Том IV: «Возвращение Короля»
Глава 1. Смотритель башни
Часть I. Книга Возвращения
Глава 1. Смотритель башни
Год 3019 Третьей Эпохи. Двадцать четвертое марта по летоисчислению Шира.
Мрак сгустился над Итилиэном. Южный ветер, дувший из-за Моргая, нес с собой не запах весны, а вонь пепла и тлена. Лихолесье, некогда зеленое и могучее, превратилось в черную язву на теле Средиземья.
Фродо Бэггинс стоял на краю последнего обрывистого спуска. Внизу, в долине, лежал город, которого не должно было быть. Минас Моргул — Лунная Крепость. Когда-то, в дни славы Гондора, это был Минас Итиль, Башня Восходящей Луны. Теперь же он сиял мертвенным, призрачным серебром, излучая яд, от которого болели глаза.
— Нам туда, — прошипел Голлум, приплясывая от нетерпения. Его длинные пальцы скребли по камням.
— Вниз, в красивую башню. Туда ведет дорога.
— Нет, — отрезал Сэм Гэмджи. Он стоял, крепко сжимая рукоять Жала, которое теперь мерцало синим, предупреждая о близости слуг Врага. — Мы не пойдем в этот гадюшник. Я туда не сунусь, хоть режьте.
— Нам не нужно в саму башню, — устало произнес Фродо. Кольцо на цепочке казалось невыносимо тяжелым, оно тянуло его к земле, к пропасти.
— Мы пройдем по дороге. Голлум говорит, там есть тайный ход.
— Да-да, хорошая тайная дорога, — суетился Смеагол, облизывая острые зубы.
— Мертвые боятся Смеагола. Смеагол проведет. Тихо-тихо.
Они начали спуск. С каждым шагом воздух становился плотнее, тяжелее. Фродо чувствовал, как Кольцо на груди наливается свинцом, пытаясь заставить его повернуть назад, спрятаться в какой-нибудь темной щели. Но он упрямо шел вперед.
Врата Минас Моргула были открыты. Никого не было. Это пугало больше, чем армия орков. Они вошли в город-призрак. Лунный свет играл на белых стенах, но это был свет разложения. Фродо чувствовал, как его собственная воля начинает таять, уступая место желанию просто лечь и уснуть здесь, навсегда.
— Быстрее, — поторопил Голлум, дергая Фродо за рукав.
— Хозяин не любит, когда мы здесь. Он смотрит.
Они миновали мост через ядовитый поток и нырнули в расщелину, ведущую на север. Дорога Умертвых.
Здесь не было ни травы, ни птиц. Земля была выжжена дотла. Это была Мертвецкая Пустошь.
— Дыши через ткань, — приказал Голлум, хотя сам дышал полной грудью, наслаждаясь вонью.
— Не смотри наверх. Не смотри на Луну.
Но Фродо посмотрел.
Над ними, на фоне черного неба, возвышалась громада Тангородрима.
И там, в вышине, где должны были быть звезды, горел глаз. Красный, немигающий, полный всеведущей ненависти.
— Он видит нас, — прошептал Сэм, вскидывая меч. Синий свет клинка вспыхнул, освещая их лица.
— Он видит Кольцо, — поправил Голлум, съеживаясь.
— Он ищет нас. Иди быстрее, хозяин! Или иди спать!
Они шли всю ночь. Это была самая длинная ночь в их жизни. Каждый шаг давался с трудом, словно они шли по дну океана. Кольцо стало невыносимым. Фродо чувствовал, как оно шепчет ему, обещая покой, если он просто наденет его.
— Слишком много глаз, — скулил Голлум, постоянно оглядываясь.
— Слишком много глаз в небе. Хозяин злится. Он ищет.
К утру они достигли тайного пути, о котором говорил Голлум — крутой, едва заметной тропы, ведущей вверх, прочь от мертвых дорог, в сторону темной громады Мордора.
— Вход там, — Голлум ткнул пальцем в сторону темной расщелины.
— Туннель. Старый. Но Смеагол знает путь. Он проведет тихого хозяина к Огненной Горе.
Фродо посмотрел на Сэма. В глазах садовника не было страха — только упрямая верность.
— Я иду за вами, мистер Фродо, — сказал Сэм, проверяя фитиль своего эльфийского светильника.
— До самого конца.
Они шагнули в темноту.
Позади, в долине Моргая, мертвый город Минас Моргул продолжал сиять своим призрачным, ядовитым серебром, ожидая возвращения своего истинного хозяина. Впереди была только тьма и Роковая Гора.
Эпиграф:
«Самый темный час — перед рассветом. Но иногда тьма сгущается лишь для того, чтобы поглотить последний луч света навсегда».
Глава 2. Тайный ход
Глава 2. Тайный ход
Путь через Моргульскую долину был дорогой мертвых. Сэм Гэмджи шел, стараясь не смотреть на руины Минас Моргула, чьи черные стены всё еще источали зловоние. Фродо шел впереди, ведомый Горлумом.
Существо, которое они называли Смеаголом, превратилось в тень — он скользил по камням бесшумно, постоянно принюхиваясь и бормоча что-то себе под нос.
— Путь есть, да-да, — шипел Горлум, оглядываясь на хоббитов.
— Старая дорога. Не для Черных, нет. Смеагол знает тайну. Дверь для тихих ножек.
— Я не верю ему, Сэм, — тихо сказал Фродо, когда они остановились в тени скалы.
— Но у нас нет выбора. Гэндальф доверял ему... когда-то.
— Доверял этой твари? — проворчал Сэм, проверяя эльфийский клинок Жало.
— Мастер Бильбо был слишком добр к нему. Гляньте на него, он же сам похож на паука, только тощего.
Вход
Горлум привел их к узкой расщелине в отвесной скале, скрытой колючим кустарником. Это был Минас Моргул — перевал, о котором не знали даже орки, боявшиеся этих мест
.— Сюда, — просипел Горлум.
— Тихо. Она не любит шум.
— Кто «она»? — спросил Сэм, подозрительно глядя в темноту
.— Она, — Горлум облизнул пересохшие губы.
— Она моя... подруга. Она здесь хозяйка. Она старая, очень старая.
Они вошли в туннель. Это были не гномьи чертоги — здесь не было ни резьбы, ни красоты. Только сырость, слизь и запах гниения. Сэм нес светильник Галадриэль (звездное стекло), но прикрывал его полой плаща, боясь привлечь внимание.
— Далеко еще? — спросил Фродо, чувствуя, как Кольцо на цепочке становится тяжелее с каждым шагом вглубь горы.— Скоро, — ухмыльнулся Горлум.
— Она голодная. Давно не ела свежую вкусную рыбу.
Фродо замер.
— Ты обещал, — сказал он.
— Ты обещал провести нас в Мордор. Ты не говорил, что отдашь нас чудовищу.
— Хозяин обещал, — зашипел Горлум, оборачиваясь. Его глаза в полутьме горели безумным желтым огнем.
— Смеагол хороший. Но Оно... Оно сильнее. Оно зовет. Оно хочет мясо.
Предательство
Они дошли до самого темного места туннеля. Своды здесь сходились низко, а на полу лежали кости.
— Там, — Горлум указал на черную дыру в стене.
— Пещера. Она там. Тихо. Мы обойдем ее. Мы пройдем быстро.
Но когда Фродо шагнул в проход, Горлум нанес удар. Это не был удар мечом. Сзади раздался звук разрываемой ткани — это Сэм наступил на веревку, которой Горлум тайно «починил» лямку мешка Фродо. Мешок упал, рассыпая припасы.
— Эй! — крикнул Сэм, бросаясь собирать лепешки лембас.
— Мастер Фродо, у нас беда...
В этот момент Горлум навалился на Фродо сзади. Он не был сильным, но его отчаяние придавало ему ярость безумца. Он вцепился в шею Фродо, пытаясь дотянуться до шеи, до Кольца.
— Воры! — визжал он.
— Ненавижу! Ненавижу! Оно наше! Оно хочет к Хозяину! Оно хочет к Нему!
Фродо упал, пытаясь оторвать от себя цепкие пальцы. Кольцо на груди вспыхнуло, посылая волны ужаса.
Фродо чувствовал, как его покидают силы.
— Сэм! — выдохнул он.
Сэм, бросив лепешки, налетел на Горлума, как разъяренный барсук. Он не был воином, но он был предан.
— Не трожь хозяина! — ревел садовник, дубася Горлума кулаками.
Горлум отлетел в сторону, шипя от боли. Но он не убежал. Он отполз в темноту, к той самой черной дыре.
— Сссс, — прошипел он.
— Идите. Она ждет. Она голодная.
И он исчез во тьме пещеры.
Логово
Фродо и Сэм остались одни в абсолютной темноте. Свет от фиала Галадриэль (звезды Эарендиля) был их единственным спасением, но даже он казался тусклым в этом месте.
— Он предал нас, мистер Фродо, — тяжело дыша, сказал Сэм.
— Я же говорил, что этой твари нельзя верить.
— Он не мог иначе, — прошептал Фродо.
— Кольцо... оно мучает его. Оно мучает и меня.
Они пошли вперед по туннелю, который становился всё уже. Запах сырости сменился запахом паутины и застарелого мяса.
Впереди, в конце туннеля, они увидели слабое свечение. Это не был свет. Это было свечение тысяч паучьих глаз.
В центре зала, оплетая огромный сталагмит, сидело Оно.
Шелоб.
Она была больше любого тролля, древней, как сама тьма. Ее глаза, которых было десятки, смотрели на хоббитов с тупым, животным голодом. Она не служила Саурону, она была его соседкой. Она пропускала орков через свои владения за плату — тех, кто отбился от стаи.
— Мясо, — прошипел голос в голове Фродо. Это не был голос Смеагола, это был голос самой Тьмы.
— Сладкое мясо.
Фродо выхватил Жало. Меч эльфов, выкованный в Гондолине, вспыхнул синим пламенем.
— Бильбо, — прошептал Фродо, делая шаг вперед.
— Прости меня.
Он поднял меч и шагнул навстречу пауке, закрывая собой Сэма.
— Возвращайся, Сэм, — сказал он, не оборачиваясь.
— Я не смогу пройти дальше. Но я не позволю ему взять Кольцо.
Сэм Гэмджи остался стоять в темноте туннеля, сжимая в руке эльфийский светильник, глядя, как его хозяин идет навстречу смерти.
Эпиграф:
«Самый страшный враг — не тот, кто служит Тьме, а тот, кто сам стал рабом Кольца. Ибо он предаст тебя не из ненависти, а из любви к тебе».
Глава 3. Паучиха
Глава 3. Паучиха
Тьма в логове Шелоб была густой и осязаемой. Она пахла не просто смертью, а вековым, тупым голодом. Шелоб не была зверем в привычном понимании — она была древнее самих гор, тварь, оставшаяся с первых дней мира, паучиха, которой Саурон позволил жить здесь, чтобы она стерегла его черный ход.
Ловушка
Шелоб не спешила. Она знала вкус страха. Когда Фродо поднял Жало, она лишь лениво переступила лапами, с которых тягучей смолой стекал яд.
— Мясо, — прошипел голос в голове Фродо. — Сладкое мясо хоббитов.
Фродо выставил Жало перед собой. Эльфийский клинок горел синим огнем, но этот свет казался ничтожным перед лицом первобытной тьмы.
— Беги, Сэм! — крикнул Фродо. — Спаси Кольцо! Беги!
Но Сэм не сдвинулся с места. Он стоял в проходе, сжимая в руке фиал Галадриэль. Свет, данный ему Владычицей Лориэна, внезапно вспыхнул так ярко, что паучиха отшатнулась. Для Шелоба, рожденного во тьме до появления Солнца, этот свет был невыносим.
