не знаете, но багровое пламя только в одном случае создаёт эту самую зону, - он немного потомил нас, чтобы мы растерялись в догадках, после чего закончил, - Если оно соприкасается с зора.
Его слова подхватила Гельда:
- А ещё нематериализация образуется из-за слияния четырёх элементных сфер: огонь, вода, земля и воздух.
- Спасибо за дополнение, - после он глянул на меня, - Вы понимаете, что это означает, ваше высочество?
- Что багровое пламя Хора – это огонь и воздух, а зелёное пламя смерти – земля и вода?
Тот усмехнулся и сказал:
- Интересная теория, но нет. Это означает, что саткары и нежить не союзники, что отряды бессмертных и проклятых сражались. И это, как вы говорили, может сработать. Мезиндэвис, скорее всего, присоединится к нам, чтобы положить конец нашествию саткаров.
Я только и успел открыть рот, чтобы сказать: «Я же говорил», как тут же в наш диалог влез Лоринтал:
- А я не перестану утверждать, что твоему Мезиндэвису нет чести. Тьма остаётся тьмой всегда, сколько бы врагов её с тобой ни объединяло. И, прежде чем ты решишься закутать в подол свой одежды пафи́тоса, каким бы безобидным тот тебе ни казался, лучше вспомнить, что он ядовит.
- Спасибо, Лоринтал, что ты заботишься о нашем благополучии. Но моё решение останется неизменным. Полчища смерти Мезиндэвиса нужны нам в этом походе. И очень надеюсь, что моей праведности, которую я пытался сохранить всю свою жизнь, хватит для того, чтобы он согласился иметь с нами дело.
- Решать тебе, Тарриод. Но, если надумаешь принять его в нашу команду, не обещаю, что мы с ним уживёмся. Стоит мне только заметить в нём хоть один намёк на предательство, то он сразу же отведает моей светлой силы.
Я хотел ему сказать, чтобы он был осторожнее с этим намерением, потому что зордалод может оказаться сильнее него, но не хотел услышать каких-нибудь пафосных слов в духе Святой Империи, а потому лишь смолчал.
Делать привал не хотелось, однако всем нам нужно было отдохнуть. Слишком уже сложно было передвигаться по этой пересечённой местности. Лишь двоим членам нашей группы отдых не требовался. Первым был неутомимый Гардворд Горное эхо. Кажется, ни физические, ни магические недуги не могли сломить его. Неудивительно, что этому коротышке удалось выжить в этом жутком мире. Второй, как ни странно, - Минсарек. Либо за это время он немного окреп, либо остатки саткарских сил подпитывают его.
Но вот всем остальным было тяжко: я, Лоринтал, прахи, Сишшар и Гельда. Особенно Гельда. Дочь что-то вообще себя как-то тяжко ощущала. Когда она села прямо на голую землю, я сказал:
- Ты бы хоть подстелила под себя что-нибудь. Мало того, что испачкаешься, так и заболеть недолго.
Она послушалась и расстелила спальные принадлежности. Сначала сидела и своей же магией себя озаряла, а потом так вовсе улеглась.
Мы втроём достали съестные припасы и решили подкрепиться. Тизвина же обратила внимание на то, что Гельду сковал тяжкий недуг. Я отвечал ей так:
- Она – хельдер. Исцеляющая магия защищает её. Уж кто-кто, а из нас она здоровее всех будет.
- И всё же тебе следует проведать её, ведь ты не знаешь об этом наверняка.
Я послушал Тизвину и подошёл к Гельде. Всё было в порядке. Она лежала и продолжала исцелять себя своей же магией. Мы с ней немного поговорили. Да, голос был уставшим, но даже она была уверена, что ей просто нужен отдых. Если вдруг уснёт, попросила разбудить, как только мы решим продолжить путешествие.
В общем, все мы немного перевели дух, подкрепились, а после совсем чуть-чуть обговорили, что мы будем делать на болотах Чадет. Варианта было всего два. Если Мезиндэвис примет нас с миром, поговорим. Если нет, то поворачиваем и уходим. Это, естественно, не понравилось сатларму. И он попытался внести две корректировки. Согласно первой, нужно готовиться к третьему обороту событий, когда зордалод скажет, что принимает нас с миром, а сам готовится ударить нам в спину. Согласно второй, если злодей всё-таки откажется помогать нам, то ни в коем случае нельзя поворачивать назад. Нужно навязать ему бой, чтобы избавить этот мир от нечестивца, якобы, если мы собираемся очищать весь мир от скверны, то и от него в том числе.
И вот здесь я уже не сдержался, чтобы сказать:
- Лоринтал, смотри, как бы не получилось так, что зордалод окажется сильнее тебя.
- Свет всегда развеивает тьму. Только лишь когда он перестанет сиять, наступает власть мрака. Так и мы – пока не перестанем сиять, тьме не будет места.
- Ты скажи это миллионам тех, кого он уже загубил. Вот, если бы на Чадет отправился целый отряд таких, как ты, я бы не сомневался в победе света. А пока, прошу, будем придерживаться моего плана. Поверь, я знаю, что говорю.
Разговор на эту тему, как всегда, закончился словами: «Решать тебе, Тарриод».
Ещё немного обсудив всякие мелочи, мы решили выдвигаться. Осилос высматривать не было смысла, поэтому решили идти, пока не станет понятно, что пора устраиваться на ночёвку. Громко сказав «Подъём», я покосился на Гельду, ожидая, что она примется подниматься с постели. Но она не пошевелилась. Тогда я подошёл к ней и обнаружил, что она не просто спит.
На мои крики сбежались все, даже Гардворд. Я уж готовился слёзы лить по моей дочери, предполагая, что она умерла, однако Лоринтал сказал, что девочка жива, просто объята слишком тяжки недугом, который не даёт ей пробудиться. Я принялся расспрашивать его, что нам нужно делать, но тот призвал свет в свою ладонь, а после прикоснулся к ней. Сияние постепенно усиливалось, пока не стало очень ярким, но в конце концов моя дочь очнулась.
Пребывая в недоумении, она сонным голосом спросила:
- Всё, выдвигаемся?
Ох же я и ликовал в тот миг, отчего на руках начал её носить в буквальном смысле. А когда я нарадовался, то пришлось рассказывать ей, что произошло. Но мои слова не могли утолить её любопытства, а потому отвечать ей взялся сатларм:
- Слишком светла душа твоя, дитя. Не зря в Святой Империи презирается всякое колдовство, даруемое Йором, ведь оно действует превратно. Твоя сила не способна защитить тебя от тёмных чар. Вот они и слетелись к тебе, словно епита́ги на свет фонаря, - он глянул на меня, - Слишком близко подошли мы к тёмному обиталищу. Тьмы вокруг стало слишком много, оттого и недуги селятся в нас всякие разные. Мой свет оберегает меня, а её – наоборот, подманивает к себе скверну.
У меня же было иное объяснение этому, а именно что она – моя дочь, что в ней тоже зиждется сущность данита, которая притягивает к себе не столько тьму, сколько смерть. Но я не стал этого говорить вслух, а лишь спросил, как нам быть в таком случае. Тот пожал плечами и отвечал, что не знает, ведь всю свою жизнь пользовался только лишь светом Сакраарха и никогда не имел никаких дел с магией Йора. И, пока я размышлял над этим, Гельда, не выпуская меня из объятий, спросила:
- Но если тьма снова завладеет мной, ты же ведь исцелишь меня?
Со всем благородством в голосе, присущим истинному носителю света, он отвечал:
- Не сомневайся в этом, дитя света, ведь именно за таких, как ты, я и призван сражаться.
После недолгого обсуждения было принято решение продолжить путь, а Геллиндария обязалась докладывать Лоринталу, когда ей становится хуже.
Наше путешествие на северо-запад сильно замедлилось. Казалось бы, обитель Мезиндэвиса уже совсем близко, и нужно приложить все усилия, чтобы как можно скорее настигнуть его, но нет. Силы начали истаивать быстрее, поэтому нам нужно было буквально выдавливать из себя каждый шаг. Только лишь я, Гордвард и Лоринтал чувствовали себя более-менее сносно. Остальные, в то числе и Минсарек, были подвержены тяжкому мороку, из-за чего приходилось часто делать привал. Сатларм изредка прикасался к моей дочери своей ладонью, осенённой силой света Сакраарха, потому что она, как и обещала, докладывала ему, когда ей становилось хуже. Остальные в услугах воина света не нуждались – только в передышке.
Я же ощущал, как обитель зордалода становилась ближе. И всякий раз, как мы делали привал, пытался внутри себя взывать к Мезиндэвису, чтобы попросить его покинуть свою обитель и двинуться нам навстречу. Но ничего не происходило. Либо этот мертвец не желает нам помогать, либо… Я хотел сказать, что он сбежал, но нет, наличие тёмной силы, которая выпивает из нас все силы, подтверждает, что властелин мрака на своём месте. Поэтому я не нашёл второй причины, почему господин смерти не разговаривает со мной.
В голове промелькнула мысль оставить всех тут, а самому, заручившись поддержкой одного из друзей, начать прорываться туда. Но никак не мог в своей голове распределить всех так, чтобы получилось эффективнее всего. Лоринтала и Гельду нельзя разделять, потому что сатларму нужно иногда исцелять мою дочь. А если их обоих брать с собой, в то время как остальным велеть остаться тут, кто в таком случае может гарантировать, что им самим не понадобится помощь? Тем более свет хельдера всё равно поддерживал всех нас. Уверен, без него мы все сделали бы привал и больше не смогли бы подняться, чтобы продолжить путешествие. Так что шли вместе.
Надежды прибавилось, когда из-за вывернутых наизнанку холмов показались первые деревья, точнее, выворотни, что окружали Чадет. Я взобрался на ближайший холм и сказал свои дрожащим голосом:
- Мы почти у цели. Если немного поднажмём, то за этот ипиол достигнем тёмного логова.
Впервые за это время заговорил Гардворд. Его голос звучал грозно и чисто, как всегда, словно бы он совсем ни испытывает недуга:
- Впервые слышу, чтобы об обители тьмы говорили с таким рвением.
- Если у тебя есть, что сказать, Гардворд Горное эхо, говори, потому что, как только мы войдём в пределы этих болот, у нас будет лишь два пути: вперёд, в объятья смерти, или же назад, убегая от гибели.
- Тебе лучше бы остановиться, а то в своём бреду можешь наговорить того, за что потом придётся извиняться.
Его слова как будто бы привели меня в чувство, потому что я понял, что и в самом деле сказал то, что никак не поднимает дух, а, скорее, вообще похоже на сумасшествие, поэтому я спустился со склона и лишь сказал:
- Не сбавляем ходу.
И все направились за мной следом, а хорган подошёл ко мне и заговорил:
- Слушай, мне кажется, всех вас охватывает какое-то безумие. Пока не случилось окончательное помутнение рассудка, давай ты скажешь мне всё, что говорить этому твоему Мезиндэвису, и я поговорю с ним, а то чует моя душа: когда настанет момент говорить, вы будете уже не в состоянии.
Наверное, в тот миг морок и в самом деле начал влиять на мои умственные способности, потому я принялся излагать нашу волю рунному воителю, чтобы он поговорил от моего имени с зордалодом, а в зависимости от того, что тот скажет, отвечал ему.
И вот, мы предстали перед входом в обитель владыки мёртвых. Кажется, это было единственным местом во всём этом выпотрошенном мире, которое ничуть не изменилось. Мёртвые коряги стояли по периметру, словно крепостные стены, окружая владения Мезиндэвиса. Сверху нависла какая-то дымка, которая на фоне чёрных облаков казалась ещё чернее. Сладковатый запах гнили и разложения был взвешен во всей округе и вызывал рвотные позывы, которые приходилось погашать. Мысли бежали из моей головы, поэтому я просто пялился на всё это и не знал, что делать дальше.
- Чего ждём? – вырвал меня из этого состояния голос Горного эха.
Я глянул на него. В абсолютном мраке не было ничего видно, поэтому его лицо казалось мне сплошной чёрной кляксой. Меня это так заворожило, что я не мог ничего: ни взгляда своего отвести, ни сказать что-либо. Поэтому, чуть помолчав, он сказал:
- Понял. Что ж, значит, все за мной.
И он уверенно двинулся вперёд. А мы все – за ним. Однако, как только моя нога пересекла границу, отделяющую мир умирающий от мира мёртвых, всё кардинально изменилось.
Вдруг болото оказалось залитым равномерно распределённым бледно-зелёным светом. Это выглядело очень жутко, однако в душе не было ни капли жути. Мой взгляд расширился, я стал видеть и понимать больше. Пропал морок, так что ко мне вернулось моё здравомыслие. Взор мой мог отчётливо видеть путь, где ступать безопасно, а где – была вода, в которой можно уйти на дно. А также я увидел их – мёртвых. Да, теперь мой взор мог видеть всех, кто обитал на этом болоте. И, как оказалось, их было тут гораздо-гораздо больше, чем я подозревал.
Весь лес, про который я говорил, будто бы он стоял крепостной стеной вокруг территории Мезиндэвиса, был выстроен из зо́рдулов. Точнее, это были не зордулы, как если бы в нашем мире обитали дулы. Но при помощи зора Мезиндэвис как-то умудрился обратить обычные деревья в бессмертных созданий. Под водой вокруг нас и даже под нашими ногами находилось множество мёртвых душ, чьи взоры были направлены в нашу сторону. Сколько их было? Тысячи? Миллионы? И все глядят на каждого из нас. Я даже понимаю, что эти взгляды хищнические, однако на душе было невообразимое спокойствие, как будто бы бояться вовсе нечего. И, как только я осознал эту мысль, как только принял эти ощущения, то в следующий же миг нашёл ответ, почему это так – просто-напросто посторонняя сила удерживает их, не позволяя напасть. И это было очередным подтверждением того, что зордалод на месте. Но тогда я о нём не думал. Я просто впитывал в себя это.
Как оказалось, подобный взор получили ещё Минсарек и Сишшар, потому что, когда наши взгляды встретились, я увидел, что их глаза наполнены точно таким же бледно-зелёным свечением, а души их больше не страдают от морока, в отличие от других из моей команды: Лоринтал, Ахредин, Тизвина и, конечно же, моя дочь. Гардворда обходили стороной и хворь, и тёмное благословение. Он, увидев, что я снова задумчиво уставился на него, подумал, будто бы безумие прогрессирует, а потому хотел схватить меня за руку и повести за собой. Но я остановил его, говоря голосом, преисполненным спокойствия и безмятежности:
- Не нужно, Гардворд, я в порядке.
- Правда? Ну тогда веди, чего встал?
- Не я вас поведу, а она.
Из-под воды к нам вынырнула Шивиса. Изящная сик’хайка благодаря дарованному бессмертию стала ещё более изящной, приобрела совершенство души и разума. Оно подождала, когда все остальные соберутся с духом, чтобы последовать за ней. Но воскрешённая рептилия видела всех нас насквозь, а потому, когда она глянула в сторону Лоринтала, я перевёл взгляд на него же. В то время, как все с замиранием сердца, даже Сишшар и Минсарек, глядели на бессмертную, сатларм полнился вражды. Я смотрел на него как будто бы её глазами. Это трудно объяснить, но каждое живое существо, не говоря уже о бессмертных, это целые миры. И разглядывать состав их души, а также движение их духа можно целую вечность. Правда, этой самой вечности сейчас не было в нашем распоряжении, поэтому я обратил внимание на то, что снедало лерада изнутри, и обратился к нему:
- Лоринтал, славный служитель Святой Империи, отбрось свою неприязнь, усмири свою святую ярость, потому что Шивиса – лишь проводник. И, если мы будем следовать за ней, тогда с нами ничего не произойдёт. Ни один из бессмертных не будет противостоять нам.
Я видел, как поколебался дух сатларма. Одной частью себя он желал сразить нежить, когда как другой – послушать меня. И пламень ярости горел в нём очень сильно, так что моих слов оказалось недостаточно. Однако вдруг со стороны крепости зордалода налетел некий незримый порыв и погасил его, так что слуга Сакраарха усмирил свой гнев и согласился следовать за хвостатой бессмертной. После чего она всё-таки направилась вглубь болот.
Ко мне подошла Гельда и шёпотом поинтересовалась, не эта ли сик’хайка, которая входила в последнюю группу, которую собрал я, чтобы свергнуть Мезиндэвиса. И я подтвердил это. Следом за этим вопросом она задала другой – что я чувствую, видя перед собой восставшую из мёртвых подругу? Но ответить на него было невозможно, потому что в тот миг, как мною правила сила зордалода, я не чувствовал ничего, поэтому отвечал, как я понимаю это:
- Она ничего не чувствует: ей не холодно и не жарко, не плохо и не хорошо, не больно и не весело.
Гельда с подозрением поглядела на меня, но больше ничего не говорила. Я видел не только выражение лица моей дочери, но и состояние души. Она же в этом сумраке не могла различить моей мимики, а потому спокойный тон моего голоса натолкнул её на всякие мысли. Но снова явился порыв со стороны некрополиса и погасил это подозрение, оставив лишь смутные догадки. Да, сейчас мы все были гостями в этих неприветливых краях, и господин мог направлять течение наших мыслей в нужную ему сторону.
Мы все спокойно шли вперёд, следуя за размеренными движениями Шивисы. Я спросил, не воскрешал ли её хозяин вторую сик’хайку из нашего прошлого отряда. Из-за того, что я поклялся самому себе не называть настоящие имена тех, кто ушёл из жизни, мой вопрос был именно таким. Шивиса отвечала, но не губами, сотрясая воздух, а своим могущественным духом, так что её мысли вошли в меня, и я осознал ответ, что Хиша была поднята из мёртвых, потому что, когда саткары пытались прорваться в пределы Чадета, они буквально изрыли всю округу, потревожив в том числе и кости той сик’хайки. Так что пришлось взять её в ряды смерти. Но Шивиса добавила, что не станет призывать её передо мной, потому что теперь я для неё ничего не значу, а мне совершенно незачем теребить прошлые раны. Да, я хотел бы взглянуть на ту, кого не сумел спасти, чтобы увидеть, как она двигается хотя бы уж в этом подобии жизни. Но бессмертная была права, это может притянуть ко мне другие тяжкие воспоминания и даже чувства. Так что я согласился: пусть лучше она и дальше беззаботно несёт службу своему господину.
Изредка болота тревожил резкий свет, доносящийся из-за наших спин – так Лоринтал прикосновением святой силы исцелял кого-нибудь от наплывающего морока. И больше ничего не тревожило покой этих мест. Хотя, конечно, я видел, что наше присутствие было самым большим тревожным фактором. Взоры зордулов, тессаров, менгов и зер были устремлены на нас. Большинство покоилось под толщей мутных вод. Но были и те, кто в этот момент располагались на поверхности. Мы с Сишшаром и Минсареком видели их всех отчётливо, а другим нашим попутчикам можно было лишь догадываться об их присутствии по зелёным парным огонькам, что мерцают тут.
Среди воскрешённых с помощью силы зора, были все представители народов, что обитали тут: и люди, и сик’хайи, и хорганы. Однако также среди них я видел и валирдалов. Тех самых валирдалов, в отношении которых я думал, что, раз уж Мезиндэвис, один из них, значит, его может победить только другой такой валирдал. Как оказалось, нет. Их было всего несколько душ, однако теперь опыт и знания различных сфер магии, а также сила истинных чародеев, принадлежит зордалоду. Все они когда-то выступали против Мезиндэвиса, движимые ненавистью к нему, местью или же чувством справедливости. Но теперь все они стали одни целым, и мысли отныне текут в одном направлении – в том, которое укажет им властелин.
Словно рубежи обороны, наш отряд преодолевал различные части болота Чадет. И мы втроём видели, что с каждым таким рубежом сложность местности, по которой мы перемещались, возрастала. Оставалось меньше мест, где можно безопасно ступать и не провалиться под воду. Зордулы располагались ближе. И дух морока усиливался.
А потом мы преодолели очередную стену, состоящую из бессмертных деревьев, и нашим взорам открылось великолепие некрополиса. В отличие от нас троих, кому были дарованы взоры смерти, остальным приходилось довольствоваться лишь внешним видом, когда как мы видели больше – силы, которые оберегали эти мрачные шпили, тёмные дворцы, зловещие особняки, ужасающие монументы и другие постройки, что не поддаются описанию и осмыслению. Шивиса не позволяла нам остановиться и подивиться всему этому невообразимому величию, поэтому на приходилось впитывать могущество некрополиса находу.
Огромные чёрные стены. Хочется сказать, что каменные, однако это не так. То, из чего эти стены были возведены, имеет подобную камню прочность, однако это был другой материал. Мы проходили через такие же чёрные высокие врата, по обеим сторонам которых стояли могучие каменные стражники, в которых томился дух смерти. Они были безжизненными, однако властелин здешних земель в любой момент может задействовать собственную силу, которая находится в них, чтобы пробудить стражей и направить вершить свою волю. Они выглядели как статные воители, облачённые в полный латный комплект жуткого вида: весь чёрный, ни единого зазора, множество шипов и, конечно же рога на глухих шлемах. Согнув руки в локтях, они сжимали в своих кистях исполинские зазубренные двуручные мечи. Вызывает уважение.
Путь нам преграждала магия смерти – зелёная тонкая стена энергии. Бессмертные проходят через неё без какого-либо вреда. Однако я знал, что для нас эта прослойка представляла огромную опасность. Если мы коснёмся её, то умрём. И всё же господин здешних земель имел намерение повидаться с нами, так что, словно занавес, зора перед нами расступился, и мы могли пройти.
И вот, мы идём по городу бессмертных. Теперь тут не было болотистой местности. Не пахло гнилью и разложением. Здесь вообще не было никакого запаха, не дул ветер, не улавливались никакие звуки, кроме лишь наших осторожных шагов. Но мы с Сишшаром и Минсареком чувствовали и видели гораздо больше – потоки могущественной силы, постоянное движение духа и, конечно же, бессчётное количество местных обитателей.
Тысячи тысяч павших душ, обращённых в нежить, пребывали тут. В основном тессары и зеры. Очень редко – менги, как, например, наша проводница. Несмотря на то, что жизненные процессы в её теле остановились, так что должен был начаться процесс тления, всё же плоть её была свежа, как в тот самый день, когда она вошла в мой отряд. Наверное, поддерживать существо в первозданном обличии было затратным делом для мастера смерти, поэтому он допускал существование костяных и бесплотных бессмертных в большем количестве, нежели те, кто имел плоть. Не знаю, правильно ли я сплетал воедино знания из книги «Зора» с тем, что я видел сейчас, но мне почему-то казалось, что эти мысли неспроста рождаются во мне. Как я предполагал, сила смерти, которая давала мне этот необычный взор, вселяла в мою голову также и знания, чтобы я понимал, что творится вокруг.
От главных врат вперёд шла широкая как бы каменная дорога и уводила далеко вперёд, где виднелся огромный замок с тремя остроугольными шпилями. Окна его сочились магией смерти. Мы втроём видели её как непрекращающийся поток зелёного духа, проистекающего оттуда и расползающегося по всему городу, в то время как другие просто лицезрели тусклый бледно-зелёный свет в окнах, а также то, как еле заметно светился весь воздух вокруг. И можно подумать, что мы сейчас дышали этим духом и впускали его в себя, чтобы он постепенно губил нас всех. Но нет. Потоки зора проплывали мимо – как будто бы они были разумными и специально огибали нас, чтобы не причинять вреда. Я же думал и склонен предполагать, что моё понимание верно: этот дух направляется господином. Он специально управляет им так, чтобы тот облетал нас стороной, и наш отряд живым добрался до него.
Мы, осенённые могуществом зордалода, пребывали в полнейшем спокойствии, когда как от других ощущался исходящий из их сердец трепет. Лоринтал прикладывал к нему свою ненависть. Его кулаки сжимались, но разум оставался холоден. Святой воитель помнил, что в этой миссии, путь хоть и не святой, начатой не его Сакраархом, он следует за мной, а потому удерживал себя от того, чтобы разразиться мощью света. И для его же блага. Было бы безрассудством, находясь в окружении столь могущественных тёмных сил, пытаться отстаивать праведность света, учитывая то, что он не видит и половины того, что видели мы втроём.
Интересно. Несмотря на то, что я шёл по этим улицам впервые, всё же мой разум испытывал странное чувство. Мне казалось. Даже нет, я был уверен, что уже однажды ходил тут.
Вот, мимо меня проплывает причудливый чёрный трёхэтажный дом, который почему-то я помнил: полукруглый, каждый последующий уровень в полтора раза меньше предыдущего, а края первого уровня не просто обрывались, они спускались, образуя как бы два подъёма, по которым можно подняться на крышу первого этажа и оказаться на уровне второго.
Или этот широченный двухэтажный особняк. Когда я задумался, сколько окон вмещается в ширину, то заметил, что знаю точное число, как будто бы у меня уже приходила в голову эта мысль, и я не потрудился, чтобы посчитать их. 13. Я перепроверил и убедился, что это именно так. Посередине находился проход в этот особняк, а от него вправо и влево расходилось по шесть окон. На втором этаже прямиком над парадным входом располагалось ещё одно окно, тринадцатое. И да, этот вход был парадным, когда как другие два находились с боковых сторон этого длинного особняка.
Или вот эта башня, имевшая очень причудливую форму, как будто две змеи переплелись друг с другом, образуя идеальную спираль. 17 окон – я знал число, но всё равно посчитал их, и числа сошлись.
Или эти монументы на подобии тех привратных стражей. Такие же устрашающие латники, только каждый из них держал в руках различное оружие: двуручные молоты, булавы, цепы, секиры, алебарды, топоры, клейморы, полуторные мечи, скимитары, а то и вовсе непонятные оружия, которыми я даже не знал, как пользоваться. Но ни одного стрелкового.
Это можно объяснить лишь тем, что я и в самом деле проходил по этому пути. В тот раз, когда мы с неисчислимым воинством всё-таки прорвались сюда, а после нас подхватил морок Мезиндэвиса, и мы, потеряв память, прибыли к нему. Я с ним поговорил, после чего он снова лишил меня памяти, чтобы я прошёл по этим же местам. Наверное, это и в самом деле было так. Я всё осознавал, раз уж умудрился посчитать количество окон и запомнить причудливые формы всех строений, но после того, как зордалод позволил покинуть собственные владения, моя память осталась тут, и вот, она ко мне возвращается. Ну, или есть более простое объяснение этому – что сила смерти, наполнявшая меня, давала мне эти бессмысленные знания.
Наш путь растянулся на целую вечность. И лишь редкие вспышки света лерада, исцеляющего хальдера, тревожили царящую в округе мрачность. А вскоре я вовсе начал улавливать странные отзвуки знакомых мне голосов. Все они говорили что-то спокойным тоном, однако были настолько тихими… Хотя нет, не тихими, а далёкими. Да, именно далёкими, как словно бы ветер доносил их откуда-то из-за пределов не просто этого места, но этого мира, из-за чего разобрать послания было нельзя. Но своё имя я слышал отчётливо. И это, если честно, не могло не волновать. Я обратился к Шивисе, но говорить ничего не нужно было, потому что бессмертная знала, что меня встревожило и какой вопрос мне хочется задать. В моей голове начал появляться ответ, который она давала мне:
- Это – отголоски прошлого. То, что было когда-то сказано тебе или же в твоём присутствии. То, что ты помнишь или, по крайней мере, должен помнить. Души тех, кого ты знал при жизни, тебя не забыли и после смерти.
Я пытался вслушиваться в их голоса, но, сколько бы ни делал этого, ничего, кроме лишь звучания собственного имени, понять не мог. Я попытался, используя силу смерти, которой был осенён, найти хотя бы одну из душ того, кого я знал, однако это оказалось невозможно, ведь действовал как человек, а не как бессмертный – я просто перебирал их одного за другим. А в таком количестве найти кого-нибудь знакомого было невозможно. И весь путь до обители зордалода я безрезультатно пытался это делать, не переставая слышать их голоса.
И вот, мы поднимаемся по лестнице, состоящей из 39 ступеней, которая ведёт к вратам в обитель владыки. По краям этой лестницы через каждые три ступени располагается 26 факелов, на которых горит бледно-зелёное пламя – по 13 с обеих сторон. А у непосредственно врат снова стоят два стражника, облачённых в полный латный комплект жуткой шипастой и рогатой брони. У них не было оружия. Согнув свои руки в локтях, они вытянули их перед собой, и такое же пламя, только в два или три раза больше по размеру, горело в них. Створы были достаточно приоткрыты, чтобы в них свободно могли войти все мы.
Снаружи замок был гораздо просторнее, чем внутри, ведь, преодолев порог, мы оказались не в широком зале, а в коридоре. Да, коридор был достаточно широким, так что на нём спокойно уместится четыре таких человека, как я или Лоринтал, но возникало ощущение, будто бы стены, расположенные справа и слева, отделяли нас от других помещений, к которым почему-то не вело никаких проходов или дверей. Но эти стены были высотой с два моих роста, а дальше они, образовывая склон, отступали назад, образуя как бы покатый карниз, на котором сидели другие безжизненные стражи. В них томился зора, который по желанию зордалода можно было задействовать для того, чтобы оживить изваяния, которые будут оборонять некрополис. Эти стражи имели обличие чудищ. У них было две руки, две ноги, два перепончатых крыла за спиной, одна голова и один хвост. Ноги были трёхсоставными с тремя огромными когтями. На руках тоже было три пальца с тремя когтями. Ими они упирались в край карниза. Морды жуткие, вытянутые, зубастые. Уши удлинённые кверху. Два рога. Положение их тел создавало ощущение, будто бы они готовы низринуться вниз, прямиком на нас. Но сейчас эти чудища были просто изваяния, поэтому опасаться было нечего.
Стены были исписаны какими-то барельефами и орнаментами. Однако среди них отчётливо выделялось множество кистей рук, как будто неисчислимое множество существ было муровано в эти стены. Они пытались сопротивляться, но ничего не выходило – остались только лишь их руки. Своими глазами мы втроём видели, что и в этих руках зиждился дух смерти, так что по воле управителя они могли ожить.
Но это понимали только лишь те, кому дан был взор смерти. Иные ничего, кроме кромешной тьмы, не видели тут. Лишь слабое зелёное сияние, исходящее отовсюду, позволяло им более-менее ориентироваться в этом месте. Зора не источает света, но зордалод сделал так, чтобы мерное свечение всё-таки разгоняло мрак.
Шествие по этому коридору завершилось, когда мы уже почти подходили к престолу зордалода. Я видел, как все силы стекались к нему. Точнее, наоборот, как они растекались от него. Огромная воронка магии смерти устремлялась к потолку и разлеталась в разные стороны, наполняя этот замок, этот некрополис, этот мир. И я ощущал всем своим естеством, расширенным с помощью зора, его нескончаемую волю, его безграничный разум, его неописуемую силу, но обычную душу. Он был там, он сидел там, он ждал нас.
Я мог бы понять, кто он, однако, как я уже сказал, когда мы почти подходили к престолу зордалода, наше продвижение по его обители завершилось. Завершилось, потому что он отнял у нас троих свою силу, и весь мир тут же померк. Я снова стал собой – ничтожным, слепым, глухим, немощным человеком. Да, когда его сила наполняла моё тело, питала мой дух, пронизывала мою душу, я был всем, а теперь без всего этого стал никем. Я был немного более совершенным, а теперь всё снова вернулось, как было раньше.
Я видел лишь смутные очертания замка в тусклом зелёном сиянии его силы. Я слышал теперь только собственные шаги и шаги моих друзей, а также шелест их одежды и звон их доспехов. Я перестал понимал то, что понимал раньше. И это окружение стало для меня чужим и даже враждебным. А то, что я успел за это время увидеть и запомнить, теперь казалось вымыслом или моим разыгравшимся воображением, но никак не действительностью.
Сик’хайка-проводница ушла вперёд. И если раньше я отчётливо мог сказать, что нам нужно следовать за ней, то теперь у меня такой уверенности не было, а потому, словно бы проснувшись в окружении врага, я вовсе боялся пошевелиться. Она переместилась к престолу зордалода и встала рядом с ним. Мы же все смотрели туда вперёд, где восседал некто. Сияние было достаточным, чтобы понять это, но недостаточным для того, чтобы разглядеть его.
Молчание начало затягиваться, но никто не посмел растревожить тишину. И тогда сидящий зашевелился. Раньше он сидел прямо, уложив руки на подлокотники, а теперь он чуть наклонился вперёд, согнул свои конечности в локтях, сложил кисти рук в замок, на них уложил свой подбородок и, немного поглядев так на нас, проговорил:
- Тарриод, а вот ты.
Не было никакого трепета, как в прошлый раз, когда я разговаривал с Мезиндэвисом. Не было никакого сковывающего ужаса. Да и голос этот был другим. Молодым и наполненным жизнью, ведь эти четыре слова он произнёс немного с торжественной интонацией, как бы приветствуя всех нас. Я поколебался, но всё-таки нашёл в себе силы отвечать ему:
- Ты не Мезиндэвис, хоть и занимаешь его место.
- Верно, я не он. Отец покинул этот мир и оставил свои владения мне.
- Покинул, говоришь? Небось, ушёл в некрополис – царство вечной смерти, где он будет всегда познавать глубины своей магии?
- Я вижу, ты знаком с историей образования разорада, ведь цитируешь эти строки оттуда.
- Знаком. Врага нужно знать в лицо.
- Мы с отцом не были вам врагами, Тарриод. И ты понимаешь, почему. А то, что ты не желаешь принимать эту истину, совсем другой разговор.
- Ладно, оставим наше прошлое и наши распри, а поговорим о том, что происходит здесь и сейчас.
- Да, я знаю, вы стремились в мои владения для того, чтобы заключить со мной союз, заручиться поддержкой бессмертных в вашем невероятно-амбициозном плане очистить весь этот мир от присутствия саткаров.
- И что ты скажешь?
Но мои слова подхватил Лоринтал. Словно бы прорываясь через бурный речной поток, он с трудом произносил каждое слово. Однако то, что он вообще взялся говорить, показывало: этот сатларм был очень возмущён услышанным:
- Ты знаешь? То есть ты знаешь, как мы с трудом пробирались к тебе в логово, какие испытания прошли, в каком бедственном положении побывали, какие недуги испытали, но даже палец о палец не ударил, чтобы подняться со своего сидения и упростить нам задачу, двинувшись навстречу нашему отряду?
- Мы дойдём до этого момента. Но скажу лишь так: у меня не было причин, как ты говоришь, идти вам навстречу. Вы и так сами прекрасно справлялись, ведь все сейчас тут в таком составе. Встретьтесь мы пораньше, и кое-кто мог бы не успеть войти в отряд Тарриода и задавать сейчас этот вопрос.
Я спросил:
- Ну так всё-таки почему ты не выдвинулся нам навстречу и не сократил расстояние? Я ведь взывал к тебе. Точнее, к Мезиндэвису, я хотел попросить его, чтобы он проявил снисхождение и встретил нас на пороге Чадета, а не заставлял пробираться через эти жуткие угодья. Почему ты не отвечал?
Чуть помолчав, скорее всего, читая мои мысли, он отвечал:
- Да, отец рассказывал, как он внушал тебе свои мысли, а в ответ читал твои, чтобы у вас был диалог. И, насколько я могу посудить, ты пытался делать то же самое – в своей голове звал моего отца и ждал от него ответа. Увы, Тарриод, но все твои попытки уходили в пустоту и до меня не добирались.
Я собрался немного с мыслями, потому что под действием силы этого зордалода размышлять было очень тяжело, а после отвечал:
- Раз уж ты знаешь причину нашего прихода сюда, тогда ответь мне, что ты решил: предоставишь ли нам свои несметные полчища погибели для того, чтобы сокрушить саткаров? Или же так и останешься безучастным к судьбе этого мира?
- Тарриод, ты и не представляешь, какую помощь я оказываю вам прямо сейчас, сидя на престоле моего отца. Вспомни, когда на тебе было тёмное благословение и твои глаза видели движение духа и магии, что ты лицезрел?
- То, что вся эта сила исходит из тебя.
- Правильно. Пока я занимаю этот престол, зора наполняет весь мир и нависает над ним тяжким мороком, ослабляя всякого, кто находится под его действием. И саткаров в первую очередь.
- Но, помимо саткаров, твоя сила губит также и нас.
- Верно, ведь она безвредна только лишь для нас, для бессмертных. Остальные, те, кто отличаются от нас, сносят её губительные последствия. Лишь тот уголочек человеческого мира, который ты сумел сберечь, не подвержен моему влиянию, именно поэтому живётся там ещё более-менее хорошо.
- И что ты мне предлагаешь? Бороться с саткарами, пока ты будешь сидеть на месте и распространять на саткаров твою силу?
- Это был первый вариант.
- А каков второй?
- Тот, ради которого ты и пришёл сюда. Я примкну к твоему отряду и помогу в сокрушении врага. Но только в таком случае мне придётся покинуть мой престол. А это означает, что действие губительного морока прекратится. Вы освободитесь от него. Но от него освободятся также и саткары, что означает лишь одно: они станут в разы сильнее.
- Странные условия. Вообще-то я рассчитывал на поддержку всего твоего воинства. Нельзя ли сделать так, чтобы ты остался сидеть тут, распространяя этот свой морок, а твои бессмертные слуги разбрелись по миру и сокрушили всех саткаров?
- Этого не требуется. Саткары обитают здесь по той причине, что этот мир пожирает КРЭЛ. Наверное, когда Кальдебарсон решил уходить отсюда, он забрал с собой все кристаллы, которые были наполнены. А этот, наверное, не успел поглотить достаточно энергии, поэтому господин багрового пламени Хора оставил его тут наполняться дальше или просто бросил за ненадобностью. Но кристалл продолжает действовать.
- Как я и думал. То есть, нам не нужно сражаться с этими полчищами. Достаточно будет избавиться от КРЭЛа, и саткары сами разбегутся.
- Верно. Быть может, останутся единицы в этом мире, хотя сомневаюсь, ведь саткарам нечего делать на пустошах, а твою столицу им не захватить ни за что.
- И ты знаешь, где находится этот КРЭЛ?
- Конечно. Остров Ви́тельсарр. Кристалл нависает прямиком над ним.
Чуть поразмышляв обо всём этом, я спросил:
- А почему ты сам не уничтожишь его? Ведь саткары досаждают и тебе. Закончил бы эту войну – и дело с концов.
- Тебе не понравится то, что ты услышишь, но мне всё равно. Вечность наполняет меня, и ваши проблемы – лишь ничтожный лепет. Сам архидур заявлялся со своими войсками на мои болота, но так и не смог одолеть моих бессмертных стражей. Так что саткары нам не чета. Конечно, жаль, что от них не остаётся душ и тел, чтобы обратить их в моих слуг, но, когда здесь шло самое ожесточённое сражение, многие пали от прикосновения к зора, и теперь их дух питает всех нас, делая во много раз сильнее.
- Да, ты прав. То, что я услышал мне совсем не понравилось.
Ничего не ответив, зордалод снова выпрямился на своём престоле, продолжая сверкать глазами, в которых полыхало пламя смерти. Я в этот момент размышлял, как нам быть: принять его помощь, или лучше пусть и дальше сидит на своём троне, распространяя морок и делая саткаров слабыми. Я вспомнил сражение с колургаром. Если этот огненный конь, закованный в металлическую броню, сражался так неистово, будучи ослабленным зора, то насколько ужасным станет он, когда сила владыки смерти перестанет его угнетать? С другой стороны, колургара мы встречали всего лишь раз. Может ли нам ещё «повезти» так, что этот кошмар попадётся нам на пути?
Пока эти мысли блуждали во мне, смелости поговорить с жутким властелином набрался Минсарек. Они обсуждали что-то на свои магические темы: бессмертные, саткары, пламя Хора, пламя зора и прочее, что было сложно мне понять. А мои размышления тем временем склонялись к тому, что гораздо выгоднее будет взять этого зордалода с собой. Он – властелин смерти. Его могущество велико, а то, что способен творить зора, пригодилось бы нам в отряде. Пусть саткары станут сильнее. Наш отряд тоже будет более могущественным.
Когда сопнар и зордалод обсудили всё, что хотели, я спросил:
- Если я возьму тебя с собой, ты будешь выполнять мои указания?
- Ты – хороший полководец Тарриод, у тебя богатый опыт управления отрядом. Поэтому исполнять твои приказы выгодно. Однако у меня есть то, чего нет у тебя – моего видения ситуации. Поэтому я не буду обещать беспрекословного подчинения, ведь своим взором я могу углядеть гораздо больше, чем ты достигнуть своим пониманием.
Ещё немного всё взвесив, я принял решение:
- Хорошо. Тогда я хочу, чтобы ты пошёл с нами, сын Мезиндэвиса, помог нам добраться до КРЭЛа и уничтожить его.
- Я вижу, что твоё решение обдуманное и взвешенное. Что ж, да будет так. Отныне власть смерти более не распространяется по этому миру.
Сказав это, он демонстративно поднялся со своего престола, а после сделал шаг нам навстречу. Казалось бы, чего тут необычного? Человек делает шаг. Но только не в нашем случае. Этот шаг ознаменовал окончание власти удушающей смерти над этим настрадавшимся миром, а также то, что теперь каждая стычка с саткарами будет не таким уж и обычным делом. И да, как только этот шаг свершился, мы все в одно мгновение почувствовали огромнейшее облегчение. Конечно, тяжесть с наши душ никуда не делась, потому что мы всё-таки находились в некрополисе, во владениях самой смерти, и тёмный дух, что властвовал тут, продолжал довлеть над нами, однако сносить его стало как-то проще.
Зордалод взял посох, что стоял у его правого подлокотника, и вершина его в виде огромного изумруда, засияла зелёным светом, который ещё больше разгонял мрак, а после двинулся мимо всех нас, к выходу из своего мрачного замка, сказав, чтобы мы следовали за его зелёным фонарём. Когда властелин смерти проходил мимо сатларма, второй не удержался от того, чтобы сказать ему парочку слов, тем более теперь, когда сносить тяжесть тьмы сделалось проще:
- Я всё-таки считаю, что Тарриод ошибся, приняв тебя в нашу команду. Может, отчаянье и побудило его принять это допущение, но меня тебе провести так и не удалось. Учти, мертвяк, одно неверное движение – и вся мощь святости низринется на тебя. И тогда не ручаюсь за то, что ты сможешь делать то, что ты считаешь помощью.
Сын Мезиндэвиса терпеливо выслушал его слова. Лицо его было спокойным. Да, именно спокойным, но никак не безразличным, каким оно по идее должно быть у того, кто лишён чувств из-за своей бессмертной сущности. А после он дал ответ лераду:
- Увы, сатларм, но твои угрозы пусты, ведь святой мощи я не боюсь нисколько. – он глянул на Гельду, - В отличие от истинного света, который против меня гораздо сильнее, - он снова глянул на Лоринтала, - Видишь ли, твой Сакраарх, что даёт тебе силу, не великий, в отличие от Йора, чьим даром пользуется этот хельдер.
