Обложка Повесть о прекрасном эльфе

Повесть о прекрасном эльфе

Дарья Фэйр

0% прочитано
Стандартный
Дарья Фэйр

Повесть о прекрасном эльфе

Пролог

Скрип мелькавших неподалёку светлых кожаных сапог раздался где-то совсем рядом. Ещё чуть-чуть и почует! Аж притих и замер, гадина эльфийская! Но нет, так просто не выйдет! Скрежет рессор, крики и лязг металла любого запутают и собьют с толку, какой бы знак ты ни имел. Даже тебя, шавка орденская! Давай-давай, беги! Разбирайся! Там такой сыр-бор, не до этого тебе, не до меня!

Раздалось досадливое шипение, и сапоги решительно двинулись дальше в сторону, где бушевала самая жадная драка.

Ничего-ничего, я уж подожду. Остались считаные дни, а затем – свобода! Уже давно пора выдрать эту занозу, мешающую свободно дышать в таком богатом краю, где богами велено собирать свой урожай!

Скрип отдалился, раздался вскрик, и начало стихать. Ну вот, а теперь можно потихонечку отползти и скрыться, затаиться. Перетерпеть четыре дня.

Всего четыре дня…

1. Гроб на колёсиках

Солнечное утро давно миновало, и теперь солома пахла настолько одуряюще, что казалось, запахом можно напиться вусмерть. Грузный шмель, пролетая над стогом, неосторожно вдохнул и пьяненько впечатался в щёку похрапывающего парня.

– Эй! Отдай ведро! – подскочил паренёк. Солома, прилипшая к щеке, медленно с шорохом осыпалась.

– Какое ведро, Мордвиг? – засмеялась девица, сидящая напротив в компании друзей. – Ты так всю жизнь проспишь! Вставай давай! Работать пора.

Мордвиг неловко почесал висок со встопорщенными рыжевато-медными волосами и разочарованно огляделся:

– Вы что, опять всё без меня съели?

– А меньше спать надо! – мрачно ответил сын пасечника и быстро закинул в рот последний кусок пирога.

«Ладно, потом ему нос расквашу» – успокоил себя Мордвиг. «Вот полезет ещё раз к Мирке, тогда и расквашу, и за неё, и за себя».

Мирка как раз встала, отряхнула подол, потянулась и привычным движением закинула на плечо вилы.

«Эх! Денёк-то какой чудный!» – подумал Мордвиг, глядя на гибкую девичью фигурку. Такой денёк бы длился и длился! До осени ещё недели три, да и там – пока холода соберутся да увяжут в котомки морось с ветрами – ещё с полмесяца пройдёт. Таким днём можно было бы наслаждаться, как кружкой хорошего пива. Правда, Мордвиг ещё не знал, какой бормотухи ему предстоит хлебнуть позже, поэтому взгляд его был спокоен и беззаботен.

Раздольная, плоская как блин равнина парила душным воздухом. Пот стекал по вискам, а босые ноги чесались. Лето выдалось жарким, но, хвала Феррии, дождливым. Урожай вымахал будь здоров! Успевай собирать! Закрома уже забиты, а ведь основной сбор даже не начался. Работы предстояло столько, что аж браться не хотелось.

Ребята шли вдоль прямой как стрела дороги, лениво переговариваясь ни о чём. Как обычно, пятеро. Мирка с длинной светло-русой косой. Стройная, ладная, ножки, выглядывающие из-под юбки, как наклонялась – загляденье! И приятно щемило в груди, если взгляд бросит.

Белобрысый, выгоревший на солнце почти до белого, Ирим – младший брат Мирки. Ему только восемь исполнилось, а слов умных знал больше, чем остальные. Хвалился, что книгу читает, хотя все знали, что брехня – в слушальне учитель старый был, читать заставить уже никого не мог – сам не видел почти ничего. Рассказывал только, что помнил, да на словах объяснить пытался, как буквы различать. Впрочем, Ирим слушал очень внимательно.

Ювель – тот самый сын пасечника – утирал потное, уже обросшее редкой, но упорной щетиной, лицо подолом рубахи, но тут же гордо выпрямлялся. Конечно, ему уже двадцать один, самый старший из компании! Матушка нарадоваться не могла, какой у неё мальчик солидный подрос – с хорошего кабана уже весит!

Четвёртым шёл темноволосый и всклокоченный, как воронёнок, Тимар. Из городских, что приехал с родичами на лето помочь бабке. Только вот усидеть на месте парню редко удавалось, так что встретить его можно было в самых неожиданных местах. Практически везде, кроме бабкиного огорода, где добросовестно горбатились брат с дядькой. К нынешней компании он прибился недавно, после того, как поучаствовал в драке с кузнецовым сыном, но уже было заметно, что и эти ребята со своим неспешным бытом ему начали надоедать. Умом-то он постарше Ювеля будет, пускай и возрастом ещё год не дотягивал.

Последним плёлся Мордвиг, раз за разом сдувая с лица непослушную прядь, которая упрямо продолжала лезть в рот. Это раздражало, но руку поднять было тяжелее. Пусть её! Сейчас дойдут до края, там вилы надо будет с плеча снимать, тогда и уберёт за ухо.

Вот бывает, идёшь-идёшь, а будто и с места не сдвинулся! Путешествие с одного конца поля в другой навевало уныние. А ведь ещё назад вечером идти! И почему ночью, когда идёшь на ту сторону к речке с Миркой – ладно, не только с ней, да и Шут с ними! – но в такие моменты даже не замечаешь! А тут будто прокляли!

– Кто это там? – вскинул руку Тимар, показывая на уже виднеющийся столб на перекрёстке, где дорога вдоль поля встречалась с трактом.

– Ой, да то чужие какие-то, – настороженно проговорила Мирка и отступила на полшага, чтобы оказаться за спиной у Ювеля. – Лишь бы беды какой не было.

Мордвиг скрежетнул зубами и ускорился, чтобы оказаться вровень с ними. Выпятил грудь и важно произнёс:

– И кого это к нам в наше захолустье принесло? – он тоже постарался закрыть плечом оробевшую подругу, но тут же наступил на камень и, ойкнув, сбился с шага.

– Тоже мне – новость! Мы ж в трёх днях пути от Штормграда! – уверенно улыбаясь, авторитетно заметил Ювель. – То, видать, эльфы какие опять заблудились в трёх стогах да дорогу спросить хотят!

– О чём им спрашивать? – возмутился Тимар. – Они сами кого хочешь научат! Ни разу не слышал, чтоб эльф где-то заплутал!

– Раз на раз не приходится, мало ли? – мрачно заметил Мордвиг.

Но Тимар ответить не успел – с дальнего края поля, где дорога в Штормград выныривала из леса, раздался гвалт, поднялась стая ворон, и друзья увидели несущегося во весь опор всадника. Перекрёсток был уже близко, странная крытая повозка, возле которой суетилось трое народичей, меньше всего напоминающих эльфов, перекрыла дорогу, и ребята даже приостановились, желая со стороны посмотреть, как всадник будет огибать препятствие на такой скорости.

Незадачливые путешественники обернулись на шум и поспешили сойти на обочину, чтобы можно было и укрыться от несущегося сумасброда, и успеть попрятаться, если тот всё же остановится высказать, что о них думает. Многие жители Нелита с молоком матери впитали знание, что спорить с народичем, несущимся во весь опор по Штормградскому тракту, себе дороже. Все же резиденция Ордена магов недалеко, тут не пошутишь.

Но всадник даже не посмотрел на них. Пришпорил коня и, выбивая искры копытами, пронёсся прямо по невысокой каменной ограде, огибая повозку.

– Охотник! – со знанием дела, констатировал знакомый с городской жизнью и Орденом Тимар.

– Да ну! – восторженно воскликнул Ирим, а Мордвиг недовольно передёрнул плечами:

– Не люблю магов. От них вечно беды всякие, – хмуро проворчал он.

– Да с чего ты взял, Мор? – обиделся Тимар. – У меня отец маг, и сестра в Светоч поступать готовится! Я тебе сколько раз говорил. Жаль – у меня дар так и не проснулся, но я тебе точно скажу: маги для страны – благо!

Мордвиг хотел возразить, но не стал. Аргументов не было. Как и желания.

Один из гнедых тяжеловозов уныло заржал, кося на сочную траву, что была совсем рядом, да упряжь не давала дотянуться.

– Хоть бы выпрягли лошадок-то, – сочувственно сказала Мирка, поправив вилы.

– Эй, народичи! – сунув большие пальцы за ремень, окликнул путешественников Ювель. – Заплутали? Мож помощь кака нужна, а?

– Да, колесо… – раздался надтреснутый голос из-за повозки, и к ним вышел один из троицы.

– Это ж как можно было гномов с эльфами попутать? – фыркнул Мордвиг, кося на Ювеля, но тот не обратил внимания, разглядывая хозяина странной богатой лакированной повозки тёмно-фиолетового цвета.

Низкорослый и бородатый гном устало вытер пот и попросил подсобить да приладить колесо.

Любой бы удивился тому, что трое гномов просят людей помощи, но, приглядевшись, Мордвиг понял, что остальные двое – женщины. Кто их, лохматых-то, разберёт?

– Что за повозка-то у вас? Не видел таких раньше, – опять подал голос Ювель.

– Останки перевозим, – грустно выдал гном. – Шли караваном да отстали. Вот теперь и мучаемся. Батюшка наш преставился в прошлом году, решили вот с сёстрами его в усыпальнице клана, как полагается, похоронить…

– Выкопали что ли? – ужаснулась Мирка, а Ирим важно произнёс:

– Эксгумация. Это когда…

– Не умничай, – припечатал Ювель, не любивший, когда кто-то был умнее его. Не считая Тимара, но тот городской, ему можно. – Подсоби лучше.

Ребята скопом упёрлись, а мелкий Ирим с ловкой Миркой быстро приладили колесо на место. Повозка грузно подпрыгнула на рессорах и, наконец-то, встала ровно.

– Ваш батюшка, видать, при жизни был весомым народичем, – пошутил Тимар, – что менгир везёте! Иль сразу в саркофаге решили через полстраны?