— А ну пошла! — закричал Сэм, размахивая коротким мечом.
— Оставь его, мерзкая тварь! Я тебе покажу «сладкое мясо»!
Схватка
Шелоб зашипела. Она плюнула в Сэма струей густой, липкой нити. Сэм едва успел отскочить, но нить намертво прилипла к скале, запечатав выход.
Фродо, собрав остатки мужества, бросился на тварь сбоку. Он не был воином, но отчаяние делает руку твердой. Он вонзил Жало глубоко в мягкое брюхо паука.
Раздался вопль, от которого, казалось, рухнут своды пещеры. Шелоб отшатнулась от Фродо, брызгая черной слизью.
Но она была бессмертна. Раненая, она пришла в ярость.
Ее передние лапы, увенчанные кривыми когтями, метнулись к Фродо. Она не хотела его есть — она хотела забрать его. Жить, пока он гниет заживо в её кладовой.
Фродо отмахнулся Жалом, но силы покидали его. Кольцо на цепочке казалось невыносимо тяжелым, оно тянуло его к земле, шептало, что всё кончено.
Одна из лап Шелоба ударила Фродо в грудь, отшвырнув его на стену. Хоббит упал, запутавшись в паутине. Шелоб нависла над ним, разевая жвала, с которых капал парализующий яд.
Месть садовника
Сэм видел, как Шелоб накрыла Фродо своим телом. Он видел, как хоббит обмяк, отравленный ядом.
В этот миг страх Сэма сгорел дотла. Осталась только ярость. Ярость простого садовника, у которого отняли хозяина.
— Я иду за тобой, старина! — взревел Сэм, и этот крик эхом отразился от стен.
Он бросился вперед. Он не был героем из песен, он не знал фехтовальных приемов. Он был хоббитом с кухонным ножом в одной руке и фиалом в другой.
— Эй ты, паучье отродье! — закричал он, колотя по задним лапам Шелоб. — А ну отпусти его!
Шелоб, занятая Фродо, раздраженно зашипела. Она ударила хвостом. Сэм увернулся, поскользнулся на слизи и упал.
Шелоб развернулась к новому наглецу. Она решила, что этот маленький, злой хоббит — отличная закуска перед основным блюдом. Она плюнула паутиной.
Сэм упал, запутанный в клейких нитях. Он был беспомощен. Шелоб нависла над ним, капая ядом.
В этот момент Фродо, лежавший в паутине, пришел в себя. Яд парализовал тело, но разум был ясен. Он видел, как Шелоб наклоняется над Сэмом.
Собрав всю волю, всю ненависть к Врагу, Фродо из последних сил вонзил Жало вертикально вверх, прямо в мягкий живот твари, под самую челюсть, туда, где сходились её ядовитые железы.
Шелоб взревела так, что содрогнулись своды пещеры. Это был звук агонии бога. Она отпрянула от Сэма, извиваясь в чудовищной муке.
Отравленный
Сэм, разорвав паутину, вскочил. — Мастер Фродо! — закричал он.
Но было поздно.
Шелоб, смертельно раненная, но не убитая (ведь как убить то, что не живет в полной мере?), в последнем порыве ярости метнулась к Фродо. Она не могла ужалить его, но она ударила его.
Ее огромный, тяжелый живот обрушился на хоббита, придавив его к полу. Фродо закричал — не от боли, а от холода. Яд Шелоба, парализующий и ледяной, вошел в его плечо.
Фродо замер. Его глаза закатились. Тело обмякло. Дыхание остановилось.
Сэм, обезумев от горя, бросился на чудовище с одним лишь коротким мечом.
— Оставь его! Оставь моего хозяина!
Шелоб, раненная и ослепленная яростью, ударила лапой. Сэм увернулся, но тварь ударила снова. Сэм упал, чувствуя, как трещат ребра.
В последнем, отчаянном порыве, Сэм размахнулся и всадил лезвие Стинг прямо в нижнюю часть мягкого подбрюшья твари, туда, где была единственная уязвимая точка.
Шелоб вздрогнула всем телом. Из раны хлынула черная жижа. Она издала звук, похожий на скрежет ломающегося мира, и рухнула обратно в свою нору, в глубину, увлекая за собой обломки скал.
Тишина.
Сэм, раненый и задыхающийся, подполз к Фродо.
— Мастер Фродо? — он потряс его.
— Очнитесь!
Тело Фродо было холодным. Дыхания не было. Глаза закрыты.
Сэм зарыдал. Он победил чудовище, но опоздал. Его друг, его хозяин, лежал мертвым в логове паука.
А в темноте, за камнями, Шелоб, смертельно раненая, но бессмертная, уползала в свои темные глубины, чтобы ждать там столетия, питаясь ненавистью.
Сэм остался один в темноте, с мертвым другом на руках и Кольцом Всевластья, висящим на шее его хозяина.
Эпиграф:
«Даже самый маленький человек может зажечь искру во тьме, но цена победы часто оказывается горше поражения».
Глава 4. Похороны заживо
Глава 4. Похороны заживо
Тишина в логове Шелоб была тяжелой и звенящей. Она давила на уши сильнее, чем крики орков. Сэм Гэмджи, пошатываясь, поднялся на ноги. Всё тело болело, ребра, сломанные ударом лапы твари, пылали огнем при каждом вдохе. Но эта боль была ничем по сравнению с пустотой в сердце.
Он обернулся.
Фродо лежал на спине, раскинув руки. Его лицо было бледным, почти восковым, в тусклом свете фиала Галадриэль оно казалось высеченным из мела. Глаза были закрыты, грудь не вздымалась.
Сэм опустился на колени в липкую, вонючую слизь.
— Мастер Фродо? — голос его сорвался.
— Проснитесь, сударь. Это же я, Сэм. Мы их сделали, мы прогнали её!
Он потряс Фродо за плечо. Никакой реакции. Он припал ухом к груди хоббита. Тишина. Ни дыхания, ни стука сердца. Только холодный, мертвенный камень.
— Нет, — прошептал Сэм.
— Нет-нет-нет, хозяин, не так. Не так мы договаривались. Вы же обещали, что мы увидим сады Шира вместе.
Слезы текли по его грязным щекам, смешиваясь с копотью и паутиной. Он вспомнил Рози Коттон, вспомнил о своем саде, о том, как они сажали картошку. Фродо обещал, что они вернутся.
— Это всё я, — простонал Сэм. — Я втянул вас в это. Я должен был остаться дома.
Его взгляд упал на грудь Фродо. Там, на серебряной цепочке, лежало Оно. Единое Кольцо.
Оно было холодным и тяжелым. Сэм знал, что оно несет зло. Он помнил, как оно изменило Бильбо, как оно мучило старого Фродо. Но сейчас, глядя на неподвижное тело хозяина, он почувствовал не страх, а ярость.
— Они не получат тебя, — прошипел Сэм, обращаясь к невидимому Врагу.
— Вы слышите? Вы, там, в темноте! Вы его не получите!
Он осторожно, дрожащими пальцами, расстегнул застежку на шее Фродо.
Кольцо было холодным, как лед из горных ручьев. Сэм взял его.
В тот же миг, как золото коснулось его кожи, мир изменился.
Сэм был всего лишь садовником. Он не мечтал о власти или коронах.
Но Кольцо знало его страхи. Оно шептало ему:
«Ты слишком мал, Сэм. Ты не донесешь меня. Ты уронишь меня, и Враг найдет тебя. Спрячь меня. Стань невидимым».
Но Сэм был упрям. Он сжал Кольцо в кулаке так, что побелели костяшки.
— Я донесу тебя, — прорычал он. — Я донесу тебя до Ородруина и брошу в огонь, если это последнее, что я сделаю.
Решение
Сэм посмотрел на тело Фродо. Оставить его здесь, в этом логове, на съедение паукам и червям? Нет.
Но он понимал: если он останется, их поймают. Он не сможет защитить Фродо и нести Кольцо.
— Я найду вас, — прошептал он, осторожно заворачивая тело Фродо в эльфийский плащ, который когда-то дал ему Бильбо.
— Я найду вас и заберу домой. Клянусь.
Он не мог нести тело. Это было выше его сил. Но он мог спрятать его. Сэм оттащил тело Фродо в небольшую нишу в стене, завалив вход камнями и паутиной, чтобы твари, которые вернутся на запах крови, не нашли его сразу.
— Спи, хозяин, — сказал он, погладив холодную руку Фродо.
— Я отомщу за тебя. Я закончу дело.
Один
Сэм вышел из логова Шелоба в туннель. Он был один. Маленький садовник из Шира, затерянный в самом сердце вражеской земли, с величайшим Злом в кармане.
Он нацепил Кольцо на цепочку и надел на шею. Мир изменился. Тяжесть Кольца исчезла, сменившись ощущением силы. Он чувствовал себя высоким, могучим, невидимым. Он слышал мысли орков вдалеке — их страх, их злобу. Кольцо шептало ему, что он может пройти куда угодно, что он — хозяин.
— Я иду, — сказал Сэм в темноту.
— Попробуй поймай меня.
Он натянул капюшон и, сжимая в руке Жало, шагнул в коридор, ведущий в башню Кирит Унгол. Он шел в самое сердце тьмы, в крепость врага, в одиночку.
Он не был героем из песен. Он был просто Сэмом Гэмджи. И он шел спасать мир, потому что его друг лежал мертвым за его спиной.
Эпиграф:
«Иногда самый тяжелый выбор — это оставить друга, чтобы спасти его. А величайшая отвага — это идти вперед, когда надежда уже умерла».
Глава 5. Плен
Глава 5. Плен
Башня Кирит Унгол возвышалась над перевалом, словно черный зуб, готовый перекусить хребет мира. Сэм Гэмджи, невидимый благодаря Кольцу, крался по ее темным переходам, сжимая в руке Жало. Его сердце было тяжелым, как могильная плита — он нес бремя мира и верил, что его хозяин мертв.
Но Фродо не был мертв. Он был в ловушке между сном и явью.
Пробуждение во тьме
Яд Шелоб не убил его, но погрузил в глубокое оцепенение, подобное смерти. Фродо лежал в темноте, чувствуя, как холод камня высасывает из него остатки тепла. Он слышал голоса. Далекие, хриплые, говорящие на грубом орочьем наречии.
Орки пришли на запах драки. Отряд патруля под предводительством Снаги — высокого, тощего орка с длинными руками — спустился в логово Шелоб. Они искали добычу.
Они нашли Фродо. — Смотрите-ка, — прошипел Снага, пиная неподвижное тело носком ржавого сапога. — Полурослик. Жирный. Шелоб поймала себе лакомство, а нам оставила объедки.
Орки связали Фродо. Они не знали, кто он, но понимали, что это «мягкая игрушка» Властелина. — В Башню его, — скомандовал Снага. — В самый верх. Пусть Шаграт разбирается. Если это важная птица, нам перепадет жареного мяса.
Башня Кирит Унгол
Сэм, невидимый, шел следом. Его сердце замерло, когда он услышал голоса. — Хозяин? — прошептал он.
Он увидел, как орки тащат бесчувственное тело Фродо вверх по винтовым лестницам. Сэм последовал за ними, невидимый призрак, несущий на шее Кольцо, которое жгло его грудь холодом.
Они поднялись в самую верхнюю камеру — круглую комнату, заваленную ржавым оружием и костями. Там, у стола, сидел Шаграт — капитан орков из Минас Моргула, хитрый и жестокий.
— Что это у тебя, Снага? — прошипел Шаграт.