Оружие и доспехи святого воителя наполнились светом, после чего он отвечал:
- Что ж, давненько я не убивал нечисть.
Мне пришлось вмешаться, пока мы не лишились одного из них. Я хотел прогреметь свои голосом, однако он потонул во мраке и мороке этого места, так что мой приказ обратился жалким лепетом. Но и свет Лоринтала тут же померк, так что некрополис освещать остался только лишь посох зордалода. Нас опутало смятение, так что мы ничего не могли поделать, а только лишь смириться с тем, что находимся во владениях повелителя смерти. А, когда восторжествовала полная тишина, раздался тихий и спокойной голос сына Мезиндэвиса:
- Так-то лучше. Некрополис не потерпит нарушения покоя. И если вы ещё не передумали, то предлагаю не медлить с нашим путешествием, - он двинулся к выходу, - Следуйте за зелёным светом моего посоха и вы не потеряетесь во мраке.
Мы сделали так, как он велел. Да, пока мы были в его владениях, приходилось действовать, как он говорил, а иначе тьма этого места быстро оплетёт нас и обратит вечными обитателями некрополиса.
Наш путь продолжился в полной тишине. Мысли витали в моей голове, взвешивая всё, что произошло. Этот зордалод не выглядит враждебным, в отличие от его отца. Да, он чётко дал понять, что судьбы живых его не волнуют. Он готов всю вечность просидеть в своём некрополисе и наслаждаться бесконечным существованием, пребывая в своей тьме, но в то же самое время он рассказал, что нужно сделать для того, чтобы положить конец этой войне, он ослаблял саткаров, но не трогал столицу, где остались живые люди, да и в конце концов, он с нами сейчас идёт. Интересно, какую цель он преследует? Что сподвигло его оставить своё место и пойти с нами? Если бы он хотел уничтожить нас и поработить, то у него была самая прекрасная возможно для этого, когда мы стояли перед его престолом. Измученные и ослабшие, мы были очень лёгкой добычей. Однако он этого не сделал, и теперь готов примкнуть к нам, исполнять мои приказы, когда не увидит в этом преград, и предоставить все свои силы для того, чтобы освободить нас всех и весь этот миг от саткаров.
Когда некрополис остался позади, мрак немного отступил, и мы все могли разглядеть зордалода. Это был молодой мужчина, примерно одного возраста с моей дочерью и Минсареком. Худощавое телосложение, невысокий рост, короткие чёрные волосы, лицо мрачное, но всё же не настолько, чтобы сказать, будто бы он – нежить. Облачён в чёрный длинный плащ, под которым виднеется чёрная металлическая нагрудная пластина, монолитная, не пластинчатая. Чёрные штаны заправлены в невысокие чёрные сапоги. На руках – довольно необычные кожаные перчатки. Необычность их заключалась в том, что у них были обрезаны пальцы до половины. То есть они покрывали ладонь и тыльную сторону, а ещё первую фалангу каждого пальца, а дальше они заканчивались. Никогда такого не видел, если честно. Более того, позднее, когда я как следует рассмотрел его, то понял, что и вся остальная одежда его была какая-то странная. В руках – посох. Чёрное деревяное древко, на конце которого находится достаточно большой изумруд, который источал такое же изумрудное свечение.
Пока мы передвигались по болотам, всякая мысль бежала от нас, поэтому все шли молча, будучи не в состоянии что-либо сказать. И только после того, как мы пересекли порог земель бессмертных, наши разумы просветлели. Да настолько, что я заметил повозку с нашими съестными припасами, оставленную тут. Я тут же обратил внимание на свои руки, впав в изумление. Оказывается, всё это время я шёл без неё. Вот так растяпа! Но тут же и задумался: а что было, если бы я взял её с собой? Уверен, вся пища прогнила бы очень быстро. Да и непонятно, осталась ли пища съедобна сейчас. Поэтому пока все принялись с облегчением вздыхать, я направился посмотреть, что происходит под покрывалом. Со мной был Сишшар, потому что его это касалось точно так же.
- Ну, что ж, - оглядывая припасы и принюхиваясь, сказал я, - Кажется, и выглядит аппетитно, и пахнет точно так же.
Сик’хай, чей нюх был гораздо острее моего, согласился с этим и приступил к перекусу прямо сейчас. Я присоединился к нему. И вот, опёршись о повозку, мы стоим и жуём, глядя на отряд, который стал на одного… Ну, ладно, на одного человека больше.
- Что думаешь о нашем новом члене команды? – спросил я ни с того, ни с сего.
- Он мне нравится. – совершенно невозмутимо отвечал ящер, - Живёт по своим правилам и достаточно силён, чтобы не позволять кому бы то ни было мешать ему так жить.
- Ты хотел сказать не-жить?
- Да нет, Тарриод, уж кто-кто, а этот человек совсем не похож на нежить, в отличие от его отца.
- Да уж, тот с головы до пят весь из себя мертвяк мертвяком. А как вспомню его жуткий голос, прямо мурашки по коже.
Мы немного с Сишшаром обсудили этого зордалода, пока не поняли, что вообще-то не знаем, как его зовут. Набрав в ладонь горсть сухофруктов, я направился к нашему новому другу, который стоял и смотрел на юго-запад. Сишшар был со мной. Однако не успели мы и рта открыть, как он опередил нас:
- Думаю, эффективнее всего будет собрать всех в одном месте, чтобы потом не было никаких слухов и домыслов.
- Мысли читаешь? – спросил я.
- Нет, но что-то близкое к этому.
Теперь, когда морок не правил нами, я мог отчётливо слышать его голос. Должен признать, приятный, однако, что было главнее всего, не вызывающий трепет, как это было, когда мы с его отцом говорили лицом к лицу. И да, Сишшар был прав, по поведению не скажешь, будто бы он – один из них, один из этих бездушных бессмертных, без капли эмоции на лице и в голосе. Да, конечно, сейчас он выглядел как изгой, как осадок, который отделяется от всего остального вина, однако кое-кто из нашей группы с самой нашей встречи вёл себя как самый настоящий отверженный.
Часть 11
Собрать всех в одном месте не составило труда, потому что каждый был готов послушать и поучаствовать в обсуждении. А ведь было о чём поговорить. Получилось так, что мы все стояли одной группой, а юный чародей магии смерти располагался перед нами. Лоринтал единственный скрестил руки у груди и с недоверием поглядывал на зордалода.
- Моё имя – Зоксила́рис. Я существую уже полторы сотни кеспов. Я обладаю всем могуществом и всеми знаниями моего отца. Но. – он обвёл нас всех своим проницательным взглядом, - Я не позволяю всей полноте могущества моего ремесла вырваться наружу. Те из вас, кто практикуют магию, знают, что такое далодичность и как она влияет на чародея. Так вот, далодичность зора абсолютна. И чтобы не обратиться в нежить, я принял решение запечатать невообразимо-огромную часть своих сил.
Он остановил свой монолог, потому что знал: у кое-кого есть что сказать. И этот кое-кто не преминул воспользоваться внезапно образовавшейся тишиной:
- А ты кто по-твоему? Человек?
Нетрудно догадаться, кому принадлежала эта фраза. Зоксиларис поглядел на сатларма, а после отвечал:
- По внешним признакам – да, человек. – немного помолчав, он продолжил, а его взгляд снова заскользил по всем нам, - Поэтому мои возможности ограничены. Я не могу поднимать павших, обращая их в нежить, потому что это очень тонкое искусство, требующее огромного понимания и столь же огромной силы. Однако это не означает, что я совсем лишён поддержки своих слуг, так как способен призвать любого служителя своего отца, которыми тот наводнил некрополис. Некоторым из вас довелось увидеть и осознать, сколькими бессмертными наполнена моя обитель. Я не умею направлять разрушительную силу зора, чтобы сжигать всё, что находится передо мной. Управление зелёным пламенем, как и поднятие мёртвых, требует того же самого – понимания и силы. Однако и это не означает, что я не способен управлять пламенем смерти без того, чтобы не отдать всего себя в жертву своей силе. В моей власти создавать преграду, сотканную из зора, которая способна поглотить и плоть и гранит. На подобии той, что вы лицезрели в моём некрополисе, когда входили в него через главные врата. Но есть одно условие – стоит мне только задействовать этот барьер, как он начнёт стремительно пожирать мою душу. Поэтому находиться постоянно под действием преграды зора мы не будем. Но, чем больше этот барьер будет поглощать, тем эффективнее его использование. По сути, враги сами станут поддерживать его существование.
Он снова остановился и глянул на сатларма, который, опять же, не смог удержать очередную колкость в его адрес:
- Что это за сила такая, которая пожирает того, кто её использует? Моя святость так вовсе питает меня.
- В то время, как Сакраарх пьёт твою жизнь через эту святость.
- Мы с тобой как-нибудь «поговорим» о Сакраархе, когда Тарриода не будет рядом. Ты мне ещё ответишь за то, что сказал в своём некрополисе о моём владыке.
Я отвечал ему:
- Чтоб никаких разборок между собой. Ты меня понял?
- Конечно-конечно, - наигранно-невозмутимо отвечал лерад, - Даю слово: ты не увидишь ни единой распри между нами.
- Лоринтал, я серьёзно. Будь выше всяческих мелочных дрязг.
Тот, смотря прямо перед собой, ничего не отвечал мне, однако это безмолвие было громче всяческих слов. Он как бы говорил: «Да-да, Тарриод, можешь говорить, сколько угодно, я всё равно сделаю по-своему». А зордалод тем временем продолжал рассказывать о своих способностях:
- Я не умею предсказывать будущее всё по той же причине, однако я не совсем лишил себя власти над духом, поэтому способен оценить тот или иной план, ту или иную тактику, чтобы предречь наиболее вероятный их исход. Кто-то уже знает, что я не способен читать мысли, но моя проницательность и рассудительность, опять же, не без поддержки духа зора, позволяет мне угадывать, о чём думает разумное существо. Я могу это делать, глядя на его поведение, читая по его глазам и по языку его тела.
Ещё выше задрав подбородок и ещё сильнее скрестив руки, Лоринтал произнёс:
- Ну-ка, угадай, о чём я сейчас думаю.
Не нужно быть зордалодом, чтобы понять направленность его мыслей. Более того, по сути, сейчас сатларм всем своим видом и поведением уже высказал собственные мысли, поэтому даже ответ Зоксилариса будет не демонстрацией проницательности и рассудительности, а просто подчёркиванием очевидного. Однако от того, чтобы показать наличие этой способности, он всё-таки не удержался. Глянув в сторону Минсарека, он произнёс:
- Оставь свои иллюзии. Этого никогда не произойдёт. И даже то, что ты умаешь, будто бы твои мысли безвредны, правда лишь отчасти.
Воцарилось долгое молчание. О чём говорил Зоксиларис Минсареку, не понял никто, даже я. Но по тому, что сопнар не стал переспрашивать или уточнять, что имел в виду собеседник, было понятно: мысль попала в самую точку. Позднее Тизвина сказала, что Минсарек до сих пор был влюблён в мою дочь, и хоть множество попыток приударить за ней ничего не дали, он не сумел отпустить её, хотя и перестал говорить ей об этом. И зордалод советовал ему перестать изводиться грёзами о том, что Гельда ответила ему взаимностью. И почему я ни разу не видел, как они обсуждают это?..
- Я не могу управлять вражеским духом, - продолжил свой рассказ Зоксиларис, - Чтобы поработить волю и заставить поступать по моему желанию. Но с помощью этой власти я способен управлять духом союзников, чтобы прогнать тревогу, унять смятение или погасить гнев, оставив лишь холодный расчёт. Ну, и конечно же, я не имею нужды в пище и сне, так что во время ночёвок я буду каждый раз оставаться в дозоре и следить за приближением опасности. Хоть у меня есть глаза, но мой дух позволяет мне видеть всё вокруг. И даже если враг умеет перемещаться под землёй или высоко в воздухе, - при этом он глянул на прахов, - Я увижу это. С помощью моей проницательности и расчётливости мы будем выбирать самые безопасные места для стоянки, будем стараться избегать больших скоплений противников.
Он снова оборвал свою речь, потому что Лоринтал в очередной раз углядел в его словах нечто превратное:
- Я смотрю, ты что-то разогнался. Не помню такого, чтобы тебя ставили во главе нашего отряда. А если это так, то я тут же тебя низрину.
Хоть сатларм не сумел выразить своей претензии, затерявшись в ярости, которая объяла его, Зоксиларис понял, что именно не понравилось воителю света, и отвечал на это:
- Я спешу напомнить, что вы приняли решение освободить весь этот мир от морока смерти, чтобы я пошёл с вами. И я предупредил вас, что в тот миг, как моя сила перестанет опутывать весь мир, саткары станут в разы сильнее, чем до этого. И если мы ринемся в бой с ними, то с большей вероятностью потерпим поражение или отделаемся потерями. Поэтому я рекомендую избегать больших скоплений наших врагов.
Сатларм ничего не отвечал, а лишь яростно пялился на зордалода. Но безмолвие затянулось. И не без причины. Взор Зоксилариса был устремлён в сторону Минсарека, который пребывал в задумчивости. По всей видимости, властелин смерти подумал, будто бы у того есть что сказать, но, когда после глубоких измышлений взор сопнара прояснился, он так и остался безмолвен.
- Я предполагаю, что ваши вопросы ко мне ещё не исчерпаны. Поэтому можете задавать их, потому что я сказал всё, что хотел.
Снова воцарилось молчание. И я решил заговорить:
- Должен признать, в отличие от твоего отца, с тобой приятно иметь дело. Твой голос хотя бы не угнетает. А то, когда я стоял в его замке и он разговаривал со мной, возникало такое ощущение, как будто я от каждого его слова всё сильнее погружаюсь в смерть.
- В этом нет ничего удивительного. Он не ограничивался ни в чём и полностью пожертвовал себя своей силе. Ведь, когда говорят два существа, они делают нечто большее, чем просто передают друг другу слова и сотрясают воздух вибрациями своих голосовых связок. В этот момент происходит слияние их сущностей. Они начинают обмен частицами своих душ и своего духа, - он глянул на прахов, - Уверен, разговаривая с ними, ты не ощущаешь полной отдачи, потому что ваши сущности различаются. Сущность прахов более возвышенная, нежели человеческая, - он перевёл взгляд на меня, - Поэтому, когда говорил мой отец, он передавал тебе часть своей сущности смерти, которая противоположна сущности жизни.
Я призадумался над этим, но не стал размышлять прямо тогда, а запомнил данные мысли, чтобы обдумать их как следует в другое, более подходящее время. А пока продолжил говорить:
- Что ж, признаться, это удивительное откровение. Но из-за того, что с тобой так легко разговаривать, ты в половину не так силён, как Мезиндэвис.
- Больше. Гораздо больше. Тарриод, ты даже не способен вообразить, насколько могущественным он был. Таким же могу стать и я, если позволю своей силе превозобладать надо мной.
- Дай угадаю. Тогда ты станешь сильнее, но обратишься против нас.
- Верно. В тот миг я обращусь полноценным бессмертным, и обрету подобающее мышление. Но буду вынужден напасть на вас, потому что даже сейчас, глядя на каждого взором своего духа, я вижу некоторые ваши грехи.
Лоринат воскликнул:
- Вот! Тарриод, ты пытаешься закутать в подол свой одежды пафитоса! Нам нужно избавиться от этого порождения тьмы и скверны, пока он не ужалил!
Я отвечал ему:
- Ты настроился во всём поддерживать меня. Поэтому прошу довериться и в этом вопросе.
Сатларм ничего не отвечал, продолжая с недружелюбием смотреть на Зоксилариса.
- Итак, - продолжил я, - Значит, ты не умеешь поднимать мёртвых, но способен призвать любую нежить, которая обитает в твоём некрополисе. Ты не умеешь управлять некроплазмой, но способен создавать некроплазменную преграду, которая пожирает твою жизнь, если в неё ничего не попадает. Ты не способен предсказывать будущее, однако можешь прогнозировать. Ты не способен именно читать мысли, однако может угадывать, о чём думает каждый из нас, глядя на наши лица. А ещё можешь прогнать страх, гнев, морок – в общем, то, что мешает думать. Ты не ешь, не пьёшь, не спишь и готов каждый раз стоять в дозоре с ночи до утра. Я ничего не забыл?
- Ничего.
- Ну, как по мне, то ты ценный член нашего отряда.
- До первого намёка на предательство. – не унимался Лоринтал.
- Как и все тут присутствующие. Ладно, Зоксиларис, спасибо, что так откровенно поговорил с нами о своих способностях. Теперь же я хотел бы обсудить цель нашей миссии. Ты говорил об острове Вительсарр, что КРЭЛ находится там.
- Всё верно.
Я обратился к прахам и как можно мягче спросил их:
- Вы же ведь пролетали над той местностью? Почему не заметили там никакого кристалла, парящего не небесах?
Отвечала Тизвина:
- Потому, Тарриод, что его там не было. Клянусь нашими потомками.
Её слова подхватил зордалод:
- Они не лгут, потому что кристалл реконгеации энергии леднорала замаскирован под маяк, чей лживый свет в своё время привлекал к себе корабли, чтобы они разбились. Плоть членов команды пожирали плюзангары, что наполняют берега того острова, а души попадают внутрь самого маяка, словно в темницу. Для чего они саткарам, неизвестно. Однако ничего благородного в этом нет.
Услыхав слово «благородного» из уст зордалода, Лоринтал даже усмехнулся. Однако никто не обратил на это внимание.
- Значит, - отвечал я, - Нам нужно уничтожить этот маяк, чтобы освободить пленённые души и сокрушить кристалл. Что ж, понятно. Но этот остров. Он же находится так далеко…
Воцарилось молчание. Всем было о чём подумать. Но теперь мы хоть немного познакомились с Зоксиларисом и обладаем представлением о том, что это за человек. Но, конечно, разговоры на этом не завершились. И теперь с ним начали разговаривать другие члены отряда. Больше всего с ним вела беседы Геллиндария. Похоже, он ей приглянулся. Не могу сказать, что осуждаю. Для своих 150 кеспов Зоксиларис выглядел достаточно приятно. Я понимаю, что привлекало в нём мою дочь. И если бы не его тёмные силы, то был бы совсем не против.
Она принялась узнавать у него, куда подевался Мезиндэвис и почему он решил оставить место своего обитания. И ответ был прост – разорад.
- Мой отец познал такие грани зора, что мастера чёрной башни Корлаг, Килан и Властис вместе не смогут сравниться с ним. Он стал подобен Арху. И я сейчас не пытаюсь приукрасить это, ведь каждый из этих трёх мастеров был силён в свой области. Отец познал все эти области и даже превзошёл самих мастеров. Чтобы продолжать расти, ему не осталось ничего, кроме как примкнуть к тем, кто не превзойдён в этом.
Отсюда вытек следующий вопрос, который задал уже Минсарек:
- Как он сумел всего этого постичь? Откуда взял все эти знания?
- Книга «Истоки истинного бессмертия», написанная Архом, дала начальные знания зора. Дальнейшее он изучал сам, читая о том, как своей силой пользовались другие зордалоды. Мой отец был валирдалом. Поэтому для него не составило труда понять, как этого достичь. Он мог представить, как прийти к тому или иному магическому приёму в своей голове, а после чередой проб и ошибок, а также долгих и кропотливых практик самому прийти к этому. Возможно, его поддерживал кто-то больший, ведь ему довелось родиться во времена Кехенталета.
Конечно же, под этим самым «большим» он подразумевал Дандора. И я ожидал, что наши с ним взгляды после этого встретятся, что он покажет мне, будто бы знает о моём прошлом. Но нет. Отвечая на вопрос Минсарека, он и глядел на него. Но позднее мне всё-таки удалось выяснить, что Зоксиларис в курсе моего происхождения. Получается, сейчас он не послал мне свой многозначительный взгляд, потому что не хотел порождать вопросы ко мне у других членов моей группы.
После того, как ответ был дан, Гельда решила поднять другой вопрос:
- Скажи, почему Мезиндэвис взял на себя роль палача? Разве бессмертным не должно быть всё равно, что происходит с другими народами? Ты ведь и сам это сказал, когда мы стояли перед твоим престолом, что наши проблемы для тебя – лишь ничтожный лепет.
- Потому что зордалод зордалоду рознь. Он решил так, я – иначе. Смерть стирает все грехи, и существо становится совершенным. Обращение в бессмертного позволяет сохранять это совершенство. Таким образом создаётся различие, так что рознит теперь не только сущность жизни и смерти, не только тьмы и света, но также грехи и праведность. Оставленная мною нежить в некрополисе никогда не двинется искоренять живых, только если те не решатся приблизиться к месту нашего обиталища. Когда отец отдал мне власть, а сам отправился в разорад, я решил, что не буду уничтожать живых. Но, кто знает, если я приму далодичность зора, не поменяется ли моё мышление? Не стану ли я, как отец, считать необходимым и единственным верным вариантом – искоренение нечестия посредством истребления живых?
Повисло небольшое молчание, которое разорвал Лоринтал:
- Ладно, дружочек ты мой, благородство, как я погляжу, из тебя изливается непомерными потоками, хотя, конечно, «ты» и «благородство» – вещи несовместимые. Но допустим, я поверил тебе, и ты действительно такой добренький чернокнижник, который, слава Сакраарху, решает не убивать живых, пусть и по причине того, что тебе откровенно наплевать на всех нас. Но вот скажи мне, глядя прямо в глаза, почему ты решил пойти с нами. Только правду.
- Потому что меня позвал Тарриод.
- Значит, Тарриод, да? А если бы к тебе за помощью пришёл кто-то другой? Скажем, я? Ты бы прогнал меня? Или обратил бы в одного из своих безмозглых слуг?
- С абсолютной долей вероятности в этом мире нет такого существа, будь то человек, хорган или сик’хай, кто решился бы на это. Возможно, у них бы и возникла такая идея, но до её воплощения дело бы не дошло. Тарриод – особый человек. Именно по этой причине ему удалось продвинуться в этом деле дальше, чем просто идея. Именно из-за этой особенности я принял решение поддержать его в деле, которое он задумал.
- Ты так и не ответил на мой вопрос, нечисть. Если бы к тебе наведался я с точно такой же просьбой, какую тебе представил Тарриод, что было бы в таком случае?
- Я ответил тебе на вопрос. В отличие от Тарриода, ты бы не решился наведаться ко мне, так что и дальнейшие предположения строить не имеет смысла.
- А ты представь, пустая голова, что я тебе пришёл.
- Даже гипотетически моё мышление не воспринимает данный оборот событий. Предлагаю завершить этот бессмысленный диалог.
Я подхватил слова зордалода:
- Согласен, хватит на сегодня каверзных вопросов. Лучше давайте устраиваться на ночлег, а то от всех этих жарких споров у меня голова уже болит.
Все согласились с этим, и только Лоринтал настаивал на том, чтобы мы ещё дальше отошли от болот, боясь подхватить какую-нибудь заразу. И даже слова Зоксилариса о том, что мы и так уже на достаточном расстоянии и нам ничего не грозит, не убедили сатларма в этом. Чародей даже добавил, что морок, который раньше он разносил по миру, был не хворью, а преобладающим настроем ума, так что ни нашей пище, ни нашему здоровью никакого вреда не будет. Но святой воитель ничего не хотел слышать. Что ж, пришлось немного продвинуться дальше на запад и устроить привал на пустошах. Может, мне показалось, а, может, всё и в самом деле было так, но мысли как будто ещё больше просветлели. Наверное, то, что Зоксиларис покинул престол, не означает, что морок перестал действовать совсем. Всё-таки некрополис защищает сам себя. И чем дальше от него, тем слабее воздействие морока.
Прахи улетели. И глядя на то, как Чадет остался позади, сатларм вроде бы успокоился. Однако в тот момент, как я уже улёгся спать, он потревожил меня:
- Я, конечно, сомневаюсь, что свою истинную сущность он проявит в первую же ночь, но всё-таки предлагаю не сводить взгляда с этого негодяя. Несмотря на то, что, в отличие от него, мы не умеем читать мыслей, всё же, яснее некуда, что за ним нужен глаз да глаз.
- И что ты предлагаешь? Вместе с ним нести службу? Подвое стоять в дозоре? Да угомонись ты уже, рьяный поборник света. Яснее некуда, что он отличается от своего папки. Да и вообще я сильно устал от всего этого путешествия. Хочу поспать.
Лоринтал от меня всё-таки отстал, но я видел, что он пытается подбить на это кого-нибудь ещё. И, кажется, Сишшар согласился. Вот же продажный хвост.
Сколько я спал, не знаю. В какое время ипиола я пробудился, непонятно. Однако впервые за эти два кеспа я выспался, как следует. Прахи уже прилетели и дожидались, когда состоится моё пробуждение. Тизвина по своему обычаю приветствовала меня от лица их обоих. Вид того, как эта парочка всегда неразлучна, сразу делал моё пробуждение приятнее.
- Что я пропустил? – пытаясь вникнуть в ситуацию, происходящую в нашем лагере, спросил я.
- Ничего, - отвечала девушка, - Всё спокойно.
- Как удивительно. Я уж подумал, наш лерад пойдёт спрашивать с зордалода за своего Сакраарха.
- Лоринтал настроен враждебно по отношению к Зоксиларису, но черты не переходил.
- Он всё пытается сказать мне, чтобы я сохранял бдительность по отношению к нашему новому другу. Однако всё как раз таки наоборот. Больше подвоха ожидаю именно от него. А вы что думаете о зордалоде?
- Ты ошибся, Тарриод, когда сказал, что нам нужно будет терпеть его присутствие. Зоксиларис не источает никакую тьму.
- Это всё потому, что он, как говорит, запечатал подавляющее большинство собственных сил, потому что его отец даже просто поговорить не мог без того, чтобы не навеять жуткий ужас. И, если честно, я рад, что ошибся. Но вот вы оба, глядя на него своими мудрыми взглядами, что можете сказать? Он и в самом деле бескорыстен, как нам всем это пытается внушить? Или всё-таки Ларинтал прав? Тьма не может быть благородна?
- Да, мы видим тьму. И за ней наши взгляды не могут прозреть искренность его слов. Но мы видим его поведение, слышим тон его голоса, внимаем языку его тела. Эти признаки, словно безмолвные свидетели, говорят о том, что этому человеку можно доверять.
- Человек. Странно его так называть.
- Нет, конечно, его тело действует по-другому, не как у обычных людей, ведь вами движет дух, чем-то похожий на хельде, когда как им – зора. Но, кажется, во всём остальном он больше походит на человека. Эмоции на его лице выглядят живо.
- Я читал о том, как разорад хвалился, что в деле подражания людям они достигли совершенства, что, если за нечеловечность будут судить кого-нибудь из них и самого настоящего человека, то как раз таки второй станет вызывать больше подозрений. Не знаю, может, у него так же. Всё его лицо – это один сплошной театр.
- Ты говоришь про разорад, когда как он не состоит в воинстве Бэйна.
- Возможно. Что ж, если у меня и были сомнения в отношении нашего Зоксилариса, то теперь вы их развеяли. Пойду объявлять сбор. Мы как-никак пока что ещё на войне.
Когда лагерь был собран, все двинулись на запад, ведь именно в том направлении находился остров Вительсарр. Я подошёл к Лоринталу и спросил, как прошла первая ночь наблюдения за нашим мрачным другом. По всему было видно, что он не выспался. Скорее всего, когда Сишшар его сменил, он всё никак не мог заснуть, продолжая хранить бдительность по отношению к чернокнижнику. А потому его ответ был коротким:
- Нормально.
- Как вёл себя зордалод?
- Нормально.
- Тебе бы отпустить эту паранойю и выспаться, как следует. Вот я поспал и чувству себя лучше некуда.
Тот лишь угукнул в ответ. Сишшар, который шёл рядом, поделился своими наблюдениями за Зоксиларисом:
- Тарриод, у твоей дочери появилось желание спариваться с Зоксиларисом.
- И как ты это понял?
- У неё поменялся запах. А ещё я замечаю, как она смотрит на него. А ещё она постоянно пытается быть недалеко от него.
- Мы все тут недалеко друг от друга.
- Но к нему она пытается быть ещё ближе.
- Спасибо за предупреждение, Сишшар. Но думаю, у них ничего не получится. Зоксилариса не интересуют наши низменные потребности. А Гельда, хочется верить, не на столько глупа, чтобы повестись с тем, кто одной ногой в могиле.
От этих слов оживился Лоринтал:
- Вот теперь ты говоришь на моём языке.
Но вспышки его бодрости хватило лишь на это выражение. И не успела меж нами воцариться тишина, как со мной заговорила Тизвина:
- Ты ошибаешься, Тарриод. Поведение Зоскилариса говорит о том, что он вполне способен испытывать влечение, несмотря на то что мы пока не замечаем этого в нём.
- Ох, только не говорите, что мне, помимо всего прочего, нужно ещё беспокоиться и о ней.
- Я́ буду беспокоиться о ней, - сообщил Сишшар, сделав упор на своё местоимением, - И обо всём буду докладывать тебе.
- Не верится, что настал этот день, когда мы говорим о моей дочери и выборе для неё мужчины. Хорошо, Сишшар, ты и твой нос докладывайте мне, когда почуете что-то неладное. Кстати, а наш мрачный чародей вообще хоть как-нибудь пахнет, чтобы ты улавливал изменения в его запахе?
- Нет.
- Ладно, говори хотя бы уж о Гельде.
Да тут и не нужно обладать сик’хайскими способностями, чтобы видеть это. Даже сейчас Геллиндария держалась неподалёку от Зоксилариса. Иногда она что-то спросит его, а он ей ответит, но в целом, кажется, парень не проявляет к ней особого интереса.
С каждым шагом, сделанным прочь от некрополиса, на душе становилось всё легче. Я вспомнил первые ипиолы, когда мы только ступили на тропу войны с саткарами. Как же тогда было тяжело. И, сравнивая те моменты с нынешними, я ощущал огромное различие. Мысли стали протекать, наверное, даже ещё легче, нежели это было до того, как напали краснокожие захватчики. Теперь не нужно было постоянного сияния хельде, которое отгоняло от нас все жуткие мороки. Теперь отпала необходимость сочинять бесконечное стихотворение, лишь бы не позволить мыслям замкнуться на самих себе. Мы были свободны. И это всё из-за того, что этот чародей перестал сидеть на своём престоле, а его обитель с каждым шагом становилась всё дальше от нас.
Но, отдаляясь от города бессмертных, мы также понимали, что теперь нам начнут встречаться саткары, которые, как и мы, освободились от влияния морока. И вот, с одной из незначительных групп этих отродий Хора нам пришлось столкнуться.
Зоксиларис подошёл ко мне и сказал:
- Неподалёку разгуливают 4 мига и 2 ражгара. Советую подготовиться к сражению с ними.
Услыхав эти смехотворные числа, я чуть было не рассмеялся, ведь раньше мы сражались с сотнями таких тварей и убивали, не особо-то и обращая внимания на это. Однако мне пришлось подавить это чувство, заменив её мыслью о том, что теперь саткары станут в разы сильнее. Но всё же у меня родился вопрос:
- Если морок воздействовал и на саткаров, и на всех нас, то почему мы должны бояться их? Если раньше, когда мы все были ослабленными, саткары оказывались явно слабее нас, то теперь, когда ослабление со всех нас убрано, ничего же не должно измениться. Или я чего-то не понимаю?
- Саткары – это творения, которые наделены особой сущностью. И я подобрал особый морок, который на них воздействовал сильнее всего. В подробности вдаваться не буду.
- Что ж, я всегда знал, что легко всё даётся лишь во сне. Какие будут рекомендации?
- Вначале будет тяжело. И неизбежны ошибки, ведь вы все имели совершенно иной опыт борьбы с этим противником. Но главное не сдаваться. Кому как не тебе знать, что лишь усердная практика порождает значимый результат? Так же и здесь – чем больше сражений вы проведёте, тем лучше выработается стратегия на поле боя. Если возникнет абсолютная вероятность повстречать на пути большой отряд, с которым невозможно будет справиться, я непременно оповещу тебя об этом. А теперь, наверное, ты должен рассказать об этом остальным и постараться настроить их не побеждать, но учиться правильно бороться.
Должен признать, парень дело говорит. Поэтому скомандовал остановиться и собраться. Я сказал примерное то же самое, что и Зоксиларис, только вложил в собственные слова воодушевление. Я не стал называть количество краснокожих тварей, чтобы никто заранее не готовился к победе, а настроился именно что на обучение, но, кажется, они всё равно не осознали важность моих слов. После совещания ко мне подошли прахи. Передавая слова своего мужа, Тизвина заверила меня в том, что я сделал всё правильно. Мои друзья смогут осознать всю силу врага только после того, как столкнутся с ней непосредственно. Что ж, остаётся только надеяться, что это столкновение пройдёт без непоправимых последствий.
Итак, 4 мига, 2 ражгара, как и говорил Зоксиларис, спокойно паслись на выжженных пустошах. За других сказать не могу, но я приложил все силы к тому, чтобы показать всё, на что я был способен. Меч наизготовку, взгляд расфокусирован, настрой – учиться побеждать, а не сама победа.
И вот, 6 гексаграмм выбрасывают к нам этих саткаров. Минсарек уже готов. Взмах рукой – но ничего, никто из них не был изгнан. Миги только лишь отшатнулись, а ражгары так вовсе не почувствовали никакого сопротивления. Вторые тут же рванули вперёд, пока первые тратили мгновения, чтобы прийти в себя, и тут же посеяли панику. От первого удара плечом с разбега Гардворд повалился наземь. Гардворд повалился наземь! Где ж это такое видано, чтобы этот коротышка был сбит с ног?! А мы видели это своими глазами. Лоринтал сошёлся в диком противостоянии со вторым рогатым существом и, кажется, не поспевал за его невообразимо-молниеносными ударами когтей, которые даже прорезали его латные доспехи.
Миги пришли в себя и тут же вселились в троих, потому что четвёртый попытался сделать одержимым Зоксилариса, но не получилось – зорадалод успел покрыть себя этим самым некроплазменным барьером, так что саткар влетел в него и погиб. А вот Минсарек, Сишшар, а также моя дочь оказались одержимы. Первый превратился во что-то на подобии разульфуда, только не такой огромный, из-за чего вся одежда осталась на нём. Второй сделался дикой рептилией, наверное, каким-нибудь божеством из пантеона сик’хайев. Обличие третьей так вовсе ввело меня в ступор. Таким жутким чудовищем я никогда не видел свою дочь. Личико сморщенное, как кожица узутти́ра, зубы длинные остроугольные, кожа грубая, как будто бы покрытая каким-то панцирем, а волосы медленно шевелятся, будто бы она плавает под водой. Вот как нам с такими сражаться?
Я был растерян и не знал, что делать. Всякая мысль бежала из головы. Прахи, чтобы не подвергаться опасности, взлетели в небеса и кружили над нашим полем боя. Одержимый Сишшар напал на сатларма, а Минсарек и Гельда обратили внимание на меня и Зоксилариса. Дочь начала швырять в нас огненной магией, причём такой мощной, какую она ещё даже не пыталась изучать. Наверное, саткар внутри неё, так сказать, раскрывает весь потенциал. Сопнар принялся сражаться со зразером, а вся огненная магия досталась мне. И если раньше нас от неё защищали эти двое, то теперь сделать это было некому. Или всё-таки было кому?
Потоки сплошного огня должны были изжарить меня, однако я поднял голову и увидел над собой зелёный купол зора, который проглатывал эти чары. Я тут же глянул на Зоксилариса. Несмотря на то, что он был полностью поглощён тем, чтобы уходить от размашистых ударов Минсарека, всё-таки как-то умудрился накинуть на меня это свой некроплазменный барьер. И, как будто бы этого мало, я начал осознавать, что его сила начинает очищать мой разум от смятения, чтобы я уже принялся обучаться побеждать.
Победа рождалась очень медленно, можно сказать, в родовых муках. Я бросился на подмогу зордалоду, но сопнар, одержимый мигом, оказался не так-то и прост. Усложнял всё тот факт, что это был мой друг, которому нельзя было причинить ущерб, в то время как мигу в его теле было всё равно. Как следствие, он тут не щадил никого, сражался в полную силу, а вот мне нужно было проявлять осторожность, чтобы не покалечить нашего мастера в саткарском деле. Зоксиларис даже для этого снял с меня свою некроплаземнную защиту. Правда, теперь, когда громила отвлёкся на меня, сын Мезиндэвиса мог действовать.
Владыка мёртвых вытянул левую руку перед собой и немного согнул её в локте, а ладонь раскрыл. В этой ладони сиял зелёный свет. Тут же перед ним предстал бессмертный, который носил красную мантию, а на голову был надвинут капюшон. Так как я был сосредоточен на сражении с Минсареком, то не видел, что именно делал менг. Однако я услышал оглушительный вопль. Бессмертный извлекал из моей дочери мига. Этот вопль был очень душераздирающим, но по мере того, как саткар покидал тело Гельды, он всё больше стал походить на девичий визг. И, казалось бы, всё, победа. Но не тут-то было.
Миг оказался прытким. Он тут же нырнул в свою гексаграмму и вселился теперь уже в Гардворда. Коротышка превратился в дымящийся кусок ходячего металла и решил напасть на того, кто его изгнал. Дальше я снова погряз в сражении, так что ничего не видел, а только и мог, что слышать, как время от времени причитает моя дочь.
Битва шла довольно продолжительное время, и ничего не менялось. Минсарек был яростным, поэтому я увяз в сражении с ним, но украдкой удавалось глянуть на то, что там делали мои друзья. Бессмертный, его господин, а также лерад давали отпор одержимым и ражгарам. И я думал, что они знаю, как быть. Но каждый раз, как ни посмотрю на них, происходит одно и то же. А я так не привык. Если врага не удаётся победить старыми методами, нужны новые.
Долго я пытался избавиться от Минсарека, который не давал мне продыху, но, когда крикнул Зоксиларису, чтобы тот помог с ним, зордалод направил своего бессмертного, чтобы тот начал процесс извлечения мига. Тварь взревела, словно дикий лакенса́т, и перестала мне досаждать. Отстранившись от него, я мог оценить обстановку и начать отдавать распоряжения. Однако теперь на меня налетел Сишшар, и мне пришло противостоять этому страшиле.
Однако наш бой продлился недолго. Точнее, относительно недолго, меньше, чем с Минсареком, потому что теперь уже он замер в агонии, так что сопна стал извлекать из него саткара. Я вновь отстранился от сражения, чтобы оценить обстановку и начать исполнять свои обязанности предводителя отряда.
Да уж, как сказал Зоксиларис, мне нужно было перестроиться так, чтобы подготовиться к обучению, а не к победе, потому что руководить сражением с неизученным противником, было гораздо сложнее. И да, как оказалось, саткары нами совсем были неизученные. Чем меньше их оставалось, тем сильнее они становились. Когда уже начала опускаться тьма, остались только лишь два ражгара. И это было самым долгим сражением в нашей жизни. Твари прыгали, бегали, использовали свои гексаграммы, выполняли совместные действия, никогда не позволяли друг другу разделиться и всегда нападали на одного, чтобы иметь численное преимущество. И всё же в конце концов к середине ночи мы смогли уничтожить одного, тогда как другой исчез в сиянии своего огненного портала. Сбежал-таки, паршивец.
Измотанные, измученные и даже немного униженные, мы были не в силах что-либо поделать. Зоксиларис сказал, чтобы мы все поспали, а он, как всегда, посторожит наш покой, чтобы с рассветом нового ипиола нам обсудить стратегию нашей битвы. Даже вечно недовольный Лоринтал не нашёл в себе силы, чтобы как-нибудь поддеть нашего чародея своим колким замечанием.
Утро выдалось бодрым. Прахи прилетели и тоже участвовали в обсуждении. И первое, что прозвучало из уст молодого зордалода, были слова:
- Запомните этот бой, потому что именно так сильны самые настоящие саткары.
И вот здесь выспавшийся Лоринтал вставил своё слово:
- Тебе нужно воодушевлять, а не угнетать. И то, что ты нам сообщил, лишь подрывает мораль.
- Ты ещё не знаешь, что такое подорванная мораль, сатларм.
Святой воин взялся за пафосные речи, однако я вмешался:
- Он прав, Лоринтал, когда мы шли на Мезиндэвиса – вот тогда была подорванная мораль. А ещё Зоксиларис правильно обратил наше внимание на силу противника, потому что так приходит понимание того, какими будут наши дальнейшие сражения. И то, что мы проиграли в этом, показывает лишь одно – наша нынешняя стратегия никуда не годится. Нужно разрабатывать новую.
Я не стану вдаваться в подробности того, как всё происходило, но мы потратили два ипиола, чтобы всё продумать и решить, как нам быть дальше. И выводы были для кого-то неутешительными, а вот для кое-кого очень даже правильными. Теперь мы перестраиваемся на оборонительный стиль сражений, потому что враги перешли в наступательный. То, как они вели себя и как на это реагировали мы, а также к какому исходу это привело, дало понять, что у саткаров очень хорошо получается нападать. Они яростные, непреодолимые, стремительные. Вот если бы мы держали оборонительный строй и следили друг за другом, тогда мигам не удалось бы сделать одержимыми троих из нас, а ражгары не смогли бы взять нас измором. В общем, нам нужно сделаться стойкими, как хорганский хирд. Так что становится понятно, кто сильнее всех радовался таким изменениям.
Также Зоксиларис сказал, почему уменьшение их количества вело к усилению тех, кто остался в живых. Всё дело, как оказалось, в их гексаграмме – символе пыток. Когда мы изгоняли мигов, одержимые терпели страшные муки, которые напитывали тех, кто этому изгнанию не подвергался.
А ещё Гельда призналась, что теперь не сможет использовать целительный свет своей магии, потому что хельде губительно воздействует на Зоксилариса. Но он ей посоветовал осваивать другие техники исцеления.
Минсарек пожаловался на то, что новых мигов не так-то и просто изгонять. Наш бессмертный друг сказал, что, задействуя, знания сопнаров, которые состоят у него в рабах, он займётся его обучением, чтобы усилить магию саткаров и позволить стать лучше.
Не обошлось и без совета для прахов. Зоксиларис сказал, что те могут не участвовать в сражениях, но пусть хотя бы начнут поддерживать своим голосом друзей или ослаблять врагов. Тизвина сказала, что они боятся то, какими на самом деле сильными являются саткары. Они с мужем могут не успеть взлететь, чтобы спастись от их когтей. Зордалод сказал, что для этого нам всем нужно тренироваться, чтобы выработать тактику ведения боёв всей командой. И они согласились участвовать в тренировках.