– Да какой саркофаг, сынок! – добродушно ответил гном, радуясь, что проблема решена. – Что ж мы, совсем что ли Шутом помеченные? Скромный гроб дубовый да пара топоров. А батюшка к старости сдал, высох. Там наковальня весу даёт разве что...

– А наковальня зачем?! – удивлённо брякнул Мордвиг до того, как подумал, что такой вопрос гному задавать как минимум неприлично.

– Так как же? – хлопнул бородач себя по животу. – Куда ж без наковальни? Он всю жизнь на ней работал, сколько потов впитала, сколько крови напилась! С ней жил – с ней и к Море отправится.

Стоящая рядом гнома усердно закивала с горящими глазами. На удивление молчаливая барышня попалась. Мордвиг лишь плечами пожал. Гномы – народ сам себе на уме, Шут их разберёт вообще, чего у них там в котелке волосатом варится.

Гномы в гости не набивались, спешили караван нагнать. Поблагодарили, угостили Мирку с Иримом какой-то городской сладостью да поехали себе дальше со своей наковальней.

– Бедные лошадки… – вздохнула Мирка. – Такую тяжесть, да до Мраморной Цепи тащить.

– Да что им сделается? – опять заважничал Ювель. – Добрая ты слишком! Вон у нас кони пашут – и живы! А борону тащить потяжелее будет, чем какой-то саКрофаг…

– Это саРкофаг! – возмутился Ирим с оттопыренной щекой – конфета еле помещалась, оттягивая губы на одну сторону.

– Не умничай! – опять перебил его сын пасечника. – И слюни подбери.

– Отстань от него! – нахмурился Мордвиг, видя, как Мирка приобняла расстроенного брата.

– А ты чего лезешь? Он младший, вот пусть и помалкивает.

– И что? – распаляясь, возразил Мор. – Он поумней тебя будет!

– Вот пусть тогда и отпрашивает вас у старосты на гулянья! А я с малышнёй возиться не нанимался! – Ювель упёр руки в боки, демонстрируя непреклонность.

– Сам ты малышня! – Мордвиг даже ногой по земле топнул. – Думаешь, что самый старший, так по-твоему только будет?

– Мор, ты чего? – озабоченно спросила Мирка. – Вы бы лучше вилы взяли, да работать пойдём, солнце уже…

– И ты помалкивай, пока мужчины разговаривают, – бросил покровительственный взгляд Ювель. – Нечего глупой бабе тут советы раздавать.

В этот момент Мордвиг понял, что и совсем не лень ему поднять руку. Ну и поднял её резким движением Ювелю в лицо. Да не успел. Сын пасечника с детства обладал отличной реакцией, несмотря на весь свой вес – пчёлы тренировали её удивительно хорошо. Уклонился и впечатал пухлый, но тяжёлый кулак Мордвигу в лоб.

И наступила тьма и пустота.

Первое, что почувствовал Мордвиг, когда стал возвращаться в реальность – это боль. Вслед за ней тут же выкатилось и бухнулось тухлой тушей чувство унижения. И только после этого нехотя соизволили вернуться слух и зрение.

Мордвиг открыл глаза в надежде увидеть склонившуюся к нему Мирку и тут же разочарованно скривился. Соседка Бруга, которая только в июле праздновала своё шестьдесят восьмое лето, приветливо улыбнулась беззубым ртом и похлопала его по щеке:

– Очнулся, птенчик! Эк ты перепужал нас всех! Лежить себе да лежить! Ювель-то тебя как принёс, так уже с поля обратно вернуться успели друзья твои, а ты всё отдыхать изволишь. Солнышком-то тебя пригрело, видать, да? А?

Бабка хитро прищурилась. Мордвиг знал этот взгляд. Всякий раз, как бабка не знала, чего ещё сказать, начинала подначивать, думая, что это всё ещё смешно. Уже полвека как никто не смеётся, а ей хоть бы хны!

Парень попытался отодвинуться и заодно оглядеться. Темно уже, только каганец в углу фитилём чадит. Зато угол родимый, вон его сапоги парадные стоят на полке, которые мама начищает раз в неделю, чтоб, если кто заглянет, видели, какую красоту сыну купили. Гостей в этом доме любили, а прихвастнуть никогда лишним не считалось. А что носить не разрешают, так то и не важно. Всё равно летом босой, а к осени сапоги поплоше из-под лавки достать можно.

Значит, дома – хорошо!

– А матушка где?

– Так все на сборном собралися, такая толпищша – куда их селить-то всех, неведомо! До нашего края, видать, не дошли ещшо, но и у нас поселят, будь уверен!

– Кого толпища? – удивился Мордвиг и тут же зашипел и прижал ладонь к голове.

– Та лежи ты, горюшко! – засуетилась Бруга. – Караван пришёл, на постой попросились. Вона, галдят, слышишь?

Мордвиг прислушался и правда понял, что на улице подозрительно шумно, не то что для тихого вечера, но даже, пожалуй, для полудня. Ещё и гроза опять разыгралась. Грохочет да сверкает, будто Феррия решила все сковородки перемыть.

– Чего это они? – парень приподнялся, понимая, что любопытство сильнее боли. Встал и поковылял к двери, рассуждая: – Наводнение что ли случилось? Они ж обычно стороной нас проходят да в поле лагерь ставят. А, Бруга?

– Неведомо мне, – пожала плечами бабка, хотела ещё что-то сказать, но, судя по выползающей улыбочке, Мордвиг понял, что лучше ему поскорее за порог шмыгнуть.

Он распахнул дверь, непроизвольно и громко вскрикнул, сделал шаг назад и свалился на задницу. Вспышка молнии будто специально выдрала стоящий в проёме силуэт из непроглядной дождливой темени.

– Вот холера!!! – непроизвольно воскликнул парень.

Это был самый страшный эльф, которого он видел в жизни. Длинный, тощий, сгорбленный. Светлые волосы колтунами облепили мокрую голову, шею, и свисали до груди, похожие на дохлых глистов. Светлые глаза, не моргая, смотрели, казалось, прямо в мозг – один голубой, а второй с бельмом. Нижнее веко второго оттягивал к щеке огромный и очень уродливый шрам, будто какой-то зверь пытался этого эльфа сожрать, но подавился.

Мордвиг даже встать не успел, как после очередного раската грома эльф, не оборачиваясь и не отводя глаз, скомандовал:

– Заходите.

Схватился своей длиннющей бледной рукой за косяк и рывком толкнул дверь, чтобы распахнулась пошире, пропуская тех, кто был за спиной.

– Не затопчите ребёнка! – заголосила Бруга, проворно для своих лет подскочила к Мордвигу и дёрнула того за шиворот, помогая подняться.

А в дом уже входили народичи. Один, второй, третий… С десяток набилось, не меньше! Впрочем, последними были родители. А вот остальные все оказались гномами, которые тащили за собой какие-то тюки, пакеты и мешки.

– Они сказали, что ты их знаешь, – всё так же не моргая, сказал эльф Мордвигу. В отличие от прочих, он в дом так и не зашёл. Остался у двери, не обращая внимания на долбящую по голове воду, стекавшую с крыши.

Мордвиг огляделся, но никого из галдящих гномов так и не узнал, а когда повернулся назад, эльфа уже не было. Дверь медленно, будто сама была испугана, поехала на место и тихонечко захлопнулась, напоследок жалобно скрипнув.

Если раньше у Мордвига болела голова, то теперь она начала просто раскалываться! Все, кто хотя бы раз встречал гнома, знают, что народ этот очень дружелюбный, приветливый и шумный. И если трое знакомцев с наковальней ещё держали себя в руках, соблюдая траур, или что там у них, то семеро создавали такой базар, что Мордвиг удивлялся, как они сами друг друга слышат-то?

– Сынок! Ну здравствуй! – раздался надтреснутый голос рядом. – Сама Алета нас с пути сбила! Хвала богам, что отстали! Полдороги не проехали, как наши назад, а там!..

В этот момент морщившийся Мордвиг таки узнал бородача, которому они сегодня помогли.

– А вы чего это… А к нам?..

– Да куда ж мы теперь-то? – раскинул крепкие мозолистые руки гном. – Костёр не разожжёшь – залило всё, а раненым надобно под крышей разместиться.

– Каким раненым?! – ошалело оглядел галдящих гномов парень. Они выглядели вполне здоровыми. Перебрасывались багажом, спорили и выясняли кто кому чего должен.

– Эва! Кто пак на мой поставил? – орал один из них, вертя на ладошке огромный короб. – Спрашиваю: чей пак? Чимин? Или твой, Свир?

– Это жены моей, положь где взял! – орал из другого конца второй. И тут же сам схватил мешок, будто зашвырнуть в стену собирался. – Барг! Твой?

– Мой у стены, вона! – крикнул за спину гном, стоящий напротив Мордвига, и повернулся назад, улыбаясь. – Ты уж это, не сердись на них. Беда у нас. Хворых-то в доме старосты разместили, а нас мастер Хилем велел по домам пристроить. Вот мы и того… пристроились.

Мордвиг оглядел бедлам, встретился взглядом с застывшей в глазах матери паникой, оглядел отца, который стоял, раскинув руки, не зная, за что хвататься, и вознёс молитву богам, чтобы пережить эту ночь.

2. Кольцо мастера

До утра он так и не заснул как следует. Гости всю ночь перешёптывались, чем-то стукали и шуршали. А когда не шуршали, то храпели так, что гром не слышно. И видно было, что стараются потише, да как тут получится-то, если столько народичей в тесную избу набилось? Тут на троих-то места мало, куда уж на десятерых? Хвала богам, хоть Бруга ушла восвояси, а то иногда и она ночевать приходила. Скучно старушке, сыновья уже давно своей жизнью живут, а ей одной-одинёшенькой в пустом доме, ну куда?

Хотя когда старшие братья не уехали ещё, Мордвиг как-то не задумывался, что места маловато. А за последний год привык, и тут на тебе! Семеро гномов с багажом! Разложили поклажу, как на ярмарке, по всей избе, а сами в кучку на полу сбились и храпят да ветры пускают. Хотела матушка гостей, вот и получила полную хату – не продохнёшь! А теперь ютятся с отцом на одной кровати с Мордвигом, потому что хозяйскую уступили сёстрам Барга – Милурде и Энурде, а на койках братьев гномы пристроили какой-то особо ценный хрупкий груз.