— Полукровка, — ответил Снага. — Шелоб поймала.
Началась свара. Орки всегда дрались за добычу. Снага требовал свою долю, Шаграт хотел забрать всё для «штафирки из Мордора» (для Саурона).
В этой суматохе Сэм понял: они убьют Фродо просто из-за спора.
Он сдернул Кольцо с шеи. Мир стал четким, но пугающе огромным. Он почувствовал тяжесть своего веса, услышал каждый скрип доспехов орков. Но теперь он был здесь.
— Эй вы! — крикнул он, и его голос эхом отразился от стен.
Орки замерли.
— Кто здесь? — рявкнул Шаграт, хватаясь за ятаган.
Сэм не стал отвечать. Он прыгнул.
Бой в темноте
Это была не битва, а слепая ярость. Сэм был мал, но он был хоббитом, а хоббиты в ярости страшнее медведей.
Он влетел в Снагу, сбив его с ног.
— Это за моего хозяина! — крикнул он, вонзая Жало в ногу орка.
Орки, ослепленные яростью, начали рубить друг друга. В тесной башне началась свалка. Шаграт, поняв, что «добыча» важнее драки, схватил связанного Фродо и потащил его к задней двери, ведущей в сторону Мордора.
— Уйди с дороги, мясо! — рявкнул он Снаге.
Сэм, видя, что хозяина уносят, забыл об осторожности. Он бросился на Шаграта.
Орк отшвырнул его ударом огромного кулака. Сэм отлетел к стене, выронив Жало. Шаграт пинком распахнул тяжелую дверь башни. За ней была черная, мертвая земля Мордора.
— В Барад-Дур! — прорычал Шаграт. — Владыка разберется.
Он взвалил Фродо на плечо, как мешок с зерном, и шагнул во тьму.
Одиночество
Сэм подбежал к двери. Он увидел, как Шаграт спускается по каменистой тропе вниз, в сторону черной крепости, видневшейся на горизонте.
— Хозяин! — закричал Сэм, выбегая на свет. Но было поздно.
Орк уже растворялся в клубах пыли и дыма, таща бесчувственное тело хоббита.
Сэм остался один на вершине башни. В одной руке он сжимал Жало, в другой — Кольцо, которое тяжело висело на цепочке.
Он посмотрел на север. Там, за горами, был Шир. Безопасность. Его сад. Его теплая постель.
— Я обещал, что дойду с ним до самого конца, — прошептал он.
— А теперь он там... а я здесь.
Он посмотрел на черную башню Барад-Дур вдалеке. Это была верная смерть.
— Что ж, — вздохнул Сэм Гэмджи, садовник из Шира, и надел Кольцо на палец.
— Я иду за ним.
Он шагнул из башни Кирит Унгол в земли Мордора, став невидимым, но неся в себе тяжесть, которая была тяжелее любой горы.
Эпиграф:
«В конце концов, лучшее, что мы можем сделать для тех, кого любим — это разделить с ними их ношу, даже если она раздавит нас».
Глава 6. Погоня
Глава 6. Погоня
Путь от башни Кирит Унгол к Барад-Дуру был дорогой мертвеца.
Сэм Гэмджи стоял на краю черного, выжженного плато Горгорот. Вокруг не было ничего, кроме пепла, шлака и тяжелого, удушливого дыма, поднимающегося из трещин в земле. Вдали, затмевая полнеба, возвышалась черная громада Барад-Дура. А между Сэмом и башней, в клубах пыли, двигался отряд уруков Снаги, уносящий бесчувственное тело Фродо.
Сэм сжал в руке Жало. Он был один. Совсем один в самом сердце Врага.
Тяжесть на шее
Он посмотрел на Кольцо. Золотая цепочка холодила кожу. Сэм был хоббитом. Он любил картошку, пиво в «Зеленом драконе» и чтобы инструменты были наточены. Он не был героем. Но сейчас, глядя на юг, он понимал: если он не пойдет, Фродо умрет. Не от яда Шелоб, так от пыток в башне Врага.
— Ну что ж, Сэм Гэмджи, — сказал он сам себе, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— Похоже, это твой черед нести бремя.
Он надел Кольцо.
Мир содрогнулся.
Тяжесть Кольца исчезла, сменившись ледяным холодом. Но страшнее было другое: Сэм стал видимым для иного зрения. Он чувствовал, как его собственная тень, его «феа» (душа), стала прозрачной и хрупкой. Он слышал мысли орков — не слова, а голодную, злобную, трусливую мешанину. Он чувствовал Око, ищущее его. Оно не видело его тела, но оно знало, что здесь кто-то есть. Оно царапало его разум, пытаясь найти брешь.
— Я — Сэм, — прошептал он, пытаясь удержаться.
— Я — Сэм Гэмджи. Я иду за хозяином.
Погоня по пеплу
Сэм двинулся.
Это была самая страшная гонка в его жизни. Он бежал не по дороге — дороги были полны патрулей. Он бежал по пересохшим руслам рек, прячась за остовами сгоревших деревьев.
Орки Снаги были быстры. Они не шли, они трусили рысцой, таща Фродо, перекинутого через плечо Снаги, как тушу.
Сэм видел, как обращаются с его другом. Орки пинали его, дергали за волосы.
— Шевелись, полурослик! — рычал Снага.
— Владыка ждет. Он любит свежатинку.
Сэм сжал рукоять Жала так, что побелели костяшки. Ему хотелось выскочить, броситься на Снагу и выпустить ему кишки. Но он помнил слова Фродо: «Кольцо — наш единственный шанс».
Он бежал, прячась в тенях. Каждый раз, когда отряд останавливался на привал, Сэм подползал ближе, прячась за камнями. Он слышал их разговоры.
— Шаграт хочет отдать его Лордству, — хрипел один из мордорских уруков.
— Говорит, за это будет жратва.
— А я говорю, надо освежевать его сейчас, — огрызался Снага.
— Лордство далеко, а жрать хочется сейчас.
Сэм слушал это, и его сердце леденело. Времени не было.
Ворота Мордора
Отряд достиг Мораннона — Черных Врат. Это были два огромных утеса, между которыми висела железная решетка.
Сэм замер. Как пройти? Врата охранялись десятками орков и двумя троллями с каменными палицами.
Орки Снаги остановились.
— Стой! — рявкнул командир стражи.
— Кто такие? Куда тащите пленника?
— Приказ Лордства, — огрызнулся Снага.
— Полукровка для допроса.
Пока орки переругивались, лая друг на друга на своих гортанных языках, Сэм сделал то, на что не решился бы ни один герой из песен.
Он снял плащ. Он был невидим, но не неосязаем. Он упал на четвереньки и пополз.
Он полз между ногами уруков, под брюхами варгов, слыша их вонь и чувствуя жар их тел.
Пепел забивался в рот, но он не смел кашлянуть.
Он был Сэмом Гэмджи, садовником, и сейчас он проползал сквозь ад.
Он проскользнул под решеткой Черных Врат в тот самый момент, когда Снага пнул привратника, и ворота со скрежетом начали открываться.
В сердце Тьмы
Сэм оказался в землях, которые были хуже, чем Мордор снаружи.
Это был Горгорот — ровное плато, усеянное ямами, ямами и дымящимися рвами.
Барад-Дур возвышался впереди, как черный палец, указывающий в небо.
Отряд Снаги двинулся по дороге из черного кирпича прямо к башне.
Сэм бежал за ними. Он больше не чувствовал усталости — Кольцо давало ему силы, но оно же и высасывало их.
Он чувствовал, как Око Саурона поворачивается. Оно не видело его, но оно чувствовало его присутствие.
Словно холодный паук полз по его спине.
— Он здесь, — прошептал Сэм, задыхаясь.
— Он смотрит на меня. Он думает, что я — просто мышь в его амбаре. Но я заберу его.
Он видел, как отряд Снаги входит в ворота Барад-Дура.
Сэм Гэмджи, хоббит из Шира, остался один на пустынной равнине, в самом сердце Врага.
Он посмотрел на черную башню.
— Я иду за тобой, хозяин, — сказал он Кольцу на шее. — До самого конца.
И он шагнул в тень Барад-Дура.
Эпиграф:
«Величайшая отвага — это не размахивать мечом перед драконом, а идти в пасть зверя, когда никто не смотрит, потому что там твой друг».
Глава 7. Око ищет
Глава 7. Око ищет
Барад-Дур не был построен — он был выдавлен из недр земли ненавистью. Черная башня из гладкого, как стекло, обсидиана, увенчанная железным зубом, пронзала ядовитые облака. От нее исходил не просто жар, а тяжесть — воля, давившая на плечи, заставлявшая колени подгибаться.
Сэм Гэмджи стоял у подножия этой громады. Он прошел через Черные Врата, прячась в тенях уруков, и теперь оказался в самом логове зверя. Здесь не было земли — только спекшийся шлак и пепел. Воздух был настолько густым от зловония, что его, казалось, можно было резать ножом.
Око
Сэм спрятался за грудой обугленных балок, глядя вверх.
На самой вершине башни, на железном шпиле, который, казалось, протыкал само солнце, не было ни знамени, ни огня. Там было Око.
Оно не было нарисовано или вырезано. Это был живой огонь, бьющийся в кольце из металла. Огромное, немигающее, пристальное.
Сэм никогда не видел Врага так близко. Это было не лицо, не чудовище. Это была воля. Огромная, холодная, безжалостная воля, которая ощупывала Средиземье, как паук ощупывает паутину.
— Оно ищет, — прошептал голос в голове Сэма. Это было не эхо, это было Кольцо на его шее. Оно вибрировало, и этот холод проникал в кости.
— Оно смотрит. Оно чует нас.
Сэм зажмурился. Он понял, что имел в виду Фродо. Это было не просто украшение. Это был маяк. Каждое мгновение, пока Кольцо было на нем, он кричал во тьму: «Я здесь! Я здесь!». И Око слышало.
— Иди к нему, — шептало Кольцо голосом, похожим на голос Сарумана — сладкий и убедительный.
— Он даст тебе силу. Он сделает тебя королем. Разве ты не хочешь, чтобы эти мучения закончились?
Надень меня. Поднимись к Нему.
Сэм затрясся. Он чувствовал, как его собственная воля начинает таять, растворяясь в желании просто отдать эту ношу. Отдать её кому-то в сияющем железе, кто всё исправит.
— Нет, — прохрипел Сэм, вцепившись в рубашку на груди.
— Нет. Ты — лжец.
Он заставил себя отвести взгляд от башни. Он посмотрел на свои руки. Они были руками садовника, грязными и мозолистыми. Он вспомнил Рози. Вспомнил Норкинс. Вспомнил вкус настоящего эля.
— Я не хочу быть королем, — прошептал он.
— Я хочу, чтобы мой старый Гамджи гордился мной. Я хочу домой.
Шпионаж
Собрав остатки воли, Сэм заставил себя двигаться. Он надел Кольцо снова. Мир стал серым и плоским, но теперь он мог видеть то, что скрыто. Он видел патрули урук-хай, как красные пятна тепла в сером мире. Он слышал их мысли — тупую злобу и страх перед «Лордством».
Он прокрался к основанию башни. Здесь, у огромных железных ворот, суетились орки. Они не охраняли вход — отсюда никто не мог сбежать. Они сортировали добычу, захваченную в Итилиэне и Гондоре: оружие, провизию, рабов.
Сэм прокрался мимо них, используя каждую тень. Он искал вход внутрь. Он нашел его не в главных воротах, а в сточной канаве, куда орки сбрасывали отходы. Узкая, зловонная труба, ведущая в недра башни.
— Я иду за тобой, мастер Фродо, — прошептал Сэм, ныряя в черную жижу.
Истина
Внутри Барад-Дура было хуже, чем в подземельях Шелоб. Это была не просто тюрьма, это была фабрика. Сэм, невидимый, прошел по галереям, где орки ковали оружие, где истерлинги пили кислое вино, где назгулы стояли на стенах, как черные статуи.
Он поднялся выше, в покои, где обитали командиры. Там, на картах, нарисованных на человеческой коже, он увидел план. Саурон не просто ждал. Он действовал. Он собирал армии не только в Мордоре. Сэм увидел знаки: флаги Харада, знамена Кханда. Враг знал, что армия Запада у Мораннона — это ловушка. Саурон позволял им стоять там, пока он собирал силы, чтобы ударить по Минас Тириту с юга и запада одновременно.
Но главное было не это.
Сэм подслушал разговор двух орков-офицеров у жаровни.
— Лордство злится, — прохрипел один.
— Полукровка молчит. Он не говорит, где Оно.
— Пусть Лордство спросит у него, — второй кивнул в сторону темницы.
— У другого. Тот, что с порезанным горлом, он знает про Городок.
Сердце Сэма пропустило удар. Фродо жив.
Они держат его здесь. Пытают.
Сэм сжал Жало. Теперь у него была цель. Не просто бросить Кольцо. Не просто умереть. Ему нужно было вытащить Фродо.
Он начал пятиться назад, в тень, но задел ногой пустую флягу. Она покатилась по камню с оглушительным звоном.
Из-за угла вышел урук-офицер. Он был огромен, выше Сэма вдвое.
— Кто здесь? — рявкнул он, принюхиваясь.
Орки плохо видели, но запах хоббита — запах травы, хлеба и страха — был им знаком.
Сэм замер. Он был невидим, но он не был бесплотным. Орк сделал шаг вперед, его ноздри раздувались.
Сэм посмотрел на Жало в своей руке. Он был один в самом сердце Тьмы.
— Ну же, давай, — прошептал он, крепче сжимая рукоять.
— Иди сюда, урод.
Эпиграф:
«Чтобы спасти мир, иногда нужно просто спрятаться в канаве. Но чтобы спасти друга, нужно войти в пасть зверя».
Глава 8. Черные врата
Глава 8. Черные врата
Пепелище Горгорота было гладким, как стекло, выжженным до самого основания земли. Здесь не росла даже сорная трава. Ветер, дующий из Мордора, нес запах серы и сухой, мертвенный зной.
Арагорн, сын Араторна, стоял во главе войска. Это не была армия королей древности. Это были остатки. Шесть тысяч воинов против бескрайнего моря Тьмы.
Слева от него — белые стяги Рохана. Король Теоден сидел на коне неподвижно, как изваяние, его седые волосы развевались на ветру. Справа — зеленые знамена Гондора. Фарамир, сын Денетора, прямой и несгибаемый. По бокам — эльфийские лучники Леголаса и гномы Гимли, закованные в сталь.
— Они ждут, — произнес Гэндальф. Он сидел на белом коне Светозаре, но его посох был спрятан, а плащ был серым. Он выглядел не как маг, а как старый солдат, идущий в последний дозор. — Они думают, что мы пришли просить пощады.
— Мы не просить пришли, — голос Арагорна был холоден, как сталь Андуриля.
— Мы пришли предъявить счет.
Вызов
Перед ними возвышались Мораннон — Черные Врата. Два огромных утеса, между которыми висела решетка из темного железа, утыканная шипами. Из-за ворот доносился низкий, утробный гул — дыхание Мордора.
Арагорн выехал вперед. Он не поднял меч.
Он просто стоял, прямой и высокий, в короне, сплетенной из мифрила и стали.
Ворота со скрежетом начали открываться. Не для атаки. Для насмешки.
Они открылись ровно настолько, чтобы выпустить одного.
На черном коне выехал посол. Это был не орк. Это был истерлинг, но его доспехи были выкованы в Барад-Дуре.
За ним шли два урука, держащие на длинных цепях Голлума. Существо извивалось, закрывая глаза от света, которого оно не видело веками.
— Выходите, — голос посла был подобен скрежету ржавого железа.
— Владыка Саурон знает вас. Он знает, кто вы.
Он указал на Арагорна.— Ты, кто называет себя Королем. Сложи оружие. Сложи головы к ногам Владыка, и он позволит вам править вашими жалкими деревнями. Служите ему, и вы будете жить.
Он указал на Гэндальфа.
— А ты, Митрандир. Ты, кто падал во тьму. Вернись к нам.
Отдай то, что принадлежит Владыке, и он сделает тебя своим правой рукой.
Гимли сплюнул на землю, его топор уже был в руке. Леголас натянул тетиву.
Арагорн не шевельнулся. Он смотрел прямо на посла, и в его глазах не было страха. Только глубокое, древнее спокойствие.
— Я — законный наследник Исилдура, — произнес он так громко, что его услышали даже в задних рядах.
— Я не прошу милости. Я пришел требовать свое.
Разбитая цепь
Посол усмехнулся. Он кивнул урукам. Те выволокли вперед пленника. Это был не хоббит. Это был Горлим Злосчастный — один из людей, захваченных в Итилиэне. Его лицо было искажено пытками.
— Смотри, Король, — крикнул посол.
— Так мы поступаем с теми, кто служит тебе.
Урук занес ятаган.
Но прежде, чем сталь опустилась, воздух разорвал звук.
Это не был крик человека. Это был звук, который не принадлежал этому миру.
Гэндальф медленно поднял голову. Его серый плащ, казалось, стал ярче. Он поднял свой посох.
— Ты опоздал, — сказал Гэндальф, и его голос прозвучал как удар гонга.
— Твой хозяин — не Властелин. Он — просто Враг. А Враг... повержен.
В этот миг, далеко на востоке, за сотни лиг отсюда, в недрах Роковой Горы, пламя задрожало.
Ворота Барад-Дура содрогнулись.
Черная решетка, закрывавшая вход, заскрипела. Не потому, что её открывали. А потому, что башня дрожала.
Орки-послы в ужасе оглянулись на свою крепость. Они увидели, как из трещин в черных камнях сочится не лава, а жидкая тьма.
Арагорн медленно обнажил Андуриль. Лезвие вспыхнуло, поймав лучи заходящего солнца.
— Вы не служите Властелину, — сказал он, и в его голосе зазвучал металл Нуменора.
— Вы служите трупу.
Он пришпорил коня.
— За мной!
Это не было атакой. Это была демонстрация. Шесть тысяч воинов Запада — эльфы, люди и гномы — двинулись вперед. Они не бежали. Они шли шагом. Ровным, тяжелым шагом, от которого дрожала земля.
Орки у Врат замерли. Они ждали приказа. Но из башни не доносилось ничего, кроме гула рушащихся камней.
Урук-посол посмотрел на Арагорна, потом на свои цепи, всё еще держащие изуродованного пленника.
Страх, который вбивали в них тысячи лет, столкнулся с чем-то новым — с абсолютной уверенностью Запада.
Урук бросил ятаган. За ним бросили оружие остальные.
Армия Мордора, стоявшая за воротами, дрогнула. Они не видели врага, но они чувствовали, как рушится воля, державшаяся их в узде.
Цена демонстрации
Арагорн остановил коня в десяти шагах от ворот. — Возвращайтесь к своему хозяину, — крикнул он. — Скажите ему, что Короли вернулись. Но не в Нуменор. Мы пришли сюда.
Они не стали входить в Мордор. Они не стали штурмовать башню. Они просто стояли.
Это была самая смелая и самая страшная битва Войны Кольца. Битва, в которой не было пролито ни капли крови, но решилась судьба мира.
Они показали Саурону, что Запад не боится его. Они заставили его посмотреть на них.
А в это время, в самом сердце этой тьмы, маленький хоббит полз по канализационной трубе, сжимая в руке эльфийский клинок, и думал только об одном: как вытащить своего друга из этого ада.
Эпиграф:
«Иногда, чтобы выиграть войну, нужно заставить врага поверить, что ты уже победил».
Глава 9. Голоса из круга
Глава 9. Голоса из круга
Темнота Барад-Дура была не просто отсутствием света. Это была субстанция — густая, маслянистая, пахнущая старым железом и безумием. Сэм Гэмджи, невидимый благодаря Кольцу, крался по этим коридорам, и каждый его шаг отдавался эхом, которое, казалось, тут же передавалось в Око на вершине башни.
Логово паука
Сэм нашел Фродо не в камере, а в логове, которое было хуже любой тюрьмы. Это была самая высокая открытая терраса башни, обращенная к Оку. Здесь не было потолка — только дымное небо Мордора.
Фродо лежал на полу, скорчившись. Его плащ был разорван, а на шее виднелись воспаленные следы от веревок. Но Сэм сразу понял: орки его не трогали. Они боялись. Они боялись того, что висело на цепочке у него на шее.
Фродо бредил.
— Оно зовет, Сэм... — хрипел он, глядя в пустоту невидящими глазами.
— Оно так близко... Я вижу его. Оно смотрит на меня. Оно знает, что я здесь.
— Я здесь, мистер Фродо! — Сэм сорвал с шеи цепочку, на которой висело Кольцо (он носил его, чтобы Фродо не мог надеть).
— Это я, Сэм! Не слушай его!
Он плеснул водой из фляги в лицо друга. Фродо дернулся, хватая ртом воздух. Его взгляд сфокусировался на Сэме, но в глазах была бездна.
— Сэм? Ты... ты настоящий?
— Самый что ни на есть, — Сэм попытался улыбнуться, но губы дрожали.
— А вы, мастер, вырядились как пугало. Пойдемте отсюда.
— Не могу, — прошептал Фродо. Он попытался встать, но ноги подкосились.
— Оно тяжелое, Сэм. Оно говорит... оно говорит, что я предал его. Оно показывает мне... Бильбо. Как он стареет. Как он умирает. Оно говорит, что это моя вина.
Голоса из Круга
Пока Сэм пытался поднять Фродо, в коридоре послышались тяжелые шаги. Урук-хаи из отряда Снаги. Они пришли проверить пленника.
— Эй, вы там! — рявкнул грубый голос.
— Лордство хочет знать, почему эта штука не жрет! Тащите его вниз!
Сэм замер. Он был невидим, но он не был бесплотным. Если орк наткнется на него в узком проходе..
.— Держитесь за меня, хозяин, — прошептал Сэм, надевая Кольцо обратно.
— И не шумите.
Мир Сэма сузился до серой, плоской картинки. Звуки стали гулкими. Он видел орков — они выглядели как тусклые, красные в инфракрасном спектре пятна, источающие зловоние.
Орки ворвались в камеру. — А, очнулся, мешок с костями, — прорычал один из них, пнув Фродо сапогом.
— Вставай. Лордство хочет посмотреть тебе в глаза.
Фродо застонал, пытаясь сопротивляться, но его тело было ватным. Сэм, невидимый, стоял в углу, его сердце колотилось так громко, что он боялся
— Око услышит этот стук.
Орки связали Фродо и поволокли его к выходу. Сэм скользнул за ними, как тень.
Они спустились на нижние ярусы. Здесь, в тронном зале Барад-Дура, который когда-то был чертогом короля нуменорцев, восседало Око.
Оно не смотрело на Фродо. Оно смотрело сквозь него. Прямо на Сэма.
— Оно видит меня, — в панике подумал Сэм.
— Оно знает, что я здесь. Оно знает про Кольцо.
Голос в его голове, холодный и сладкий, прошептал: «Отдай его мне, маленький человек. Сними его. Я сохраню тебя. Я сделаю тебя великим».
Сэм почувствовал, как его пальцы сами собой тянутся к цепочке на шее. Ему захотелось снять Кольцо, просто чтобы прекратить этот взгляд, эту тяжесть.
— Сэм, — слабый голос Фродо вырвал его из транса.
— Не слушай. Не смей...
Орки снова пнули Фродо.
— Заткнись, мусор! — рявкнул урук.
— Лордство говорит с ним.
Око на мгновение отвело свой взгляд от Сэма и уставилось на Фродо. Фродо закричал — не от боли, а от вторжения. Сэм увидел, как его хозяин бьется в конвульсиях, а воздух вокруг него сгущается в черные щупальца.
— Уберите его, — прошипел голос в голове Сэма.
— В подземелья. К Шелоб.
Орки поволокли Фродо к темному провалу в полу — к туннелю, который вел в логово паучихи.
— Хозяин! — Сэм хотел броситься вперед, но сдержался. Если он выдаст себя сейчас, всё кончено. Он должен был проследить. Должен знать, куда его несут.
— Я иду за тобой, — прошептал Сэм, когда орки сбросили Фродо в черную яму.
— Я вытащу тебя. Клянусь, я вытащу.
Он остался один в тронном зале Барад-Дура, под пристальным взглядом Ока Саурона, сжимая в руке эльфийский клинок, который казался игрушкой в его руке.
Эпиграф:
«В самом сердце тьмы самое страшное — это не чудовище в пещере. Самое страшное — это голос в твоей голове, который звучит как твой собственный».
Глава 10. Перст Судьбы
Глава 10. Перст Судьбы
Тронный зал Барад-Дура был полон зловония и страха.
Сэм Гэмджи стоял невидимкой в углу, прижавшись к шершавой стене. Его рука сжимала рукоять Жала так, что побелели костяшки, но в другой руке, на цепочке, висела куда более тяжелая ноша — Единое Кольцо.
Оно было ледяным.
Око Саурона, пылающее в проеме окна-бойницы, смотрело прямо на него.
Сэм чувствовал этот взгляд не глазами, а зубным нервом. Кольцо на его груди вибрировало, и в его голове звучал шепот — холодный, убедительный, знакомый:
«Сними меня. Сними и надень. Стань невидимым. Ты успеешь добежать до ямы.
Он не успеет тебя схватить. Сними...»
— Нет, — едва слышно выдохнул Сэм.
— Не сейчас.
Он заставил себя отвести взгляд от Оконца в крыше, через которое смотрело Око, и прислушался к оркам.
Голоса из круга
В зал ввалилась банда уруков Снаги, волоча за собой пленников. Но не Фродо.
Они привели двух других — изможденного орка-соглядатая из Минас Моргула и урука-садиста из башни Кирит Унгол.
— ...Лордство в ярости, — прохрипел урук, сплевывая кровь на пол.
— Полукровка не говорит.
Лордство спрашивает: «Где Оно?». А полукровка только скулит.
— Лордство само найдет, — прорычал командир Барад-Дура.
— Оно видит всё. Оно говорит, что Кольцо здесь. В Мордоре. Оно чует его.
Сердце Сэма пропустило удар. Он чует Кольцо. Он знает, что я здесь.
— А что с тем, другим? — спросил командир, пнув связанного орка-соглядатая.
— С тем, которого притащил Снага?— Лордство бросило его Шелоб, — ухмыльнулся урук.
— В самый низ. Паучиха любит свежую плоть.
Сэм замер. Его дыхание остановилось. — Жив, — пронеслось в голове.
— Он жив. Шелоб забрала его.
Это было страшнее смерти. Сэм представил Фродо, оплетенного паутиной, в темноте, в желудке твари.
— Лордство говорит, — продолжал урук, — что если полукровка сдохнет в брюхе паука, так даже лучше.
Меньше возни. Но если Лордство захочет его допросить...
Сэм больше не слушал. План сложился в его голове мгновенно, отчаянно и просто, как удар топором по полену.
Он не мог вытащить Фродо из башни, полной орков. Он не мог пробиться с боем.
Но он мог сделать то, что хоббиты умеют лучше всего. Спрятаться.
Перст Судьбы
Командир уруков повернулся к выходу, отдавая приказы.
— Убрать падаль. И обыщите его мешок. Лордство хочет знать, что было у него в карманах.
Орки бросились к куче вещей Фродо, брошенных в углу — эльфийские плащи, хлеб, мотыльковая фляга.
Сэм ждал. Он смотрел на яму в полу, закрытую тяжелой решеткой.
Оттуда несло холодом и сыростью.
Когда орки сгрудились над вещами Фродо, Сэм сделал шаг.
Он надел Кольцо.
Мир стал серым, плоским и мертвым. Звуки превратились в глухой гул.
Но главное — орки теперь казались ему просто движущимися кучами грязного мяса.
Он видел их, но они не видели его.
Он шагнул к решетке.
— Эй! — рявкнул один из орков, поворачиваясь.
— А это что за...
Он замер. Его глаза, привыкшие к темноте, смотрели прямо сквозь Сэма. Урук принюхался.
— Здесь воняет хоббитом. Здесь воняет Тукком.
Сердце Сэма ухнуло в пятки. Он понял, что Кольцо делает его невидимым для глаз, но оно не скрывает присутствия. Орки чувствовали его как сквозняк. Как запах страха.
— Сквозняк, — буркнул другой урук, пнув решетку.
— Пошли. Лордство ждет отчет.
Орки, забрав эльфийские плащи и флягу, потащили орка-соглядатая к выходу. Они бросили вещи Фродо на пол, решив, что это мусор.
Как только шаги затихли, Сэм сорвал Кольцо с шеи. Боль от возвращения в обычный мир была почти физической.
Он подбежал к решетке. Она была заперта огромным ржавым замком. Сэм посмотрел на Жало.
Меч был хорош против орков, но против стали и камня он был бесполезен.
Он посмотрел на свои руки. На Кольцо, лежащее на ладони. Оно шептало теперь иначе. Не о власти.
Оно шептало о пути.
«Я открываю темные двери, — казалось, пело оно. — Я — ключ. Я — путь».
Сэм не был взломщиком. Он был садовником. Но он был садовником Бэггинса.
Он достал из мешка эльфийский хлеб (лембас), завернул в него Кольцо, чтобы оно не жгло руку, и сунул за пазуху.
Затем он подошел к замку. Он не стал рубить его. Он достал из-за пояса шип, который подобрал еще в пещерах Шелоб — длинный, тонкий, прочный шип из панциря какой-то твари.
— Простите, мастер гном, — пробормотал Сэм, вспомнив уроки Гимли.
— Я не гном, но у меня хороший слух.
Он вставил шип в механизм. Его руки, привыкшие к тонким корням и луковицам, двигались удивительно точно.
Он слушал щелчки механизма.
Щелк.
Решетка приоткрылась с визгом, от которого Сэм вздрогнул.
Он оглянулся. Зал был пуст. Око Саурона, казалось, смотрело в другую сторону — на юг, на армии, собирающиеся у Черных Врат.
— Я иду, Фродо, — прошептал Сэм.
Он перекрестился, по старой хоббитской привычке, и шагнул в черную пасть башни, навстречу вони, тьме и паутине. Он шел спасать хозяина, неся в кармане погибель всего мира.
Эпиграф:
«В великих делах никто не может сказать, что именно станет решающим. Иногда судьбу мира решает садовник с шипом в руке».
Глава 11. Рог Хельма
Часть II. Битва на Пеленнорских полях(Примечание: События в Хельмовой Пади хронологически происходят параллельно или чуть раньше событий в Итилиэне, но в структуре повествования они служат мощным контрастом к отчаянию Войны Кольца).
Глава 11. Рог Хельма
Ночь в Хельмовой Пади была черной, как смола. Шторм, пришедший из Мглистых гор, хлестал по стенам Хорнбурга ледяным дождем.
Снизу, из долины, доносился глухой, ритмичный стук — то не было биение барабанов. Это Урук-хай Сарумана рыли подкоп под внешнюю стену, используя захваченных пленных в качестве живого щита.
— Они не остановятся, — произнес Арагорн, стоя на стене рядом с королем Теоденом. Его лицо было серым от усталости, а в глазах читалась тяжесть пути.
— Они не боятся смерти. Они бегут от гнева своего хозяина.
— Пусть бегут в могилу, — прорычал Теоден, но его голос был надломлен. Он видел, как тают его люди.
— Леголас! Сколько стрел у твоего народа?
— Тридцать, — ответил эльф, натягивая тетиву.
— Но они летят быстрее, чем падает дождь.
Штурм
Предрассветный час. Подкоп был закончен.
С ревом, от которого, казалось, раскололись сами небеса, Урук-хай подорвали заряд.
Внешняя стена — Великий Плот — взорвалась. Тысячи тонн камня рухнули, погребая под собой последних защитников плотины. В пролом хлынула черная река — Урук-хай, полуорки, дикари Дунланда.
— Лучники! — скомандовал Арагорн.
— Цельтесь в пролом!
Туча стрел взмыла в воздух, но орки, словно саранча, карабкались по трупам своих же товарищей.
Арагорн сражался на стене, его меч Андуриль сиял холодным пламенем. Он был везде — на стене, в проломе, у лестницы. Но людей было слишком мало.
— К воротам! — крикнул Теоден. — Отходим к пещере!
Предательство изнутри
Когда последние защитники скрылись за внутренними вратами Хорнбурга, раздался звук, который не принадлежал этому миру.
Глубокий, резонирующий удар, от которого затряслись петли ворот.
— Это не таран, — прошептал Гимли, сплевывая кровь. — Это Древобород.
Ворота затрещали. Но они не были выбиты снаружи. Они рухнули внутрь.
Саруман не просто послал орков. Он послал своих слуг — людей Дунланда, которые знали тайные ходы, и дикарей, которые подрубили опоры изнутри.
Внутренний двор Хорнбурга превратился в мясорубку.
— К пещере! — скомандовал Арагорн, защищая спину Теодена.
— Всем в Пещеры!
Гнев Леса
Снаружи бушевала буря, но она не была природной.
Саруман, в своей башне Ортханка, склонился над картой. Он видел всё глазами воронов и ухмылками своих шпионов. Он считал Хорнбург уже взятым.
Но он забыл, что Иссенгард — это остров на реке, а Рохан — это не только люди. Это земля, которая помнит обиду.
Лес Фангорн, который люди называли Лихолесьем, начал двигаться.
Сначала это был просто шелест. Затем — скрип.
Сотни, тысячи старых, морщинистых лиц, похожих на кору, появились из-за пелены дождя. Это были Хуорны — древоподобные пастухи деревьев, которых разбудил голос Древоборода.
Они не кричали «Ура». Они не пели песен. Они просто шли.
Их корни разрывали землю, их ветви, подобные огромным дубинам, сметали орков, как траву.
Рассвет
Когда первые лучи солнца пробились сквозь дым, картина была ужасающей.
Долина Хельмовой Пади была завалена телами. Но орки не лежали с мечами в руках. Они лежали в ямах, которые сами же вырыли, пронзенные ветвями. Хуорны поймали их в ловушку, которую орки готовили для людей.
Арагорн, опираясь на меч, стоял на краю обрыва.
— Мы победили, — сказал он, глядя на шевелящийся, стонущий лес.
— Но какой ценой?
Из пещер начали выходить люди. Женщины, дети, старики. Они выжили, но их дом был разрушен.
К ним подошел Теоден. Он опирался на Гэндальфа.
— Мы потеряли стены, — сказал король.
— Но мы сохранили народ.