В общем, было распределено так: Гельда будет усердно размышлять и практиковаться в том, как разработать новые приёмы, которые позволят исцелять не всех вместе, но только тех, кому это нужно; Минсарека будет учить Зоксиларис, который призовёт сопнара из рядов своих мертвецов; меня, Сишшара и Лоринтала станет обучать Гардворд Горное эхо тому, как быть самыми настоящими хиродовцами: правильно держать строй, следить за своими соседями, отражать удары противника; прахи станут участвовать в общих сборах, когда будет проводиться самая большая тренировка, чтобы тоже познавать мастерство тактической расстановки войск, знать своё место в тылу и гораздо эффективнее пользоваться своими голосами. Да уж, затеяли мы, конечно, переподготовку во время войны.
Итак, Гардворд Горное эхо снова начал оправдывать своё прозвище. Командирский голос этого коротышки звучал на всю округу, когда он отдавал нам всякие разные приказы, указы и наставления. С нами, четырьмя воителями, умное построение не составишь, поэтому мы просто обучались общим принципам удержания строя. Построение всегда должно быть одинаковым: справа стоит хорган, слева от него – сик’хай, ещё левее – сатларм, и совсем слева был я. Как сказал хирдовец, его щит и щит лерада, помимо того чтобы прикрывать их самих, будут частично защищать и меня с сих’хайем. Конечно, эффективность такой защиты весьма половинчатая, однако это всё же лучше, нежели идти с голыми руками. Как объяснил Гардворд, хирд обычно состоит из одних щитников, поэтому там использование щитов полноценное. А с правого фланга так вовсе ставили хорганов, который научены держать щиты в правых руках, чтобы получалась неприступная со всех сторон передвижная крепость. Но Гардворд в отношении нас придумал одну очень интересную тактику. Они, щитники, будут сосредоточены только лишь на обороне, а мы с Сишшаром будем атаковать. И таким образом получится идеальная командная работа.
Да, в планах и представлениях это было гораздо легче воплотить, нежели в жизни, потому что тактика эта принципиально новая для всех из нас, поэтому всегда были оплошности. И мы больше друг другу мешали, нежели помогали. Честно, я не верил в то, что у нас получится научиться этому. Однако я, как командир, знал: усердный труд, упорные тренировки и щепотка веры в себя самого сделают своё дело. Но, опять же, одно дело говорить это другим, совсем другое – поступать так самому. Однако я заставлял себя. Я напоминал себе этот принцип и продолжал слушать то, что мне пытается указывать наш горланистый наставник.
Зоксиларис, как и обещал, принялся наставлять Минсарека. Призвав к себе своего бессмертного слугу, того самого, который участвовал в сражении с теми шестью саткарами, он объяснял нашему сопнару какие-то запредельные магические приёмы. Одно я понял из тех разговоров – что Минсареку будет очень сложно использовать свои силы, основанные на пентаграмме, против саткаров, которые уже пользуются гексаграммой. Да, всем нынче нелегко. А, когда ученик нуждался в практике или демонстрации, то здесь уже пригождался менг. Мёртвый сопнар с лёгкостью, по одному мановению руки делал то, до чего сопнар живой только ещё должен дойти. И несмотря на это, в отличие от нас, у него дела шли более-менее хорошо. Лоринтал на этот счёт даже отпустил такую фразу:
- Тьма учит тьму, как быть её темнее.
Да и пусть. Главное, чтоб наш чародей мог изгонять нынешних саткаров.
Я думал, что это у нас, у воителей, обучение идёт тяжелее всех. К сожалению, это было ошибкой. У моей Геллиндарии процесс обучения так вовсе стоял на месте, ведь моя-то девочка была без учителя, некому было подсказать и показать какие-нибудь новые приёмы. Бедняжка. Мне порой было так тяжело на неё смотреть. Так хотелось помочь ей, но откуда ж мне, простому воителю, взять для неё знания хельде? Я даже поговорил с Лорниталом, чтобы тот попытался обучить её хоть чему-то новому, ведь они оба как-никак управляют светом, а потому он мог бы дать ей парочку советов. Но воитель Святой Империи с сожалением ответил, что ничем не сможет ей помочь, потому что источники их силы различные. Ни он её методов производства чар, ни она его понять не смогут.
В перерывах между нашими напряжёнными тренировками я как-то спросил у Гельды, что она думает по поводу её обучения и отсутствия учителя. Но моя девочка молодец, во-первых, не позволила проявить к себе жалость, а, во-вторых, блеснула свои боевым настроем, что добьётся желаемого, каких бы усилий это ни стоило для неё. Вот это моя девочка! Но всё-таки было видно, что ей и в самом деле не хватает учителя, потому что она постоянно жаловалась мне на какие-то моменты, которые у неё совсем не получались и, как следствие, тормозили всё её развитие. Жаль, что я ничего не смыслю в этих их магических ремёслах, но вот в чём я смыслю, так это в том, как нужно вести себя с девушками. Она выскажет мне всё, как следует, а я всё это выслушаю, не перебивая, а в нужные моменты выскажу слова поддержки, после чего она ощущает умиротворение и готовность продолжать свои тренировки, а я – гордость, как самый лучший папа на свете. Увы, но это всё, чем я мог ей помочь. Остаётся только теперь надеяться на то, что у неё что-нибудь да получится, какое-нибудь озарение придёт к ней, ведь раньше, когда ещё был жив виран Кайдлаг, хельдеры хоть и учились друг у друга, но зачастую открытия делали самостоятельно. Да и если вспомнить наше путешествие, то все мы, и Гельда в том числе, многому научились, когда применяли свои способности в сражениях. А теперь наступил новый этап битв, так что возникла и новая необходимость дальше развиваться.
О прахах Гардворд долгое время ничего не говорил. И лишь после того, как мы уже начали касаться теории, пока только теории ведения оборонительного боя с таким построением, он рассказал, что прахи будут стоять на достаточном расстоянии от нашего строя и укреплять воителей с чародеями своими словами, а также угнетать врагов. Но, пока до практических тренировок ведения оборонительного боя было далеко, прахи могли размышлять о том, как они будут вести себя на поле битвы, а также искали возможности улучшить свои ораторские способности, например, чтобы крик Ахредина был безвреден для друзей, а губителен лишь для врагов. Мне кажется, это было чем-то уже запредельным. Ведь как можно заставить одних слышать приказ праха, а других не слышать? Можно, конечно, нам всем заткнуть уши, но тогда мы потеряем свою боевую эффективность, ведь в сражении одинаково важны все чувства. В общем, посмотрим, что они смогут придумать. Но то, что они начали над этим размышлять, было очевидно.
И вот, ипиол за ипиолом мы так и делали: упражнялись, а после отдыхали. И во время этих отдыхов мы продолжали знакомиться с нашим самым загадочным членом отряда. Я сказал, что он загадочный, потому что, несмотря на то, что зордалод уже рассказал нам, всё же осталось в нём что-то, чего мы не знали. И вот, на одном из таких привалов Зоксиларис рассказал нам тайну своего происхождения.
Лоринтал сидел перед костром и задумчиво глядел на то, как повелитель мёртвых ведёт беседы с повелителем проклятых о последних тренировках. Да, наш знаток саткаров не переставал учиться даже во время перерывов. Вдруг лерад заговорил, как всегда, своим грозным голосищем, из которого просачивался насмешливый тон:
- Я вот всё думаю: твой отец – этот богомерзкий Мезиндэвис. А кто твоя мать? Да и вообще кто согласится прийти в твой некрополис и возжелать таких чудовищ, как вы? Да и вообще, как у существа, у которого все чресла иссохли, может вообще получиться с кем-то быть? Пади, твой папаша досношался со своими мертвецами, что одна из них забеременела.
Я уже хотел сделать замечание лераду за слова, которые не подобает говорить члену Святой Империи, однако Зоксиларис отвечал ему совершенно серьёзно:
- Я не был зачат и рождён. Я был сотворён.
- Сотворён?! – изумилась Гельда, - Это как бог и творение?
- Точно.
Лерад рассмеялся:
- Ну ты переходишь уже все границы, ведь, по сути, возвёл своего папашку в роль бога.
Гельда не унималась:
- Закс, ты серьёзно? Мезиндэвис сотворил тебя?
- Да, вы все правильно поняли. Я появился не из-за того, что какая-то женщина забеременела мною, выносила и родила, а мой отец потом обучил меня всему, что знал сам. Нет. Он меня именно сотворил. Он был могущественным чародеем и валирдалом, а, значит, помимо зора, знал множество других сфер магии. Он не рассказывал мне, какие использовал сферы и знания, но трудился надо мной он более двух сотен кеспов.
- Бред! – кажется, Лоринтал понял, что начинает верить в рассказ зордалода, - Ты зачем-то пытаешься обмануть нас.
- Но ты был прав, когда насмехался надо мной, потому что его тело и органы перестали функционировать, чтобы зачать новую жизнь. Поэтому он сотворил её.
- Да он и тебе солгал, пустая ты голова. Сам подумай: как от смерти может произойти жизнь?!
- Ты не понимаешь. Тот, кто изучает зора, возвышается, а не падает, что бы ты ни думал про это, лерад. И мой отец настолько возвысился над смертью, что жизнь для него стала, как бы это грубо ни звучало, игрушкой. Он начал понимать такое, что о себе не понимают даже сами живые. Я не знаю, основывал ли мой отец свои эксперименты по созданию меня на каких-то трудах или же, как всегда, всего добивался сам путём проб и ошибок, но я точно знаю, что основой для него стал рассказ «Элунея».
Он глянул в мою сторону, потому что у меня была догадка, что именно в этом рассказе мог изучать Мезиндэвис, а потому озвучил её:
- Кхилиамин.
- Правильно. Лезер не вдавался в подробности того, как он создал свою гарпию, но всё же Мезиндэвис из этой истории понял, что из неживого можно создать живого. И я – живой зордалод, сотворённый зордалодом бессмертным.
Воцарилось молчание, потому что это и в самом деле было очень необычным откровением. Ведь мы все привыкли иметь дело с живыми существами, рождёнными. Да, рождёнными, а не сотворёнными. А сейчас перед нами сидел тот, кто был сотворён. Творение не может быть больше своего творца или даже равно ему. Хоть Зоксиларис и сказал, что он обладает всем могуществом своего создателя, но то, что он вышел из-под руки Мезиндэвиса, как изделие, говорило о том, что он всё же будет ниже и слабее него. Я не пытался понять, в чём именно заключается его слабость. Я пытался в этот миг осознать, насколько же могущественным был Мезиндэвис, зордалод, которого я пытался 4 или 5 раз свергнуть с его престола и перед которым я однажды предстал во плоти, а после ушёл живым и невредимым.
Эти мысли настолько захватили мой разум, что я продолжал проникаться уважением к этому зордалоду, который достиг своей цели и вошёл в разорад. Если быть до конца откровенным, как бы я ни старался опровергать величие Мезиндэвиса, всё же он достоин того, чтобы признать его могущественной личностью. И эти размышления помогли мне понять, что грехи – это тяжкое преступление, то, на что нельзя закрыть глаза и сказать, что так живут все, а, значит, можно и мне. Если Мезиндэвис, нежить и разорад уничтожали живых за грехи, значит, это и в самом деле так. Нельзя допускать развращения, нельзя привыкать к тому, что считается грехом. Нельзя узаконивать его и говорить, что это правильно. Хорошо, что я – выходец из древнего мира, где владыки следили за тем, чтобы ничтожные грехи не становились частью нашей жизни. И наставления Дандора, которые он передавал нам через хазнуров, сделали из меня, может, и не абсолютно праведное существо, но хотя бы приближенным к такому. Не зря Мезиндэвис так интересовался мной. Не зря прахи жаждут узнать причину того, почему тёмное марево пороков не пристаёт ко мне, облетает стороной. Праведность нынче не в части.
После того, как Зоксиларис раскрыл тайну своего происхождения, разговоры продолжали возвращаться к этой теме. На каждом привале кто-то снова заговаривал с ним о том, что он – не сын Мезиндэвиса, а его творение. И наш зордалод продолжал разговаривать об этом. Возможно, когда-нибудь и я найду в себе силы, чтобы сесть перед костром и рассказать всем о том, кто я такой на самом деле.
Прошёл примерно вансит времени, и у нашего хирда даже начало что-то получаться. Гардворд стал меньше ворчать и разочаровываться, да и мы трое начали подмечать, что практически перестали мешать друг другу. Теперь меньше уделялось времени именно обучению построения, а больше – тактике ведения оборонительного боя. И даже перешли от обсуждений к действиям, привлекая к этому делу прахов. Так что отныне у них была возможность блеснуть тем, чего они достигли в своих ремёслах. За всё это время мы, конечно, ни разу не слышали, как они тренируются со своими голосами, особенно Ахредина, однако теперь у них есть прекрасная возможность сделать это. И да, зазвучал громоподобный голос праха-мужчины. Он был всё таким же оглушительным и внушающим трепет, как раньше. Поэтому нам приходилось терпеть. Ну а для чего ещё нужна практика?
У Минсарека дела обстояли лучше некуда. Зоксиларис со своим бессмертным рабом-сопнаром очень доходчиво объяснял суть дела нашему живому знатоку саткаров. Так что понимание новых приёмов росло. Но, как признался сопнар, они с зордалодом вознамерились не только познать новые грани его силы, но и укрепить общее могущество чародея. Всё, что он перед нами объяснял каждый раз, находилось за пределами моего понимания. Всякие заумные слова говорил, которые для меня казались совсем непроизносимыми. Но одно я понял точно – он учится ещё лучше пользоваться этим своим магическим эфиром, чтобы брать больше и бить посильнее. В общем, он большой молодец.
А вот за кого мне продолжало быть тревожно, так это моя дочь. Всем своим видом она показывала, что не собирается отступать, что будет продолжать во что бы то ни стало пытаться понять как можно больше в собственной магии, лишь бы стать ещё эффективнее как целитель. Но сквозь эту решимость всё-таки пробивался блеск отчаянья. Но я делал всё, что было в моих силах, лишь бы поддерживать её, лишь бы она чувствовала себя нужной. Она как-то сказала, что, в принципе, способна уже сейчас направлять свою силу так, чтобы она воздействовала не на всех, а только на тех, кому действительно необходима помочь целителя. Таким образом она, с одной стороны, не будет вредить своей магией нашему тёмному члену отряда, а с другой – будет способна помогать тем, кто нуждается в исцелении.
- Правда, я боюсь в таком случае участвовать в больших боях, - сказала она, - Ведь тогда по всем вам идёт непрерывный урон и от магии, и от когтей врага. В таком случае моя сила разливается по всему полю битвы, постоянно воздействует на каждого из вас, даруя среднее исцеление ваших ран. Пусть в каких-то случаях это бессмысленно, за то так я спокойна, что никто не получит смертельного ранения, от которого я просто-напросто не успею исцелить.
Да, вот поэтому ей нужно найти новый способ, новые приёмы, чтобы оставаться такой же эффективной, как раньше. И ко мне в голову даже пришла мысль, что она будет тренироваться вместе с нами, вместе с воителями, ведь мы уже начинаем переходить от построения именно к расстановке сил. А что может лучше всего подтолкнуть к новым открытиям, кроме практики? И мы с хирдом договорились, что она будет участвовать с нами.
Должен признать, Гельда очень даже зря беспокоится, потому что и без своего группового исцеления она была очень даже эффективна. Я как-то раз специально уделил больше внимания именно ей, чтобы проследить за тем, как она пользуется своими силами. Конечно, Горное эхо непрестанно ворчал из-за того, что я был тогда не собран, однако своего всё-таки добился, а именно убедился в том, что наш хельдер за время своих тренировок сумела набить руку и научилась насылать на всех нас свои целебные чары настолько быстро, будто бы казалось, они воздействуют на каждого одновременно. Об этом я, конечно же, не преминул высказать ей на очередном нашем перерыве.
Однажды случилось нападение саткаров. Зоксиларис сообщил мне об этом заблаговременно, а после Минсарек подхватил его слова и сказал, что в том отряде будет 4 мига, 3 ражгара и 1 раждалод. Все ожидали моего решения, как нам поступить в этом случае. И я допустил ошибку, наивно предположив, что мы не только сумеем справиться с этой шайкой, но и получим неплохой опыт, ведь нужно же было испытать наши новые тактики. И даже предупреждение зордалода о том, что мы в этом бою можем понести потери, меня совсем не остановило, потому что я был уверен во всех нас. Наш бессмертный друг принял мою позицию и не стал противиться этому.
Да, всего-то на всего 8 саткаров. Но какое же тогда жестокое разыгралось сражение. Минсарек оказался недостаточно силён, чтобы, как встарь, изгнать всех мигов одним махом, поэтому пришлось делать это по одному. Как итог, двое были возвращены в Хор с помощью его силы, один – ударом копья Сишшара, а последний умудрился-таки вселиться в тело Гардворда, обратив его пылающим куском доспехов. Несмотря на то, что наш строй лишился одного воителя, мы втроём продолжали стоять.
Один ражгар как раз налетел на хирд и вместе с одержимым хорганом стал создавать нам проблемы. Но теперь было не так опасно, как раньше. Оборонительная тактика и в самом деле помогала выстаивать. И было даже смешно слышать от низкорослого саткара, который выступал против нас, одобрительные комментарии, а также наставления. Да, несмотря на то что его телом управлял саткар, сам хозяин был пока что ещё в сознании, всё видел и всё понимал, а потому, прилагая неимоверные усилия, брал власть над своими устами и продолжал приносить пользу хотя бы уж в таком положении.
Другие два ражгара стали нападать на чародеев. Гельда стояла достаточно далеко от передовой, так что дикие саткары до неё не добегали, отвлёкшись на Минсарека, Зоксилариса и бессмертного сопнара. Где находились прахи, я не видел, потому что был скован боем с нашим коренастым другом и ражгаром, с которым они сражались плечом к плечу против нас.
Что ж, сразу пришло осознание того, что наша тактика сражения довольно далека от совершенства. Да, мы выстаивали против нашего противника, и каждый делал вклад в этот бой. Но вот, как и в прошлый раз, это сражение не сдвинулось с мёртвой точки. Мы продолжали терять время в бессмысленной стычке. Я пытался вырваться из битвы, чтобы оценить ситуацию и придумать, как нам быть дальше, однако двое врагов, которые противостояли нам троим, не позволяли это делать, ведь ражгар был настолько диким, что своим градом ударов заставлять нас всех троих отбиваться от него одного. Гардворд-саткар и тот был не так страшен, так что больше под ногами мешался, чем создавал проблем. Но это, наверное, из-за мига, который в него вселился. Уродец просто-напросто пока что ещё не освоился со способностями рунного воителя, ведь только и мог, что размахивать булавой. Ни щитом, ни тем более рунами он совершенно не пользовался.
Я как-то раз взглянул вверх и ужаснулся оттого, что увидел там – купол зора постоянно поглощает самый настоящий огненный шквал. Такое ощущение, будто бы мы прогневали самого Йора, и он наслал огненную стихию, чтобы уничтожить нашу меленькую группу. И от мгновенной смерти нас удерживает лишь сила зордалода. Пока я отвлекался на это животрепещущее зрелище, умудрился получить несколько ранений. Боль обожгла мою грудь, но тут же начала затихать, ведь моя доченька направила ко мне на помощь свою магию, и раны тут же перестали существовать. Не понимаю, почему она так сильно переживала за себя. Всё у неё прекрасно получается.
По мере того, как бой продолжался, крепла наша уверенность в собственных силах. Отбросить врага пока что не получалось, но лично я чувствовал, как его преимущество над нами истаивает. Одержимый Гардворд стал меньше делать замечаний и давать рекомендаций, что могло означать одно из двух: либо саткар внутри него всё же побеждает, либо мы и в самом деле улучшали свои показатели. Почему-то охотнее верилось в первое предположение.
Но вдруг за спиной раздались крики отчаянья. Что там происходило, я не видел, однако в следующий миг прогремел громогласный приказ Ахредина: «Прочь!!!» Он был настолько яростный и преисполненный силы слова, что я чуть было не последовал ему, побежав с поля боя. Точнее, мои ноги уже понесли меня куда-то, разум испытал жуткое помутнение, из-за чего мысли все смешались в жуткий клубок, а сердце бешено колотилось, однако нашёл в себе силы остановиться. Испытывая сильную одышку, я пытался прийти в себя. В голове всё ещё стоял звон после голоса праха, и я пытался унять его. Да, постепенно морок начал отпускать меня. И, когда моё сознание окончательно вернулось ко мне, я заставил себя направиться к остальному нашему отряду. И по мере того, как я приближался к нему, становилось понятно, что там царила какая-то суета. Я, борясь с последствиями приказа Ахредина, прибавил ходу. А, когда прибыл туда, то понял, что, оказывается, моя дочь… Моя Гельда… Погибла.
Часть 12
Не передать словами то горе, которое испытал я в тот миг. Припав к её телу, в котором зияла сквозная рана, скорее всего, от удара ражгара, я рыдал на всю округу. Боль было некому унять, и все стояли вокруг меня с опущенными головами, разделяя со мной моё нестерпимое горе. Средь них не было только зордалода. Но и он не долго отсутствовал.
Примчавшись откуда-то из далека, он тут же начал действовать. Нет, не принялся с помощью зора воскрешать мою девочку, но призвал бессмертного из своего некрополиса. Это был хорган, и не простой воитель, а самый настоящий рунный жрец. Так что даже Гардворд изумился этому. Следующее, что сделал Зоксиларис, попросил у Горного эха вручить ему инструмент. Тот попытался вызнать, для чего он зордалоду, но маг с нескрываемой тревогой лишь повторил просьбу. Хирдовец снял с шеи подвеску, на которой висел тот самый инструмент, с помощью которого постоянно чертил свои бесполезные оберегающие руны. Когда замысловатая вещица проследовала в руки бессмертного, следующее, что он сделал, приказал всем уйти. И не просто отойти подальше, чтобы расчистить округу, а прямиком уйти, как можно дальше, а мне он велел остаться. Я вообще не понимал и не пытался понять, что сейчас происходит. Все мои мысли были о ней, о той, кто лежала передо мной в окровавленной мантии хельдера. А в тот миг, как все отступили от нас на довольно далёкое расстояние, он огорошил меня такими словами:
- Раздень её, Тарриод.
Я с недоумением поглядел на зордалода. Глаза сияли зелёным блеском его магии, костяной хорган в мантии жреца стоял рядом с ними. Такой сумбур поднялся в голове. Я и не знал, что сказать на это. Но Зоксиларис только лишь повторил просьбу. Наверное, отчаянье сделало меня очень податливым, так что я принялся исполнять просьбу чародея. Меня должен был сковать стыд. Несмотря на то, что это – моя дочь, всё-таки она уже не та маленькая девочка, которую мы с Нафирой купали в корыте. Но горе затмевало все другие чувства, так что я поспешил избавить её тело от одежды. Уродливая кровавая рана на таком идеальном теле ещё сильнее погружала меня на дно отчаянья. Но владыка смерти сказал, чтобы я полностью избавил её от одежды, а не просто распахнул мантию. Аккуратно приподняв мёртвую Гельду, я убрал мантию. И только после этого Зоксиларис приступил к делу.
На теле Геллиндарии было две хорганские руны. Чародей с зелёным пламенем в глазах уложил одну руку на одну руну, другую – на другую, потом осмотрел тело, переметил первую руку на другое место, ещё раз смотрел всё тело, отрицательно покачал головой и вернулся к предыдущим рунам. Что он там вымерял и рассматривал, я не понимал, потому что моим разумом продолжало править горе, а руки уже были влажными от того количества слёз, которые утёр я со своих глаз.
Четвёртая попытка измерений дала свои результаты – Зоксиларис поставил третью руну на теле Гельды. Но после этого он снова стал вымерять место положения следующей. В этот раз справился со второго раза. И теперь он стал искать место для пятой. Но, каждый раз, как он сводил свои руки, они постоянно оказывались на месте раны. Ему пришлось сделать это несколько раз, и только на шестой или седьмой попытке он утвердительно кивнул и поставил знак чуть выше раны. Я заметил, что эта угловатая руна была больше других начертаний. Зордалод отложил инструмент и сказал:
- Готовься встречать свою дочь.
Он уложил ладонь на центральное начертание, и произошла голубоватая вспышка, после чего Геллиндария вскочила с места, приняв сидячее положение. Серые глаза распахнуты, на лице застыла смесь страха и удивления. Я пребывал в таком недоумении, что не мог поверить в её воскрешение. Она немного поглядела на меня, а потом обратила внимание на свою рану – её не было. После этого встал вопрос о наготе. Поспешив облачиться в свою мантию, она, еле сдерживая удивление, спросила:
- Я же умерла. Разве нет?
Слёзы горя сменились слезами радости, и я заключил свою дочь в объятья, глядя на то, как зордалод уже находился на достаточном от нас расстоянии, чтобы не мешать нашему воссоединению.
Всю оставшуюся ночь, пока мы расспрашивали нашего зордалода о его способностях, Гельда пребывала в моих объятьях. На мгновение я лишился всего на свете. И вот, этот мрачный юноша, сын моего врага, вернул мне её. Если у меня и были какие-то сомнения в отношении него, то теперь всё, я полностью принял его как друга и часть нашей группы.
Конечно же, первое, что пришло мне на ум, когда мыли восстановили свой прежний порядок, так это месть. Гнусное отродье Хора после такого страшного преступления осталось безнаказанным. Однако Зоксиларис ответил, что смерть моей дочери отомщена. Он догнал противника, который помчался прочь, гонимый словом Ахредина, и уничтожил его.
- Надо было помучить его перед смертью! – заявил я.
- Бессмертным чужды телесные страдания, - монотонно отвечал мне зордалод, - Тем более, что из-за власти над гексаграммой страдания только принесли бы ему удовольствие.
После этого каждый желал знать, как именно Зоксиларису удалось вернуть к жизни человека, не обращая в нежить. Глядя на Гельду, он заговорил:
- На внутренней части твоего левого запястья была начертана руна защиты от зла. Если бы миги, с которыми мы сражаемся, пользовались пентаграммами, то данное начертание сделало бы тебя невосприимчивым к одержимости. Но, увы, противник оказался сильнее хорганской магии. Когда ты погибла, я сразу же прикинул возможности рунного воскрешения.
- Рунного воскрешения? – перебил его наш рунный начертатель, - А разве такое существует?
- Да, знают его только самые древние и самые скрупулёзные жрецы Думаха. Это очень сложная процедура, которая достигается только с помощью составления рунных заклятий. Фаэте или магия рун очень гибкая в этом деле. Рунного воскрешения можно достичь множеством разных рунных заклятий. И наличие руны защиты от зла помогала начать. Но я увидел на твоём теле на правой ключице другую руну – душевной защиты, которая должна оберегать тебя от душевных страданий, такие как чародейские проклятья, страх, одержимость, только не такая, как одержимость саткаром, а, скорее, одержимость какой-нибудь навязчивой мыслью, чтобы ты всегда оставалась здравомыслящей.
Она заметила:
- Но почему-то твой морок она не смогла удержать. Более того, я страдала из-за него больше всех.
- Да, мой морок воздействует на дух, а не душу. А сильнее он действовал против тебя, потому что той дух сильно сплёлся с хельде. Ну, ты понимаешь, противоположности сущностей. И вот, эти две руны сильно сузили круг моих возможностей. Конечно, я мог бы подобрать другое сочетание и начертить другую руну, а ту не задействовать, но лучше так не делать. Чем меньше рун, тем лучше. И вот, Трарриод видел, как я подбирал начертания и вымерял точки пересечения сил на твоём теле, чтобы установить другие три руны на нужном месте. Когда всё было завершено, главное начертание поглотило другие четыре, само разрушилось, высвободив силу духа, достаточную для того, чтобы задействовать твой организм и вернуть тебе жизнь.
Гельда закатала рукав и убедилась, что руны на левом запястии нет, потом она расстегнула одну пуговицу, оголила плечо и убедилась, что на правой ключице начертание исчезло. Потом она хотела ещё посмотреть на собственный живот, как там затянулась её рана, однако я остановил её, потому что она выглядит из-за этого неряшливо. После этого она ещё раз поблагодарила своего спасителя. И заговорил Лоринтал:
- Что ж, кажется, и я должен извиниться за то, что не доверял тебе. Башковитым оказался ты. Но только ответь мне: откуда в тебе столько знаний?
- Знания тех, кто под действием тёмной силы моего отца обратились в бессмертных слуг, наполняют меня. Но эти знания – ничто без глубоких размышлений над ними, а также обучения, которое проходил я у различных учителей и наставников, ведь за всё время своего существования мне удалось побывать в других мирах и получить драгоценные наставления.
Горное эхо подхватил его слова:
- Но где ты взял настолько древние знания о рунном воскрешении? Насколько я знаю, в нашем обществе хорганов не было жрецов, которые имели возможность творить рунные заклятия возвращения к жизни.
Зоксиларис призвал из некрополиса костлявого хоргана, так что все могли внимательно рассмотреть его. А зордалод тем временем говорил:
- Обратите внимание на тиару, которая надета на его голову. Никто никогда не угадает, из чего она сделана, потому что этот материал можно было добыть только лишь в одном мире. Однако недра его давно уже истощились. Обратите внимание на его кольчужную тунику. Плетение очень необычное, можно сказать, вовсе невозможное, потому что это одеяние создавалось из того же несуществующего материала. И обратите внимание, несмотря на то что он выглядит как рунный жрец, всё же на нём нет ни единой руны, потому что все они начертывались, - дальнейшие слова зордалод произнёс вместе с Гардвордом, - На скрижалях душ наших.
Хорган воскликнул:
- Великий Хорг! Ты побывал на родине хорганов и взял себе в рабы одного из древних рунных жрецов, которые упокоились тысячи тысяч поколений назад!
- Ты забыл, я не умею воскрешать мёртвых. Но это сделал мой отец, потому что он хотел познать величие и в этой сфере магии. Я лишь пользуюсь плодами его трудов.
Сишшар спросил его:
- А Мезиндэвис, случайно, не пытался изучать что-нибудь и от сик’хайев? К примеру, возможность приобрести силы богов.
- Изучал, - Зоксиларис глянул прямо в глаза шарума, - И понял, что у сик’хайев нет богов. А те, кого вы почитаете, и не боги вовсе, но вы сами.
Для нашего сик’хайя тема их богов была больной, поэтому меж ними поднялся спор, но зордалод не стал настаивать на своём, чтобы не разжигать вражду.
В общем, вопросы о посещениях других миров было много. И он принялся рассказывать, в каких измерениях побывал, что он там делал, какие сферы магии изучил, какие знания получал, а также какие подарки он оттуда унёс. Как я говорил, его одежда очень необычная. И моё подмечание было подтверждено его словами. Оказывается, принаряжался он не тут. Более того, при нём была одна штуковина. Такая маленькая чёрная коробочка размером с мой палец, а с этой коробочкой шли чёрные затычки для ушей, и в них играет музыка. Я даже видел, как он качает головой в такт этой своей музыки, и слышал, как напевает что-то на подобии:
Я не томлюсь в неволе,
Как словно арестант.
Я – не могучий воин.
Я – вечный некромант.
Некромант – тот же зордалод, только на другом языке.
Надо же, нашёл-таки песню, которая воспевает его похождения. Хотел бы я посмотреть на этого мёртвого барда, который сочинил это и спел. Я как-то поспрашивал его, что это за музыка. Он назвал её очень странно – металл, а исполнял её не менестрель и не бард, а группа под названием «Осми́дий». Я как-то попытался послушать этот самый «металл», так звон настоящего металла приятнее того, что называется музыкой-металлом. Поэтому нет ничего лучше звона самых настоящий струн, пения самых настоящих бардов и песен, прославляющих самых настоящих героев, а не вот это всё. А вот моя дочь, наоборот, считает музыку нашего мира скучной и безвкусной, когда как этот металл, играющий в затычках Зоксилариса, очень даже приятным. Эх, молодёжь.
Я не стану описывать других историй, которые рассказал нам наш «некромант, а не воин», потому что их было очень много. За свои 150 кеспов он сумел посетить столько всего, что даже краткий их пересказ будет отвлекать внимание от основной истории. В общем, он – ещё тот путешественник. И остановимся на этом.
Что ж, гибель и воскрешение моей дочери показали нам, что рекомендаций зордалода лучше придерживаться как можно точнее. Хоть он и не настаивал на том, чтобы мы не вступали в битву с той восьмёркой саткаров, предупреждение было сделано, а за ним последовало предположение, что у нас могут быть потери. И это оказалось правдой. Так подействовало одно из его умений, в отношении которого он сказал, что не способен пользоваться предсказанием будущего, однако может с помощью власти над духом оценить тот или иной план, ту или иную тактику и, как следствие, давать самые разумные рекомендации. Да, тот его совет был итогом действия силы зордалода, а не просто предположением, основанным на том, что видят глаза. Да и тем более мы ещё не совсем готовы к полноценным сражениям с саткарами, ведь наш хирд ещё не до конца укомплектован, сопнар пока что ещё продолжает укрепляться в собственной силе, прахам категорически не хватает мужества, чтобы участвовать в настоящем сражении, а моей дочери не хватает учителя.
Как-то раз она в очередной раз пришла жаловаться мне о том, что пока ничего не получается, никаких открытий или сдвигов в хельде нет и не предвидится. И тогда Зоксиларис, который находился в этот момент неподалёку, сказал, что у него есть одна идея. И мы с недоумением поглядели на него.
- А чего ж ты сразу не сказал об этом? – спросил я, - Девушка тут изводится, из кожи вон лезет, чтобы научиться чему-то новому, а ты ходишь и ничего не говоришь. Что за идея-то?
- То, что делала Гельда всё это время, было преддверием к моей идеи, потому что, пытаясь делать открытия в магии жизни, она укрепляла свою силу. – он обратился прямо к ней, - Ты только посмотри, как быстро и грациозно ты стала пользоваться магией жизни, как тесно она сплелась с тобой. А то, что ты удерживала её внутри себя, чтобы не навредить мне, научило тебя выдержке истинного валирдала. И всё это было подготовкой к тому, чтобы началось самое настоящее твоё обучение.
- Обучение? – смутилась она, - Но кто станет меня учить? Средь нас нет никого, кто мог бы наставить меня на это. Или у тебя в некрополисе обитает самый великий хельдер всех миров и народов?
- Увы, но маг жизни не может стать бессмертным. Точнее, может, но он тогда перестанет быть магом жизни. Нет, я приведу в наш отряд новую девушку. Она сильный маг жизни, хоть и выбрала немного другую для себя стезю. И я очень надеюсь, что она согласится вспомнить свои магические способности с целью поделиться ими с тобой.
- Мой учитель?! – возрадовалась моя дочь, - Это же отлично!
- Да! - подтвердил я, - Мы готовы на всё, лишь бы у моей девочки появился наставник! А если это будет наставница, ещё лучше! А то, как видишь, с женщинами у нас тут немного туговато. А так и ей будет с кем свои девчачьи тайны обсудить.
- Ты сказал, что готов на всё. И это именно тот ответ, на который я рассчитывал. Её зовут Айиу́. И ты можешь сказать, кто она.
- Похоже не имя арлисы.
- Верно.
- Погоди, ты хочешь сказать, что, путешествуя по другим мирам, познакомился с арлисой? Но ведь это существо терпеть не может тьму, смерть и всё такое. По-моему, даже звучание твоего имени должно раздражать её, разве нет?
- Моё имя – не имя смерти, оно не рассказывает историю того, как я умер и обратился в бессмертного, потому что этого не было. Для неё оно просто набор букв, как и большинство имён обитателей всех миров. Да и прахи сами тебе признались, что не ощущают того, что от меня веет тьмой, поэтому я мог вполне вести с ней дела.
- Хорошо. Что от нас требуется?
- От Гельды – только лишь быть прилежной ученицей, а вот от тебя – нечто гораздо большее.
- Говори уже.
- Я постараюсь не ставить для неё условий. Но предполагаю, что она не согласится обучать какого-то человека. Но так как она – арлиса, представитель народа, который потерял своих мужей в войне двух великих, то я могу предложить ей тебя.
- Ты хочешь сказать, что в обмен на обучение моей дочери хельде я должен буду взять её в жёны?
- Ты всё правильно понял.
- Эх, вот если бы до того, как я повстречал Нафиру мне сказали, что я могу взять в жёны арлису, то не стал бы даже раздумывать. Но только не теперь. После того, как не стало моей жены, для меня лишь одна девушка стала иметь значение. И, пока она рядом со мной, мне никто не нужен.
Гельда приобняла меня, а зордалод продолжил:
- Тебе выбирать. Если твой ответ нет, я постараюсь сделать всё возможное, чтобы уговорить её помочь Гельде. Но без такого мощного аргумента на её согласие можно не рассчитывать. И шанс будет всего один. Просто, думаю, приди я к ней во второй раз со словами: ладно, Айиу, я могу дать тебе мужа за твоё обучение, будет выглядеть очень странно. Так что решай. Как будет готов ответ, так я и направлюсь за арлисой.
Договорив это, он ушёл.
Вечно так. Не хватает мне переживаний за подготовку к сражениям с саткарами, теперь ещё нужно раздумывать над тем, смогу ли я принять новую жену, третью по счёту. Мне иногда не хватает Нафиры, и я с тоской вспоминаю те дни, когда она была со мной. Смогу я полюбить другую? Почему-то я не сомневался, что арлиса мне придётся по нраву. Из того, что сумел узнать о них по различным книгам, я понял: эти миловидные существа будут нежны с близкими и жестоки с врагами. Они – творения света и в общем-то приятные создания. Так что мне подойдёт такая спутница жизни. Но всё же я не мог решиться на это. Возможно, я ещё не до конца отпустил мою прекрасную Нафиру. А, возможно, я просто боялся испытать очередное горе потери.
И это стояние на распутье никак не способствовало успешным тренировкам. Гардворд то и дело ворчал, что я не собран и невнимателен, из-за чего у нас не получается полноценной подковки, ведь по его задумке каждый участник хирда стоит на своём месте и выполняет свою работу. А после того, как осилос начал садиться за горизонт, ко мне подошли прахи, и Тизвина сказала, что мне стоит принять предложение Зоксилариса, что они своими глазами видят моё одиночество, и арлиса, кто бы она ни была, сможет заполнить душевную пустоту. Я поговорил с ними на эту тему, ведь кто как не прахи, которые всю вечность живут со своими вторыми половинками, которых избрали в самом начале своего пути, могут дать мне в этом самый действенный совет. И после нашей с ними беседы принять это решение стало гораздо легче. Но, прежде чем дать ответ зордалоду, я должен был узнать мнение у кое-кого ещё.
Гельда была гораздо проницательнее, чем я даже мог подозревать. Она каким-то образом поняла, что я подошёл к ней отнюдь не для того, чтобы поговорить о её делах, а потому даже как-то с радостью начала подбивать меня рассказать о том, что у меня на сердце. И я обсудил эту тему с ней. Я, конечно, знал, что она у меня девочка взрослая, но тот разговор с ней показал, что она созрела не только телом, но и умом. Я очень рад, что мы смогли поговорить с ней, потому что так мне стало понятно, что, соглашаясь принять арлису не только в наш отряд, но и в моё сердце, я помогаю нашему хельдеру стать лучше. Точнее, это и так было понятно мне, но теперь я смог принять это ещё и сердцем. Также она, подобно прахам, заметила моё одиночество. Вот откуда они могут знать, что я скучаю по моей жене? Я ж никому об этом не говорю. Наверное, у меня слишком выразительное лицо, которое предательски раскрывает все тайны моего сердца. Что ж, собрав все эти сведения воедино, я уже мог более подробнее поразмышлять над этим и на закате следующего дня дать ответ Зоксиларису.
- Что ж, - ответил он мне, - Это самое разумное решение. И я немедленно отправляюсь за Айиу. Возможно, я буду отсутствовать пару ипиолов. Так что тебе нужно решить вопрос ночных бдений. И у меня есть два предложения. Первое, которое ты и предполагаешь, заключается в том, что к вам возвращается очерёдность. Вас четверо, так что вы сумете поровну распределить ночи. Второе предложение – это использование нежити. Я призову из некрополиса бессмертную, которая раньше была отшельницей, и она будет сторожить ваш покой по ночам, а с рассветом возвращаться в мою обитель. Что ты выбираешь?
- Вариант с твоей нежитью, конечно, интересный. Но вот сможет ли она в случае опасности поднять тревогу? Из ваших с отцом слуг мне доводилось слышать речь всего одного. И то говорил через него Мезиндэвис.
- Согласен, голоса бессмертных наполнены могильным холодом, однако она может заметить врага задолго до того, как он вообще узнает о существовании вашего лагеря, и разбудить тебя, чтобы ты уже решил, как быть дальше: поднимать тревогу или можно не волноваться.
- Раз уж ты так уверенно об этом говоришь, то давай вариант с твоей отшельницей попробуем.
- Хорошо. Когда осилос пойдёт на закат, она явится. Можешь давать указания, бессмертная всё поймёт. Но советую не задавать ей вопросов.
- Почему? Не нравится давать ответы?
- Нет. Просто если она сочтёт нужным ответить, ты вновь испытаешь могильный холод её слов.
- Хорошо, что ты не таков, Зоксиларис.
- А теперь я хочу сказать тебе кое-что об Айиу. Это не совсем обычная арлиса. Она поменяла свою стезю, оставила магию и взялась за изучение животного и растительного мира. Этот путь привёл её к тому, что она теперь больше следопыт, нежели чародей. И владеет она луком, а не магией.
- Это же прекрасно. В отряде как раз не хватает кого-то с её способностями.
- Ты говоришь как истинный предводитель. Однако это может означать, что она перевернёт все твои представления об этих существах. Айиу не беззащитная дева, которая бросится на шею любому, кто согласиться стать её мужем. Тебе придётся доказать ей то, что ты достоин.
- Вот как?
- Но не беспокойся, ведь ты тоже не из робкого десятка. Предполагаю, что она, узнав тебя получше, подпустит к себе ближе.
- Это ты предполагаешь при помощи своей силы?
- Нет. Предполагаю на основании того, что вижу и знаю. Ты ещё не передумал? Я могу отправиться за Айиу?
- Давай, сходи за ней, а то я уже не могу видеть, как моя дочь изводит себя бесплодные тренировками.
- Тарриод, как я уже говорил, то, что она делает, не бессмысленно, ведь так она подготавливает себя к тому, чему будет обучать её Айиу. И, согласно моим предположениям, основанным на моей силе, она готова.
- Что ж, хорошо. Тогда иди. Чем скорее отправишься за арлисой, тем скорее вернёшься с новым учителем для Гельды.
И этим же вечером, немного обсудив с Минсареком какие-то вопросы, касающиеся обучения сопна, Зоксиларис покинул наш мир. А ещё позднее, когда мы уже вдоволь набеседовались, а прахи улетели, пришла обещанная смена. Лоринтал, как обычно, немного поворчал по поводу того, что наш покой будет охранять нежить, но ничего не предпринимал по этому поводу, потому что это уже было, скорее, привычкой – ворчать на всё и всех, что связано с тьмой. Умом же он понимал, что это – творение Зоксилариса, которому он уже научился доверять.