Едва забрезжил рассвет, Мордвиг выбрался из-под одеяла, почесал босую пятку и вышел во двор.

– Ничего себе, грязи намесили!

Он недовольно поджал пальцы ног, между которых вылезали куски жидкой глины. Хорошо – дождь закончился! Вся улица распахана, будто табун прошёл! А рядом с сараем давешний фиолетовый катафалк. Интересно, они батюшку-то оставили или в мешке домой притащили, чтоб не скучал?

Из-за соседнего забора мерзко заорал встопорщенный петух. Мордвиг скрючил пальцы и показал тому рога[1], скорчив противную рожу, и побрёл по своим утренним делам.

[1] Рога – неприличный жест. Два согнутых пальца костяшками вперёд

Деревня с нехитрым названием «Угольки», похоже, не спала всю ночь. Народичи суетно бегали между домами, и Мордвиг решил, что ему ещё повезло, он хоть на кровати это время провёл. Голова всё ещё побаливала, но теперь больше с недосыпу. И настроение хуже некуда!

Пнул чей-то плетень и зашипел от боли. Вчера Ювель ему в репу дал, а сегодня ивовый прут выскочил и впился в ступню. И в обоих случаях Мордвиг сам виноват! Дурень! И чего полез? А теперь Мирка будет думать, что он слабак! Заглянуть что ли к ней? Хоть узнать, как его домой принесли. Позорище! Нет, нельзя, лучше найти Тимара, тот хоть и сын мага, но парень хороший, язвить не будет.

Солнце вскарабкалось на горизонт и теперь светило, пролезая слепящими лучами сквозь небольшую рощицу на северо-востоке Угольков. Большинство деревенских нехотя отправились в поле. Гости гостями, а работа не ждёт. Мордвигу бы тоже следовало идти. Поди, пока он с плетнём сражался, отец уже завтрак доел.

«Нет, не пойду домой!» – решил Мордвиг. Разок можно и пропустить работу в поле, сославшись на отбитую голову, а завтрак он перехватит потом где-нибудь. Вон, Тимар рассказывал, что городские, порой, вообще не завтракают! Ненормальные. Но живут же?

Столько народу в деревне он только на празднике встречал. Всюду кони, народичи, возы и поклажа. Весь караван что ли пригнали? Мордвиг поздоровался с каменщиком и отправился на сборный двор, где обычно проводили советы. Сонный староста Игуша, тряся седой бородкой, махал руками и дребезжал команды. Мирки видно не было.

– Э, ты Тимара видел? – спросил Мордвиг у старостиного внука, что с пальцем в носу ошивался вокруг возов.

Пацан вытащил палец, облизал и ткнул им в конец улицы, где торчал покосившийся хлев, и Мордвиг поплёлся туда.

Тимара он увидел издалека, тот стоял у дверей, прислонившись к косяку, будто пытаясь удержать плечом несуразную конструкцию, и мечтательно глядел в небо.

– Чего мрачный такой, Мор? – просиял он, кивая подошедшему другу.

– Да не больно-то весело. А ты чего светишься?

– Так день какой чудесный!

– Для кого как, – бросил Мордвиг и заглянул в хлев, откуда раздавался чей-то невнятный голос. – А этот тут чего?

Он указал на беспокойно спящего прямо на полу, на жидкой соломенной кучке, народича. Тот вздрагивал и неразборчиво бормотал что-то. Высохшие патлы теперь казались почти белыми на фоне грязной соломы. Эльф спал на боку, нелепо подвернув руки и раскидав ноги, будто не лёг, а рухнул, как последний забулдыга.

– Упахался, – уважительно сказал Тимар. – Я всю ночь за ним ходил! Он творит такие вещи, что моему отцу и не снилось! Представь себе: лежит народич, а у него кость из ноги торчит! А этот подходит, пальцем дёрнул, бровью повёл – и как хрустнет на место!

Тимара аж передёрнуло. Мордвиг и сам поёжился, что-что, а фантазия у него была богатая.

– Так он ещё и маг? – сморщив нос, спросил он у друга.

– Ещё какой! – восхищённо подтвердил тот. – Охотник же! Мы его вчера на тракте видели, помнишь?

– И чего ты? Его охраняешь, что ли?

– Ага! Мастер сказал, чтоб до полудня его не трогали. Я вот отгоняю всяких. Уже полдеревни пришло на штормградского мага посмотреть! Будто вчера не нагляделись!

– И чего смотреть? – мрачно буркнул Мор. – Тоже мне, нашли чем восхищаться!

Тимар нахмурился и уже хотел было вступиться, но друг перебил его:

– Расскажи лучше, чем вчера дело закончилось?

– Да чего рассказывать? – всё ещё уязвлённый, резковато спросил Тимар. – Прилёг ты, Ювель тебя на плечо и домой, вот и вся недолга.

– А Мирка чего?

– Да чего… попричитала малёк и в поле пошла с братом. А я за вами. До дома проводил, а дальше на мельницу пошёл.

– Значит, не переживала… – досадливо пробормотал Мордвиг и вздохнул.

– Да чего ты переживаешь? – улыбнулся Тимар. – Она всё равно сама между вами мечется, да никак выбрать не может! Как по мне, если выбираешь, то, значит, и не больно оно нужно…

– Ничего ты не понимаешь! – насупленно возразил друг. – Это оно у вас в городе так, а у нас к браку с умом подходят…

– Да какой вам брак, Мор? – Тимар аж фыркнул. – Вам ещё сопли мамка вытирала недавно, а ты уже в храм её тащить удумал!

Мордвиг остервенело потряс головой, не желая слушать. Всё у этих городских по-другому. А уж у магов вообще! Никакой ответственности! Знай себе, учись, пока наука из ушей не полезет! Ни семьи, ни обязательств, кроме этого их Ордена! А настоящей-то жизни и не знают, как оно…

– Ты чего злой-то такой? – пихнул Тимар друга локтем. – Слушай лучше, что вчера было!

Тут скрывать интерес было бессмысленно. Гномы, что вчера таким беспардонным образом набились в гости, рассказать пытались, да сквозь галдёж поди пойми. Так что Мордвиг оживился и решил как-нибудь потом подумать об особенностях мировоззрений.

– Так вот, стою я на мельнице, – заговорил Тимар, уже позабыв о споре, – гляжу, а с запада давешний караван идёт, что утром прошёл! Я вообще думал – другой, да потом этот гроб на колёсиках узнал. И шли они быстро, не так, как обычно. Я неладное почуял и к старосте побежал предупредить. Пока рассказал… Ты ж знаешь, какая он глухомань! Так пока рассказал, да пока до него дошло, они уже на сборный приехали. Мастер чуть дверь не выломал! Хлобыснуло так, что горшок со стены упал!

Мордвиг поморщился, в очередной раз убеждаясь, что маги – народ безответственный, а Тимар тем временем продолжал:

– И не орёт, а тишина мёртвая, и голос такой, что даже дед услышал! Потребовал собрать всех жителей и организовать помощь. Мы даже рты закрыть не успели, а народичи уже раненых в дом понесли. Ещё и дождь начался. Игуша стоит, бороду дёргает, а я сразу помогать принялся. Нас в школе учили, как при ранениях помогать. А там такое! Мы-то тех, что попроще сами перевязали, а мастер за самых тяжёлых взялся. Ох и орали они! Я сам вскрикнул, когда Хилем одному рёбра чинил! Народич орёт, а ему побоку! Раз, два – готово, следующий!

Из хлева раздался шорох, друзья тихо заглянули, но мастер магии продолжал спать, на спину только перевернулся. Рожа бледная, щёки впалые и весь бок в грязи.

– А чего он тут-то? – на миг проникшись сочувствием, спросил Мордвиг. – Неужто места не нашлось?

– Ну, – хмыкнув, ответил Тимар, – он рассказал историю своей жизни, прочитал лекцию о пользе аскетизма, пожелал доброго утра и стихи прочитал…

Мордвиг с изумлением взглянул на него, и друг нетерпеливо вскинул руки:

– Да я откуда знаю? Просто пришёл, сказал никого не подпускать, далеко не отходить, и рухнул! Откуда я знаю, чего ему тут приглянулось? Может, запах сена нравится…

– А ещё навоза... – мрачно пошутил Мор и замер.

К хлеву шла Мирка под руку с Ювелем.

– Выбрала, значит… – сочувственно проговорил Тимар и хлопнул друга по плечу.

Мордвиг дёрнулся, сжал кулаки, но уходить не стал. Не хватало ещё показать, как ему больно! Пусть думает, что ему плевать вообще! И правда, вот плевать! Не из-за чего переживать вообще! А зубы скрежещут потому, что не жрал ничего пока. От голода – вот!

Бывшие друзья подошли, приветливо пожелав доброго утра. Мирка виновато опустила лицо под тяжёлым взглядом Мордвига, зато Ювель прямо светился! Аж зубы сводит!

– Как голова? – добродушно спросил он.

– Прекрасно! – мрачно рявкнул Мор, вызвав ещё одну улыбку у сына пасечника.

– Да ты не сердись, друг! Я ж не со зла. Отвести удар хотел, да рука дёрнулась.

– А в следующий раз у меня дёрнется! – Мордвиг набычился и сжал кулаки, признавая, что битву с эмоциями он проиграл.

– Ребят, вы б потише… – попросил Тимар, да его не слушали.

– Да уже дёрнулась у тебя вчера! – улыбка Ювеля начала презрительно подрагивать. – Пришлось нести потом…

– А кто тебя просил нести?! – взвился Мор. – Ты в носильщики наняться решил?! Так иди в город! Здесь ты чего забыл?!

– Я здесь невесту забыл! – зло ответил Ювель. – А вот тебе тут уже нечего ловить, так что шёл бы ты сам!