Гэндальф положил руку на плечо короля.
— Саруман думал, что сломает вас, — сказал маг, глядя на дымящиеся руины.
— Но вы стали крепче стали.
В этот момент на севере, за сотни лиг, Око Саурона на мгновение отвлеклось от Пеленнорских полей. Оно почувствовало гнев Леса.
Но было уже поздно. Пока Саруман тратил силы на Рохан, на юге разворачивалась настоящая трагедия.
Эпиграф:
«Саруман думал, что деревья — это просто дрова. Он забыл, что у леса тоже есть память, и эта память — долгая».
Глава 12. Белый всадник
Глава 12. Белый всадник
Рассвет над Фангорном был тихим. Гэндальф Серый сидел на вершине скалы, глядя на юг, в сторону Изенгарда. Его лицо было серым от усталости, а посох потемнел от копоти. Он чувствовал Око — оно смотрело на него, оно искало его, но пока Гэндальф был в тени Древоборода, он был невидим для Барад-Дура.
— Время вышло, — прошептал он.
— Фродо ушел во тьму. Теперь моя битва здесь.
Он поднялся. Его серый плащ, прожженный и изорванный в Мории и на мосту Казад-Дума, казался жалким. Но когда он шагнул вперед, свет восходящего солнца ударил в него.
Серая ткань не просто посветлела. Она вспыхнула, как расплавленное серебро. Пепел осыпался, и перед лесом предстал не старый бродяга, а Владыка.
Гэндальф Серый умер на пике Ортханка. Теперь это был Гэндальф Белый.
Совет на вершине
Когда Рохан был освобожден, Гэндальф не остался праздновать. Он знал: пока они лечат раны в Дунхарроу, Саруман собирает силы в Изенгарде, чтобы перерезать горло Рохану на бродах Изена.
Гэндальф взял с собой только Пиппина. Хоббит, любопытный и непоседливый, оказался рядом в момент смены власти.
— Ты едешь со мной, — сказал Гэндальф.
— В Ортханк. Ты будешь моими глазами. Смотри, слушай, но не говори. Саруман умеет заговаривать зубы.
Они летели на Светозаре.
Врата Изенгарда были открыты. Башня Ортханк — черный палец, пронзающий небо — стояла посреди зеленого, ухоженного кольца садов. Это было издевательство: война бушует повсюду, а здесь Саруман выращивает орхидеи.
— Древобород, — позвал Гэндальф, спешиваясь.
Земля задрожала. Сотни футов живого дерева, древнего, как сам мир, шагнули из леса.
— Хрум, — пророкотал Древобород, его голос был похож на треск падающего леса.
— Наконец-то. Я ждал. Я говорил с деревьями. Они ненавидят его. Он рубит их ради своего огня.
— Он готовит войну, которая уничтожит всё, — ответил Гэндальф.
— Он предал не только Рохан. Он предал сам Свет.
— Хрум. Мы поможем, — проскрипел Фангорн.
— Мы идем. Мы идем в Изенгард.
Разговор в Ортханке
Гэндальф и Пиппин стояли перед дверями башни. Саруман ждал их. Он стоял на балконе, и его лицо было бледным от ярости.
— Гэндальф, — голос Сарумана был подобен меду, но в нем звенел металл.
— Я предлагал тебе это место. Я предлагал тебе силу. Ты всё еще можешь служить Мудрости.
— Ты выбрал не Мудрость, Саруман, — голос Гэндальфа Белого был подобен грому.
— Ты выбрал Машину. Ты стал лишь еще одним полководцем Саурона.
— Я — Саруман Великий! — взревел маг.
— У меня есть палантир! Я видел всё! Я знаю, где Оно! Оно в Рохане! Отдай мне хоббита!
— Нет, — Гэндальф поднял руку.
— Ты видел лишь то, что хотел. Ты слеп.
— Взять их! — крикнул Саруман своим урукам.
Но прежде чем орки успели шевельнуться, Пиппин, не выдержав, выхватил из кармана палантир, который нашел в башне, и заглянул в него.
Камень вспыхнул. Пиппин вскрикнул, увидев Око.
Гэндальф молниеносно подхватил камень.
— Ты глупец, Перегрин Тук, — сказал он, но в его голосе не было злобы, только усталость.
— Но, возможно, это спасло нас. Теперь Саурон знает, что хоббит у меня. Он отвлечется.
Гэндальф взглянул на Сарумана.
— Ты больше не глава Ордена, — произнес он.
— Ты изгнан. Твой посох сломлен.
В этот миг посох Сарумана в его руках треснул и рассыпался в прах.
— Уходи, — сказал Гэндальф.
— Уходи, пока я не разрушил эту башню над твоей головой.
Саруман, лишенный магии, лишь зарычал. Он скрылся в глубине Ортханка, став пленником собственной гордыни.
Гэндальф повернулся к Древобороду.
— Время пришло, — сказал он.
— Зови лес.
Эпиграф:
«Чтобы победить тьму снаружи, иногда нужно сначала изгнать тьму из собственного сердца. Но некоторым сердцам помочь уже нельзя».
Глава 13. Палантир
Глава 13. Палантир
Ночь в Ортханке была тихой, но эта тишина давила на плечи. Гэндальф Белый сидел у холодного очага, глубоко задумавшись. Пиппин Тук, которому было велено спать, не мог сомкнуть глаз. Любопытство, которое чуть не стоило ему жизни в Изенгарде, снова жгло его изнутри.
На столе, завернутый в темную ткань, лежал Камень. Палантир. Камень Ортханка.
— Он холодный, — прошептал Пиппин, подкрадываясь к столу. — Но он... зовет.
Гэндальф спал в кресле, измученный битвой воли с Саруманом. Пиппин знал, что этого делать нельзя. Гэндальф предупреждал его. Но хоббиты — народ упрямый.
Он протянул руку и сдернул ткань.
Взгляд в бездну
Камень был черным, как обсидиан, но внутри него мерцало что-то похожее на далекую звезду. Пиппин наклонился, заглядывая вглубь.
Сначала он увидел только тьму. Затем — башню. Высокую, белую, пронзающую облака. Минас Тирит. Он увидел Короля на троне.
Пиппин забыл об осторожности. Он хотел увидеть больше. Он потянулся к Камню обеими руками, желая коснуться его.
В тот же миг его разум перестал принадлежать ему.
Это не было похоже на взгляд. Это было похищение. Огромная, ледяная, безжалостная воля схватила его за горло и втянула в Камень.
Он стоял перед Оком. Оно не имело формы, но оно было живым. Оно было огромным, полным ненависти и бесконечного голода.
«Хоббит», — прошептала бездна. Голос не звучал в ушах, он звучал прямо в костях. — «Хоббит. Где он? Отдай мне его. Где Кольцо?»
Пиппин почувствовал, как его воля тает. Он не мог лгать. Он не мог сопротивляться. Он был как лист на ветру.— Фродо... — выдохнул он. — Фродо жив.
«Жив. Но он умрет. Мы найдем его. Мы чувствуем его. Он несет Его к Огню. Мы остановим его».
Пиппин закричал. Не от страха смерти, а от ужаса того, что он выдал тайну. Он выдал путь Фродо.
Цена любопытства
Гэндальф проснулся не от крика. Он проснулся от удара — ментального сотрясения, которое пронеслось по всей Роханской равнине.
Он увидел Пиппина, лежащего на полу, бледного, с закатившимися глазами. Камень покатился по столу.
Гэндальф схватил его тканью. — Дурак, — прошипел он, но в голосе не было гнева, только леденящий ужас. — Ах ты, маленький глупец. Что ты наделал?
— Он видел меня, — прошептал Пиппин, дрожа. — Он смотрел на меня. Он знает. Он знает, что хоббит в Рохане. Он думает, что это Бэггинс.
Гэндальф замер. В этом была крошечная, отчаянная искра надежды. Саурон не знает, что Кольцо в Итилиэне. Он думает, что оно движется на юг, в Рохан или Гондор. Он будет ждать Фродо там.
— Это даст нам время, — пробормотал Гэндальф. — Несколько дней. Может быть, часов. Но не больше.
Он обернулся к Пиппину.— Собирайся. Ты едешь со мной. — Вы... вы убьете меня? — пролепетал хоббит.— Нет, — Гэндальф поднял его на ноги. — Но ты будешь смотреть на войну, Перегрин Тук. Ты хотел заглянуть в дела великих — теперь ты увидишь их цену. Ты станешь моим вестником.
Скачка
Они покинули Ортханк через подземный ход, который открыл Гэндальф. Снаружи их ждал Светозар.
— В Минас Тирит! — скомандовал Гэндальф. — Быстрее ветра!
Это была самая безумная скачка в истории Средиземья. Гэндальф Белый на Светозаре, с Пиппином, вцепившимся в его мантию, летел сквозь ночь.
Они пронеслись мимо Хорнбурга, где эхо битвы еще не стихло. Они видели зарево на юге — это горел Западный Берег, куда высадились корсары Умбара, ведомые Арагорном (хотя Гэндальф этого еще не знал).
Пиппин, оглушенный скоростью и ужасом, смотрел на небо. — Смотрите! — закричал он. — Птица! Черная, как ночь!
Над ними пронесся крылатый Назгул, один из тех, что летали на драконах. Он не атаковал — он летел на север, к Изенгарду. Саурон отправил его проверить слова Пиппина. Саурон поверил, что Камень у Сарумана, и что Саруман поймал хоббита.
— Он обманут, — усмехнулся Гэндальф, подгоняя коня. — На время. Но Враг не прощает ошибок.
Прибытие
На рассвете третьего дня они достигли Пеленнорских полей.
Перед ними возвышалась Семиярусная Крепость — Минас Тирит, Город Королей. Но город был в осаде.
Огромные осадные башни Саурона ползли к стенам. Туча стрел затмевала солнце. И над всем этим, на крыльях ужаса, реяли Назгулы.
Гэндальф ворвался в город через разрушенные врата, перепрыгивая через рвы.
— Где Дэнетор? — спросил он у стражи, покрытой кровью.
— В Высоком Чертоге. Он... он смотрит в Камень, — в ужасе ответил солдат.
— Он сошел с ума. Он посылает Фарамира на смерть.
Гэндальф стиснул зубы.
— Пиппин, — сказал он, спрыгивая с коня.
— Иди в Цитадель. Найди Бергира, слугу. Скажи ему, что я здесь. Ты теперь на службе у Наместника.
— Я? — пискнул Пиппин.
— Но я не умею...
— Ты будешь служить, — отрезал Гэндальф.
— Это твой долг. А я должен идти к Денетору, пока он не сжег себя и своего сына заживо.
Гэндальф бросил поводья Пиппину и, обнажив меч, шагнул в тень башни, где на троне сидел безумец, разговаривающий с призраком.
Эпиграф:
«Любопытство — это искра, которая зажигает леса. Иногда оно сжигает дом любопытного, но иногда — освещает путь целой армии».
Глава 14. Маяки
Глава 14. Маяки
Минас Тирит задыхался.
Седьмой ярус, Цитадель, был тихим и зловещим местом. Пока на нижних уровнях кипела битва, а камни крошились под ударами осадных машин Сарумана, здесь, в Белой Башне, царил холод безумия.
Пиппин, новоиспеченный Страж Цитадели, стоял на страже у дверей в палату Денетора. Он слышал голоса внутри — один был похож на скрежет камня, другой — на шелест сухих листьев.
— Они не придут, — шипел голос Денетора.
— Они бросили нас. Твой брат мертв. Твой король мертв. Мы — лишь корм для воронов.
— Мой лорд, Арагорн жив, — это был голос Фарамира. Слабый, лихорадочный, но полный достоинства.