Отшельница выглядела, конечно, жутковато. Женщину в этом скелете, естественно, не признаешь, но одежды на ней явно принадлежали женщине. Совершенно не обращая на всех нас внимания, нежить поднялась на возвышенность и обратилась в статую, что глядела всё время в одну сторону. Конечно, в душе у меня зародился вопрос: «Почему она не обозревает всю округу?» Но сразу же вспомнил, как мне объяснял сын Мезиндэвиса, что им даже не нужны глаза, чтобы наблюдать, ведь дух, который обитает в их телах, видит гораздо больше, чем органы, которые улавливают отражённый свет. Поэтому я ложился спать без каких-либо тревог.
Зоксиларис, как и обещал, отсутствовал два ипиола, а в середине ночи между вторым и третьим ипиолом они с Айиу пришли.
Открыв глаза, я не торопился подниматься, дожидаясь, когда остатки сна развеются. Обычно я лежу лицом вверх смотрю в сумрачное небо. Так было и в этот раз. Но не успел я своими мыслями уплыть далеко, как заметил птицу, кружащую в небе, прямиком над нашим лагерем. Это меня очень смутило, ведь в этом мире вся живность давно вымерла. Откуда взялся этот малыш? Я так и сказал себе под нос:
- О, приятель, ты, наверное, питаешься саткарами, если уж умудрился выжить тут.
В ответ мне послышался дивный девичий голос, звучащий словно песня:
- Его зовут Гоха́л.
Я повернул голову влево и увидел арлису, а после уселся на свою постель, чтобы посмотреть на неё под правильным углом. Она сидела на каком-то толстом корне, который так услужливо вынырнул из-под земли, чтобы стать для неё местом для сидения. К слову, вчера этого корня тут не было и в помине.
Да, это была арлиса. Именно такая, какой я её и представлял: миловидная девица с широкими глазами и белыми волосами. Только одета она была не в листья орту-аравов, а прямиком в одежду следопыта: в каштановые сапоги до середины голени заправлялись такие же каштановые штаны; безрукавная куртка была немного светлее; волосы не распущены, а собраны в длинный хвост; глаза полны доброты, но в них также присутствует доля настороженности. У её ног лежал лук. Деревянная часть была вполне обычной, а вот тетива явно какая-то магическая, потому что сияла мягким жёлтым свечением.
Честно, она меня очень зачаровала. Довольно необычная особа. Я не позволил молчанию затянуться и спросил:
- Гохал? Так он с тобой прилетел?
- Да, это мой верный друг. На протяжении всей жизни он сопровождал меня и помогал мне. Мы с ним делили и трудности, и радости.
Видя, что Айиу нравится говорить о своём питомце, я продолжил расспрашивать её о Гохале, а в конце концов она помахала ему рукой, и, надо же, птица послушалась хозяйку, приземлившись рядом с ней. Как оказалось, это был ралиоп, причём довольно необычный. В наших краях они небольшого размера и окрасом серого цвета. А этот явно их всех перерос, да и оперение было тёмно-зелёным. Птица, само собой, держалась от меня подальше, даже несмотря на то, что арлиса просила Гохала не бояться меня. Интересный пернатый друг.
После того, как ралиоп Айиу снова устремился в родную среду обитания, меня осенило, что я забыл представиться. На что девушка сказала:
- Знаю, Зоксиларис мне рассказал о тебе, а после привёл сюда, к месту, где ты спал.
- Обычно мой сон очень чуткий. Странно, что я не проснулся от твоего приближения.
Она усмехнулась:
- Я постаралась, чтобы не растревожить тебя.
- Спасибо. Наверное.
- Но в вашем отряде мне совсем не нравится то, что вы путешествуете вместе с проягом.
Я это слово услышал впервые, но почему-то вместо того, чтобы спросить, про кого она имеет в виду, отвечал:
- Ты про Сишшара? Не бойся. Если не касаться темы его бога, он совершенно спокоен.
- Легко сказать, если все эти прояги только и любят о своём боге говорить.
- Наш Сишшар особенный. Он больше молчит, чем рассказывает. Но если только начнёт, всё, уже не остановишь. Возвеличит своего кумира до небес и будет доволен этим.
- Странно, обычно прояги жить не могут без того, чтобы не возвеличивать своего владыку, так что сами без умолку трезвонят о нём, а этого расспрашивать нужно.
В общем, до самого прилёта прахов мы с Айиу разговаривали на самые разные темы. Я рассказал вкратце о себе, естественно, только то, что касалось этого мира. Она пособолезновала об утрате моей жены, а после этого поведала о себе. Да, как и предполагал Зоксиларис, отрёкшись от своей магии, арлиса не стала нинханином. Она до сих пор располагает обширными знаниями, которые помогут моей дочери укрепиться в хельде. Я не всё понял из того, что она мне рассказала про свои магические способности, однако она сама не хельдер, но пользуется по большей степени связью с природой. По той причине, что природа – это жизнь, очень много граней этих двух сфер соприкасаются друг с другом или действуют подобно. Как-то так.
Конечно, я поинтересовался её волшебным луком и узнал, что она сама создала его и вложила магическую силу. Меня удивило то, что для стрельбы из него не нужно стрел – оружие само создаёт необходимое количество снарядов при натяжении тетивы. Также Айиу сказала, что с помощью магии, вложенной в её оружие, она может свершать такие приёмы, которые невозможны с обычным. Например, град стрел, когда она делает выстрел в зенит, а потом сверху на противников сыплется целый дождь смертоносных игл. Или непрерывный обстрел, когда стрелы летят одна за другой с маленьким интервалом, только успевай тетиву натягивать. А ещё сквозной выстрел, когда напитанная магией стрела поражает всех противников, стоящих на её пути. Но мне особенно понравилось, как она рассказывала про мощный выстрел, который достигается путём вложения больших магических сил. Как говорила Айиу, отпускаешь тетиву – и можешь раскалывать скалы. Вот бы посмотреть на это.
В общем, так мы сидели и разговаривали друг с другом. Она мне понравилась. Надеюсь, что я ей тоже. Потом прилетели прахи, и мы уже стали в полный голос знакомиться с нашими пернатыми друзьями, и под эти разговоры пробудились все остальные. Они тут же обступили нас. Здесь я понял, что под этим самым проягом арлиса имела в виду не сик’хайя, а сатларма. Однако, как бы я ни старался убедить её в том, что наш лерад совсем не прояг, она отказывалась в это верить. Ну вот, не успели мы насладиться миром между воителем света и тёмным чародеем, как тут же возникло напряжение из-за арлисы.
И надо сказать, наш прояг вызывал у неё очень сильное волнение. Мало того, что Айиу не могла терпеть его присутствия, так он сам досаждал ей тем, что подходил и пытался вызнать, за что она его так возненавидела. Он даже сказал:
- Сомневаюсь, что лично я повинен в чём-то. Думаю, тебе не нравится мой народ в целом. Расскажи, чем огорчили тебя святые воители, и я покаюсь перед тобой за них.
Но она никакого дела не хотела с ним иметь, а только всё угрожала применить против него свой лук. И однажды стрела даже сорвалась с тетивы в знак предупреждения и укала к ногам лерада. Только после этого он понял, что с ней лучше не иметь никаких дел. А я, нет бы поговорить с ним, сказать, чтобы он оставил её в покое, так как видит же: она его терпеть не может. Сижу и наблюдаю за этим.
Но как учитель хельде, Айиу была великолепна. Наконец-то, я видел, как моя дочь именно учится, а не мается в попытке выжать из себя хоть какие-нибудь новые знания в своей магии. И хочется верить, что они всё же нашли общий язык, так что у моей дочери появилась самая настоящая подруга. В перерывах между их занятиями я видел, что арлиса наблюдает уже за нашими тренировками, как рунный воитель пытается выстраивать нас в боевом порядке. Наверное, она пыталась представить своё место в нашем отряде, когда дело дойдёт до сражений. Не хочу быть самонадеянным, но мне казалось, будто бы всякий раз ловлю её взгляд на себе. Наверное, как говорил Зоксиларис, она присматривается ко мне.
Во время вечернего отдыха и подготовки ко сну Айиу знакомилась с нашим отрядом. Сишшар на удивление был более разговорчив с ней. Обычно этот шарум не сильно любит беседы со всеми, кроме лишь меня, а тут разговоры с ней длились больше двух предложений. Наверное, почуял в ней родственную душу, ведь, как известно, сик’хайи очень любят природу, а наша арлиса была с этой природой связана.
Гардворд Горное эхо снова становился глухой стеной, после того как завершались наши тренировки, поэтому Айиу после первой же попытки заговорить с ним поняла, что не сумеет добиться от него какого-либо слова, и перестала приставать к нему.
Лоринтала она старательно избегала.
С Минсареком тоже не очень много разговаривала. Да и тот был настолько погружён в размышления над своей магией, что не находил силы и времени для того, чтобы просто побыть с нами, как член нашего отряда.
С нашим Зоксиларисом она переговаривались лишь время от времени, но не потому, что он – тьма, и её отталкивает сущность зордалода, а, скорее, от того, что они были старыми друзьями, и в знакомстве уже не было необходимости.
Прахи ей очень нравились. С ними она подолгу вела беседы. Уверен, в отличие от меня, у неё с ними происходит полноценный обмен сущностями во время общения. А по той причине, что Ахредин с Тизвиной постоянно находились подле меня, то ей и далеко ходить-то не нужно было, чтобы разговаривать со мной и моей дочерью.
Что ещё можно рассказать об арлисе? Ей не нужно питаться, ну, потому что она – чародей, эфир снабжает всем самым необходимым. Спать ей тоже необходимости не имеется, но она вместо этого входит в некое состояние, при котором восстанавливаются её силы. Я как-то раз проснулся посреди ночи из-за того, что захотелось пить. Справа рядом спала Гельда, на возвышенности, как всегда, неусыпный дозор вёл Зоксиларис, повсюду вокруг руны-оберега Гардворда сладким сном забылись остальные члены нашего отряда. А когда я повернулся влево, то увидел её.
Сложив под собой ноги, она чуть приподняла голову. Глаза были закрыты. Лук со светящейся тетивой лежал по левую руку. На древесном суку, торчащем из-под земли, который она, скорее всего вырастила с помощью своей магии, сидел её верный друг Гохал. Спрятав клюв в своём оперении, он, скорее всего, спал, пока не зашевелился я, потому что в свечении тетивы лука Айиу было видно, что его глаз уставился на меня. От этой необычной картины я даже забыл о том, для чего вообще проснулся, так и застыл в полуобороте, глядя на эту девушку.
Прошло совсем немного времени, она приоткрыла глаз, на лице заиграла улыбка, и её мягкий шёпот коснулся моих ушей:
- Почему ты так смотришь?
Я отвёл взгляд:
- Прости, что разбудил.
- Совсем нет. Мы, арлисы, не спим в том понимании, какое распространено в отношении этого слова.
Я поднялся с постели, она встала вместе со мной и прогулялась до повозки со съестными припасами. Я утолил жажду, но не торопился возвращаться ко сну, потому что всё это время мы не шли молча, а всё так же шёпотом обсуждали сон в понимании арлисы и моём понимании. Ей достаточно затратить треть или даже четверть ночи, чтобы полностью восполнить силы при помощи нахождения в этом состоянии отдыха, когда как мне нужна полная ночь для этого. Я даже тогда посетовал:
- Надо было пожелать у Димитруса не только вечную жизнь, но и отсутствие естественных потребностей.
Поняв, что я буду жить вечно, арлиса даже обрадовалась, ведь, рассказывая обо мне, Зоксиларис забыл упомянуть такую существенную деталь. И, коли уж речь зашла про него, мы решили присоединиться к нашему дозорному в его безмолвном бдении. А он на это упущение отвечал так:
- Зачем мне было рассказывать о Терриоде абсолютно всё? Разве не в этом заключена суть личного знакомства?
В общем, мы так очень хорошо побеседовали втроём, но через какое-то время сон вернулся ко мне, так что пришлось снова укладываться для восстановления сна. Айиу тоже решила занять своё место и продолжить бездействовать в своём состоянии.
Да, после того как в нашем отряде появилась наставница хельде, моя дочь теперь делится только своими радостями. До чего же приятно было видеть на её лице искреннюю улыбку и слышать рассказы о том, чему же новому она обучилась у Айиу. Для меня не было ничего более ценного, чем осознание того, что моя девочка счастлива.
Но вот только вторая половина её счастья меня как-то не очень радовала, ведь, кажется, с нашим зордалодом она сближалась всё сильнее. Уже и Сишшар даже тревогу забил, чуя не просто влечение, а самую настоящую похоть. И прахи говорят, что их опыт подсказывает, будто бы её притяжение к нему растёт. А ведь всё это происходит, даже несмотря на то, что Зоксиларис оставался всё таким же холодным. Мне никто не посмел дать совета, как поступить, наверное, потому что было очевидно: нужно поговорить с Гельдой о том, куда ведёт её влечение. Я так старался быть для неё хорошим отцом, что даже и не знал, с какой стороны подойти к этому вопросу. Она в последнее время так открыта со мной, что я не хотел лишиться этой радости, но в то же самое время не хотел, чтобы она обожглась об лёд его мёртвой души. А потому тянул с этим разговором. И однажды произошло то, что было для всех нас открытием. Как оказалось, наш зордалод хранил ещё одну тайну.
Я сам был свидетелем всего этого. Лоринтал скучал по сражениям, ведь мы уже пару-тройку ванситов сидим на месте и не движемся по направлению к острову Вительсарр. После того, как погибла Гельда, а затем чудом воскрешена, было решено остановить путешествие, сначала завершить все подготовки и учения, а уж после этого продолжить путь. И наш лерад, в очередной раз стащив бутылку вина, пытался залить жажду битвы, но то ли переусердствовал, то ли тоска по сражениям оказалась сильнее опьянения, он решил вспомнить старые обиды:
- Эй, мертвяк, дело есть.
Кажется, наш «мертвяк» знал, куда пойдёт этот разговор, а потому не стал расспрашивать, что за дело, лишь молча направил на нетрезвого лерада свой взгляд. Тот усмехнулся и продолжил:
- Помнится, кто-то, восседая на троне в окружении своей тьмы и бессмертных ратей, сказал, что-то про Сакраарха. Не напомнишь-ка мне, что именно? – зордалод молча взирал на него, - Как там? «Видишь ли, твой Сакраарх, что даёт тебе силу, не великий, в отличие от Йора, чьим даром пользуется этот хельдер». Ну-ка, повтори эту фразу. – зордалод продолжал безмолвствовать, - Не хочешь? А! Теперь, когда ты один, без своей этой тьмы, этих жутких живых мертвецов, боишься это повторить? Ну ничего, та фраза, что ты сказал, до сих пор звучит у меня в голове. Так что ты оскорбил моего бога. А ну, бери в руку свой посох, и пошли решим этот вопрос раз и навсегда старым проверенным способом. Бой!
Его последнее слово унеслось вдаль, привлекая внимание всех остальных к этой перепалке, но Зоксиларис продолжал молча глядеть на него, не предпринимая попыток схватить свой посох и проучить ничтожного святошу, который посмел что-то сказать ему, и не начиная разговоров, чтобы вразумить члена своего отряда. Гробовая тишина озарила округу, сатларм огляделся, встретился со мной суровым взглядом, а после рассмеялся и сказал, обращаясь к зордалоду:
- А тебя не проведёшь, мой тёмный друг. Ладно, я уже давно забыл про то, что ты мне тогда сказал.
- По тебе так и не скажешь, - последовал спокойный ответ владыки смерти, - Раз уж ты слово в слово процитировал то, что я тебе тогда ответил. Значит, хранишь ещё в памяти моё высказывание.
- Ты прав, Зоксиларис, привычка хранить в памяти и мстить за оскорбление нашего владыки осталась ещё со времён святых миссий. И я пытаюсь бороться с этим. – на мгновение в голосе воителя Святой Империи слышалось раскаянье, но дальше он снова предался боевому ражу, - Ладно, тогда сразимся для того, чтобы помериться силами. Поставим раз и навсегда точку в вопросе. Что сильнее: свет или тьма!
- Тебе, что, для этого не хватает сражений с саткарами?
Лерад разочарованно выдохнул и отвечал:
- Да ладно уже тебе. Сколько мы тут стоим, а сражений всё нету и нету. Давай хоть с тобой сразимся. А то, видит Сакраарх, без боя скоро я с ума сойду!
Айиу, которая всё это время находилась рядом со мной, спросила так, чтобы слышали только мы с дочерью:
- У тебя тоже такое бывает? Ты тоже хочешь дать волю силе, потому что нет битв?
Я отвечал ей:
- Нет, Айиу, меня сражения не привлекают, не забавляют, для меня они совсем не являются смыслом жизни, а, скорее, необходимостью. Если бы можно было обойтись и без них, я бы так и поступил. Жил бы себе тихо, никого не трогал и наслаждался бы спокойствием.
Кажется, ей пришёлся по душе мой ответ. Гельде уж точно.
Между тем некромант всё-таки согласился утолить жажду битвы этого нетерпеливого латника. На что сам латник отозвался очень радостно, добавив:
- Только давай в полную силу. Задействуй все свои тёмные возможности, а я – все светлые, чтобы сражение прямо самым настоящим было.
- Как бы не так, - отвечал ему зордалод, - Даже то, что я сильно ограничил свои способности, не означает, что они стали менее смертоносными. С помощью возможности предполагать будущее я могу выставить барьер зора в момент твоего удара. В таком случае ты лишишься своего оружия. Ты этого хочешь?
- Ну ладно, эту способность ты можешь не задействовать, но остальное оставь при себе. Я хочу почувствовать сражение с настоящей тьмой.
- Остальные, говоришь? Да будет так, воитель света.
Зелёный блеск магии смерти засиял в глазах зордалода, когда над головой начали метаться зелёные сгустки душ, готовясь низринуться оземь и обратиться полчищем бессмертных служителей Зорксилариса.
- Ты готов? – прокричал Лоринтал.
- Я уже начал бой. – прогремел могущественный голос владыки смерти. Частица трепета, источаемая его звучанием, коснулась всех нас, из-за чего каждый член нашего отряда нервно перемялся с ноги на ногу.
В ответ на это святой воитель задействовал силу света, так что его доспехи, меч и щит покрылись ярким жёлтым сиянием, после чего воитель, облачённый в тяжёлые латы, метнулся в сторону своего оппонента. Да с такой скоростью, будто бы носил не металлическое облачение, а лёгкую мантию. Расстояние стремительно сократилось, но каждый видел, как в самый ответственный момент Зоксиларис ушёл с траектории движения Лоринтала. Воитель должен был просто остановиться, но почему-то потерял равновесие и упал. Уверен, это было результатом воздействия силы зордалода.
Тёмный чародей заговорил своим леденящим голосом и стал сокрушать боевой дух противника. Пока что это не помогало, ведь светлый воитель довольно бодро поднялся на ноги, а после сосредоточил силу света в ботинках, что позволило ему совершить знаменитый на все миры фуруварат – казнящий прыжок, прямо как ратард. Но Зоксиларис, по всей видимости, рассчитав место приземления с помощью своей предсказывающей силы, заблаговременно ушёл оттуда. Но всё-таки урона полностью избежать не удалось, потому что от места приземления расползлась некая ударная волна в виде жёлтого пламени, и все мы видели, как оно обожгло левый бок нашего юного чародея. Гельда даже ахнула от этого, явно переживая за своего друга. Очередная капля ужаса прилетела вместе со словом владыки смерти. А парад бессмертных душ, начавшийся над нашими головами, продолжал нарастать. Кажется, бессмертная рать готовилась явиться по зову своего владыки.
Это было бы решением всех наших проблем, однако на зов Зоксилариса с небес пал только один сгусток зелёного духа, и явился костяной воитель, что держит в руках парные клинки. Я предположил, что это будет не самым лучшим вариантом, потому что стиль битвы двумя оружиями основывается на скорости и ловкости, в чём у слуг зордалода наблюдается существенный недостаток. Однако не успел я всё это обдумать, как произошло следующее.
Зоксиларис вонзил свои посох рядом с собой в землю, и зелёное свечение изумруда показывало, что он здесь будет не по причине ненадобности. Это будет своего рода магическим маяком. Я, конечно, не сведущ в чародейских ремёслах, но, думаю, он отвлекает на себя внимание, либо насылает какие-то видения, либо как-то ещё подобным образом влияет на противника. В тот миг, как посох был водружён на нужное место, бессмертный слуга бросил своему хозяину одни из мечей, и таким образом выяснилось, что Лоринтал будет сражаться сразу с двумя противниками.
Но это нисколько не смутило святого воителя. Наоборот, он преисполнился азарта и сказал, что битва начинает ему нравиться. Латник снова с огромной скоростью помчался вперёд, целя явно в господина, наверняка подумав, будто бы тот станет лёгкой мишенью, поразив которую, он завершит бой. Как бы не так.
Призванный слуга разделил со своим хозяином знания сражения с оружием в одной руке, так что чародей превратился в грациозного воителя, который сумел легко уйти с траектории разбега, а его слуга был хоть не таким быстрым, но присущая нежити расчётливость осталась при нём. Тессар немного прибавил скорости и, когда стремительный святой воитель мчался мимо, нанёс свой удар.
Когда Лоринтал остановился, чтобы вновь сосредоточить светлую силу в одном своём сапоге, то вдруг осёкся и глянул на свой правый бок. С моего места ничего не было видно, однако мы все поняли, что костяной слуга умудрился каким-то образом нанести удар меж пластин. Раздался леденящий душу голосище зордалода:
- Больше обращай внимание на защиту.
Латник усмехнулся и напал на хозяина нежити, теперь без каких-либо приёмов. Просто приблизился к стал размахивать своим оружием. Но Зоксиларис, в отличие от своего слуги, мог использовать ловкость, чтобы воплотить стиль битвы мечника, поэтому изящно уходил от его размашистых ударов, в которые сатларм вкладывал силу и умение владеть своим оружием.
В завораживающем танце клинка была и грация, и тактика, ведь сын Мезиндэвиса не просто уклонялся от ударов служителя Сакраарха, но стремился воссоединиться со своей нежитью, чтобы восстановить численное преимущество. А противник послушно шёл в эту ловушку, так что в конце концов бессмертный мечник поразил противника в спину.
Этот укол Лоринтал почувствовал сразу и не замедлил отомстить. Да, будь на месте скелета любое бы другое существо, удара лерада избежать бы не удалось, но воитель смерти использовал предсказание зора и сделал всё правильно: выставил свой короткий меч на пути меча полуторного, но только так, чтобы удал пришёлся не под прямым углом, иначе бы более громоздкое оружие вероятнее переломило бы менее громоздкое. А так удар сатларма пришёлся по касательной и соскользнул вниз, не причинив никакого ущерба костлявому прислужнику.
Колющий удар был более ощутим, нежели режущий, так что довольный лик воителя света исказился гримасой боли. Гельда уже начала готовиться к исцелению, но Айиу что-то сказала ей, и дочь отпустила свою магию, продолжая наблюдать за этим неравным боем. Кажется, теперь она больше переживала именно за сатларма, хотя даже отсюда было видно, что раны зордалода, нанесённые святым пламенем, не зажили.
Сатларм превозмог слабость раны, и бой продолжился. Теперь он не торопился и перешёл к защитной тактике. Укрывшись за щитом, он старался не выпускать противников из виду, а оба обитателя некрополиса разделились так, чтобы находиться на диаметрально противоположных сторонах друг от друга, из-за чего Лоринтал оставался постоянно меж ними.
Когда скелет оказывался позади, то нападал, но воитель света подпускал его к себе поближе и разворачивался для удара. Нежить отходила назад, не позволяя клинку даже коснуться его костей. В этот момент подходил Зоксиларис, готовясь ударить, но лерад использовал другую способность – сосредоточил силу света в сапоге и топнул. Из-за того, что не дал своей силе времени собраться побольше, выброс святой энергии в виде разлетающейся огненной волны был небольшим, однако достаточным для того, чтобы обжечь зорадлода. С помощью своей силы он мог предвидеть это, однако над законами мирозданья был не властен, а потому, даже отскочив назад, он не успел придать себе необходимой скорости, чтобы опередить вражескую атаку.
Кажется, моя дочь снова поменяла того, за кого нужно беспокоиться, потому что начала нагнетать силу света, но арлиса вновь что-то сказала ей, и та прекратила взывать к своей магии. Уверен, в тех словах была заложена мысль, что светлые чары, наоборот, навредят тёмному существу.
Тем временем на поле битвы образовалось затишье. Оба бессмертных продолжили ходить вокруг сатларма. Сам же воитель света устремил свой взор на костяного прислужника, оставляя Зоксилариса за спиной. Наверное, планировал проделать то же самое, да вот только юный маг не торопился устремляться ударить ему в спину. Они с тессаром всё время ходили по кругу, оставаясь ровно друг напротив друга.
Такое положение сохранялось довольно положительное время. Я предполагал, что они просто не могут придумать, как быть дальше. Однако Лоринтал крикнул:
- Я могу так хоть целую вечность стоять. Мне совсем несложно.
Могильный холод слов Зоксилариса пролетел по округе:
- Запомни: чем дольше идёт сражение с бессмертным, тем ближе миг твоего поражения, даже если тебе кажется, что ничего не происходит.
Лоринтал явно занервничал и взглянул на посох, который остался далеко в стороне. Мерное свечение изумруда на его вершине заставило непоколебимого, уверенного в собственной победе воителя вдруг ни с того ни с сего совершить ошибку, ведь вместо того, чтобы придумать хороший план расправы над своим противником, он метнулся сломя голову к тому самому посоху, как будто бы это стало целью жизни. Уж не знаю, осознал ли он что-то, почудилось ему нечто или же он и в самом деле ощутил некое воздействие, которое оружие зордалода источает, но это было большой ошибкой.
По мере приближения к артефакту движение сатларма становилось только медленнее, пока он вовсе на встал как вкопанный, с ужасом глядя на зелёный самоцвет. Уж не знаю, что ему там привиделось или осозналось, но возникло такое ощущение, как будто бы он опоздал. Уж не знаю, куда он торопился, но отчаянье, что рисовалось на его лице, показывало одно: всё уже бессмысленно, он проиграл, хотя был жив, как и его противники. Просто нужно было отвернуться от бесполезной палки и сосредоточиться на сражении.
Мы уж подумали, что наступает победа зордалода, потому что двое бессмертных неспешно приближались к нему, и Зоксиларис произносил слова угнетения, которые на меня уж точно действовали. Я вспомнил, как его отец насылал на меня жуткий морок, который заставлял опускать руки и перестать вести сражения. Конечно, сила сына была не так велика, но я постарался представить себя там, не поле битвы. По всему было видно, что сатларм уже наполовину сломан, и эти слова должны были просто добить его.
Да, вначале именно так и подумалось. Сейчас трясущийся от страха лерад признает своё поражение, и всё станет понятно: тьма сильнее света, аргумент Зоксилариса в отношении Сакраарха остаётся незыблемым. Но, как оказалось, мы недооценивали нашего «прояга».
Когда бессмертные прошли примерно половину пути, оставшуюся до воителя света, тот выпрямился, обернулся и показал: бой ещё не окончен. Как этот бой, который они начали недавно, так и другой бой, который происходил внутри, в душе воителя света. Обитатели некрополиса, увидев, а, может, каким-то образом и почуяв, что их оппонент готов продолжить битву, стали перегруппировываться, чтобы снова окружить его. Но теперь бой, который проходил в сердце Лоринтала, вырвался наружу, и латник ринулся в нападение.
Наверное, наш святой ревнитель понял, что безумие достаточно стремительно оплетает его, а силы утекают слишком быстро, поэтому остаётся только лишь растратить их в попытке победить. Поэтому лерад неестественно быстро метался по боевому полю и вкладывал в свои удары не столько силу, сколько скорость исполнения, чтобы взять противника измором. Волны святого пламени стали разлетаться в стороны гораздо чаще. В большинстве случаев Зорксиларису удавалось избегать столкновения с ними, но изредка ему не удавалось всё правильно рассчитать, так что его плоть опалялась сильнее прежнего, а Гельда уже не находила себе места. Не будь рядом с ней Айиу, мне кажется, она кинулась бы к ним, чтобы встать меж двух сражающихся и остановить их.
А бой, надо признать, был долгим. Конечно, видно было, что сатларм становился всё медленнее и более неуклюжим, но никто не посмел сказать им, чтобы они остановились, ведь Зоксиларис время от времени задавал вопрос Лоринталу, сдаётся ли тот, но сатларм всякий раз отвечал, что нет, и брал силы, неизвестно откуда, чтобы сражение продолжилось.
Однако исход бы уже предрешён. Споткнувшись в очередной раз, он больше не смог подняться, да так и продолжил лежать, глядя в ночное небо. Зордалод склонился над ним и простоял так какое-то время. О чём они говорили, мы не слышали, но после того, как он вернул клинок своему бессмертному товарищу и тот исчез, стало понятно, что поборник свет всё-таки согласился на поражение. Мы все, кроме лишь хоргана, поспешили к ним, чтобы осмотреть их раны.
Сатларм ещё выглядел более-менее невредимым. Свет его божества залечил раны, хотя Гельда уже готовила свою магию. Но вот зордалод. На него смотреть было страшно. Пол-лица было разворочено, так что даже кое-где проступали белые участки его черепа. И моя дочь принялась причитать, что же ему теперь делать, ведь свет хельде не сможет всё исправить. Арлиса спросила своего друга:
- Из тех знаний зора, что ты допускаешь использовать, не получится какое-нибудь исцеление?
- Нет, - всё так же спокойно отвечал он ей, - Даже если запечатать всё то, что я умею сейчас, всё равно способность тёмного восстановления потребует слишком большой жертвы. Но не беспокойтесь, - он обратился ко мне, - Помнишь, что было написано в «Зора» о бессмертных? Что это за существа?
- Они – души.
- Верно. «У восставшего мертвеца душа остаётся неизменной, плоть не имеет значение, а на место духа встаёт зразе». Или зора. – он начал снимать с себя одежду, продолжая, - Если наша плоть уничтожена, это вообще не беда. Главное, чтобы осталась целой наша душа. Но она защищена духом – нашей силой. А дух наш невозможно сокрушить.
- Постой, что ты делаешь? – стараясь не смотреть на него, спросил я, но всё же успел углядеть, что у Зоксилариса, оказывается, нет пупка. И если поразмыслить, то да, зачем он ему? Наш зордалод был сотворён руками, а не в утробе матери.
- Я создам себе новое тело и переселю в него свою душу, чтобы продолжать путешествовать с вами.
Эта мысль настолько меня ошарашила, что я чуть было не пропустил всё представление. Подумать только! Его тело повреждено, никто не может вернуть ему целостность, потому что он, по сути, нежить, и что остаётся делать? Ходить уродом? А я создам себе новое тело, переселю в него свою душу и продолжу путешествовать. Как всё просто! Жаль, что с повреждениями наших тел существование просто-напросто завершается.
И вот, голый Зоксиларис падает замертво, его плоть тут же рассыпается в песок, и – вы не поверите! – перед нами витал огромный чёрных дух с большими зелёными глазами! Тот самый, которого мы дважды видели на болотах Чадет, когда приближались к ним!
Я не успел опомниться, как новое тело точь-в-точь наш Зоксиларис, было готово. Он собрал его из песка, однако вместилище ничем не отличалось от обычного человеческого. Чёрное существо вселилось в тело, и оно, как ни в чём не бывало, поднялось и начало одеваться. Отделавшись от очередного ступора, я не смог сдержать удивления:
- Так это был ты! Там, на болотах Чадет, когда мы приходили, чтобы сразиться с твоим отцом!
Всё такой же невозмутимый взор Зоксилариса глянул на меня, и всё такой же невозмутимый голос нашего зордалода отвечал мне:
- Всё верно, Тарриод, это был я. Понимаю твоё удивлении, точнее, причины твоего удивления. Ваш тёмный друг, повелевающий нежитью, оказывается, не человек, а большой и страшный чёрных дух, с которым ты уже встречался два раза.
- Да! И вот как мне теперь с этим жить, ответь мне?!
- Как и раньше. Я же от этого не становлюсь тебе врагом.
Сказав это, он ушёл, а Гельда побежала за ним следом, чтобы поспрашивать ещё немного о его способности перерождаться. Я чуть-чуть проводил их глазами, а после встретился взглядом с арлисой. Ох же этот её загадочный прищур! Прям хоть картингу пиши. Не меняя выражения лица, она спросила:
- Так всё-таки ты бросил вызов Мезиндэвису? Я думала, что ты говорил неправду, Тарриод.
- Только не говори, что ты и его знаешь.
- К счастью, нет. Ведь, согласно рассказам Зоксилариса, отец его прям бог смерти. От одного его присутствия, наверное, мне пришёл бы конец сразу же.
- А звучание имени?
- Я уже привыкла к именам смерти. И да, несмотря на то что его сын просто носит название, отец именно что рассказывает о своей смерти через имя.
- Наверное, тяжело жить с таким даром.
- Ни чуть. У подавляющего большинства существ их имена – только лишь отличительные знаки, не более. Но вот другие существа, такие как нежить, саткары и далры, вкладывают в имена целые истории.
- Да? И какое же имя буду носить я, чтобы рассказать историю сражения с саткарами за родной мир?
- Никакое. Просто будь Тарриодом. Остальное не важно.
Это прям как признание в любви выглядело.
Часть 13
Сколько нужно времени, чтобы из обычного человека, хоргана или сик’хайя, которые никогда не имели дела с военным ремеслом, получился хороший воин? И не просто который знает, с какой стороны берётся оружие и как им пользоваться, а самый настоящий, искусный воитель, который будет стоить сотню вражеских воинов? Нет точного числа ипиолов, ванистов или кеспов, как и нет предела совершенства. Всегда есть куда расти.
Точно так же было и в нашем случае. Сколько длились эти подготовки, я не брался считать. Уже, наверное, прошло полкеспа. А мы всё никак не могли остановиться. Гардворд Горное эхо продолжал с каждым новым рассветом выстраивать нас в оборонительном порядке, сам вставал с нами в один строй и отдавал команды своим громогласным голосом. Прахи шли за нами следом, и Ахредин изредка тревожил покой наших душ своим громогласным голосом. Уверен, сила, с которой он изрекал свои высказывания, была настолько велика, что вся равнина, на которой проходили наши тренировки, могла слышать его.
Зоксиларис не переставал наставлять Минсарека. То же самое было и в отношении Гельды с Айиу. Как ни посмотрю на них, они все что-то руками по воздуху водят или стоят, закрыв глаза и подняв головы к небу. Наверное, учителя используют одинаковые методы обучения. В их дела я никогда не лез, потому что, во-первых, всё равно ничего не пойму, а, во-вторых, был уверен, что они растут.
И всё же однажды мы с дочерью так хорошо поговорили, что мне показалось, будто бы я понял всё, что она мне объяснила. Арлиса научила её одному хитрому методу, как сделать так, чтобы её целительные чары плавали повсюду, но в то же самое время не прикасались к нашему зордалоду. Обычно магия «прикрепляется» к объектам или живым существам. И да, она так могла – направить на всех нас источники хельде, чтобы они постоянно нависали над нами и давали непрерывное исцеление, а при необходимости их можно было бы задействовать, чтобы через них дать исцеление усиленное. Но ведь, как уже показала практика, хельде можно использоваться для того, чтобы ослаблять врагов. Можно, конечно, использовать прошлый метод. Но тогда нужно будет прикрепить источники хельде ещё и к каждому противнику. А это уже значит потратить вдвое, а то и вовсе втрое больше времени и сил. Так что они с Айиу научились использовать силу по-новому – Гельда устанавливает один большой источник хельде над всем полем битвы, но перед этим прикрепляет к Зоксиларису так называемый магический противовес – тот же самый хельде, только действующий в обратную сторону – отталкивая от себя свою же магию. Ну не гениально ли?!
Я так хвалил мою дочь за всё это, так гордился ею, что следующая мысль немного поубавила эту гордость, потому что я понял: сейчас самое лучшее время для того, чтобы обсудить её увлечение нашим повелителем мёртвых. Но, опять же, так не хотелось мне портить с ней отношения. И пока во мне шло это противоборство, она заметила, как стремительно поменялось моё настроение, а потому принялась интересоваться, какие мысли омрачили меня. Что ж, обстоятельства сами вынудили меня поднять эту тему. Более того, не успел наш с ней разговор начаться, как тут же буквально из ниоткуда возникла Айиу для того, чтобы поддержать меня в этой сложной беседе, как будто бы она ждала, когда я решусь на это дело.
И да, как оказалось, не зря мне приходилось всё время откладывать этот разговор на потом, потому что он выдался тяжёлым. Напряжение постепенно росло меж нами. И хоть я старался сохранять спокойствие, но всё-таки переживания за мою дочь вылились в скандал, который закончился тем, что она сказала, будто бы я всегда во всём её ограничиваю, а после демонстративно отстранилась от нас с арлисой. Я ещё тогда удивился, как это она удержалась от того, чтобы не кинуть ей в лицо фразу: «Ты не моя мама».
Чувствовал ли я себя паршиво после этого? Не то слово. Мне казалось, что я повинен во всех грехах этого мира. И если бы не Айиу, то, наверное, тяжесть этих мыслей мешала бы мне тренироваться с Гардвордом. Я даже спросил её:
- У тебя же никогда не было детей?
- Увы, но мужчин-далров было во много раз меньше, чем нас, арлис, поэтому нет.
- Прости, что тебе пришлось стать матерью для моей дочери.
Я был приятно удивлён, когда она сказала, что ей нравится возиться с Геллиндарией, а после попыталась представить, каково это, быть матерью рэдга, когда ты обречена дать жизнь исключительно сыну, ведь от далров у арлис никогда не рождалось девочек, а тут ей досталось такое удовольствие – делиться не только магическими знаниями, но и своей женской… Сущностью, наверное. Или как это можно назвать? В общем, Айиу оказалось спасением для меня. В одиночку с Гельдой я бы ни за что не справился. И она, кстати, сказала, чтобы я сильно не переживал. Дочь одумается, и наши с ней отношения восстановятся.
Мы с арлисой решили поговорить с Зоксиларисом. Тот, конечно же, знал, для чего мы с Айиу направляемся к нему, так что не успели мы приблизиться для того, чтобы начать разговор, как он сразу же заявил:
- Я не собираюсь соблазнять твою дочь, Тарриод. И хоть, как сказала однажды Тизвина, я могу испытывать влечение – и да, это так, пока я не стану полноценным бессмертным, – всё же я привык думать головой, а не сердцем.
Мы втроём очень хорошо поговорили. Да, в отличие от моей Гельды, которая пока что ещё и 30 кеспов не прожила, Зоксиларис, которому было уже за 150, оказался мудрее, сговорчивее и дальновиднее. А под конец я ему сказал:
- И всё-таки, если случится так, что вы с моей дочерью всё-таки решитесь пожениться, учти, отец я суровый и требовательный.
- Я предвидел эту шутку, Тарриод, но, прости, любовного опыта не имею, поэтому не могу ответить тебе соответственно.
- Что, прям совсем никакого любовного опыта? А что, среди твоих бессмертных ратей не было прямо никого, кто любил и был любим?
- Во тьме бессмертия все чувства погибают, остаются лишь знания. Поэтому бессмысленно искать среди орд менгов, тессаров и зер тех, кто могут меня чему-то научить в этом деле.
- Ты ошибаешься, если думаешь, что любовь – это одни лишь чувства.
И наш разговор перетёк на эту тему. Надо же, оказывается, и я могу чему-то научить нашего всезнающего повелителя мёртвых.
Когда Айиу не занимается с Гельдой, она проводит собственные тренировки. Иногда из лука стреляет своими магическими стрелами. Нет, я неправильно сказал. Она не просто стреляет, а буквально танцует со своими оружием. Ох же грациозна эта дева, так что даже Сишшар присоединялся ко мне в созерцании за ней. А иногда упражняется со своим ралиопом. Птица постоянно летает кругами высоко над её головой, но замечает любые, даже самые незначительные, жесты своей хозяйки и реагирует на них соответственно: то приземлится ей на руку, то стремглав устремится к земле, как будто бы там стоит враг, то улетит куда-то, а после вернётся.
Как-то раз подошёл ней и сказал:
- Айиу, почему Гохал не подпускает меня к себе? Ты не могла бы ему сказать, чтобы он подружился со мной?
Она по-доброму усмехнулась:
- Гохал, конечно, умный, и у меня с ним построена тесная связь, но, Тарриод, он – всего лишь птица. И если сказать: «Гохал, перестань бояться Терриода», то от этого ничего не изменится. Просто пойми: мы с ними долгие десятки кеспов были друг для друга единственными близкими друзьями и с другими разумными существами он не имел дела. Думаю, Гохалу нужно больше времени, чтобы привыкнуть к тебе. Почаще будь рядом со мной – и ты сократишь это время.
Намёк был двояким, но я понял её мысль, и с того времени мы с ней были не разлей вода. Только вот упрямый ралиоп продолжал меня избегать. Точнее, излетать.
И вот, когда я в очередной раз наблюдал со стороны за тем, как они вместе упражняются, меня посетила одна мысль, которая касалась уже наших прахов. Я тут же глянул на них и спросил, а не могут ли они летать на безопасном расстоянии в небесах и оттуда ниспровергать мощь своих голосов на противников. Так и польза на поле боя от них будет, и они на безопасном расстоянии. Тизвина отвечала, что для полёта над землёй им нужно поддерживать особый темп дыхания, а их крики могут сбить его. А на такой высоте, куда они летают ночевать, где ветра носят их на себе, от их слов не будет никакого толку, потому что оттуда докричаться до земли не получится. Тогда я обратил их внимание на полёт Гохала, а сам попросил Айиу показать нам, как её питомец сначала хаотично мечется в воздухе, а потом стремительно пикирует вниз, идя в нападение. Она сделала это. И мы видели, как ралиоп совершает зигзаги и неполные круги, после чего на миг замирает в воздухе, наверное, фокусируя взор для нападения, а после устремляется в бой. И я обратил внимание на этот самый миг, когда птица зависает в воздухе, и спросил:
- А вы можете сделать так?
- Конечно, Тарриод.
- А что, если в этот момент как раз таки ты, Ахредин, и выкрикнешь одно из своих слов? Ну, скажем, вы носитесь над полем битвы, всё пока что идёт хорошо. Но вдруг замечаете оттуда сверху, как некоторые противники, воспользовавшись моментом, когда мы отвлечены на основное сражение, собираются совершить какой-нибудь манёвр. Ну, не знаю, готовят свои гексаграммы для перемещения к нам в тыл. Ахредин, ты бы мог выкрикнуть что-нибудь и остановить или хотя бы замедлить свершение их плана, а ты, Тизвина, – воодушевить или предупредить нас об опасности.
