По десять на каждого
Глава 1
Встречный иск
Рядом с поместьем, которого никогда не было,
Жил садовник, что сводил концы с концами.
— Какого чёрта он был в защите?! Принесла же нелёгкая...
Прокурор, куривший сигару на ступенях городского суда, лишь устало посмотрел на министра финансов, но предпочёл не отвечать. Его тоже мучил этот вопрос: кто донёс об деле стряпчему из трущоб? Но что теперь поделать, слушание прошло, прямо скажем, не в их пользу.
— Я вас спрашиваю, что это было, Джонс?
— Спаркс, — прокурор выдохнул несколько колечек сизого дыма и пожал плечами. — Его заступничество «Святой Джеральд», искра справедливости для всех нищих и обделённых.
— Вы ещё обделённой эту потаскуху назовите. Полный бред!
— Не сомневаюсь. Сложно поверить, что человек вашего полета действительно опустился бы до того, чтобы надругаться над нищенкой... Но вам придется доказать это присяжным.
— Да что доказывать, если всё чушь! Вы видели эту дрянь? Она воровка и мошенница, это смешно! И какой-то стряпчишка смеет разевать пасть на министра!
— Согласен, девка — дрянь, а защитник и того хуже. Но наш встречный иск отклонили единогласно. Перенос заседания, угрозы предоставить доказательства насилия и свидетелей, — прокурор безучастно посмотрел на министра. — Чтобы он ни придумал, на вашем месте я бы озаботился о друзьях, что поручатся за ваше доброе имя.
— Даже пальцем её не трогал!
— Я верю вам, господин министр.
Министр тоже хотел было закурить, но заметил кого-то на улице, тихо выругался и бросился вперед, оттолкнув по дороге очередного судебного клерка. Перепрыгнув через пару луж, он выскочил перед мужчиной с повязкой на правом глазу и торопливо затараторил:
— Кристиан, вы уже вернулись!
— И вам доброго дня. Что-то срочное?
— Да уж срочнее не бывает. Это возмутительно, Кристиан! Какой-то бывший мятежник обвиняет меня в, прости Господи, преступлении.
Мужчина устало вздохнул.
— Соболезную. А я-то здесь причём?
— Но ведь канцлер поручал вам разобраться со всеми, кто был причастен к мятежу. Кристиан, я не считаю его свободу за ошибку, уверен, что были причины его помиловать, но это же возмутительно. Какой-то бывший преступник прилюдно, в суде, очерняет власть! Несёт околесицу, давит на жалость присяжных, дурит судью! Может вы...
— Да о ком вы?
— О Джеральде Спарксе, конечно!
— Не припомню такого.
— Кристиан, прошу вас, просто поднимите его дело, вы все поймёте. Джеральд Спаркс, пособник лесного демона. Орёт на весь город, что я какой-то... насильник.
— Вот так уж и на весь город? Вы бы на совещание не опоздали, канцлер будет недоволен, — Кристиан поморщился и поправил повязку на глазу. — Я вас услышал. На вашем месте я бы больше беспокоился о том, что мой брат ненавидит, когда кто-то задерживается.
— Да... Спасибо.
Министр замедлил шаг и сплюнул, когда Кристиан свернул на соседнюю улицу. Как же он ухитрился так вляпаться?
— Своими силами, говоришь... Хорошо.
Он знал, что «Я вас услышал» было ничем иным, как вежливым способом отправить собеседника подальше. Пока министр переваривал сказанное, его нагнал прокурор Джонс и по-дружески хлопнул по плечу.
— Ну что, послал вас его превосходительство?
— Послал, — пробормотал министр, но прокурор не выглядел удивленным.
— Предсказуемо. Ну, по крайней мере, Меч канцлера не отрубил вам голову. А то ведь и такое бывает, когда он не в духе.
— Давайте без этого, Джонс.
— Ухожу-ухожу.
Джонс весело хмыкнул и направился в сторону своего дома, насвистывая какую-то мелодию. Министр наконец-то остался один.
— Дрянь. Думают, что могут диктовать мне условия. Справедливости захотели. Так я её устрою. Я вам всем устрою, — бормотал министр, доставая часы. — Чтобы место своё знали, вякать она собралась на публику, суд ей подавай, живой мало было остаться, черни беззубой...
Искра
Однажды девочка ловила в засохшем саду пауков,
И рассказала садовнику лесную легенду.
Джеральд любил такие вечера. Солнце, уходя за горизонт, отбрасывало алые лучи в окно мансарды, разбиваясь зайчиками по треснувшему зеркалу, а его любимая рыжая бестия всё никак не могла научиться танцевать вальс. Спаркс её не торопил и лишь мягко улыбался каждой ошибке. Раз-два-три, раз-два-три. Ниста спотыкалась и краснела, от чего становилась ещё милее, поправляла выбившиеся кудри и упорно пыталась удержать темп.
— Экхм...
Она легко попадала из ружья в яблоко, которое Джеральд и рассмотреть не мог, но вот ритмика была ей совершенно чужда. В такие моменты Ниста была самой беззащитной и красивой девушкой на свете, а сам Джеральд — практически рыцарем в белых доспехах. Пластинка граммофона чудовищно шипела, его давно стоило выкинуть на помойку, но паре влюблённых было всё равно.
— Мистер Спаркс?
Ниста замерла и убрала руку, с разочарованием покосившись на бездомного мальчишку. Не вовремя, не к месту, как всегда. Джерри подмигнул своей невесте, всем видом прося не обижаться на незваного гостя, и развернулся к молодому человеку.
— Что-то случилось, Чарли?
— Мистер Спаркс... вы зачем в темноте-то танцуете? Ещё и один.
Мир дрогнул, точно трещина побежала по стеклу от удара. В ведро, подставленное под дырой в крыше, шлёпнулась капля воды. Ниста печально улыбнулась и растаяла, оставляя Джеральда посреди полуразвалившегося чердака. Дохнуло старой мебелью и плесенью, вперемежку со зловонием, что окутывало весь бедняцкий район. А Спаркс медлил, словно не до конца понимал, куда делись свет и музыка, да и насколько реален мальчик перед ним. Мыском ботинка он подцепил оторванную трубу граммофона, что давно потускнела от пыли.
— Который час, скажи мне?
— Да время ночной кормёжки. Меня старшие послали, говорят третий день вас не видно. Всё хорошо, мистер Спаркс?
— Всё в порядке. Так, вспоминал...Разное. Ты, будь добр, помоги мне вон тот ящик донести.
— А что там? — мальчик тут же очутился около паллета, накрытого ветхой тканью.
— Еду передали. Мяса нет, зато яблоки найдутся.
— Шутите!
— Честное слово. Возьми сам одно, не поделятся же... — Джерри слабо улыбнулся, протирая краем худой рубахи очки. — Кожа да кости, отец тебя кормит вообще?
— Было бы чем.
— Мда... И то верно.
Ниста могла подстрелить любую пташку в лесу, но в итоге охоту устроили на неё.
Джеральд застегнул верхнюю пуговицу жилета, закатал рукава и вместе с бродяжкой-Чарли понёс ящик вниз.
***
Когда в их королевстве появились братья Данн, Джеральд Спаркс был ещё мальчишкой. Мимо него тревожной птицей пролетел переворот, рассыпаясь мрачными новостями от отца каждым ужином. В один день короля казнили. В другой регентом юной принцессы стал Дэмиан Данн — чернокнижник с пустыми глазами и холодным сердцем. Вскоре Джеральд сдаст экзамены и поступит на факультет права, а к братьям-чужакам пристанут прозвища: Железный канцлер для того, кто сел на трон, и Меч канцлера для того, кто охранял покой первого. Джеральд старался жить свою жизнь и не думать о том, на что не может повлиять.
А потом он встретил Хозяев леса. Ну, или они его.
Старший Церан, шумный, такой же рыжий как Ниста, косая сажень в плечах с когтями и клыками, маленькая Ида с умными глазами и пауками, ходившими за ней свитой, и конечно же... Джерри чуть не споткнулся на узкой лестнице, норовя опрокинуть ящик на Чарли и извинился. Мальчик как-то странно притих.
Конечно же она. Ниста больше всех хотела походить на людей. Почти не оборачивалась в лисицу. Цен тогда хохотал: для Хозяйки леса она была слишком неуклюжей и любопытной... Впрочем, он и сам стеснялся сказать, что ему тоже интересны все эти человеческие штуки, вроде «астролябии», которую Джерри показывал его сестре.
Они были странные и совсем не похожие на те рассказы, что ходили в городе о лесных племенах.
— Чарли, у тебя ничего не случилось?
— Нет-нет. А можно я потом ещё яблоко возьму?
— Бери. Мне жаль, что другого нет...
Лесных не любили. Это были их земли, но люди отвоевывали себе клочок за клочком каждый год, в обмен позволяя чужакам заниматься мелким чёрным трудом. Это было удобно — дикари были сильнее и выносливее любого человека и плохо понимали ценность такой вещи, как деньги. Но у торговцев можно было найти столько нового, интересного и желанного, чего нельзя добыть в дикой природе! До какого-то момента всех это устраивало.
Погрузившись в воспоминание, Джерри не заметил, как они вынесли тяжёлый ящик из дома, под недовольное шамканье старой карги, что сдавала каждую клетушку втридорога и не очень-то жаловала чудаковатого мистера Спаркса и его благотворительность.
Хозяева леса, случайно спасшие молодого Джерри от бандитов, когда он возвращался домой, поначалу относились к нему с недоверием. Они рычали и настороженно водили ушами, пока не поняли, что скорее солнце упадёт на землю, чем Джеральд Спаркс с его наивной улыбкой причинит вред чему-то живому. И с каждым днем они проводили время вместе всё больше и больше.
Джерри рассказывал им о мире за пределами леса. О людях. О том, как управляется город и что такое «закон». Но чем больше Цен слушал эти истории, тем сильнее хмурился. Однажды он закурил папиросу и тяжело посмотрел на Спаркса:
— То есть, всё, что вы делаете — это захватываете новые территории, подчиняете и порабощаете себе подобных?
— По большому счёту, да. Сколько ты заплатил за эту папиросу?
— Золотой.
— На эти деньги можно было бы купить еды на месяц, — Джерри извиняющееся улыбнулся. — Давай завтра вместе сходим в магазин, чтобы вас не надурили?
Он и Чарли вынесли ящик с едой из дома, свернули за угол, и, к удивлению Джерри, бездомные уже ждали там. Обычно он приносил еду сразу в их берлогу.
— Простите, мистер Спаркс... — прошептал мальчик, и Джерри нахмурился.
— За что?
Бездомных было трое. Странно.
— Вечерочка хорошего, благодетель наш! — тут же перебил Чарли один из бродяг. — Спасибо, малец, дальше мы сами. Давайте вашу ношу, уж мы вам поможем.
— Поможем, как не помочь стряпчему-то народному. Я же правильно назвал?
— Да, вроде. Стряп-чей. Слово-то какое смешное, мистер Спаркс, ну точно кухарка!
Джерри протянул ящик. Еду взяли, как самую драгоценную ношу, и бережно понесли. Спаркс собирался пойти за бродягами, но...
Почему-то не смог сделать шаг. Почему-то бродяга был слишком близко. И только потом по телу расползлась ядовитая, непередаваемая боль, а мир вспыхнул на мгновение и тут же стал меркнуть. Ничего не понимая, Джеральд Спаркс зашарил рукой по жилету, пока не почувствовал что-то липкое. Он осел, пытаясь сфокусировать взгляд и растерянно уставившись на алое пятно на своей одежде. А бродяга даже не собирался убирать нож. Он нагнулся, схватив Джерри за волосы, и заставил его запрокинуть голову.