— Я видел его. Он прошел Тропами Мертвых.
— Ложь! — взревел Денетор, вскакивая.
— Ты всегда любил его больше, чем меня! Ты предал меня!
Пиппин сглотнул. Он вспомнил слова Гэндальфа: «Держи его, пока я не вернусь». Но Гэндальф ушел на стены, чтобы остановить орков, прорывающихся через ворота.
Огонь в крови
Внезапно раздался грохот. Огромный валун из требушета, запущенный из Моргульской долины, проломил крышу одного из нижних ярусов.
Пламя начало распространяться.
Пиппин увидел, как Денетор, забыв о своем безумии, бросился к огромному каменному столу. На нем, на шелках, лежало тело Боромира.
Денетор схватил факел.
— Я не отдам его червям! — прорычал он.
— Я сожгу моего сына! Я сожгу себя! Мы уйдем вместе, как Короли!
— Нет! — Пиппин бросился вперед, забыв о субординации. Он вцепился в руку Наместника.
— Вы Наместник! Вы нужны им! Фарамир еще жив, вы слышали его!
Денетор оттолкнул хоббита с силой, неожиданной для старика. Пиппин отлетел к стене, ударившись головой. В глазах потемнело.
— Оставьте меня! — кричал Денетор, таща носилки с сыном к дверям Дома Мертвых.
— Я не хочу видеть, как мой город падет!
Призыв
Пиппин поднялся. Голова гудела, но он увидел то, что заставило его забыть о боли.
На стене, выходящей на восток, в сторону Рохана, висел гигантский сигнальный огонь. Маяк. Один из семи, связывающих Гондор с Рохиром. Сейчас он был холодным.
Пиппин вспомнил слова Бергира, старого слуги: «Если зажгутся маяки, Рохан услышит. Но их должен зажечь Наместник или Страж Цитадели».
Наместник сошел с ума и бежал в склепы. Страж Цитадели был здесь. И это был он.
— Простите, господин Фарамир, — прошептал Пиппин, пробегая мимо носилок, которые Денетор уже успел подтащить к погребальному костру.
Пиппин схватил тяжелое кремневое кресало и трут. Его маленькие руки, привыкшие к хоббитским трубкам, работали быстро.
Он поджег сухие сосновые ветки, политые маслом. Огонь занялся.
Пиппин толкнул огромный рычаг, и гигантская корзина с дровами вспыхнула, осыпая искрами ночное небо.
Один огонек
Первый маяк вспыхнул.
Но одного было мало. Чтобы сигнал дошел до Эдораса, нужно зажечь цепь. Следующий маяк стоял на горе Миндоллуин, прямо над городом.
Пиппин, задыхаясь от дыма, схватил горящий факел из креплений. Он выбежал на узкий карниз. Внизу, в сотнях футов, ревело пламя битвы.
Он бежал по горной тропе, ведущей к следующей башне. Его ноги скользили по камню. Орки на стенах заметили его — маленькую фигурку с огнем — и пустили стрелы.
Пиппин не прятался. Он бежал, высоко держа факел.
— Ингольд! — кричал он, врываясь в следующую башню, где спал гарнизон.
— Проснитесь! Маяки! Зажигайте!
Один за другим, от Миндоллуина к Каленардону, от Эреха к Эдорасу, по хребтам Эред Нимрайс запылал огонь.
Великая Тревога Гондора. Призыв, который не звучал со времен последнего союза.
Отказ
В это время на Пеленнорских полях Гэндальф Белый сражался как вихрь, но орки Сарумана теснили защитников. Врата были выбиты.
И тут, сквозь дым и пыль, с севера, со стороны Рохана, донесся звук.
Звук рога. А затем — топот.
Десять тысяч копыт.
Кавалерия Рохана во главе с Теоденом перешла в галоп. Они увидели маяки. Они пришли.
Но в Цитадели Минас Тирита в это время разыгрывалась другая трагедия.
Денетор, дотащив Фарамира до погребального костра, выхватил у одного из стражей лук и факел.
— Я не оставлю тебя, сын, — прошептал он, целуя лоб Фарамира.
— Мы уйдем вместе.
Он поднес факел к дровам. Пламя начало лизать сухой хворост.
В этот момент двери Дома Мертвых распахнулись.
На пороге стоял Гэндальф. Его плащ был разорван, но в глазах горел свет, ярче пламени костра.
— Предатель! — взревел Денетор, поднимая меч.
— Ты пришел забрать мой трон!
— Твой трон — это могила, Денетор! — Гэндальф шагнул вперед.
— А твой сын еще жив!
— Он мертв для меня! — Денетор бросился на мага.
Это была битва безумия против мудрости. Денетор был могуч, обезумевший от горя, но Гэндальф был Майа.
Одним ударом Гэндальф выбил меч из рук Наместника и сбил его с ног.
— Фарамир! — крикнул Гэндальф.
Пиппин, прибежавший следом, бросился в огонь. Он не чувствовал жара. Он схватил Фарамира за плечи и выволок его из костра, прежде чем пламя поглотило его.
Гэндальф опустился на колени перед сыном Наместника.
— Он жив, — сказал маг. — Но едва.
Денетор, стоя на коленях у костра, смотрел на свои обожженные руки. В его глазах медленно угасал огонь безумия, сменяясь пустотой.
— Слишком поздно, — прошептал он.
— Слишком поздно.
Он отвернулся от Гэндальфа, посмотрел на восток, где сияли маяки, и его плечи затряслись в беззвучном рыдании. Он проиграл всё: сына, город и свой разум.
Эпиграф:
«Иногда спасение мира начинается не с удара меча короля, а с маленького факела в руках того, кто слишком мал, чтобы его держать».
Глава 15. Король вернулся
Глава 15. Король вернулся
Пожар на Пеленнорских полях освещал ночь, превращая её в кровавый день.
Армия Рохана во главе с Теоденом ударила во фланг ордам Сарумана, как молот по наковальне. Десять тысяч всадников смяли ряды урук-хаев, и на мгновение показалось, что надежда вернулась.
Но из Минас Моргула, из тьмы, хлынул второй поток — орды Мордора, ведомые крылатыми тенями.
— Мы не выстоим! — кричал Эомер, размахивая мечом над телом павшего короля Теодена.
— Их слишком много!
В этот момент, когда отчаяние достигло предела, с юга, со стороны реки Андуин, донесся звук, которого не слышали в Гондоре сотни лет.
Это не был рог Рохана. Это был глубокий, чистый звук Великого Рога Гондора.
Черные Паруса
На реке, в устье, где Андуин впадает в залив Белфалас, показались корабли.
Но это не были белые лебеди Амрота и не золотые флотилии Нуменора. Это были черные лебеди. Паруса цвета ночи, обшитые багровым шелком. Носовые фигуры в виде оскаленных волчьих морд.
На стенах Минас Тирита защитники замерли в ужасе. — Корсары! — закричал Бергил, сын стражника.
— Умбарские пираты! Мы погибли!
Орки на поле тоже остановились.
Они увидели своих сородичей, братьев из Харада и Умбара, пришедших на помощь Саурону.
Битва была проиграна.
Но на мачте передового корабля реял не черный флаг с красной рукой.
Там, блистая в свете пожаров, развевалось знамя, которого не видели уже тысячу лет:
Белое Древо и Семь Звезд.
Скиталец
Арагорн, одетый в черные одежды Дунаданов, стоял на носу флагмана. Рядом с ним были Леголас и Гимли.
Лицо Арагорна было суровым, в нем не было радости — только тяжесть принятого решения.
— Мы пришли вовремя, — произнес он, глядя на горящий город.
— Но мы должны ударить быстро, пока враг ослеплен победой.
— Мой лорд, — обратился к нему капитан корсаров, старый моряк из Умбара, чье лицо было изрезано шрамами.
— Твои мертвецы... Они идут за нами. Они пугают даже моих людей.
— Они боятся не тебя, — ответил Арагорн.
— Они клятвопреступники. Они боятся Короля.
Он поднял Андуриль, перекованный меч Элендиля.
— За мной! — крикнул он, и его голос, усиленный властью Сломанного Клинка, перекрыл грохот битвы.
— Смерть врагам Гондора!
Удар с тыла
Корабли корсаров, ведомые призрачным ужасом Арагорна, врезались в берег. Но первыми на песок сошли не люди.
Из трюмов, из теней, хлынула армия Мертвых.
Воины Белегаэра, проклятые Исильдуром, зеленоватые, светящиеся призрачным огнем, с пустыми глазницами.
Орки на Пеленнорских полях обернулись на этот вой. Они увидели, как из реки и с юга на них накатывает волна, сотканная из ярости и невыполненных клятв.
Мертвые не знали страха. Они не знали усталости.
Они просто шли сквозь ряды орков, и те рассыпались в прах от одного их прикосновения.
Арагорн, Леголас и Гимли, во главе отряда живых Дунаданов и умбарцев, ударили в тыл войскам Мордора,
которые теснили рохиррим.
— Эомер! — крикнул Арагорн, прорубаясь сквозь троллей.
— К воротам! Мы идем к воротам!
Ворота разбиты
Внутри Минас Тирита Гэндальф стоял у разбитых ворот, один на один с троллем, пока Пиппин уносил раненого Фарамира в палаты Врачевания.
Гэндальф знал: если он падет, город падет через минуту.
Он не мог победить тролля силой — он лишь сдерживал его, защищая проход.
Внезапно тролль замер. Он принюхался. Его маленькие глазки расширились от ужаса.
Он услышал звук, который не слышал тысячи лет.
Звук чистого, неискаженного эльфийского клинка и голос, который был древнее самого мира.
В ворота ворвался свет. Не факел. Свет Андуриля, Сияющего от гнева.
Арагорн, покрытый черной кровью орков и тролльей слизью, вошел в город.
— Я пришел, — сказал он Гэндальфу. — Веди меня к Денетору.
Разбитый посох
Арагорн поднялся в Цитадель. Он нашел Денетора, стоящего над телом Фарамира с факелом в руке.
— Уходи, Бродяга, — прошипел Денетор, обезумевший.
— Это мой час. Я — Король.
— Ты не Король, — голос Арагорна был подобен стали.
— И этот час — не твой.
Денетор бросился на него с кинжалом. Арагорн не обнажил меч.
Он просто перехватил руку Наместника.
— Твоя жизнь не принадлежит тебе, — сказал Арагорн, глядя в безумные глаза старика.
— Она принадлежит твоему сыну.
Он легко повалил Денетора на пол. В этот момент сила вернулась к Наместнику — сила не безумия, а горя. Он зарыдал, осознав, что чуть не сжег живого сына.
Арагорн подошел к Фарамиру. Он положил руку на лоб раненого.
— Ты будешь жить, — сказал он.
— Ты — кровь Нуменора.
Триумф и Тень
Когда рассвело, Пеленнорские поля были покрыты телами. Армия Мордора была разбита. Корсары перешли под знамена истинного Короля. Мертвые, исполнив клятву, ушли в Долину Призраков, обретя покой.
Арагорн, теперь уже не Скиталец, а Король Элессар, стоял на стене, глядя на восток.
К нему подошел Гэндальф.
— Ты победил здесь, — сказал маг.
— Но Саурон знает, что ты жив. Он видел тебя в палантире.
— Пусть смотрит, — ответил Арагорн.
— Пусть видит, что Король вернулся.
Он посмотрел на юг, в сторону темной башни.
— Мы выиграли битву, Митрандир. Но война за Кольцо еще не выиграна.
В Минас Тирите зазвонили колокола. Но их звон был не только радостным — он был траурным.