Прахи задумчиво смотрели на то, как Гохал продолжает послушно исполнять указания своей хозяйки, в том числе и на тот самый приём, который я использовал как пример. Было видно, что они задумались над этим.
После того разговора наступил следующий ипиол, и начались наши тренировки. Гардворд, как всегда, сначала прошёлся перед нами взад-вперёд, напомнил основы построения боевого хирда, а после уже начал раздавать команды, указывая на места, которые мы должны занять. В том числе и для прахов, но Тизвина сказал, что с этого ипиола они с Ахредином будут занимать другие позиции, указывая пальцем в небо. Хорган позволил себе удивиться, а после отвечал:
- Руна Гарш мне в лоб! Это отличная идея!
И да, теперь мы тренировались так, что прахи парили всегда над нами. Два белых силуэта находились достаточно высоко. И всё же на протяжении всего времени тренировок я не слышал ни одного их слова, так что подумал, будто бы им нужно немного снизиться. Однако после разговора с ними понял, что они в это время не пытались использовать свои голоса, а только лишь присматривались к новым обстоятельствам, чтобы понять, как наилучшим образом повторить манёвр Гохала. Айиу была рада, что мы учимся друг у друга. Прахи сказали, что это я большой молодец, заметил, как это делает Гохал и, самое главное, додумался применить это к ним. Я отвечал, что моих заслуг тут нет, потому что не я сейчас в небесах летаю и пытаюсь воплотить это в жизнь, а потому большей похвалы заслуживают те, кто и больше сил прилагают к тому, чтобы этот приём применить. Тизвина сказала, что без моей наблюдательности, а также моего стремления думать обо всех членах своего отряда они бы не дошли до такого. В общем, все мы в тот вечер хвалили друг друга.
А, когда опускался поздний вечер и прахи улетали, мы с Айиу оставались наедине. Да-да, именно наедине, потому что её назойливый ралиоп так и не хочет приближаться ко мне. Вредная птаха. Но за то нам с арлисой никто не мешал вести милые беседы. Кажется, я готов был принять в новую девушку. И хоть сердце моё стремилось к ней, всё же мы с ней договорились пока что не предпринимать серьёзных шагов. Пусть ничто не мешает нам одержать победу над врагом, а уж после – всё, что угодно.
Ох уж эта молодёжь. Ну вот как можно было взять и поругаться? Тем более кто ругался-то? Моя дочь и Зоксиларис. Я даже понять не могу, как можно с этим ходячим воплощением безразличия вообще хоть как-то поругаться? А вот у них это получилось. Точнее, получилось у неё, когда как он продолжал быть спокойным и прямолинейным. Именно из-за этой прямолинейности у них и вышел разлад. После того, как все крики утихли и прошло какое-то время, я стал потихоньку расспрашивать Гельду, что они там не поделили. И она мне рассказала:
- Нет, ну ты представляешь, он оправдывает своего отца! Этого Мезиндэвиса!
- Ну ничего себе. Не знал, что у вас там такие глубокие темы для бесед проходят. Мне уже не терпится узнать все подробности того разговора. Вообще, с чего он начался? Тебя ещё тогда и в планах не было, когда отец нашего зордалода проводил чистку народов нашего мира.
- Мы просто, как обычно, разговаривали обо всём на свете. И в этот раз тема наших бесед перешла не его отца. Я сказала, что Мезиндэвис поступал очень высокомерно, раз уж взялся судить сик’хайев и людей за их грехи. А знаешь, что ответил Зоксиларис?
- Уверен, что-нибудь на подобии: глаза бессмертных открыты, они видят больше, что грех развращает существо.
- Именно! Ты представляешь?!
- Что ж, поздравляю, доченька, ты прошла очередной этап взросления личности. Я ведь в своё время теми же самыми вопросами задавался, тот же самый крик души испытывал.
- Да как такое вообще можно сказать?! Как можно оправдать уничтожение целых двух народов только тем, что они были грешными?!
Я-то уже смирился с этой мыслью и даже в какой-то мере понимал Мезиндэвиса. Просто, проживая столько сотен кеспов и видя, как сильно последние поколения людей отличаются от первых, я осознавал, что чистка была необходима. А все попытки хоть как-то исправить положение дел, хоть как-то воспитать праведное общество терпели крахи: ни культурное, ни религиозное воспитания не смогли обратить вспять развращение народов. Кайдлаг воздвиг много театров и храмов, и что в итоге? Они все превратились в рассадники грехов, то есть, по сути, только усилил распространение пороков. Так что методы Мезиндэвиса были для меня вполне понятны. Но не мог же я своей собственной дочери сказать всё это.
- Да, вот такой вот он, это Мезиндэвис, - отвечал я ей, - Наворотил всяких дел, а теперь ушёл к разораду.
- И ты только представь, что мне сказал Закс дальше! «Если хочешь грешить, - говорит, - И не терпеть за это наказания, то превратись в саткара, потому что – оказывается – у них нет грехов! Они хотят – убивают. Хотят – отнимают. Хотят – занимаются блудом. Хотят – говорят ложь. И никто их за это наказывать не будет».
- Вот как? А он, случайно, не объяснил, почему? А то мне стало интересно даже.
- Да, объяснил. «Потому что, - говорит, - У них сущность иная, отличная от нас». Если я буду, например, блудить, то со временем стану блудницей, то есть этот порок сделается частью моей сущности. Он осквернит моё мышление, и я перестану быть обычным человеком, я испорчусь. А саткар, сделав всё это, во-первых, не осквернится, а, если и осквернится, то может изменить свою сущность и продолжить существовать. Во-вторых, его дела никак не помешают другим саткарам, ведь всё, что другим существам принесёт вред, у ним там безвредно. Или он будет поправим.
- Мда, конечно, это всё звучит невесело.
- А то! И знаешь, что он мне ещё сказал? «Иди, - говорит, - К саткарам и проси их сделать тебя одним из них, чтобы не понести наказания за свершение грехов. Только вот навряд ли они примут тебя к себе и обратят подобным существом. Они, скорее, пожрут твою душу и забудут. Так что, получается, возжелав греха, ты получишь тут же возмездие за него».
И мы принялись вдвоём ругать этого нерадивого мертвеца, в то время как в голове моей происходил процесс размышления над всем, что мне сейчас рассказала Гельда. Она злилась на Зоксилариса только лишь из-за того, что не понимала сути вещей, которые он пытался с ней обсуждать. А не понимала, значит, и не принимала. Я же всё это понимал и, конечно же, принимал. Мой разум, впитавший в себя опыт нескольких сотен кеспов, а также мудрость иных существ, чьё понимание сути вещей выше моего, позволял всё это. Да, я был простым грешным человеком. И раньше я думал, что свою относительную праведность я заработал только лишь потому, что служу Дандору. Но теперь мне кажется, сюда ещё можно отнести и мою долгую жизнь. На опыт прошлого накладывается опыт настоящего и формирует более расширенное мышление.
И как жаль, что этот опыт нельзя передать своим потомкам с молоком матери или частицами духа, которые они наследуют от нас. Потому что, взять, к примеру, Геллиндарию. Если сейчас на неё вылить то понимание сути вещей, которым обладаю сам, из этого ничего хорошего не получится. Скорее всего, как и в случае с Зоксиларисом, у нас выйдет лишь раздор. И даже если я начну медленно и постепенно вводить в неё эти знания, всё равно будет черта, за которой наше понимание вещей разойдётся. И это печально. Она должна будет прожить столько же, сколько и я, чтобы, как и я, принять все эти истины. Вопрос – а какие истины откроются тогда уже мне?
В ту ночь мы с Айиу подошли к Зоксиларису и попросили его не размышлять так глубоко с Гельдой на темы, которые они с ней прошедшим вечером обсудили. Но, как всегда, со всей невозмутимостью он отвечал:
- Я преследовал две цели. Ты же ведь не хочешь, чтобы она сближалась со мной? Разница в мировоззрении вбила меж нами клин.
- Я тебе скажу так: это не сильно поможет. Разлад забудется, и всё станет, как прежде.
- И всё же частицы неприязни всё равно осядут на дне её души. Вторая причина заключается в том, что она – достаточно умная девушка, ведь частицы твоей сущности перешли к ней по наследству. Рано или поздно в своих личных измышлениях она бы дошла до точно таких же выводов. Я лишь ускорил этот процесс. Ты же ведь хочешь, что твоя дочь понимала тебя лучше?
«Данит» - ожидал я, как он скажет это слово в самом конце, однако его не прозвучало. И хорошо. Не хотелось, чтобы у арлисы появились вопросы, касающиеся моего прошлого.
Сколько ещё мы пробыли на этой пустынной равнине, понять очень сложно. Кесп – это уж точно. А то и больше. Что я могу сказать о нашей подготовке к битве с саткарами? Она всё-таки подошла к концу.
Хочу сразу сказать о прахах. Ахредин и Тизвина – просто большие молодцы. Прям огромные. Они научились делать так, как я им присоветовал, – летать над полем битвы, высматривать положение дел во время сражения, угнетать врагов криком мужа и воодушевлять союзников голосом жены. К словам Ахредина невозможно привыкнуть. Всякий раз, как мы слышали его громогласный приказ, по коже пробегалась волна жути, мы испытывали, как сила гневного праха проникает в каждую часть наших тел и пытается разрушать всё, что являлось основой нашего духа, нашего преобладающего настроя ума. Правда, если раньше мы опускали руки и пытались разжечь ярость битвы вновь, то теперь мы научились противостоять силе праха-мужчины. И помогал нам в этом голос его жены.
Тизвина не кричала, чтобы её укрепляющие слова слышали саткары и тоже укреплялись. Нет. Она шептала. И этот шёпот каким-то чудесным образом могли слышать все мы. Растекаясь следом за силой Ахредина, влияние Тизвины, наоборот, воскрешало всё то, что уничтожил её муж. Но, более того, делая так из раза в раз, мы начинали рефлекторно готовиться к этому самому противостоянию. Как только в небе прозвучит гром праха, наши тела сами начинали нагнетать силу, готовясь дать отпор угнетению. А после того, как сладкий шёпот женщины проникал в наши умы, наши силы не просто восполнялись – они били через край. Так что мы получали огромнейшее воодушевление. А настрой во время сражения играет огромную, иногда так вовсе решающую роль.
Что касается нашего построения, то Гардворд Горное эхо с гордостью заявил, что сделал всё возможное, и наш отряд стал полноценным хирдом. Ну, полноценным в той мере, в какой это позволяет сказать не самый опытный воитель хорганов. Так что последний вансит нашими тренировками руководил именно я. Скажу честно, подготовка нашего коренастого друга прошла отлично. Руководить столь умелым отрядом, стоящем в оборонительном построении, было одним удовольствием.
Чародеи закончили своё обучение. Со слов Зоксилариса, Минсарек силён, как целое полчище саткаралов. И тому уже не терпелось поскорее испытать свои магические познания в деле. То же самое сказала Айиу про мою дочь. Гельда научилась таким приёмам в своей магии, что теперь её по праву можно назвать сильнейшим хельдером, если уж не во всех мирах, то в подавляющем большинстве – уж точно. Она, в отличие от сопнара, в бой не рвалась, но лишь скромно заявила, что да, понимает она теперь лучше, чем раньше, и всё благодаря арлисе. И мне, конечно, могло послышаться, но, кажется, Гельда однажды назвала Айиу мамой, а теперь, глядя на них, я вижу, что она стоит перед беловолосой охотницей именно как дочь перед матерью. Ну, прямо не явь, а какая-то сказка!
Целый вансит мы проводили одну и ту же большую тренировку, где участвовали уже все вместе. Из ипиола в ипиол мы выстраивались в боевом порядке, чтобы закрепить наши роли и навыки. Впереди стояли мы четверо, удерживая оборонительный строй. Гардворд Горное эхо и Лоринтал выставили щиты и готовы были принять любой удар противника. Мы с Сишшаром выставили меч и копьё на изготовку. Любой враг будет разрублен и нанизан.
Прямиком за нами стояли Минсарек и Зоксиларис. Эти чародеи должны вступить в бой сразу, как только мы наткнёмся на противников. Если верить тому, чем гордился наш сопнар, то теперь он может чуть ли не самого Кальдебарсона изгнать обратно в Хор. Конечно, это было преувеличением, но показывало то, что он сильно уверен в собственных возможностях. Его наставник будет рядом, чтобы наводить жуть на противников, вовремя выставлять некроплазменную завесу и в зависимости от обстоятельств призвать нужного бессмертного.
Совсем позади, чуть подальше от чародеев будут хельдер и охотница. Геллиндарии по большей степени нужно будет следить за нашим благосостоянием, когда как Айиу достаточно будет того расстояния, чтобы ниспровергать на противников всю мощь своего стрелкового умения. И да, как показала практика, арлиса своими способностями может заменить собой целый отряд лучников. Её ралиоп будет летать на безопасном расстоянии, ожидая от своей хозяйки различных указаний. Гельда сказала, что, если на противников проклятья будет насылать Зоксиларис, то ей в таком случае незачем использовать свою силу для ослабления, потому что тьма и свет будут мешать друг другу.
Ну и, конечно же, над нашим головами будут виднеться два силуэта, парящих в воздухе. Ахредин и Тизвина будут время от времени ниспровергать на всех нас гром и шёпот, а также своими зоркими взглядами будут следить за тем, какие планы и тактики пытаются разыгрывать противники, чтобы заблаговременно сообщать о них нам, давая таким образом время на подготовку.
Вот так на протяжении целого вансита мы проводили тренировки. Главной задачей всего этого процесса было сделать так, чтобы каждый знал своё место и свою задачу. Так как я буду стоять в передних рядах и действовать как боевая единица ближнего боя, то уже не смогу управлять нашим отрядом. Сейчас, конечно, я то и дело озирался по сторонам и оглядывался назад, чтобы удостовериться в правильности всего происходящего. Но в настоящем бою для этого уже не будет времени.
Да, вся эта обстановка показывала, что скоро мы покинем эти уже изрядно поднадоевшие пейзажи и устремимся в самый настоящий бой. Никто не трепетал. Наоборот, все были в предвкушении. Ещё бы. Когда ты заготовил столько всяческих боевых и магических приёмов и планов, хочется уже как можно скорее приступить к их воплощению. Поэтому боевой дух на подъёме, а готовность – наивысшая. Даже то, что я не позволяю себе поддаться на эту иллюзию, а продолжаю из ипиола в ипиол объявлять о тренировках, никого не угнетало. Кажется, за это время мы всё-таки научились не просто действовать, как одна команда, а буквально думать, как один. Ведь никто не выказывал даже намёка на то, что ему уже всё надоело, и пора бы уже начать наш подзатянувшийся поход. Каждый прикладывал всё своё усердие и мастерство, лишь бы показать в первую очередь самому себе, что он или она готовы к сражению.
И вот, вечер у костра. Собрались все. В затянувшемся молчании таилось предвкушение важных событий.
- Пора. – сказал я.
- Что это означает? – спросил Минсарек.
- Завтра выдвигаемся в путь. – ответил я.
- Ты уверен? – пошутил Лоринтал, - Мне кажется, нужно провести ещё одну тренировку. Прям последнюю-препоследнюю.
- Я с тобой согласен. Только внесу небольшую корректировку – в последней-препоследней тренировке будут участвовать ещё и саткары.
В общем, до самого сгущения мглы стояло оживлённое обсуждение наших первых боевых действий. Было приятно видеть, как пламенели их сердца.
Мы всё ещё путешествовали по местам, которые когда-то я обходил, чтобы собирать отряд на битву с зордалодом, который обитает на болотах Чадет. Вот, и развалины города, в котором мы с Тэммой когда-то остановились, чтобы обойти все таверны и поискать настоящих героев, готовых ринуться в противостояние тьме с востока. Теперь же, обходя его стороной, мы лицезрели только лишь руины. Так как Айиу впервые видела это зрелище, то на неё это произвело неизгладимое впечатление. Одно дело – слышать о том, как саткары уничтожают города, буквально опаляя их пламенем, и совсем другое – видеть воочию результат их мерзкий деяний.
Ну и, конечно же, закономерным был вопрос: что страшнее: нападение нежити или саткаров? Я задумался над этим. Кажется, ответ очевиден – саткаров, ведь это именно после них в нашем мире образовалась такая пустота. Но, вспоминая то, как Мезиндэвис проводил свою чистку, а также то, какие жуткие развалины оставались там, я уже замешкался с ответом. Саткары пришли в полной боевой готовности и, словно речной поток, сметающий всё на своём пути, обрушились на всех нас, в то время как зордалод никуда не вторгался, всё время обитал на своих болотах и медленно, однако верно исполнял свою волю – избавлял этот мир от грешников. И в том, и в другом случаях у нас не было никакой надежды на победу. Но, кажется, то, как своей цели добивался Мезиндэвис, было как раз таки страшнее.
Все выслушали мои размышления, и никто не нашёлся с ответом. Арлиса спросила, будем ли мы исследовать город? Я заглянул в повозку и удостоверился, что припасов пока что достаточно, а потому сказал, что лучше потратим лишний ипиол и обойдём это скорбное место, нежели окажемся там ночью и вместо сна будем заниматься истреблением проклятых мертвецов.
Оставив руины по правую руку, мы двигались на достаточном расстоянии, чтобы, случись пробуждение мучающихся душ, мы могли обнаружить их заблаговременно. Правда, раньше никогда такого не было. Мы спокойно отдыхали и на более близком расстоянии от руин, на на нас никто не нападал. И всё же мы решили сохранять предосторожность.
Немного посидели у костра, а после прахи начали прощаться с нами. И тут меня осенила мысль:
- Подождите. А что, если нападение случится ночью? Как нам дозваться до вас?
Муж и жена призадумались над этим и задавались таким же вопросом. Тогда идею подала Айиу:
- Мне всё равно сложно представить, насколько далеко от земли вы проводите ночь, ведь летать мне, увы, не дано, однако Гохал может подниматься на довольно большую высоту. Иной раз он скроется за облаками, а я потом сиди, гадай, что с ним произошло. Может, если произойдёт ночное вторжение, то я попрошу его слетать настолько высоко, насколько он может, а вы уж тогда изредка поглядывайте вниз, чтобы увидеть его и среагировать.
Они отвечали, что это достаточно хорошая идея. Однако Зоксиларис предложил принять такое допущение лишь на эту ночь, ведь, согласно его предположению, встреча с блуждающими отрядами саткаров наименее вероятна. И всё же необходимо грядущим днём разобраться в этом. Если прахи будут находиться в своей природной среде обитания, сможет ли ралиоп арлисы подняться настолько высоко, чтобы прахи смогли его увидеть и услышать. Эх, опять тренировки вместо продвижения.
Ночь и в самом деле прошла спокойно. Какое-то время я не мог заснуть, однако тихие беседы с Айиу помогли моим мыслям улечься, а уже за ними следом улёгся и я.
Когда прахи прилетели, мы тут же приступили к обсуждению. Сначала выяснили, способен ли Гохал понимать такую команду. Как оказалось, способен. Охотница всё время делала вращательные взмахи рукой, как будто бы прогоняет своего питомца, и тот в конечном итоге скрылся за непроницаемой пеленой. Также мы проследили за тем, сколько времени он там будет пропадать, чтобы понять, когда нам ждать прахов, которых он будет звать. Питомец вернулся не скоро, и хозяйка похвалила его за проделанную работу.
Потом взлетели прахи и устремились в небеса. Мы выждали, пока они скроются из виду, после чего Айиу выпустила своего ралиопа. Тот, внимая жестам арлисы, поднимался выше и выше, и выше, пока не скрылся за небосводом вслед за нашими пернатыми друзьями. И через определённое время, кажется, даже ещё более короткое, чем было необходимо, с небес к нам явились прахи. Они достаточно быстро преодолели расстояние от небосвода до нас, а после затормозили недалеко от земли, да настолько искусно, что ловко приземлились на ноги. Гохал за это время проделал только половину пути.
Тизвина сказала, что всё получилось именно так, как мы задумывали. Они, поймав поток ветров и подставив свои крылья под него, стали высматривать птицу арлисы. И да, им удалось увидеть его. Ралиоп получил очередную похвалу от своей хозяйки, однако Зоксиларис вновь сказал, что одной практикой лучше не ограничиваться. Наши с ним мысли в отношении этого совпали, а потому тут же было устроено ещё пять вылетов за пределы облаков, и все пять раз они были успешными. Как сказала Тизвина, Гохал, кажется, понимает больше, чем мы думаем, потому что, согласно последнему испытанию, прахи должны были не смотреть на землю, ведь вполне возможно и такое, что они отвлекутся, а посыльный как раз покажется перед ними, подавая сигнал о помощи. Тот, когда понял, что друзья не смотрят в его сторону, принялся кричать своё «Вуах! Вуах!». И прахи признались, что это было настолько громко, что привлекло их внимание сразу. Хвала Дандору, что с этим вопросом мы разобрались достаточно быстро. И да, парочку раз пришлось использовать Гохала для того, чтобы позвать прахов на бой. И это была истинно-командная работа.
Ну а пока нас ждало ещё три или четыре ипиола спокойного пути, во время которого нам встречались только лишь полуразрушенные города и селения. И во время одного из таких походов у меня возникла мысль: «Интересно, как там моя столица? Не захватили её, случайно, саткары? Живы ли ещё мои друзья? Как там Аттид? Справляется ли с обязанностями вирана? Или, быть может, всё уже зря, и нам легче покинуть эти земли?» Я спросил у Ахредина с Тизвиной, сколько, по их мнению, им нужно времени, чтобы добраться до туда и узнать, как там дела, а после вернуться и рассказать. Они лишь ответили, что это того не стоит. Пока они будут исполнять мою просьбу, на отряд точно нападут саткары. Будет лучше, если они останутся с нами на протяжении всего пути. Что ж, да, они правы. И мне совсем ничего не оставалось, кроме как не терять надежды в то, что всё у остатков людей хорошо. Сишшар ничего не сказал, но, глядя на него, я читал на его морде выражение лица, которое как бы говорило мне: «Да, приятель, у тебя хотя бы уж есть надежда, когда как у меня ничего не осталось». Как же он был прав.
В середине дня ко мне подошёл Зоксиларис:
- Мы вскоре встретим небольшой отряд, состоящий из 1 одержимого, 6 ражагров и 2 раждалодов. Решай, что будешь делать.
А я сделал лишь несложные вычисления, после чего отвечал:
- Девять против десяти с половиной. И численный перевес на нашей стороне. Кажется, всё очевидно – бой. Посмотрим, на что мы способны. - после этого я возвысил голос и обратился ко всем, - Зордалод предсказывает столкновение с отрядом из 9 саткаров. И я не собираюсь уклоняться от сражения с ними. Покажем этим краснокожим, чего мы достигли. Каждый помнит своё место и свою роль. Действуем так, как были обучены, однако помним, что это уже далеко не тренировки. Испытаем в бою все свои силы.
Ликование было мне ответом.
Пройдя по выжженой пустоши ещё немного, Минсарек предупредил, что открываются порталы. Кровь ударила в голову, лязгнули оружия, готовящиеся к бою, прахи взлетели и устремились ввысь, по зову зордалода прибыл бессмертный сопнар в красном капюшоне. Зоксиларис мог бы перенять его магические знания, чтобы бороться с саткарми ещё эффективнее, однако так теряется разнообразие, ведь в нашем отряде не будет зордалода. Так что он остался при своей силе.
Начали появляться гексаграммы, но и Минсарек не дремал. Тут же по его зову на всю округу образовалась одна огромная пентаграмма. Так что враги появятся сразу внутри её окружности, то есть, по сути, в радиусе действия силы сопнара, и он будет делать с ними всё, что пожелает. Бессмертный мастер магии саткаров тоже не стоял на месте – он сразу развешивал сдерживающие символы на гексаграммы. Гохал уже метался над полем битвы, лук арлисы был натянут и направлен очень высоко, что означало лишь одно – сейчас на врага низринется град стрел. Сила Гельды чувствовалась вокруг, обходя Зоксилариса, так что владыка смерти не испытывал на себе никакого обжигающего воздействия.
И вот, враги появились на поле битвы. А вместе с их появлением раздался голос Ахредина, за которым последовал шёпот Тизвины. Кровь запульсировала ещё сильнее, стуча военным маршем в наших висках. И хирд, удерживая строй, двинулся на краснокожих тварей.
Всё оказалось проще, чем мы подумали. Саткары были растеряны, медлительны и неуклюжи. Ещё бы, угнетение праха-мужчины наложилось на действие сопна двух мастеров этого дела, а усилил всё это морок зордалода. Я даже как-то во время боя обернулся назад и увидел, как он что-то нашёптывает себе под нос. Он сказал потом, что это был шёпот страха. Но по причине нашего собственного воодушевления, а также подъёма духа от силы слова Тизвины наши души совсем не замечали воздействие силы зордалода.
Ражгары из диких неуловимых хищников превратились в растерянные жертвы, которым хватало всего одного нелепого укола или рубца, чтобы превратиться в прах и вернуться в Хор. Только раждалод успел наслать на хирд огненный дождь, который встретился с куполом зелёной магии нашего владыки смерти, но, когда мы до него добрались, врагов уже не осталось вокруг, так что Лоринтал, вырвавшись из нашего построения, примчался к нему и сначала сбил своим щитом, а потом добил ударом меча.
Боевой раж всё ещё пылал в наши сердцах, и мы продолжали глазами искать того, кто ещё готов бросить нам вызов. Но приземление прахов означало окончание сражения. И крик ликования огласил всю округу. Мы принялись поздравлять друг друга. Охотница даже с досадой призналась, что ей так и не удалось сделать тот самый выстрел. Настолько быстро наступила победа, что лук так и остался натянут до полной победы. Гельда тоже призналась, что зря тут раскидала над нами своё море целительных чар – никто не получил ни единой царапины.
Но на все эти слова нашлись свои аргументы. Я сказал, что это даже хорошо, ведь такие обстоятельства показывают лишь одно: у нас в запасе остались ещё силы. Так что мы можем сразиться с отрядом побольше. Второй аргумент вытек прямиком из первого, и озвучил его теперь уже Зоксиларис. Да, впереди нас ожидают ещё более опасные сражения, так что всем предоставится возможность сделать свой вклад в победу.
Итак, можно сделать вывод, что мы одержали верх только лишь из-за того, что враги испытали на себе падение морали, а также – и это очень важно – из-за того, что наши сопнары были сильны. Минсарек расчертил на всё поле битвы пентаграмму с символами развоплощения, согласно которой они все должны были просто сгинуть в Хор, обратившись зеражами, но из-за того, что они – порождения гексаграммы, эффект символа была снижет. По сути, саткары были сосредоточены на том, чтобы не помереть от воздействия этой силы. Вот они и ходили такие подавленные. А мы, хирд, просто ходили от одного до другого и даже не сражались – просто уничтожали. Удар милосердия, по сути.
Минсарек, поняв всё это, сказал:
- Тогда можем не сильно стараться, когда встречаем слабых противников, чтобы всем досталось.
- Я тебе так скажу, юный друг мой, - отвечал ему я, - Лень может быть очень хитрой. Сегодня ты думаешь, как можешь упростить себе жизнь, а завтра ты уже сетуешь на то, как же, оказывается, эта самая жизнь сложна. Не будем опускать рук. продолжим сражаться в полную силу, чтобы нами не овладел дух лени.
Возражений по этому поводу не было. Однако данное решение никак не означало, что мы не можем отпраздновать нашу лёгкую победу. Лоринтал этой идее был несказанно рад. Что ж, а я впервые за последнее время позволил себе выпить столько, чтобы на сердце повеселело, а в голове поднялся шум. Думаю, иногда важно останавливаться и наслаждаться своими достижениями.
Наше путешествие продолжилось. Теперь курс был взят на запад. Дорога обещала быть долгой, потому что нам нужно будет дойти до Вакира́дского океана. Я, конечно, плохой знаток местности, но общую карту мира разглядывать довелось достаточно часто, ведь, будучи генералом, мне то и дело приходилось планировать различные тактики. Наши земли находились на огроменном материке, который вмещал в себя порядка пятидесяти стран и территорий. На севере находится другой материк – Водд-кали́дский, и от нашего он отделён Харрийским проливом. С юга, запада и востока наши земли омываются двумя океанами. Тот, что на западе, и называется Вакирадский. И, чтобы достигнуть его, нам необходимо пройти почти что весь наш материк. К слову, болота Чадет находились где-то на середине этого пути, даже чуть ближе к нашей столице. Сколько времени истратили мы для того, чтобы добраться до Зоксилариса, столько ещё нужно будет затратить, чтобы приблизиться к западному берегу нашего материка. И там, за горизонтом, расположен Вительсарр.
Издревле маяк, находящийся в самом сердце этого острова, служил проводником для торговых кораблей, освещая им путь, чтобы в ночую пору или, чего ещё хуже, во время штормов и ненастий показывать опасные участки, чтобы избежать беды. Также маяк мог предложить уставшим морякам приют, чтобы переждать непогоду и продолжить путь. Однако теперь мы понимали, что этот луч путеводного света обратился губительным оружием, которое топило корабли, а приветливые стены сделались грубыми застенками, в которых томились украденные души. И вот, перед нами лежала непростая задача – преодолеть весь этот путь, найти способ добраться до острова, который лежит посреди океана, при всём при этом не попасться под луч его губительного света, добраться до вершины маяка, где со слов Зоксилариса, расположен КРЭЛ, и сокрушить его. Даже с ходу возникали вопросы различного характера, однако пока что никто не брался решать их. Будем делать это по мере того, как разрешаться будут другие вопросы. Вот, сейчас нам пока что нужно без потерь добраться до Вакирадского океана.
Если меня и охватывало чувство тщетности нашей задумки, то оно в тот же миг улетучивалось, стоит мне задуматься о том, в какой компании приходится мне совершать это путешествие. Честно, я бы не мог представить на их месте кого-то другого. Иногда я просто молча гляжу на всех них и наслаждаюсь этим обществом. А мысль, для чего мы всё это делаем, подогревает мою душу сверх того. Мы прямо сейчас завоёвываем для себя прекрасное будущее. КРЭЛ будет уничтожен, саткары потеряют руководство и либо разбегутся, либо окажутся окончательно уничтожены. А после начнётся восстановление нашего мира. Меня же самого ожидает будущее с Айиу. Кажется, мы уже друг в друге не чаяли души. И предвкушение всего этого придавало сил, уверенности и духа не останавливаться на достигнутом.
Даже то, чему мы все научились, пока проделывали этот путь, было доказательством того, что этот поход не был напрасным. В пути нам встречались другие отряды саткаров, чьё количество никогда не превышало нашего. Лишь два раза мы вдесятером сражались против десяти других порождений Хора. Но каждый раз мы выходились победителями. Минсарек и сопнар-нежить поражали нас своими способностями замедлять и ослаблять противника, из-за чего они становились лёгкой добычей. Лоринтал каждый раз сетовал на то, что мы отделались очень легко. Нужно бы поискать противников посильнее. Мне его настрой не нравился, потому что я желал положить конец всему этому кошмару, в который превратился весь наш мир из-за этих краснокожих тварей. Но даже мне как-то не по себе становилось от того, как стремительно мы одолеваем противников. Не иначе, как нужно всем нам готовиться к более серьёзным испытаниям наших сил, грядёт самое жуткое и самое сложное сражение. Однако Айиу меня всякий раз успокаивала и говорила, что это правило, которое придумали себе люди, не всегда действует именно так, как о нём говорят. И я не мог не верить ей, но всё же готовить себя к сражению с сильным противником не переставал. Как оказалось, не зря.
Не успел я улечься на постель и закрыть глаза, как тут же мне начал сниться дурной сон, в котором я был проглочен невероятно-огромным ражгаром, долго спускался по его глотке, пытаясь цепляться руками и ногами за стенки, однако ничего не получилось, и я в конце концов попал в желудок, где кислота начала растворять меня. Наверное, после окончательной гибели во сне я бы всё равно проснулся, однако моё пробуждение состоялось раньше времени. Айиу растрясла меня, так что я с облегчением выдохнул и пытался успокоить своё колотящееся сердце. Но тут же понял, что суета продолжает нарастать. Я встретился с тревожным взглядом арлисы, и она произнесла слово, которое уже надеялся никогда не услышать, – колургар.
Мы не успели построиться как следует, и вот, огненная лошадь выпрыгивает из гексаграммы. Я тут же чувствую, как мой разум погружается во тьму. Все мои попытки сопротивляться наступлению забвения терпели крах. Наверное, так бы и провалился я в беспамятство, как это было в прошлый раз, если бы не целебные чары Гельды. Я почувствовал, как её магия начала вливать в меня новые силы, так что я с лёгкостью отогнал это помутнение и остался в строю.
Враг тем временем уже прорвал наш хирд слева, там, где располагались Гардворд Горное эхо и Сишшар. Сик’хай получил увечье и корчился в муках, получая исцеление от моей дочери. Хорган не пострадал, но щит и молот разлетелись в разные стороны, поэтому, поднявшись из положения лёжа, он поспешил вернуть их себе и вернуться в бой сам.
Лоринтан удерживал внимание саткара на себе, блокируя многочисленный град ударов, которые совершал противник копытами и головой. Чем занимались остальные, мне пока что понятно не было, ведь я ринулся помогать громогласно хохочущему сатларму одолевать врага. Но, насколько я мог посудить, колургар явился к нам не один, потому что мельком успел заметить других саткаров, что бегали по округе. И, кажется, с ними проблем не было. Град стрел Айиу, а также сила сопнаров и зордалода не позволяли противникам поменьше господствовать над нами. Так что я мог быть сосредоточен тут, в противостоянии скакуну из Хора.
Резвый жеребец, кажется, разделял моё мнение о том, что, если битва не сдвигается с мёртвой точки, то нужно менять тактику. Вот и мы не могли как следует разогреться для битвы с ним. Потратив какое-то время на то, чтобы пробиться сквозь щит лерада, колурдаг отбегал от нас либо для того, чтобы с разбегу вновь напасть на Лоринтала и меня, либо для того, чтобы выбрать себе другую цель.
Так, Сишшар закончил приходить в себя и готов был уже ринуться к нам на подмогу, как тут же наш враг подскочил к нему. Шарум оказался не готов, но всё же реакция сработала, как надо, и несколько первых ударов он сумел отбить своим копьём, а потом что-то пошло не так, и последующие три или четыре он уже пропустил. Благо, хоть Лоринтал использовал свою святую силу, метнувшись к противнику.
Колургару пришлось остановить своё дело для того, чтобы увернуться от летящего на него воителя света. И, должен признать, у него это довольно успешно получилось. На подмогу святому щитнику подоспел рунный щитник, закрыв противника и давая сик’хайю возможность прийти в себя повторно. Хельде ему помогал в этом деле.
Я осмотрелся и разочарованно покачал головой. Нет, положение наше я бы не назвал критическим. Но просто мы столько времени оттачивали оборонительный стиль битвы, учились держать строй и следить друг за другом. А теперь появился этот треклятый колургар и всё поломал. Саткары бегали повсюду. Один из них даже попытался подобраться к Гельде, но Зоксиларис вовремя поставил между ней и ражгаром прослойку из своей зелёной магии, так что противник лишился обеих своих рук и какое-то время корчился в муках, пока не выдержал нагнетающей боли и не растворился, вернувшись обратно в Хор в обличии бесполезного зеража.
- Айиу, дорогая, - кринул я, - А ты направила Гохала к прахам?
Девушка отрицательно закачала головой и тут же принялась отдавать приказы своему питомцу, стараясь при этом обстреливать из своего оружия всех наших неприятелей. Нет, я ни в коем случае не виню её в этом. Под действием ауры страха этого саткара я вообще забывал огромный отрывок своих воспоминаний. Так что здесь ничего нет удивительного или предосудительного.
- Минсарек, дружище, - обратил я свой голос к сопнару, - А где твоя огромная пентаграмма?
Тот стукнул себя по лбу и принялся исправлять это положение вещей. Так что спустя небольшой промежуток времени звезда и все необходимые символы, вписанные внутрь неё, появилась повсюду, замедляя и ослабляя саткаров.
Я ещё какое-то время постоял в стороне, озирая поле битвы и отдавая различные мелкие указания. А после того, как над нашими головами в сопровождении громогласного вопля Ахредина появились два белых силуэта, я ринулся в бой с колургаром.
Теперь-то всё, мы усилились, как могли, так что сражение должно пойти, как надо. Однако и враг держал в запасе одну хитрую способность. Хоровская лошадь, наверное, почуяв отчаянное положение, вырвалась из нашего окружения четырёх воителей. Надо признать, даже будучи ослабленным, этот саткар всё равно был довольно быстрым и резвым. Отстранившись немного от нас, он развернулся обратно. И всё стало понятно – он собирается вернуться в битву с нами. Но, как оказалось, нет – он издал своё призрачное ржание.
Такой сумбур в моей голове поднялся, наверное, лишь единожды – когда поселился в таверне «Пристальный взгляд», а Мезиндэвис испытывал меня на прочность своими жуткими кошмарами. Сознание стремилось погрузиться во мрак. И не просто стремилось, как будто бы оно само проваливалось туда, но некая сила влекла её в беспросветную бездну. В противовес ей хельде и голос Тизвины поддерживали разум и не позволяли ему исчезнуть. В итоге, для того чтобы оставаться в сознании, приходилось прикладывать ещё и собственные усилия, прорываться сквозь нагнетающий морок, борясь с влиянием враждебной силы.
Можно сказать, бой сравнялся. Мы стали медленнее и слабее, прямо как и наши противники. Мой меч теперь не так бодро взмывал ввысь и не так точно низвергал на врага рунную волну. Каждый шаг давался очень сложно, будто бы по колени стоял в воде. Всякий раз, как моргну глазами, подступает какая-то сонливость, которую приходится преодолевать в дополнение ко всеобщему влиянию.
Как только колургар разрывал меж нами расстояние, на всех нас, по всей видимости, переставала действовать его аура, и немного легче делалось. Но тут же возникало острое желание, чтобы он так и не приближался к нам, чтобы это состояние сохранилось ещё совсем недолго. Увы, нам, как воителям ближнего боя, нельзя позволять себе такую роскошь, а потому, борясь уже со слабостью нашей плоти, мы собирали всю волю в кулак и рвались в бой. Гардворд даже делал это с подобием боевого клича. Я как-то раз попробовал точно так же и прежде, чем ринуться сократить расстояние до пламенного скакуна, яростно закричал во всю глотку. К удивлению, помогло. Так что теперь бранное поле озаряли наши грозные вопли, рыки и шипения.
По мере того, как количество ражгаров истаивало, наши союзники всё чаще и чаще стали помогать нам сражаться с саткаром покрупнее. Айиу выпустила несколько стрел, и все они попали точно в голову этому существу, что говорило об изумительной меткости арлисы. Да вот только, будучи облачённым в металлическую броню, колургар совсем не ощущал этих ударов. Стрелы разбивались о его наголовник. Когда жеребец в очередной раз отскочил от нас, я обратился к ней и сказал, чтобы она выбрала другое место – её стрелы не причиняют никакого ущерба. В ответ услышал удивление, ведь лучница заявила, что магические стрелы проникают сквозь любую броню и разят даже не плоть, а душу существа. Теперь же она старалась стрелять в разные места противника. Иногда получалось как-то поразить колургара, но в частых случаях её снаряды разбивались о металлическую поверхность доспеха саткара.
Опускался вечер, а сражение всё никак не заканчивалось. Зоксиларис пытался подгадать момент, когда противник отступает, чтобы установить на его пути некроплазменную преграду, однако возникало ощущение, будто бы порождение кошмара имело глаза на заднице, ведь мало того, что умудрялся замечать, когда зордалод установит там свою завесу, так ещё ему доставало прыти, чтобы вовремя остановиться.
И так было несколько раз. А, как говорил владыка смерти, если некроплазменный барьер не будет подпитываться извне, он станет пожирать самого владельца. Так вот, со временем Зоксиларис отдал слишком много своей жизни для использования такого мощного приёма, при этом он всё сильнее и сильнее обращался ходячим трупом, так что в конце концов на него было страшно смотреть – кожа натянута на кости. И тогда он собрал остатки собственных сил, чтобы соорудить себе новое тело, а сам опять развоплотился и стал тем жутким чёрным духом с большими ужасающими зелёными глазами.
Колургар заржал, но только это оказался единственный раз, когда его голос не был призрачным и не навеивал трепет. Скорее всего, он сам испугался, когда Зоксиларис в обличии чёрного духа понёсся в его сторону. Саткар настолько вострепетал, что оказался в ступоре. Воспользовавшись этим моментом, чёрный дух пролетел сквозь него и поглотит его дух, чтобы восполнить собственную сущность. В диком ржании, раздавшемся на всю округу, колургар всё-таки погиб. И его зераж вернулась в Хор, когда как сила, поддерживавшая существование огненного коня, восполнила силы нашего зордалода, так что он возродился в прежнем обличии.
Да! Мы сделали это! Мы победили колургара! Я очень трепетал от того, что этот бой может окончится нашим полным разгромом, ведь в предыдущий раз, когда мы бились против пламенного скакуна Хора, битва закончилась не очень хорошо. Более того, в ту ночь он напал один, а в эту с ним было подкрепление в виде нескольких ражгаров и парочки одержимых. И мы полностью их разгромили. Из нас образовалась отличная команда. Я именно так и сказал всем, когда мы решили отпраздновать победу над страшным противником, а после глянул на Зоксилариса и добавил:
- Правда, кое-кто из нас отличился больше всех.
Зордалод ответил:
- Каждый сделал посильный вклад в то, чтобы это сражение закончилось победой.
- И всё же на глазах у всех ты не можешь отрицать того, что именно за тобой был тот единственный… Не знаю, наверное, это можно назвать ударом, после которого враг перестал существовать. Вынужден признать, в своём бестелесном обличии ты даже ещё опаснее, нежели в телесной. Почему бы тебе почаще не выходить на бой в таком виде?
- Потому что в таком случае невозможно использовать другие мои способности. В обличии духа я теряю власть над зора и, как следствие, не могу призывать из некрополиса нежить, а тот, что был призван, теряет со мной связь и возвращается в тёмную обитель; не могу устанавливать всепоглощающий барьер; не могу прогнозировать события и угадывать намерения; не могу насылать зора на противников, чтобы ослаблять их.
- Я согласен, все твои способности очень помогают нам в бою. Но всё-таки какой полководец не мечтает отбросить все тактики и планы, перестать думать о том, как ему победить в данной ситуации малой кровью, а просто взять, послать своего всесильного и неуязвимого воина, чтобы тот просто взмахом руки в один миг принёс нам полную победу? И вот, для нас такой воин – ты. Если ты можешь одним махом побеждать врагов, тогда отпадает необходимость в остальных твоих способностях.
- Ты многого не знаешь, Тарриод, о том, что происходит при моём развоплощении. Признаться честно, и я всего не знал. Но в тот раз, когда мне пришлось после сражения с Лоринталом восстановить свою плоть, я понял, что принимать обличие духа вдали от источника моих сил – в данном случае имеется в виду мой некрополис – опасно для всех живых, которые меня окружают. Вы могли не заметить, но моя сущность начинает впитывать ваш дух.
Он приумолк, давая возможность нам всем подумать над тем, что он сказал. Тишину нарушила Гельда:
- Значит, моя сила приносит пользу всем, кроме тебя, когда как твоя сила, наоборот, вредит всем за исключением тебя самого.
- Таков миропорядок. Тьма противоположна свету, смерть противоположна жизни.
Я спросил:
- А ты не можешь придумать что-нибудь и научиться развоплощаться без того, чтобы вредить нам, твоим друзьям? Ну или хотя бы уж как можно сильнее снизить вред, который ты наносишь нам? А вообще то, что ты, как говоришь, впитываешь наш дух, как-нибудь влияет на нас? Ну там, мы можем заболеть чем-нибудь? Или сокращается срок наших жизней от этого?
Не успел я закончить расспрос, как Айиу тут же подхватила мои слова:
- Да какая разница, как это влияет на нас?! Я категорически против того, чтобы он так делал! Будь он в наивысшей степени эффективным против наших врагов, если для этого он будет причинять мне вред, я не согласна.
В тот раз я ничего не ответил и предложил закончить это обсуждение, раз уж не все члены нашего отряда поддерживают такое решение, однако мне почему-то показалось, будто бы Зоксиларис задумался над мои предложением. Позднее выяснилось, что он договорился с Минсареком, чтобы тот во время каждого боя пленял хотя бы одного саткара. Сопнар, пересказывая это, не вдавался в подробности, для чего именно зордалоду нужен один огненный пленник, но слова «он будет ставить над ними какие-то эксперименты» натолкнули меня на мысль, что всё-таки владыки смерти будет искать способ, как сделать своё развоплощение более безопасным для нас, его друзей.
Конечно же, я не преминул спросить у моей возлюбленной, почему она была столь категорична. Я постарался, чтобы мой вопрос был преподнесён как можно более осторожно, однако я всё равно ощущал её трепет, когда она пыталась объяснить мне, откуда такое. Наверное, всё-таки разница в наших сущностях и происхождении сыграли свою роль, потому что из её объяснений мне всё-таки не удалось понять целиком Айиу. Как существу света и жизни, ей противно всё, что связано с тьмой и смертью. Пока Зоксиларис держит свою сущность при себе, она способна его сносить. Но, будучи развоплощённым, он и так выставляет наружу свою истинную сущность, из-за чего теперь ещё, оказывается, находясь в таком обличии, он питается всеми нами и лично ею. Она уважает жизнь, в какой бы форме та ни существовала. Даже упомянула какого-то Хаяэ́та, кого презирают тёмные эльфы и кого боятся светлые. Поэтому, пока Зоксиларис остаётся существом жизни, она готова его принять. И даже то, что он развоплощается для того, чтобы воссоздать своё тело, она готова принять. Но использовать его жуткую способность как оружие, она категорически несогласна.
- Но ты же ведь знала, что он – творение Мезиндэвиса, как ты говоришь, бога смерти. И неужели в тебе не закрались даже частички сомнений в том, что он – воплощение смерти, а не порождение жизни?
- Были. Были и сомнения, и подозрения, и откровенная неприязнь к нему. Но этот человек показал себя с лучшей позиции. С одной стороны посмотришь – и видишь в нём тёмную душу, объятую духом смерти. Посмотришь с другой – вполне себе обычный человек, такое же существо жизни, как и все мы. И я смогла его принять за это. Однако то, что ты предлагаешь сделать ему, перечеркнёт ту жизнь, которая в нём зиждилась, и я не смогу принимать его.
Ещё тщательно подбирая слова, я попытался убедить её в том, что это необходимо для победы, что после этого он больше не будет делать так. Да чего там говорить? Наши пути тогда разойдутся, и мы больше никогда не будем идти рядом с существами тьмы и смерти. Но она продолжала наотрез отказываться от идеи, чтобы Зоксиларис развивал эту свою тёмную форму, и взяла с меня клятву, что я больше не буду подбивать его на это или как-то иначе поддерживать развитие идеи. И я слово дал, а после отбросил все мысли об этом, и наша с арлисой беседа пошла в более мирном направлении.
Однако ж это никак не означало, что идея была похоронена. Хоть я больше и не разговаривал с Зоксиларисом о том, как идут его размышления и поиски возможности использовать свою истинную сущность не во вред всем нам, идея развилась. После сражения с колургаром у нас были ещё битвы с порождениями Хора. И Минсарек специально для Зоксилариса каждый раз пленял по оному ражгару. Что с этими саткарами делал наш зордалод, я не спрашивал, но был уверен, что он не просто так убивал их, а изучал, наблюдал и размышлял, как с помощью экспериментов над нашими врагами воплотить теперь уже лично своё стремление к величию.
Часть 14
Осилос в зените. По указанию зордалода мы сделали привал. Я, он и Айиу отправились на разведку. Однако на деле оказалось, что владыка смерти стремился показать нам кое-что. Спрятавшись за холмом, мы осторожно выглянули и лицезрели, как одержимые очень длинным веретеном двигаются в одном направлении. Арлиса изумилась:
- Как муравьи, плетутся друг за другом! Не иначе как в муравейник к себе ползут!
- Вероятнее всего. – отвечал ей Зоксиларис, - Возможно, среди них объявился кто-то сильный или же считающий себя сильным, и он собирает вокруг себя отряд.
- Этого нельзя допустить. – подхватил его слова я, - Мы обязаны помешать этому.
- Приятно, когда твои мысли совпадают. Каков будет твой план, Тарриод?
Чуть призадумавшись, я отвечал:
- Для начала нужно бы разузнать, куда они идут, как далеко это находится, сколько их там уже собралось и насколько высока угроза. А то, быть может, проблема незначительна, и нам не нужно отвлекаться от нашей основной цели. Возвращаемся. Я попрошу прахов слетать на разведку.
И все были согласны с таким решением.
Ахредин и Тизвина внимательно выслушали всё, что я им рассказал, а также наше предположение, что это может означать, и были согласны помочь. Вспорхнув в небеса, они тут же скрылись за сумрачной пеленой, а мы расположились лагерем, чтобы дождаться от них вестей.
Гельда снова поругалась с Зоксиларисом и пришла к нам с Айиу сетовать на это. Что ж, из её слов я понял, что наш холодный парень продолжает исполнять мою просьбу, чтобы уменьшить привязанность моей дочери к нему, ведь хельдер говорила, что теперь они в своих разговорах зашли так далеко, что стали обсуждать стремления и жизненные цели друг друга. Моя дочь, само собой, планировала продолжить изучать магию и стать уважаемым чародеем, а также поселиться в таком мире, где она сможет совмещать свои магические способности и мирную жизнь. Ну там, домашние хлопоты, дети и прочее в то же духе. А вот её собеседник лелеял совсем иную мысль – расти в тёмном величии, возможно, сорвать некоторые печати, что удерживают некоторые силы зора, но остаться при этом достаточно живым, чтобы наслаждаться изобилием тёмного величия. Ему совершенно неважно, сможет он её использовать на благо других или нет – главное, чтобы самому было сладостно от этого.
- Мам, пап, вы представляете? Он ведь, по сути, заявил мне в лицо, что наши с ним отношения ничего не значат! Закс очень эгоистичен!
- А я тебе говорил, что надо было искать себе нормального мужика из числа истинных воителей, но нет, тебе же подавай плохиша, одетого как гробовщик! – сказал я это в своём сердце и продолжил слушать, как моя расстроенная доченька изливает нам с Айиу все горести своего сердца.
Так было нужно. Тем более, рядом со мной находилась та, кто лучше меня понимает тревоги женского сердца и, как следствие, может дать самый лучший совет. А потому, когда непрерывные потоки её тревожных мыслей были излиты до дна, арлиса принялась осторожно говорить ей, но не то, что она не права, а мы вот всегда были правы. Нет. Она просто подчеркнула очевидные фаты, а именно то, что Зоксиларис – тьма и смерть, в то время как она – свет и жизнь, что такова сущность всех, практикующих тёмные искусства, – пожертвовать всем ради того, чтобы добраться до самых заветных вершин или погрузиться на самое дно своих возможностей. А тем более, что говорить про того, кому не дали выбора, а сразу создали из тёмной сущности смерти. Ведь у любого существа, так или иначе, есть выбор: остаться самим собой или отдать себя в жертву тьме, позволить ей полностью завладеть разумом, душой и духом или же дать место жизни. Зоксиларису даже этого не дано было, поэтому здесь всё совершенно очевидно – у неё с ним нет никакого будущего.
Я всё это рассказал в общих чертах, но охотница преподнесла эти мысли настолько искусно, что у меня ни за что бы так не получилось. Так что доченька моя, уверен, сделала все необходимые выводы в своём сердце и сейчас продолжала сидеть рядом с нами, размышляя об этом. А через какое-то время её взор обратился ко мне, на лице блеснула улыбка:
- А где твоё знаменитое «Я же говорил»?
Приобняв её, я отвечал:
- Знаешь, Гельда, пожалуйста, прости меня за все те разы, когда я тебе это говорил, хорошо?
Улыбка мигом превратилась в изумление:
- Хорошо. Но разве ты был не прав, когда так говорил?
- Какая разница, прав или нет? Главное – это мир в семье, я прав? А то, что ты ошиблась, я уверен, ты и сама понимаешь. Более того, наверное, тебе в такие моменты, как это бывает у меня, на твоей душе становится настолько горько, что ты себе места не находишь, готова сожрать себя с потрохами за эту ошибку. А тут ещё и я с этим своим «Я же говорил». Так что ты уж прости старика, если можешь. Я постараюсь больше так не говорить. Ну, что скажешь?
Конечно, она была согласна и даже спросила, что это на меня нашло. Я же отвечал, что просто прошло достаточно времени, и, наверное, мне всё-таки удалось стать чуточку взрослее, чтобы, наконец-то, осознать эту мысль. Пока мы с Гельдой обнимались, Айиу с одобрением и глубоким уважением на лице кивала.
Прахи вернулись только ночью. И, конечно же, я не спал. Мы с Айиу и Зоксиларисом вглядывались в даль, ожидая известий от наших пернатых разведчиков. И вот, вести подтвердили догадку арлисы на счёт муравейника – одержимые и в самом деле направлялись в руины одного из городов, которые стали опорным пунктом для множества саткаров. Для чего они там собрались, Ахредину с Тизвиной узнать так и не удалось, но того, что они сказали, было достаточно, чтобы понять – враги собираются не просто в отряд, а целое полчище. И, конечно же не для того, чтобы всем одним махом покинуть этот мир, облегчив нам задачу. Однако, что делать с этим сборищем, мы решать на стали, оставив это всё на завтра, чтобы уже, собрав совет, всё обсудить и принимать взвешенное решение. Все сочли это мудрыми словами, и на этом ипиол завершился.
Итак, наступило утро, прахи прилетели, и все собрались для обсуждения вчерашнего открытия. Наши пернатые друзья предупредили, что этот самый муравейник находится достаточно далеко от места нашего привала и что там собралось достаточно большое количество наши врагов. Да и продолжают они прибывать. Мнения разделились. Ахредин с Тизвиной, а также Гельда и Айиу хотели пройти мимо и не встревать в эту битву. Минсарек, Лоринтал, Сишшар и Зоксиларис, да и я тоже считали, что нужно дать врагу бой. Гардворд Горное эхо своего мнения, как водится, не озвучил.
Само собой, начался обмен аргументами. Главная причина, по которой нам нет необходимости сворачивать с основного пути, заключалась в том, что всё равно мы идём сокрушить врагов. И зачем уходить куда-то в сторону, если с уничтожением КРЭЛа они бегут или будут добиты? А вот основной причины, почему бой должен состояться, не нашлось, потому что они все казались нам основными, начиная банальным желанием помериться силами, заканчивая тем, что, сокрушив этот оплот, мы делаем вклад в будущее. Якобы раз уж здесь собираются силы противника, то их разгром может нарушить вражеские планы и облегчить нам сражение. Почему-то мне казалось, что Зоксиларис больше всех горел желанием сразиться с целым городом саткаров. Его слова, как всегда, были мрачны и монотонны, однако явственно чувствовалось в них какое-то напряжение, некий нажим. Он хотел… Нет, ему было необходимо поучаствовать в этом деле. «Наверное, - подумал я, - Не терпится поскорее испытать то, что он там наэкспериментировал.»
Так как нас было большинство, то решение было принято пойти на штурм вражеского муравейника. Поэтому все вещи были собраны, Лоринтал взял повозку под руки, и мы двинулись на северо-восток.
Мне уж подумалось было, будто бы это решение разделит наш отряд, но, к моему удивлению, обстановка осталась прежней – дружелюбной. Более того, даже те, кто были против этого похода, участвовали в обсуждении того, как наилучшим образом организовать штурм. Сопнар тут же обратился ко мне, говоря, что я в своё время воевал за наше государство, сам ходил на штурм и войска водил, поэтому предложил начать разработку плана по взятию вражеского оплота мне. Я обвёл всех взглядом. Большинство ожидало от меня каких-то слов, и только моя дочь как-то застенчиво улыбалась. Поэтому не смог удержаться от того, чтобы спросить, что у неё на уме. Та хихикнула в ответ:
- Про тебя, случайно, отдельную энциклопедию не написали?
- А ты бы почитала такую книгу?
- С радостью.
- Что ж ты менестрелей тогда не любишь слушать? Они как раз в своих песнях рассказывают о людях, подобных мне.
- Ты меня прости, но это их бренчание и мычание совсем не интересно слушать.
Я принялся было защищать бардовское искусство, но Лоринтал оборвал мой монолог, чтобы я сосредоточился на деле. Ну я и начал размышлять о том, как мы будем штурмовать руины, до верху заполненные нашими врагами. Я сразу сказал, что имел дело с настоящими крепостями, когда враги сидели за стенами и отстреливались, а мы из осадных орудий проделывали брешь в их вратах (ведь, как известно, проход в город гораздо слабее стен), после чего врывались внутрь и уже там вели сражение. Саткары навряд ли станут отстраивать руины, чтобы в итоге сидеть за стенами и отбиваться от наших попыток прорвать их оборону. Ведь, помимо всего прочего, как сказал зордалод, они очень хороши в нападении, но ничего не смыслят в обороне. Поэтому штурма никакого не будет.
Но, конечно же, без двух планов наступления мы не остались. Правда, всё время, пока мы обсуждали их, наш предсказатель оставался безмолвен, хотя от него больше всего я ожидал услышать хоть какого-то совета и хоть какой-то поправки. Поэтому, когда к ночи мы все разошлись, я подошёл к нему:
- И что, прям ничего не скажешь?
- Мы победим, не сомневайся. И это говорю тебе я при содействии собственной силы.
- Что-то я сомневаюсь, будто бы нам удалось с первого раза построить идеальную тактику.
- Я же сказал: мы победим, не сомневайся. Смело веди нас всех в бой, и, когда оплот саткаров предстанет перед нами, в тот же ипиол он и перестанет существовать.
- Скажи мне прямо: ты что-то замышляешь. Что-то, связанное с твоей истинной сущностью чёрного духа. – тот молчал, - Я обещал Айиу, что не буду подначивать тебя работать над этим. И если ты превратишься у всех на глазах, она может подумать, что я не сдержал своего слова. Признайся: ты хочешь развоплотиться и одним махом пожрать дух всех саткаров, а нас при этом даже не коснуться. Я прав? – он молчал, - Что ж, твоё молчание лишь подтверждает это.
- Моё молчание лишь означает, что я тебе ничего не ответил. Всё, что ты сейчас высказал, лишь твои домыслы.
- Но я ведь прав? Ответь мне, Зоксиларис, я ведь прав? Ты собираешься развоплотиться? Да или нет?
- Я не буду тебе отвечать.
- Почему?
- По многим причинам.
- Например?
- Например, не хочу, нет желания.
- Ой, вот только не надо строить из себя живого. Ты у нас воплощение логики и разума. Поэтому есть другая, истинная причина, почему ты не хочешь мне отвечать. А так как ты привык думать разумом, то и причина должна быть разумной, а не просто «не хочу». Ты пытаешься подстроить всё так, чтобы ответственность за то, что ты собираешься сделать, лежала лишь на тебе.
- Ты не пробовал писать книги? Думаю, с таким воображением все любители чего-то фантастичного найдут твоё чтиво довольно увлекательным.
- Лучше одумайся, Зоксиларис. Я, конечно, доверяю твоему дару предвидения событий и верю, что нам удастся победить с тем, что ты там приготовил, но подумай об Айиу. Какого мнения она будет о тебе?
Безмолвие было ответом. Я даже подумал, в шутку, конечно, будто бы он запечатал все свои силы, в том числе и возможность представлять исход будущего, лишь бы в его душе – или где там хранится его сила – сделалось достаточно места для того, чтобы вместить в себя эту новую способность, которую он так вожделеет опробовать. Если это так, то, получается, он обманывает меня, если говорит, что нас ожидает победа, ведь он не видит вероятность такого исхода. Но я не стал принимать эту мысль всерьёз, потому что верил, что парень не поступит настолько опрометчиво. А потому остаётся только одно – как и говорила Гельда, наш владыка смерти зациклен на самосовершенствовании. Вот, он обнаружил возможность, как улучшить свою способность развоплощения, и не успокоится, пока не проверит её. Уверен, он всё равно поступит по-своему вопреки моим уговорам, но хочется надеяться, что урон от этого будет незначительный. Хочется верить, что мы отделаемся только раздорами, которые сумеем преодолеть достаточно быстро. Ненавижу ссоры.
Десять ипиолов истратили мы, двигаясь всё время в одном направлении, и то последние два пришлось взять чуточку южнее, потому что не хотели нападать на веретено одержимых, которые тянулись к тому же месту, куда двигались и мы. Сомневаюсь, что это были те же саткары, которых мы видели, когда только узнали о существовании этого оплота. Поэтому возникала необходимость как можно скорее настигнуть это место и положить ему конец.
И вот, в середине десятого ипиола мы по указаниям прахов предстали перед этим местом. Город явно был если уж не столицей, то довольно крупным. Стены, само собой, порушены, однако я своим взглядом, повидавшим многое, осмотрел его с возвышенности и дал оценку ситуации – брать будем долго. Но, что было самым важным, все два плана, которые мы составили, пока что подходили. С ними можно было хотя бы уж начать, а там посмотрим, как пойдут дела. Я поинтересовался, есть ли у кого-нибудь какие-нибудь дополнения или вопросы, или соображения. Но никто ничего не говорил. А на непроницаемом лице зордалода было невозможно что-либо прочитать. Уж не знаю, готовиться ли нам к жуткому представлению, или же он смирился. Говорить я с ним не стал, чтобы не вызывать подозрений у моей арлисы. Да и своих догадок я не высказал ей, а потому, распустив совет, объявил о начале штурма с рассветом нового ипиола и попросил других сообщать мне, если вдруг возникнет какой-нибудь вопрос по поводу завтрашнего штурма, потому что я мог чего-то не учесть или что-то недосмотреть.
Был образован лагерь. Айиу не позволяла Гохалу летать всё оставшееся время, чтобы не привлечь внимание саткаров. Прахи улетели только тогда, когда стало совсем темно и невозможно было что-либо разобрать.
Я всё время до самой ночи стоял на склоне холма и вглядывался в эти развалины, буквально усеянные горящими силуэтами, надеясь придумать что-то ещё, ведь запасной план так-то не повредит. Цепочка одержимых уже перестала тянуться в это место. Айиу была рядом, её ралиоп – тоже. Пёрышки свои всё начищал. Наверное, готовился к завтрашним налётам. Наши мирные беседы помогали нам сближаться друг с другом. Я то и дело себя на мысли ловил, что нужно предупредить арлису о моих подозрениях в отношении Зоксилариса, но некая неуверенность постоянно гасила этот порыв. Поэтому до самой ночи я так и не признался ей ни в чём. Она же ничего не заподозрила.
Итак, рассвет, прахи прилетели, в лагере начинается привычная кутерьма. Гардворд Горное эхо проводит небольшую разминку, чтобы разогнать кровь. То же самое делает Лоринтал, только со своей святой силой. Хорошо, хоть мы находимся в низине, так что вспышки не привлекут внимания тех, кого мы собрались штурмовать. Сишшар, как он всегда делал перед битвой, вонзил своё копьё в землю, склонился перед ним и молился к своему Шарум’сузугу. Гельда, закончив сбор спальных принадлежностей, присоединилась ко мне, Айиу и прахам, после чего мы впятером дошли до Зоксилариса, который воздвигся на холме, и глядел в сторону развалин, наводнённых саткарами.
- Ну, что скажешь, мрачный провидец? Успешным ли будет наш бой? – спросил я, имея в виду: «Надеюсь, ты помнишь тот самый разговор и сделаешь всё, как надо».
- Мы победим, не сомневайся. И это говорю тебе я при содействии собственной силы. – таков был его ответ для всех, когда как я понял, что он имел в виду: «Мой ответ остаётся прежним, и я сделаю так, как замыслил».
Повисло напряжённое молчание. Один за другим к нам в созерцании за этим местом стали присоединяться остальные. И последним был Лоринтал с вопросом:
- Повозку с припасами здесь оставлять?
- Нет, возьми с собой, а потом неподалёку от руин оставишь.
Заскрипели колёса, и провиант был готов к отбытию. А с ним готовыми были и все мы.
Враги заметили нас не скоро. А, когда это случилось, Минсарек сказал, что почувствовал множественные потоки силы сопна, готовящиеся открывать порталы. По моей команде повозка была оставлена, а все мы приготовились к битве. Прахи взметнулись ввысь. Сопнар тут же образовал пентаграмму, целительный океан расплылся по всей округе, как всегда, миновав нашего зордалода, который, к слову, ничего не делал. Даже своего бессмертного прислужника не призвал. Просто смотрел на то, как стремительно пентаграмма Минсарека усеивается гексаграммами противников. Составляя хирд, я кричал ему, чтобы он не глупил, а лучше готовился к вторжению. Но было понятно, что он и не ответит, и по-своему всё равно поступит.
Начали открываться порталы, выбрасывая оттуда одержимых, ражгаров и раждалодов. Но все они, оказавшись под действием развоплощающей пентаграммы нашего сопнара, впадали в замешательство. Их уже и так было много, а порталы продолжали появляться на поверхности и выбрасывать противников. Айиу начала призывать дождь из своих магический стрел. Увы, но здесь она не могла уследить за каждой стрелой, а потому больше половины из них промахивались, ведь саткаров набрался пока что не плотный строй. Да и те, что попадали, не разили сразу наповал, а лишь ранили. Прахи ещё не успели набрать достаточную высоту, чтобы воодушевить нас и ослабить врагов своими голосами.
- Зоксиларис! – прокричал я, - Хватит питать грёзы! Действуй!
- Пусть придут все. – послышался его призрачный голос.
Даже моя дочь начала нервничать и насылать на противников магию воды. В отличии от огненной, её она знала совсем чуть-чуть, как и ветряную с земляной. Поэтому нечего удивляться, что никакого эффекта не было от этого. А я всё ждал, когда прахи займут позицию, что ознаменует гром Ахредина и успокаивающий шёпот Тизвины. Минсарек начал изгонять по одному ражгару.
Те, кто вылезли из своих огненных порталов первыми, уже пришли в себя и двинулись в наступление. Но тут же их охватило сильное смятение, потому что наши пернатые друзья начали гласить. Их гром подхватили мы, те, кто состояли в хирде, и уже рванулись с места, как вдруг впереди выросло нечто жуткое и чёрное.
Да, я оказался прав. Наш зловещий чародей не зря ставил свои эксперименты над саткарами и ходил, будучи погружённым в тяжкие думы. Я, конечно, не специалист по магии зора, но вот память меня пока что не подводит. Как выглядел развоплощённый Зоксиларис раньше? Просто чёрный бесформенный дух с большими жуткими зелёными глазищами. Теперь же его обличие стало иным, я бы сказал, ещё более зловещим.
Это было существо со строением тела, как у всех нас: туловище, две руки и одна голова. Их можно было отчётливо видеть, в то время как ног у него не было. Ну, или были, но их скрывал подол рванной мантии. Я бы хотел сказать, что наш юный зордалод сменил свои странные одежды на привычную мантию чародея, только истрёпанную и всю в лоскутах, ну, чтобы казаться более зловещим, но нет. Это был даже не Зоксиларис, а какое-то другое существо. Он парил над нами на высоте, наверное, двух или трёх меня и казался просто огромным. Ну, ладно, не огромным, но, однозначно, больше всех нас.
Видом он похож на призрака скелета. Череп и костлявые пальцы рук можно было видеть отчётливо. Причём эти самые пальцы были неестественно-длинными и напоминали, скорее, изогнутые ножи, которыми он готов рубить и кромсать, нежели костяшки обычных фаланг. Все остальные части его тела покрывала мантия, тоже призрачная. Даже капюшон венчал его голову.
От блеска его зелёных огней, что полыхали в глазницах, невозможно было отвести взгляд. Он одновременно и притягивал, и пугал. А попытки посмотреть куда-то иначе, кроме лишь в них, сопровождались каким-то приступом усиленного сердцебиения, как будто бы орган вот-вот погибнет, а вместе с ним погибну и я. Только после того, как жуткое существо отвело свой взор, глянув себе за спину, я мог прийти в себя.
Частицы тёмного тумана, из которого состояло само чудовище, медленно расползались от него и навеивали холод. Но не обычный холод, а мёртвый, могильный, как буто бы позволяющий вкусить холод собственной смерти, каким станешь ты, когда умрёшь.
Но всё это был наш Зоксиларис, потому что чётный призрачный зоралист, осматривая себя и свои ножи-пальцы, произнёс мрачным голосом, который звучал подобно эхо:
- О да…
Кажется, как он и хотел, его переполняла такая мощь, что позволяла даже наслаждаться ею. После того, как эти слова унеслись в даль, гробовая тишина снова восторжествовала. И нужно было что-то делать, но никто не мог ничего предпринять. Даже слова застряли где-то ещё на стадии их формирования. И саткары ничего не делали. Да вообще могло показаться, что время для всех нас остановилось, и только он, этот развоплотившийся зордалод, находился вне времени и пространства, потому что его призрачная сущность постоянно шевелилась и переливалась.
Слова начали рождаться в мучениях. Но так и не сумели вырываться из моих уст, потому что прошло достаточно времени, чтобы Зоксиларис перестал наслаждаться собой, и принялся сеять смерть.
Он перемещался с места на место довольно необычно: вот, чёрный силуэт стоит перед нами, начинает взмах своей рукой, а после появляется второй силуэт на другом конце бранного поля и продолжает взмах, когда как первый стремительно тает, оставляя после себя только лишь облако тьмы, которое продолжает растворяться в окружающем пространстве. При этом всё расстояние между прежним и нынешним его положением устилает густая тьма, которая тоже стремительно рассеивается, показывая, что на том месте уже нет никого живого. В данном случае саткаров.
Те, кого зоралист не погубил, не обращали внимания на гибель себе подобных, потому что Зоксиларис не отпускал их взоры от себя. Они все разом повернули головы в сторону жуткого тёмного силуэта, боясь потерять его из виду и тут же помереть.
В следующий миг жуткое существо уже нависало ровно над полем битвы, две его руки развёрнуты пальцами-ножами вверх и подняты на уровень плеч. Что произошло, неизвестно, однако все саткары в один миг перестали существовать. Но это отнюдь не означало, что можно объявлять победу, ведь ещё вдвое больше порождений Хора находилось внутри самих развалин. Зоралист медленно опустил свои руки, глядя в землю, наверное, чтобы вновь не поработить наше внимание. И, простояв так какое-то время, повернулся на север. Готов покляться, я услышал что-то на подобии насмешки. Наверное, наш Зоксиларис продолжал наслаждаться своим величием, и теперь предвкушал, какую бойню он устроит сейчас там. И после этого он исчез, оставив после себя один еле уловимый шлейф тьмы, протянутый от места его пребывания до места пребывания саткаров. И началось истребление.
Мы довольно продолжительное время смотрели за тем, как наш зордалод губил и пожирал наших врагов. Конечно, отсюда нам ничего не было видно, а только лишь изредка замечали его чёрный силуэт, который носился туда-сюда. Голова полностью опустошена, мысли все, можно сказать, были убиты этим зловещим представлением, и, куда я смотрел в тот миг, невозможно было сказать. Я просто пялился на эти руины города, и всё. Однако всех нас вывел из ступора прилёт Ахредина и Тизвины. Сначала вырвался голос мужчины. Не в силах сдержать удивление, он успел произнести лишь два слова: «Что это», после чего замолк, и зазвучал голос женщины. Он был не просто тревожным или напуганным – он дрожал от непередаваемого ужаса:
- Ветра не смогли дать нам ответ! Это что сейчас было?!
- Как это что?! – забыл о своей марене молчать, отвечал хорган, - Наш мрачный паршивец всё это время у себя за пазухой носил такое тайное оружие и никому о нём не рассказывал! Да ему за это нужно будет памятник в каждом городе поставить!
Он вроде бы хвалил нашего зордалода, но тон его голоса соответствовал недовольству и брани. В разговор вступили Минсарек, Лоринтал и Сишшар. О чём они возмущённо переговаривались, я уже не слышал, потому что сосредоточился на том, что сейчас творилось на тех развалинах. Вскоре подле меня объявилась Айиу. Она вся дрожала, так что я приобнял её. Она хотела что-то сказать, но не могла. «Вуах! Вуах!» - раздался над головой совсем близко крик её ралиопа.
- Знаю-знаю, друг мой, - отвечал я птице, что кружила над нашими головами, - Нам всем не по себе от этого.
Не знаю, помогали мои объятья или нет, но алриса начала успокаиваться. Тело перестало содрогаться, чего нельзя было сказать о её голосе:
- Ты знал об этом?
- Догадывался. Когда я начал расспрашивать его, что он задумал, тот отмалчивался или говорил, что угодно, кроме лишь истины. А, когда я озвучил ему всё, что он запланировал, тот лишь отвечал, что я всё это выдумал, а не услышал от него. Ты ведь знаешь, если наш бессмертный друг решил о чём-то поведать, он сделает это и не дождётся вопроса. Но, как видишь, это действует и обратном направлении – если он захочет что-нибудь скрыть, из него потом это кузнечными щипцами на вытащишь.
- Как он посмел на это поддаться?
- Ну, как говорила Гельда… О, кстати, где там наша девочка?
Я посмотрел за спину и нашёл её в самом конце отряда. Она была отрешённая и одинокая. Мы решили поговорить с ней.
Я взял мою дочь под вторую свою руку и прижал к себе. Она не сопротивлялась. Мы так простояли какое-то время, после чего её голос всё-таки послышался из-под моей руки:
- Всё-таки он выбрал своё самосовершенствование вместо меня.
- Таким, как он, чужда любовь, - отвечал я ей.
- Но ведь он был таким живым, таким настоящим. А ещё он воскресил меня.
- Это верно. Как же хорошо, когда есть такой друг. Но ты должна понять, что спутника жизни выбирают по множеству разных критериев. Кто лучше: простой фермер, который ничего, кроме как сеять, пахать и пожинать не умеет, но будет любящим и заботливым, готовым отдать за тебя жизнь? или могущественный чародей, который и защитит, и воскресит, и любое твоё желание исполнит, но будет, скажем, бить тебя или прелюбодействовать с другой, или заставлять тебя делать унизительные вещи?
Безмолвие было ответом, потому что ответ тут и не нужен вовсе.
Когда мы с семьёй успокоились, а все остальные перестали обсуждать нашего жуткого члена отряда, встал вопрос, что нам делать дальше. И я отвечал на него:
- Ну, кажется, мы здесь закончили, давайте устроим лагерь и дождёмся, когда наш уже не зордалод, а прямо-таки зоралист вернётся.
Мнения разделились: арлиса, хельдер и прахи были за то, чтобы изгнать то, во что превратился зордалод, из нашего отряда, я, Сишшар, Минсарек и Гардворд считали иначе – его нужно дождаться хотя бы уж для того, чтобы расспросить. Лоринтал с ответом замешкался, ведь с одной стороны Зоксиларис – наш друг, и он вроде как примирился с ним, но с другой – он явно не одобрял того, чем стал этот самый друг. Мне удалось уговорить всех несогласных, чтобы они дали ему шанс хотя бы высказаться в свою защиту. Поэтому все были согласны дождаться его возвращения.
Опустилась ночь. Прахи улетели. Большинство уже спали, ну или только лишь засыпали. А я и Гохал всматривались в очертания руин города, ожидая, когда же явится наш пожиратель жизни. Да-да, прямо вместе с ралиопом. Просто мы с Айиу, как всегда, держались рядом, ведь она хотела нести дозор вместе со мной, однако пережитый кошмар очень утомил её, так что она пошла поспать. Да, именно поспать. Улёгшись на мою постель, она, кажется, уснула. А вот её питомец так и остался сидеть на ветке, которую она вырастила для него. Так что у меня на эту половину ночи был даже собеседник. Я ему шёпотом сетовал на все произошедшие события, а он мне в ответ что-то урчал.
И вот, я настолько увлёкся разговором с Гохалом, что заметил движение только тогда, когда зордалод уже приблизился. Наша речь тут же прервалась. В тенях невозможно было разглядеть черт его лица, но я знал, что это был он. Такой спокойной, а, точнее, покойной походки нет ни у кого. Когда он приблизился, чтобы я мог его расслышать, знакомый голос проговорил полушёпотом:
- Ложись. Я постою, как всегда.
- Знаешь, после всего, что случилось, некоторые перестали тебе доверять.
- Знаю. И предлагаю обсудить всё это с рассветом.
- И это как бы означает, что они тебе не доверяют ещё и дозор.
- Предполагаю, недовольными оказались Гельда, Айиу и прахи. То есть те, кто в дозоре не стоят. Подними всех, кто готов сторожить, и спроси, согласны ли они позволить мне всю ночь простоять на страже.
Его невозмутимость была более, чем убедительной. Поэтому я не стал делать так, как он советовал, но отправился спать.
Придя к своему спальному месту, я увидел, что Айиу заняла там лишь маленькую часть, оставив основное для меня. Мы никогда раньше не делили постель, но, думаю, она таким образом приглашала меня. И я постарался улечься так, чтобы не касаться её. Конечно, у нас впереди целая вечность подобных ночей, но мы пока что ещё не обсуждали, как нам быть сейчас. Но, как оказалась, она была даже не против, потому что тут же повернулась ко мне и заключила в свои объятья. Я настолько взволновался этим, что подумал, будто бы сердце сейчас выпрыгнет из груди.
- Что, он вернулся? – послышался её шёпот.
Я пытался и с волнением справиться, и ей отвечать:
- Да. Он хочет стоять в дозоре.
- Я бы не стала доверять ему. Но дело твоё. А теперь давай отдохнём. Завтра, кажется, у нас будет разговор, тяжелее которого я и представить не могу.
Я проснулся от того, что меня кто-то легонько толкает в плечо. Сделав глубокий вдох, я ощутил аромат арлисы. А, когда проморгался, то понял, что она всё ещё со мной. Значит, не она будила меня. Глянув через плечо, я увидел Тизвину. Прах прошептала:
- Ночь любви ещё впереди. Тарриод, он вернулся. Вы должны пробуждаться.
Я утвердительно закивал ей и стал тормошить Айиу. Широкие глаза медленно распахнулась, на лице расцвела улыбка, объятья сжались. О да, ради таких моментов и стоит жить. Обменявшись нежными словами, я уж хотел было пониматься, но она уговорила меня ещё немного понаслаждаться утренней слабостью. А потом мы всё-таки поднялись на ноги, при этом безотрывно глядя друг на друга. Это было странно, однако, в то же самое время казалось необходимостью. Теперь мы потратили некоторое время, чтобы просто так постоять, заглядывая в глаза друг друга. Я не знал тогда, что это означает и для чего делается, но какое-то внутренне побуждение подсказывало мне всё, что нужно делать. Позднее она мне сказала, что это был особый жест, выражающий глубокую привязанность. Айиу, по сути, дала ответ на вопрос, который я пока что не задал и согласилась стать моей женой.
Но весь этот сладостный момент был прерван другой необходимостью – поговорить с Зоксиларисов. И все уже собрались вокруг него.
Хорган не мог сдержать изумления, откровенно восхищаясь способностями нашего юного чудовища. Сик’хай, кажется, тоже ликовал, как и сопнар. Сатларм задумчиво взирал на того, кто в прошлый ипиол в одиночку расправился с целым городом саткаров. Хельдер стояла чуть поодаль, глядя совсем в другую сторону, лицо её было печальным. Когда я, арлиса и прахи подошли, Гардворд Горное эхо договорил предложение и замолчал, дав таким образом возможность говорить мне. Уверен, не прерви я его, он мог бы продолжать изливать свои восхищения этому безразличному полу мертвецу.
Когда мы вошли в круг тех, кого интересовала бессмертная персона, то я почувствовал, как Айиу покрепче сжала мою руку. Девушка боялась того, кто предстал перед нами, и уже не могла воспринимать его как друга. Как она объяснила потом, совершив то самое преображение, он сделал нечто большее, нежели просто показал нам, чего он достиг, изучая саткаров, пойманных Минсареком, и размышляя о возможности развоплощаться. Он принял эту тьму, он возликовал от того, кем стал, а после предпринял некие изменения в своём разуме, так что стал чуточку менее человеком и чуточку более – кем-то другим. Надо полагать, нежитью. Хоть я и не заметил разительных отличий нового Зоксилариса от старого.
- Ну что, Зоксиларис, - начал я, - Здесь и сейчас решится твоя судьба. Либо ты продолжишь путешествовать вместе с нами, либо возвращаешься в свой некрополис, чтобы дальше упиваться своим тёмным величием.
- Благодаря зора я буквально вижу исход этого разговора. Но давай же посмотрим, как он будет развиваться.
- Иногда мне кажется, для тебя всё это какая-то игра. Весь наш поход, все наши беседы. Надеюсь, это не так в отношении наших жизней.
- Твои суждения ошибочны, Тарриод. Даже мой отец не считал так, а я – и подавно. А иначе не было бы никакой чистки.
- Как раз таки наоборот, чистка наводит на мысль, будто бы… Эй, не уходи от темы. Мы сейчас разговариваем о тебе, а не о Мезиндэвисе, - Айиу сжала мою ладонь, - В общем, давай всё по порядку. Вопреки моим просьбам перестать размышлять о собственном развоплощении, ты не оставил это дело.
- Потому что это касалось лишь меня. Ты вправе распоряжаться моими способностями в бою, но указывать на то, что развивать, а чего стоит избегать, ты не можешь. Я нашёл способ, как преобразовать все силы зора в одну огромную, которая позволит мне стать невообразимо-могущественным, но в то же самое время остаться самим собой. Если бы я при этом терял свой разум и становился нежитью, разговор был бы другим. Но я в таком случае остаюсь собой. Если бы я при этом начал пожирать жизни не только врагов, но и союзников, у вас было бы основание обвинить меня в опасности использования этой силы. Но благодаря своей пытливости, а также помощи Минсарека мне удалось избавиться и от этого изъяна. Да и тем более, какой полководец не мечтает отбросить все тактики и планы, перестать думать о том, как ему победить в данной ситуации малой кровью, а просто взять, послать своего всесильного и неуязвимого воина, чтобы тот просто взмахом руки в один миг принёс нам полную победу? – последние слова он сказал, пристально глянув на меня, как бы говоря: «А не ты ли передо мной размышлял об этом?»
Как странно. Никогда ещё не видел Зоксилариса более живым, чем в этот самый момент. Обычно он не столь многословен и не столь красноречив. Он всегда отвечал коротко и по существу, при этом оставаясь безжизненным и в выражении лица, и в тоне голоса. А теперь его прямо-таки не узнать: взад-вперёд ходит, жесты использует, даже выражение лица меняет. Наверное, всё-таки, несмотря на сущность свою и силу, он остаётся пока что живым, и далодичность его магии не влияет на поведение. Обсуждение, крутящееся вокруг его силы, воодушевляет самого обладателя этой силы, так что ему уже не так легко сдержать свою мрачность, которую он пытается нагонять на себя, чтобы казаться грозным, мрачным и бессмертным. С одной стороны это показывает, что с нашим Зоксиларисом всё в порядке, что он до сих пор человек и с ним можно вести дела, но с другой – он упивается своей тёмной силой.
- Хорошо. Мы тебя поняли. Но ты сказал, что я вправе распоряжаться твоими способностями в бою, когда как указывать, что развивать, а что нет, уже не вправе. Ну тогда расскажи мне, почему это вопреки моим распоряжениям ты не стал сражаться с саткарами по-старому, а принял это своё жуткое обличие и стал вести сражение по-своему?
- Потому что врагов было очень много. И старые методы с большей вероятностью привели бы к поражению. Но всё же основная причина заключается в ином – мне нужно было испытать свою силу.
- Скорее, насладиться ею.
- А что, разве воин не наслаждается тем, как он искусно пользуется своим оружием? Разве ты, Тарриод, когда берёшь в руки Фурука или Улфурука, чтобы сражаться или даже тренироваться, не испытываешь удовольствие, видя, как виртуозно твой клинок рассекает воздух? Разве ты не наслаждаешься свистом, который он производит с каждым твоим взмахом? Разве ты не ловишь кайф от того, как твоя рука ощущает вес твоего двуручника? Почему же я не могу наслаждаться могуществом собственной силы?
- Ты понимаешь, что мы – команда? А этим своим превращением в зоралиста ты отнял у нас радость битвы. У тебя есть союзники, и ты забрал у своих союзников возможность испытать триумф победы.
- Приятно слышать правильную терминологию. Только я хочу поправить тебя: хоть я и принимаю зловещий облик, насколько могу судить, костлявого существа, но это далеко от зоралиста. Очень далеко. Всего лишь тень, всего лишь эхо, даже отзвук эха от настоящего величия этого совершенного существа. И да, признаю: мне пришлось всё подстроить, чтобы ты принял решение напасть на этот оплот саткаров. Я предположил, что, увидев одержимых, которые стекаются в одном направлении, а также узнав о существовании целого города наши врагов, ты решишься истребить их всех. Я всё это сделал для того, чтобы иметь возможность испытать собственную силу. И, как вы все были свидетелями, моё могущество неоспоримо – за целый ипиол я могу расправиться с целым полчищем противников. И ты сказал, что мы все – одна команда, что мы все – союзники. Так почему бы вам вместо того, чтобы критиковать меня, просто-напросто не порадоваться вместе со мной? Тем более, насколько я знаю, ты, Тарриод, мечтаешь о спокойной жизни, когда как война для тебя – это необходимость. В таком случае получается, что я избавил тебя от долгого и кропотливого труда, которым ты не хотел бы заниматься.
Этот зордалод, как всегда, сумел подобрать верные слова, чтобы заставить меня задуматься. И пока нависало молчание, он продолжил:
- Уверен, ты взял с собой Геллиндарию только лишь по причине того, чтобы она была рядом, и ты мог позаботиться о ней. Но разве ты не желаешь, чтобы она никогда не вкушала бедствия, которое несёт с собой война? Разве не для того ты ринулся в это путешествие, чтобы вернуть мир в эти земли, и она могла жить без бед и тревог? Я знаю, что мой отец забрал слишком много жизней ваших мужчин, так что на войну против него стали собираться и женщины. Уверен, виран делал это скрепя сердцем. Никто не хочет подвергать себя опасности и умереть в сражениях. И вот, я снова возвращаюсь к вопросу: кто не мечтает просто послать своего самого сильного и непобедимого воина, чтобы тот взмахнул рукой и принёс полную победу?
- Послушай, ты всё это складно говоришь, и да, я до сих пор благодарен тебе за то, что ты воскресил мою дочь из мёртвых. Если бы я лишился её, то лёг бы в могилу с ней. Но ты понимаешь? Тьма. Ты пользуешься огроменными тёмными силами, которые могут по щелчку пальца отнимать массы жизней. Это заставляет нас испытывать трепет перед тобой. А некоторых из нас – больше, чем хотелось бы.
Он посмотрел на Айиу, которая не решалась глянуть ему в глаза, потом перевёл взгляд на Гельду, которая демонстративно уставилась в другую сторону, и отвечал:
- А когда ты решился заручиться поддержкой зордалода с болот Чадет, на что ты рассчитывал? Что, попав в отряд, я проникнусь вашим стремлением к жизни и свету, а после этого обязательно стану таким же, как вы? Что ж, поздравляю, вы убили меня. Только вот в ваших рядах нет того, кто обладает достаточными знаниями в зора, чтобы вернуть мне мою жизнь. Тизвина как-то сказала, что во мне зиждется тьма, что зора наполняет моё тело. И это так. Вами движет один дух, который поддерживает вашу жизнь. Мне движение и существование даёт другой дух. Иначе быть не могло. Ничего, кроме тьмы и смерти, я не приемлю. Насколько вы все развились по сравнению с тем, какими вы были, когда ваш поход только начинался? Сколько всего вы открыли в себе и теперь успешно применяете в боях? Развитие – это всегда хорошо. Скажи, Тарриод, ты можешь рассчитывать на то, что, побеждая врагов своим мечом, вдруг откроешь в себе знания хельде? Или ты, Минсарек, изгоняя саткаров, ожидаешь того, что вдруг поймёшь, как вести сражение, скажем, топором? Так почему же я, тот, кого вы приняли как владыку смерти, практикуясь в магии смерти, могу вдруг открыть в себе что-то, не связанное с моей силой?
Всё это время, пока он неторопливо выражал свою позицию, во мне кружились различные мысли. Если честно, я и раньше-то не видел ничего плохого в том, что он преобразился во что-то большое и могущественное. А теперь, после всего, что он сказал нам, я и подавно был убеждён, что он прав. И эти мысли ещё продолжали обитать во мне, побуждая размышлять дальше над тем, что мы услышали. И, пока эти размышления продолжались, нависала тишина, которую стали нарушать остальные. Гардворд, Минсарек и Сишшар принялись задавать ему различные вопросы, касающиеся возросших сил и ощущений, которые испытывает Зоксиларис от этого. Даже Лоринтал нет-нет, да и спросит что-нибудь у существа с противоположной сущностью и мировоззрением. Хотя, конечно, противоположность тьме зора был свет хельде, когда как святость сатларма была, скорее, противоположностью скверне саткаров.
А я продолжал наблюдать за ним, пытаясь и его ответы слушать, и свои размышления вести. Кажется, арлиса немного успокоилась. Её рука не сжимает мою, выражая свой страх. А вот доченька, однозначно, была опечалена всему тому, что она услышала. И тут меня отвлёк наш владыка смерти:
- Ну что, Тарриод, как предводитель нашего отряда, я думаю, последнее слово за тобой. При всех вас я открыл свои мысли, так что вы поняли мою позицию. Моя сущность – тьма и смерть. Я был создан таким, и я стремлюсь к этому. Я не хочу менять свой путь, да и не смог бы это сделать. Так что всю вечность я останусь таким. Как и в начале нашего совместного пути, почти что все мои тёмные силы смерти остаются запечатанными внутри меня, что не позволяет мне обратиться в полноценную нежить. И я намерен поступать так и дальше. Да, я наслаждаюсь своими тёмными силами. А кто не станет наслаждаться своим развитием? Но всё, чем я обладаю, никогда не будет обращено против вас. Всё это тёмное величие на вашей стороне. И вот, я стою перед всеми вами. И у вас два выбора, среди которых нет неправильного. Я могу остаться с вами и продолжать предоставлять свои тёмные силы смерти для победы над противниками. Или же я могу уйти обратно в свой некрополис для того, чтобы продолжать восседать на своём тёмном престоле. Если хотите, я верну морок, что раньше нависал над всем этим миром. Это вновь сделает саткаров слабыми, так что вы не будете испытывать никаких проблем в битве с ними. Решать вам.
Какое-то время стояла полнейшая тишина. Каждый смотрел на своего ближнего и не знал, что сказать. Я обвёл всех своим взором, заглянул по возможности каждому в глаза. Если я всё правильно распознал, большинство были не против того, чтобы он остался. Даже Айиу теперь смотрела на своего давнего друга, конечно, не так, как раньше, но уже без страха или презрения. В отличие от Геллиндарии, которая всем своим видом показывала, что… нет, не то, что она не хотела бы его видеть среди нас, а то, что она до сих пор обижена за то, что он предпочитает ей своё тёмное величие.
- Ну что ж, Зоксиларис, ты можешь остаться с нами, но только если не будешь прибегать к своему развоплощению и принимать это чудовищное обличие, а вернёшься к своим старым методам: некроплазменный барьер, призыв бессмертного слуги, предвидение и прочее.
- Как скажешь, Тарриод, но, пользуясь своим предвидением, могу сказать, что в конце конов ты сам попросишь меня разволотиться.
- Вот как попрошу, тогда и действуй. Ты согласен с такими условиями?
- Вполне.
- В таком случае… С возвращением в наш отряд, Зоксиларис.
Наш путь до острова Вительсарр продолжился.
Зордалод, как и обещал, больше не прибегал к своей способности развоплощения, хотя то и дело можно было слышать, как наш неразговорчивый хорган подходил к нему и просил как-нибудь показать чудовище эксклюзивно для него. Но тот никогда не соглашался. А, получив отказ, Гардворд не замолкал и принимался за расспросы, чтобы ещё лучше понять, как тот себя ощущает, какие у него открываются возможности и прочее в том же духе. Я никогда их не слушал и в суть дела не вникал, потому что не был заинтересован в том, какие у него там изменения произошли в его силе. Главное, чтобы арлиса была довольна. А по ней пока что нельзя сказать, что она прямо-таки рада его видеть.
Минсарек тоже не отставал от своего учителя, пытаясь вызнать, возможно ли что-то подобное только с его силой. О чём они говорили, я тоже не слушал, но довольно часто зордалод призывал своего бессмертного сопнара, и, насколько я могу понять, обучение продолжалось. Неужели наш знаток саткаров приобретёт способность становиться огромным и могущественным краснокожим чудовищем, которое будет сметать всё на своём пути? И будут они с Зоксиларисом на пару всех наших врагов пожирать, а мы только и будем стоять, да смотреть, разинув рты. Тогда точно можно будет сложить оружия и взяться за орудия труда, чтобы приступить к облагораживанию нашего мира. Пока эти двое очищают его от врагов, мы начнём подготавливаться к обычной жизни.
Гельда со своим другом больше не водилась. Точнее, не больше, а довольно продолжительное время. Чаще всего рядом с нами была. Так что мы казались самой настоящей семьёй. Хельдер и охотница любили поругаться на зордалода, а мне приходилось постоянно остужать их пыл. Прахи мне помогали в этом. Я как-то спросил у пернатых друзей, неужели они увидели прок в словах Зоксилариса и смогли принять его тёмную логику. На что Тизвина отвечала, что не столько логику они сумели принять, сколько его человечность. Из того, как он излагал свою позицию, они с мужем поняли, что он продолжил оставаться человеком, что в его сущности пока что больше живого, чем бессмертного. Его мимика, его жесты, язык его тела, меняющийся тон его голоса – в том диалоге, который прошёл порядка 10 ипиолов назад, они видели именно человека, а не чудовища.
- Ну, жесты и его походку я видел. Мимика – ну, что-то на подобии этого тоже. Но вот с тоном его голоса ты, Тизвина, что-то выдумала. Он, как всегда, был мрачным и в той беседе ни разу не менялся.
Она по-доброму улыбнулась, а после отвечала мне:
- Ты просто не слышишь всех тонкостей, которые открыты нам. Как бессмертный, он лишён различных чувств, которые присущи нам, живым. Но, если говорить точнее, то он их не лишён совсем. Просто они вовсе никак на него не влияют. И ты только представь, насколько он воодушевлён своим откровением, что довольство от этого прорывается сквозь его очерствевшую душу. Зоксиларис – это пример того, что было бы с любым другим живым существом, если бы оно принялось изучать магию мёртвых настолько осторожно, что она не превозобладала бы над его разумом и не обратила бы в полноценную нежить, но если бы живое существо было в ней настолько искусным, что могло бы без вреда себе и окружающим практиковать её.
- Это интересная точка зрения. Мне ещё не приходилось смотреть так на тёмного друга нашего. Из твоих слов я понял, что вся опасность зора как сферы магии заключается в том, что практикующий её может обратиться в нежить или в ходе изучения навредить себе при неправильном использовании некроплазмы. А как на счёт другой стороны этого вопроса?
- Что ты имеешь в виду, Тарриод?
- Ну, зора поднимает к бессмертному существованию нежить. Вам не кажется, что это… как-то неправильно?
- И что же тут неправильного?
- Ну, как это что? Мёртвые должны лежать в земле, а не ходить по ней, разве я не прав?
- А кто сказал, что мёртвые вообще должны существовать? Раньше, когда всеми мирами правили боги, существа жили вечно.
- Наверное, вы жили в мирах, где правили какие-то другие боги, потому что древние летописи говорят о так называемой войне великих. Насколько я могу понять, тогда бог сражался с богом, как и народы их друг против друга. Сомневаюсь, что тода не было смерти.
- Тарриод, кажется, наши мысли немного разошлись. Ты говорил, что удел мёртвых – лежать в земле. И да, во времена войн великих существа погибали. Но вот только они в земле вовсе не лежали, потому что великие возвращали их к жизни. А тот, кому посчастливилось не погибать, будет жить вечно.
- Вот оно как? И даже люди?
- Во времена войн великих не было людей, Тарриод.
- Как такое возможно?!
- Мы это не знаем.
- Вот тебе и новость. Нас не существовало во времена войн великих. Тогда откуда ж мы взялись? – но они в ответ молчали, и тогда я просил, - А кто был вашим богом?
- Великий по имени Накту́рг.
- И что, вы тоже ходили на войну вместе со своим богом? Но вы же не умеете воевать.
- Правильно. Нактург создал нас не для битв. Мы были воплощением разума и грации, когда как ха́ки – силы и разрушений. Мы обитали в Аяди́ре, нашем истоке. И, когда никаких войн не было, Нактург был с нами и обучал величию. Когда приходило время сражений, он оставлял нас, брал хаков и шёл воевать. Он всегда возвращался, кроме лишь последнего раза. И тогда мы поняли, что, как и другие великие, он исчез навечно.
Да, это была печальная история. Мне было интересно подробнее узнать о прахах, об их былом укладе жизни, об их мире-истоке Аядир, об их великом Нактурге, но они сказали, что не хотят ворошить прошлое, которое нельзя вернуть, потому что оно до сих пор лежит тяжким грузом на их душах, и воспоминания об этом болью отзываются в их сердцах. Поэтому я больше не расспрашивал их об этом.
Но всё же к разговору о ходячих мертвецах мы вернулись. Прахи сказали, что тем, кто погиб и теперь лежит в земле, нет никакого дела ни до чего, потому что их не существует. И то, что они возвращаются в это подобие жизни, всё же лучше, чем ничего. Я же не был с ними согласен, приведя в пример то, что мне было тяжело видеть на болотах Чадет своих бывших друзей. Они вызывали во мне печаль, как своим жутким внешним видом, так и тем, что они теперь считали меня своим врагом. Но, кажется, этот вопрос был из разряда личного мнения, поэтому я остался при своём, они – при своём.
Ну а что можно сказать в отношении нашего зордалода? Как он и обещал, при столкновениях с саткарами оставался собой, использовал свои старые силы, да и в целом оставался частью нашего отряда. Постепенно доверие к нему вернулось у всех. Даже Гельды. Только в этот раз она не допускала того, чтобы поглотиться им целиком. Да, она продолжала подходить к нему и разговаривать с ним, но мы видели, да и прахи с сик’хайем подтверждали, что она к нему не питает прежних чувств. И хорошо. Найдёт себе нормального мужа среди нормальных чародеев.
Уж не знаю, то, что Зоксиларис раскрыл в себе эту силу, влияет ли как-нибудь на окружающих? Ну, там, не начал он источать ауру тлена, о которой не подозревает? Или не стали слова, изрекаемые им, нести с собой моровое дыхание? Или взгляд его ускоряет старение и гниение? Но однажды у нас случилась беда. Прямо-таки настоящая трагедия.
Рассвело. Прахи прилетели. Айиу поприветствовала меня лёгким поцелуем и принялась разминаться перед грядущим путешествием. Я растряс Гельду и пошёл к повозке, рядом с которой уже крутился Лоринтал. Пьяница давно не скрывает, что выпивает треть бутылки вина по утрам. И наш с ним небольшой диалог был своего рода пожеланием доброго утра:
- Эй, ты хоть закусывай иногда.
- А ты хоть иногда выпивай.
Я полез за припасами, осмотрел, как стройными рядами стоит множество ящиков и корзин, одобрительно кивнул и потянулся за сухофруктами. Однако тут же отшатнулся от омерзения – запасы вяленного мяса смердели. Начали разбираться и выяснили, что все мясные запасы пропали. Также начали портиться другие продукты питания. И я с ужасом наблюдал за той кучей еды, которую нам пришлось выкинуть. Так что мы стремительно оказались на краю голодной смерти. И возникла острая необходимость теперь приступить к поиску погребов со съестными припасами.
Двигались долго и быстро, ели мало, стараясь экономить, как могли. Деревни, города, городища – мы исследовали всё, что попадалось нам на пути. Но как будто бы тяжкий рок жутким проклятьем повис над нами, не давая того, в чём мы так нуждались. То завал был настолько сильным, что не имелось никакой возможности расчистить его, то припасы в погребе оказывались испорченными. А повозка тем временем становилась всё легче и легче.
Так мы обошли около десяти городов и селений. Но ничего не нашли. А теперь разбили лагерь, готовясь ко сну. Никто ничего не говорил, потому что Сишшар сказал, что припасов осталось на пять ипиолов. А если будем ещё сильнее экономить, то, возможно, и на шесть растянем. Эта мысль была очень страшной. Так далеко забраться, чтобы так глупо умереть. Бичевания то и дело мешались в голове со здравыми размышлениями, не позволяя думать над тем, как нам быть. И тут заговорила Айиу. Она сидела со мной в обнимку, а потому её тихий голос мог слышать только я:
- А вы питаетесь ракила́дом?
- Ещё бы знать, что это такое. – со вздохом ответил я.
И дальше на наших глазах произошло чудо. Она протянула руку. Мягкое светло-зелёное свечение объяло её ладонь, и, прорываясь сквозь обугленную почву, начал пробиваться росток. Обычно мы не видим, как растут растения, но только не тогда, когда в ход шла магия природы.
Росточек быстро превратился в куст, на котором стали появляться плоды. Сначала небольшие ягодки, но с каждым мигом они становились всё больше и больше, пока не сделались самыми настоящими, огромными круглыми плодами размером больше моей ладони. Когда чародейка закончила творить магию, то я почувствовал, как она обессилела, что даже вся обмякла в моих руках. Пока все остальные дивились чуду, я безотрывно глядел на неё. Из полной сил арлиса сделалась совершенно беззащитной и слабой. Но в её уставших глазах читалось спокойствие. Она не привыкла быть такой беспомощной, однако мне доверяла.
- Иди, попробуй. – кое-как произнесла она.
- Успею. Ты-то как? Почему-то эта магия далась тебе слишком уж сложно.
- Да, здесь земля осквернённая, не помогает взращивать. Приходится всё делать своими силами.
- Ничтожные саткары, кажется, преуспели во всём.
- И не говори. Ну так что там? Можно есть?
Я повторил этот вопрос для всех, кто уже начал жевать произведение магии природы. И каждый сравнил его со своими лакомствами, которые они пробовали в жизни, однако сошлись на мнении, что это невероятно-вкусно. Я попросил дать мне один плод. И да, это было нечто. Сочный, сладкий и большой. А вкус невозможно было с чем-то сравнить. Кажется, у нас таких кушаний вообще никогда не было. В общем, так и уснула Айиу на моих руках, из-за чего мне пришлось пропустить разговоры у костра, чтобы уложить мою жену в постель и самому присоединиться к ней.
В общем, таким необычным образом к нам вернулась радость обычной жизни. С того куста мы подкрепились ещё и утром, а за трапезой принялись разрабатывать план действий, как нам поступать дальше, потому что стало понятно: теперь мы подкрепляться будем этим чудесным ракиладом. Арлиса поведала нам, что магия природы делится на две категории: растения и животные, после чего она призналась, что первую категорию совсем не развивала, сосредоточившись на животных. Отсюда её ралиоп, отсюда глубокое понимание магии исцеления. Так что довольствоваться нам придётся только лишь этим лакомством.
- Ничего себе «довольствоваться»! – воскликнул рунный воитель, - Да я готов всю жизнь питаться только лишь этим!
- Посмотрим, как ты заговоришь, когда пройдёт хотя бы один кесп. Ты будешь проклинать ракилад.
Но хорган не переставал утверждать, что от такой сладости он никогда не отречётся.
Часть 15
После этого мы обговорили проблему осквернения земли. Айиу повторила мысль, которую сказала вчера мне, и возник вопрос: а нет ли на этих выжженных пустошах таких мест, где земля осквернена не настолько сильно? Девушка сказала, что мы могли бы путешествовать, в то время как она станет осматривать при помощи магии всю местность, чтобы найти клочок с наименьшим осквернением. И мы согласились.
Какое же облегчение испытали все мы, когда поняли, что такие места всё-таки существуют. Правда, чистой земли таким образом обнаружить не получилось. Вся поверхность была отравлена, просто какие-то участки не так сильно. И вот на них арлиса выращивала самые настоящие деревья, производящие необходимый для нас ракилад, тратя при этом не так много сил, как в первый раз. Она попробовала выращенную ягоду, а после заявила:
- Всё равно не то. Если бы они росли в хорошей земле, впитывая дневной свет и дождь, тогда было бы хорошо.
Хорган изумился:
- Так они, что, должны быть ещё слаще?!
А теперь начинались земли, на которых я бывал так давно, что они изгладились из моей памяти. Ориентироваться я тут уже никак не мог, поэтому приходилось полагаться на разведку, что проводили прахи с небес, а также на то, что смогла разузнать Айиу благодаря своим способностям следопыта. Она высматривала следы, осматривала территорию, выпускала Гохала, который сделает круг и вернётся к ней, что-то урча ей на ухо, после чего она делала какие-то корректировки в направлении, так что мы постоянно двигались в нужную сторону.
Арлиса продолжала кормить нас ракиладом. Я как-то поинтересовался, не в тягость ли ей выращивать для нас огромный куст с этими великолепными ягодами. Она отвечала, что, во-первых, теперь, когда она делает это на более-менее пригодных для этого местах, сил тратится в разы меньше, а, во-вторых, она принимает за честь помогать нашему отряду удовлетворять насущную потребность. Спасибо, спасибо тебе огромное за это, любовь моя, где бы ты сейчас ни находилась.
Наш хорган сделался более разговорчивым. Правда, только с моей женой. Наверное, всё-таки он был до мозга костей скупердяем, ведь Айиу на протяжении многих ипиолов и ванситов кормит такими прекрасными вкусностями. Порой он с ней откровенно любезничает, причём при мне. Так что я даже в шутку спросил однажды:
- У меня есть серьёзная причина для волнения?
Та рассмеялась:
- А то. Смотри, не будешь уделять мне должного внимания, уйду от тебя.
Зоксиларис предсказывал столкновения с саткарами, и мы готовились к сражению. Теперь мы не боялись никаких врагов, ведь, во-первых, наше мастерство борьбы с ними росло, а, во-вторых, всегда есть зордалод со способностью принимать обличие тени зоралиста. Но пока что ещё не попадалось такого противника, которого мы не могли бы одолеть. Правда, мы больше и не настигали целые города, заполненные доверху нашими краснокожими врагами.
Минсарек под его руководством сделался ещё более опасным сопнаром и начал уже осваивать багровое пламя Хора. Да, он и так умел его призывать, но вот именно что призывать. Как-то манипулировать – это более тонкое искусство. Несмотря на то, что против саткаров их родное пламя бесполезно, всё же среди раждалодов может оказаться самый настоящий сопнар, который, как и Минсарек, умеет управлять этой стихией. И тогда знания управления багровым пламенем помогут ему составлять противовесы.
- А что, у них были и такие? – спросил ученик своего учителя.
- Конечно, - отвечал тот, - На мой некрополис нападал архидур, и в его отряде состояли как раз таки сопнары, использующие багровое пламя.
- Ах да, я же пытался спуститься в кратер, где полыхало это пламя, а там нематериализация оказалась.
Сик’хай не переставал молить Шарум’сузуга перед каждым боем, да и сам превращался в неуловимого копьеносца, который не давал саткарам продыху. Он мало тренировался и прочти никогда не делал разминку, однако мало того, что всегда оставался в хорошей форме, но и умудрялся ещё как-то развиваться. Новые приёмчики испытывал на врагах и становился с каждым боем всё смертоноснее. Не мог же он всё это находу выдумывать и сразу воплощать. И на все мои вопросы он лишь отвечал, что это его бог благословляет таким образом. А я вот считаю, что на него так влияет настоящее участие в сражении, ведь сик’хайи известны на весь мир как народ фанатиков, которые совсем не умеют сражаться, а только лишь нападать толпой или исподтишка. Но если бы они оставили своих богов или хотя бы научились совмещать религию и войну, как это делал Сишшар, то они и стали бы отличными воинами, как этот шарум, а также смогли бы, подобно ему, изобретать новые приёмы прямиком на поле битвы.
Гельда продолжала брать уроки хельде у Айиу и тоже укрепляла свои целебные способности. Но, помимо этого, арлиса, кажется, начала обучать её природной магии. Я как-то спросил у жены, действительно ли это так, она же дала уклончивый ответ, а я не стал допытываться. Если это так, то природная магия не огонь, вреда причинить не может, поэтому я был не против.
Прахи оставались прахами. Всегда были рядом со мной, не слишком много говорили, во время боя всегда придерживались старой тактики и ничего нового не осваивали. Оно и понятно – их же Нактург создавал не для войны. Да и вообще, как ни посмотришь на них, они всегда кажутся такими умиротворёнными и довольными жизнью. Уверен, это всё из-за того, что они всегда и везде вместе. А большего им совсем не нужно.
Лоринтал тоже ничего нового в себе не открыл, кроме лишь новой бутылки вина. Думаю, вся проблема в этой его не совсем подобающей святому воителю привычке выпивать. Если бы он бросил её, то его разум просветлел бы, и он тоже занялся саморазвитием. Я пытался с ним разговаривать на эту тему, но всё бессмысленно. Нет более уверенного в собственной трезвости существа, чем пьяница. Хорошо, хоть сила света его Сакраарха лежит на его броне и даёт дополнительную защиту.
Таким образом прошло ещё полкеспа нашего путешествия. И вот, мы подходим к окончанию нашего пути. Перед нами берег Вакирадского океана. Бескрайняя серая гладь раскинулась с севера на юг. Унылое и печальное зрелище. Точнее, зрелище, нагоняющее уныние и печаль. А ещё этот ветер, что пронизывал, нет, не до костей, а до самой души, минуя кожу и кости. Зоксиларис повернулся к Минсареку и спросил:
- Что ты чувствуешь?
Странный вопрос, но все мы поняли, что таким образом учитель испытывает своего ученика. Самое главное, это понял сам ученик. Выставив руку, он зажёг в ней багровое пламя Хора, но учитель спросил:
- А без внешней поддержки собственной магии не можешь?
Минсарек погасил неестественное пламя и сосредоточился. Мы все с ожиданием глядели на него, и через какое-то время его глаза распахнулись от ужаса:
- Не может быть.
- Может, - отвечал зордалод, - Выясни побольше, но не переусердствуй. Его имени знать нам ни к чему, ты всё равно не сможешь его призвать или проклясть, а вот себя выдашь – это точно.
Сопнар вновь закрыл глаза и сосредоточился на своей внутренней силе. Теперь ждать нам пришлось дольше обычного.
- Деморализатор. – отвечал знаток саткаров.
- Чего нам ждать от него?
- Непомерного падения духа, странных ощущений на подобии неправдоподобия происходящего или поголовного предательства, паранойи, а также страха.
- Ну прекрасно, - всплеснул я руками, - Второй Мезиндэвис. Терпел-терпел твоего отца, а теперь ещё терпеть, только этого саткара.
Отвечал мне Лоринтал:
- Тогда давайте не будем терпеть. Придумаем, как нам обраться до этого маяка и уничтожить богомерзкого деморализатора. Ладно, побеждаем саткаров мы вроде бы просто, а вот плавать пока что ещё не доводилось. Как мы будем преодолевать водное пространство?
Ему отвечал Зоксиларис:
- Ошибаешься. Всё как раз таки наоборот. С тем, как сесть на воду, я справлюсь очень легко, а вот над тактиками битвы с деморализатором я был подумал. Тарриод, твои мысли?
Я понимал, что, раз уж Зоксиларис сосредотачивает на этом внимание, значит, вопрос победы над саткаром и в самом деле нужно обмозговать. И первое, что пришло мне в голову, это ничего. Да, мы ничего не знаем о нашем противнике, а потому я обратился к нашем сопнару и попросил подробнее рассказать, кто такой, этот деморализатор.
- Ваше высочество, это довольно могущественные саткары обычно жуткие на вид. Но и в сражении, и в магии деморализаторы очень слабы. Их главное оружие – наш дух. Он же – их пища. Если мы будем сильно воодушевлены, деморализатор может буквально одним махом сделать так, что мы захотим наложить на себя руки. Если мы окажемся подавлены, это будет усиливать его и всех, кто обитает рядом с ним. Поэтому победить деморализатора можно только тогда, когда мы будем в обычном состоянии. Однако вступить в битву со спокойствием духа и продолжать поддерживать такое спокойствие – это два разных дела. Как можно биться без ненависти к врагу? Как можно управлять своим настроем: не допускать искорки страха перед врагом или воодушевления при победе в схватке? Деморализатор всё это увидит, ощутит и, конечно же, использует против нас. Поэтому я не знаю, как можно биться с таким саткаром. Лично я в каждой битве испытываю целую палитру эмоций, начиная со страха, когда вижу эти злющие морды, заканчивая радостью, когда понимаю, что этим рожам не добраться до меня.
- Да и все мы так. - призналась Гельда.
Пока я размышлял над тем, как нам быть, заговорил Зоксиларис:
- У меня есть два предложения, но вы с ними точно не согласитесь.
Ему отвечала Айиу:
- Затея с развоплощением сразу убирай. Что остаётся?
- Как вы понимаете, только один вид существ идеально вписывается в условия, озвученные Минсареком.
- Мы это сразу поняли, нежить ты наша, продолжай, пожалуйста.
- Если бы я распечатал больше сил, то мог бы выполнять более точные манипуляции над духом, как своим зора, так и вашим, который даёт вам жизнь.
Я подхватил его слова:
- Дай угадаю. В таком бы случае ты обратил бы нас всех во что-то на подобии нежити, чтобы мы сражались не с воодушевлением и не с унынием, не позволяя даморализатору иметь какого-либо преимущества над нами?
- Всё верно. Однако, как я сказал, настолько точно управлять духом я не могу. Но есть один ритуал, который относится не к зора, а к кельте – проклятье забвения души, которое призвано подавить абсолютно все чувства. Вам станет безразлично всё: враги, друзья и семья, вы перестанете бояться, ненавидеть и ликовать. Деморазитор не сможет получить над вам никакой власти. Останется лишь холодный разум, который позволит вам быть такими же эффективными воителями, чародеями и глашатаями.
Айиу прижалась ко мне и сразу же отвечала:
- Ни за что на свете, слышишь? Я не готова потерять всех вас ни на миг!
- Как я и говорил, ни первый, ни второй варианты вам не подойдут. Что ж, Тарриод, тогда мы ждём твоих предложений.
Сказав это, он повернулся в сторону океана, сунул свои затычки в уши и стал безотрывно глядеть на водную гладь, а мы принялись размышлять над тем, как нам поступить в данной ситуации.
Таким образом прошло два ипиола. Но никакого внятного решения принято не было. Даже сон не помогал уложить всё на свои места. Никакого озарения к нам не пришло. Мы даже стали размышлять, с чем будет легче всего справиться: с саткарами, которые стали сильными из-за подавленного боевого духа, или с непреодолимым желанием совершить самоубийство.
В первом случае получится, что саткары будут втрое сильнее нас, ведь, во-первых, они будут усилены за счёт падения нашей морали, а, во-вторых, мы будем ослаблены из-за того же падения духа. Уж я-то не понаслышке знаю, как сложно вести сражение, когда руки опускаются, а ноги на каждом шагу заплетаются.
Во втором случае пугал контраст: каким это образом деморализатор может настолько сильно повернуть наш настрой в противоположное направление, что мы даже можем из-за этого умереть? Зоксиларис объяснил, что это желание станет тем сильнее, чем выше дух. Но я всё равно не понял:
- Ну, предположим, я выхожу на битву с деморализатором на таком подъёме духа, что руки чешутся в предвкушении битвы, а разум буквально дорисовывает то, как я одолеваю моего врага. Вот как можно такого заставить убить себя? Мне кажется, с таким подъёмом духа даже твой отец не справился бы.
- Ты неправильно понял, Тарриод. Он не станет подавлять твой дух, ведь это бессмысленно. Деморализатор сыграет на твоём воодушевлении. Ты будешь настолько возвышен, что к тебе в голову может прийти осознание того, что ты буквально неуязвим. И, чтобы продемонстрировать это себе самому, ты можешь, к примеру, пронзить себя своим мечом или сброситься со скалы, или свернуть себе голову. Я это придумал на ходу. А уж как это будет воплощать саткар, я даже не берусь представлять.
И это объяснение только лишь всё усложнило. Верное решение уже два ипиола подряд ускользало от нас. И в отчаянии я даже стал задумываться над этим проклятым забвением души. Втайне от Айиу я расспросил зордалода о сроках действия этого проклятья, и он сказал, что это зависит от жертвы, которую нужно будет принести: убьём какую-нибудь кахи́ру – и даже ничего почувствовать не успеем: проклятье тут же спадёт; убьём какого-нибудь валу́ка – и полвансита будем страдать от этого. Честно, жертвы меня немного побеспокоили, так что я на какое-то время оставил эту затею, но за неимением других предположений снова к ней вернулся, но только теперь вынес на всеобщее обсуждение. Как оказалось, все, кроме арлисы и прахов, уже склонялись к проведению этого ритуала. И, как быть, я не знал, кроме лишь того, чтобы разрешить Зоксиларису развоплотиться и расправиться с саткарами на Вительсарре в одиночку. Но с этой идеей были несогласны уже все.
Шёл третий ипиол нашего пребывания тут. Разработка плана стояла на месте. Каждый пытался сделать свой вклад в идею о том, как нам бороться с саткарами, которые находятся под покровительством деморализатора. Полтора ипиола Лоринтал буквально пестрил идеями, однако все они на поверку оказались недействительными. Тут даже не нужно было отвлекать Зоксилариса от его металлической музыки, потому что Минсарек обладал достаточными знаниями об этом саткаре, чтобы отвечать лераду. И не только ему.
И вот, мы сидим и снова спорим, как нам отыскать подход к битве с деморализатором, как вдруг наш сатларм производит свою светлую магию. Он касается ладонью поверхности земли, от места прикосновения расходится светлая волна. Мы обычно не обращаем внимания на то, что он там творит со своей силой. Тренировки, и всё такое. Но вот арлиса прервала наши диалоги вопросом:
- Эй, а чего ты раньше так не делал?
Сатларм возмутился:
- Я что, похож на земледельца? Как только догадался, так сразу и сделал.
Я поинтересовался, что сейчас произошло. Айиу отвечала, что вот этим своим жестом наш прояг очистил землю вокруг, и теперь она практически приближена к обычной, где можно будет с лёгкостью выращивать различные растения. Лерад подхватил её слова и сказал, что он не столько очистил её, сколько благословил силой своего господина. Очищение было лишь побочным эффектом благословения, так как сила света изгоняет силу тьмы.
Мы немного порадовались за арлису и продолжили свои бурные обсуждения, в то время как Айиу вместе с Гельдой стали использовать эту землю для того, чтобы моя дочь могла попрактиковаться в магии природы. Пытаясь и за ходом наших споров следить, и за ходом обучения Геллиндарии поглядывать, я видел, что у моей девочки начало что-то получаться. Конечно, не ракилад, но хотя бы уж цветы. И насколько я понял, она может прямиком из своей головы брать любые цветочные образы и создавать их наяву. В общем, она у меня молодец.
Пошёл пятый ипиол обсуждения. Точнее, попыток обсуждения, потому что все более-менее действенные идеи уже были обговорены и найдены очень рискованными. И вот, мы сидим в окружении завядших цветов (потому что дух деморализатора, отсутствие света осилоса и не совсем благоприятный ветер никак не способствуют их расцветанию), а вокруг нас тишина. Я уже во время третьего ипиола понял, что у нас не остаётся иного выбора, кроме как воспользоваться предложением Зоксилариса. Поэтому, когда опускалась ночь и прахи улетали, я приходил к зордалоду и расспрашивал его об этом проклятии, составляя в своей голове общее представление о том, как всё будет происходить под действием забвения души. Да, мне было страшно осознавать, что мы с Айиу станем совершенно чужими друг для друга, но утешала мысль, что лишь на время. Видно было, что все остальные, кроме моей жены, считали, что нужно одержать победу через это проклятье. Поэтому их уговаривать не нужно было. Осталось лишь поговорить с арлисой, добиться её согласия, и можно будет начинать.
- Айиу, дорогая, у нас нет другого выхода, понимаешь? Если мы не примем проклятье забвения души, то деморализатору будет легко манипулировать нами. Искра воодушевления – и кто-то из нас умрёт. Частица отчаянья – и саткаров станет невозможно победить. А если нет никаких чувств или эмоций, то ему неоткуда брать собственную силу. И мы сможем его одолеть.
- Тарриод, муж мой, мне понятно твоё стремление прибегнуть к этому страшному методу. Ох, как же в этом ты похож на мужчин-арлис. Они тоже шли на отчаянные поступки, но чем всё это в итоге обернулось? Их больше нет с нами. Ни одного. Над нами, над арлисами, нависает вечное проклятье безбрачия. Мы вынуждены жить с ним из кеспа в кесп, наблюдая за тем, как другие наслаждаются эти даром. И вот, я нашла тебя. Тебя, Тарриод, мой муж, и теперь я буду всеми руками держаться за тебя. Я не хочу забывать о тебе ни на миг.
- Арлисы-мужчины свершили большое дело. Да, им пришлось отдать свои жизни. И это печаль, какую пережить невозможно. Однако благодаря их поступку выжили вы, их женщины. Они подарили вам шанс на жизнь. Мы с тобой свершаем нечто подобное. Мы будем бороться. Бороться за нашу с тобой жизнь. Согласен, на время придётся отдалиться. Но всё вернётся на круги своя. Мы используем это время для сражения. В таком состоянии мы будем сосредоточены на деморализаторе и его прихвостнях. А, как победим, дождёмся, пока забвение души пройдёт, и вернёмся друг ко другу.
- И всё равно, Тарриод, муж мой, для меня тяжко не думать о тебе хотя бы миг. Как мне с этим справиться?
- Моя арлиса, - со всей нежностью погладил я её по щеке, - Просто помни: всё это лишь временно. Мы раздавим последнее серьёзное воинство саткаров в этом мире, сокрушим КРЭЛ на вершине маяка, освободим пленённые души, и нас больше ничего никогда не разделит. Мы займёмся восстановлением этот мира. У Лоринтала есть способность благословлять почву, так что она, как ты говоришь, будет приближена в обычной. Хорганы тоже славятся тем, что следят за минеральной составляющей земли. Уверен, наш Гардворд тоже хранит какие-нибудь знания. Сик’хайи известны своей любовью к природе. Может, наш Сишшар сделает из своего копья мотыгу и поможет вспахивать землю. Ну и вы с Гельдой будете с помощью своей магии выращивать что-нибудь.
- Ага, цветы да ракилад будут расти повсюду. Как ты себе это представляешь?
- А что, очень даже интересно будет посмотреть. Но я уверен, что за время, пока вы будете их выращивать, сумеете продвинуться дальше в своём мастерстве и научитесь новые деревья сажать.
- Эх, а я ведь хотела оставить свою природную сущность, чтобы идти по другому пути. Знаешь, Тарриод, давай оставим этот мир им, тем, кто хочет тут находиться, а сами уйдём в другой, где будем только ты и я? И пусть они сами облагораживают его, как хотят. Я слишком долго маялась в одиночестве. Ты слишком много воевал. Пора бы насладиться тем, что мы наши друг друга.
- Если честно, я совершенно не против этого. Но, Айиу, дорогая, мы должны закончить это сражение. Последний бой, последний рывок, последнее наше проклятье.
Тяжко выдохнув, она сказала:
- Я не знаю, как перенесу это, но… Да, последний бой.
Как я сказал, оставалось лишь поговорить с арлисой, добиться её согласия, после можно будет начинать наши деяния. Но ведь остались ещё прахи. Наши пернатые друзья были категорически против того, чтобы мы все подвергались проклятью забвения души. И поменять их точку зрения на этот вопрос я никак не мог. У них иное видение ситуации, у них иная сущность. И я не смел требовать от них поступить вопреки их мировоззрению. Поэтому у меня не оставалось иного выбора.
- Ахредин, Тизвина, сколько ещё будет продолжаться это, неизвестно. Как долго мы будем приходить к единому решению и отыскивать то, которое будет наиболее всего эфективно.
Тизвина отвечал:
- Впереди – великое сражение. Победа в нём решит судьбу этого мира. И всё распланировать, как следует, - твоя первостепенная задача. Мы понимаем, Тарриод.
- Хорошо. Но мы победим. Я верю в это. Верю в то, что нам удастся прийти к правильному решению. Именно поэтому я хочу, чтобы вы воспользовались этой возможностью и слетали в столицу. Пожалуйста, посмотрите, как они там, всё ли у них хорошо, как там старина Аттид. Скажите им, что мы стоим на пороге великой победы. Осталось совсем чуть-чуть – и наш мир будет свободен от саткаров. Также поведайте им о том, что мы в бодром расположении духа, как никогда сильны и решительны. У нас всё хорошо, всего вдоволь.
Договорив это, я принялся молча смотреть в их лица и каким-то образом понял, что они раскрыли мой замысел, но продолжал ожидать от них каких-то слов или действий. И недолгое молчание разорвала женщина:
- Решил солгать нам, Тарриод? Ты ступил на тёмный путь и подкрепил свой шаг этой неправдой. До этого момента мы с Ахредином восхищались твоей непорочностью. Именно из-за неё на твоём пути тебя ожидал успех. Но теперь ты стал порочным, - они с печалью молча поглядели на меня, - Увы, но очень скоро ты станешь свидетелем того, как всё вокруг тебя стремительно распадается. Мы исполним твою просьбу, хоть это и может занять более десятка ипиолов.
Они вспорхнули ввысь и умчались на запад. А я, глядя им вслед, произнёс себе под нос:
- К сожалению, в этой войне праведных нет. И если цена победы – мой грех, то я готов её заплатить.
Да, это был один из самых тяжких разговор, которые мне довелось пережить. Но особенно сильно в мою душу запала фраза Тизвины о том, что очень скоро я увижу, как всё вокруг меня стремительно разваливается. Возникало такое ощущение, как будто бы она высказала пророчество или сделала закономерный вывод из моих действий. Как будто бы у нас ничего не получится. Прахи всегда были послушны мне, как руководителю отряда. Вот и сейчас они хоть и высказали своё несогласие, но не посмели ослушаться моего немудрого указания. И я был разделён. С одной стороны было чувство, что я всё делают неправильно, а с другой – у нас нет другого выхода. Поэтому скрепя сердцем, я сообщил Зоксиларису, что здесь собрались все, кто готов провести ритуал забвения души. Тот одобрительно кивнул и сказал, чтобы мы дали ему пару ипиолов, так как для этого дела ещё нужно было собрать ингредиенты.
- А ещё, - он призвал к себе призрака с головой какого-то мужчины с густой бородой, - Нам нужно отыскать корабль. И, пока я буду заботиться о ритуале, мой слуга обнаружит и поднимет со дна самое уцелевшее судно, а потом с помощью силы зора придаст ему более подобающий облик.
После этих слов и зордалод, и призрак исчезли. Только если первый ушёл в другой мир, второй – метнулся к океану. Скорость перемещения призрачного бородача была настолько высокой, что обычному глазу не уследить за ней. Увидеть маршрут зеры можно было по еле заметному туманному шлейфу, что тянулся от этого места к воде.
- Вот те на! – всплеснул руками хорган, - Я уж было подумал, что мы прямо сейчас отправимся, а ему ещё ингредиентов нужно наскрести!
- Хорошо, хоть сам их добывает. – заметила Гельда.
Пока другие продолжали чихвостить нашего ритуалиста, у меня и моей арлисы было время немного поговорить, прежде чем на небольшой промежуток времени мы перестанем хоть что-то значить друг для друга.
Мы спокойно ходили по всей округе в обнимку друг с другом, обсуждая различные темы, старательно избегая того, что должно произойти вскоре, потому что я продолжал прокручивать в голове выражение Тизвины: «Очень скоро ты станешь свидетелем того, как всё вокруг тебя стремительно распадается». В это самое «всё» я готов был включить всё, что угодно, кроме лишь разрыв наших отношений. Так что мне хватило бы сейчас лишь парочки-другой аргументов не в пользу нашего решения, чтобы признать его неэффективным.
Она мне описывала чудесные картины мира, где проживала, на подобии лазурных гор или огненно-рыжих озёр. Причудливые растения, которые чуть ли ведут себя не как животные, или животные с настолько ярким окрасом, что глаз не может нарадоваться. И Гохала там своего она приручила. Связав его с собой при помощи своей магии природы, она подарила ему вечную жизнь. В её обществе время пролетало незаметно.
И спустя ипиол после того, как Зоксиларис и его зера оправились по своим делам, мы увидели первые сдвиги. Когда осилос, скорее всего, был в зените, мы услышали возмущённые крики наших друзей, которые прервали наши с арлисой нежности. Когда мы обратили на них внимание, то поняли, что именно их так взволновало – из сердца океана прямиком к нашему берегу приближался призрачный галеон, подобно тому, который был описан в «Зора». Пока он полным ходом мчал к нам, я и Айиу неспеша приближались к остальным.
Посудина вела себя достаточно неестественно. Хотя стоит ли удивляться этому? Корабль направляет не ветер, а сила смерти, поэтому неудивительно, что он способен так стремительно менять направление и легко рассекать водную гладь, практически не поднимая никакой ряби.
Перед нами стоял корабль – деревянный каркас был целым. Но, объятый зелёным свечением, этот галеон как бы намекал на то, что он раньше и в самом деле покоился на дне в виде обломков. Однако зора на то и зора, что повреждённое и погибшее он восстанавливает. Здесь, получается, было то же самое.
Судно стояло к нам боком, сбросив трап, как бы приглашая взойти к нему на борт. Но никто даже не собирался делать этого. Ничего, когда на всех нас будет действовать проклятье забвения души, мы ступим на него без каких бы то ни было препирательств.
Корабль занимал всё наше внимание довольно продолжительное время. Мы обсуждали и его, и капитана-призрака. Лоринтал бросил невзначай такую фразу:
- Черты лица выдают в нём грозного моряка. Может, узнать его имя?
- Даже не вздумай. – лишь ответила Айиу.
- Ладно-ладно, красавица, как скажешь. Я, конечно, не понимаю, почему, но постараюсь унять это любопытство.
- Во-первых, - отвечал уже я, - Он тебе всё равно не ответит. А будешь досаждать, уверен, получишь по первое число.
- Что ж, ладно. А вторая причина?
- Его имя смерти – настоящее.
Лоринтал чуть помолчал, потупив взор, а потом умно закивал и сделал вид, что всё понял, но для меня главным было то, что я показал моей арлисе понимание вопроса имён. Если бы этот капитан произнёс своё имя, она бы узнала всю историю смерти этого человека.
Зоксиларис вернулся во второй половине ночи. Он отправил Сишшара отсыпаться, а сам принялся готовить место для наведения проклятья и стоять на страже. Чтобы весь отряд был в полной боевой готовности, мы не спешили проводить ритуал, давая возможность нашему шаруму как следует восполнить силы. Все окружили зордалода и стали расспрашивать его, кто о чём: кто о предстоящем ритуале, кто – о корабле и капитане, а кто – о сборе ингредиентов. В общем, шептались мы так довольно продолжительное время, пока Зоксиларис в полный голос не сказал:
- Пора.
Мы обернулись и увидели, что Сишшар уже приближается к нам.
На земле была расчерчена какая-то спираль, вокруг которой были разложены всяческие растения и склянки. Всё, что ветер может унести, наш друг прикрыл камнем. «Хорошо, хоть не пентаграмма» - подумал я, а Гельда тем временем назвала её усиливающей спиралью. Владыка смерти лишь коротко ответил «Да». Рядом лежало какое-то диковинное животное из другого мира размером с домашнего хацо́га. Зордалод собрал нас всех внутри, после чего глянул на меня и спросил:
- Как договаривались, на 10 ипиолов?
- Как договаривались. – подтвердил я.
- А зачем 10? – возмутилась Айиу, - Ты думаешь, нам столько времени понадобится для сражения?
- Уверен, что нет. Но до острова нужно ещё доплыть.
- Видели мы, как он плавает, - отвечал Гардворд, - Там и ипиола хватит.
- Вы, наверное, забыли, что луч маяка топит корабли, а вокруг Вительсарра плавают плюзангары. Так что бой начнётся за долго до того, как мы причалим.
Своё мнение вставил Лоринтал:
- Ну так, выбрал бы ипиолов 5 или 6. 10 как-то многовато.
- Мы с Зоксиларисом всё прикинули и решили действовать наверняка, учтя непредвиденные обстоятельства.
- Тарриод, - голос Айиу был переполнен боли, - А как же я? Почему только вы с Зоксиларисом?
- Моя дорогая, просто я знаю, насколько больная для тебя эта тема, вот и решил лишний раз не поднимать её.
- Если ты хочешь, чтобы мы были семьёй, то должен научиться разделять со мной не только радости, но и горести.
- Прости.
Она обняла меня и уткнулась в грудь.
Ритуалист немного помолчал. Никто не осмелился нарушить тишину.
- Можно твой Улфурук? – спросил он.
После того, как меч проследовал ему в руку, он стал возвращаться на прежнее место и заговорил заклинение на странном наречии. Резким добивающим ударом он сразил жертву ритуала и вернул мне меч, при этом не переставая говорить слова.
Ничего не происходило. Во всяком случае, я совсем не ощущал каких бы то ни было изменений. И только после того, как зордалод замолчал, я понял, что сосредоточиться стоило на других чувствах, ведь руки сами разомкнулись, и арлиса выскользнула из моих объятий. Мы взглянули друг на друга, ничего не почувствовали, и я скомандовал:
- Не будем терять времени.
После чего все мы, объединённые только лишь одной общей целью и больше ничем, двинулись на борт призрачного галеона.
Мы все разбрелись по палубе, каждый встал у своего края борта, взоры устремились на восток, туда, где располагается КРЭЛ и где собрались самые мощные силы противника. И корабль тронулся.
Скорость и в самом деле была достаточно быстрой.
Остров не успел ещё показаться на горизонте, но деморализатор уже встречал нас. Могущественный голос раздался над всеми нами. Он был настолько низким в своём звучании, из-за чего некоторых слов невозможно было разобрать. Он вещал что-то про раздор, разлад, душевные терзания и прочие вещи, ломающие боевой дух. Наверное, так бы оно и было, если бы мы не вооружились проклятьем. За то очень отчётлив был его истеричный смех, которым изредка прерывались его разглагольствования. Мы его слушали, но никак не реагировали.
Через какое-то время мы всё-таки увидели на горизонте Вительсарр и, собственно, сам маяк, чей фиолетовый луч шарит по воде.
- Скоро столкновение с плюзангарами! – предупредил Зоксиларис, - Приготовьтесь!
Я выхватил своего Фурука и устремился взор вперёд. Да, в серой толщи воды можно было различить множественные силуэты саткаров с рыбьими хвостами. Откуда-то сверху уже полетели стрелы одна за другой. Я обернулся и увидел, что арлиса взобралась на мачту и нещадно разит противников оттуда. Одобрив эту тактику, я принялся отдавать распоряжения, чтобы Минсарек, Зоксиларис и Гельда собрались в центре палубы и сопнар начал каким-нибудь образом пытаться уничтожать их. Если не получается, то ослаблять и замедлять. Зордалод будет на подхвате. Его основное оружие – некроплазменный барьер. Я, Лоринтал, Сишшар и Гардворд Горное эхо заняли позиции с разных сторон: по двое с каждого борта, чтобы ловить врагов, которые будут стараться запрыгивать к нам. Деморализатор не переставал что-то говорить нам, но, кажется, его никто совсем не слушал.
Тогда я впервые увидел этих творений. Жуткие у них были рожи. Но проклятье забвения души продолжало оплетать нас, так что это не обескураживало. Карабкаясь по каркасу корабля, они буквально запрыгивали на борт. А мы ловили их на лету и своими ловкими ударами отправляли обратно в Хор. А это их совсем не останавливало. Они продолжали приплывать к нам издалека и только в ещё большем количестве пытаться прорываться к нам. Призрак капитана в сражении участия не принимал, потому что его задача направлять судно вместе с нами к острову и к маяку.
Вскоре меня окликнул Зоксиларис и сказал, что противник карабкается к нам ещё и сзади, где никого нет. Я велел ему заняться этим делом. Пусть его барьер действует там. Он кивнул и отделился от чародеев, чтобы встать чуть подальше и встречать запрыгивающих уродцев на подходе.
Время тянулось очень долго. И с каждым убитым врагом убивать следующего было гораздо-гораздо сложнее, потому что силы истаивали, само собой, а ещё враги продолжали увеличиваться числом. И теперь за один раз на борт могло запрыгнуть до 5-6 этих чудовищ. Если двоих, а при более удачном стечении обстоятельств и троих ещё можно было зарубить на подлёте, то с остальными приходилось сражаться на палубе. И то, пока две шипят на тебя, третья уже поползла за спину, чтобы выбрать себе другую жертву. И можно подумать, что сначала нужно убить тех, кто перед лицом маячат, а потом метнуться за оставшейся, но ведь за это время выпрыгивают ещё плюзангары, и нужно сражать новых противников.
В конце концов мы все сошлись в центре корабля и Зоксиларис накрыл нас куполом магии смерти. Бешеные саткары, не щадя свои жизни, приносили себя в жертвы, убиваясь об этот купол. Целые толпы полегли, прежде чем стало понятно, что им никак не добраться до нас. В один момент они все остановились, зордалод снял щит. Мы, не двигаясь с места, принялись рубить, колоть и дробить тех, до кого смогли дотянуться. Это спровоцировало плюзангаров, так что они снова пошли в бой. Но мы мигом сложили оружие, зордалод вовремя задействовал свой барьер, и бесконечное пожирание возобновилось. Он даже сказал:
- Да я уже могу кеспов 10 ходить, обтянутый этим барьером и не беспокоясь, что он станет пожирать мою жизнь.
Снова через какое-то время пришло озарение, и непомерное жертвоприношение завершилось. Мы снова принялись уничтожать тех, до кого могли дотянуться со своим мест, и плюзангары отступили. Вся палуба оказалась усеяна этими тварями. Висела гробовая тишина. Остров был ещё достаточно далеко. Осилос, кажется, уже закатился. Да и в животе урчало.
Я скомандовал перекус. Остальным, кому не было нужды в еде, необходимо было хранить бдительность. Достав из карманов по ракиладу, мы принялись демонстративно чавкать. Это спровоцировало противников, и они снова напитали нашего зордалода ещё кеспов-эдак на 5 вперёд.
Посовещавшись, мы пришли к единогласному мнению, что саткар есть саткар, и его нужно уничтожать. Поэтому мы ринулись просто истреблять противников по всей палубе. Сохраняя тесное построение кру́гом, мы двигались на врагов и уничтожали их. Когда они срывались, все снова вставали на месте под куполом зордалода и глядели за тем, как неисчислимые полчища без остатка сгорали в тонкой зелёной пелене.
Но, конечно же, освободившееся место тут же моментально заполнялось теми, кто плавали под нашим судном. Мы как-то подобрались поближе к носовой части, и я оценил обстановку – вся водная гладь вокруг нашего корабля была усеяна плавающими тварями, ждущими свою очередь.
Мы так совершили 7 проходов по палубе, как вдруг в небесах появился лик саткарки. Правда, кожа была не красная, а синяя, да и лицом более-менее приятным. Блеснув фиолетовым сиянием своих глаз, она велела убить всех предателей. Я подумал, что предатели – это мы. Но нет. В тот же миг все плюзангары напали друг на друга и начали грызню. Мы продолжали удерживать построение и наблюдать за всем этим. Зоксиларис обратился к Минсареку:
- Молодец. Как только чувства перестают мешать процессу познания, делаются удивительные открытия.
Тогда я не обратил внимания на эту мысль, но сейчас скажу, что Зоксиларис дал совет лишь со своей стороны, потому что в процессе обучения важно сочетание и мыслей, и чувств. Важно не только размышлять о своих способностях, но стремиться к ним, жаждать их, радоваться достигнутым результатам и с энтузиазмом браться за то, что ещё ожидает впереди.
Мы не могли пуститься в бой, потому что для поддерживания данного магического эффекта Минсареку требовалась полнейшая сосредоточенность. Он даже пошевелиться не мог, поэтому нам приходилось стоять вокруг него и оберегать на случай, если вдруг к нему посмеет кто-нибудь подобраться. Только лишь Айиу могла поддерживать истребление противников с помощью своего волшебного лука. Ну и Гельда как-нибудь ослаблять их, однако сейчас это как раз таки не было нужно. Пусть они в полную силу грызут друг друга. Поэтому мы только лишь продолжали стоять, скучковавшись на месте, ведь один с помощью своей магии вносил больше вклада, чем если бы мы все в данный момент сражались, как дикари.
Лик саткарки, насколько я могу понять, владычицы плюзангар Марионы, стравливал даже тех, кто находились в воде. А это значит, что палуба постепенно пустела, и новые твари не взбирались на наш корабль, занятые самоистреблением. Остров становился ближе, но всё-таки оставался ещё недосягаем.
В середине ночи Минсарека окончательно покинули силы, и он только лишь мог опуститься на пол. Иллюзия рассеялась, вражда прекратилась, и на миг воцарилось безмолвие. Множество пар огненных глаз уставились на всех нас. Но миг прошёл – и с диким рёвом враги бросились на нас. У Зоксилариса никакой усталости не было, поэтому, обернув нас всех в некроплазменный барьер, он снова стал принимать многочисленные жертвы. Поверхность корабля стремительно заполнялась плюзангарами. И всё повторилось, как встарь: когда в пламени зора погибло достаточно водяных саткаров, они останавливались, барьер снимался, и мы истребляли их вручную, противницы опять разжигались яростью и принимались с завидным упорством напирать на тонкую стену зора, чтобы в конце концов опять одуматься и перестать это делать.
Согласен, сражение было бессмысленным. Однако самое главное – это то, что наш галеон продолжал подплывать к острову. До него оставалось ещё достаточно расстояния, но оно сокращалось. А вместе с этим усиливался голос деморализатора и, скорее всего, попытка повлиять на наш дух. Но из-за отсутствия каких бы то ни было чувств мы не ощущали даже этого.
Когда осилос, скорее всего, уже оторвался от горизонта, восстановились силы нашего сопнара, и он снова прибегнул к своей способности. Только в этот раз, по всей видимости, вложил не целиком все силы в неё, а только лишь то количество, которого будет достаточно, чтобы вновь стравить всех подряд, в следствие чего он остался вменяем и мог ходить. Так что мы даже принялись помогать его магии истреблять предателей. Наш властелин саткаров был уверен, что с такими тратами сил он сумеет удерживать этот магический эффект любое количество времени.
Борт был очищен от врагов достаточно стремительно, а больше никто не мог отвлечься от указа владычицы покарать изменниц. Так что, оставив позади безумные воды, в которых плюзангары пожирали друг друга, призрак капитана правил судно прямиком на маяк. И к вечеру мы уже вошли в воды, «охраняемые» этим лживым светом.
Теперь нашим врагом стал свет маяка, что рыскал по этой беспокойной водной глади, которая, кажется, кипела, словно мы все оказались в котле, под которым горит огонь. Воздух сделался удушающим, а вся округа потонула в каком-то мареве, словно пар, поднимающийся от кипения. От нас здесь мало чего зависело. Наш призрачный моряк сам вёл галеон, как надо: обычно шёл на всех порах, иногда снижал скорость, в редких случаях совсем останавливался. Пользуясь своей способностью предсказывать будущее, он делал всё так, чтобы луч проходил мимо нас.
На палубе царило полнейшее безмолвие, потому что сейчас, по сути, плыл отряд бесчувственной нежити. Отдавать какие-то указания не требовалось, ведь каждый знал, что ему делать. А впустую сотрясать воздух никто не видел смысла. Я не помню, какие в тот миг витали во мне мысли. Предполагаю, что я глядел вдаль и представлял, как мы будем спрыгивать на берег и расчищать его от присутствия саткаров, чтобы завоевать себе опорный пункт, с которого начнётся планирование следующих шагов нашего победоносного шествия. Когда берег будет нашим, Лоринтал благословит землю, Айиу вырастит куст ракилада, мы все как следует подкрепимся и будем, глядя на рельеф местности, обсуждать, как лучшего всего начать наступление.
В общем, так проплавали мы целый ипиол. Остров был уже совсем близко, так что можно было видеть его строение. Но и обстоятельства изменились, о чём нас предупредил зордалод:
- Мы подобрались слишком близко. Маяк будет охотиться за нами. Будьте осторожны и схватитесь за что-нибудь покрепче.
Каждый встал рядом с канатом и впился в него мёртвой хваткой. И после этого началось.
Фиолетовый свет неистово метался по следам нашего галеона, а капитан принялся водить корабль так искусно, что у маяка не было ни единого шанса. Правда, все эти манёвры отдаляли наступление мига нашей высадки, но так мы хотя бы не потонули. Помимо этого, откуда ни возьмись, приплыли плюзангары. Но не те, которые остались позади. Скорее всего, эти обитали с другой стороны острова. Наверное, деморализатор направил их к нам наперерез, чтобы убить нас наверняка. Но я велел Минсареку, чтобы тот снова использовал свою способность и велел им перегрызть друг друга. И после небольшой магической сосредоточенности в небесах появилась Мариона, велев своим служанкам разобраться с предателями. И саткары начали грызню, так и не дойдя до нашего корабля. Я велел не терять бдительности и следить за тем, чтобы противник не начал взбираться на палубу по каркасу. Грозные лица продолжили осматривать бушующее водное пространство. Но никто не отвлекался от приказа владычицы.
Остров представлял из себя отвесную скалу, так что где попало причалить не получится. Для этого имелось одно небольшое углубление. Именно там была песчаная бухта. Но попасть туда будет крайне сложно, потому что нам удавалось избегать света маяка только из-за того, что вокруг был простор для манёвров. А в бухте этот самый простор как раз таки отсутствовал. И свет обязательно опалит нашу судно. Мы уже метались не только перед этим углублением, но и в поисках решения данной проблемы. И решение нашлось у Минсарека. Мрачный сопнар образовал здесь, на палубе, первую пентаграмму, когда как вторую нарисовал там, на берегу. Когда сопна соединил эти символы, образовался переход, куда он прыгнул первым. А уж за ним следом и все остальные.
Хорошо, что никто не мешкал и запрыгивал в портал без лишних слов, потому что по ту сторону к нам уже мчали саткары, чтобы в диком припадке наброситься на всех нас и порвать в клочки. Снова было образовано круговое построение: щитники впереди, мы с Сишшаром – с флангов. Я велел всем держать строй, чтобы разыграть тактику, как с плюзангарами на борту. Ражгары, скачущие, словно дикие звери, вдруг остановились и смогли удивить нас тем, что начали швыряться огненными шарами.
Боль и запах опалённой плоти, если и появились, то на короткий миг, потому что хельде тут же начал действовать, как надо. Вспыхнув с такой силой, что даже саткары отстранились и, наверное, на короткое время ослепли. Нашему зордалоду ничего не было от этого, потому что Гельда умела обходить его своей силой. Мы воспользовались этими мгновениями, чтобы прийти в себя и собраться с мыслями. Так как предыдущей тактики не получилось, было решено вернуться к оборонительной. Образовался хирд; чародеи шли за нами следом, чуть подотстав; охотница стояла позади, и мы ринулись в бой теперь уже так.
Долго же мы возились с этими тварями. Вроде бы простые ражгары, а столько мороки с ними. Но шаг за шагом мы вытесняли их с этой позиции. Минсарек сказал, что рядом с ними, то есть с чародеями, скоро откроются порталы с подкреплением. Я велел Гардворду и Сишшару как можно быстрее занять позицию чародеев, а самим чародеям велел продвинуться чуть дальше, чтобы оказаться меж нами, воителями.
Всё было сделано правильно. Когда из множества пентаграмм повылезали очередные ражгары, они были связаны ближним боем.
Такое положение сохранялось продолжительное время. Всё-таки хорошо, что мы решили на 10 ипиолов проклясть себя, потому что никто и представить не мог, что всё будет так сложно. А, когда в конце концов саткары, которых мы не успели уничтожить, сгинули в своих гексаграммах, бой был закончен. Берег оказался наш. Мы могли отдохнуть, перекусить, осмотреться и поговорить.
Лоринтал трижды прикасался к земле, чтобы добиться той степени очищения, какая достигалась обычно за одно прикосновение. Айиу тут же вырастила куст ракилада, Гельда немного попрактиковалась в выращивании цветов, и мы все принялись трапезничать, а вместе с тем осматривать строением острова.
Наша бухта была небольшой, слева, справа и спереди – отвесные скалы, поросшие плющом, который сейчас, естественно, был высохшим. На передней скале имелась тропинка, которая вначале была крутой, но, петляя из стороны в сторону, постепенно становилась более пологой. Она и вела к самому маяку.
- Один-единственный проход очень легко охранять. – заметил я, - Нам будет сложно.
- В ширину два таких, как я, - подметил Гардвард Горное эхо, - Полноценный хирд не получится.
- Мы с тобой можем идти в первых рядах, - отвечал ему Лоринтал. – Тарриод с Сишшаром – следом.
- Или, - поправил его я, - Мы с тобой – впереди, а Гардворд и Сишшар – позади, чтобы чародеи оказались прикрыты с тыла, ведь они могут задействовать гексаграммы.
- Я могла бы карабкаться по этим плющам, - предложила арлиса, - И отстреливать противников с другой стороны.
- Если уверена, что этот суховей выдержит тебя, - далее обратился к Минсареку, - Ты не можешь призвать иллюзию головы какого-нибудь Кальдебарсона, чтобы повелеть ражгарам сражаться между собой?
- Нет, - отвечал он мне, - Нужен образ не полководца, а именно что создателя. Мариона создала плюзангаров, а потому моя власть была столь абсолютна. У ражгаров нет создателя или покровителя. Ими нельзя так манипулировать.
Мы ещё немного обсудили положение некоторых дел и, восполнив запасы ракилада, принялись действовать, согласно задумке. Я и Лоринтал шли первыми, позади был Зоксиларис, за ним – сопнар, потом – хельдер, а замыкали наш отряд Гардворд и Сишшар. Айиу, пользуясь своей ловкостью, осторожно двигалась вверх по отвесным скалам острова.
Какое-то время всё было спокойно. Мы, что было сил, взбирались вверх по крутой тропинке, и никто нам не мешал. Арлиса посовещалась со своим ралиопом и сообщила, что подъём будет тяжким и долгим, но в конце концов мы доберёмся до очередной ровной поверхности. И продолжили вбираться.
Если бы не проклятье забвения души, то я, наверное, давно бы уже улетел вниз. Соскользнул, поддался тревоге, когда глянул с этой высоты, или по недосмотру не туда поставил ногу. Но мы, не испытывая никакого страха перед высотой, продолжали восхождение. Айиу, не испытывая никакого трепета перед своим способом преодолеть высоту, осторожно, ощупывая каждый сухой стебель, ползла вместе с нами. Гохал кружил рядом.
Когда тропа стала немного более пологой, мы смогли совсем недолго пройтись по ней, прежде чем Минсарек предупредил нас, что ощущает множественное открытие врат. Мы приготовились. Врат оказалось и в самом деле множество. И опять эти ражгары со своими огненными шарами и дикой прытью.
Но, помимо этой примитивной огненной магии, мы также видели признаки других сфер: то молния поразит нас, да такая сильная, что я подумал, так и помру; то морозное поветрие, которое высасывало из нас силы; то камни, которые падали на наши головы; тот же огонь, но в разы мощнее, облачённый в многообразие других магических приёмов. Хорошо, что я поставил Гардворда и Сишшара позади отряда, потому что враги появлялись из своих гексаграмм и там. Но это были всё те же дикие ражгары – никого нового, на кого можно было бы подумать, что это он использует другие сферы магии.
И да, как оказалось, помимо стихийных сфер этот неизвестный саткар ещё и ядами пользовался. Может, и ещё чем-нибудь, но больше я не заметил.
Что ж, этот бой был довольно сложный. Продолжительное время мы топтались на месте, будучи не в силах прорваться вперёд, а иногда так вовсе отступали под натиском их сил. Но держались, как могли.
Кажется, здесь мы истратили, если не целый ипиол, то около того – уж точно. Однажды я бросил взор туда, вниз, откуда мы пришли, и заметил, что к нашему берегу прибыли плюзангары. Твари закрыли нам путь к отступлению. Теперь только вверх, к деморализатору и КРЭЛу.
Очередная наша победа знаменовалась бегством выживших ражгаров. Прекратился и нескончаемый поток различных сфер. Геллиндария подарила нам с помощью сияния своей магии дополнительные силы, так что мы продолжили восхождение.
Согласно наблюдениям Гохала, до небольшой равнины ещё совсем чуть-чуть. Поэтому, попетляв по извилистым путям, мы всё-таки добрались туда. Однако Минсарек сказал, что враг готовится к перемещению. Оружия к бою, шаг твёрже. Пока мы выстраивались, враги пришли. Это было полчище. Минсарек перечислил все виды: ражгары, раждалоды, таулии, а также колургар. Да-да, наш самый любимый вид скатара стоял впереди всех и грозно пялился на всех нас. А вот таулий что-то не видел, но, скорее всего, они в бой рваться не будут, а станут как-нибудь исподтишка делать нам гадости.
Без какого-либо приказа, без объявления боя, просто все метнулись в нашу сторону или же метнули в нашу сторону свою огненную магию. Некроплазменный щит всё это сдерживал. По воле Минсарека над полем битвы появился лик саткара-мужчины с огненными волосами, и он приказал расправиться с предателями. Кто бы мог подумать, но этот приказ был дан колургару? По всей видимости, так выглядит Годорион. Однако это возымело только лишь половинчатый эффект, потому что огненный конь время от времени освобождался из-под влияния приказа, из-за чего Минсареку приходилось вливать дополнительные силы в иллюзию, чтобы заставить кошмара сражаться за нас.
Поддержка этой твари оказалась очень кстати, ведь здесь мы могли бы потерпеть поражение. Половина тактик ломались. Мы старались всё время держать строй, но саткары постоянно отыскивали возможность оказаться рядом с чародеями и нанести кому-нибудь из них тяжкие увечья. Это плохой показатель. Травмы исцелить мы способны. Но если дело дойдёт до воскрешения, то здесь будут бессильны и Геллиндария, и Зоксиларис.
Легче становилось, когда Айиу умудрялась убивать одну из таулий. Как оказывается, эти саткарки умели маскироваться, наверное, сливаться с окружающей средой, и таким образом насылали свои проклятья, камни, яды и прочие сферы магии.
А, когда не стало их, истребление приобрело обычный оборот. Нельзя, конечно, сказать, будто бы мы все стали с лёгкостью побеждать их, но так бой хотя бы не стал казаться попыткой удержать шаткое равновесие. И мы начали биться на равных. Но не на долго.
После того, как колургар порвал свои образные поводья в очередной раз, у нашего сопнара больше не нашлось сил, чтобы пленить его приказом Годориона, и огненный скакун обратился против нас.
И здесь всё наше преимущество закончилось. Кое-как удалось предотвратить смерть Сишшара и Лоринтала. А теперь мы стояли в окружении некроплазменного щита, который поглощал нескончаемый потоки огненной магии спереди, а также плюзангаров – сзади. Да, битва была столь же бессмысленной, сколь долгой, так что мы дождались, пока снизу нас прижмут плавающие саткарки.
Колургар спокойно ходил вокруг нас, ожидая, когда зелёный занавес будет поднят, чтобы наброситься. Но этого не происходило. Хоть со временем служительницы Марионы поняли и перестали нападать на нас, всё же раждалоды и ражгары не прекращали изливать на нас ярость огненной стихии.
Минсарек восполнил силы и призвал иллюзию владычицы плюзангаров, так что твари снова принялись грызть друг друга. И всё. Это всё, что мы могли придумать в наших скудных обстоятельствах.
Такое положение сохранялось какое-то время, пока голос деморализатора, к непрестанному звучанию которого мы все уже давно привыкли, не замолк. Не успел я задаться вопросом, к чему бы это, как вдруг он явился на поле битвы.
Это был… Наверное, его можно охарактеризовать как дух, ведь его тело не было физическим. Деморализатор состоял из дыма и огня. Физическим была только лишь его жутковатая морда, которая очень сильно напоминала вытянутую морду нашего Сишшара. Широкая пасть, усеянная остроугольными зубами и двумя длиннющими клыками, была постоянно открыта, и огонь, естественно, вырывался из неё. И, кажется, он имел три глаза. У него было что-то на подобии крыльев, но не совсем – две пары отростков, состоящих из дыма, вырастали у него из-за спины, медленно и зловеще извиваясь.
Наверное, будучи в обычном состоянии, я потратил бы целую вечность для того, чтобы справиться с трепетом, который этот громила навеивал одним только своим видом. А ведь он ещё нёс с собой целый каскад других проклятий и мороков. Так что, если бы не забвение души… Да если бы не забвение души, то мы и сюда бы не добрались. Так что мы лишь спокойно стояли и сумрачно пялились на него.
Минсарек был прав – ни сражаться, ни магией пользоваться он не умеет. Однако ж каким-то образом сумел рассеять иллюзию Марионы, чтобы освободить плюзангаров от помутнения рассудка.
Сразу после этого сопнар предупредил, что здесь образуется множество саткарских порталов. Если бы мои чувства не были заглушены, я, наверное, сильно разозлился бы, ведь и так нам тут было не продохнуть, а теперь ещё идут враги. Многочисленные гексаграммы выпустили саткаров, и наш знаток сказал, что пришли раждалоды. Сразу после этого всех наших врагов покрыл защитный купол, подобный тому, каким нас окутал Зоксиларис. Только их был багрового цвета. По всей видимости, глядя на нас, саткарские зактары научились создавать барьер из багрового пламени Хора. Это же подтвердил Минсарек.
И, что было самым важным во всём этом, новая магическая защита оберегала от зелёного пламени смерти. Колургар с разбегу врезался в купол нашего зордалода и ударился о него. Точнее, о него ударился его купол багрового пламени. Конь при этом не получил никаких повреждений. То же самое за ним следом начали делать и плюзангары.
Мы, воители, не могли ничего предпринять – нам оставалось только держать строй и следить за тем, чтобы никто из противников вдруг не прорвался за пределы некроплазменного савана. Полезными тут были только лишь Айиу, чьи стрелы разили точно в цель и уносили с собой обязательно одну жизнь, Минсарек, который применял не совсем понятные и совсем незаметные магические приёмы из своего арсенала, а также Геллиндария, чьё сияние хельде погружало противников в глубокий морок и обескураживало.
- Кажется, ты был прав, - сказал я Зоксиларису, - Тебе нужно развоплотиться.
Тот ничего не ответил, но и так было понятно, что его преображение будет означать завершение действия некроплазменного купола и нашу мгновенную смерть.
Со стороны врагов шёл нескончаемый натиск: огненные сферы магии, плюзангары постоянно бьются о щит Зоксилариса позади нас, колургар время от времени делает то же самое, наверное, в попытке понять, как пробиться к нам, или пытаясь отыскивать слабое место в нашей обороне, которого, как водится, у нас не было.
Половину ипиола стояли мы так, прикованные к одному месту, пока с небес вдруг не раздался гром – прилетели прахи. Две белые фигуры показались из-под плотных небес. И Зоксиларис тут же воспользовался ситуацией, пока голос Ахредина оглушил врагов, и развоплотился в туманного зоралиста, а после тут же начал изничтожать всех, кто находились вокруг.
Колургар первым был отправлен на родину саткаров, а за ним следом пошли уже и другие твари.
Исчезновение некроплазменного щита побудило нас перестроиться, так что Минсарек и Гельда тут же были окружены нами, чтобы не подпустить к ним врагов, которые решатся напасть на беззащитные цели.
Саткары ещё не скоро пришли в себя после громогласного изречения, что они услышали от праха. И всё это время Зоксиларис нещадно забирал их жизни. Особенно он сосредоточился на плюзангарах. Так что со временем их осталось лишь единицы, а после этого напал уже на самого деморализатора.
Саткар постоянно хохотал и своим низким басом пророчил нам всем скорую погибель, но больше ничего не мог поделать. Ну, разве что уворачиваться от ударов нашего зордалода, и то тщетно.
Минсарек прервал моё созерцание за боем тем, что предупредил о перемещении небольших сил саткаров к нашим позициям. После его слов образовалось несколько огненных проходов, и перед нами предстали чародеи саткаров, насколько я понял, с чародейкой во главе.
Наконец-то, я увидел таулию воочию. Это была довольно привлекательная особа, которая, как и все саткарские чародеи, была облачена в красную мантию. Но и не все раждалоды, пришедшие с ней, были чародеями – трое из них обратились разульфудами, после чего все они напали на наш незначительный отряд.
Лоринтал, Гардворд Горное эхо и Сишшар по моему велению ринулись им наперерез, а я остался рядом с нашими чародеями. Яркие жёлтые вспышки сатларма несли всем отродьям скверны урон от противоположной силы, так что он сразу стал целью всех врагов и нашей целительницы. Доспехи и свет Сакраарха достаточно хорошо защищали его от того града ударов и магии, который изливался на него. Рунный боец, конечно, прибегал к помощи своих начертаний, однако они даже в половину силы не были так мощны, как удары светоносца. Сишшар тихо и спокойно делал своё дело – подкрадывался к противникам с флангов и своим копьём сражал их. Так что постепенно мы одерживали победу в этом столкновении. Как бы не так.
Таулия испугалась. Или разозлилась. В общем, она задействовала магию земли, так что под нашими ногами взорвалась поверхность, разлетаясь на множество осколков и подбрасывая нас высоко вверх. Мой взгляд хаотически метался, пытаясь искать, за что можно схватиться рукой, чтобы замедлить падение. Но всё было тщетно. Тогда я пытался выровнять положение своего тела в воздухе, чтобы приземлиться на ноги. Однако и здесь получилось не то, что хотелось, - взрыв подбросил меня так, что я полетел в самый низ, в песчаную бухту, при этом всё же ударившись правым боком о каменистую скалу. Боль заполнила всё тело и сознание, постепенно погружая меня в беспамятство. Потом был ещё один удар, за ним – ещё, после чего – бесконечная пустота.
«Вуах! Вуах!»
Сквозь тьму забвенья и тишину небытия ко мне в сознание прорываются выкрики ралиопа арлисы.
«Вуах! Вуах!»
Кажется, он где-то совсем близко. По-моему, прямиком перед моим лицом. Я попробовал разомкнуть глаза – и получилось. Первое, что увидел, был этот грозный глаз, который смотрел на меня. Гохал сидел прямиком на моей груди и звал свою хозяйку:
«Вуах! Вуах!»
Кажется, я не чувствовал большинства своих конечностей и ощущал, как из меня уходит жизнь. Зачем я очнулся? Чтобы просто умереть? Но мне повезло – явилась Айиу. Когда мы встретились взглядами, она поняла, что я жив, а потому начала исцелять меня. Так что в конце концов я чувствовал всё своё тело и мог стоять на ногах.
- Отдохни. – сумрачно сказала она, - А я поищу тех, кому удалось выжить.
Сказав последнюю фразу, она глянула в сторону воды, где покоился труп Минсарека. Так как проклятье забвения души продолжало ещё править мной, то я просто принял его смерть, как факт, и не стал горевать о нашем знатоке саткаров. Не знаю, шёл ли ещё на вершине бой, или же всё завершилось, но никаких звуков оттуда не исходило.
Пока мною владели тягостные мысли, тянулось также и время.
Рядом со мной приземлились Ахредин и Тизвина. Наши безмолвные взгляды встретились в суровом противостоянии, так что мы простояли таким образом какое-то время. И девушка заговорила, а в её голосе чувствовалось недовольство:
- Тарриод, мы исполнили твой указ, но, когда прибыли на место твоей столицы, обнаружили, что она разорена. Выживших обнаружить не удалось.
Я ничего не ответил. Она же тем временем продолжала:
- Это стоило того?
- Да, только благодаря проклятью забвения души мы добрались так далеко. В ином случае мы все полегли, даже не доплыв до этого места.
- Тарриод, в тебе было то, что отгоняло от тебя вечный сумрак, который наползает на всех и каждого. На протяжении всего пути ты был чист душой и сердцем. Но теперь ты добровольно прыгнул в омут пороков. Ответь же теперь, разве это стоило того?
- Если бы моя столица уцелела, то я бы, не раздумывая, ответил, что да. Но теперь, когда оказалось, что мы сражались впустую, ко мне приходит осознание того, что всё-таки зря.
- Верно. Каков твой следующий шаг?
- Собрать вокруг себя всех, кто выжил, и узнать, что там вообще произошло, сколько врагов осталось и уничтожен ли КРЭЛ.
После этого наступило полнейшее безмолвие, которое нарушали только лишь звуки прибоя.
- Эй! – голос Лоринтала слышался откуда-то сверху.
Я поднял взгляд и увидел сатларма, что спускался вместе с остальными по витиеватой тропинке. Мои дочь и жена были среди них. Не имелось лишь зордалода.
Дождавшись их, я стал собирать сведения, что мы имеем. Лерад утверждал, что Зоксиларис расправился со всеми саткарами, и с этим деморализатором тоже, а после ринулся на вершину маяка. Он хотел добавить что-то ещё, как вдруг развоплощённый повелитель смерти явился перед нами во всём своём истинном величии, а после принял облик человека и сообщил:
- КРЭЛ слишком прочный. Моих сил недостаточно, чтобы разрушить его. Этот мир уже не спасти, Тарриод. У нас лишь один выход – призвать сюда разорад.
- Я с тобой полностью согласен, - а после глянул на всех, - Мы сделали всё, что могли, и даже больше. Отряд, состоящий из восьми воителей и чародеев, противостоял полчищам жутких тварей. И мы победили их всех. Да, мы не великие, мы не ратарды, не сенонцы, не разорад, поэтому абсолютно всё мы сделать не можем. Тем более, как сообщили прахи, столица пала, и никого в живых не осталось. Поэтому, призывая сюда бессмертных, мы никого не предаём и никого не подставляем, а, наоборот, начинаем очищение.
Простояло недолгое молчание, после чего в руке Зоксилариса загорелся зелёный огонёк его магии, а он заговорил:
- Воспользуйтесь порталом прахов и покидайте этот мир, а я пожертвую собой, чтобы призвать их сюда, а после сам стану одним из них.
- Не торопись расставаться со своей человечностью. Войти в разорад ты всегда успеешь, а вот пожить – нет. Есть второй способ.
Не успел я это сказать, как раздался голос Лоринтала:
- Да, призвать сюда Святую Империю.
- Поясни. – сказал я, – Ты же вроде как изгнан.
- Всё верно, однако я не прощу себя, если хотя бы уж не попытаюсь это сделать.
- И как именно ты хочешь призвать сюда империю?
- Взмолюсь моему богу. Пусть уж лучше этот мир достанется свету, нежели тьме.
Сказав последние слова, он глянул на Зоксилариса. Тот лишь пожал плечами и погасил пламя смерти. После этого лерад опустился на колени сложил руки в замок и стал молча молиться к своему владыке. Это заняло какое-то время, после чего он поднялся с земли, обратился к нам и сказал:
- Он не ответил.
Что ж, всё стало понятно. Я закрыл глаза и сосредоточился на моём господине Дандоре. Снова мне довелось почувствовать его присутствие и увидеть его могущество. И если в прошлый раз я не решился на это, то теперь сделал то, что должен был, – я позвал его. Грозный взгляд костяного дарга обратился на меня, в его глазницах пылал пламень смерти. Слов не нужно было. Слуга позвал своего господина. И господин откликнулся.
Весь мир погряз в ещё большем мраке. Поднялся сильный ветер. Невообразимо-огроменный костяной дракон протянул к маяку свою костяную лапу и вырвал из его вершины КРЭЛ, а после уничтожил. Фиолетовый взрыв на миг озарил его жуткую внешность, так что прахи даже испугались.
- Последний из данитов, - в голосе Зоксилариса звучала прорывающаяся радость, - Ты даже не представляешь, какая власть в твоих руках. И кажется, то, что ты воспользовался ею именно здесь именно сейчас, было самым правильным решением.
- Отец, - голос Гельды продолжал быть вся таким же монотонным, - Ты полон тайн.
Тьму разорада развеял овальный свет портала, который открыли прахи.
- За нами. – велела Тизвина и шагнула следом за своим мужем.
Я проводил всех туда, но, когда осталась лишь Айиу, она не пошла. Я спросил, почему. Она отвечала:
- Потому что наши с тобой пути расходятся Тарриод. Ты оказался тьмой. Твой господин – дарг смерти. Я не могу быть с таким, как ты.
- Подумай хорошенько. Проклятье забвения души пройдёт, и все наши чувства возродятся. Ты снова затоскуешь по мне, однако, где я нахожусь, ты не будешь знать, и станешь томиться.
- Я привыкла к одиночеству. Смогу привыкнуть к нему вновь.
- Как знаешь. Надеюсь, до встречи.
Она не ответила, а лишь применила свою магию и покинула этот мир. Я же воспользовался магией прахов и тоже оставил погибающее измерение позади.
Вот так закончилась моя история. Пути нашего отряда окончательно разошлись. Я не знаю, кто куда подался. Но Ахредин и Тизвина переместили нас с Гельдой в мир, где люди проживают бок о бок с валирдалами, а после распрощались, и прахов мы больше никогда не видели. Проклятье прошло, и я, конечно же, вспомнил мою возлюбленную. Несколько дней я горевал по ней, пока не нашёл себе занятия у местного кузнеца, так что с головой ушёл в работу, но о боевом ремесле не забывал – каждое утро тренировался.
Дочь моя замуж вышла за какого-то валирдала. Точнее, у них там нет свадеб в привычном понимании, но что-то на подобии этого. Часто они пропадали в других мирах, а, когда возвращались, обязательно навещали старика, рассказывая, какие чудеса они там свершали. Как я рад был видеть хоть кого-то со счастливым выражением лица.
Иногда то и дело слышу о том, как люди судачат, что видели непонятную птицу, кружащую над городом. Сначала я пытался высматривать таких птиц в надежде на то, что увижу того самого крупного ралиопа. Но нет. Наивно было полагать, что Айиу всё же пустится на мои поиски.
Не так я хотел, чтобы завершилась эта история, но, если бы всё было так просто, если бы события можно было бы менять росчерком пера или пожеланием мысли. Но нет. Только лишь наши поступки формируют историю. И сильнее всего – наши грехи.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