И только Мордвиг хотел повторить вчерашнюю ошибку, как по стенке хлева раздался удар. Все дружно притихли и обернулись. В дверях, пошатываясь, стоял лучший маг Ордена, сиятельный эльф и глава особого подразделения – охотников, мастер Хилем.

Весь в соломе, с перекрутившейся рубахой, сквозь дырку в которой виднелся впалый бледный живот, правый бок в дерьме, волосы стали ещё более лохматыми, а голубой и белый глаза вообще не походили на глаза народича – скорее лисицы, что бешенство подхватила. Располосовавший всю левую щёку шрам, превращал и без того пугающее лицо в чудовищную гримасу.

Эльф медленно оторвал левую руку от косяка, достал из кармана немытую редьку и с хрустом откусил, продолжая гипнотизировать взглядом притихшую компанию.

Тимар отмер первым:

– Мастер, прости, я пытался их утихомирить…

Он не договорил. Длинный бледный палец вытянулся в его сторону, и раздался невнятный хриплый голос:

– Плохо пытался.

Затем палец переместился чуть левее, заставив Мирку сжаться и спрятаться за спину Ювелю:

– Дура.

У сына пасечника не хватило духу возразить, а палец уже торчал в его сторону:

– Самовлюблённый индюк.

У Мордвига аж от сердца отлегло, так их это чучело магическое припечатало! Даже сам бы так не смог!

Но он рано радовался, потому что последним палец указал на него:

– Трус.

– Это я трус?!! – завопил Мордвиг и аж подпрыгнул. – Да это я трус что ли?!! Да я один тебя тут не боюсь, колдун немытый! А пошли вы все к Далину! И вы, предатели, и ты, со своими восторгами, и ты, хрен магический! Чтоб вас Шут поимел! Чтоб все семеро поимели!!!

Больше не зная, что сказать, Мор отчаянно дёрнул руками и резко развернулся, стараясь побыстрее уйти, чтобы они не увидели, как покраснели глаза.

Вот уж послали боги денёк! Вот уже денёк! Под хвост хряку такой денёк! Лучше бы спал весь день до захода солнца! Всё равно матушка бы пожалела и разрешила отлежаться.

Думать в таком состоянии было невозможно. Поэтому Мордвиг, вздохнув, поступил как настоящий мужчина в трудной ситуации.

Пошёл к маме.

– Сынок, ну не отчаивайся, – ласково проговорила она и подложила ему ещё оладушков. – Я же говорила, что жениться нужно по уму и пару головой подбирать. А Мирка девочка хорошая, но тебе не подходит…

– Да чего ж не подходит, мам?! – воскликнул Мор с набитым ртом, чуть не подавился и потянулся к кринке запить.

– Не подходит она тебе, – мягко повторила матушка. – Ты парень умный, а она, пусть и милая, да всё же деревенская совсем…

– Мам, ну ты же любишь папу? – подняв взгляд, спросил Мордвиг в тысячный раз.

– Конечно люблю, сынок, – вздохнула она. – Конечно люблю.

– А… – начал было он, но матушка перебила:

– Не нужно, сынок.

Мордвиг вздохнул. Да и к лучшему. Матушке лучше не знать, что он обо всём этом думает. Пусть мысли так и останутся в тайне.

«Ненавижу клятых магов!».

Оладушек закончил свою жизнь, беспощадно разорванный на клочки.

К непомерной радости Мордвига, гномов дома не было. Матушка сказала, что они собрали поклажу, а сейчас кучкуются с остальными, ожидая команды к выходу. Что вчера случилось, узнать так толком и не удалось. То ли напал кто, то ли сами передрались – непонятно! И что тогда там забыл этот штормградский оборванец? Нелепее мага не сыскать! Они же обычно чистюли. Тщеславные белоручки! А этот, похожий на бродягу, больше напоминает старую дохлую курицу.

Нос на улицу казать не хотелось. Голова действительно болела, да и, не дай боги, нарваться на этих двоих…

Дверь распахнулась без стука, и показалась озабоченная физиономия Бруги.

– Там этыть… Созывают всех на сборный! – сказала она и дёрнула головой, как бы подгоняя.

По отсутствию улыбки Мордвиг понял, что дело серьёзное. Придётся-таки. Они быстро поднялись с матерью и пошли за спешно шаркающей бабкой в сторону старостиного дома.

А там народу было! Всё село! Издалека толпищу видно! Даже стариков с маленькими дитями притащили! И те, кто в поле ушёл утром, тоже были здесь, недоумённо переговариваясь.

– Это што же это деется? – охала Бруга, периодически оборачиваясь, несмотря на слепящие её солнечные лучи, чтобы проверить, слушают ли её спутники. – Я такова не помню с молодости! Видать, беда какая! Сейчас всё объявят! Не дай боги, опять война!..

Мордвига передёрнуло. О войне он слышал от старого учителя в слушальне. Мальчишки браво хвалились, кто бы и как сражался, чего бы сделал, каких бы побед домой принёс, а сам Мордвиг так и не смог взять в толк, зачем вообще эта война нужна? Ничего от неё хорошего нет, только горе для всех.

Когда они подошли, сборный двор галдел, как на ярмарке! Одни гномы чего стоили! Да и местные угольковцы тоже помалкивать в сторонке не собирались. Отовсюду так и слышались испуганные возгласы: «Война! Эпидемия! Заговор против короны!». Кто-то крикнул: «Бордели закрывают!», но его почему-то не поддержали.

Когда накал волнения достиг пика, дверь дома старосты хлопнула, и на порог вышел мастер Хилем. Воцарилась гробовая тишина. Мордвиг даже глаза вытаращил: чистый, расчёсанный, с двумя искусными эльфийскими косами по вискам. Одежда с иголочки, да не просто маговская аскетичная мантия, а светло-серый костюм по последней столичной моде! Ну, насколько Мордвиг в моде разбирался. Во всяком случае, в таких одеждах ему всего пару раз везло встретить народичей. И все как один – благородные эо!

Солнце высветило высокую светлую фигуру, будто он посланец богов какой. Если бы не шрам, Мордвиг и не узнал бы его!

Мастер обвёл внимательным взглядом собравшихся и сделал несколько шагов вперёд на возвышение, где обычно слово держали. Плавно поднял руки, чуть тряхнув кистями, чтобы рукава не мешали. Мордвиг уже приготовился увидеть какое-то страшное волшебство, но Хилем всего лишь провёл ладонями по волосам, вроде как приглаживая, а по факту просто наслаждаясь собой. Прикрыл глаза и таким же театральным медленным жестом простёр руки ладонями вверх к толпе.

– Народичи! – прозвучал глубокий проникновенный голос, так барды выступления начинают. – Друзья! – ну точно как бард! Интересно, а лютни у него не припрятано где? Мордвигу так и виделось, что сейчас он её достанет. – Братья! – выдохнул Хилем и ещё раз оглядел собравшихся голубым глазом.

«Точно, война!» – в отчаянии прошептала Бруга рядом.

– Все вы знаете, как тяжела смертная доля! – продолжал вещать Хилем. – Каждый из нас дорожит тем, что имеет. И все мы знаем, что за пороки могут таиться в закромах ваших душ! Каждый из вас хоть раз спрашивал себя: «А так ли я честен? Так ли я добр и бескорыстен?». Но я знаю – вижу – что вы достойны, вы честны с собой и другими.

Рядом кто-то икнул, позади нетерпеливо зашуршали.

Хилем продолжал:

– Все знают, насколько важно быть честным. Зависть, обида и жадность приводят к страшным бедам! А я сердцем чувствую, как вы не хотите быть такими!

Мастер плавно опускал руки, блуждая затуманенным взором по лицам окружающих. И столько надрыва было в его речах, что Мордвиг даже головой затряс – так это было непохоже на того сиплого бродягу, что он видел утром.

– Знаете, я искренне верю в вашу честность. Бескорыстие простого народа – не просто слова! Я вижу его в ваших глазах!

Даже барды не всегда так проникновенно пели, как он вещал. Маг остановился на миг, чтобы обвести взглядом каждого, как бы подтверждая, что да – верит.

– Именно поэтому я собрал вас, друзья! Братья… Вряд ли бы я доверился кому-то в городе, но здесь я знаю – вы поможете. Вчера, когда я лечил раненых в доме достопочтенного Игуши, я снял перстень, а когда помог всем, на кого хватило сил, понял, что перстень потерян… Это очень ценная реликвия. Лично для меня. Я бы мог купить дом в столице, только вздумай я продать его!..

Хилем вновь обвёл взглядом зароптавшую толпу. Мордвиг вздрогнул, когда пронзительный голубой глаз вперился в него, на миг парализовав, и облегчённо выдохнул, когда внимание переместилось на кого-то дальше по веренице голов.

А в толпе уже слышались шепотки и недовольные возгласы. И правда, он что, затеял всё это, чтобы перстень вернуть?

«Вот ещё!» – подумал Мордвиг. «Пусть вон другие помогают! А я с магами нянчиться не нанимался… Мне тот перстень даром не нужен!».

– Друзья! Угольковцы! – чуть ли не любовно произнёс эльф. Вот-вот слеза из глаза потечёт! – Этот перстень очень древний. Камень, что в нём, настолько редкий, что…

И вдруг он замер на полуслове, выдохнув, резко опустил руки, привычно сгорбился, а взгляд стал как прежде, будто гвозди в макушку забивает. Толпа притихла, а сзади послышались шаги незаметно окруживших столпотворение воинов. Мордвиг огляделся, понимая, что тех народичей он не знает. Более того, их точно не было в начале монолога Хилема.

Мастер вскинул руку, указывая пальцем:

– Этот, этот, эта и этот, – уже совсем другим голосом припечатал он, тыкая пальцами в присутствующих. – Остальные можете проваливать!

Толпа возмущённо зароптала, но поспешила уйти, подгоняемая суровыми взглядами чужаков, оставляя выбранных в их компании. Недвусмысленный жест – руки на рукоятях мечей – кого угодно сговорчивым сделает.

Мордвиг глянул на них, на Хилема, на матушку, и ему нестерпимо захотелось убраться подальше. Но он не мог.

Магический перст указал и на него.