Теоден пал. Слишком много героев осталось на поле.
И где-то далеко, в темноте Мордора, два маленьких хоббита несли непосильную ношу.
Эпиграф:
«Корона — это не венец из золота, а бремя, которое нужно нести, когда все остальные сломлены. И иногда, чтобы стать Королем, нужно сначала стать призраком».
Глава 16. Серая Госпожа
Глава 16. Серая Госпожа
Победа на Пеленнорских полях была куплена дорогой ценой.
В Золотых Палатах Минас Тирита пахло смертью и антисептическими травами. Эовин, племянница короля, «Белая Дева Рохана», лежала в постели. Её правая рука была туго перевязана — она была сломана в нескольких местах, когда она пыталась отбить удар варга. Но физическая боль была ничем по сравнению с пустотой в её сердце.
Она ждала.
Когда двери палаты открылись, она думала, что увидит Арагорна. Она слышала, как он сражался у ворот, как его голос вел за собой мертвых. Она ждала, что он придет к ней, как принц из песен, чтобы исцелить её раны своим прикосновением.
Но в комнату вошел не он. Это был Фарамир, сын Наместника. Его несли на носилках, он был бледен, но жив.
Отказ
Эовин отвернулась к стене, скрывая слезы. Фарамир, лежа на ложе, нашел в себе силы заговорить. Он полюбил её с первого взгляда — не как воин госпожу, а как израненную душу.
— Вы не должны грустить, госпожа, — прошептал он.
— Вы отдали за Короля больше, чем я. Вы убили ведьм-короля.
— Я хотела бы встретить его в бою, — прошептала Эовин.
— Умереть с оружием в руках. Но я умру здесь, в постели, пока мужчины пишут песни о его подвигах.
— Возможно, смерть в бою — не самая великая судьба, — ответил Фарамир.
— Те, кто правит, должны знать, как лечить, а не только как убивать.
Вскоре пришел сам Арагорн. Он был в грязных, изрубленных доспехах, от него пахло кровью и дымом. Он подошел к её ложу, и Эовин замерла, ожидая прикосновения.
Арагорн осмотрел её руку. Его пальцы были холодными и уверенными.
— Кость срастется, — сказал он.
— Но шрам останется. Вы сражались доблестно.
— Слишком доблестно для женщины? — с горечью бросила Эовин.
— Вы бы позволили мне ехать в битву, будь я мужчиной?
— Я бы пожелал, чтобы такой воин был рядом, — ответил Арагорн. Но в его глазах не было любви. Там была лишь бесконечная усталость и память о другой — о той, что ждет его за Рекой, о Арвен.
— Вы не пойдете со мной, когда я поведу людей к Черным Вратам, — сказал он, выпрямляясь.
— Вы останетесь здесь. Вы нужны Рохану. Вы нужны Фарамиру.
Он ушел, оставив её с чувством, что она — лишь сломанная вещь, которую починили и поставили на полку.
Решение
Эовин лежала в темноте. Её сердце, жаждавшее славы, было разбито.
Но в соседней палате лежал её брат, Эомер. И она знала: он поведет рохиррим к Мораннону. Он пойдет на смерть.
— Я не останусь, — прошептала она.
— Я не буду петь песни о победах других.
Ночью, когда стража задремала, Мериадок Пиппин (которому Эовин нравилась своей прямотой) помог ей.
— Я принес вам одежду, — сказал он, кладя на стул темную тунику и штаны.
— И шлем. Старый, без гребня.
Эовин сбросила шелковые простыни. Она взяла в руки меч — тот самый, которым убила ведьм-короля.
— Как тебя зовут? — спросила она хоббита, переодеваясь в мужское платье.
— Мериадок, сын Сарадока, — ответил Пиппин.
— Но для вас я просто Пиппин, миледи.
— Когда мы встретимся в Рохане после войны, — сказала Эовин, застегивая тяжелый кожаный колет,
— ты будешь звать меня «милорд».
Она взяла имя, которое шептал ветер в степях — Дернхельм (Ревущий из долины).
В седле
На рассвете, когда Эомер собирал Эохерит — Мустангрима — для похода на север, он увидел среди всадников нового воина. Он был высок, закутан в серый плащ, а на груди носил медальон с символом королевского дома Рохана (Эовин взяла его тайно).
— Кто ты? — спросил Эомер.— Дернхельм, — ответил голос, измененный решимостью.
— Я слишком мал для конника, но мои глаза остры. Я хочу быть вашим оруженосцем.
Эомер, ослепленный горем и спешкой, не узнал сестру. Он лишь кивнул. Ему был нужен каждый клинок.
— Держись рядом со мной, — буркнул он.
— Если побежишь, я сам тебя прирежу.
Когда армия Рохана выступила из ворот Минас Тирита, Арагорн стоял на стене. Он оглядел ряды всадников. Он увидел серую фигуру Дернхельма, едущего по левую руку от Эомера. Арагорн, обладавший даром провидца, почувствовал в этом юноше что-то знакомое — дух отчаяния и великой надежды. Но он промолчал.
Эовин, сидя на коне, чувствовала, как холодный ветер Рохана треплет её волосы под шлемом. Она не ехала на смерть. Она ехала за своей судьбой.
— Я покажу вам, — шептала она, глядя на север, где возвышался Барад-Дур.
— Я не буду женой короля в золотой клетке. Я буду щитом, который разобьет тьму.
Эпиграф:
«Не все слезы — от слабости. Иногда это вода, закаливающая сталь».
Глава 17. Конунг
Глава 17. Конунг
Ночь в Дунхарроу была тяжелой.
Рохиррим ждали. Десять тысяч всадников, лучшие воины Рохана, сидели в седлах, кутаясь в плащи от ледяного ветра, дующего с Белых Гор. Они ждали сигнала.
На стенах Минас Тирита, за сотню лиг отсюда, гибли их братья. Пеленнорские поля уже, должно быть, стали красными от крови.
Король Теоден сидел на своем коне, Снежной Мане. Его плечи, согбенные годами Гримы Червеуста, теперь снова были прямыми, но лицо его было серым от предчувствия. Он смотрел на Эовин.
— Ты не должна была ехать, — произнес он.
— Я дочь дома Эорла, — ответила она, и голос её под шлемом звучал глухо (голос Дернхельма).
— Я не останусь жить, когда королевство умирает.
Теоден посмотрел на Мерри, который сидел на пони рядом, одетый в форму гвардейца Гондора.
— И ты тоже, мой Мэрих? — спросил король.
— Твой дом далеко.
— Дом там, где стоит меч, сир, — ответил Мерри, пытаясь звучать храбро.
Теоден кивнул.
— Труби, — приказал он.
Гнев Рохана
Зазвучал Великий Рог Хельмовой Пади. Звук был таким мощным, что, казалось, сами горы ответили ему.
По всей цепи маяков, от Миндоллуина до Изена, вспыхнуло ответное пламя.
— За мной! — крикнул Теоден, и его голос, усиленный властью короля, перекрыл вой бури.
— Смерть!
Десять тысяч копий опустились. Десять тысяч глоток выдохнули боевой клич: «Смерть!».
Мустангрим пошли вскачь.
Это была не просто армия. Это был гнев целого народа, запертый в седле. Земля дрожала под копытами их коней. Они шли на помощь Минас Тириту, и ночь содрогалась от их ярости.
Пеленнорские поля
Они прибыли на рассвете, но рассвета не было видно.
Пеленнорские поля были покрыты дымом и огнем. Армия Мордора, ведомая троллями и предводительствуемая Готмогом, добивала остатки гарнизона Гондора. Ворота города были выбиты.
Эомер, стоящий во главе остатков роханской кавалерии, увидел это и издал крик отчаяния.
Он думал, что король и сестра уже погибли.
Но тут сквозь дым прорвался серебряный вихрь.
Теоден на Снежной Мане влетел в ряды харадрим. Его копье пронзило знаменосца с черным знаменем Змеи.
— Смерть! — взревел он. — Смерть!
Рохиррим ударили в тыл армии Мордора.
Это был удар кузнечного молота по наковальне. Харадрим, сражавшиеся на юге, были смяты. Гигантские мумаки (олифанты) падали, пронзенные стрелами, их рев сотрясал стены города.
Король и Ведьм-король
Готмог, предводитель Назгул, услышал зов. С неба, на крылатой твари, спустился сам Король-Чародей Ангмара.
Он приземлился перед разбитыми Главными Вратами Минас Тирита. Ворота пали.
Армия Мордора должна была хлынуть в город.
Но на их пути встал Гэндальф Белый.
Он стоял один, опираясь на посох.
— Ты не войдешь, — сказал он.
Король-Чародей расхохотался.
— Ты глупец. Я — не живой человек. Тебе меня не остановить.
В этот момент с неба раздался крик. Крылатая тварь Назгула упала на площадь, сбив с ног нескольких воинов Гондора. Король-Чародей взлетел на своем чудовище, устремляясь к Гэндальфу, чтобы убить его.
Но он не заметил серую тень, скачущую со стороны конюшен.
Эовин (Дернхельм) спрыгнула с коня прямо перед Королем-Чародеем.
— Прочь! — крикнула она.
— Возвращайся в ад, из которого пришел!
Назгул остановил свою тварь.
— Не муж ты мне, — прошипел Король-Чародей, и его голос был ледяным ветром.
— Не мужем тебе быть. Ни один живой муж не может меня одолеть.
— Но не мужем я называюсь! — крикнула Эовинг, поднимая щит.
Она ударила крылатую тварь. Чудовище взревело и ударило её когтями, отбросив на камни. Эовин упала, сломанная и беспомощная.
Король-Чародей занес над ней свою огромную булаву.
В этот момент конь Теодена, Снежный Мане, обезумев от запаха крови и огня, встал на дыбы. Король упал, и его белый конь растоптал его, защищая хозяина.
Король-Чародей занес булаву для последнего удара по Эовин.
Но из дыма вырвался всадник. Это был не Эомер. Это был Мерри. Хоббит, маленький и незаметный, ударил Короля-Чародея своим древним нуменорским клинком.
Меч, выкованный для того, чтобы убивать ведьм-королей, сработал. Заклятие было снято.
Король-Чародей на мгновение замер, став уязвимым.
Эовин, собрав последние силы, поднялась из-под трупа коня. Она сорвала шлем с головы. Её золотые волосы рассыпались по плечам, покрытым кровью.
— Я — Эовин, дочь Эомунда! — крикнула она.
— Умри, стоя, если ты мужчина!
Она вонзила меч в пустоту между шлемом и наплечником призрака. В тот же миг Мерри ударил сзади.
Король-Чародей издал вопль, от которого трескались камни, и рассыпался в пыль.
Цена победы
Эовин упала рядом с телом своего дяди. Теоден открыл глаза.
— Я иду к твоему отцу, Эовин, — прошептал он.
— Передай Эомеру... он стал королем.
Эовин схватила его руку.
— Нет, — плакала она.
— Не уходи. Не оставляй меня одну.
— Я люблю тебя, — прошептал Теоден.
— Моя дочь.
Он умер.
Эомер, услышав крик сестры, примчался к ней. Увидев тело дяди и павшего друга, его горе превратилось в ярость берсерка.
— Смерть! — закричал он, ведя остатки рохиррим в последнюю, безумную атаку на армию Мордора, которая теперь, лишившись предводителя, дрогнула.
В этот момент, когда казалось, что рохиррим будут перебиты до последнего, с юга раздался звук рога.
Арагорн пришел.
Эпиграф:
«Так кончается слава королей: не в песнях скальдов, а в грязи под ногами, где маленькая женщина делает то, что не смогли герои».
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