— Тише-тише... Вы так много помогали нам, мистер Спаркс. Но тридцать серебреников есть тридцать серебреников. Не надо было вам лезть в то дело с министром и его шлюхой. Зачем девчонку защищали?
— Эй, не тебе одному тридцать! По десять на каждого.
— Да-да. Тише, мистер Спаркс. Сейчас все прекратится. Вы уж простите нас.
Перед глазами плыли воспоминания. Призрак Нисты вышел из-за спины бродяги и присел на корточки рядом со Спарксом, положив руку на его лоб. Мир медленно размывался, и вот, он уже почему-то в прошлом, снова слушает пылкую речь Цена о людоедских законах и о том, что им надо бороться.
Как они были глупы. Но тогда это казалось таким... правильным. И так подходило к текстам трактатов, что читались за студенческой скамьей. Джерри был согласен с Торном во всем: Железный канцлер затягивал петлю на их государстве и уничтожал дом Церана. Всё больше бездомных, богаче дома в его районе и больше дров вместо леса. В тот день они решили создать подпольное радио, рупор, который, как они надеялись, позволит начать революцию.
Стало слишком холодно, во рту железом отдавал привкус крови.
— Сдох?
— Не-а. Дай помогу бедняге.
Джерри вяло подумал, что прямо сейчас ему перережут горло. Сил сопротивляться у него не осталось: он грезил, грезил все эти годы, живя больше по привычке, и теперь практически с облегчением думая о своей смерти. Звон в ушах смешался со странным карканьем. Какое чудное эхо памяти.
Карр... Рядом с ним упало что-то тяжелое. Слабо сощурившись, Спаркс смотрел в широко распахнутые глаза бедняка. Лицо его казалось таким удивлённым. Кажется, это был Марк-Семь-Пальцев. Точно, Марк, Джеральд же защищал его мать по делу о воровстве месяца два назад. Такая милая старушка, всё убивалась, что работу найти не может. Как же он выиграл тогда это дело? Прокурор, ехидная гадюка, получавший надбавку за каждого посаженного, решил пойти ва-банк и первым высказал всё о том, как мать Марка бедна, какие гроши стоил тот сервиз... И ещё речь обвинения, речь, такая праведная о священности имущества...
Карр... А он что-то тогда возражал. Мысли скакали вперёд-назад, Джеральд не понимал, куда делось время, и рукам было чертовски холодно.
— Он говорил, что все общество ваше держится на собственности, и если вы позволите людям потрясать этот священный столп, то страна погибнет. А ты что ему ответил, милый? — Тихо шелестел рядом призрак Нисты, гладя его по голове.
Карр... Лицо задели чёрные крылья, и несколько воронов сели на Марка-Семь-Пальцев, деловито подбираясь к лицу, чтобы выклёвать сначала правый глаз, затем левый, а после приняться за нос. Что же он тогда сказал?
Ах, да. Он говорил о бедах. О лавине бед и невзгод, свалившихся на их несчастную страну. «Войны терзали её, соседи давили на границы её, веками подтачивая несчастный народ. Чуждая речь проникла в душу её, революция сотрясала её, но они вытерпели каждый удар. Под рукой Железного канцлера, под защитой Меча его они шли вперёд, росли и крепли. Но теперь, теперь... Старушка украла сервиз ценою в несколько грошей. Этого страна их, совершенно точно, не выдержит, от этого она погибнет безвозвратно».
— Её оправдали тогда? — шепнул призрак Нисты. Рядом упало ещё два тела.
Их всех оправдывали. Он не проиграл ни одного дела и не просил за свою работу ничего. Конечно, были те, кто жертвовали ему на благие дела. Кажется, это на языке ксёндзов называется «индульгенция»... Но этого хватало, чтобы не помереть с голоду самому и накормить тех, кто и этого не мог себе позволить.
Карр... Воронья становилось всё больше. Ему было тяжело повернуть голову, но вся мостовая походила на чёрное месиво. Они копошились на телах бродяг, вырывая друг у друга куски человечины. И где-то завыли собаки.
Как же там было... Как же он говорил? Революция сотрясла их страну, но они вытерпели каждый удар.
— А мы нет, — грустно добавила Ниста, не обращая внимания на хрипы бродяг.
А Хозяева леса нет. Но сколько надежды было в радиорубке! Они записали слова Меча канцлера, когда тот вел очередной призыв на убой в новой войне. За всё хорошее и против всего плохого, конечно же. Кристиан Данн так много говорил о «справедливости», что Ниста задыхалась от лицемерия. А Джеральду оставалось лишь записывать.
Позже Железный канцлер приказал расстрелять мятежников. Показательно-устрашающе, на центральной площади охранка открыла огонь. И пока Церан и Ниста были на передовой, оставив «доходягу студента» в рубке, Спаркс включил запись.
«Справедливость!» — скрежетало из подключенных к рупорам радио. Под грохот выстрелов. «Справедливость!» — раздавалось снова и снова, а тела оседали на землю. «Справедливость!» — так же, как сейчас умирают бродяги.
Мимо Джеральда прошёл шелудивый пёс, подергивая боком от блошиных укусов, и клацнул зубами, разгоняя воронье от Марка-Семь-Пальцев. По руке неприятно скользнули лапки крыс. Какой странный день. Джеральд сплюнул кровь, пытаясь вспомнить, что же было потом. Потом...
Ниста научилась стрелять. Каждый выстрел — в яблочко.
Крысы грызли одежду бродяг. Собаки... Сколько сюда пришло собак? Стоял жуткий гвалт воронов. И, кажется, каждый хотел оторвать кусок от его убийц.
Церан объединил племена в лесу и в городе. Он всегда подбирал такие правильные слова, хоть и сбивался на звериный рык.
Интересно, он умрёт раньше, чем животные обратят на него внимание? Подняться Спаркс не мог. Странно, что им не было дела до ещё одного куска мяса.
Ида, маленькая быстрая Ида, младшая из его друзей, выколола Мечу канцлера правый глаз. Не тогда ли все приобрело серьезный оборот? Или, когда люди сообразили, насколько опасны лесные племена с огненными палками и недовольные бедняки в стенах города?
Память стала подводить Джеральда. Призрачная Ниста качала головой и, кажется, шептала «не надо», но он упорно пытался вырвать последние воспоминания, словно боясь не забрать их на тот свет.
Вспышкой промелькнул сдающийся Церан, согласившийся сложить оружие в обмен на свободу для своего народа. Змеиная улыбка Железного канцлера. Рыжая голова над плахой. И цепкие пальцы, достающие другую голову, волчью, надевающие её на труп лучшего друга.
— Он сказал тогда: «Ты же каждый раз воскресаешь. Воскресни на этот раз!», — грустно добавила Ниста.
А потом... Джеральд повалился на землю, прикрывая глаза.
Потом был расстрел. Железный канцлер не отпустил никого. И Нисту тоже.
Свет почти погас, а холод казался таким спасительным. Джеральд Спаркс уже не слышал, как замолкли животные, загрызшие его убийц. Не слышал шагов в переулке, не слышал, как хрустели кости. И уже проваливаясь в небытие, Джеральд с трудом смог рассмотреть когти, что разрывали чьё-то сердце на куски. Странная рука протягивала ему угощение, а затем просто затолкала в рот, вымазав в крови. Ему оставалось только проглотить.
***
...он очнулся в грязной подворотне, застонав от вновь нахлынувшей боли. Спаркс попытался сесть, но сил ему не хватало. Чьи-то руки подхватили его, помогая, а присмотревшись к незнакомцу, Джерри слабо улыбнулся.
— Церан... Ты что здесь... забыл?
— Тихо-тихо. Ты чуть не умер, Джер.
Он пытался понять сказанное, но получалось плохо. Джеральд хотел сказать что-то умное, но почему-то пробормотал:
— Тебе не идёт костюм.
Действительно, какая глупость — этот его новый образ. Все эти шляпы-трости, тренчи джентельмена... Всё никак не привыкнет. Спаркс даже хихикнул, тут же поморщившись от боли. Цену это не понравилось, и он склонился над Джерри, хлопнув его по щеке.
— Джеральд. Тебе надо ещё поесть. У тебя чуть сердце не остановилось.
— Сердце, сердце... Подожди, — Джерри замер и вдруг дернулся, вспомнив последние мгновения перед обмороком. — Это был человек? Я съел человека?
Цен отошёл от друга и одним рывком подтянул к нему полуобглоданный труп.
— Это они тебя съели.
— Нет. — Спаркс вжался, насколько хватало сил, спиной в стену, пытаясь отползти от друга. — Нет.
— Ты должен жить.
— Не такой ценой.
— Мёртвому кровь не нужна, Джерри.
— Это человек.
— Да, — Цен срезал кусок мяса с развороченных грудных мышц, протянул к нему окровавленную руку.. — И поступил он по-человечески. Ты встать не можешь. Ешь.
Джеральд, что всё больше приходил в себя, с ужасом замотал головой. От этого мир снова закружился, а через мгновение призрак Нисты сел рядышком, печально глядя на труп. Спаркс слепо уставился на следы от картечи, на разводы крови, покрывающие сквозную рану. В ушах зазвенело, воздух разрезал звук выстрела, и на секунду Джерри снова почувствовал, как пытается зажать её рану, а кровь все течёт и течёт, расцветая на её белом платье. Ниста что-то пытается сказать, но получается лишь омерзительный всхлип, а затем... Тупая головная боль вернула его к реальности.
— Милый, ты должен жить.
— Ты нужен мне, — мягко продолжил Цен, следя за Джерри. — Ниста хотела бы, чтобы ты жил. Она ведь...
— ... прикрыла тебя тогда, милый. Помнишь? Он прав.
— Это просто голод.
— Люди не едят людей, — пробормотал Джерри.
— Ты врёшь себе.
— Всё, что вы делаете — это подчиняете и порабощаете себе подобных, ты ведь сам говорил, милый?
— Ты не нужен им. Ты нужен нам.
— Это не сложно, милый. Люди тебя съели. Съешь их.
— Не лги себе.
— Съешь.
— Перестань быть человеком, милый.
— И мы пойдём домой.
— Ты должен это сделать сам, Джерри.
Желудок скрутило от резкого чувства голода. Спаркс зарычал, протянул руку к телу, отдёрнул её и от бессилия впился в собственную кисть, прокусив до крови.
Стало хуже. Сердце бешено колотилось, и он остро чувствовал, что ещё совсем немного — и умрёт окончательно. Это было бы правильно, всё закончится и он уйдёт, оставшись самим собой. То, что происходило сейчас, не имело ничего общего с человечностью. Всю свою жизнь он старался доказать, что это слово значит на самом деле...
Но его съели.
И Джеральд Спаркс протянул непрокушенную руку к трупу и вырвал из развороченной грудной клетки легкое, дрожащими пальцами запихивая в рот первый кусок.
Мир перестал кружиться. Церан и призрак Нисты мягко улыбались. В конце проулка свет газового фонаря дрогнул и погас, бросив на стекло последнюю искру.
***
Утром коронеры нашли три обглоданных трупа. Грудь одного была выломана наружу. Вместо сердца кто-то оставил тридцать сребреников.
По десять на каждого.
Лорд Торн
«Пробудить живое можно лишь живым,
Пролей кровь на землю — вспыхнет жизнь, как дым»
...бледные, тощие и костлявые, пальцы нищенки схватили подол пальто и дёрнули вниз. Мужчина оступился, но не упал — только выругался, прислонившись к стене, чтобы удержать равновесие. Из переносной сетки выпало несколько яблок; они матово блеснули алыми боками, скатились по водосточному жёлобу и застыли посреди безлюдной, чёрной от угольной пыли мостовой.
Нищенка проследила за ними голодным, ищущим взглядом. Судорожно сглотнула, разжала хватку и потянулась за тем, что поближе, но в последний момент замерла. Опомнилась и отдёрнула руку, будто её застигнули в чем-то запретном.
— Бери, — сказал мужчина.
Она помедлила, подняла глаза. Мутные, пугливые и маленькие, как у слепой птицы.
— Вы, — прошептала она. — Вы — лорд Торн, я слышала, как вы говорили с извозчиком...
Руки у неё дрожали, видно было чёрные ободки грязи под краями ногтей. Ему — лорду Торну — полагалось, в лучшем случае, пнуть оборванку в живот, в худшем — приказать передать её страже, но он только наклонился, поднял яблоко и встал перед ней на одно колено. Девушка чуть не задохнулась: где это видано, чтобы аристократ опускался на один уровень с чернью... А если опускался, то это не значило для неё ничего хорошего. Она отвернулась, ожидая получить плевок в лицо, стерпеть очередную унизительную, злую затрещину, но он только наблюдал — наблюдал внимательно и спокойно.
— Как тебя зовут?
Она снова помедлила. В вечернем полумраке лицо лорда казалось белым, как мел, почти восковым.
— Тина.
— Тина, — повторил он. — Хорошо. Я же сказал: бери.
Он протянул руку с зажатым в ней яблоком. Тусклый фонарный свет высеребрил тонкую вышивку на перчатках, старинный орнамент на манжетах и воротнике. Тина нерешительно занесла ладонь, а лорд вдруг снял пальто и накрыл им её голые плечи. Девушка замерла. Подол упал на мостовую и распростёрся по земле, как переломанные птичьи крылья. Только сейчас она поняла, насколько дорогую ткань схватила.
Схватила и яблоко. Сцапала обломанными ногтями, боясь, что он передумает. Впилась зубами. Тоненькая кожура лопнула, в рот брызнул сок — обжёг горло вкусом терпкого молодого вина и мёда. Голодавшая целую вечность, Тина почти захлебнулась.
Она ела, но не отводила взгляд.
— Тебя никто не тронет, — голос у лорда был очень мягким, и девушка слегка успокоилась. — Ты верно запомнила моё имя — лорд Церан Торн. Можешь называть Ценом. А раз запомнила, то прекрасно знаешь, кто я такой. Что тебе нужно?
Фонари мигнули. Слышно было гул газовых трубок в разбитых лампах. Свет немного рассеивал мглу, но накал был неровным, и по обшарпанным заводским стенам метались тени.
Тина подняла взгляд, сжимая в руках огрызок.
— Нужно? — переспросила она. — Нет, что вы, милорд, мне вовсе не нужно, я тихая, скромная, не нужно совсем ничего, — глаза её снова забегали, пальцы смахнули с края губы следы сока. — Я бы никогда... Не решилась бы... Не позволила бы себе такой наглости, такого нахальства...
Обломки ногтей судорожно заскребли по остаткам мякоти, красной, как киноварь.
— Так дело же в чём? Да, милорд, в чём... Вы, мистер Торн, вы и ваш протеже, молодой, невысокий, вы долго кормили нас, к ломтю хлеба приучивали, от смерти спасли, сами знаете, холодной, страшной зимою... Вы перестали приходить, милорд, сначала были, а теперь насовсем перестали... Я к чему...
— Говори помедленнее, — подсказал Цен. — Тише, ну? Так ведь лучше, — тронул её за плечо, ненавязчиво, совсем невесомо. — Да, лучше... Ты всё ещё голодна?
— Нет. Нет, милорд. Вовсе нет...
— Возьми, что захочется.
Девушка сглотнула. Боль вела по стенкам желудка, будто ножом. Она привыкла к этому чувству, привыкла жить с ним каждый день и час, но сейчас голод ударил по ней с тройной силой. Она закусила губу, посмотрела на крупную мужскую руку, замершую рядом с её шеей — того и гляди, сдавит пальцы и переломает её, как сухую ветку...
— Я бы никогда... — начала Тина.
— Ты не говори, — перебил её лорд. — Ты ешь.
***
Столица практически не изменилась с тех пор, как ему отрубили голову.
Это было даже смешно: сколько событий сотрясло эту страну, но торговые ряды шумели, трущобы нищали, а аристократы богатели. Церан неторопливо шёл по центральной площади, вдыхая слабый запах крови, впитавшийся в брусчатку со дня расстрела. Он свернул правее, прошел мимо дорогой корчмы, улавливая звериным слухом пьяное веселье компании чиновников, и перешёл по мосту в сторону бедняцкого района. Бобби, удивлённо заметивший джентльмена в дорогом костюме, пожелал ему хорошего дня, будто бы пытаясь намекнуть, что Церану здесь не место, но он лишь приподнял цилиндр и пошел дальше. Трость чавкающе ударилась в дохлую крысу, но Цен даже не заметил этого.
Тысячи глаз подсказывали Хозяину леса, куда идти. Птицы вились в небе, собаки дрались у помоек, крысы рыскали в поисках лишнего куска еды, и все они, животные, были его глазами и ушами. Их слабые, но искренние порывы успокаивали Церана в балагане лицемерия и лжи, что кружился вокруг людскими голосами. Животные были честны. Они хотели есть — охотились, хотели пить — пили. Что же касается этих пришлецов на его земле... Он никогда их на самом деле не понимал.
Даже лучшие из них лгали. Хотя бы сами себе.
Церан повернул в сторону крошечной площади, на которой собралась небольшая толпа бездомных. В центре, окружённый несколькими ящиками, стоял Джерри. Цен остановился, оперся на трость и какое-то время наблюдал за ним, чуть склонив голову набок. Почти не изменился. Да, постарел: круги под глазами, седина в каштановых волосах раньше времени, но двигался Спаркс так же уверенно, как тот студент, что когда-то объяснял ему принцип работы радио. И всё так же пытается накормить всех на свои гроши. Вздохнув, Церан подошёл поближе и кашлянул, привлекая внимание Спаркса, раздающего из одного из ящиков еду.
— Сэр, я принёс немного яблок для вашей благотворительности, — в подтверждение он помахал сеткой с оставшимися фруктами.
Спаркс ответил не сразу. Увлечённый дележкой провизии, он поблагодарил Цена, не поднимая головы, и только через несколько секунд посмотрел на Торна. Замер. Не думая, отдал скромный набор овощей ближайшему бедняку и осторожно спросил:
— Скажи, будь добр... Ты тоже видишь этого рыжего джентльмена?
Бедняк повернул голову, проследив за взглядом Джеральда, и презрительно сплюнул.
— Да уж как такую махину не видать. Чай опять ругаться на вас будет, мистер Спаркс. Прогнать его?
— Нет-нет... — Джеральд выглядел совершенно растерянным. Он подался вперед и поправил очки, неуклюже съехавшие на кончик носа. — Цен? Цен, это ты?
— Всё так же наблюдателен. Брось, Спаркс. Разве кто-то, кроме меня, стал бы поощрять твои приступы альтруизма? — Церан снова помахал авоськой. — Так помочь?
Торн ждал. Спаркс выглядел даже немного смешно. Будь у него шерсть, она бы точно распушилась. Старый друг совершенно точно хотел броситься на него, но взял себя в руки и сдержанно кивнул, а Торн подвинул несколько бедняков и встал по правую руку от Спаркса, принимаясь подавать ему еду с таким видом, словно они занимались этим каждый день.
Совершенно не поменялся студент. Всё такой же лжец.
***
— Значит, ты теперь лорд Торн? И как на это купился Железный канцлер?
— Лес хранит много тайн. Ты ведь сам был уверен, что всегда слышал эту фамилию. Лорд Торн вернулся на родину после того, как много лет пытался вылечить своего несчастного сына. А тот, кто не лезет под руку, канцлеру не интересен.
Сначала была раздача еды. Потом Спаркс потащил его в аптеку, где забрал несколько пакетов с пилюлями. Церан внимательно следил, как его друг вывернул кошелёк, отдавая последние монеты в руки аптекарю, хмурился, но молча шел за Джеральдом. Следующей их остановкой был чердак старой хибары, где ютилась семья из десяти человек, девять из которых были детьми, шмыгающими и кашляющими. Торна подташнивало от запахов сырости, болезни и гниющих лохмотьев, клубящихся в душном воздухе.
Всю дорогу Джеральд сыпал вопросами и выглядел взволнованным и растерянным, но стоило ему постучаться в чужую дверь, как переживания исчезали. Словно что-то снова вспыхивало в старом друге Торна, и с чужими это был всё тот же студент человеческих законов, мягкий и уверенный. Но стоило им выйти на улицу, как пустота заполняла глаза Спаркса. Церан скрипнул зубами, когда впервые услышал разговоры Джеральда с мёртвой Нистой, но вновь смолчал. Он вернулся наблюдать и он не мешал.
Ещё один дом, и вот, они собирают колыбель из старых досок. Третий, где нужно забрать мусор у старухи, прикованной к кровати. И только когда они остановились в подворотне, а Спаркс переводил дух, Торн мягко сжал его плечо.
— Тебе нужно отдохнуть. Пойдём, я покажу тебе свой новый дом. Ты сам-то сегодня ел?
— Да, конечно.
— Врёшь, Джер. Пошли, кто-то должен позаботиться о тебе. К тому же, Ида будет рада.
— Она тоже вернулась?!
— Да, но ты сам увидишь.
— А...
— Нет. Ниста умерла.
Спаркс прикусил угол губы и осторожно добавил:
— Ты её не видишь?
— Призраков не существует, Джеральд. Я бы многое отдал, чтобы увидеть то, что видишь ты. Пойдём.
Кэб довез их к старому поместью, которое, казалось, всегда было в пригороде, но когда Спаркс попытался вспомнить, откуда он это знает, голова у него начала раскалываться. На пороге их встретила маленькая Ида, бросившаяся на шею Джерри, а Церан незаметно исчез, оставляя друга и сестру в бесконечной беседе о том, как поживают пауки маленькой девочки и насколько постарел Спаркс. Солнце уже клонилось к закату, мягкий тёплый свет бил через высокие окна в столовой. Они собрались за ужином и Торн подтолкнул к Джерри поднос с запечёнными в меду яблоками. Алые, точно кровь, они пахли как сама жизнь.
— Цен... Ты ведь вернулся не просто так?
Торн снял перчатки и подцепил одно из яблок когтями, с удовольствием надкусив.
— Верно. Решил понять, что значит быть человеком. Пожить в вашем мире по-настоящему.
— Не очень понимаю...
Цен ответил ему улыбкой.
— Ты не думай, ты ешь. Оставайся на ночь, Джер. Завтра мне нужно в одно место, я был бы рад, если бы ты пошёл со мной.
***
Утром Джеральд выглядел лучше, чем вчера. Торн едва заметно улыбался, подмечая, как исчезли круги под глазами и серый цвет лица его уставшего друга. Возвращаясь в город, он расспрашивал Джерри о его работе, о том, как тот стал стряпчим, какие дела доставались Спарксу. Друг увлечённо отвечал, продолжая грызть припасённые Торном яблоки, но замялся, вспомнив последнее дело.
— Не уверен, что это получится выиграть.
— Девушка врёт?
— Нет, Тина говорит правду. И есть свидетели, но обвиняемый — министр... Это сложно, она ведь воровка.
— И? Как это связано с тем, что он сделал?
— Вот именно! Но присяжные заседатели зависимы от... предрассудков, понимаешь? Воровка — значит, плохая, министр — значит, хороший, или опасный. Только какое это имеет отношение к тому, что девушку похитили, держали взаперти и насиловали?!
— Не знаю, Джер. Как по мне — так это просто самообман. Предсказуемо.
— Что ты имеешь в виду?
— Люди обожают врать сами себе. Один дурак сказал, что небо зелёное, а зелёный — цвет Дьявола, второй подхватил, и вот уже весь город кидает в воздух камни и показывает дули «дьявольским» облакам. А небо — просто небо.
— Ты прав, — Джеральд вздохнул. — Но я должен что-то придумать, чтобы их переубедить.
— Зачем?
— Потому что кто-то должен говорить, что небо — просто небо. А Дьявол ходит среди нас.
Церан лениво покосился в окно кэба.
— Тебе виднее, Джер. Но мне кажется, что людям этого не нужно.
— Не все такие монстры, как этот министр. Или канцлер.
— А, так это твой способ войны с канцлером и его идеалами? Но, Джерри, оглянись. Столица выплюнула все наши лозунги про равенство и братство, продолжив жить и гнить. Ты правда думаешь, что людям нужно что-то другое?
— Я не выплюнул. И, знаешь ли, мудаки не повод уподобляться им.
Цен аж приподнял бровь, услышав ругань от Спаркса, но тот выглядел до смешного раздражённым. Торн молчал.
— Я уже ни с кем не воюю. Я пытаюсь жить свою жизнь так, чтобы самому просто остаться человеком.
— Человеком... Джерри, тебя живьём сожрут.
— Или поймут, что не всё решается деньгами и статусом.
Цен пожал плечами и потянулся к корзине за яблоком.
***
Они приехали к заброшенной фабрике. Торн уверенно выпрыгнул из кэба и прошел через полуразрушенную арку, свернув ко входу в подвал. Подождав, пока его догонит Джерри, Цен постучал тростью по железной двери, мягко рыкнул пароль, и их пропустили в тёмное и затхлое помещение, пропахшее потом и кровью.
— Цен, что это?
— Подпольные бои, — Торн свернул на новую лестницу и бодро спускался дальше. — Вот, думаю приобрести.
— Что?! Зачем?!
— Для погружения в культуру.
— Церан!
Джерри хотел было что-то ещё ему высказать, но гул усиливался. Там, внизу, кто-то выигрывал ставку, и стоило им выйти к самодельной арене, как дуболом под вой толпы подхватил брошенный зрителем в помощь железный прут и с размаху ударил им по голове оказавшегося на полу соперника. Торн едва заметно довольно оскалился, а Спаркс зажал рот рукой. Толпа разразилась жадным воем, люди бросились к спекулянтам за ставками. С потолка упал кусок штукатурки.
— Надо будет отремонтировать... — пробормотал Торн, пнув камень.
— Церан! Это надо закрыть!
— Почему?
— Человека же только что убили!
— И что? — Торн развернулся к Спарксу, взглянул на него сверху-вниз. — Я имею в виду: что случится, если закрыть это место?
— Всего этого не будет, вот, что случится! Станет одним рассадником жестокости меньше — это ты можешь понять?!
— Джер... Джерри, бедный мой, завравшийся Джерри, — Торн мягко взял его за плечи и развернул лицом к арене. — Да ты посмотри повнимательнее. Они же просто найдут место получше. Или похуже. Сюда продолжат бросать животных, калек, беспризорных детей. Я, напротив, собираюсь создать более приемлемые условия. Сделаю бои легальными. Дам им свободу.
— Какую, к чёрту, свободу?!
— Быть людьми.
— Людьми?! Это не по-людски, Цен, лорд Торн, будь ты проклят Богом, так поступают...
— Звери?
Джерри осёкся. Цен усмехнулся, показав волчьи клыки.
— Человек — тоже зверь, Джеральд. Единственный зверь, который склонен к мучительству. Всеми нами движет голод, но у людей — о, у людей этот голод свой.
— У всех есть тёмные стороны, но человеку даны разум и сердце, чтобы держать демонов своих в узде. Чтобы действовать во благо ближнего своего, а ты хочешь столкнуть этих людей в голодное безумие?
— Голод делает нас живыми, друг мой. Пускай утолят его. Люди каждый день пожирают друг друга, тем или иным способом, — так зачем же мешать их натуре? Пускай воют от запаха крови, упиваются тем, что вот эти жалкие лапы способны причинить боль, наслаждаются вкусом жизни, отнимая чужую ради забавы... Посмотри сам. Они же в восторге.
Спаркс вырвался из когтей Торна и отпрыгнул в сторону.
— Ты бредишь. Это не человечность, Торн, это бесчеловечность.
— Почему же? В этом подвале нет бобби, нет судов, нет цепей. И смотри, что получается. Вполне мило.
— Ты... Цен, ты сам же говорил, что...
— ... что быть человеком — значит, чувствовать чужую боль? Что борьбы достойна свобода, а не рабство? Брось. За эти слова мне и отрубили голову.
«И вместо неё надели волчью», но об этом Торн не сказал.
Он не стал идти за Джеральдом, когда тот, не найдя, что сказать, молча развернулся и пошёл к выходу. Пожав плечами, Церан направился к владельцу арены, отправляя присмотреть за Джеральдом пару воронов.
***
Вернувшись домой, Джеральд Спаркс с грохотом хлопнул дверью, от чего старый чердак, казалось, должен был развалиться. Стряпчий начал ходить кругами, заломив руки за спиной, но вдруг резкий голод разрезал желудок, заставляя его согнуться, а затем и вовсе упасть на пол.
— Что за...
— А может, он прав, милый? — шепнул призрак Нисты, барабаня тонкими пальцами по разбитому зеркалу.
Джеральд не ответил. Вороны кружили над его домом все те три дня, пока кто-то не прислал ему еды для нищих.
Виджиланте
Садовник дал яблоне своей крови. И дерево зацвело.
Но его крови было недостаточно для целого сада.
...он и Чарли вынесли ящик с едой из дома, свернули за угол, и, к удивлению Джерри, бездомные уже ждали там. Обычно он приносил еду сразу в их берлогу. Желудок резало от голода.
— Вы ведь не простите, мистер Спаркс... — прошептал мальчик, и Джерри нахмурился.
— За что?
По брусчатке стелился туман, а во рту застыл странный привкус железа.
— Вечерочка хорошего, дурачок вы наш! — тут же перебил Чарли один из бродяг. — Спасибо, малец, дальше мы сами. Давайте вашу ношу, уж мы вам поможем.
— Поможем, как не помочь стряпчему-то народному. Я же правильно назвал?
— Да, вроде. Стряп-чей. Слово-то какое смешное, мистер Спаркс, ну точно «бесполезный болван»!
Где-то вдалеке улюлюкала толпа и ставила на новое убийство. Рядом упал кусок штукатурки и размозжил крысу. Джерри протянул ящик. Еду взяли, но отбросили за ненадобностью. Спаркс собирался пойти за бродягами, но...
На него набросились и повалили, разрывая грязными руками одежду, впиваясь когтями в грудь, пока не подцепили рёбра и не выломали их наружу. Он почему-то не мог кричать, только смотреть, как вырывают сердце, как запихивают в гнилую пасть кусок его лёгкого...
Джеральд с криком проснулся, забарахтался в одеяле и с грохотом упал на пол. Солнечные зайчики ослепили его на пару мгновений, и только отдышавшись Спаркс понял, что это был всего лишь сон, а он целый и живой.
Да, конечно. Живой.
Его передёрнуло от воспоминаний, но от навязчивых мыслей пришлось отмахнуться. Через пару часов должно начаться новое заседание Тины. Он разберётся с собой после, когда выполнит то, что должно. С того дня его не покидало гадкое, путающее сознание чувство голода, что не утолялось никакой едой. К чёрту. Поднявшись, Джерри пошел к кувшину с водой, чтобы умыться, а потом он...
***
Министр скалился, точно крокодил, и не без удовольствия угостил прокурора сигарой. Они праздновали самый счастливый за последнее время день в кабинете министра.
— Говорил вам, Джонс! Я невиновен!
— Поздравляю! Кажется, это первое проигранное дело Спаркса. Чёрт, да я выпью за это.
— За мой счёт, и не смейте отказываться. Ваш враг — мой враг. Не пойму только, как он...
— Что?
— Да так... Мне казалось, он заболел. Можно сказать, я надеялся на это.
— Дорогой министр, боюсь, та болезнь унесла только троих бедняков, — прокурор срезал кончик сигары и принялся её раскуривать. — Но как... скажите мне... он оказался таким живучим?
— Какая разница! Благо, если нельзя донести о своих честных намерениях присяжным, то можно заменить самих присяжных.
— Ничего не хочу об этом знать.
— Да, что поминать былое. Ну, за победу здравого смысла над святостью!
Прокурор прищурился и всё-таки спросил.
— А всё-таки, господин министр... Было?
Тот только отмахнулся, разливая виски по стаканам.
— Кому вообще есть дело до правды, Джонс.
***
В то же время Джеральд, прикусив руку от голода, ходил из угла в угол на своём чердаке. Он не замечал, как прокусил кисть до крови. Это было немыслимо, против всех правил, все присяжные были знакомы с министром, ни одного принятого отвода, разгромный проигрыш... Рана на руке затянулась, но Спаркс этого не заметил и впился вновь.
— Милый, у тебя кровь... — тихо прошептала Ниста, рассматривая алые капли на полу.
Джеральд задыхался от злости и голода. Укус. Ещё один. Ещё. В какой-то момент он бросил взгляд на зеркало и с ужасом увидел обглоданную ладонь и перемазанное в крови лицо. Недоеденные куски кожи обрывками висели на кисти.
— Перестань это, — Ниста подошла поближе, но в зеркале её отражения не было. — Тебе надо перевязать руку, милый.
— Да... да. Прости. Мысли путаются, — Джерри посмотрел в пустое отражение. — Ниста, я всё проиграл?
— Не знаю, милый. Меня ведь нет. А ты сам как считаешь? — Ниста поцеловала его в висок и растворилась прежде, чем Спаркс смог протянуть к ней руку.
Голод снова разрезал желудок. Джерри нервно схватил яблоко из присланной Ценом корзины и жадно впился в него.
Беднякам он еду больше не выносил.
***
А потом... он увлёкся.
Но как сладки были эти яблоки.
В тот день министр, как обычно, вышел на вечерний променад. Старый столичный парк — место приятное и безопасное во всех смыслах, лишний люд туда никогда не пускали. Немного пошатываясь от выпитого виски, министр тростью отогнал слишком жирного ворона, что решил устроиться прямо на тропинке, и захихикал над глупой птицей.
— Празднуете победу?
Министр хотел было оглянуться и рявкнуть на того, кто обратился к нему, но кто-то схватил его за шиворот и с нечеловеческой силой толкнул с дорожки.
Чья-то рука перехватила его трость и вогнала в ладонь министра, пригвоздив к земле, точно насекомое. Крик мужчины оборвался мычанием, когда незнакомец с размаху ударил прямо по лицу, выбивая зубы. Когтистые пальцы прорезали веко, вырывая его вместе с глазом и отправляя первый кусок в рот. Проглотив глаз, незнакомец свернул министру шею, распахнул его рот и когтями впился в язык. Отрезав его, он с рычанием проглотил новый кусок, даже не жуя и принялся за второй глаз.
— Я же говорил. Человек — тоже зверь.
Лорд Церан Торн устроился на скамейке напротив, с праздным любопытством наблюдая за испачканным кровью Джеральдом Спарксом.
Этот голос заставил Джерри очнуться. Он испуганно посмотрел на Цена, но тот покачал головой.
— Ты не отвлекайся. Ты ешь. Голод делает нас живыми, Джерри.
Вороны летали над парком, следя за каждой дорожкой.
На глазах Спаркса выступили слёзы.
Но это его руки отрывали кусок за куском.
А лорд Торн терпеливо ждал своего завравшегося друга.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