3. Пленники

Привыкший к деревенским дракам Мордвиг вдруг осознал, что, оказывается, бывает и по-другому. Не так, чтобы по-честному или, там, стенка на стенку, а так, что понимаешь, что если по-хорошему не сдашься – тебя заставят, а если нет, то и убьют. И, честно говоря, откровенно струхнул.

Воины были серьёзные, обученные, и он мог поклясться, что как минимум половина – маги.

– Он не вор! Не вор!!! – в отчаянии закричала мама, стараясь ухватить сына за руку, но суровые пришельцы оттеснили её и отца, сбивая в кучу четверых подозреваемых. Подбежал староста и отчаянно затряс бородой:

– Помилуй, господин! Единственный кузнец в деревне! Я поручиться могу…

– У него сын уже вырос, – припечатал Хилем и повернулся к воинам. – Я сказал – убрать всех отсюда!

Один из них молча вынул меч и направил остриё в сторону сильнее затрясшейся бороды. Борода начала стремительно удаляться, и староста почти вбежал в дом, с грохотом захлопнув дверь. Мордвиг с отчаянием взглянул на мать, которую силой тащил прочь ещё один воин, на отца и Бругу, которые тоже по-хорошему уходить не хотели, но поделать ничего не мог – остальные пришельцы тоже обнажили оружие и стояли, внимательно следя за пленными.

Где-то в удаляющейся толпе мелькнула коса Мирки, но она так и не обернулась.

Помимо Мордвига, в компанию несчастливцев попал кузнец Гритка, незнакомая светловолосая девица, почти девочка – наверное, из каравана? – сам Мордвиг и, к его потаённой радости, Тимар. Нехорошо, конечно, но вдвоём не так страшно. Друг спокойно смотрел на конвой, будто уверенный, что всё будет хорошо.

Мастер Хилем оглядел площадь и подошёл ближе:

– Надо их убирать отсюда, – озабоченно сказал он, на миг пронзил Мора своим диким взглядом, будто разглядывал у того внутреннюю стенку черепа, и скомандовал: – на тракт их. Ирэй, – кивнул одному из подчинённых, – на тебе кони.

И ребят поволокли по дороге вдоль улицы в сторону юга, на тракт. Мордвиг старался держаться поближе к Тимару, но получалось не очень – их разделяли всё те же воины. Откуда только взялось столько? Полторы дюжины, не меньше! И все как на подбор: рослые, поджарые, с внимательным и цепким взглядом. Но хоть люди.

Незнакомая девочка всхлипывала, а в какой-то момент начала подвывать и, в результате, разревелась.

– Эй! Не плачь, – обратился к ней Тимар. – Это маги, они зазря не обидят.

– Я не брала ничего! – продолжала реветь дева на ходу. – Мне к матушке в село надо! Она меня со вчера ждёт! А я тут! А ей рожать со дня на день! А меня нет! А папа уехал! А я…

– Да заткните её, наконец! – рявкнул Хилем, и Мордвиг в очередной раз понял, что не зря не любит магов.

Безразличные, избалованные гады! Кроме магии своей ничего и знать не хотят! А на чувства простых народичей плевать!

Кузнец Гритка пыхтел сзади и пару раз пытался вежливо попросить охрану отпустить малышню, а уж если что, то ответит за них:

– У меня сын чуть старше Мордвига, оставьте детей-то. Уж соберём всей деревней на кольцо-то, если надыть. Да и разыщется оно, господин! Мы – народ честный…

Но эльф и слушать не хотел. Шипел и плевался, даже не удосужившись обернуться. А Мордвиг как-то по-новому на Гритку посмотрел. Зря они тогда с сыном его драку затеяли, хороший же парень! И чего взъелись-то? Тимар сначала даже смеялся, что на пустом месте, да потом тоже полез. Хорошо, что разрешилось. В результате вместе с кузнецовым сыном тот бочонок, о котором спор был, и выпили.

Солнце уже клонилось к закату, когда их грубо впихнули в двери заброшенной хижины, что стояла у тракта в часе ходьбы на восток от Угольков. Воины остались снаружи, внутрь зашёл лишь мастер. Пленники встали у стенки, стараясь держаться поближе к уже молча плачущей девочке.

– Господин, – обратился кузнец к магу дружелюбным басом, – ты объясни-то, с чего забрал нас? Коли суд вести, так и в деревне можно было…

– Тебе кто слово давал, кусок дерьма?! – вперившись взглядом в возмущённое лицо Гритки, прошипел маг и по-птичьи склонил голову, ожидая реакции.

Кузнец от такого хамства задохнулся и покраснел, девица опять начала подвывать, Тимар ошарашенно дёрнул головой, а Мор пообещал себе, что когда-нибудь даст этому сиятельному эльфу в рыло. Судя по шраму, морда кирпича уже привыкла просить. Наверное, медведь какой тоже не выдержал.

– Что, сказать нечего? – с наслаждением произнёс Хилем и подошёл ближе. – А я всегда знал, что деревенские – слабаки. Видела бы твоя жена, как ты тут сопли пускаешь, вот бы конфуз вышел! И так в постель не пускает, а после этого бы ещё и презирать стала. И кстати, врёт она, что по-женски у неё что-то. Не хочет она тебя. А ты – я видел – на девчонку-то посматриваешь…

Маг заговорщицки скосил взгляд на пленницу, а кузнец возмущённо воскликнул:

– Да она мне в дочки годится! Куда мне ребёнка-то?! Я жену люблю, не наговаривай, господин!

– Лизоблюд, – не проговорил – проворковал Хилем, почти коснувшись кончиком носа кузнецовского. – Зови меня своим господином, шваль. Зови меня так, и может, я тебя приголублю.

И в следующий момент облизал волосатую Гриткину щёку.

– Фу! – вырвалось у Мордвига, остальные молчали, будто пукнул кто в храме.

– Ты, господин, не того! – грозно ответил кузнец, вытираясь. – Я не из этих! У меня жена дома ждёт! А коли обвиняешь в чём, так говори прямо! У меня секретов нет! Меня батька с детства честным быть приучил!

– А честный народич разве не сказал бы жене, что бабе положено супружеский долг исполнять как надо? Или, может, мне пойти да объяснить ей пару раз? Она у тебя сладенькая, грудки, даже после родов, как яблочки наливные, я бы…

Мастер не договорил. Вторя всем внутренним порывам мордвиговской души, тяжёлый кузнецовский кулак стрелой взлетел и впечатался в тот самый шрам, который давно его просил.

У Мордвига аж дух захватило! Кузнец не зря был уважаем. Да и драться с ним мало кто решался, разве что совсем пьяный. Эльф рухнул на пол, но тут же встал, мотнув лохмами, гаденько усмехнулся и, не обращая внимания на хлещущую из носа кровь, спросил:

– Что, на мне решил отыграться? А я знаю, что это ты кольцо взял! А не ты, так найду чем доказать, чтобы всё равно тебя…

– Да тебе мало что ли?! – рассвирепел кузнец, схватил того за космы и швырнул головой в стену.

Раздался глухой удар, и Мордвиг даже вперёд подался, уверенный, что после такого эльфа вырубило однозначно. Но тот пьяненько улыбнулся и полез на кузнеца. Гритка рассвирепел вконец, схватил того за грудки и принялся мутузить исступленно, со всей силы, позабыв и про то, что эльф – маг, и про то, что Гритка вообще-то подозреваемый, а снаружи ждёт отряд магов-воинов, которые ему такого точно с рук не спустят.

Хилем вяло отбивался, в промежутках между ударами вставляя гадости и выплёвывая кровь. Они повалились на пол, кузнец сел сверху и впечатывал удар за ударом, лишив мага последних сил и возможности сопротивляться.

– Да он его убьёт сейчас! – раздался пронзительный девичий голосок. – Вы чего стоите-то?! Он же сейчас его забьёт!

Ребята, не сговариваясь, двинулись было вперёд, но тут Хилем резко вдохнул и выставил вперёд ладонь, в которую впечатался очередной подарок от кузнеца, будто в стену.

– Хватит, – холодно и спокойно произнёс он и лёгким движением сбросил с себя вмиг побледневшего, очнувшегося Гритку.

Кузнец отошёл к стене, дико глядя на собственные руки, не в силах произнести ни слова. На лбу так и читался приговор, который он уже сам себе вынес. Хилем с достоинством встал, провёл ладонью по лицу, шмыгнул носом, но кровь так и продолжала литься на светлую рубаху. Рука тоже была вся красная, но, казалось, мага это скорее забавляет. Он подошёл к двери, не глядя стукнул в неё два раза и отошёл, поглощённый созерцанием рубиновых пальцев.

Воины будто знали, что сейчас их позовут. Дверь тут же распахнулась, и вошли двое. И опять то же: руки на рукоятях мечей, глаза внимательные, позы напряжённые. Кузнец с отчаянием выдохнул, хлопнул ладонями по лицу, развернулся к стене, будто хотел сам от себя спрятаться, и тут же повернулся назад. Хилем строго посмотрел на него и обратился к воинам, кивнув на пленного:

– Этого можно отпускать. Выдайте ему компенсацию и, ради Далина, дайте его бабе какую-нибудь дрянь! А ты, – вперился он в окончательно обалдевшее лицо Гритки, – объясни этой дуре, чтобы не сидела на холодном! Тридцать лет, а мозгов нет! Пошёл прочь отсюда!

Он даже пальцем своим бледным дёрнул в сторону выхода от нетерпения, так, что с того капелька крови слетела. Гритка пока не понял ничего, как и остальные пленные, но маги уже подхватили его за руки и выволокли наружу. Дверь захлопнулась, и в помещении опять стало сумрачно. Свет, проникавший из щелей забитых досками окон, становился багряным. Хилем щёлкнул пальцами, вызывая соль – магический светильник.

– Ненасытный какой, – с одобрением произнёс он, ни к кому конкретно не обращаясь и, сосредоточившись, замер.

Мордвиг думал, что в такие моменты магов окутывает какое-нибудь волшебное сияние, ну или там хотя бы свет меркнет вокруг, но всё оказалось банально, без изысков. Расквашенная губа просто затянулась на глазах, сломанный нос с мерзким хрустом встал на место, а зажатый в ладошке зуб маг просто всунул назад в челюсть, лишь сплюнув кровь. Размял шею, встряхнулся, высморкался прямо на пол, повернулся к жмущимся друг к другу ребятам.

И улыбнулся.

– А вот с вами мы задержимся, – сказал он, заложил руки за спину, перекатился с пятки на носок и, окинув ребят оценивающим взглядом, стремительно подошёл и уставился на девочку. – Как тебя зовут, милое дитя?

– Олеша… – робко ответила она.

– Олеша, – повторил Хилем. – Олеша, у меня есть для тебя подарок, тебе понравится.

Он осклабился и задрал левый рукав рубахи. Мордвиг увидел, что его запястье окольцовывают несколько чёрных браслетов. Вроде как из тонкой замши, но когда маг коснулся одного из них, он растянулся и опал лоскутком ткани.

– Подойди, дитя, – опять оскалился эльф, а когда девочка испуганно попятилась, схватил за руку и силой вытащил вперёд.

Олеша сжалась, но маг, не обращая на это внимания, взял чёрную полоску за концы и надел ей на шею. Девочка тут же захрипела и схватилась за горло, но дыхание вскоре выровнялось. Браслет эластичным ошейником опоясал тонкую девичью шею, похожий на украшение, что носили знатные эо.

– Теперь вы, – уже без улыбки произнёс охотник, обращаясь к парням.

Тимар вздохнул и сам сделал шаг вперёд, повинуясь. Мордвиг скрипнул зубами. Мастер снял ещё один браслет и точно так же надел его на Тимара.

– Что это за дрянь? – насуплено спросил Мор, глядя на Хилема исподлобья.

– Ничего такого, что могло бы навредить невиновным, – снизошёл мастер до ответа и потянулся за третьим.

– Я не буду надевать! – заявил Мор, но Хилем улыбнулся так, что стало ясно, что его никто не будет спрашивать. А не захочет – заставят.

Шею сдавило, а в глазах потемнело, но отпустило так же стремительно. Ошейник даже не ощущался, будто его и не было, и если бы Мордвиг не видел такие же на друзьях, решил бы, что его просто напугали.

– Ночуем здесь, – неприязненно бросил Хилем, – располагайтесь!

Ребята заозирались. И где ночевать-то? Голые стены да старая полуразваленная печка. Наверное, то когда-то была кухня. Хотя какая кухня в этом сарае? Даже внутренних стен нет. Похоже на старую охотничью сторожку.

Мастер тем временем подошёл к двери, распахнул и крикнул:

– Вэр, Сол, вы со мной, остальные – свободны!

Со двора раздалось лошадиное ржание, и вскоре ребята услышали, что отряд удаляется. В сторожку зашло двое магов. Один высокий короткостриженный и темноволосый, как Тимар, а второй чуть ниже, но здоровый как медведь, с пышной, но аккуратной рыжеватой бородой. Они, в отличие от самого мастера, выглядели менее злобно. Скорее уставшие, но настороженные.

С пленными они не разговаривали, а уселись поодаль, разбирая принесённые седельные сумки. Ребята предпочли расположиться подальше от них, в углу под печкой. Ни одеял, ни еды, в отличие от конвоя, у них не было и, похоже, никто им не собирался давать.

Мастер сидел у противоположной стены, скрестив ноги, и курил трубку, молча наблюдая за пленными. От его взгляда было не по себе. Отвернёшься, и будто затылок чешется! А повернёшься назад, так вообще жутко!

– А может, печку попробовать растопить? – робко спросила Олеша, глядя на Тимара, а тот в свою очередь бросил взгляд на Хилема.

Маг склонил голову, ожидая, посмеет тот спросить или нет, но Тимар внезапно решительно вздохнул, потрогал ошейник и встал. У Хилема лишь брови чуть дрогнули. Он затянулся, поднял руку и показательно медленно повернул кисть. Тимар закашлялся, и Хилем отпустил. Мордвиг не мог понять, что происходит, поэтому удивился, когда друг кивнул и беспрепятственно вышел наружу.

Мастер перевёл взгляд на Мордвига с Олешей, дёрнул бровями и улыбнулся. Подождал, видимо, надеясь, что они такие же сообразительные, но, спустя несколько мгновений затянувшегося молчания, разочарованно закатил глаза и проговорил:

– Надо по нужде – во двор. Далеко не уйдёте.

Досадливо фыркнул и принялся вытрясать трубку.

Не веря своему счастью, ребята встали и, обойдя мага по дуге, вышли. Снаружи даже дышалось легче! Солнце уже село, где-то рядом в потёмках шуршал Тимар, видимо, пытаясь раздобыть дрова.

– Мне надо… – смущённо сказала Олеша и, дождавшись спохватившегося Мордвига, что тут же сделал пару шагов в сторону друга, отправилась за угол.

– Тут и медведи могут быть, – озабоченно проговорил Мор, то ли Тимару, то ли себе.

Подошёл к другу, что тоже решил пожурчать у противоположной стенки, и, присоединившись, сипло спросил:

– Нас убьют?

– Нет! – Тимар аж головой затряс, отрицая. – Не мастер Хилем точно! Он – охотник, они на особом счету в Ордене! А в Ордене закон соблюдают так, что не каждому судье удастся!

– Так если соблюдают, чего нас увезли-то?

– Не знаю, но, наверное, есть причины…

– Ты им так слепо веришь! – брезгливо бросил Мор, оправляя штаны, и обнаружил, что Олеша беззвучно подошла и слушает разговор.

На миг смутился и хотел извиниться, но Тимар перебил:

– У меня отец – маг, я знаю, о чём говорю!

– Твой отец – не все сразу! – не согласился Мордвиг. – У мамы тоже был… знакомый. Маг! Так вот он – редкостная сволочь!

– Вот именно, – мрачно сказал Тимар, – эта сволочь – не все сразу! Мастер Хилем тоже… с особым подходом. Но он точно закон соблюдает!

– Да с чего ты взял?!

– Ты сам слышал, как он Гритке компенсацию дать велел.

– Слышал, да не видел! – недовольно проговорил Мордвиг, но тут ошейник на его шее сжался, и парню пришлось заткнуться.

Благо, думать он мог продолжать свободно, чем и занялся, помогая Тимару разбирать старый, почти сгнивший запас дров в поисках хороших поленьев.

Почему и зачем их забрали он не знал и понять не мог. Но знал точно, что ни он, ни Тимар, кольца не брали. Оставалась Олеша, но на неё думать тоже не хотелось. Девица была милая и на вид совсем невинная.

– Тебе лет-то сколько? – спросил он у девочки, которая молча присоединилась помочь.

– Шестнадцать, – тихо ответила она.

– Да ладно?! – удивился Мор. – Я бы тебе и двенадцать не дал!

– А никто и не даёт, – вздохнула она. – У меня мама тоже такая, её за мою сестру всегда принимали. Папа говорит, что мы – красавицы, и нам повезло. А мне вот не нравится. Работу в городе с таким лицом не найти, все думают, что я маленькая ещё, а что предлагают…

Девушка передёрнула плечами, а парни выспрашивать не стали. Даже деревенский Мордвиг знал, что ничего хорошего.

Набрав дров, они вернулись в хижину. Маги в своём углу уплетали нехитрый походный ужин, а Хилем сидел, привалившись к стене и глядя перед собой полузакрытыми глазами, будто у него не кольцо спёрли, а жизнь отняли! Дымящаяся трубка лежала у бедра.

«Кабы пожар не устроил» – подумал про себя Мордвиг, но маг тут же распахнул свои глазюки и, усмехнувшись, сказал:

– Сами пожар не устройте! Взбрело вам в голову посреди лета печь топить…

– Олеша замёрзла, – раздражённо бросил Мордвиг.

– А дымоход вы проверили? М?

– А вы? – внезапно спросил Тимар.

Один из магов, тот, что с бородой, усмехнулся, второй сдержал улыбку, а Хилем лишь чуть приподнял бровь.

– Значит, проверили, – отрезал Тимар и пошёл заниматься растопкой.

Дымоход действительно оказался чистым. Мордвиг в толк взять не мог: это так повезло, или маги действительно своим колдунством его прочистили, чтобы не угореть в одной избе вшестером?

Ребята устроились вплотную друг к другу, прижавшись к тёплой стене печки и заодно с двух сторон закрывая собой девушку. Жалко её было. Пусть уже и не плакала, да и держалась неплохо, но всё же одна, с незнакомыми мужиками да ещё и под подозрением…

Тимар глянул на магов у стены и спросил:

– А ужин пленным что, не полагается?

Мордвиг скрежетнул зубами, потому что сам собирался сказать то же самое, глядя на остатки трапезы, которые маги уже упихивали обратно в свои мешки, но куда резче и с долей сарказма, а не как друг – почти вежливо, и будто шутя.

– А что, кушать хочешь? – спросил Хилем, склонив голову и просто прожигая того взглядом.

– Я-то и два дня без еды протяну, – ответил Тимар, – а вот Олешу голодной держать нехорошо. Хоть воды дайте!

Хилем разочарованно хмыкнул и кивнул подчинённым, которые достали приготовленный для пленных паёк и подали ребятам. Признаться, Мордвиг обрадовался. Есть действительно хотелось, а сам он опасался, что их действительно кормить не собираются.

Печка прогрелась, по хижине потянуло теплом и лишь слегка ароматом дыма. Зато щербатый деревянный пол перестал холодить сыростью ноги. И пауки разбежались. Мордвигу-то на них плевать, а вот как Олеша на них смотрит-то? Девчонки всегда боятся всякую ерунду. И он, вздохнув, подтолкнул ей кусок побольше.

Мастер не смотрел на них, поглощённый какими-то своими думами. Маги поглядывали на него искоса, и Мордвигу даже вдруг показалось, что он заметил сочувствие во взглядах. Но не поверил – такая же гадина белобрысая, его прибить хочется, а не сочувствовать! Ишь ты, кольцо попятили, бедняжка!

Ужин был скудным, но всё же лучше, чем ничего. Вместо воды ребятам дали бурдюк с лёгким вином, и они, наевшись и пригревшись, сами не заметили, как заснули, прижимаясь друг к другу.

А ночью начался пожар.

4. Пожар

Мордвиг даже не сразу понял, что произошло. Проснулся от удара в плечо, закашлялся и неловко поднялся. Из-за дыма почти ничего не видно, глаза слезятся, дышать почти невозможно. Слышны лишь невнятные, но очень эмоциональные ругательства. Кто-то дёрнул его за руку, и он слепо двинулся за неясным силуэтом, не имея возможности сопротивляться. Чуть не споткнулся на выходе, но, переступив порог, тут же заорал:

– Где Олеша?!

– Я здесь! – отозвалась она откуда-то спереди.

Мордвиг проморгался и бросился к друзьям, которые уже стояли поодаль, подсвеченные языками пламени. Тимар прижимал к себе девушку и во все глаза смотрел на полыхающую халупу.

– Сидеть! – рявкнул подошедший Хилем так, что Мордвиг еле удержался, чтобы не хлопнуться на задницу тут же. Судя по реакции друзей, они ощутили то же самое.

Тимар потянул Олешу вниз, и они втроём уселись в кружок, глядя на то, как маги пытаются потушить огонь.

– Это не простой огонь! – крикнул тот, что был похож на Тимара. – Нам не потушить…

– Шуту понятно! – рявкнул мастер. – Тушите, я сказал! Или мы спалим всё до Штормграда!

– Хиль, мы не можем!.. – повернулся бородач. – Магия не действует!

– Вэр, у тебя знак третьей ступени! Какого Далина ты ноешь?!

Мастер был в ярости, но отходить от пленников не хотел, стараясь не упустить их из виду. А ведь до этого даже на улицу по нужде отпускал не глядя! Мордвиг в толк взять не мог, что не так? Они же просто сидят! Ну куда они денутся посреди ночи, втроём, в лесу? Их же медведь сожрёт или кабан раздерёт – без всяких фантазий ясно! Но раз следит, значит, шанс сбежать есть. Желания только вот не хватает чего-то.

Кажется, эта мысль пришла не ему одному. Олеша, прижавшись к нему подрагивающим боком, поглядывала в сторону чащи. Тимар ободряюще сжал её плечи, но говорить ничего не стал.

– Хиль! Не выйдет! – крикнул бородач, отходя от пыхнувшего пламенем дома. В этот момент крыша провалилась, и огонь взмыл до небес.

Мордвиг признал, что горит действительно сильно. Не всякий стог так полыхает! Хотя в жизни он пожара по-настоящему-то ещё и не видел, беды обходили Угольки стороной, несмотря на название. Впрочем, оно произошло как раз-таки благодаря пожару, который сожрал всю деревню за вечер. Но это было ещё до его рождения, он только рассказы слышал.

Хилем выругался. Грязно, от души. Сжал кулаки, разжал и приказал магам следить за пленными.

Тимар рядом потрясённо вздохнул, когда мастер, встав напротив трещащего и сыплющего искрами дома, простёр руки, и пламя просело, будто сбиваемое порывами ветра. В груди и в ушах, сначала незаметный, начал стремительно нарастать низкий гул, как если падать с огромной высоты. Уши заложило, а внутри будто рядом кто-то ударил в огромный колокол, только звона не слышно. Мастер стоял спокойно, впервые с прямой спиной. Белоснежные волосы трепал ветер, а на концах вспыхивали оседающие искры. Он даже не дрогнул, когда рядом с ним упало бревно, выброшенное чудовищной силой неестественного пламени. А вот маги забеспокоились и тут же выставили полупрозрачные щиты, прикрывая себя и пленников.

Чудовищный ветер, который, вопреки обычаю, не раздувал, а закручивал бушующий ужас в клокочущий огненный клубок, давил, душил его, будто яростно вырывающегося пса. Казалось, что хрупкая фигурка мастера тут вообще ни при чём, а сам маг, огромным невидимым исполином, накрывает собой гигантский костёр.

На ребят не дыхнуло и порыва от того урагана, что рвал на эльфе одежду, закрывая волосами лицо. Он будто дул в само пламя, постепенно делая то меньше, краснее. Тимар поднёс руку к глазам, наблюдая, как пальцы ходят ходуном. Мордвиг такой ошибки не делал, а крепко вцепился в собственные штаны, чтобы Олеша даже не подумала, что он может чего-то бояться. Маги рядом, не отрываясь, следили за действиями мастера, и даже Мор теперь понимал, почему эти дядьки, каждый из которых как минимум на треть шире тощего эльфа, и уж точно адекватнее на вид, беспрекословно слушаются любого его приказа.

Мордвиг до этого лишь фокусы деревенские видел, если кто из одарённых в гости приезжал к родичам. Но обычно уходил – он с детства не любил магов. Раз только видел одного, который вызвал симпатию, как раз прошлым летом. Да тот мальчишкой был совсем. Набрёл на них в поле и спросил разрешения в стогу переночевать. А сам тощий, глаза голодные. Ну, ребята и подкинули ему еды. Он ел, давился и плакал. Рассказывал, что в Светоч поступать хочет. Мор его тогда отговорить пытался, да куда там! Упёрся, что тот баран. А на утро и след простыл.

Хорошо, что Тимар нормальный! Мордвиг сомневался: смог бы он дружить с ним, проснись у него дар? И в тайне радовался, что у друга так и не пробудились магические способности.

Пламя сдавалось, пшикало, местами бледнело и опадало к земле, как садовая роза. Становилось темнее, но вместе с тем теперь стало заметно, что рассвет уже недалеко. Хилем не шелохнулся до тех пор, пока не погасил пожар полностью. Судя по восхищённым лицам его спутников, этим он поразил даже их.

А затем эльф внезапно пошатнулся, всхлипнул и, подогнув колено, рухнул на землю, закрыв лицо руками. Даже отсюда в предрассветном зареве Мордвиг видел, как подрагивают его локти. Мама иногда так лежала на кровати, когда думала, что сын не видит, а папа был где-то в отъезде.

По душе неприятно резануло. Будто кто струны на лютне дёрнул да оборвал. Темноволосый маг кивнул товарищу и подошёл к лежащему Хилему. Тот даже не отреагировал на руку, сжавшую на плечо. Так и лежал на боку, съёжившись, и сотрясаемый мелкой дрожью.

– Я убил её! – еле слышно донеслось до Мордвига. – Это я убил её, Сол!

Маг похлопал Хилема по плечу, но так ничего и не сказал, дожидаясь, когда тот успокоится.

– Ничего себе обратка! – ошарашенно прошептал Тимар.

– Это что за дрянь? – спросил у друга Мордвиг. Олеша тоже вопросительно подняла взгляд.

– Мне папа рассказывал, – принялся пояснять Тимар, – когда колдуешь на пределе, потом душа, будто у младенца, раскрыта, и лезет всякая гнусь, будто когтями огромными душу рвёт. Воспоминания, страхи, прочая дрянь. Магу же нельзя поддаваться слабостям, иначе дар из-под контроля выйдет. А в такие моменты себя контролировать невозможно, вот и накрывает…

– Вы, ребята, – обратился к ним Вэр, – помалкивайте лучше об этом. Мастер не любит таких разговоров.

– О магии? – спросила Олеша.

– О воспоминаниях, – возразил Вэр, но больше ничего не сказал, Хилем уже встал и направлялся к ним.

Окинул взглядом притихшую компанию, зыркнул на Вэра и сказал, глядя на сидящих ребят:

– Ночевать негде, так что выходим сейчас. Будете ныть – сожру лицо!

Мордвиг в душе усмехнулся – видать, больная тема с лицом-то. Или шутка прилипла и стала дежурной. Но пришлось вставать. Лошадей, как он понял, забрали с собой те маги, что уехали в Штормград. Идти предстояло пешком, а вот куда и сколько – неизвестно.

Но позволить себе безрассудство спросить он пока не мог.

К удивлению ребят, обращались с ними вполне бережно. Оба сопровождающих Хилема мага были немногословны, но внимательны, и с пониманием относились к положению пленников. Спустя пару часов пешего хода, ребята разговорились между собой, и стало казаться, что они на какой-то прогулке. Солнышко пригрело, и, как бывает с рассветом, кажется, что не всё так уж и плохо, а впереди ещё целый день, когда всё может наладиться. Правда, Хилем чесал напрямки через леса и поля, не утруждая себя поиском удобных путей, и, казалось, получает удовольствие от необходимости пробираться через буераки и канавы. Ну да, он-то в сапогах, а Мордвиг с Тимаром босые. Не жарко этому эо-то?

Олеша смелела, отвечала на вопросы и сама задавала. Выяснилось, что с караваном она отправилась почти неделю тому назад из Штормграда, где папа по знакомству устроил её помогать в швейной лавке. Сам отец состоял на службе у короны и дома бывал нечасто. Её родители настояли на том, чтобы девочка получила образование в штормградской школе, поэтому Олеша в общении больше напоминала Тимара. Она с ним быстро нашла общий язык, а Мордвиг уныло плёлся следом, вновь ощущая себя лишним.

– Ты чего нос повесил? – спросил у него Вэр, шедший рядом.

Мордвиг аж головой затряс:

– Да ясное дело ж! Обвинили, ведёте неведомо куда, неведомо зачем! Чего мне радоваться-то?!

– Ты, малец, не серчай, – вздохнул маг и улыбнулся. – Друг тебе правильно говорит, мы зазря не обидим.

– Говори за себя! – резко обернулся Хилем, злобно зыркнув на Вэра, а после смерив таким же взглядом пленников.

– Прошу прощения, мастер, – на ходу чуть поклонился Вэр.

– Куда нас ведут-то хоть можно спросить? – уныло попытался Тимар, и, к удивлению, Хилем ответил:

– В храм идём. Вон, невеста уже есть, осталось жениха выбрать одного из двух!

Мордвиг оскалился на гнусную шутку, но подошёл ближе к Олеше. Она мало напоминала Мирку. Та всю жизнь была боевая, долго над словами не думала, но и перечить мало кому хотела. Обычная деревенская девка. Хорошенькая, ладненькая, коса до пояса. А эта совсем кроха. Маленькая, хрупкая, волосы, будто у воробья пушок – мягкие на вид, а цветом больше спелую пшеницу напоминают. И чуть-чуть рыжина на самых концах, если солнце светит. У самого Мордвига волосы были темнее, как и у братьев. А вот у мамы почти такие же, как у спутницы – красивые. Мордвиг сам был очень похож на мать. Лицом, да и фигурой не в отца, который прут согнуть может, как любой нормальный деревенский. Мор всё ждал-ждал, когда матереть начнёт, да, видать, ещё не дождался в свои восемнадцать.

Олеша говорила нечасто, предпочитая внимательно слушать. А взглянет – глаза улыбаются. Мордвиг всё в толк взять не мог, что ему этот взгляд напоминает? А потом вспомнил! Если книжки читать, то, как взгляд оторвёшь – вот такие вот глаза и получаются.

– Олешка, а ты книжки читаешь? – спросил Мордвиг.

– Ага! – оживилась девушка. – Очень люблю! Мне папа даже обещал подарить мой собственный том истории государства на совершеннолетие! В специальной коробке с вензелями!

– Здорово! – просиял Тимар. – У нас дома есть такой!

Мордвиг насупился и приотстал на полшага.

– А ты? – обернулась Олеша к нему. – Читаешь?

– Некогда, – буркнул Мор, чувствуя себя полным ничтожеством.

– У них в деревне слушальный вроде как учит да сам уже читать разучился! – выдал его с потрохами Тимар. – Дай Сифирус, хоть трое народичей на всю деревню грамотных сыщется!

– Хочешь, я тебя научу? – улыбнулась Олеша Мору, и тот внезапно понял, что денёк тёплый, а в ветвях щебечут птицы. Но соглашаться не стал, а недовольно произнёс:

– Да ещё неизвестно, куда нас эти маги клятые приведут!

Он с вызовом глянул на покосившегося на него Вэра, но тот лишь усмехнулся и пошёл дальше. Дорога, наконец, уровнялась. Появилась неширокая тропа вдоль опушки, ведущая куда-то на юг, в сторону холмов.

– За что ты так магов-то не любишь? – спросил Тимар.

Мордвиг бы не стал отвечать, как обычно делал, но Олеша тоже вопросительно на него смотрела, и он решил, что скрывать нечего:

– Потому что они безответственные.

Идущий рядом Вэр хмыкнул, но опять ничего не сказал. Мордвиг покосился на него и мстительно продолжил:

– Они вечно сами себе на уме. Вокруг все глупые, а они одни всё знают! А жизни-то и не нюхали никогда! Свинарники не чистили, лозу не гнули, дрова только магией рубили, да и на что им дрова-то? Зажгли себе соли свои и ходят важные!

– Ты что, завидуешь? – обескураженно спросил Тимар, а Мордвига аж передёрнуло!

– Нет! – кажется, он в жизни не говорил настолько искренне. И сам только в этот момент и понял, что действительно не завидует, хотя втайне боялся. – Нет, Тимар, не завидую… – устало проговорил он. – Они живут по сотни три лет, и это если совсем коротенько. Ну кому они нужны-то? Кто с ними жениться будет? Такие же маги? А встретишь девицу из простых, так и не сложится, потому как век у нас короток.

Замолчали все. Каждому было о чём подумать. Разве что Олеша была далека от этого, но и ей стало грустно. Подумав, она сказала:

– Знаешь, Мордвиг, мне кажется, что намного страшнее, если ты маг, и у тебя девушка тоже маг. И жить вам долго-долго ещё… а если кто-то из двоих умрёт? Подумать только, что…

Она не договорила. Хилем развернулся, и девицу просто снесло с места. Тимар с Мордвигом еле успели её подхватить, чтобы на землю не упала и голову не расшибла.

– Хлебало закрой!!! – рыкнул мастер так, что показалось, будто вместо души бухнулась в грудь огромная холодная могильная плита.

– Прости, мастер, – как-то само вырвалось у Мордвига, и он тут же затряс головой, удивившись собственной реакции. – Ты чё орёшь? Чуть девицу не убил! – озлобленно прошипел он, стараясь стереть даже напоминание о странном чувстве.

И впервые он увидел в глазах эльфа что-то народическое. Сожаление? Раскаяние?

Хилем медленно отвернулся и побрёл вперёд, устало покачивая головой.

– Давайте, ребята, – подали руки Вэр с Солом, – нам бы до темноты пройти хоть половину.

– А обедать будем сегодня? – спросил Мордвиг. В руке приятно теплела девичья ладошка, которую он больше не намеревался сегодня отпускать.

– Это уж как мастер решит, – кивнул на идущего далеко впереди эльфа Сол.

– А можно хоть яблок набрать? – спросила Олеша, указав пальцем на растущее невдалеке деревце дички.

Хилем, будто рядом стоял, тут же развернулся на её слова и внимательно вгляделся в лицо. Пусть шагов двадцать до него было, но ладошка в руке Мордвига сжалась. Они приблизились к остановившемуся мастеру и сами замерли. Он изучал их своим бельмом долго, потом по-птичьи склонил голову и спросил:

– Что, покушать любишь? Жадинка?

Олеша испуганно затрясла головой:

– Благородный эо, – по-городскому обратилась она, – ни крохи же с утра во рту не было. Я-то с утра не ем часто, а вот остальным тяжело – в деревне принято плотно завтракать...

Хилем досадливо раздул ноздри и поджал губы. Посмотрел на Вэра, перевёл взгляд на Сола и дёрнул бровями:

– Привал полчаса. Сол, на тебе обед.

Ребята уселись в траву, Хилем напротив, но буравить глазами не стал. Глядел остановившимся взглядом куда-то перед собой и не шевелился.

Олеша глянула на дерево, которое было совсем рядом, но встать не решилась.

Хилем вздохнул и посмотрел на неё:

– Иди. Вы же не на цепи, в конце концов! Я вас и без цепей где угодно достану.

Мор подумал, подумал и встал вслед за девушкой.

Дичка была совсем мелкой, но, на удивление, почти вкусной. Они набирали в карманы, выбирая те, что поспелее. Мордвигу даже показалось, что в грудь больше воздуха стало помещаться, когда он наклонял ветки, а Олеша срывала яблочки своими тоненькими бледными пальчиками. Даже грязи под ногтями почти нет!

– Олеш, а ты ж в караване шла. Что у вас случилось-то? Расскажи.

Мордвиг так и не узнал, что заставило караван вернуться, да ещё и с ранеными. Всё пропустил из-за этого клятого Ювеля! Чтоб ему Далин в борщ наплевал!

Олеша сделала страшные глаза и шёпотом сказала:

– Я сама толком не поняла. Мы шли, всё хорошо было. Я ближе к концу на телеге ехала, а впереди зашумели, закричали. Вроде как кто-то спорить начал, а потом звон раздался. Я только под телегу спрятаться успела, а они все как начали! И с друг другом! И лезут друг на друга, будто и не знакомые вовсе! Нас трое под телегой сидело, остальные все бились, чуть не насмерть! Я только и успела увидеть, как всадник прилетел, а дальше и понять не смогла. Под телегой-то не видно. Будто ветер поднялся, и крики – страшные! А потом стихло всё, ну мы и вылезли. А там почти все раненые лежат, один мастер Хилем ходит и разглядывает каждого. И шипит что-то, да я не поняла на каком языке.

Олеша запнулась и оглянулась на сидящего невдалеке эльфа:

– Я потом слышала, как говорили, что это Демон на нас напал. Мастер же охотник. Это они с Демонами сражаются…

– Ага! – мрачно бросил Мордвиг, упихнув в трещащие карманы последнюю порцию добычи. – А в перерывах народичей в кражах обвиняют!

Когда они подошли, рядом с охотником сидел Сол. Он простёр руки, а между ними сама собой обжаривалась в невидимом пламени какая-то птица. Тимар завороженно глядел на птицу, Хилем пристально на Тимара.

– Значит, о даре мечтаешь? – задумчиво спросил эльф.

Тимар отвёл взгляд, посмотрел на мастера и, вздохнув, кивнул.

– Завидуешь? – плотоядно улыбнулся маг, а Тимар скривился:

– Немного. У сестры дар есть, даже брат может соль вызвать, а я бревно бревном! Говорят же, что если родители маги, то шансов получить дар очень много, почти гарантия! А я вот… бракованный…

– А что бы ты сделал за дар? – серьёзно спросил Хилем, не отводя внимательного взгляда. – На что ты готов, чтобы его получить?

– Да я чего только не пробовал, – посетовал Тимар, а Мордвиг опять нахмурился.

Разговаривает с этим чучелом как с отцом! А этому на него плевать, как день ясно! Сейчас ещё и поиздевается!

И Мордвиг не ошибся:

– А если бы дар можно было забрать? Забрал бы? – мастер смотрел на Тимара так, будто влюблённый ждёт ответа на браслет.

Но Тимар разочаровал его, искренне начав трясти головой:

– Нет, что ты! Лишить дара – это ж хуже, чем руку отрезать! Никому не пожелаю! Я же видел, как отец после задания отлёживался неделю! Без дара, как ребёнок беззащитный! Я его таким и не видел никогда больше! Даже страшно было!..

Но Хилем перестал его слушать. Плюнул с яростью, зашипел и отвернулся.

Сол закончил с птицей и разделил нехитрый обед на шестерых. Там было-то всего ничего, на один зуб каждому, но Вэр достал из сумки надъеденный каравай и кусок сыра, так что вышло вполне сносно. Ещё и яблочками на десерт закусили.

Олеша помялась да и протянула пару мастеру. Тот как-то горько усмехнулся и взял.

Тимар сыто вздохнул, а Мор, набравшись храбрости, решил спросить:

– Мастер, расскажи-то хоть, что за кольцо у тебя пропало. А то даже не знаем, за что нас тащите неведомо куда…

Хилем вздохнул, оглядел их по очереди, а затем, дёрнув уголком губ, произнёс:

– Я не ношу колец.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге