Обложка Страж Перемирья

Страж Перемирья

Владимир Рогач

0% прочитано
Стандартный
Владимир Рогач

Страж Перемирья

1

Как-то это вошло в привычку – включить магнитофон и ходить по комнате. Комната не велика, вот и хожу – четыре шага вперёд, четыре – назад. Справа диван, слева книжные полки. Слева диван, справа полки. Как зверь по клетке. Это сравнение пришло неожиданно, во время очередного такого бессмысленного брожения. Уже, наверное, полтора часа мерял комнату шагами под музыку, иногда дергаясь, как припадочный, под ту же музыку, но в основном просто шагая – четыре вперёд, четыре назад. И вдруг понял – как зверь хожу. Отвык от леса, а теперь по клетке – лишь бы не половиком лохматым у кого-то под ногами. Вот и меряю клетку. Четыре – окно, четыре – дверь… И так уже второй час. С ума можно сойти. И, наверное, сошёл. И, наверное, не сегодня. Давно уже сошёл. И хожу теперь – четыре вперёд, четыре назад… Как зверь в клетке.

***

Моя голова – такая же комната. И какой-то зверь… Иногда мне кажется, что он маленький и очень симпатичный, а иногда… И этот зверь мечется в этой комнате. То выглянет через окна моих глаз наружу, и те, кто смотрит в такие моменты мне в глаза, отворачиваются. А иногда он подходит к Двери. ДВЕРЬ. В моей голове. Что если он сделает на шаг больше и подойдёт к ней вплотную? И уйдёт… Или, наоборот – выбросится в окно моего взгляда. Насмерть. Наверное, это очень странный зверь, тот, что мечется в клетке моего черепа. От Двери к окнам. От окон к Двери. И иногда он уже берётся за ручку, но… Я чувствую в эти секунды, как болит затылок, какой-то нудной, тягучей болью. А потом он снова смотрит сквозь мои глаза. Он снова остался. Я очень боюсь того момента, когда он уйдёт. Неважно как – через окна или через Дверь. Я боюсь, потому что он впервые посмотрит в мои глаза с той стороны. А я впервые посмотрю в его глаза… Наверное, это очень странный зверь. И он всё ещё там. Сейчас он снова подошёл к моим глазам… Да, он ещё здесь…

***

Очередной не очень удачный день. Снова включён магнитофон, и я, как дурак, ношусь по комнате. От окна к двери и обратно. Слева диван, справа полки. Справа диван, слева полки… Без конца. Я даже закрыл глаза. Четыре вперёд, четыре назад. Четыре вперёд, четыре назад. Четыре вперёд… Ещё четыре… Ещё. Ещё?!! Четыре. Четыре… Даже если я шёл к двери… Даже если она была открыта… Ещё четыре. Нет, так нельзя. Так не может быть. Надо открыть глаза…

- Привет! Что, непутёвый, заблудился?

Заблудился… Непутёвый…

- Чайку хочешь? Покрепче? Ещё крепче? Ещё крепче – это уже чефир, жуткая гадость, доложу я вам. А ты думал, что «покрепче» это что-то другое? Ну, уж прости, здесь – только чай.

- Где я? Кто ты? – ничего оригинальнее мне в голову не пришло.

- Где ты? Здесь. Кто я? Я.

Да уж, ответы были более чем исчерпывающими. И моё терпение наконец-то исчерпалось. Я закричал… Лучше бы я этого не делал. Драться я никогда любителем не был, и от такого «по зубам» быстро пришёл в себя… Хотя сказать точно, сколько же времени я приходил в себя, наверное не смогу… Не помню.

- Ну что? Очухался? Опять орать будешь или лучше чайку?

- Лучше чайку. Покрепче.

- Ну вот! Совсем другое дело!

***

Перемирье… Что? Ослышались? Нет, Вы не ослышались. Я? Нет, я тоже не оговорился. Это – Перемирье.

Что это такое? Как бы Вам ответить… Это что-то вроде перекрёстка. А я вроде светофора. Или, скорее, постового. Я – страж Перемирья. И, боюсь, не смогу Вас пропустить. Давайте-давайте! И не задерживайте! Мало ли кто Вас послал! Я тоже могу послать, но туда добираться долго придётся…

Ну вот, ушёл. Ещё один бродяга. Открыл в себе Начало Пути - и сразу на Перемирье. Э, нет! Не пойдёт. Пройди свой Путь, пропусти его через себя. Но – в своем мире. А здесь – Перемирье. И я – Страж. Так что идите своей дорогой, и всё у Вас будет Путём. А как же иначе, если Вы в себе Начало Пути отыскали? Теперь всё – один Путь. И Путь теперь для Вас – это всё.

Перемирье, это одно. Но есть и другое. Есть Перепутья. Жуткая вещь. Когда несколько идущих своим путём встречаются… Очень редко Пути сливаются. Но Путь продолжается уже один. Правда, по нему можно и вдвоём, и втроём… Но мало кто на это способен. Мир, он ведь слишком мал для тех, кто идёт своим путём. И встречи на Перепутьях – подтверждают это. Жаль, но именно такие они – Перепутья.

Но то – Перепутья. А это – Перемирье. Чувствуешь разницу? Э-э, молодо-зелено. Ничего, ещё почувствуешь.

Сложнее всего с Идущими на Жизнь. Вот у кого Пути. Нет, не просто - Пути, а - ПУТИ. Как путы. Что и говорить, путёвые парни. Путаники великие. И страшно когда они приходят на Перемирье. И ещё страшнее, когда они проходят дальше. Мимо меня прошёл один…

Что? А мимо кого прошли остальные? Да мимо таких же Стражей. Нет, Перемирье одно. Просто Стражи иногда меняются. Я, например, уже два раза менялся. А потом меня сменит другой, который тоже три раза изменится… Мы, Стражи, из непутёвых обычно. Из таких вот как ты, например. Забрёл по беспутью-бездорожью, да и застрял. Непутёвый… Уж не ты ли меня сменишь? Что головой трясёшь, как баран? Ещё «ме-е-е» скажи. Ты и сменишь, скорее всего. Больше-то некому. Да и тебе больше уж некуда. Ты ведь, парень, того, непутёвый.

А, вообще, непутёвые редко на Перемирье забредают. Ты, например, четырнадцатый. От начала времён. А я-то? Я-то стало быть Тринадцатый Страж. Страж Перемирья.

***

- Откуда ты знаешь про светофоры?

- А что?

- Ну, просто, ты так одет и вооружён… Так… Так…

- Ну, не по моде я одет, ну, что тут поделаешь? Не успеваю я за модой. А светофоры… Мой мир… Я ведь тоже заблудился, как и ты. До сих пор помню – три шага вперёд, три назад…

- Так у тебя было то же самое? Надоевшая комната, вечная скука, одни и те же слова и лица каждый день?

- Да, ты, пожалуй, прав. Лица, слова… Одни и те же. Всё, как ты описал. Только у меня была не комната. У меня была камера. А так – всё то же.

- Ты?.. А…

- За что? Ты, наверное, не поверишь, но не за что. Просто так. Такое иногда бывает. Очень часто.

***

Наверное, я сошёл с ума. Впрочем, об этом я уже, кажется, говорил. Перемирье. Тринадцатый Страж. Перепутья. И я – непутёвый. Четырнадцатый. И я изменюсь три раза, а потом будет и Пятнадцатый. Бред какой-то. Кошмарный сон и проснуться нельзя.

Тут были какие-то дороги. Если долго идти по ним, то выходишь снова к замку Стража. Да-да, именно к замку. Сам Тринадцатый зовёт свое жилище «хижиной». А иногда «камерой». И я с ним согласен. Камера. Тюрьма.

- А что происходит с теми, кто изменился три раза?

- Что происходит? Это ты правильно сказал. Они – происходят. Возможно, в каком-то мире, возможно, даже в родном. Именно происходят. Потому что уйти отсюда нельзя, да ты и сам уже убедился…

Я убедился. Я снова и снова шёл по этим дорогам, и снова и снова выходил к «хижине».

- … и сказать, что они «исходят», - продолжал Тринадцатый свою мысль, - тоже нельзя. Во-первых, слово «исход» звучит как-то неприятно. А во-вторых, ты уже исходил Перемирье вдоль и поперёк… Отсюда нельзя изойти, как нельзя и уйти. Отсюда можно только произойти.

Не подумайте, это не бред сумасшедшего (хотя кто ж его знает). Это Тринадцатый так шутит. Надеюсь. Можно изойти, можно произойти. Исход и происхождение.

Я действительно исходил Перемирье вдоль и поперёк. Я думал, что дороги – приманка для дураков, и шёл не по дорогам. И приходил обратно. Я изнырял речку и проплавал озеро во все стороны. Я садился в лодку на одном берегу, оставляя «камеру» за спиной. А у другого берега каменные стены «хижины» весело смеялись мне в лицо…

- Почему?

- Как тебе объяснить… Кстати, наливай себе чай.

Он всегда пьёт чай. И больше ничего. И я тоже начинаю привыкать к чаю.

- Так вот… У меня есть предположение, что Перемирье – оно как бы круглое, точнее - шарообразное. Воображаемая сфера. Может, со стороны она и не имеет формы шара, но её поверхность имеет все свойства поверхности сферы. Причём площадь этой поверхности очень мала.

- Почему же мы не падаем с неё?

- Потому что это воображаемая сфера, хоть и со всеми её свойствами. Ну, вроде как простая плоская карта и глобус в одном лице. Сразу и плоская и круглая. Когда одно и то же нарисовать на листе бумаги и на пластмассовом шарике. Стоишь – вот оно Перемирье, плоское, как блин. Блин! А пойдёшь по нему – нет конца-края у блина. Никакой он и не блин оказывается, а колобок. Я от бабушки ушёл, я от дедушки ушёл, от милиции ушёл, а вот от Перемирья не уйду.

- Ага, ты от него произойдёшь!

- А ведь верно! От него произойду. То был, то есть - есть Страж Перемирья, а буду сын Перемирья! Здорово, правда?

Здорово, конечно. Только ему осталось измениться один раз. А мне ещё куковать и куковать здесь до второго пришествия, до третьего изменения.

- Что приуныл, Четырнадцатый? Попей чайку.

И я пью чай. Вкусный здесь чай. Где он его берёт в своей «камере»? Передачи, что ли, ему приносят, с воли? От братвы? Может, и побег готовят…

Камера. Тюрьма. Нет, Перемирье.

***

Ты спрашивал меня, парень, куда я ухожу иногда? Я иду по этим дорогам… Да-да, я знаю, что ты тоже ходил по ним, и никуда не попадал, знаю. Зато я уже попадал вволю, и лоб себе разбивал, падаючи, и руки-ноги ломал… А потом стал попадать. Ты тоже научишься.

Куда я ухожу, если это сфера? Не знаю. Может, и внутрь. Я хожу к границам миров. Не пересекаю их, а стою на границе. Я – Страж. И ты – тоже. И тоже будешь стоять…

Не будешь? Почему? Не хочешь ты стоять на этих дурацких границах? Ну, не хочешь стоять, будешь бегать вдоль. Я ведь тоже не хотел, а вот видишь… Подожди-ка, я сейчас вернусь. Чайку вот себе налей…

Ну, вот я и на границе. Пусть Четырнадцатый пока в замке посидит, привыкнет…

Ты куда? Куда глаза глядят? Сейчас я тебе голову-то на полкруга поверну! Советую тебе и самому вместе с головой поворачиваться, и смотреть в другую сторону. Ах! Так ты уже всё решил, и не мне тебе указывать?

Не люблю я их бить. Люди ли, не люди, всё одно не люблю. Так ведь большинство глупые попадаются. Как вот этот, например. Пройти ему надо! Ишь ты, чучело клыкастое! Ничего, это у него пройдёт. И в Перемирье больше не сунется, нечего ему здесь делать…

А это ещё что?..

***

Страж куда-то ушёл. Я долго сидел и дул его чай. В принципе, в этом замке не так уж и плохо. Но и хорошего мало. Куда ж он всё-таки делся?

Я пошёл наугад по одной из дорог… Одной из… Мне всё чаще кажется, что дорога здесь всего одна. Одна из множества. Всё множество дорог, какие есть, слиты в эту – в одну. Одну из многих. И если идти по ней наугад, то куда можно попасть?

Я попал. Дорога всё сужалась и зашла в какое-то ущелье, которого я никогда раньше не видел. Ну что ж, не видел раньше, посмотрю сейчас.

Дорога вела. Не обратно к замку, хотя и по ней можно было вернуться, конечно, если повернуть назад. А так она вела от замка. Вот же он – путь из этой тюрьмы. Что ж ты меня обманывал, Тринадцатый Страж?..

Тринадцатый Страж был на этой дороге. И он не уходил. Ни обратно в замок, ни вперёд. Дорога была узкая, и широкая спина Тринадцатого не позволяла мне увидеть того, кто стоял перед ним. А потом Тринадцатый упал, и я увидел… Это была Смерть. Именно такой я её себе и представлял. И между мной и ней было только тело Тринадцатого, лежавшее на узкой тропинке.

- Возьми мой меч, Четырнадцатый. Я меняюсь третий раз…

И Тринадцатый изменился. Он тоже стал Смертью, такой, как я её себе представлял, но не такой, как первая. И они сошлись. Что мог поделать я?

- Возьми мой меч, Четырнадцатый…

Да, Тринадцатый. И я нанёс удар той, первой Смерти. И вторая Смерть – Тринадцатый Страж – забрала её. Она не прошла дальше, эта ужасная Смерть… Ну, и дальше-то теперь что?

- А теперь меня, Четырнадцатый…

И вторая Смерть повернулась ко мне лицом.

- А теперь меня.

- Я не могу!

- Можешь. Это я не мог иначе, мне пришлось измениться, чтобы остановить её. По-другому было нельзя. А теперь , Четырнадцатый, ты должен меня…

- Я не могу!

- Тогда я пройду через тебя. И пойду дальше. Таким, какой я есть сейчас. Забудь, каким я был, Четырнадцатый, ты должен остановить меня. Кроме тебя некому.

И он двинулся ко мне.

- Ты не убьёшь меня, Четырнадцатый. Ты отпустишь меня, позволишь мне произойти. Ну же! Или я убью тебя. Я не могу теперь иначе. Ну!

И я ударил. А потом ещё и ещё. Не было Тринадцатого Стража. Была Смерть. И не так важно, куда она пойдёт потом. Важно, что сначала она пройдёт через меня. Нет! Не пройдёт! Я не пропущу её. И я бил её. Я – Четырнадцатый Страж Перемирья…

А был ли Тринадцатый? Были ли две Смерти, такие, какими я их себе представлял? Ничего нет. Может, и не было? Да и само это ущелье… Где оно?

А дорога снова вела к замку. В обе стороны. А Смерть? Тринадцатый не пропустил её. А я – его. Куда ты произошёл, Тринадцатый?

Интересно, изменился ли я? Может быть, он ошибался, и я вовсе не Страж? Может, сейчас придёт другой, а я смогу уйти?

Не смогу. Теперь я смогу только произойти. И я пошёл к замку. Мне было всё равно, в какую сторону идти. Дорога была одна. Привыкай, непутёвый.

А потом я пил чай. Долго. Сладкий и крепкий. И никто не пришёл. Неужели, я и есть – Четырнадцатый?

Не хочу! Не буду…

А куда ж я от этого денусь?

***

В этой новой клетке было всё, что душе угодно. Библиотека, оружейный зал, тренировочный, шикарный гардероб (За модой он не успевает! Судя по гардеробу, он эту моду давно уже обогнал), кухня, баня… Всё, что душе угодно. Но это только то, что угодно душе…

И я мерил шагами замок, иногда закрывая глаза и… Четыре шага вперёд, четыре назад. Четыре… Слева диван, справа полки. Справа диван, слева полки… Потом я открывал глаза. Нет. Я по-прежнему здесь. Но, как бы ни были огромны эти хоромы, мне всё равно казалось – четыре вперёд, четыре назад… Четыре вперёд, четыре назад… Как зверь в клетке.

***

Я снова и снова шёл на эти дороги. И шёл по ним. Уходил и возвращался. Я снова и снова сходил с дорог… Бесполезно.

И никого не было. Да и зачем кому-то идти на это Перемирье?

- Здравствуйте, молодой человек.

Голос был приятный и принадлежал приятному старичку, одетому по моде времён моей бабушки.

- Откуда вы?

- Вы совсем не хотите со мной поздороваться, молодой человек?

Мне стало неловко.

- Здравствуйте. Вы проходите. Чаю не хотите?

Он хотел. Меня от этого чая уже воротило наизнанку, но я всё же составил старичку компанию.

- Так, стало быть, вы – новый Страж? Четырнадцатый, если я не ошибаюсь?

- Да нет, понимаете, здесь какая-то ошибка. Я не Страж, я здесь случайно… - я продолжал говорить что-то в том же духе, голос у меня при этом был такой противный и плаксивый, что мне самому было стыдно, но остановиться я не мог. – Мне не место здесь, понимаете? Мне бы вернуться! Ведь есть же другие! Опять же эта… Смерть, которую остановил Тринадцатый. Что я-то смогу сделать? Вы ведь понимаете?

Старичок понимал. И сочувствовал. А потом, между очередными глотками чая и очередными моими жалобами, сказал:

- Я мог бы вам помочь.

На миг я онемел.

- Вы ведь хотите вернуться? В привычный мир? В комнату длиной в четыре шага? К скуке и однообразию, к медленно подступающему безумию…

- Боюсь, медленно подступавшее безумие уже наступило. А как иначе можно назвать то, что со мной происходит?

- В самом деле – как? Может, призвание?

Мы помолчали.

- Так вы хотите вернуться? - напомнил о себе гость.

- Так! Как угодно, лишь бы вернуться!

- Хорошо. Я сейчас уйду, откуда пришёл… Не бойтесь, я не собираюсь идти куда-то ещё - только туда, откуда пришёл. А, впрочем, что вам бояться? Вы ведь не Страж. Но я всё равно вернусь туда, откуда пришёл…Если б вы знали, что такое Путь… Впрочем, что это я? Всё о себе, да о себе. Я уйду, откуда пришёл, а вы, молодой человек, завтра до восхода солнца выходите на любую дорогу и идите по ней.

- И куда я попаду?

- Комната. Четыре на четыре.

Мы опять замолчали и допивали каждый свой чай. Что-то было в его словах… Насмешка? Лёгкая ирония? Презрение? Сочувствие? Понимание? Чего только не было в его словах.

- Ну, прощайте, молодой человек. Можете не провожать, я возвращаюсь туда, откуда пришёл и не собираюсь не в коем случае нарушать Перемирье… Хотя, вам это должно быть безразлично. Прощайте. И не забудьте – до восхода, когда горизонт уже алеет, а солнца ещё нет.

- Прощайте.

«Впрочем, вы ведь не Страж». Неужели, мне обидно? Отчего? Я ведь действительно, не Страж.

Я очнулся, когда хлопнула дверь, и побежал следом… Никого не было. «Я возвращаюсь, откуда пришёл». Откуда ж ты пришёл?

2

Спать я не ложился. До восхода. Горизонт уже алеет, а солнца ещё нет. Я таращился в окно до красных кругов перед глазами, а, увидев эти круги, с криком выбегал наружу – думал, что опоздал.

Нет, не опоздал. Вон он горизонт, начинает алеть. И солнца ещё нет. Пора.

«Возьми мой меч».

Сам не знаю, почему я вспомнил эти слова Тринадцатого. Но я взял его меч. Сам не знаю, почему.

А потом я шёл по этой дороге. Шёл и шёл. И замок так и не появился впереди, и сзади его уже не было видно. Не было и ничего другого. Я шёл по этой чёртовой дороге, я спотыкался, падал… Я орал и звал, но никто меня не слышал, а если и слышал, то не отвечал. Я молчал, и, сжав зубы, шёл дальше. Шёл и шёл.

А где-то позади, впереди, вокруг меня горизонт таял кроваво-красной полосой, и солнца уже не было.

А потом я упал в очередной раз и уже не смог встать. Да, эта дорога оказалась длиннее, чем я когда-либо проходил. Это вам не четыре вперёд, четыре назад… Я отлежался немного и всё-таки встал. Да, это вам не четыре назад, четыре вперёд… Четыре… Ещё четыре…

А потом я с размаху стукнулся лбом о косяк двери. Мне понадобилось много времени, чтобы прийти в себя. В себя. Это был сон! Просто сон! Это ж надо – на ходу уснул. Нет, так больше нельзя, надо выйти на улицу, прогуляться, подышать свежим воздухом, родными сердцу выхлопными газами…

***

- Ты куда это собрался? – окликнул меня кто-то из темноты соседнего подъезда. Я решил не отвечать и идти дальше. В конце концов, может, не меня и спрашивали.

- Может, всё-таки остановишься? – темнота настаивала. – Я к тебе обращаюсь.

Я невольно остановился и глянул в темноту подъезда. С чего бы так темно? День же совсем. В самом, можно сказать, разгаре.

- Иди сюда, - позвал чей-то голос.

- Чего ради? – сказал я и пошёл дальше. В самом деле, почему я должен останавливаться? Почему должен подходить? Я-то здесь при чём?

- Куда идёшь? – вывел меня из задумчивости визг тормозов, а затем и вопль выведенного из себя водителя. – Глаза на лоб повылазили?

Я промолчал и пошёл дальше.

- Иди сюда, - голосом темноты из подъезда сказал мне вслед водитель. И тогда я побежал. Подальше отсюда. Куда бежал, спросите вы? Я и сам не знаю. Мне было просто страшно.

Группа бритых налысо парней во всём черном вышла из очередной подворотни и преградила мне дорогу.

- Ты куда? – спросил один.

- Иди сюда, - сказал второй. Тем же голосом, голосом темноты.

В конце концов, что они мне сделают? Есть же милиция…

Потом они начали меня бить. Нет, не бить – убивать… Потом я умер…

- Ты уверен, что это был Страж?

- Да, Повелитель.

- Он не был Стражем.

- Он должен был им стать.

- Он им не стал.

- Он им не станет.

- Не всё ли равно теперь?

- Да, ты прав. Всё равно.

Всё равно. Всё было одинаково тёмным. Потому что всё было темнотой. Темнотой соседнего подъезда, темнотой голоса выведенного из себя водителя, темнотой взглядов бритоголовых молодчиков, темнотой подворотни, в которой я лежал… Темнота. И всё равно. Все кошки серы, все бабы стервы, все люди волки… Всё равно. Темнота. Трудно искать чёрную кошку в тёмной комнате, если её нет. Нет комнаты. Да и кошки нет. Да и того, кто должен искать, тоже нет. Только темнота. А всё потому, что нет меня. Нет меня, нет и всего, что меня окружало. Нет.

- Куда дальше, Повелитель?

- Дальше.

Тишина. Темнота. Всё равно. Кто этот Повелитель? Что он делает здесь? Что я делаю здесь, если он ушёл дальше? Дальше Перемирья. Но я ведь не Страж, я не был им, я им не стал…

Но мог стать.

«Не всё ли равно?».

Мог…

«Он им не стал».

Но ведь мог!

«Он им не станет».

Но ведь мог?

«Не всё ли равно?».

Всё равно. Всё одинаково темно. Темнота. Мрак.

«Куда дальше, Повелитель?».

Дальше некуда. И хуже некуда, и лучше некуда. Теперь всё равно. Всё. Но ведь мог…

«Иди сюда», - говорила темнота. Сейчас. Подожди. Надо только что-то вспомнить. Что?

«Возьми мой меч». Я опустил руку… Я ведь умер! Я опустил руку и ощупал бедро. Меч. Где он? Ведь я же брал! Нет, это же был сон. Потому и темно – ночь. Я сплю. Пора вставать. И я встал. Почему же так темно?

- Да будет свет, - пробормотал я и щёлкнул выключатель. Это и правда был сон. Это и правда – разные вещи. Точнее, это… У меня на бедре висел меч. А из зеркала в коридоре на меня глянул я, одетый явно не по моде. Не успел я за модой. Всё так быстро меняется. И я изменился. И вышел на улицу.

- Иди сюда, - позвала темнота из подъезда. И я пошёл.

- Ну? Чего тебе?

Мне никто не ответил. Только… Нет, показалось…

- Ты же говорил, что это не Страж!

- Я ошибся, Повелитель…

- Ты больше никогда не ошибёшься!

Что это было? Показалось. Только в углу подъезда съёжилась тень – кусочек тьмы. Солнце не доставало в тот угол и слабая лампочка - тоже.

- Я больше никогда не ошибусь, Повелитель, - шепнула тень. И растаяла. Наверное, потому, что я отошёл в сторону от окна. Скорее всего. А голоса? Показалось, конечно.

***

Четыре шага вперёд, четыре назад. Комната. Полки, диван. Скука. И что-то во мне. Зверь? Ищет выход? Куда ты хочешь уйти, Зверь? Кто ты?

А потом заболела голова. Резко и невыносимо. Зверь подошёл к Двери. Я уже успел забыть обо всём этом, а вот, пожалуйста, напомнили. Кто ты, Зверь? Сейчас узнаю. Сейчас я впервые посмотрю в твои глаза. И ты в мои впервые. Впервые с этой стороны.

И Дверь открылась. И эта, которая во мне, и та, что за моей спиной, входная. И кто-то за моей спиной кричал.

А Зверь выходил. И я смотрел в его глаза с другой стороны. С другой стороны его глаз. Изнутри. Как в окна. И где-то рядом – Дверь. Только где? И я метался в поисках выхода, сотни раз подходя к окнам. К глазам Зверя. С другой стороны…

***

- Это его собака? – спрашивал улыбчивый сотрудник мою мать.

- Это – собака? – спрашивала плачущая мать улыбчивого сотрудника.

- А кто же?

Меня усыпили. Кто-то позвонил в «скорую», кто-то, кто увидел меня в моём давно не модном костюме и при мече. И врачи приехали. Что они застали в моей комнате, я не видел, так как был внутри того, что они застали. С другой стороны. На всякий случай они усыпили ЭТО. Улыбчивый сотрудник, прибывший чуть позже, назвал это собакой. Моей собакой. В чём-то он был прав.

- Так, значит, вы никогда раньше не видели это животное?

- Нет.

- А сына вы ещё обязательно увидете, не волнуйтесь. И для этого вовсе необязательно вскрывать живот этому… пёсику, - сотрудник был весельчаком. Мне захотелось порвать его на части. И я чувствовал, что могу это сделать.

- Заберите отсюда, пожалуйста, ЭТО, - прошептала мать.

- Ну… Ваш сын привёл, пусть остаётся. Нам-то оно зачем?

Оно. У меня что, признаков пола нет? Оно! Это…

- Может, вы заберёте? – спросила мать у врача, когда улыбчивый сотрудник ушёл.

- Если честно – боюсь. Я сам собачник, но это…

И этот туда же. Туда же, куда и улыбчивый сотрудник – через входную дверь и наружу. Ушёл. Мать с испугом взглянула на меня и прикрыла дверь в мою комнату. А потом ушла. Наверное, к соседке, ждать, пока я вернусь. А я вернусь?

А я должен вернуться. На Перемирье. Никто не должен пройти через Перемирье. И я со своим Зверем – не исключение. Я встал. Я начал метаться по комнате, по мозгу этой твари, которая я. К глазам и обратно, от окна к двери. И – ничего. Выхода не было. Я подошёл к зеркалу и встал на задние лапы. Собака… Баскервилей. Даже фосфора на морду не надо. Зачем такая тварь улыбчивому сотруднику? Он же с ней наедине останется, присмотрится - и улыбаться перестанет. Попробует пистолет табельный достать – для предотвращения нападения на граждан… Не успеет. И врачу-собачнику такая ни к чему. И матери моей… Хотелось завыть. И завыл. Я изменился. Первый раз? Значит, я всё-таки Страж? Четырнадцатый?

***

А потом мне стало страшно. С улицы раздался ответный вой. Или просто показалось? Нет, вот снова, уже с другой стороны. И своим теперешним нечеловеческим чутьем я чувствовал. Что это не собаки. И даже не волки. Это были Звери. Такие же, как тот, что смотрел на меня с той стороны зеркала. С той стороны зеркала, куда я заглядывал с этой стороны глаз своего Зверя. Глаза… Окна. Но ведь была же и Дверь! Я снова кинулся назад… Заперто? Заколочено? Замуровано? Неужели, это навсегда?

А на улице кто-то кричал. Сначала от страха, потом от боли. А потом крик стих. Я даже представил себе, как такие же твари, как и я, носятся по улицам и рвут всё живое. Как я сам ношусь по улицам и рву всё живое.

И не только такие как я. Люди – чего только не было в каждом из них. И в каждом – своё. Во мне – Зверь. В бритоголовых молодчиках в подворотне – просто мрак, без клыков и воя, но это не менее, а то и более страшно. А что в других? Много чего. И всё это сейчас вырвалось наружу. Всё. Неужели, всё? Конец? И ничего нельзя изменить?

***

Повелитель. Кто это был? Чего он Повелитель? И куда он ушёл? А ушёл ли? Может, напротив – остался? Остался. Напротив. Что я могу сделать против него? Мне надо выйти…

Я не помню, как открыл дверь. Наверное, просто выломал. Той твари, которая теперь я, это было не сложно сделать. В смысле, сломать. Точнее, выломать. И вот я на улице… А теперь – рвать всё живое!

Я подумал об этом, да так и замер. Рвать? Всё живое? Что это со мной?

Откуда-то появилась другая тварь. Не такая как я. Страшнее, пожалуй, и наверняка сильнее. И пасть её была измазана свежей кровью. Тварь не стала останавливаться и думать. Она собиралась рвать. Я уж было совсем собрался рвать когти, повернулся… И тут понял, что тварь собирается рвать не меня. Мы с ней одной крови. Мы с ней одной крови хотели – крови вот этой девчонки у дверей подъезда.

А потом я прыгал. Вслед этой второй твари, которая не я. И каким-то чудом успевал схватить её за загривок и повалить на бок, и уже искал зубами глотку… Тварь действительно была сильнее меня. Она вывернулась и вцепилась мне в шею почти у самого затылка. Наверное, у меня была очень крепкая шкура на загривке. Но тварь подмяла меня под себя, и, не разжимая до конца челюстей, как бы пережевывая, стала двигать свою пасть к моему горлу. Боюсь, на горле у меня не такая крепкая шкура… А у твари здорово получалось. Очень скоро она меня придушит, но…

Но девчонка всё стояла в дверях подъезда и глазами размером с чайные блюдца смотрела на наши нежности. И не убегала. Времени совсем не оставалось. Потому что у этой твари очень здорово получалось…

И тогда я рванулся. Рванулся, оставляя в зубах этой твари клок своей шерсти вместе с солидным куском мяса. А потом вцепился этой зверюге в глотку. Мне было легче, я всё ещё был снизу. Это была очень сильная тварь. И она не хотела умирать с неменьшей, а то и с большей силой, чем хотела убивать. Я так и не смог прокусить ей глотку, но там, под моими зубами, что-то хрустело, ломалось, лопалось. А потом всё закончилось. А потом…

- Бедная собачка! Давай я тебе помогу.

Она перевязывала мне шею. И гладила мою глупую голову. И что-то бормотала про «бедную собачку». А я хотел её разорвать. Но не делал этого.

- Пойдём со мной, пёсик.

И я шёл. Даже поводок был не нужен. Она просто позвала.

***

Она была примерно на год младше меня и жила одна. Квартира бабушки. Бабушки у неё уже не было, а квартира осталась.

Я валялся на половике на кухне и воротил нос от налитого мне супа. Я и человеком-то не был особенным поклонником супов.

- Ну, скушай. Ну, пожалуйста…

Знаете, что я сделал? Я съел этот суп. И даже вильнул для порядка хвостом. Но, когда она захотела налить мне ещё, встал и ушёл в комнату. Правда, если бы она стала настаивать, я, наверное, съел бы и вторую порцию. Пёсик…

***

Люди вроде бы и не замечали перемен. Вроде и не было их. Людей. Я выходил на улицу и видел их – с тьмой в глазах, с несуразными клыками, с трупными пятнами, со свежей кровью на губах…

«Выходил на улицу». Это я хорошо сказал. На самом деле, я не выходил, меня выводили. На поводке. И я был не против. Не против того, чтобы меня выводили. На поводке. И ещё я хотел, чтобы меня вывели из себя… Я хотел выйти из себя, из того, кем я стал – псом - не псом, чудищем – не чудищем, не понятно кем. Выйти из себя. Но выхода не было. Был ли он вообще когда-нибудь? Нужен ли мне этот выход? И я смотрел снизу вверх на эту девчонку и не хотел ничего другого. Только видеть Её, следить за каждым Её жестом, ловить каждое слово, защищать от любой опасности… И идти за Ней на поводке – как пёс. И радостно вилять хвостом. И щуриться от удовольствия, когда Она треплет мою глупую голову…

Мать, наверное, волнуется… Но даже это не имело значения.

И ещё. Все и всё изменилось. Настолько изменилось, что никто даже не замечал этого. Потому что изменились все – у кого появился мрак в глазах, у кого клыки, кто стал чудовищем, а кто и ещё чем похуже… А Она? Та, за которой я шёл на поводке? Неужели, не изменилась? Или всё-таки изменилась? Кто-то открыл двери и выпустил наружу то, что было внутри, то, что почти никто не замечал до этого изменения – нежного и доброго ангела… Какой была Она до изменения? Я не помнил Её, хотя жила Она совсем недалеко от меня. Неужели, не всё менялось в худшую сторону? Или же и не в сторону вовсе, а внутрь, вглубь? В то, что было в тебе, ты и превратился. И во мне был этот зверь, а в Ней – этот ангел. А что было снаружи?

Какая ты на самом деле, моя богиня? Кто ты? И какой на самом деле я?

Кто я?

Ты Страж, - говорил кто-то внутри меня. Не просто внутри того зверя, которым я стал, а ещё глубже. Ты – Четырнадцатый Страж Перемирья. И ты сам нарушил Перемирье. Ты сам виноват в этих изменениях.

Я? А не сами ли люди, которым кто-то просто помог выпустить наружу то, что было в них?

Виноват? Я смотрел на эту… Язык не поворачивался назвать Её девчонкой. Впрочем, язык у меня вообще не поворачивался для слов, я был бессловесен. Но даже думать о Ней, как о девчонке… Нет, не девчонка. Ангел, богиня, фея… Я виноват в этом изменении? Значит, в моей вине – истина. Каждый стал тем, что заслужил. И Она – Она стала той, кого я недостоин, ни прежде, ни теперь. Я виноват? В чём?

В самом себе. Да, я виноват. И я метался внутри себя. Внутри того, что заслужил. Даже когда шёл с Ней по улице, когда Она трепала мою глупую голову… Должен же быть выход? Не было.

***

Сегодня я Её удивил. Я встал передними лапами на стол и выпил её чай. Потом Она смеялась, а я болтал хвостом. Я хотел чаю. Покрепче.

«Ещё крепче?».Ты правильно двинул мне тогда в физиономию, Тринадцатый. Из меня плохой Страж. Я сам нарушил Перемирье. С тобой такое было?

«Я, например, уже два раза менялся».

Теперь уже три, Тринадцатый. Что это были за изменения? Может, и ты становился Зверем? Чтобы потом стать Человеком. А потом Смертью… Такой, какой я её себе представлял. Последнее изменение…

- Хочешь чаю? – спросила Она, и я вильнул хвостом. Радостно лаять я не мог – от моего рёва мне самому делалось страшно.

Я хочу чаю. Я хочу вернуться в замок. В свой замок на Перемирье. Ты пойдёшь со мной, мой ангел? Нет. Это я должен идти с тобой. На поводке.

***

- Какая странная собака, - сказала моя мать. Она, кажется, не узнала меня. А я её узнал. Вероятно, не всё изменилось в этом мире. Или не всё ещё изменил тот, кто умеет менять. А начинал он с меня. Чтобы со мной покончить…

«Он не был Стражем», - сказал этот кто-то. Повелитель.

«Он им не стал», - говорил он сгустку тени. Да, тогда я ещё не стал. Может, теперь?

«Он им не станет», - сказал сгусток тени своему Повелителю. А позднее этот сгусток тени сказал, что ошибся. Значит, всё-таки стану? Но что нужно для этого?

- Где ты нашла эту тварь, девочка? – спросила моя мать. И я понял, что не узнаю её. Это была моя мать. Пока в ней что-то не изменилось. Всё-таки что-то изменилось и в ней.

- Эту собаку надо убить, - продолжала моя мать. – Она сожрала моего сына.

Похоже, она всё же узнала меня. И она была в чём-то права. Я действительно был в этой твари, внутри. Она действительно сожрала меня, то, чем я был. Чем же я буду, если всё-таки выйду наружу? Нужно ли мне такое изменение? Наверное, меня и вправду нужно убить.

- Эта собака спасла мне жизнь, - сказала Она.

Или всё-таки не надо меня убивать?

***

Ночью в Её квартиру ворвались какие-то люди. Один из них ударил Её и пошёл ко мне. Она им была не нужна. Во всяком случае, пока. У них была с собой сеть, шприцы, петли, целая куча всякого хлама, предназначенного для того, чтобы ловить. Их было много, и я не стал напрасно злить их в Её квартире. Я выбежал, и они все кинулись вслед за мной. Она не понимала, зачем я это сделал, и не спешила закрыть дверь. Она кричала мне вслед. Я ещё долго слышал её плач, но не имел права возвращаться и вести их за собой. Потому что в их глазах я видел тьму. Она поплачет и закроет дверь, и они не смогут вернуться и не сделают ей ничего плохого.

- Иди сюда, - услышал я. – Иди, или они вернутся туда.

А Она всё ещё не закрыла дверь.

Я не стал убегать. Думаю, не надо объяснять, почему.

3

- Я хочу знать, что у тебя внутри, - сказал он.

Я не стал говорить, что всё, что было у меня внутри, сейчас снаружи. Я не стал бы говорить, даже если бы захотел. Не могут такие твари, как я, разговаривать. Но он понял всё, что я промолчал ему в ответ.

- И ты действительно думаешь, что ты – Страж?

Нет, не думаю.

- Нет, не думаю. Я не смог бы открыть Дверь внутри Стража. Во всяком случае, на Перемирье я бы этого сделать не смог. Но ведь мы с тобой нарушили его, а, Страж?

Мы. Именно так. И, пожалуй, я нарушил его первым.

- Ты никогда не думал, что сейчас чем-то похож на Кербера? Знаешь, этакая трёхголовая псина… Нет, ты не думал об этом. Ты ведь не был раньше псом и не был Стражем. А знаешь, чем занимался Кербер? Он не пускал. Не пускал обратно тех, кто прошёл туда. Не пускал туда тех, кому там не место. Хочешь стать Кербером? В тебе ещё много Дверей и Дверок. За одной из них есть и это трёхглавое и змеехвостое чудище.

Я и так не плохо выгляжу.

- Да, ты прав, не плохо. Тем, кто тебя видит, не становится плохо. Пугаются, разве, но это даже хорошо. Эта, которая не хотела тебя отдавать, даже полюбила тебя. Как любят домашних животных. Кошечки, хомячки…

Кто-то внутри меня теперешнего покраснел. Домашний любимец!

- А ты что хотел? Думал, повилял хвостом и всё? И любовь до гроба?

Чего же ты хочешь?

- Не знаю. Я уже сказал, что в тебе много Дверей? Их в каждом много, но в тебе слишком. И не только потому, что ты – Страж. Ты замкнут, заперт в себе, а для этого нужны Двери. И в тебе их… Если честно, я не все Двери в тебе могу открыть. Даже найти могу не все.

Кто ты такой?

- Я? Повелитель. Ты же слышал. И я открываю Двери. Хочешь, я открою ещё какую-нибудь дверь в твоей богине? Где-то же в ней есть и ведьма. Частица чёрта в нас заключена подчас, - пропел он неожиданно. – И я знаю, где в нас заключена эта частица.

В нас?

- Да-да, и во мне тоже, не только в вас. Может быть, во мне эта частица больше, чем в других. Помнишь, я сказал, что Она ещё не заперла дверь? Я имел в виду одну из Дверей в ней, а не в её квартире. Хочешь узнать, что за той Дверью?

Ты надоел мне, Повелитель, со всеми своими Дверями!

- Со своими? С вашими Дверями, Страж, с вашими. Все мои Двери заперты, все до единой. Поэтому я и выгляжу так – никак не выгляжу. А у вас, у людей, всегда что-то снаружи. Вот у тебя, например, сейчас снаружи эта тварь. Потому что я открыл в тебе эту Дверь и закрыл прежнюю. Хочешь, открою ещё какую-нибудь? Впрочем, не важно, я всё равно открою. По очереди все твои Двери. Даже те, которые не могу открыть. Даже те, которые не могу найти. Но у нас с тобой много времени. Всё время этого мира. До самого конца. Начнём с этой Двери…

А потом я менялся. Раз за разом, из образа в образ. Чего только не было во мне, кем я только не был! Что-то шло под замок, что-то вырывалось наружу. Кто-то копался в замках моей души хитрой отмычкой бездушия. Он не только выглядел никак, он и был никем.

- Ты обижаешь меня, Страж. Если я не имею внешней формы, это ещё не значит, что я никто. Ты бы видел, какой я изнутри!

И он продолжал копаться во мне. Запер одну дверь, отпер другую, запер одну… А потом я сошёл с ума.

Ты хочешь узнать, что у меня внутри? Зачем же тратить столько времени?

- Нет!

А я открывал. Открывал сразу все Двери. И те, которые он не мог открыть, и даже те, которые он не мог найти. Все Двери. И всё, что было во мне, я выплеснул наружу.

- Ты сказал: «Видел бы ты, какой я изнутри»? – Я снова мог говорить, и я кричал, кричал всем тем, что было во мне, всем тем, что вырвалось сейчас вовне. – Я посмотрю, какой ты! Посмотрю изнутри! Из себя!

Выпустив наружу всё, что во мне было, я опустел на время. И в эту пустоту я затащил упирающегося Его. Чтобы взглянуть изнутри…

А потом я стал приходить в себя. В Двери и в Дверки. Постепенно, запирая их за собой… Что только останется снаружи?

А наружу рванулся Он. Он умел открывать чужие Двери. Но на этот раз замки висели снаружи. Извини, Повелитель, но я останусь собой. Каким бы я не был теперь снаружи. А каково тебе внутри меня? Теперь заперты не только все твои Двери, теперь заперта и одна из моих, за которой ты останешься навсегда. Непривычно? Неудобно? Зато теперь ты на своём месте – за Дверью, которую не сможешь открыть.

Даже я сам не знал, за какую из Дверей в себе я его засунул. И вряд ли смогу эту Дверь отыскать, даже если захочу его выпустить. Но я не захочу. А кто был во мне за той Дверью, где теперь ты, Повелитель? Ты что-то говорил о Кербере. О том, кто не пускает обратно тех, кто попал туда…

***

Я пришёл к Ней. Сначала я всё-таки побывал дома – у матери всё было хорошо. И она с радостью открыла мне дверь. Дверь с Радостью. Сколько в тебе таких Дверей, мама? Не закрывай за мной, когда я уйду. Пусть твоя радость останется. Но мне пора.

Я пришёл к Ней. Стал на колени, надел на себя ошейник, в котором она водила меня на прогулку, и подал ей поводок. Подал Ей повод открыть мне Дверь – Дверь с любовью, с моей любовью. Потом мы смеялись и пили чай. А потом я ушёл. Не запирай за мной Дверь, когда я уйду. Мне осталось измениться ещё два раза, и я вернусь. Произойду. Но сначала я должен буду измениться. Мне пора. Никто не должен нарушать Перемирье, даже его Страж.

Думаю, первый раз я уже всё-таки изменился. Я стал Стражем. Для этого я должен был нарушить Перемирье и создать его снова. Это была та же самая «плоская сфера», и тот же самый замок ждал меня. Нет, не тот же. На этот раз это был мой замок. На этот раз – первый раз. Осталось ещё два. Всё ещё может произойти. Даже я. Не запирайте за мной Двери, когда я уйду. Я обязательно вернусь.

***

- Ну, и как вам всё это, молодой человек?

Я сидел в своём замке и пил чай со старичком, показавшим мне дорогу к первому изменению.

- Всё это слишком сложно для такого молодого человека, как я.

- А вы изменились.

- Вы тоже заметили? Кстати, пока меня не было, вы случайно не нарушали Перемирье?

- Нет, что вы! Пока не было вас, не было и Перемирья. Был полный хаос, и все носились туда-сюда. Ужас просто. Вам придётся многое исправлять.

- Я справлюсь.

- Я знаю. Это всегда начинается одинаково. У всех.

- А как это обычно заканчивается? Что происходит в конце?

- Не знаю. Наверное, ничего и не заканчивается на самом деле, всё постоянно продолжается.

- Даже после третьего изменения?

- После третьего изменения… Вы думаете, тогда всё кончится? Нет, молодой человек, после этого всё только начинается. Можно мне вон ту аппетитную конфетку? Ваш предшественник не любил сладкое, ну так хоть вы порадуете старичка.

Ты прав, старичок. Всё ещё только начинается после третьего изменения. Потому что, уходя, я видел – Она не заперла за мной Дверь. Она ждёт меня.

- Вы уже уходите?

- Да, пора. Дела, знаете ли. Но я ещё зайду.

- Куда вы, кстати?

- Не бойтесь, Перемирья я не нарушу. Я всегда возвращаюсь туда, откуда пришёл. Право же, можете меня не провожать.

- И всё-таки я провожу. Я ведь теперь, знаете ли, Страж.

Старичок знал это. И не возражал. Куда он ушёл, спросите вы? Туда, откуда пришёл. Он не стал нарушать Перемирье. И вам я не советую пробовать. Потому что я – Страж Перемирья.

Нет, вы не ослышались. И я не оговорился. Так что идите-ка подобру-поздорову. А-то, ишь ты! Только нашёл в себе начало Пути – и на Перемирье! Пропусти его сначала через себя, Путь-то. И тогда всё у тебя будет Путём…

Вона, как я заговорил-то! Одно слово – Страж! Нет, два слова – Страж Перемирья. Я.

***

«Всё у вас будет Путём». А у меня?

Они шли и шли. Один за другим, но все время по одному. Но ведь один в поле не воин, разве не так? Он даже не пахарь, если один. А один на дороге – путник. А двое на дороге – это уже распутники… Тьфу! Заболтался.

Кто это там на дороге?

- Далеко собрался-то?

Собрался он далеко. И сборы его были долгими и тщательными. Потому что собирался он далеко. Из далека в далеко. Один в поле – ветер. А когда и в голове один ветер… Ищи его в том поле одного, как иголку в Сене (речка такая где-то в Галлии есть).

- Прочь с дороги! – кричит. Мне, что ли?

- Может найдёшь? Чайку попьём, поговорим, а я тебя потом провожу.

- Я сам знаю, куда мне идти!

- Не знаешь ты ничего. А куда тебе идти, я подскажу. Туда, откуда пришёл.

- Я не вернусь!

- А я тебя и не зову. Да и не пущу. Отведу обратно и всё. Не стоит возвращаться сюда второй раз.

- Я несу людям знания!

- Они дойдут до всего своим умом. Дойдут и перейдут. Кое-где все твои знания будут значить не больше, чем лепет новорождённого. А если ты считаешь, что твои знания так важны, почему же уносишь их из своего мира?

- Меня не поняли там!

- А с чего ты взял, что там поймут?

- Я заставлю…

- Фу! Слыхал поговорку: хорошо там, где нас нет? Там, где тебя нет, должно быть, очень хорошо.

- Да ты кто такой?

- Я? Ах, да! Я забыл представиться. Я – Страж Перемирья. Вот этого самого места. Может, чайку попьёшь со мной, светоч знания? А потом я тебя провожу… Ты, кстати, куда собрался идти-то?

- Всё равно куда!

- Всё равно? Не всё так ровно, путник. Ладно, чай потом, пошли покажу кое-что.

Мы шли дальше по его Пути. Мне даже не пришлось сворачивать, как я иногда это делаю с другими. Открыл эту дорогу, и мы остановились у её начала. А потом он увидел, что его ждёт…

- Что это?

- Это? Это твой путь. Когда путник, не пропустив через себя найденный Путь, ступает на него, то Путь подминает путника под себя. Это тяжело, светоч знания, когда Путь идёт по тебе.

- Я вижу… Хорошо, что меня нет там!

Мы пошли обратно – пить чай. А потом я отведу его туда, откуда он пришёл.

- Ты говорил, что если путник не пропускает Путь через себя, тот подминает его. А если он его пропускает? Через себя?

- Тогда ему не нужно Перемирье. Иди куда хочешь.

Потом мы пили чай, а когда закончили, я отвёл его обратно. Он будет пробовать пропустить Путь через себя. У него может получиться. И тогда ему уже не нужно будет идти на Перемирье – у него будет достаточно дел там, где он есть. Хорошо там, где нас нет, потому что нас там нет. Но пусть будет хорошо и там, где мы есть – потому что мы там. И тогда Перемирье ни к чему. И всё будет путём. Хорошо всё будет.

***

Перемирье. Кто заключал-то? И его, Перемирье, то есть, и меня в него? Заключал… На ключ, значит. А ключ, он что делает? Ключ, он бьёт. Говорите, это разные ключи? Это для вас разные, а для меня – что закрывает, что бьёт – один ключ.

В замке обнаружилась шикарная библиотека. Или я об этом уже говорил? Неважно. Об этом сколько ни говори – всё мало. Я читал запоем. А ты говорил, Тринадцатый, что ничего крепче чая у тебя нет. А это? И я читал, не мог оторваться. Чего здесь только не было! Пройдёшь все полки вдоль и поперёк, думаешь: а вот такой-то книжицы здесь нет. Да как же нет, если вот она? Вот, прямо на меня смотрит, да ещё в нескольких изданиях. А ведь не было её только что, поклясться готов. Чего здесь только не было…

Иногда я становлюсь перед зеркалом и начинаю открывать Двери в себе. Чего там только нет! Кого только нет! Как в библиотеке замковой – думаешь: нет во мне ничего такого… Да как же нет? А вот! И смотришь на то, что выходит из тебя. Жуть пробирает.

А так тут всё одно и то же. Ни с того, ни с сего, бывает, вскочишь – и на дорогу. А там – здрасьте-пожалуйста – идёт. Приходится провожать… Я знаю, что не заблудитесь, что помните, откуда пришли, но я всё же провожу. И, боюсь, вынужден буду настаивать…

Настаивать. И наставлять. На Путь, значит, на истинный. Что ж за Путь такой? Не спрашивайте об этом меня – непутёвого. Если есть в вас его начало, то и сами знаете, а нет – то и объяснять бесполезно. Говорите, есть в вас это самое начало? А мы с вами случайно не встречались? На Перемирье? Вот и я не помню.

Ещё я чай пью. Встаю утром (даже у этой «плоской сферы» есть солнце, и рассвет с закатом) и завариваю чай. Крепкий люблю. В чае я души не чаю. А покрепче ничего здесь нет, да мне и не надо. А хочу в запой уйти – вот она библиотека. И читаю запоем. Книгу за книгой глотаю. Чего здесь только нет.

Так и живу. Или не живу? Я ведь ещё даже не произошёл. А когда произойду – будет ли это жизнью? Или только то? А это?

А это – Перемирье.

***

«Возьми мой меч».

Спасибо, Тринадцатый. Что-то ещё ты дал мне вместе с этим клинком, украшающим собою рукоять. И не надо рукояти другого украшения, разве что руку, которая возьмёт её. Моя рука вряд ли была украшением этой рукояти. Скорее, наоборот. С одной стороны – клинок, лучшее из украшений, а с другой – я, то ещё украшение. Так мы с клинком и были по разные стороны этой рукояти. Разные. А потом, уж не помню, когда и зачем, я коснулся левой рукой клинка. Стал, значит, по обе стороны рукояти. Ещё ладонь порезал, кровь по клинку потекла… Моя кровь. Как во мне текла, так и по нему. Замкнулось кольцо, и я стал по обе стороны рукояти – сам меч, и сам человек. И именно поэтому стал больше, чем просто человек. А меч – он и так был больше, чем просто меч.

Кого только не было за Дверями и Дверцами внутри меня. Только опытного бойца-фехтовальщика там не было, ни за одной из Дверей. И я мечом прорубил в себе новую комнату и поставил на неё новую Дверь. И если надо, то выпускал оттуда бойца. И моя кровь текла по клинку, но не снаружи – я больше ни разу не порезался им – а внутри. Как во мне, она течёт и в клинке. Я больше с ним почти не расставался. Рука – как рукоять, как продолжение меча; я - как его продолжение, он - как продолжение меня.

«Возьми мой меч».

Спасибо, Тринадцатый. Ты дал мне больше, чем просто меч. Смогу ли я когда-нибудь отдать такое? Часть себя, всего себя. Ты смог, Тринадцатый. Спасибо.

***

Этих было двое. И они шли с разных сторон. Перепутье… Чувствуете разницу? Нет?

Этих было двое, и в каждом из них было начало Пути. И конец Пути. Начало своего и конец чужого. Перепутье. Ты говорил, Тринадцатый, что от Перепутья обычно отходит только один Путь? Можно и вдвоём по нему, говорил ты, но не все это умеют. Эти – не умели…

Клинки вспыхивали молниями, люди вертелись вихрями, кровь текла рекой. А ведь их двое всего.

- Ну, всё, смешали кровушку, и хватит!

Не слушают. Рубятся.

- Может, чайку, мужики?

Не хотят они чаю. И я не хочу. Пошли, меч. И я открыл нужную Дверь.

Умение убить – большое умение. Но умение не убить – это ещё больше. Хорошо бы, чтобы это было больше в два раза. Потому что эти двое умели убивать, а я – нет. То есть, я умел не убивать. Или только учился этому?

О чём ты мечтал, мой меч?

Умение не убить и неумение убить – разные вещи. Но убивать я уже умел. А вот не убить –тут нужно особое искусство.

О чём ты мечтал, мой меч,

Скрестившись с лучами светил?

Пронзая собою вечность,

О чём ты со мной говорил?

Строчка – три удара. Строчка – три удара. Может быть, стихи и не были совершенством, но ведь и сам я – то ещё украшение… А настоящее украшение сияло по ту сторону рукояти.

О чём пела сталь клинка,

Что сам подобен лучу,

Прорвавшему облака,

Чтобы коснуться земли?

Блеском алмаза в пыли,

Звёздами на небесах -

О чём ты мечтал, мой меч?

Что видел ты в своих снах?

Три удара – строка. Три удара – строка.

Что видел ты в снах моих,

Чего не увидел я сам?

О чём ты со мной говорил, мой меч,

О чём ты со мной молчал?

Сталь умолкла, погасла последняя вспышка. Ну, бойцы, гляньте-ка мне в глаза. Будем говорить? Будем. Пошли чай пить. С этого Перепутья уйдут двое. Но каждый уйдёт туда, откуда пришёл. Потому что Перепутье Перепутьем, а Перемирье Перемирьем. Его нарушать нельзя.

Но сначала мы напьёмся вдоволь чаю и наговоримся до умопомрачения. О том, чего не сказал мой меч, о том, о чём он промолчал. О том, как слетают головы с плеч в сотнях нелепых войн. О том, что герой, не принявший мир, отправится в мир иной. О том, что не так уж трудно убить, сложнее оставить в живых… О чём же ты мечтал, мой меч? – О мире, не знающем битв.

4

«О том, что герой, не принявший мир, отправится в мир иной». Неужели, и это тоже – Путь? Нет, это не Путь, это тупик. И идущие по нему не забредают на Перемирье. Потому что мир иной и не мир вовсе, хоть и зовётся миром. Двое героев вернулись в свои миры. Я остался на Перемирье. Но все остались живы. Потому что хоть мир иной и не мир вовсе, но даже туда я никого не пропущу, если он собирается попасть туда через Перемирье. Перемирье не должен нарушать никто. Даже направляющийся в мир иной. В последний, так сказать, Путь. Самый последний из всех возможных Путей. Но – никто не должен нарушать. И никто не нарушит. Это вам не какое-нибудь там Перепутье. Это… Впрочем, я уже повторял это сто раз.

Ах, да! Ещё кое-что об этих двоих, что устроили Перепутье на моём Перемирье. Один из них поведал мне другой вариант моего стиха. Это про меч-то. А потом ещё врал, что не сам сочинил его только что. Вот этот стих:

О чём ты мечтал, мой меч,

Скрестившись с лучами светил?

Пронзая собою вечность,

О чём ты со мной говорил?

О чём пела сталь клинка,

Что сам подобен лучу,

Прорвавшему облака,

Чтобы коснуться земли?

Что ты говорил, мой меч,

Презревший волю богов,

Причина несостоявшихся встреч

И недосказанных слов?

Когда подобно стальному перу

Ты вспыхнул в моей руке,

О чём говорил ты этому миру?

О чём говорил ты мне?

Когда твой взмах шутя гасил

Чьей-то судьбы свечу,

Я знаю, что ты говорил со мной,

Но о чём – я понять хочу.

Ты вспыхивал языком огня

И в клочья рвал облака,

И тогда, покрепче тебя обняв,

Крылом становилась рука.

Слова твоей песни пьянили мозг,

Твой танец сводил с ума,

Ты был лучом самых ярких звёзд,

Но я тебя не понимал.

Я чувствовал ритм твоих напевов

И пламя твоих речей,

Ты был моим оголенным нервом,

А я для тебя был чем?

О чём ты со мной говорил, мой меч,

О чём ты со мной молчал?

Пронзив собою ещё одну вечность,

Подобно лучам светил,

Скажи мне, кто из нас был господином,

А кто из нас был слугой,

Ты был продолженьем моей руки,

Или я был твоей рукой?

Когда ты пронзал чью-то грудь со смехом,

Кто из нас был палачом?

Скажи мне, кто из нас был человеком,

А кто из нас был мечом?

Я знаю, что ты говорил со мной,

Когда я в ответ молчал,

Но именно ты принимал ту боль,

От которой мне хотелось кричать.

Ты сотни раз спасал мне жизнь,

Я перед тобою в долгу,

И право забрать её у меня

Я дарю твоему клинку…

Вот так-то. И право забрать её у меня… Что ты думаешь об этом, украшение руки? Мы ведь с тобой одной крови, ты и я. Хочешь забрать у меня жизнь? Молчит. «О чём ты со мной молчал…».

***

Перепутья возникают случайно. Вот шли двое, их Пути пересеклись, и получилось Перепутье. Кто здесь шёл, на пересечении чьих Путей оно возникло? Непутёвых каких-нибудь… И один из этих непутёвых остался – Первый Страж. Вот и встречают Ставшие На Путь Стоящего На Пути. Такого, как я. А почему я? Что во мне такого, чего нет в других? Или, что в них такого, чего нет во мне? Нет начала Пути? А во всех ли оно есть, это начало? Сколько их здесь было на моей памяти? По пальцам пересчитать можно. А другие? Чем я оказался хуже или лучше их? Только тем, что не вовремя оказался на Перемирье? Во время третьей перемены… Кушать подано! Эту роль не сложно сыграть. У других – Путь, цель, они в другие миры стремятся, борются, добиваются, разбиваются. А я так – на Пути у них становлюсь. До третьей перемены. Кушать подано – наверное, тоже роль, и не из последних. И я потихоньку играю её в сотнях спектаклей. Сотни актёров выходят на мой участок сцены, и я говорю им… Даже не «кушать подано». Я говорю им: «Проваливайте!». Всем одно и то же. Сплошная импровизация.

А какова их роль? Тех, что идут? Посмотреть бы. Сыграть бы. Но каждому из них место на своей сцене. А они на чужие лезут… Приходится возвращать. Потому что всё должно быть на своих местах. И я вновь и вновь повторяю: «Проваливайте!».

А так хочется сказать: «Бедный Йорик…».

Но это – не моя роль. Я вынужден это слышать. Я – бедный Йорик.

***

Жив ли я? Или, может, это всего лишь сон? Почему такой долгий? Я проснуться хочу. Ожить…

И снова бродить по комнате – четыре вперёд, четыре назад, четыре вперёд, четыре…

Да заткнись ты! Не может быть, чтобы всё это было правдой. Может, я с ума сошёл? Перемирья-перепутья. Хожу сейчас в смирительной рубашке, пугаю соседей по палате. Или один сижу? Потому что буйный, на людей кидаюсь, прогоняю, меч опять же ищу… Вот и хожу по палате один – четыре вперёд, четыре назад… Четыре вперёд, четыре назад… Ещё четыре…

- Где я?!!

- Всё в порядке, молодой человек, - узнал я голос старичка, с которым уже как-то пил чай. Всё в порядке, говорит. А я?

- Вы, наверное, доктор? – спрашиваю. – Скажите, что со мной? Это излечимо?

- Боюсь, что нет.

- Не излечимо? Тогда это смерть. Не болезнь и не сон. И лекарства нет. Смерть не лечится. Но что тогда это – ад или рай? Или Чистилище?

- Это Перемирье, молодой человек. И это неизлечимо. Хотя от этого и не умирают. Это можно только пережить.

- Помню. Три раза измениться. А по-моему, это всё-таки ад. Оставь надежду всякий, идущий сюда. Я не пущу тебя дальше, так что проваливай обратно.

- Ну вот, вы снова оживаете, в ваших словах проснулась ирония!

- С лёгким паром! Меня посадили в этот самолёт по ошибке.

- Но, может быть, благодаря этому вы попали туда, где больше всего нужны?

- Нужен? Не знаю. Кому я нужен? Тем, у кого на Пути становлюсь?

- И им тоже. Вы возвращаете их к началу Пути.

- А зачем я это делаю?

- Потому что кто-то должен помочь им увидеть свой Путь. Они ведь сбиваются, пробираются в другие миры, сами не зная зачем. Кто-то должен им помочь.

- Но почему я?

- А кто кроме вас?

В самом-то деле. Кто, если не я?

- Ладно, я – Страж, и я с этим смирился. Чаю хотите?

- Конечно.

Конечно. У других начало Пути, а у меня…

Конечно.

***

Ничто не предупредило меня о новом визитёре. Обычно идущий по Пути, входя на Перемирье, как бы дёргает нить – и я тут как тут. Этот не дёрнул ни за какую нить. Он постучал в дверь.

Сначала я подумал, что брежу. Потом я ущипнул себя. И только потом пошёл открывать. Кстати, зря пошёл – я ведь не запираю дверь. Гость стоял внутри и осматривался. В смысле, не обстановку рассматривал, а на себя глядел в зеркало. Осматривался.

- Привет! – гаркнул я как можно вежливее. – Ты кто?

- Мы уже на ты? – как можно вежливее спросил он.

- Что это за имя такое – «Мыуженаты»? - как можно менее вежливо, пряча растерянность, пошутил я. - Не бывает таких имён.

- Это не имя. У нас нет имён.

- У вас?

- Мы всё-таки на вы?

Как можно вежливее? Нельзя. На вы, говоришь? Ну что ж, иду на Вы!

- Нет, это вы на мы, а я на ты, - сказал я. Здорово сказал, правда?

Он тоже ничего не понял. Тоже – это значит, что и я не понимал, что говорю. Просто молчать было страшновато. Всё-таки этот гость вошёл, не потревожив ни одну из нитей.

Он продолжал молчать, видимо, обдумывая мои последние слова, и изредка поглядывая в зеркало. Что он там увидел?

- Что ты там увидел?

- Право же, ничего, - поспешил заверить он. - Не стоит беспокоиться!

Вот тут-то я и забеспокоился по-настоящему. В зеркале было чёрт знает что. Чёрт-то может и знает, но лично я не знал.

- Это что? – спросил я у него, кивая в сторону зеркала.

- Судя по всему, это зеркало, - ответил он. Как можно более вежливо.

- Я вижу, что, судя по всему, это зеркало. Но, судя по тому, что в нём, это не зеркало, а какой-то дурацкий фильм ужасов.

- Фильм?

- Ага. И ты – в главной роли.

Он снова осмотрелся и, судя по всему (тьфу ты, приелось!), то, что он видел, его не удивляло.

- Что в зеркале, спрашиваю? – повысил я голос.

- Это моё отражение.

- Не от той рожи отражение, - сказал я, глядя, что там с моим отражением. С моим отражением было всё в порядке, если не считать того, что его не было. Было только это.

- Я забыл представиться, - сказал гость.

- Ну, так вспоминай.

- Я действительно забыл. Я – тень.

Тень чьего-то отражения в зеркале. Что-то подобное я читал в одной из книг в библиотеке замка. Автор – Ланц де Лот. О чём же он такое говорил? О Попутчиках. Что-то вроде оруженосца. Попутчик. Тоже, значит, по Пути?

- Как ты сюда попал… попала? – Тьфу! Тень! В голову лезло что попало. Что-то вроде «тень на плетень, коса на камень».

- Я не знаю. Вероятно, из мира иного.

В самом деле, подумал я, откуда ж ещё взяться тени? Оттуда – из мира иного. Не от мира сего, значит. Ну, что ж, я тоже не от мира сего, я на Перемирье. Мне что сей мир, что паши его – мир он и есть мир. Волноваться я перестал, и, как можно вежливее, пригласил тень к столу.

- Пошли чай пить, Тень, - сказал я. И мы пошли пить чай.

***

«Тень твоего отражения в зеркале». Вот что писал Ланц де Лот о Попутчиках. Неужели, этот пришелец – моя тень? Или, точнее, тень моего отражения в зеркале. Тогда понятно, почему он не дёрнул ни одной нити. С миру по нитке – Стражу сигнал. А он не дёрнул нить – он не из мира. Из безмирья. Из безмерья. Кто-нибудь измерял тень? Неблагодарное занятие, меняется она постоянно. Вот и живут тени в безмерье. А теперь и в Перемирье живут. Точнее, одна живёт – моя. Моего отражения тень. Тень-то тенью, а вот отражение... Что там было в зеркале? Я смотрю иногда на себя в зеркало - я как я. А там… Может, потому, что когда смотрю в зеркало на себя, то и вижу себя? Понимаете, не отражение, а себя! Не понимаете? Я, если честно, тоже не совсем понимаю. Да и как это понимать, когда в зеркале видишь себя, а рядом с собой – своё отражение. А возле зеркала, подле тебя – тень твоего отражения, которое в зеркале подле тебя. Бр-р! Голова кругом!

- Пей чай, Попутчик. Ты не против, если я буду тебя так звать?

- Я не против, Герой.

- Ну, какой же я герой? – скромно спросил я. «А вот такой!» – подумал я далеко не так скромно, как только что спрашивал. Приятно, когда тебя героем называют.

Да, ещё одна мелочь! Ланц де Лот писал не только о Попутчиках и не столько о них. Он писал о Драконах. И мне придётся. Потому что кто-то дёрнул за нить. Так, что она чуть не порвалась. Пошли, Меч. Пошли, Попутчик.

***

Дурацкая шутка. Это я про Дракона.

Мне навстречу шёл мельник. Из мельницы шёл. Из ветряной. За кого он меня принимает?

- Это что за безобразие? – спросил я.

- Это мельница, - шепнул Попутчик и стал на полшага впереди меня. Неправильно он стал – солнце-то светило мне в лицо, так что и тень должна быть сзади. Правда, он тень моего отражения… Чёрт голову сломит, а человек ногу в этом бреде! Но Попутчик всё равно остался стоять на полшага впереди, не обращая внимания на мои тычки. Ничего, потом мы с тобой ещё поговорим по душам! Дождёшься ты у меня!

- Ты кто? – спросил я идущего к нам мужичка.

- Я – Дракон.

- А то что? – кивнул я в сторону мельницы.

- Тоже Дракон. Для тех, кто понимает.

- Я не понимаю. И застройка здесь запрещена. Так что я вас попрошу! – я напрашивался. Я чувствовал себя глупо, поэтому пытался быть грубым. Получалось не очень.

- Мне нужно пройти, - сказал Дракон. Или мельник – это кому как больше нравится. Мне одинаково не нравится и то, и другое.

- Пожалуйста. Разве я мешаю? Я даже проводить могу.

- Мне в другую сторону.

- Тут все идут в одну сторону. В ту, откуда пришли. Исключений не делаем.

- Я буду вынужден настаивать, - упрямился гость.

- Что настаивать? – не понял я.

- На своём настаивать.

- А нам чужого не надо. Стойте на своём…

А потом он ударил. Точнее, не потом, а перед этим. За секунду до того, как я спросил его: «Ты кто?». В тот самый момент, когда он должен был сказать мне, что он – Дракон.

Я попытался подняться и зачем-то спросил его:

- А то что? – и кивнул при этом в сторону мельницы. Он не ответил. Я и сам понял. То – тоже Дракон. Для тех, кто понимает. Я понял.

Потом он снова ударил меня.

- Пожалуйста, - прохрипел я. – Разве я мешаю? Даже проводить могу.

Он ударил ещё раз.

- Тут все идут в одну сторону…

Ещё удар.

- Что настаивать?

Я не понимал. Ничего не понимал.

- Нам чужого не надо. Стойте на своём…

А потом ударил Попутчик. Меня. И я пришёл в себя. Походил по себе, словно в бреду, тыкаясь от одной Двери к другой. А потом открыл нужную…

- Это что за безобразие? – спросил я.

- Это мельница, - шепнул Попутчик и стал на полшага впереди меня…

И тогда я бросился вперёд. Не к мельнику. К мельнице. Это тоже Дракон. Для тех, кто понимает. Я понял.

О чём ты мечтал, мой меч?

Три удара – строка, три удара – строка.

О чём не смел мечтать я?

О миге, застывшем на миг,

О времени, пущенном вспять,

Назло стрелкам всех часов,

Листам всех календарей.

Мгновение, остановись,

Послушное воле моей!

И я возвращаюсь назад.

О чём ты мечтал, мой меч,

В цепочке прошедших дней?

Солнце, прервав закат,

Дает нам ещё один шанс…

Умение не убить больше умения убивать. Дракон не знаком с этим умением. Жаль. Мне тоже пришлось забыть о нём. О Драконе и о его умении убивать. Через Перемирье не должен пройти никто. Вы уж простите, но я здесь Страж. Отсюда все идут в одну сторону. В ту, откуда пришли. Этот Дракон отправился в прошлое. В мир, где он был, пока был. А разве прошлое – не мир? Мир. И будущее – мир. И не стоит нарушать Перемирье. Живите в настоящем. А нарушать границы времени не стоит. Это вам говорю я – Страж Перемирья. Потому что именно я вас на этих самых границах и встречу – на Пути между бывшим и будущим мирами. А, значит, на Перемирье.

Дракона нельзя убить. Не только потому, что нельзя, но и потому, что это невозможно. И я умел не убивать Драконов. Потому что умел не убивать. Потому что даже в мир иной через Перемирье никто не должен… Впрочем, я повторяюсь.

Я действительно повторяюсь. В каждом зеркале – моё повторение. И тень моего отражения заняла положенное ей место – у ног моего отражения. Глядя на своё отражение, я всегда подмигиваю его тени. Привет, Попутчик. Спасибо за тот удар. Ты помог мне прийти в себя. И выйти из себя настолько, что мне даже стало жаль Дракона. Навсегда застрять в прошлом – это, наверное, очень тяжело для Дракона. Хотя, прошлое достаточно велико, он найдёт себе место и время. И у Героев прошлого будет, чем заняться. Занятно было бы посмотреть…

- Добрый день, молодой человек. Угостите меня чаем?

- Конечно.

- Я вижу, вы уже привыкли к роли Стража.

- Кушать подано!

- Я имел в виду не эту роль!

- А я имею в виду, что чай уже готов. Конфеты будете?

- Конечно. У вашего предшественника…

Вот так-то. Ничего не изменилось. Или изменилось? Второй раз? Нет. Разве же это - изменение? Ничего не изменилось. Жаль. Или всё- таки?..

Ладно, давайте чай пить.

***

Вы думаете, я здесь шутки шучу? Зря вы так думаете. Я здесь сторожу. Что я здесь сторожу? Здесь я сторожу там. Оберегаю там от здесь. Всякое там, которое только есть на свете. И на том свете, и на этом свете, и даже в полной темноте. Есть, есть, и в полной темноте что-то есть. Что именно? Не знаю, не видно отсюда, слишком темно там, в полной темноте. Но гости приходят и оттуда. Почувствуют себя хозяевами такие гости - и прут. Правда, всегда по одному. Наверное, двум хозяевам нелегко ужиться на одном Пути. Вот и идут эти хозяева судеб всегда по одному. Чьих судеб они хозяева? Неправильно вы вопрос задаете. Не чьих судеб они хозяева, а чьих судеб хозяевами они себя считают. Только, что там считать, если они всегда по одному? А считают они себя хозяевами судеб народов, мира… Что-то там несут миру… Только большинство несёт чушь, остальные – сор из избы. Странные они, эти слуги Пути. Не многие из них смогут стать Хозяевами своих Путей. Хозяин Пути – это когда Перемирье ни к чему, иди куда хочешь. А пока они идут не куда хотят, а куда получается. А получается плохо. Вот вы, например, куда идти собрались? Во-во! Куда получится. Не получится! Я не пропущу. Даже не уговаривайте!...

Ах, вы так! Ну, и куда вас после этого можно пропустить? Наделаете ведь глупостей. Идите-ка обратно, набирайтесь ума-разума. Как говорится – один разум хорошо, а два раза ум – так уже и не говорится. Пойдёмте-ка, я вас провожу. Вам – туда. Я знаю, что оттуда и пришли. А представляете, как там без вас соскучились? Не представляете? Если честно, я тоже не представляю, кто по вам такому будет скучать. Обиделись? А вы вернитесь и добейтесь того, чтобы в следующий раз по вас скучали. Может, и уходить тогда не захотите.

Ну, давай! Как говорится: будешь проходить мимо – проходи.

5

Задрожали сразу несколько нитей. Неужели, Перепутье опять? Да какое! Тут уж не два и не три Пути, тут… Хотя, нет, одна нить всё-таки дернулась раньше. Это кто-то уже здесь баламутит.

- Ты кто? – спрашиваю, а у самого аж круги перед глазами пошли от возмущения. – Ты что ж делаешь, сволочь?..

Он нити вязал узлом. С миру по нитке… По ниточке, по ниточке ходить я не желаю – хочу по верёвочке…

- А ну-ка, развяжи обратно! – кричу.

Смеётся. А рожа вредная, глазки хитрые!

- Ты кто? – снова спрашиваю, уже спокойнее. С узлом потом разберусь, сейчас с этим вот…

- Я – бог.

- Из тех, что нажрутся амброзии и нектара, и давай на людей мор да глад слать? Ты зачем безобразничаешь?

- Ты про узел, что ли? Да я вот в своём мире оставил героям оракул: «Кто развяжет узел, тот будет править миром». Пусть стремятся развязать. Будут править миром. Как и я.

- А ты, стало быть, правишь миром?

- Да. А что?

- А то! Оракул он оставил! Кто развяжет – будет править! Ты хоть сам понимаешь, что сделал?

- Конечно…

- Конечно! Ты же был богом своего мира, то есть, как сказал - так и будет! Так вот, теперь так и будет.

- Как?

- Как сказал – кто развяжет узел, тот и будет. Ты вот сам развязывал свой узел? - интересуюсь.

- Нет. А зачем мне это?

- А как же ты теперь будешь миром своим править, если узел не развязал? Ведь как сказал, так и будет. Вот и останешься ты не бог, а бог знает что - не рыба, не мясо. Никто ты теперь. И мир без управления остался. А после кто-нибудь придёт, развяжет…

- Не развяжет! Я сам!

И давай развязывать. Путаник. Долго мучался. Даже меч у меня просил. Что, говорил, нельзя развязать, то можно разрубить. Нельзя, говорю, ты ведь про разрубить ничего не говорил. А ты ведь бог, как сказал - только так и будет, и никак иначе.

Долго он мучался и меня мучил. Каждую ниточку… Развязал-таки. И бегом обратно – миром править. Как сказал, так и будет. Глупый попался бог. Но главное, что не мне тот узел развязывать. Распутывать… Нет больше того узла. И у добра больше того нет.

Кто развяжет узел… Ишь ты! Как сказал, так и будет… Подумать только! Подумать только надо, прежде чем сказать что-нибудь. А то ведь, как сказал, так и будет – не подумавши-то.

***

Этот никак не хотел понять, почему я не хочу пустить его. Я тоже не понимал, почему не хочу его пускать.

- Ты понимаешь, гад, она умерла! И я не могу жить без неё! Я должен пойти за ней!

- Не этим путём, Орфей. В мире мёртвых место только мёртвым, как и в мире живых – только живым. Я не пущу тебя туда. И её оттуда. Прости.

Я ведь говорил про то, что даже в мир иной никто не должен пройти через Перемирье? Говорил. Но сейчас я сам не понимал, почему не хочу пустить его. Не потому же, в самом деле, что никто не должен пройти? Разве я сам не попытался бы сделать то же, что сейчас пытался сделать он?

- Пусти меня!

Я не мог этого сделать. Не имел права. Он не понимал.

- Я должен быть с ней! Я сейчас здесь же покончу с собой, и ты будешь виноват в моей смерти!

- Здесь никто не умрёт – я не позволю. Умирай в своём мире, отправляйся оттуда в иной. А здесь – не место и не время.

- Но ведь кто-то проходил? Почему не могу я?

- Потому что не разрешу я. Ты поверил сказкам, Орфей.

- Меня зовут не Орфей!

- И меня не Кербер. Но я не пропущу тебя, живого, туда. И её, мёртвую, не выпущу. Ты представляешь, каково будет ей в мире живых? Ей – неживой, вынужденной по твоей вине жить нежизнью, и не умирать, а медленно разлагаться, гнить. Ты любишь её? Ты хочешь для неё такой судьбы?

- Я люблю её! И мне всё равно, что ты говоришь! Я не верю тебе!

- Ты глуп, Орфей. А насчёт того, что тебе всё равно, я верю. Тебе действительно всё равно. А это не любовь, когда всё равно. Это хуже ненависти. Ты способен обречь на муки её, ради того, чтобы что-то доказать себе. Это не любовь, мальчишка. И мне даже не придётся мешать тебе покончить с собой. Ты не посмеешь себя убить. Когда человек что-то доказывает себе, причиняя боль другим… Это подлость. А подлость – сестра трусости. Ты – трус. Убирайся!

Я понял, почему не хотел пропустить его. Не понял он. Он всё ещё хотел что-то доказать себе. И когда я пинком вышвырну его обратно в его мир, он будет убеждать себя, что не прошёл не из-за своей трусости, а только подчинившись грубой силе. И ведь убедит. Себя. И так и не поймёт. Или поймёт? У него будет время измениться. А здесь – Перемирье. Здесь не место и не время.

- Проваливай, - сказал я.

И он убежал. Мне даже не пришлось поддавать ему пинка для скорости. Не больно-то он и хотел в мир иной. Но себя он в этом убедил, себе он доказал… Тьфу! И я после этого – гад? Обидно.

***

С миру по нитке. Дёрнется одна – и я тут как тут. Паук? Марионетка? А за нити дергают все, кому не лень. Некоторые даже узлы вяжут… И такая дребедень – каждый день. Ну, не каждый день, но всё равно часто. С миру по нитке – сплетёшь себе петлю… Кто натянул эти нити? Или не нити? Может, это из меня жилы тянут? Каждый мир вцепился и тянет свою жилку. Мою жилку тянет. А я – беги, спасай. Кто-то там в себе Путь открыл. От крыл до копыт и рогов. Был, кстати, один копытно-рогатый. Договор предлагал заключить. На провоз партии душ через Перемирье. Ещё и за мою цену предлагал – дай, боже! Наверное, боже всё-таки большую цену предлагает, потому что этому копытно-рогатому мало кто отдаёт. В цене не сходятся. Разве что те, кто не ценит. Или те, у кого и ценить-то нечего. Я ему отказал. Долго он меня уговаривал, журнальчики какие-то показывал, убеждал побеседовать с теми, кто уже согласился, чтобы они мне лично засвидетельствовали полученную выгоду с этого контракта. Говорил ещё, что можно договор на время заключить – не понравится, так расторгнуть можно…

- Да вы знаете, сколько людей уже согласились? И ведь многие тоже сначала не верили! И я тоже не верил. Но – убедили. И теперь – вот он я, и прекрасно себя чувствую!

- Да, конечно, - сказал я, с сомнением глядя на внешний вид назойливого собеседника. «Отлично выгляжу». Наставили глупому рога, приделали копыта, чтобы было, что отбрасывать… - Да, конечно. Почему вы решили, что я не верю? Я всему верю. Просто сейчас я в этом не нуждаюсь.

- Но не стоит откладывать! Попробуйте прямо сейчас! Через какие-то две-три недели вы почувствуете себя совсем иным человеком.

- Нет, не хочу я чувствовать себя иным. Может, позже.

- Ну, так я оставлю вам свою визитку. Если что – свяжитесь со мной. Там указано, как меня найти! Подумайте!

- Конечно, конечно. Я подумаю. И, может быть, обращусь.

После этого мы расстались с ним почти друзьями, но каждый при своём. Разве что, у меня осталась его визитка, а он стянул мои позолоченные чайные ложки и любимую сахарницу. А так – каждый при своём.

Кстати, визитка эта до сих пор у меня. Правда связываться с этим типом у меня нет никакого желания. А то ведь тоже рога наставят, копыта приделают, и буду я чувствовать себя прекрасно. Но визитка осталась. Чем, как говорится, чёрт не шутит.

***

Перемирье. Вот так вдуматься – Перемирье, оно ведь не между мирами, оно ведь между войнами. Была война, всех перерезали, а кто остался, те перемирье заключают. А потом кто-то его, это перемирье нарушит – и снова война. Вот вам и Перемирье. Что ж от чего оно отделяет? Войну от войны? Так что их отделять-то? Все войны одинаковы – кровь, грязь, да трусливая жестокость. Потому что героизм – это тоже трусость. И часто – жестокость. Найдётся такой герой, перебьёт тысячу врагов врукопашную – подвиг ведь? Подвиг… Это с какой стороны посмотреть. Например, со стороны его врагов никакой это не подвиг, а кровожадная тупость, замешанная на трусости. Да и его же потомки через какие-то несколько десятков лет будут плеваться, встречая в книгах имя этого героя. Если оно попадет в книги, его имя. А-то ведь на каждого героя есть другой, который и героя порешит, и всех, кто знал о его подвигах. Вот и не узнает никто, что он героем был. Война.

А между войнами, значит, Перемирье? И я на нём. От войны до войны, получается? Не получается.

Значит, всё-таки не между войнами, а между мирами? А кто придумал это – миры разделять? Зачем это? И сам я - зачем?

- Это хорошо, что вы об этом задумываетесь, молодой человек. А насчёт того, кто придумал миры разделять… Мир ведь миру рознь.

- Да, а человек человеку брат, если, конечно, не сестра.

- Человек человеку бывает ещё и волк.

- А мир миру?

- А мир миру – это уже война. Многие пробовали в свои миры мир принести. Но даже у самых великих не получалось. Помните: не мир я вам принёс, но меч? А ведь нёс мир.

- Ага, а кто с миром к нам придёт, тот с миром и уйдет. Покойся с миром – так, кажется, говорится?

- Так кажется. И говорится. А на самом деле все не так. Вам ли этого не знать, молодой человек?

- Я знаю. Какой уж тут покой - с миром-то? Да ещё и не с одним миром. И всё же, кто создал Перемирье? Или заключил?

- Это важно?

- Не знаю

- А может, никто его не создавал и не заключал. Может, никакого Перемирья и нет.

- А мы с вами?

- А мы с вами? Наверное, есть. А ещё пить. Налейте-ка мне ещё чаю. И, если можно, подайте вон ту аппетитную конфетку.

А может, никакого Перемирья и нет? Может, и нет.

***

Нить лопнула. Без рывка, без волнения – просто лопнула. С жалобным звуком, похожим на стон, как струна на гитаре, и чего-то стало не хватать в привычных аккордах существования. Что же ты так, Ариадна? Прости, Тесей... Вот так-то. Оборвалась нить, и кто-то не выйдет из лабиринта.

Я сначала даже побежал на обрыв. Там действительно был обрыв – в пустоту. Ни дна, ни края не было. Кто-то нарушил мою «плоскую сферу». Нарушил Перемирье. И что теперь? Я посмотрел в обрыв и пошёл обратно к замку. Почему-то мне было больно. И страшно. Заблудившийся мир, оборванная нить. Куда попадут те из живущих в том мире, кто найдёт в себе Путь? На Перемирье? Едва ли - нить оборвана. Куда же тогда? В междумирье?

Перемирье было нарушено…

- Что думаешь делать, Страж? – спросил я у зеркала.

- Я пойду туда, - ответил я.

- Ты кто? – спросил я.

- Я – Идущий на Жизнь, - сказал я. И почему-то добавил, - Пока я ещё помню об этом.

- Никуда ты не пойдёшь, - сказал я себе.

- Даже ты не в силах меня остановить, - ответил я.

- Но ведь это же будет нарушение Перемирья! Не позволю! – я испугался. Два нарушения подряд. Как он себя назвал – Идущий на Жизнь? «И страшно, когда они приходят на Перемирье». Ты был прав, Тринадцатый. Было очень страшно, а потом пришёл он – Идущий на Жизнь. «И ещё страшнее, когда они проходят дальше». Да, мне страшно его пропускать, потому что это тоже будет нарушение Перемирья, и, может быть, гораздо серьёзнее того обрыва. И я не пропущу.

- Но я должен пройти, - сказал я.

- А я не должен пропустить, - ответил я.

А потом я шагнул себе навстречу из зазеркалья.

- Пойми, - говорил я, - это не нарушение. Я не принадлежу ни к одному из миров, поэтому я имею право пройти. Я должен родиться в том мире, но сначала мне надо туда пройти. Через Перемирье.

Но я не верил себе. Тому себе, что шёл мне навстречу. И я обнажил меч.

- Ты никуда не пойдёшь.

Где ты, умение не убивать? Я дрался, чтобы убить. Убить себя, желающего нарушить Перемирье.

- Я не принадлежу ни к одному из миров, - убеждал я себя.

- Но к тому миру ты тоже не принадлежишь. А значит, это будет нарушение.

О чём ты мечтал, мой меч?

О мире, не знающем битв?

Досказанных слов, случившихся встреч…

Прости, но я должен убить.

И мне ударом на удар отвечал я сам.

Забудь о мечтах, клинок,

Забудь о желаньи убить.

Ты сделал всё, что был должен и мог…

Прости, но я должен пройти!

Я должен был пройти. Но я же не должен был себя пустить. Потому что я – Страж, а значит, только через мой труп.

Оборвана нить, потерянный мир,

И чьи-то Пути ведут в никуда.

Я должен пройти, ты не должен пустить,

Кто прав – решает один удар.

Да, ты прав, Идущий на Жизнь. Да, я прав, Страж Перемирья. Кто-то из нас должен умереть, Идущий, потому что всё решает один удар. А пройдёшь ты только через мой труп.

И я решил. За себя, за него, за мир… Мне больше не было страшно. Ты помнишь слова поэта с Перепутья, мой меч? «И право забрать её у меня я дарю твоему клинку». Твоему клинку…

И я изменился. Что это – смерть? Нет. Это сон.

СОН...

- Спасибо, Страж. Это тоже Путь в мир.

Я смотрел на своё отражение в зеркале. На отражение своего меча, пронзившего мне грудь.

- Да, это тоже Путь в мир, Идущий. Иди по нему.

И он пошёл. Он – Идущий на Жизнь. И он прощался со мной.

- Прощай!

И я простил.

***

Очередное изменение завершилось. Из зеркала на меня смотрел совершенно другой человек.

- Ты был иным, когда я видел тебя последний раз, - сказал я себе.

- Ты видел сон.

- Да, сон. А теперь всё будет иначе.

А нить? Она снова была натянута. Идите смело, нашедшие в себе начало Пути. Вы попадёте ко мне на Перемирье, и я провожу вас обратно, откуда пришли. Идите смело.

***

- О, молодой человек, я вижу, у вас тут многое изменилось!

- Да, конечно, - лично я сколько-нибудь заметных изменений не замечал, но на всякий случай согласился. – А что, по-вашему, изменилось больше всего?

- По-моему, единственное, что здесь изменилось, так это вы, молодой человек!

- А ведь вы сказали, что изменилось многое.

- А в вас и так очень многое изменилось.

- И в какую сторону эти перемены?

- Всё, что ни происходит – к лучшему.

- Да, всё, что происходит… Конечно, к лучшему.

- Вы скучаете здесь? - предположил мой гость. Настолько частый гость, что кажется хозяином.

- У меня нет на это времени.

- И всё-таки вы его находите! - настаивал он.

- Я и раньше скучал. До того, как стал Стражем. И всегда находил для этого время. Которое потом убивал.

- И здесь вы тоже убиваете время?

- Попавший на Перемирье должен забыть про слово «убить». Я здесь время не убиваю, я его провожу.

- Но ведь время не проведёшь…

- И всё-таки давайте попробуем его провести. Приятно и полезно. Проходите в библиотеку, а я принесу чай.

- С удовольствием. Эй, время, берегись! Мы идём тебя проводить!

Я проводил старичка вместе со временем в библиотеку, потом пришёл туда и сам, после чего мы начали проводить… Точнее, не проводить, а прочаивать время. За чаем, значит. Пить воду? Когда есть чай? Поэтому время мы прочаивали.

- Меня мучает один вопрос.

- Давайте, молодой человек, выкладывайте вашего мучителя. Проведём с ним воспитательную работу.

- Всякий раз, когда кто-нибудь появляется на Перемирье, дёргаются нити…

- Нити?

- Это я так называю. С миру, так сказать, по нитке.

- Голому рубашка?

- Скорее, мёртвому припарки. Но, когда появляетесь вы, нити остаются неподвижны. Ни малейшего колебания. И такое только у вас. Ну, ещё у меня, когда я – не совсем я, но всё-таки я… И вы.

- Нити? И я их не задеваю? А почему я и должен их задевать?

- Ну вы ведь… А откуда вы приходите? Я даже провожал вас, и вы говорили мне, что уходите туда, откуда пришли. Откуда? Сдаётся мне, что вы всё время приходите с разных сторон.

- Я и ухожу в разные стороны. Но не стоит волноваться – я всегда ухожу туда, откуда пришёл. Я не склонен нарушать Перемирье, мне это ни к чему.

- Значит – Путь? Вы пропустили его через себя? Нашли начало и пропустили через себя? Теперь – иди куда хочешь?

Старичок довольно долго молчал.

- Пропустил, - сказал он наконец. – Вы правы, молодой человек, я его пропустил. Искал, шёл к нему, он был совсем рядом, а я его пропустил.

- Так вы тоже непутёвый? Как и Стражи?

- Непутёвый? Интересное слово. Сами придумали?

- Нет, мой предшественник.

- А! Приятный был человек.

- Послушать вас, так неприятных людей не бывает.

- Бывают. Были и среди Стражей неприятные люди. И были приятные нелюди. Все вы разные.

Он снова замолчал.

- Так что же ваш Путь? – напомнил я. – Тот, который вы пропустили.

- Я создал для себя новый Путь. Не нашёл, а создал новый Путь.

- И устлали его благими намерениями? – попробовал я пошутить.

- А почему бы и нет? Тоже ведь Путь, не хуже других.

- И в конце – «Оставь надежду, сюда входящий»? Тут был один недавно, ещё визитку оставил…

- Можно полюбопытствовать?

- Конечно.

Я протянул ему визитку копытно-рогатого, он на неё мельком взглянул и вернул мне.

- Солидная контора, - сказал он, - но не моя.

- А какая ваша?

Он протянул мне другую визитку. Свою.

- И как она называется? Ваша контора?

- Ну, уж не «Рога и копыта», точно.

- А чем занимаетесь? Фирма, надеюсь, веников не вяжет?

- Ну почему же? Всем понемножку занимаемся. И вениками в том числе. И даже горшки иногда обжигаем, что бы про нас не говорили. Темнеет, однако, мне пора. До свидания, молодой человек!

- До свидания. И правда темнеет, не заблудитесь.

- Ну что вы! Не стоит беспокоиться!

Я открыл перед ним дверь.

- Да будет свет! – сказал он. В шутку, должно быть, потому что осталось темно.

- Обязательно будет, - говорю. – Утром. Заходите ещё.

- Конечно, конечно.

Он опять ушёл. Туда, откуда пришёл? Или?..

«Да будет свет…». Шутка?

И тут я почувствовал её. Новую нить. Да будет свет, - сказал он? В шутку… И горшки они тоже обжигают, что бы о них ни говорили. О них? О нём?

Да будет свет. И ведь будет. Он не нарушил Перемирья. Это я теперь знал точно. И новая нить не дрожала. Пока по ней ещё никто не шёл. Скоро ли кто-нибудь дёрнет за неё с той стороны?

6

Одни создают миры, другие вяжут их узлами, третьи вьют из них верёвки. А ещё они обжигают горшки, что бы о них ни говорили…

Одна из нитей ослабла. Я не понял, в чём дело, но всё равно пошёл в ту сторону. А потом ослабла ещё одна нить – с противоположной стороны. А потом они переплелись. Кто-то не стал переходить в другой мир, он просто перенёс весь свой мир вместе с собой. Перенёс в другой мир. Когда Магомету лень идти к горе, той придется подойти к нему, пророк всё-таки. Кто ты, Магомет? Кончай ерундой заниматься!

Перенести мир в мир! Додуматься только! Это же не просто нарушение, это… А нарушение ли? Ведь через Перемирье никто не прошёл. Нет, прошёл – целый мир. Что ж делать-то? Что говорить? Кого на помощь звать?

Я чуть не заревел от бессилия и злости. Что тут поделаешь? Что нельзя развязать, можно разрубить… И рука потянулась к мечу. А меч, словно почувствовав, отодвинулся. Можно ли разрубить? Наверное, всё же нельзя. А как тогда?

- Ну, кто там безобразничает?

А потом я нарушил Перемирье. Хотя, разве ж это нарушение по сравнению с тем, что случилось?

- Ты кто?

- Я? Я - Писатель.

- И что ж ты, сволочь, делаешь! – заорал я.

- Я перенёс всё это в другой мир…

Всё это. Ты хоть знаешь, что ты перенёс? Я осмотрел его комнату. Окна заслонены шкафами, полумрак, тишина, за малым дверь не заколочена. И не звука извне. Да он вообще догадывается, что там творится снаружи?

- И как же ты всё это перенёс? - спрашиваю.

Как… Взмахом пера, да неосторожным словом. Я видел это и сам, мог у него и не спрашивать. Но он ответил.

- Как перенёс? Как болезнь…

Парень и впрямь был болен.

- Что ты пишешь?

- Книгу. Лучшую свою книгу. Первую свою книгу.

- Что ж ты наделал, Писатель?

- А что?

И я ему рассказал. Про Перемирье. Про миры. Про нарушения.

- Хочешь, я обратно всё перенесу? – спросил он.

- Хочу. Чтобы всё было на своих местах.

И он перенёс. Обратно. Как болезнь… Это и правда болезнь – воображение. Но он перенёс.

- Не хочешь почитать, что я написал, Страж?

- Почитать? Хочу. Преклоняться и молиться. Я завидую тебе, Писатель. Я стою на Перемирье, а ты одним словом двигаешь миры.

- Я больше не буду.

- Я знаю. Но ты пиши. Ты пиши. А всё будет по-другому – за это можешь не бояться.

***

Вот так-то. Не только боги, оказывается, обжигают горшки. Писатель. Взмахом пера. Как болезнь. Прописать бы ему по первое число за такие рецепты.

А ещё я вспоминаю его комнату. Тоже ведь непутёвый. Или наоборот? Он не метался по комнате, как я, он двигал миры. Если гора не идёт… Непутёвый. Может, стоило его пригласить к себе? Подготовить смену… Нет, этот сам дойдёт – своим умом, да своими ногами. Теперь – сам. Уж прости, Писатель, но горы теперь будут стоять на своих местах. А если уж гора не идёт, то ты как-нибудь сам. Прости, но у меня не было другого выхода. Таких нарушений быть не должно.

Я покинул Писателя и пошёл к Перемирью. Чуть в междумирье не угодил. Миры-то разошлись, как в море корабли, а я в это самое море и… Еле выбрался. Хлебнул от души. Или до души, где там она у меня находится. Вернувшись, бросился отпаивать себя чаем. В тот день больше ничего не произошло. Да и могло ли быть что-либо больше? Мир в мир… Куда больше-то?

***

Старичок-любитель чаепитий больше не заходил. Наверное, понял, что я понял, кто он такой. А так ли я его понял? Его ли? Но он всё равно больше не заходил. Так что чай мне приходилось пить одному. С конфетами.

Да и вообще давно никого не было. Никаких перемен. Сначала это удивляло, потом начало пугать – как же так, что никаких перемен? Разве так бывает?

Так было. Конечно, я эгоист. Я ждал одного единственного изменения, но именно его не было. А всё прочее… Разве это перемены? Для меня – нет.

Неужели все теперь стали непутёвыми? Так тогда должно быть столько кандидатов в Стражи, что конкурс придётся устраивать. Но, видно, не придётся. Даже если все стали теперь непутёвыми, то желающих среди них, похоже, было совсем мало. Ни одного не было. Желающих? А я сам разве желал этого? Или всё-таки желал? А теперь жалею…

А может, все теперь не непутёвые, а наоборот – беспутные? Бес, значит, попутал, вот и остались без путей, без дорог. Всё перепуталось, ничего дорогого не осталось. Подешевели люди, измельчали души… У всех сразу? Во всех мирах? Не верю. Не может быть!

Но ведь никто не идёт.

Достал недавно визитку этого, с рогами и копытами… Всё, как положено – связался, за нужную ниточку потянул. И – ничего. Абонент не отвечает… Он мне за это ответит! Одно слово – «Рога и копыта». Три слова, если точнее. Какие сотрудники, такая и фирма.

Вторую визитку тоже достал. Что там сказал старичок, глянув на карточку копытно-рогатого? «Солидная контора. Но не моя». А его? Не солидная? Или просто другая? А визитка выглядит внушительно. Ни одного лишнего слова, ни одной дурацкой финтифлюшки. Красиво, аккуратно, чисто. В смысле, вообще чисто. Сразу видно – солидная фирма. И реклама не нужна, кому надо, тому и так всё ясно… Как пользоваться его визиткой, старичок, в отличие от товарища из «Рогов и копыт», не объяснял. Да и не хотел я ею пользоваться. Зачем? У него ведь, наверное, дел и так невпроворот. Да и что спросить-то, если всё-таки свяжусь с их «конторой»? А вдруг разочаруюсь? Даже пробовать не стану.

Скука. Хоть бы что-нибудь изменилось… Например, я. Но нет же. Всё как прежде.

***

В голову пришла шальная мысль: а может, самому нарушить Перемирье? Тоже ведь изменение – был Страж, стал нарушитель… Хотя, это уже было. И ничего хорошего подобная шутка не обещала. Нарушитель Перемирья… Но очень хотелось чего-то… Сам не знаю! Но уж никак не чая! Чай и сон – больше я почти ничем и не занимался в последнее время.

Этот появился совершенно неожиданно. Нить задрожала, и я бросился на её колебания, как ошпаренный… А там никого. Нить ещё дрожала, а вокруг – никого. И другие нити не задеты.

- Эй! Ты где? – кричу.

А потом я его увидел.

- Ты чё так вырядился, придурок? – это он мне. Вырядился я, конечно, не очень, но почему – «придурок»?

- За модой я здесь не успеваю, - соврал я.

- Не догоняешь, что ли? – спросил он и заржал. Именно заржал. Смехом это назвать было нельзя. И ещё мне почему-то стало обидно. Это был один из таких людей, которых я не люблю. Я никогда не понимал, почему и зачем они живут. Как, впрочем, и они не понимали, зачем живу я. Но мы по-разному не понимали друг друга. Наверное, я не понимал их больше, чем они меня. Не воспримите это как самопохвалу, но я всегда считал, что понимаю больше их, и, именно поэтому, не понимаю их больше, чем они не понимают меня. Их непонимание сводилось к… Ни к чему оно не сводилось. Такие вообще очень трудно понимают что-либо. Хотя, это только моя точка зрения.

- Ладно, братела, как отсюда выйти?

Выходить из себя мне не хотелось, не смотря на подобное обращение. Я ответил как мог вежливо.

- Как вошёл, так и выходи.

- Не понял! Нюх потерял?

Я на всякий случай повёл носом и вдохнул поглубже. Чуть не закашлялся. От парня несло перегаром, табаком и каким-то одеколоном, причём так, будто он им умывался.

- Чё молчишь?

Объяснять ему, что молчание – золото не хотелось. Я молча пошёл к замку.

- Иди сюда!

Темнота в подъезде… «Я всё равно открою. По очереди все твои двери. Даже те, которые не могу открыть. Даже те, которые не могу найти». Опять он? Нет, это другой он. Сколько ж вас таких? И я обернулся.

***

Должно быть, я обернулся чем-то очень не симпатичным. Потому что, когда я к нему подошёл, от него пахло уже не только табаком, перегаром и одеколоном… А ведь строил из себя, мир его перемир! Откуда ж они такие берутся? Пойти за ним – посмотреть? Да что там смотреть? Такого в каждом мире – лопатой не разгребёшь… Есть люди, про которых говорят, что они в огне не горят, в воде не тонут. А есть такие, которые только не тонут. Как вот этот, например. Пинать мне его было противно, пришлось брать за шиворот и выкидывать вдоль нити. Прости меня, мир, но это я тоже должен возвращать на место. А уж ставить таких на место должны другие. Не может быть, чтобы у тебя не было таких других. Как там говорится? Мир не без добрых людей. Так что воспитывай… Хотя, случай очень запущенный, боюсь, что это уже неизлечимо. Но ты попробуй, мир…

А то, что почудилось мне в его голосе? Показалось. Просто в нём была открыта такая Дверь, какие больше всего любил Повелитель. Интересно, есть ли в нём другие Двери? Или эта – единственная? Не хочется в такое верить.

И ещё одно: почему так странно отреагировала нить на его появление? Неужели, непутёвый? Смена? Зашёл по беспутью-бездорожью… Пятнадцатый Страж? Ну, уж нет! Лучше я сам, чем такая смена! Лучше я сам… А лучше ли я?

А потом мне стало плохо. Я захотел кинуться за этим, которого только что вышвырнул, вернуть его… А потом вернуться – в свой мир, к открытым для меня Дверям. Мне было очень плохо. Но я не кинулся за этим… Лучше всё-таки я сам.

***

- И правильно сделали, молодой человек.

Приятнейший старичок, раздающий чистые визитки, снова пришёл. Мы сидели в библиотеке и… Да-да, именно, пили чай. Кстати, я спрашивал его по поводу своих догадок о том, кто же он. Он только засмеялся.

- Ну, какой же я бог?

- Я не знаю, какой именно. Тут заходил один – узлы вязал. Вы – не такой. А какие ещё бывают, я не знаю. Наверное, такие, как вы…

Больше мы об этом не говорили. Может, я и впрямь свалял дурака? Но нить-то, новая нить… Хотя, так ли это важно?

- И что дальше думаете делать, молодой человек?

- Что и прежде.

- Что и прежде? Прежде, чем стали Стражем? Или прежде, но с того момента, как стали им?

- С того момента, как стал собой.

- А вдруг больше смены не будет?

Я отнёсся к этому спокойно. Я уже не раз приучал себя к этой мысли, и, наверное, всё-таки привык. Да и потом, разве ж тот был непутёвым? Это был именно беспутный. Я так и сказал своему собеседнику.

- Непутёвый… Беспутный?

- Ну, про непутёвых мой предшественник придумал, я уже вам говорил. Тринадцатый так когда-то и меня назвал. А про беспутных, это я уже сам.

- А ведь вы не так уж и не правы, молодой человек. Ну, что ж, будем ждать следующего… Непутёвого. Интересно было бы побеседовать с ним.

Конечно.

«Возьми мой меч, Четырнадцатый… Ты не убьёшь меня, ты поможешь мне произойти».

Да, это будет очень занимательная беседа. И последнее слово в ней будет за ним – за Пятнадцатым. Будем ждать. Говорят, хорошо смеётся тот, кто смеётся последним. А хорошо ли говорит тот, за кем последнее слово? Поживём – услышим.

***

Изменения не спешили. Может, самому их поторопить? Пойти, так сказать, навстречу. Кого я там только встречу?

Сколько раз я уже менялся? Раз? Два? Что считать изменением? Или уже три? Тогда почему?.. Нет, два. Я хочу, чтобы было два. И хочу, чтобы было третье. А потом? Что потом произойдёт? Неужели, я? И кем я стану? Или чем? Чем бог не шутит…

***

Ждать перемен было невыносимо. И идти навстречу было глупо – я не знал, куда идти. Что же делать? Если гора не идёт к Магомету, значит, Магомет идёт в другую сторону. А если изменения не спешат? Я сам должен что-то изменить. Что? С чего начать?

Я перестал пить чай. Глупо? Не спорю. Тем более, что чай я полюбил. Но пить перестал. Что же дальше? Дальше я поселился подальше от замка – так далеко, как мог. Так, что куда бы я ни кинул взгляд, на горизонте он утыкался в тёмное пятно замка. В этом, выбранном мною месте, я поставил себе палатку. Замок – для Стража, так пусть ждёт своего хозяина. Нового. Ещё… Ещё я оставил в замке свой меч.

О чём ты мечтал, мой меч,

Умеющий не убивать?

О мягком ковре на стене над кроватью,

Который ты мог украшать?

А может быть, ты мечтал

О новой и крепкой руке,

Руке, что придёт на смену моей

И снимет тебя со стены…

О чём ты мечтал, мой меч? О чём мечтаешь сейчас? Где эта новая рука, что сожмёт твою рукоять? Я и сам с удовольствием пожму эту руку.

***

Мне начали сниться бредовые сны. Настолько бредовые, что просыпаясь, я не мог не поверить им. Снова закрывал глаза и снова видел эти бредовые сны, которые пытались заставить меня в них поверить. Я боролся с ними, я просыпался, открывал глаза… И, куда бы ни глянул, видел на горизонте замок Стража Перемирья. На западе, на востоке, во время заката и во время восхода…. На севере, на юге… Замок Стража – куда ни глянь, куда ни пойди. Неужели, нет другого пути? Я отворачивался - и снова видел Замок. Другие Пути есть. Но все они ведут в этот мой Рим, как и положено дорогам. Как там говорится в моём мире? Москва – третий Рим, а четвёртому не бывать? Бывать. Вот он мой четвёртый Рим, тот самый, которому не бывать. И все пути ведут к нему. Все. А других нет, во всяком случае, у меня.

Как там говорил этот старичок? Пропустил свой Путь? Я вот при всём желании свой пропустить не могу. Куда ни глянь, куда ни пойди…

***

Что за сны, спрашивает вы? Мне снилось, что Она здесь. Она. Здесь. Пятнадцатый Страж. А я – я ухожу, или точнее, происхожу… Я не хотел. Мне нет жизни без Неё, и мира без Неё для меня нет, я живу только потому, что надеюсь вернуться туда, к Ней. Есть только один мир, тот, где есть Она. Но она здесь. Пятнадцатый Страж. А я – нарушитель Перемирья. Я должен уйти, откуда пришёл. Уйти, откуда пришёл... А Она останется здесь. Нет!

Я просыпаюсь и со всех сторон вижу Замок Стража. Откуда пришёл… Куда ни глянь, куда ни пойди… Со всех сторон, куда ни брошу взгляд, я упираюсь в его стены. Замок Стража. Есть одно место, откуда можно смотреть в любую сторону, и не видеть Замка. Это сам Замок.

Я должен был уйти туда, откуда пришёл. Куда? Всё равно. Потому что куда ни глянь, куда ни пойди…

Я вернулся. Я напился чаю. Я взял в руки меч и вспомнил умение не убивать – это большое умение. Я не убил того, кого хотел убить. Здесь Перемирье, здесь никто не должен умереть. Даже если он совсем никто. Даже если это я. И я вспоминал умение не убивать - до дрожи и судорог… И не убивал. А потом снова пил чай, а потом шёл на стены и смотрел. В любую сторону.

Отсюда замок не виден, если, конечно, стать на самом краю, и не смотреть назад или себе под ноги. На самом краю. Где ты, умение не убивать? Здесь. Чему ты меня научил, мой меч? Зачем ты меня учил?

И я стою на самом краю стены. Стою…

***

Нити. Когда-то я думал: не паук ли я? Теперь точно знаю – не паук. Потому что не я эти нити натягивал, я в них только запутался. Как муха. Эй, паук, где ты? Кто ты?

А вот насчёт куклы я был прав. Потому что похож. Только не могу понять, кто кукловод. Почему я обязан дёргаться по указу натянутых нитей? Я вспоминаю один номер - когда-то, ещё в той, настоящей своей жизни, которая четыре на четыре, я видел по телевизору этот номер – в котором марионетка обрывает нити, вырываясь из плена приказов кукловода. А потом кукла обрывает последнюю нить - рукой, которую эта нить держит. И умирает, а кукловод берёт куклу на руки и уносит за кулисы. Красивый номер. Печальный очень, это надо видеть. Но самое печальное в нём то, что кукла обрывает свои нити, подчиняясь тому же кукловоду. Тогда я этого не понимал, эта кукла казалась мне свободной, свободной порвать свою зависимость от чужой воли. А теперь я понял. Даже обрывать нити – только по желанию кукловода. А я не оборву! Ты слышишь, урод? Ты ждёшь, что я попытаюсь это сделать? Не дождёшься…

И снова тоска. Неужели, всё, что я делаю – лишь по чьему-то желанию? Кукловода… Тоска смертная. Где ты, умение не убивать?

***

Я нашёл в замке комнату. В угловой башне, с единственным окном. В это окно не было видно замка. И комната – четыре на четыре. От двери до окна и обратно. Я перетащил сюда один из диванов и полки с любимыми книгами. Четыре вперёд, четыре назад… Слева диван, справа полки. Справа диван, слева полки. От окна к двери, от двери к окну. Как зверь хожу. Или как кукла? И что-то мечется во мне между окнами глаз и одной единственной Дверью. Не теми сотнями и тысячами Дверей и Дверок, нет, а именно одной, единственной Дверью. Там, внутри меня, за этой Дверью есть такая комната – четыре на четыре. И снаружи меня такая есть. Вот и мечусь – внутри и снаружи себя. Мечусь. Что, не понимаешь меня, украшение руки? Не понимаешь. Ты умеешь не убить, ты учил меня этому… А сейчас я что-то убиваю в себе, сам не знаю, что… Прости, меч, я плохой ученик.

***

Нить. Дёргается. Не пойду! Я не Страж, потому что больше не хочу им быть! Собой быть не хочу. Быть не хочу.

Нить. Ещё одна муха? Или вернулся паук? Ну так приходи и жри!

Нить. Что, кукловод, удивлён? Я не вскакиваю по твоему желанию! Тяни хоть за все нити сразу.

Нет, так нельзя. И я побежал. Да, кукловод, даже капризничаю я, наверное, по твоему желанию. А теперь снова послушно передвигаю ногами и руками с деревянным выражением на деревянном лице. Кукла.

***

Он умирал. Просто умирал. Его били долго и жестоко, а потом он попал сюда, чтобы здесь умереть.

Здесь нельзя умирать! Это же нарушение! Что делать? Перемирье это вам не путь в мир иной. В мир иной идите из своего мира, а Перемирье не для того… Ты дышишь ещё? Дыши!

Может, выбросить его обратно по нити? Туда, где его убивали? Может, даже пойти за ним… Нет, пойти нельзя, это нарушение, от этого будет только хуже его миру… Но ему-то уже всё равно. Потому что он умирает. А это нарушение. Не позволю!

И я потянул его в замок. Только не умри раньше времени! Потому что здесь не время и не место. Здесь, парень, Перемирье.

***

Поздно было листать книги в поисках рецептов. Он умирал. И я ничего не мог с этим поделать. Я его умыл, перевязал, даже кормить пытался… Но он был не здесь. Он робко шёл туда, откуда не возвращаются. Он нарушал Перемирье и не был в этом виноват. Он тоже ничего не мог поделать с этим.

- Ты не имеешь права, - бормотал я.

Он молчал. Что ему до запретов и нарушений? Он переступал грань, осторожно нащупывая путь перед собой. В пропасть…

- Куда же ты? Я не пущу тебя…

А что я мог? Он уходил всё дальше и дальше. Вот он уже так далеко, что я с трудом могу достать до него отсюда. И тогда я бросился вслед за ним. Туда, откуда не возвращаются, на Путь, по которому он уходил…

- Стой!

Вот она грань. Самый край.

- Кто ты? – спросил он.

- Я тот, кто не отпустит тебя за этот край.

- Имеешь ли ты право на это? Мне противен мир. Я не по своей воле покинул его, но по своей воле я не вернусь туда.

- Тогда я верну тебя туда насильно.

- Ты не сможешь.

И я знал, что не смогу. И он знал. Но ведь так нельзя!

- Я попробую тебе помочь.

- Разве ты знаешь, какая помощь мне нужна? Что ты знаешь обо мне?

- А что ты знаешь о себе?

- Я знаю, куда иду сейчас. И знаю, что обратного пути не будет. И знаю, что не жалею ни о чём.

- Ты сказал, что тебе противен мир. Но ведь там тоже мир.

- Иной мир.

- Но мир. Я могу предложить тебе место, где нет мира.

- Война?

- Перемирье.

- Ты лжёшь мне.

- Проверь. Этот Путь подождёт тебя, ты всегда успеешь ступить на него снова. Пойдём… Непутёвый.

Я чувствовал в нём это. Что? Комнату. Четыре вперёд, четыре назад. Не в количестве шагов дело. Такая комната была. Была в нём и вокруг него. А потом он вышел из неё и увидел мир. И мир не принял его. Может, примет Перемирье?

- Пойдём.

- Иди вперёд. Я догоню.

Он стоял на самом краю. Он смотрел за край. Но я не стал ничего больше говорить. Я пошёл обратно. Он догонит меня. А я должен показать ему Перемирье. Ему здесь самое место. Я не думал о себе. Вы мне не верите? Зря. Я действительно не думал о себе. Мне нужно было убедить его остаться. Потому что никто не должен нарушать Перемирье. Кому как ни мне было знать об этом.

***

Он был ещё жив. Он возвращался очень медленно. Я ждал его. А его всё ещё тянул и тянул к себе тот край, из-за которого нет возврата. Он несколько раз возвращался туда, но потом снова шёл обратно. Четыре туда, четыре назад… Наверное, это входит в привычку. Я знал это по себе. Но сейчас я не ходил по комнате, я сидел рядом с ним и ждал. Он обещал, что догонит меня, и я верил, что так и будет. Я знал это по себе.

***

Наверное, это очень долгий путь. Четыре туда, четыре назад… А потом ещё четыре в одну из сторон. И ещё. Выход. Путь? Нет. Или всё-таки Путь?

- Зачем ты уговорил меня вернуться?

- Зачем ты стараешься уйти?

- Я ничего не ищу. Я бегу от мира.

- В мир иной.

- Ты можешь предложить большее?

- Я? Нет, я не смею ничего предлагать. Но посмею предположить, что ты останешься здесь.

- Откуда ты знаешь? То есть, с чего ты взял?

- По себе знаю, - сказал я. - Ладно, непутёвый, пошли чай пить.

Я не предлагал ему остаться. Он всё решит сам, потому что всё уже решено. И меня ждало третье изменение. Подожди, изменение. Я догоню. Я скоро.

***

- А что будет потом? После третьего изменения?

- Не знаю. Что-то да произойдёт. Может быть, я вернусь, если смогу, и расскажу тебе, что будет потом. А ты вышвырнешь меня пинком под зад – обратно, вдоль колеблющейся нити. В мир. Потому что никто не должен нарушать Перемирье. Даже его Страж. Даже его бывший Страж.

- И я буду здесь один?

- Нет, конечно, нет. Сюда приходят многие. Одних ты будешь провожать, других выпроваживать.

- А я смогу подходить к границам миров? И смотреть внутрь?

- Конечно. Только не надо переходить границы.

- Переступивший границу нарушает Перемирье? И тогда что? Война?

- Хуже…

Он был похож на меня. Очень похож. Не чертами лица – разве ж это сходство? Чем-то большим. Может быть, количеством закрытых Дверей внутри? Я не знаю. Я уже встречался со своим отражением в зеркале и даже с тенью своего отражения. А теперь… Тогда не дрогнула ни одна нить, теперь же… И не только нить, которую он задел, покидая свой мир. Ещё какая-то нить, во мне. И не надо глупых ухмылок и пошлых шуток! Парень был мне симпатичен. Четыре шага вперёд, четыре назад… И так - много раз. Это большой Путь. Очень большой и сложный. Путь к себе. И я прошёл его когда-то. И он. И сейчас мы продолжаем идти по нему. Рядом идти. Жаль, что у меня не было такого друга там… И жаль, что он останется здесь. А я? Я сверну с этого Пути. Четыре вперёд, четыре назад. А теперь – шаг в сторону. Третье изменение.

***

Сегодня я проснулся с каким-то странным, невероятным чувством свободы. Почему? И вдруг понял – не было нитей. Этих сотен, тысяч нитей, подчиняясь которым я жил здесь. Неужели, всё? Прощай, Перемирье? Здравствуй, Пятнадцатый.

- Здравствуй, Пятнадцатый. Как спалось?

- Я не мог заснуть. И всё равно видел сны. Помнишь, ты говорил о нитях? Сегодня мне приснилось, что меня окутывает целый кокон… Как паутина. Или это был всё же не сон? Я ведь не мог заснуть… А потом… Всё изменилось. И паутина стала струнами, и у каждой свой, неповторимый звук. Ты слышишь их музыку?

Я промолчал. Я и хотел бы соврать, но не мог. Прости, Пятнадцатый, но я ничего не слышу. Пятнадцатый. Музыка. Вот даже как… Не паутина, не нити марионетки – струны. Слушай, Пятнадцатый, играй…

- Но недавно… Какой-то мрачный звук. Он всё портит, но я никак не могу понять, в чём дело. Я касаюсь струн, но этот звук…

- Где?

Он не понял, о чём я спросил. Для него это была музыка. И ненастроенный инструмент ломал гармонию. Он ещё не понимал, а я не слышал…

- Кажется, там… Такая мрачная мелодия.

Я уже бежал туда, забывая о чём-то важном…

- Возьми мой меч, Пятнадцатый, - бросил я через плечо.

Я видел. Я не мог слышать звука, чувствовать колебания, но я видел. Вот она. Смерть. Такая, какой я её себе даже не представлял. Я не слышал и не чувствовал, но понимал, что сейчас ещё одна струна-нить нарушит гармонию миров. Та, вдоль которой собирается идти эта Смерть. Такая, какой я даже не мог её представить. Где ты, умение не убивать? Где ты, Тринадцатый, поглотивший в себя Смерть и шагнувший навстречу своему мечу в моей руке? Ты произошёл, Тринадцатый, ты не умер, потому что здесь не умирают. Ты сам бы не позволил себе умереть… Где ты, Пятнадцатый, способный услышать музыку миров? У тебя есть меч, и ты – Страж, ты должен что- то сделать, а я… Где ты?

А пока здесь только я и она. А я ведь даже не Страж. Мне страшно… Но что-то надо было делать. Страж Перемирья – это уже навсегда. Что бы ни произошло, пусть даже третье изменение… Что будет потом, Тринадцатый? Ты рассказывал мне о том, что знал, или о том, во что сам хотел верить? Что будет после последнего изменения? Возможно, не будет уже ничего. Но Страж – это уже навсегда. До самой смерти. До этой вот Смерти. Четыре шага. Вперёд… А назад я не пойду. Пора забывать о прошлых привычках… Но что я могу?

- А-а!

Он сбил меня с ног. Он сбился с ног, догоняя меня, а теперь сбил меня с ног. И стоял впереди. Мальчишка… Он ведь совсем не умел драться. Как и я когда-то… Но теперь я умел не убивать, а он не умел. Даже убить он не умел. Он умел умирать, а на Перемирье этого делать нельзя… А Смерти было наплевать на всё это. Она собиралась убить. И этот мальчишка, так похожий на меня, бежал ей навстречу, чтобы умереть. Я заметил это в его глазах, когда он оглянулся. Оглянулся, чтобы извиниться за то, что сбил меня с ног…

За это прощу. Но если умрёшь или убьёшь – не прощу. Потому что ты – Страж. Как и я.

И я встал. Когда он уже падал. Ты не должен был отворачиваться от неё, Пятнадцатый.

- Я ничего не смог сделать, - прошептал он. Смерть, стоявшая над ним, молчала. Наверное, это была такая Смерть, какой он её себе представлял. Смерть, когда ты уже ничего не можешь сделать. Зря ты так, Пятнадцатый. Я представляю себе Смерть не так… А как? Вот так.

Дверь. Которую нельзя ни найти, ни открыть. А я нашёл. И открыл. Что там? Там была жизнь. Мне она уже ни к чему. Вставай, Пятнадцатый. Потому что я – бывший. Поднимай мой меч…

Как же я представлял себе Смерть? Именно так – сделать что-то, когда ничего уже сделать нельзя. А тогда можно и умирать. Даже если этого делать нельзя…

Я запихнул эту жизнь в Пятнадцатого. И мой меч в его руке делился с ним умением не убивать. Давай, Пятнадцатый, гони её сюда… В эту самую Дверь… Которую нельзя ни найти , ни открыть… И я запер её там, в себе. Смерть. Такую, какой её себе представлял Пятнадцатый. Ты уж прости, Пятнадцатый…

И всё изменилось. Я даже услышал музыку миров. Это и впрямь струны… Какая красивая мелодия…

***

Я не умер. Почему? Потому что Смерть, которую я запихнул в себя – я не так её себе представлял. Так её себе представлял Пятнадцатый, его это была Смерть. А ему ещё многому надо научиться. Но, во всяком случае, умереть он теперь не сможет. Это большое умение – не умирать. Это я вам говорю, как Страж Перемирья, пусть даже и бывший.

Прости, мама, но сначала я пошёл не домой.

- Здравствуй…

Дверь была открыта. Она ждала меня.

- Здравствуй. Я вернулся.

- Не уходи больше.

- Не уйду.

Не уйду. И не будет больше изменений, и не будет измен. Что произошло, спросите вы? Да ничего почти… Всё, что должно было, то и произошло. А потом… Как это обычно пишется?

И жили они долго и счастливо.

Прости, Пятнадцатый, но я не вернусь, и не расскажу, что было потом. Ты сам это когда-нибудь узнаешь. Три изменения – это совсем немного. По себе знаю.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге