Дозорные истории
Сказки на ночь
Я накрыл Дениску одеялом, подоткнул его и выключил свет в комнате. Уже собрался уходить, но меня остановил детский голос.
— Пап, а как же сказка на ночь?
Я запнулся. Обычно сына укладывала спать Лена, но сегодня она задержалась на работе, и эта честь выпала мне. Ну, сказка так сказка, сейчас узнаем, чем вызывать зевоту у детей. Я снова включил свет и спросил Дениску:
— А что тебе мама обычно читает?
Он показал крохотной ручкой на стол.
— Во-о-он, видишь, лежит книжка. Мама оттуда читает.
Я взял книгу и прочитал название. «Детские сказки на ночь». Хмыкнув, я пробежал взглядом оглавление. Пусть это будет, скажем, «Мальчик-с-пальчик». Саму эту сказку я совсем не помнил, а вот имя персонажа всплыло откуда-то из глубокого детства.
И какое-то странное предчувствие заставило меня перед прочтением вслух бегло просмотреть текст. Я пришёл в тихий ужас. Интересно, чему может научить ребёнка эта сказка, в которой хвалят мошенничество и обман?
Дениска начал капризничать.
— Пап, ну скоро?
— Сейчас-сейчас, — улыбнулся я. — Только выберу сказку получше.
Ладно, что там дальше... Ну, допустим, «По щучьему веленью». Так... Так.. Ага, сказка про лентяя, которому достался универсальный исполнитель желаний. Лентяя, который дважды «подавил много народу» — когда ехал на санях из леса и когда ехал на печи к царю. Милая сказка, ничего не скажешь. И чем заканчивается? У Емели всё хорошо, стал царём благодаря «щучьему веленью». И какая мораль у этой сказки, интересно? Что ничегонеделание — это хорошо? Что надо ждать щуку, которая будет исполнять все желания, а ты только на печи лежи? Или, блин, что людей можно давить просто так, и ничего за это не будет?
Я захлопнул книгу. Надо будет сжечь, и с Леной я поговорю хорошенько.
— Ну что, пап, выбрал?
Я задумался ненадолго, и вдруг меня осенило. Наклонившись к сыну, я прошептал заговорщическим голосом:
— Знаешь, сынок, есть у меня одна сказка получше. Сказка, которой нет ни в одной книге, которую услышишь только ты. Рассказывать?
У Дениски радостно загорелись глаза, и он быстро закивал.
— Ну так слушай. Жил-был Иван...
***
...Иван был добрым волшебником. Всем помогал, никого не обижал. Увидит Иван, что кто-нибудь болеет — вылечит. Увидит, что кто-то грустный — развеселит, да ещё и подарит что-нибудь. Увидит, что обижают кого-то — вступится; увидит, что ругаются люди — рассудит спор. И все радовались, когда Иван по улице шёл, все здоровались с ним, и все уважали его и любили.
И вот однажды идёт Иван по улице, песенки поёт. И вдруг видит: шагает навстречу ему вампир. Страшный! Лицо бледное, клыки торчат! Но вампир тоже уважал Ивана, снял шляпу перед ним, поздоровался. А Иван насторожился — думает, вот точно сейчас этот вампир что-нибудь плохое сделает. И решил проследить за ним. Как только вампир отошёл подальше, Иван тайно пошёл за ним, смотреть, что же он такое натворит?
И вот подходит вампир к красивой девушке. А она совсем не испугалась его, потому что вампиры хитрые — обычные люди не видят ни клыков, ни кожи бледной. Только Иван мог увидеть, что это вампир. А для девушки тот выглядел как обычный красивый парень. Познакомился вампир с девушкой, разговорились они, он взял её за руку и повёл за собой. Зашли они в пустынный переулок, и вампир связал девушку, хочет укусить её за шею, кровушки девичьей напиться.
Но тут Иван подбежал к ним и закричал:
— А ну отпусти её сейчас же!
Вампир испугался и отпустил девушку. А Иван посмотрел на вампира и сказал ему:
— Ну как же тебе не стыдно? Все в нашем городе живут в мире и согласии, а ты один такой нехороший.
Стыдно стало вампиру, извинился он перед девушкой и пообещал Ивану больше так не делать...
***
— ...На том и сказочке конец, а кто слушал — молодец.
Дениска сладко зевнул. Похоже, сказка ему понравилась. Я снова подоткнул ему одеяло, выключил свет и уже собрался уходить, когда он сонно спросил:
— Пап, а почему Иван не убил вампира?
Меня передёрнуло. Вот оно — воспитание от этих «детских сказок». Ну конечно, злодеи должны всенепременно умирать, чтобы дальше не злодействовать. Я снова сел к нему на кровать.
— Ну, сынок, потому что Иван добрый волшебник. Вампиры хоть и плохие, но Иван даже их убивать не станет. Убивать вообще никого нельзя. Надо перевоспитывать. Вампир же пообещал не нападать больше на людей. Теперь он пьёт только донорскую кровь — без крови-то он не может. Живёт себе мирно и работает библиотекарем.
Дениска улыбнулся — видимо, ответ удовлетворил его. Я встал и подошёл к двери. И уже совсем в полусне сын спросил меня:
— Пап, но ведь вампиры — это же выдумка?
Улыбнувшись, я ответил:
— Ну конечно! Это просто сказка. Вампиров не бывает, тебе некого бояться. Спи спокойно.
— Спокойной ночи. Прочитай мне завтра ещё сказку про Ивана, хорошо?
— Обещаю. Спокойной ночи.
Я закрыл дверь в детскую и прошёл на кухню, не включая свет. Присел за стол, грустно глядя в окно на звёздное небо. Хорошая это идея — рассказывать сказки о своей былой службе в Дозоре. Приукрашивая, само собой, ведь в жизни, увы, не всё так просто, как в сказках. И помогать всем подряд даже самый добрый волшебник, к сожалению, не может. На любое воздействие Светлых тот же час откуда ни возьмись появляются Тёмные и требуют компенсацию. Будь он неладен, этот Договор...
Да и вампиры — совсем не выдумка. Дениске повезло, ведь его отец, то есть я — Иной, поэтому его никогда не коснётся «вампирская лотерея», и кровососы навсегда останутся для него героями сказок. Но не всем так везёт, как ему. И не всегда «Иван» успевает прийти на помощь. А иногда даже и успевает, а упырь, усмехнувшись, показывает печать регистрации и лицензию на конкретно этого человека. И «Ивану» ничего не остаётся, кроме как смотреть, как на его глазах совершенно законно совершается убийство. Ну или стыдливо отвести глаза и пройти мимо. Хотя не всегда хватает сил пройти мимо...
Но моему сыну об этом знать совершенно не нужно, ведь он — обычный человек, и все эти войны Иных его никак не касаются. Что ему нужно знать — так это то, что надо быть добрым, честным, сильным и смелым. Что бесплатный сыр бывает только в мышеловке и счастья надо добиваться свои трудом, а не ждать всяких щук. Что убивать это плохо, в конце концов.
Именно об этом и должны быть сказки на ночь.
Завулон больше не помогает
Живот пучило с утра. И я пошёл в аптеку. Обычную, человеческую.
Конечно, можно было обратиться к целителю, или даже самому подлечиться заклинанием — нас обучали такому в обязательном порядке при приёме на работу в Дозор. Да вот только целителей на всю Москву кот наплакал, и у них своих забот хватает. А заклятия требуют порой неоправданно много энергии, и пользоваться ими при любом недомогании — себе дороже. Это зелёные новички любят баловаться таким, когда глаза ещё горят, и мир кажется по колено. А потом понимаешь, что силы и способности Иных следует применять исключительно в рамках необходимого. Да и не придумали пока лучшей ворожбы от живота, чем обычный активированный уголь.
Вообще, жизнь рядового Иного, пусть даже и даже дозорного, не слишком отличается от жизни простого человека. Конечно, случается всякое — и погони бывают, и перестрелки заклинаниями, и охота на нарушителей Договора. Но такое выпадает редко, это только яркие вспышки, а большинство времени мы проводим всё-таки в рутине. И почти всё, что происходит вне офиса, происходит среди людей. Мы всё так же являемся частью человеческого социума: покупаем одежду в обычных людских бутиках, питаемся в людских ресторанах, смотрим людское телевидение...
Нет, конечно, есть и специализированные магазины и рестораны для Иных — но их очень мало, как и нас самих. Даже в Москве всего несколько десятков, а где-нибудь в провинции наверняка есть целые губернии, где о таком и не слыхивали.
Вот и ходим мы в человеческие аптеки.
Отстояв небольшую очередь, я приобрёл нужные таблетки и направился к выходу. Конечно, можно обойтись и без очереди, и без оплаты — банальное воздействие седьмого уровня, и покупатели сами тебя пропустят, а продавщица с радостью вручит все лекарства. И никакой Дозор об этом никогда не узнает. Только всё это какое-то унизительное, что ли. Подобно тому, что босоногому студенту ещё позволительно проскакивать турникеты и ехать в электричке зайцем. А солидному взрослому мужчине, для которого цена билетов — ничего не значащие копейки — уже стыдно должно быть за такое. Хотя я лично знавал пару таких, но да Сумрак им судья.
Уже закрывая дверь, краем уха я услышал странный вопрос. Старик, стоявший за мной, спросил у продавщицы:
— Скажите, а «Завулон» не появлялся?
— Нет, «Завулон» пока не завозили...
Я поднял было брови, но потом отмахнулся. Чушь какая-то... Послышалось, очевидно. Надо бы поменьше перерабатывать в офисе, а то уже такая ерунда мерещится.
***
Жизнь офиса вот уже полгода была достаточно спокойной. Как раз с тех пор, как пророки и прорицатели всего света выдали одно и то же предсказание. Об этом тогда только ленивый Иной не говорил. Но, видать, в верхах всё как-то разрулили, а после этого пошла тишь да гладь. Кровососы с оборотнями присмирели, пара ведьм сами пришли с повинной за несанкционированную ворожбу, да и вообще, уровень преступности среди Иных упал на порядок.
Тем более было удивительно то, что Гесер собрал всех старших оперативников на внеплановое совещание. Меня туда, понятно, не позвали — не вышел я пока ростом встречаться с Великими. Поэтому я вместе с коллегой Виктором нетерпеливо дожидался, пока вернётся наш начальник, Алексей.
Дверь распахнулась, и взъерошенный Алексей свирепо уставился на нас, тяжело вздыхая. Через пару секунд он произнёс, переводя взгляд с одного на другого:
— Кто это такой шутник? Витя? Кирюха?
Мы недоумённо переглянулись.
— О чём речь-то?
Он ещё немного посмотрел на нас, видимо, что-то решил для себя, и продолжил более спокойно, бухнувшись в кресло:
— Набери в Ютюбе «Завулон».
Я опешил. Имя главы Дневного Дозора попало в человеческую сеть? Но ещё больше меня обескуражило то, что я увидел. Это была реклама средства для повышения потенции. Радостный диктор зачитывал стихотворение:
— Твой маленький друг так некстати устал?
При встрече с женой отчего-то не встал?
Мы знаем, что делать, чтоб стал он силён!
Беги же в аптеку, купи «Завулон»!
Я едва сдержал нервный смешок. Посмотрел на Алексея.
— И что теперь?
— Что теперь... Завулон, понятно, в курсе. Гесер полагает, что он уже отправил жалобу в Инквизицию. Будет требовать возмещение ущерба и всё такое. Дневной Дозор, скорее всего, уже ведёт расследование, как так получилось, и кто виноват. Мы должны сделать то же самое. Какие будут версии?
Витя поднял руку:
— Лас?
Начальник отмахнулся:
— На него в первую очередь подумали. Но нет, он, хоть и чокнутый, но не идиот. Это не он.
— А может, сами Тёмные нас хотят подставить? — вставил я.
— Не исключено, но вряд ли. Мелкие шишки так марать своего главного не будут — они перед ним все по струнке ходят. То есть такое могло произойти только с его личного ведома. А если это именно так, и об этом прознает Инквизиция — позор будет куда больший. Нет, Завулону так рисковать незачем. Поэтому, скорее всего, именно кто-то из Светлых подурачился. Надо его найти да наказать, пока Тёмные не сделали этого. Но начал бы я распутывать с рекламного агентства. Дело срочное, так что, ребятушки, уж извините, этих выходных вам не видать.
Сказав это, он откланялся. Виктор поглядел на меня:
— Вот блин, а я в кино хотел сходить...
Я усмехнулся.
— Похоже, самое интересное кино как раз начинается.
***
Мы с Виктором входили в офис рекламного агентства «Оптима».
— Приветствую, коллеги.
Я вздрогнул и обернулся. Передо мной стояли два молодых парня в чёрных деловых костюмах, начищенных до блеска чёрных ботинках и тёмных очках. Ох, как же Тёмные любят показуху!
— Дневной Дозор, ведём расследование происшествия с лекарством. Надеюсь, вы не против, если мы будем присутствовать при допросе?
Я был против, но Алексей дал чёткие указания — всячески сотрудничать с Тёмными по этому вопросу.
Вчетвером мы поднялись на этаж к директору. Секретутка проверещала:
— Вы записаны?
Один из Тёмных сделал неуловимое движение рукой, и она замолчала, с интересом занявшись изучением монитора.
— Воздействие седьмого уровня... — начал было я, но он примирительно поднял руку.
— Именно. Через несколько секунд точно такое же примените вы, причём сразу к нескольким людям.
Ишь ты, раскомандовался! Может, я и безо всяких воздействий обойдусь!
Однако обойтись не получилось. В офисе директора шло какое-то важное совещание, поэтому в ответ на удивлённые возгласы присутствующих пришлось применить магию. Теперь они мирно сидели, глядя невидящими глазами перед собой, а Виктор задавал директору вопросы.
— Кто и когда заказал рекламу лекарства «Завулон»?
— Такие вопросы я лично не решаю. Надо позвонить в отдел связи с клиентами.
— Ну так звони, — устало выдохнул один из Тёмных, которых я так и не научился пока различать. Я не мог назвать их даже «Первым» и «Вторым», потому что они были абсолютно одинаковые.
Через полчаса мы уже ехали в фармацевтическую фирму «Болдин и Ко», чтобы по горячим следам найти злоумышленника.
***
— И вы понимаете, в чём дело? Мы, само собой, мониторим аптеки, смотрим, какие лекарства лучше продаются, какие хуже. Понимаете? И вдруг узнаём, что сразу в нескольких аптеках просят лекарство «Завулон».
Перед нами распинался директор фирмы, видимо, сам товарищ Болдин. Был он маленький, толстенький и лысенький, являя собой помесь Дэнни де Вито и Евгения Леонова. К нему как раз никакого воздействия применять не пришлось — видимо, он очень гордился своими идеями и теперь с радостью нам о них рассказывал:
— А нет такого лекарства! Понимаете? Нет! Но мы же не можем отказать покупателю! Покупатель, он, понимаете ли, всегда прав! Хочет он «Завулон» — будет ему «Завулон»! И мы, само собой, будем первыми. Понимаете, производить новый аспирин не слишком рентабельно. Покупателю всё равно, какая фирма производит аспирин. Их десятки разных видов, и он берёт первый попавшийся. То ли дело «Завулон»! Вы понимаете? Ещё никто не производит «Завулон», ниша пока не занята. Значит, все лавры достанутся нам.
— То есть вот так всё просто? — прервал его Тёмный. — Спрос рождает предложение?
Леонов-де Вито улыбнулся нам:
— Конечно! Мир вообще устроен достаточно просто. Куда проще, чем вы думаете.
Я переглянулся с Виктором. Забавное заблуждение. Если бы этот человек только знал, в каком мире он на самом деле живёт! Он, тем временем, продолжал:
— Но не только спрос рождает предложение! Предложение тоже рождает спрос! Чтобы больше людей узнали о «Завулоне», мы развернули рекламную кампанию нового чудо-лекарства. Понимаете? Газеты, биллборды, тиви, интернет... Все средства были задействованы!
Я перебил его.
— Хорошо. А не могли бы вы дать нам список аптек, из которых поступали запросы на «Завулон»?
Маленькие глазки Евгения-Дэнни забегали, а улыбка исчезла с лица:
— А зачем вам это?
На этот раз воздействие оказал кто-то из Тёмных близнецов. Толстяк снова заулыбался.
— Конечно, могу! Сейчас найду, у меня же всё записано! Мы туда первую партию и направили.
Через час мы уже распределяли, кто в какую аптеку пойдёт. К счастью, все они были сосредоточены в одном и том же районе.
***
Вечером я снова встретился с Виктором.
— Итак, что мы имеем? В основном это лекарство заказывали старики. Вот неймётся же людям. Некоторым уже за семьдесят, а всё секса жаждут!
— Ну так что ж они, не люди, что ли. Это для тебя сейчас такой возраст где-то в абстрактной дали, и ты думаешь, что все люди, достигшие его, становятся беспомощными развалюхами. А некоторые из них ещё ого-го!
— Ну да ладно, не об этом речь. Что их всех связывает? Кто-то распространил среди них информацию об этом «Завулоне». Думаю, изучив следы воздействия на стариков, мы как раз и вычислим нашего шутника.
— Тоже так считаю. Кое-кто из них завсегдатай аптек, вип-клиент, можно сказать. Поэтому у нас уже есть несколько фамилий. Завтра с утра же расспросим их.
Однако на следующее утро нас ждало разочарование. Ни один из наших стариков не подвергался чарам со стороны Иных. Из разговоров с ними выяснилось, что все они узнавали лекарстве от одного из знакомых. Пробираясь по этой цепочке, мы бы смогли обнаружить первоисточник. Этим мы и занялись.
***
Савелий Петрович сидел возле подъезда на лавочке рядом со своей вот уже полвека законной супругой Марфой Степановной и вместе с ней наслаждался рассветом.
— Хорошо, Марфуша! — мечтательно произнёс он.
— Хорошо, Савушка! — промурлыкала она. — Хорошо, да не очень-то!
— Да что ж такого-то, что не очень? — повернулся он к ней.
— Да то, что твой «Завулон» больше не помогает! Вот как ты купил его, пару раз всего помог. А потом всё — нихт!
За этим разговором их и застал подошедший молодой человек.
— Простите, уважаемые, случайно вас услышал. Вы тут «Завулон» обсуждаете?
Старушка закивала в ответ:
— Его, хлопец! И вот что я тебе скажу: твой «Завулон» — дрянь! Два раза помог, а потом отказал.
Молодой человек засмеялся:
— Ну Завулон-то та ещё дрянь! Тут с вами сложно поспорить. А не подскажете мне, кто же такой нехороший вам его порекомендовал?
Ответил старик:
— Так известно, кто! Уролог наш местный. Я к нему ходил, объяснил — так мол и так, а он говорит: «Принимайте «Завулон»!»
— Что, вот так и сказал?
— Да не помню я уже, что он сказал. Но рецепт-то оставил! Вот, поглядите.
Савелий Петрович протянул бумажку, исписанную врачебными кракозябрами. Его собеседник присвистнул и вернул рецепт хозяину.
— А вы уверены, что тут написано именно «Завулон»? А не «Вавилон», или «Панадол»?
Он, прищурившись, поглядел на листок.
— Да леший его знает, может, и «Панадол»...
— Спасибо вам большое, я найду этого врача, и уточню у него. Как вы говорите, его зовут?
Узнав имя, молодой человек удалился.
***
Врач тоже оказался самым простым человеком без каких-либо следов воздействий. Под видом пациента я прошёл к нему, и мы разговорились.
— Скажите, а что вы вообще обычно рекомендуете в таких случаях, как мой?
Врач улыбнулся.
— «Таких случаев» нет. У пониженной потенции может быть масса причин, и при каждой из них надо применять своё средство. Но чаще всего я прописываю «Лаверон».
Ага. Вон оно. Он написал на рецепте «Лаверон», а пенсионер прочитал неправильно, да и рассказал всем товарищам.
— А что думаете о «Завулоне»?
— А это, по сути, он же и есть. Просто почему-то «Болдин» решил ребрендинг сделать. Теперь и «Завулон» иногда прописываю, хотя по большей части называю его по-старинке.
— Понятно. А часто к вам обращаются люди старшего возраста?
Доктор расхохотался.
— О-о-о-о, частенько! Старики-то нынче пошли — прямо ух! Полгода назад один пришёл, как же его звали... Савелий Петрович, кажется. Так вот, он мне давай расписывать, какая у них с женой-старушкой любовь вот уже шестой десяток лет. Завидую я ему, конечно — что за столько лет пыла и страсти не растеряли. Но всё-таки уже возраст, объективные причины... А он мне: да как же, мол, так, не хотим мы так рано сексуальную жизнь прерывать. Вот так и сказал: «так рано»!
— И вы ему «Лаверон» прописали.
— Именно! Тогда ещё ни о каких «Завулонах» никто не знал.
Цепочка завершилась. Не было никакого шутника среди Светлых, не было никакой поставы от Тёмных. Просто пенсионер-человек прочитал называние не так. И от искры разгорелось пламя. Пора было спешить в офис, готовить отчёт о расследовании.
— Спасибо вам большое! Уверен, ваш рецепт мне поможет!
— Выздоравливайте! Надеюсь, ещё нескоро увидимся.
***
Я, Виктор и Алексей собрались в нашем кабинете в офисе Ночного Дозора Москвы. Алексей молча читал мой отчёт. Наконец он изрёк:
— Ну да, всё сходится. Один неправильно прочитал, другой неверно услышал и заверте... Но я думаю, не всё так просто.
— А что тут сложного?
— Да то, что на самом деле даже если хоть тысяча пенсионеров будет требовать несуществующего лекарства, хоть две тысячи — ничего им не сделают. Лапшу вам на уши повесил этот фармацевт.
— Но сходится же всё...
Алексей наморщил лоб.
— Я думаю, дело в недавних событиях. Сумрак тогда просто сошёл с ума, многие к концу света готовились. Возможно, в голову дюже чувствительного фармацевта попало слово «Завулон». Сумрак подсказал. Болдин мог даже забыть об этом, а когда пошли запросы от пенсионеров, сработал триггер... Вот так больше похоже на правду. Но Кирюха, мы же не можем в таком виде предоставить отчёт Дневному Дозору. Видите ли, ведь сыр-бор из-за пенсионера и Сумрака, а мы вообще ни при чём.
Я развёл руками.
— Алексей, а что делать-то, если мы действительно ни при чём?
— Я скажу, что делать.
Этот голос мог узнать любой сотрудник Ночного Дозора. В кабинет вошёл сам Гесер.
— Отчёт давайте мне, я с Завулоном и Инквизицией сам переговорю. Я сейчас про того Завулона, который глава Дневного Дозора, — подмигнул мне он. — А вы пока займитесь тем, чтобы люди побыстрее забыли о «Завулоне», том, который лекарство. Производить его больше не будут — Тёмные уже выкупили товарный знак. Уничтожением всех записей с рекламными роликами занимаются они же. А вы обойдите всех аптекарей и пенсионеров, вы же их и так теперь всех знаете. Убедите их в том, что никакого «Завулона» нет, расскажите про правильное лекарство. Разрешаю воздействия седьмого уровня в любых количествах... Под мою ответственность.
Дождавшись, пока Гесер уйдёт, я в сердцах выпалил:
— Вот блин, как будто нам заняться больше нечем, кроме как следы «Завулона» заметать!
В голове немедленно зазвучал голос Гесера: «Кирилл, а вы радуйтесь тому, что сейчас действительно больше нечем заняться. Спокойное время в мире Иных — такая редкость».
Я нервно сглотнул и прошептал:
— Конечно. Сегодня же займусь пенсионерами.
Долбаный заклёпочник!
Ы-ы-ы-ы-ы, Лайк, сволочь!
Тавискарон, чтоб тебя!
Долбаный заклёпочник!
Ну ладно, жабой бы сделал, как все нормальные Иные делают. Живи себе на болотах, да квакай о бренной жизни год за годом, век за веком. Хоть движуха какая-то.
Ну ладно, в камень превратил бы. Это месть тоже простая и понятная. Стой себе истуканом где-нибудь на среднеазиатском плоскогорье, загорай на солнышке. Авось даже какие-нибудь фанатики придут, поклоняться будут. Тоже веселье.
Ладно бы хоть в амулет превратил. Сиди себе да копи энергию, чтобы отдавать хозяину в случае особой нужды. Всяко польза какая-то.
Но заклёпка!
Долбаная заклёпка! Это ж надо так извратиться!
Вы знаете, каково это, ощущать себя заклёпкой? Нет, не в переносном смысле. В самом прямом. Маленькой заклёпкой, одной из тысяч в теле железной птицы, что мчит чартерным рейсом из Антальи в Москву.
Ы-ы-ы-ы-ы!
Ненавижу!
Знал же, как я люблю летать. Ведь специально подобрал такое вместилище для моего духа. Тварь! Вот доберусь до него...
А что доберусь, я даже не сомневаюсь. Тут Тавискарон сильно прокололся. Да, я заперт в кубическом сантиметре алюминия, но я куда свободнее, чем амулет, истукан или даже жаба.
И я непременно этим воспользуюсь.
Тавискарон решил, что я тут ничего не могу? Дурак, ой, дурак.
***
Нет, первые месяцы я тоже так думал. Или даже годы — сложно сказать.
Всё было темно и пусто. Старики, которых в истуканы превращали, после освобождения так же описывали свои ощущения.
Но потом пришли новые чувства. Наверное, так чувствовал себя Создатель, когда творил маленькую точку, из которой потом произошёл Большой Взрыв.
Вот ты просто кусок Ничто, и вдруг вспышка! И ты ощущаешь движение. Один раз. А потом — снова пустота. И снова тянутся дни. А может, и годы. Ощущение времени пришло тоже далеко не сразу.
И бац — новая вспышка! Температура. Стало чуть жарче. И снова — ничего.
Потом вспышки стали появляться всё чаще, всё разнообразнее, и задерживаться дольше. Интереснее всего были звуковые волны. Они сначала просто щекотали меня. Ой, не сразу я научился понимать их.
А когда понял, и сложил их в слова, стало ясно, что я в аэропорту. А потом взлетаю и снова сажусь. Но что бы это могло быть? Ручка чемодана заядлого путешественника? Пуговица на кителе капитана?
Я столько вариантов перебрал, пока догадался... Чёрт возьми, я не мог поверить, что теперь часть самолёта.
Бесился, сердился на Тавискарона.
Ы-ы-ы-ы-ы!
Так и помер бы, наверное. Отлетал бы своё, да отправили бы меня на переплавку. Или, если повезло бы, просто выбросили. А потом, спустя тысячелетия, медленно разложился бы. Незавидная участь.
Но я взял себя в руки. Хотя какие могут быть руки у заклёпки? Успокоился, в общем. И начал думать.
***
У меня не было рук и ног, не было глаз и ушей. Но я чувствовал, что происходит вокруг меня. Эти ощущения сложно описать. У слепых людей очень развит слух, и они обладают своеобразным «слуховым зрением». Если ты ещё и глухой, то осязание и обоняние заменяет всё. Но если нет ни одного чувства, к которым привыкли люди? Как описать мои новые рецепторы?
Я теряюсь.
И тем не менее я чувствовал всё, что происходит вокруг.
Поначалу это были только ближайшие окрестности. Я слышал громкие звуки аэропорта, да ощущал соседние заклёпки. Потом — уже весь самолёт в целом, и голос каждого пассажира или члена экипажа. Я не обладал необходимыми познаниями об устройстве воздушного судна, но интуитивно чувствовал, какие узлы в порядке, а какие вот-вот выйдут из строя.
Дальше — больше. Я словно сканировал весь багаж, и даже сами человеческие тела. Знал, что кто везёт и чем кто болен. Кто во что одет и что ел на ужин.
Потом моя «ноосфера» стала ещё шире, и я мог делать всё то же самое со зданиями аэропортов, в которые мы прилетали. Я мог дотянуться всё дальше — уже на пару километров.
О, Тавискарон, ублюдок, знал ли ты, какое богатство отдаёшь мне в руки?
Но что мне было делать со всеми этими знаниями, если я никак не мог их применить?
Оказалось, мог.
Осознание этого пришло совершенно случайно. Но так всегда и бывает с великими открытиями. Когда меня щекотала очередная звуковая волна, я что-то сделал, и слегка изменил её.
Что я сделал? Как это произошло? У меня было время подумать. Впрочем, я уже никуда не торопился.
***
И вот, спустя ещё несколько месяцев, я восстановил последовательность действий, которые привели к этому.
Тавискарон не смог убить мою Иную сущность. Наверное, именно поэтому я и ощущал себя первую очередь Иным, и лишь во вторую — долбаной заклёпкой.
К сожалению, я не мог кастовать по желанию огненные шары или молнии, не мог подвергать людей гипнозу или хотя бы внушать им мысли и ложные воспоминания. Нет, привычный мне арсенал заклятий был совершенно недоступен.
Однако я чувствовал движение силы. Возможно, что-то похожее чувствовали первые Иные-австралопитеки, когда ещё не изобрели всякие хитроумные заклинания. Или кроманьонцы? Впрочем, какая разница, я всё равно не разбираюсь в этих неандертальцах.
И я мог управлять этой силой. Совсем легонько, едва-едва.
Иной Иной на моём месте опустил бы руки. Блин, опять эти руки! Вот не могли люди придумать нормальных пословиц, не завязанных на строении человеческого тела? В общем, иной Иной решил бы, что это совершенно бесполезные навыки. Что малыми движениями силы Сумрака ничего сделать и нельзя.
Но вода камень точит.
Рано или поздно я смогу добиться своего, главное — бить планомерно и в одну точку.
Первое, что я попробовал — внушить капитану, что левый закрылок надо проверить. В аэропорту это, конечно, должны были сделать. Но что-то пошло не так, или просто разгильдяи попались в смене. В общем, не заметили они изъян. И я начал долбить капитана — левый закрылок, левый закрылок.
И — вуаля! Через несколько часов капитан набрал диспетчерскую и сообщил им о левом закрылке.
Не по протоколу, понятно. Не должен он был такого говорить. Диспетчеры, небось, решили: перегрелся на работе.
Но я ликовал.
***
Впрочем, я быстро понял, что внушить капитану заменить конкретную заклёпку на обшивке было задачей, конечно, нереальной. Тут стоило действовать как-то иначе.
Я оставил работу со внушениями и принялся долбить саму обшивку. В прямом смысле этого слова. Крошечными воздействиями. Слабее, чем нагрузка от ног муравья. Долбил в одну и ту же точку. И обшивка начала поддаваться. Я чувствовал, что я, человек-заклёпка, потихоньку раскачиваюсь. Рано или поздно я смогу покинуть этот борт.
Осталось выбрать правильное время и место.
И вот тут я вспомнил про линии вероятностей.
Нет, я всегда о них помнил. Какой Иной о них не помнит? Только глупый, совсем негодный Иной. Но в бытность заклёпкой я как-то не думал о них. Сначала сосредоточился на осознании себя, потом — на своих новых «органах чувств», потом — на микро-импульсах силы.
И напрасно! Оказалось, что линии вероятностей в моём заклепочном состоянии читать даже легче, чем когда я был в человеческом теле. Не отвлекаешься на лишнее, видишь только суть.
И вот вероятности распластались передо мной всем своим многообразием.
Например, я знал, когда и где надо упасть, чтобы началась мировая война. Не верите? Да запросто! Падение с большой высоты на президента Франции, который прибыл в Москву налаживать отношения. И всё: на Западе это представляют как давно готовившееся коварное покушение и заверте.
Я знал, когда надо отвалиться от самолёта, чтобы Светлые через тысячу лет уничтожили Тёмных или наоборот.
Я знал, как сделать так, чтобы через пятнадцать лет древний бог Сумрака выполнил свой долг и шестеро Иных не смогли остановить его.
Я был практически всесилен.
Только мне не нужно было ничего этого.
Я просто хотел вернуться.
***
Светлана размешивала сахар в кружке с кофе, стоя перед кухонной раковиной. Внезапно что-то булькнуло, и горячие брызги коснулись её щёк. В недоумении Светлана вытерла лицо и посмотрела на решётку вентиляции, откуда, похоже, что-то свалилось прямо в чашку.
Вздохнув, она вылила кофе в раковину и по металлу зазвенел злополучный предмет.
Она подняла его, чтобы рассмотреть повнимательнее. Железяка какая-то.
Не выпуская железяку, другой рукой она достала банку из-под кофе. К её разочарованию, та оказалась пуста. Светлана надела очки и ещё раз рассмотрела предмет, испортивший её кофе.
Кажется, таки штуки назывались заклёпками.
Положив заклёпку в карман, Светлана пошла в магазин.
***
Ох, рисковый план! Но оно того стоит. Через восемнадцать шагов на обратном пути из магазина я провалюсь в дырку её кармана и меня найдёт тот, кто поможет мне выбраться наружу. Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять... Остановилась на светофоре, всё верно, всё идёт по плану. Десять, одиннадцать, двенадцать, тринадцать... Остановилась. Её нагнал местный инкуб — Игнат. Задание у него от Ночного Дозора. Задание он провалит, это я отчётливо вижу, но мне плевать и на задание, и на Ночной Дозор в целом. Пошли вместе. Четырнадцать, пятнадцать, шестнадцать, семнадцать, восемнадцать...
Готово!
О боги, как же приятно лежать голышом в снегу!
***
Шестнадцать лет. Долбаные шестнадцать лет! Как же долго они тянулись! Иногда мне хотелось вернуть то состояние, в котором я очнулся вначале своего заклёпочного существования, когда я не ощущал течения времени. Но, увы, раз вернувшись, оно уже не отпускало. И приходилось терпеть, смакуя каждую секунду ожидания.
Менялись времена года, со мной играли дети и собаки, меня несло ручьями талой воды. Но всё шло по плану. Я не мог ошибиться. Я рассчитал время падения с точностью до миллиардной доли секунды, и линия вероятности, которая сведёт меня с моим освободителем, превратилась из тонкой, едва заметной струйки, в полноводную артерию.
И спаситель пришёл. Невзрачный, в серых ботинках и сером плаще. Остановился возле меня, наклонился, хмыкнул. Поднял, протёр. Прищурился одним глазом и рассмотрел внимательно. Хмыкнул ещё раз, сунул в карман и пошёл дальше.
Держись, Тавискарон!
***
Завулон громыхнул кулаком по столу кафе. Как по мановению, все посетители встали и вышли, даже не озаботившись оставленной едой или, скажем, оплатой. Официанты также удалились на кухню, словно собирались передать поварам новые заказы. Администратор уснул, стоя у бара.
В опустевшем зале остались только главный Тёмный Москвы и начальник Дневного Дозора Киева и Причерноморья — Тавискарон, он же Лайк.
— Тебе знаком этот предмет?
Лайк покосился на стол, где осталась вмятина от темнейшего кулака, и на его лице промелькнул миллион эмоций: злоба, ярость, страх, отчаяние, мольба, возмущение.
— Ты не посмеешь, Завулон, — промямлил он, не отрывая взгляда от заклёпки.
— Назови хоть одну причину для этого.
— Я нужен тебе. Да без меня тут всё к чертям развалится! Кого ты собрался назначать вместо меня? Шведа, что ли?
Завулон почесал подбородок, оценивая вероятности.
— Хм... Спасибо за идею. Отличная кандидатура!
— Не посмеешь.
— Ещё как посмею. Выбирай. Или я делаю это сам, и ты просто умираешь — раз и навсегда. Или это делаешь ты, и у тебя есть крохотный шанс, что кто-то найдёт эту заклёпку и освободит тебя.
Лайк заскрежетал зубами.
— Да будь ты проклят, Завулон!
Темнейший лишь улыбнулся ему в ответ.
— Ты даже не тысячный, кто меня проклинает. Становись в очередь сначала.
Тавискарон зашипел и решительно накрыл заклёпку ладонью. Вспышка — и вместо него на стуле развалился толстяк азиатской внешности.
— Ну, здравствуй, Аесарон.
— Ы-ы-ы-ы-ы! Долбаный заклёпочник! Спасибо, брат, выручил.
— Ты знаешь, что делать.
Аесарон хихикнул.
— А то. Я на ближайшую сотню лет знаю, что делать. И в первую очередь — вот что.
Вспыхнувшая молния раскрошила заклёпку, лежавшую на столе.
Спящий у бара администратор свалился на пол.
Заготовка
Петька и Виталька были не разлей вода с самого детства, которое провели в сибирском селе. Вместе помогали старшим пасти скотину, вместе рыбачили, вместе по грибы ходили, вместе на поле работали — всё вместе. И, само собой, всегда стояли горой друг за друга. Никто во всей округе не рискнул бы связываться с Петькой — Виталька тот час же уши надерёт в отместку. А уж Витальку обидеть тем более боязно было — ведь за него Петька всыпет, мало не покажется.
На неискушённый взгляд со стороны их было просто не отличить между собой. Однако стоило присмотреться, и становилось понятно, какие же они разные. Виталька — рассудительный, любит всё взвешивать и оценивать, сначала семь раз подумает, а уже потом делает. Петька же — бесшабашный, озорной, в каждой бочке затычка. Все их совместные приключения всегда начинал Петька, а заканчивал Виталька.
За яблоками к соседу полезть — так это Петька предложил. А объяснять соседскому сторожу, что они забыли на вверенном участке — тут уже Виталька старается. Побегать по лужам, чтобы брызги были побольше, да повеселее — это Петькина идея. А Виталька потом придумывает, где одежду да обувь высушить, чтобы старшие не узнали.
Так и жили не тужили, пока не грянула Революция. А как грянула, так ничего и не изменилось в их жизни. Мальчишки о ней лишь краем уха услышали: старшие ушли на внеочередной сельский совет, да сказали потом, что всё, царской власти больше нет. А заботы остались всё те же: надо за хозяйством следить, хлеб растить, скотину кормить. Сменились только те, кто забирал хлеб да прочие богатства. То одни приходили, назывались патриотами, то другие, говорили, что они — большевики, потом опять первые. Но на взгляд Петьки с Виталькой, отличались они только цветом формы да начищенностью сапог.
Однажды пришли какие-то совсем злые люди в очень старых сапогах и потребовали отдать весь хлеб, который был в доме. Отец воспротивился, и его под дулом ружья вывели на улицу. Тут-то Петька с Виталькой и струхнули не на шутку.
***
Что делать? Бежать? Да куда ж побежишь — зима на дворе, следы сразу выдадут. Прятаться? Опять же — куда? В доме были укромные места — чулан, погреб, чердак — да только их делали не для того, чтобы там прятаться, и злые гости их сразу же найдут. Мальчишки забились в чулан, но они понимали, что это не спасёт их.
— Виталька, думай, ты же у нас голова!
— Петька, ты тоже думай, это ж ты горазд на всякие штуки.
Раздался выстрел, и братья замолчали, стараясь не дышать. Вот сейчас зайдут злые дядьки, и что тогда будет с ними? Сквозь щель в двери чулана Виталька увидел, как входная дверь начала медленно открываться. Так же не спеша вошли люди с ружьями. Первый, второй, третий... Пятеро.
— Обыщите здесь всё, — сказал самый усатый из них, видимо, главный. Зачем же он так растягивает слова, словно специально издевается? — Всё ценное забирайте, людей — на улицу и к стенке.
Ребята совсем затаили дыхание, когда к чулану подошёл один из гостей. Медленно распахнув дверь, он внимательно посмотрел по углам. В одном углу сидел Петька, в другом — Виталька. Но мужчина словно не видел их. Ни мускула не дрогнуло на его суровом лице, сером, бесцветном, когда он нарочито медленно обернулся и так же медленно крикнул:
— В чулане никого.
И оставил дверь открытой.
Душа мальчишек ушла в пятки, когда прямо перед ними медленно проволокли мать и сестру, которые прятались в погребе. Главный усач сел во главе большого обеденного стола и о чём-то задумался. Через минуту Петька сглотнул и прошептал:
— Слышь, Виталька, они нас, похоже, не видят.
Брат показал ему кулак: молчи, мол, дурак. Но у Петьки уже созрел план. Он осторожно юркнул из чулана и на трясущихся ногах подошёл к усатому. Тот не реагировал. Петька щёлкнул пальцами у самого его уха. Он медленно поднялся и выхватил шашку, висевшую на поясе. Петька от неожиданности свалился навзничь, но вояка даже не посмотрел в его сторону. А сам мальчишка как завороженный смотрел на медленно падающий стул за спиной усатого.
В себя его привёл Виталька, схвативший брата за руку и выбежавший на улицу.
***
Петька и Виталька грелись в лесу возле костра и обсуждали случившееся.
— Вот как так вышло, Виталька? Вот когда он дверь в чулан открывал, я чуть не обделался. Думал: всё, хана нам с тобой. А он словно ослеп вдруг.
Виталька нахмурил брови.
— Погоди, Петька, думаю я. Ослеп — не ослеп, а всё остальное-то он видел. Только нас не заметил в упор. Давай размышлять логически...
— Ну ты даёшь, Виталька! Откуда только слова такие знаешь, — грустно усмехнулся Петька, но брат даже не обратил внимания.
— Вот что случилось в тот вечер? Мы дрова нарубили, принесли их к печке. Поужинали... Мамка щей наварила с кислой капустой. А потом сразу эти пришли. Вот как так вышло, что он нас не заметил?
— Да всё яснее ясного, что тут думать! Нас Николай-Чудотворец защитил. Мы когда в чулан спрятались, я сразу начал молиться, чтобы он нас спас и защитил. Вот и снизошло на нас благословение!
— Так и я тоже молился! Думаешь, молитва подействовала? А ты заметил, что, пока мы в чулане сидели, всё вокруг было очень медленное и какое-то бесцветное?
— Ещё бы не заметить.
— Так может, этот пресвятой нас забрал в свой мир, где только ангелы да духи обитают? И мы как бы смотрели оттуда на наш обычный мир?
Петька перекрестился.
— Ох, Виталька, слышал бы тебя батюшка! Ты что такое говоришь?
— Да погоди ты! Мы тут с неизведанным столкнулись, а ты батюшку боишься! Что дальше было, помнишь? Я тебя выхватил и мы в сарай побежали.
— Плохо помню. Мне тогда дурно стало. И я начал молиться уже о том, чтобы это поскорее закончилось.
— Всё то же самое! Выходит, мы нашли способ через молитву выбираться в мир духов и обратно.
Братья переглянулись.
— И что же дальше, Виталька?
— А ты как думаешь?
— В Москву. У меня уже есть план.
***
Никакого плана у Петьки, конечно, не было — только предчувствие новых приключений с открывшимися возможностями. Братья немного потренировались заходить в мир духов и выходить из него, и, вооружённые этой способностью, беспрепятственно сели в ближайший поезд до Москвы.
В вагоне они нашли новое развлечение — будучи в мире духов, они подходили к пассажирам и слушали, о чём те говорят. Но разговоры эти были достаточно однообразные: о большевиках да о белых, кто кого, сколько хлеба на зиму заготовлено, какие новости из новой столицы. Поэтому ребята стали путешествовать по поезду и заходить в другие вагоны. Здесь они открыли новую особенность этого странного мира — все двери отказались открытыми. Даже проверили несколько раз — в обычном мире закрыто, а в мире духов — проходи, не стесняйся! Петька усмехнулся, когда они прошли в очередной вагон:
— Виталька, нам бы в разведке служить! С руками оторвут. Всё можем узнать, везде можем пройти, и никто нас не видит.
Однако ответил ему не Виталька. Мальчики вздрогнули от неожиданно прозвучавшего голоса:
— Я думаю, для вас найдутся более интересные дела, мои юные Иные друзья. Идите же сюда, третье купе.
Не понимая, что они делают, ребята пошли на голос. В купе сидел самый натуральный чёрт. Костюм вроде человеческий, но вот лицо ярко-алое и с рожками. Братья синхронно перекрестились. Чёрт захохотал:
— Полно вам, выходите из Сумрака.
Что такое Сумрак, Петька с Виталькой не знали, но вышли. Чёрт оказался вполне себе человеком — худощавым, длинным, с явным немецким акцентом, но человеком.
— Присаживайтесь, присаживайтесь, чего встали? Вы, наверное, увидели чёрта, и струхнули? Ха-ха, ну в каком-то смысле я и есть этот самый чёрт. Как и вы, кстати.
Внезапно он посерьёзнел и приказал:
— А теперь сядьте и рассказывайте.
И они стали рассказывать. То и дело он посмеивался, а во время рассказа о молитве вообще расхохотался. Наконец, подытожил:
— Видите ли, ребятки, молитва тут вообще ни при чём. Дело именно в вас. Просто вы не такие, как все. И то, что вы попали в этот мир духов, который мы называем Сумрак, только ваша заслуга. Вы сами захотели этого и вы это сделали. И с этого мига вы больше не люди, и людские проблемы вас больше не должны волновать. Веровать в Бога или нет в новых условиях — дело ваше, конечно, но я бы не рекомендовал. Это только накладывает лишние ограничения на нас, Тёмных.
Братья слушали с разинутыми ртами.
— Что вам ещё рассказать? Вы познали только самый край Сумрака. Невидимость и возможность проходить сквозь двери — лишь малая часть его возможностей. На самом деле вы можете намного больше. Например, влиять на людей, заставлять их говорить или делать то, что пожелаете. Вы можете метать молнии или огонь, и убивать людей на расстоянии. Можете даже летать или предсказывать будущее! Но всё это при должном мастерстве и умении, конечно. Не верите?
Они дружно замотали головами.
— Хорошо. Тогда ты... Виталька, скажи мне, чего ты хочешь больше всего на свете.
— Хочу найти изуверов, которые убили нашу родню, и отомстить им!
— Достойное желание. И ты сделаешь это, когда закончишь обучение.
— А ты... Петька, достань из кармана все деньги и отдай их мне.
— Да с чего это вдруг?.. — начал было Петька, но рука словно сама залезла в карман и вытащила оттуда помятые купюры.
Мужчина довольно оглядывал ошеломлённых ребят.
— Ну что, будете моими учениками?
Те дружно закивали.
***
Так началась их новая жизнь в учениках Сигизмунда Вильгельмовича. Это было не совсем то, чего ждал Петька, зато Виталька с его рассудительностью был на седьмом небе от счастья. Обучение начали прямо в поезде, и мальчишки на лету схватывали простейшие заклятия.
Приехав в Москву, первым делом они избавились от лишних глаз. «Сами, сами», — сказал учитель, и Виталька неумело, с третьей попытки, но всё-таки наложил на всех троих Сферу Невнимания. Затем направились в ресторан, где сытно пообедали. Петька Гипнозом убедил официанта, что они заплатили и даже оставили чаевые.
Сытый Сигизмунд Вильгельмович был в отличном расположении духа.
— Вы подаёте большие надежды, мальчики. Вечером мы продолжим занятия, но сперва я отвезу вас в московское отделение Дневного Дозора. Познакомлю с нашими, хе-хе.
Московское отделение располагалось в одном из подвалов на Арбате. Учитель объяснял всю дорогу:
— Дозоры — это своеобразная полиция для таких как мы. Их два — Дневной и Ночной. Дневной состоит из Тёмных, как и мы с вами. Там все друзья, там защита и поддержка. А Ночной — это Светлые, они наши враги. Светлые и Тёмные — это как большевики и белогвардейцы. Но сосуществуем достаточно мирно, не перебили ещё друг друга. Хотя попытки были, и не раз.
В этот момент он хищно улыбнулся. Видимо, приходилось участвовать в таких попытках.
— Что делают Дозоры? Следят за исполнением Договора. Сам Договор вы ещё прочитаете, и даже поклянётесь на нём. Дневной Дозор защищает Тёмных от нападок со стороны Светлых. А они будут, уверяю вас. Вот мы и приехали. Заходите и чувствуйте себя, как дома! Не удивляйтесь, здесь все уже знают о вас. У нас, Иных, есть свои способы связи, хе-хе.
Впрочем, встреча в Дозоре их не впечатлила. Несколько богато одетых мужчин и женщин, которые улыбались им и жали руки, радовались пополнению в рядах Тёмных и желали всяческой удачи, а потом уходили заниматься своими неведомыми делами.
— А вот это, — тихо прошептал Сигизмунд, — главный Тёмный Москвы. Возглавляет местный Дозор не так давно, всего несколько лет. Зовут Завулон. Вот так вот просто — без фамилии или отчества. А может быть, Завулон — это фамилия. Не знаю, не спрашивал. И вам не советую.
Завулон единственный не подошёл к ребятам, лишь окинул их холодным взглядом издалека и коротко кивнул. Те поклонились в ответ.
Выйдя из Дозора, они остановили проезжавшую мимо карету и высадили оттуда пассажиров.
— Это всего лишь люди, — небрежно заметил Сигизмунд, увидев смущение на лице мальчиков. — Вы привыкнете.
В конце пути их ждал роскошный особняк Сигизмунда Вильгельмовича. Резные кованые ворота, фонтаны, арки, эркеры, портики — это был настоящий дворец.
— Слышь, Виталька, — шепнул Петька, — такого даже нашему барину не снилось! Я и не знал, что один человек может занимать так много места!
Сигизмунд положил руку в перчатке ему на плечо, и Петька застонал, согнувшись, словно это была пудовая гиря.
— Только не человек, а Иной. Привыкайте. Это и будет наш первый урок. Теоретический. Я расскажу вам, чем мы отличаемся от людей, что мы можем, а что не можем.
***
Через неделю теории началось самое интересное — практические занятия. Петька с Виталькой учились создавать огненные шары из ничего, метали ледяные стрелы и встречали их щитами, пускали молнии, упражнялись в предсказаниях, подвергали прислугу разным воздействиям — усыпляли, опьяняли, гипнотизировали, устрашали и веселили.
Наконец, настала пора амулетов. Занятия теперь проходили в просторном зале, который учитель называл загадочным словом «полигон».
— Амулеты, ребята, это заклятия, сконцентрированные внутри какого-нибудь материального предмета. Например, вот это.
Он выудил из кармана маленькую коробочку.
— Это обычный коробок спичек. Возможно, вы не знаете, что это такое... Но не суть важно. Так вот, только с виду он простой коробок спичек. На самом деле это усилитель огненных шаров. Если у тебя в кармане будет лежать такой амулет, то любой твой огнешар получится куда более мощным. Петька, а ну создай огонь!
Тот создал небольшой шар диаметром около дюйма и запустил его в стену.
— Отлично! А теперь возьми амулет и попробуй снова.
Шар на этот раз получится размером в пол-аршина. Петька испуганно отпрянул, а Сигизмунд весело засмеялся.
— То, что амулет огня связан с огнём — просто прихоть создателя. С таким же успехом амулет мог быть в форме яблока или гусиного пера, или серёжки. Усваиваете?
Ребята усваивали.
— Амулет не обязательно что-либо усиливает. Он может содержать заклятие целиком. Например, вот эта пружинка, — он показал, — выпускает нить Абдурахмана, которую ни вы, ни даже я не сможем сами наколдовать при всём желании. Что такое нить Абдурахмана? Ну, это вам знать пока рано. Далее, амулет может быть защитным. Например, перстень на моём правом среднем пальце, — он снова продемонстрировал, — защищает меня от Гипноза. Даже сильнейший маг из ныне живущих не сможет подчинить меня, я несколько лет его подпитывал.
Сигизмунд нежно погладил перстень.
— А некоторые амулеты содержат в себе магических существ. Вот эта милая ящерка — на самом деле грозный монстр, и я бы не рискнул выпускать его даже в этом полигоне. А теперь спрашивайте!
— А где можно достать такие амулеты? — хором выпалили братья.
— Ух, какие прыткие! Ещё молоко на губах не обсохло, а уже амулетами хотят пользоваться. Хорошо, отведу я вас завтра в лавку с амулетами, подберём для вас что-нибудь.
***
Хозяин лавки оказался человечком маленьким, щупленьким, дунешь — и нет его. Однако Сигизмунд Вильгельмович был очень почтителен с ним, и даже грозно взглянул на мальчишек, чтобы те следовали его примеру.
— Уважаемый Аристарх Матвеевич, позвольте представить вам моих учеников, свежеобращённых Иных.
Аристарх Матвеевич вышел из-за прилавка, подошёл вплотную к братьям, внимательно рассмотрел каждого и даже зачем-то принюхался. Затем скрипучи голосом ответил Сигизмунду:
— Ладно, сейчас подберём что-нибудь простенькое, — и удалился в дебри склада.
Сигизмунд тихо сказал:
— Это величайший мастер из известных мне. Нам очень повезло, что последние полвека он живёт в Москве. Ему подвластны и простенькие амулеты и самые сложные. Сам Завулон не брезгует обращаться к нему. Вот этот амулет, кстати — как раз для Завулона. Видимо, глава Дозора со дня на день должен зайти за ним.
Он показал на маленькую, ничем не примечательную, брошь в виде бабочки.
— И что же он делает?.. — шёпотом спросил Виталька.
— Сложно сказать, — пожал плечами Сигизмунд Вильгельмович. — Но, зная Завулона, это непременно что-нибудь боевое и весьма смертельное.
Встрял Петька:
— И оно вот так лежит, на виду, кто угодно может забрать?
Учитель расхохотался:
— Конечно! Если жизнь тебе совсем надоела, то ты запросто можешь обокрасть Завулона. Но вряд ли ты даже до следующего утра доживёшь.
В этот момент вернулся Аристарх Матвеевич с двумя шариками. Зелёный он молча всучил Петьке, а голубой — Витальке.
Все трое поклонились и покинули лавку.
— Наверное, вы хотите узнать, что в этих амулетах. Но я вам не скажу. Вы сами ответите на это, когда научитесь читать чужие заклятия. Как раз этим мы и займёмся завтра.
***
Среди ночи Петька разбудил брата. Тот застонал спросонья. Петька зашикал:
— Да тихо ты, Виталька! Разбудишь всех!
— Чего тебе? — наконец прошептал Виталька.
— Дело есть. Одевайся.
Виталька знал, что, с одной стороны, от Петьки просто так не отвертишься. А с другой — что он понапрасну ночью будить не станет, видать, дело действительно важное. Поэтому он молча соскользнул вниз и стал одеваться.
— Ну, рассказывай уже, что там у тебя? — тихо сказа он, застёгивая пуговицы жилета.
— Вот, смотри, — ответил Петька и разжал кулак.
Виталька мгновенно проснулся, увидев, что брат держит в ладони амулет Завулона.
— Ты с ума сошёл? Ты стащил это?
— Да ладно тебе! Ну что нам будет? Если теперь амулет у нас? Ты видел этого Завулона? Ну какой же он глава? Вот у нашего села был глава так глава — скажет как отрежет. Вот у нашего поезда старший проводник был глыба, а не человек. Я даже в Сумраке его побаивался. А Завулон кто? Серый, невзрачный. Недостоин он роли главы. Вот почему его все боятся, как думаешь?
— Ну, наверное, он самый сильный, хоть и внешностью не блещет.
— Точно! А почему он самый сильный? Потому что у него самые сильные амулеты. Без них он — никто, я уверен!
— И что же ты, брат, решил занять место Завулона?
— Да нет, я не настолько глупый. Бежать надо. У нас есть это, мы стали сильнее.
— В смысле сильнее? Ты же не знаешь даже, как оно действует.
— Это неважно! Научимся! Узнаем! Но уже не здесь, не в Москве.
Виталька вздохнул, подумав:
— Ну ты и оболдуй! Расхлёбывай опять за тобой...
— Потом сам спасибо скажешь!
Осторожно они вышли из своей спальни и спустились вниз, стараясь не шуметь. Подойдя к входной двери, они вздрогнули, услышав незнакомый тихий спокойный голос.
— Виталий и Пётр! Я польщён, что вы избавили меня от визита к Аристарху, и решили сами доставить мне мой амулет. Прошу, подойдите и отдайте мне его.
Ребята обернулись и увидели залитого лунным светом Завулона, восседающего в кресле.
Они бросились к выходу. Оказавшись на улице, побежали к ограде. Внезапно перед ними что-то ярко засветилось. Они не успели затормозить и пронеслись сквозь радужное свечение, оказавшись снова в холле прямо перед Завулоном.
— Браво! Вы уже научились делать порталы? То есть мне не стоило приходить, и вы могли оказаться прямо у меня дома? Да вам вообще цены нет, юные вундеркинды! Давайте же амулет сюда.
Он протянул руку.
— Завулон! Мы тебе ничего не отдадим! Только попробуй отними его у нас, и будешь повержен своим же амулетом!
Завулон зевнул, продолжая сидеть в кресле.
— Правда? Неужели? Что ж, давай попробуем. Представьте, что я пытаюсь отнять его у вас.
— Даже не пытайся! — прокричали мальчишки и снова побежали к выходу, через пару секунд снова оказавшись перед главой Дневного Дозора.
Петька злобно плюнул и выхватил брошку. Он сжал её в одном кулаке и попытался сделать огнешар. Завулон снова картинно зевнул и шар потух, не долетев и полпути до Тёмного.
— Может, Виталий окажется умнее?
Петька посмотрел на брата и кинул ему брошку. Виталька поймал её, подбросил и пустил сквозь неё молнию в сторону Завулона. Тот поднял бровь и молния погасла.
— Подсказка. Эту брошь надо кинуть на пол, да посильнее. Она активируется от удара. Но не советую делать это вблизи от себя.
Однако мальчики решили, что это уловка, и ещё несколько минут пытались как-то применить амулет — сжимали его, охлаждали льдом, нагревали огнём, кричали грозные заклинания. Наконец, Петька не выдержал и что есть силы бросил брошку под кресло Завулона.
И ничего не произошло.
Завулон наклонился, пошарил под креслом рукой и достал брошку. Он пару секунд разглядывал её, а потом бросил Витальке со словами:
— Ребята, вы так старались... Попробуйте ещё раз.
Виталька отскочил от летящей брошки, однако снова ничего не произошло. Она спокойно лежала посреди холла и не подавала признаков жизни. Внезапно Петька схватил со стола хрустальную вазу и что было сил ударил ей брошку.
Раздался взрыв. Завулон поморщился, достал носовой платок и вытер кровь с лица.
От Петьки не осталось практически ничего. Виталька же ещё стонал возле входной двери. Его лицо и грудь превратились в кровавое месиво. Завулон подошёл к нему.
— Дорогой Виталий, видишь ли, Сумрак умеет не только калечить, но и лечить. Я могу щёлкнуть пальцами, и ты будешь исцелён. Вот только я не вижу ни одной причины, по которой я должен это сделать. Может, ты подскажешь.
Виталька промычал что-то нечленораздельное.
— Что-что? Ты говоришь: нет, Завулон, у такого глупого Иного нет причин на существование? Молодец, мой мальчик. Наконец-то ты сказал что-то умное. А если бы ты был умнее чуть раньше, то просто отдал бы мне этот амулет. Ведь я не соврал тебе — амулет активируется от удара. Как и все подобные вещицы. Потому что это не совсем амулет. Это лишь форма без наполнения. Я мог бы накачать её дополнительной силой, повесить активацию на специальные заклинания, жесты. Мог бы прикрепить заклятия защиты. Да много чего мог бы сделать. Потому что настоящий амулет каждый сильный Иной делает для себя сам. Ну или для тех, кто слабее. И никогда не доверяет такое важное дело какому-нибудь мастеру. А это только заготовка. Чистая энергия. И, само собой, она сдетонировала от удара.
Завулон наклонился и поцеловал Витальку в лоб.
— Прощай, мой мальчик. Это был твой последний урок. Не забудь сказать Петру спасибо за это.
Дорога Ярости
Каждое утро я просыпаюсь ровно в семь. Зарядка, десяток отжиманий, пяток подтягиваний, контрастный душ — и вот уже спать не хочется. Лёгкий завтрак, чашка зелёного чая, строгий костюм, начищенные с вечера ботинки, поправить галстук перед зеркалом — я готов к выходу.
Мой дом — моя крепость. Здесь моя зона комфорта. Здесь всё устроено именно так, как я хочу. Каждая вещь лежит на своей полочке, всё чисто убрано, цвета обоев и мебели идеально сочетаются. Позиция телевизора выбрана с точностью до миллиметра, как и его размеры. Сам телевизор я никогда не смотрю, но так и задумано — он лишь часть моего выверенного интерьера.
Рыбки в аквариуме ровно тех сортов, какие должны там наличествовать.
Какие, спросите вы? Никаких. Аквариум — лишь антураж. Подсветка, воздушные пузырьки — всё подобрано, замерено и утверждено. Но впускать туда живых организмов? Бррр, слишком большая неопределённость. Возможное нарушение комфорта.
Точно такая же зона комфорта — моя работа. Там я полностью погружаюсь в мозговой штурм, однако и там обстановка не позволяет желать лучшего. Когда я снимал офис, я был очень требователен, а последующий ремонт отшлифовал его до блистательного бриллианта. Цветы на окнах, настройки кондиционера, фоновая музыка — всё полностью соответствует рабочему настрою, который при этом ничуть не утомляет.
Я обожаю свою работу. Мне интересна сама суть юриспруденции, любое новое дело — это невероятная пища для ума, пространство для полёта фантазии. Можно, подобно скульптору, ваять правильное решение суда из неотёсанной глыбы нашего гуманного законодательства. Приходя на работу, я радуюсь и каждый день с энтузиазмом берусь за дела. Здесь моя вторая крепость, вторая зона комфорта.
А между домом и работой находится Дорога Ярости.
***
Если бы я имел возможность работать прямо в квартире — возможно, я бы так и сделал. Хотя нет, конечно бы, не сделал. Моё, скажем так, хобби, не позволит мне принимать клиентов дома. Возможно, когда я разбогатею, то приобрету пентхаус на десяток комнат, и тогда моя мечта осуществится. Но пока что я каждый день вынужден добираться из дома на работу по Дороге Ярости.
Дорога Ярости начинается прямо от порога — с соседей, которые почему-то считают, что общий холл — это часть их квартиры, и туда можно выставлять всякий не слишком нужный хлам. Возможно, однажды и с ними разберусь, но пока что, пробравшись сквозь лабиринты рухляди, я попадаю в лифт. Там Дорога Ярости продолжается во всей красе. Некоторые засранцы считают, что лифт — отличное место для курения. Ну вот не могут они дотерпеть, пока съедут вниз, обязательно им подымить в замкнутом пространстве, которое вообще не проветривается, и будет вонять этим дерьмом ещё дня два минимум. А потом прокатится очередной чудак на букву «м».
А ещё в нашем подъезде живут милые дамы с собачками, которые тоже не могут дотерпеть до улицы, и опорожняются прямо в лифте. Собачки, понятно, не дамы. Хотя кто их знает...
Закрыв нос белоснежным платком, я выбегаю из лифта.
Здесь Дорога Ярости продолжается. При этом есть два варианта её развития — на автомобиле или в метрополитене. Я отношусь к тем людям, которые очень ценят свой комфорт. Но ещё больше я ценю своё время, и поэтому знаю, что на метро я почти всегда доезжаю до работы быстрее, чем на машине. Хотя ярость преследует меня на обоих путях в равной степени.
На автодороге ярость вызывают бездарные строители, которые кладут такой асфальт, который трескается и покрывается ямами уже через два месяца. А ещё годами не могут доделать тоннели, развязки, постоянно перестраивают их — но тут больше их начальство виновато, будем объективны. Ярость вызывают тупоумные водители, которые покупают права, не знают ПДД, не включают поворотники, подрезают, паркуются так, что мешают движению и вызывают ДТП на пустом месте. Ярость вызывают пешеходы, которые норовят перебежать дорогу в неположенном месте. И, конечно, жадные ДПСники.
Но и в метро не лучше. Там тоже есть простор для ярости. Пассажиры постоянно спешат по своим делам, толкаются, ругаются. Но ладно бы все спешили — так ведь всегда найдётся тюлень, который очень медленно спускается по эскалатору, а то и вообще стоит, задерживая поток. Встречаются уроды, которые любят вставать на проходе в самом людном месте, мешая максимальному числу людей. Ярость вызывают и работники метро — за то, что наставили ограждений повсюду. Машинисты — за то, что не ждут подбегающих пассажиров и назло захлопывают двери прямо перед носом. А диспетчеры — за то, что поезд в час пик не идёт до конечной, и приходится втискиваться в следующий за ним, и без того переполненный. Про работников полиции я вообще промолчу — от них толку никакого, если что случится, они прибудут на вызов со скоростью улиток, чтобы лишь развести руками. А ты только злишься в бессильной ярости — и на них, и на обидчиков.
Но на выходе из метро или авто Дорога Ярости не заканчивается. Входя в офисное здание, можно заранее доставать платочек, чтобы зажать нос. Почему-то курильщики думают, что все посетители бизнес-центра должны покурить вместе с ними. Ну да, формально они отходят на расстояние пары метров от дверей (хотя не все делают и это) — а толку-то? Если нет полного штиля, то откуда бы не дул ветерок — там стоит смолящий. А в штиль нет вентиляции, и их выхлопы всё равно достигают холла.
Но вот Дорога Ярости заканчивается, и я с облегчением валюсь в своё рабочее кресло. А вечером всё продолжается в обратном порядке.
***
Я представляю, сколько людей каждый день выходит на Дорогу Ярости, но она так и остаётся для них пустым звуком. Не могут они ничего противопоставить нависающим угрозам. Максимум злятся, ругаются, но проблемы-то остаются нерешёнными.
К счастью, с недавних пор я к ним не отношусь.
Всё началось как раз в лифте. Однажды я таки застал чудозвона, который решил покурить там. Прыщавый коротко стриженный бугай без тени интеллекта на лице. Лет восемнадцать-двадцать на вид. Пока мы спускались с верхнего этажа, смотрел на меня, как я закрываю лицо платочком, курил и ухмылялся. Выбежав из лифта и подъезда, я остановился, чтобы вздохнуть полной грудью. Переросток настиг меня и прошёл мимо, толкнув. И такая злость меня пробрала, такая ярость, такой гнев! Ну вот почему он, и такие как он, мешают мне жить? Почему я должен постоянно прогибаться под них? И ведь я знаю, как юрист, что формально их никак не прижучишь. Несмотря на все законы против курения. Чтобы наказать его хотя бы штрафом за курение в подъезде, надо вызвать полицию, составить протокол, да чтобы свидетели были. А толку-то? Завтра он опять закурит в лифте. Назло.
Или криворукие строители — вот что с ними сделаешь, когда в столице на плохих дорогах целый бизнес построен? Когда хорошей дорогой ты стольким мздоимцам путь перейдёшь, что мало не покажется?
Но ведь должен же быть какой-то способ побороть зло! Может, хотя бы убедить его? С этими мыслями я закричал:
— Молодой человек! Немедленно вернитесь!
Он остановился и бессмысленным взглядом поглядел в мою сторону.
— Вы в курсе, что в подъездах нельзя курить? А тем более в лифтах?
Бугай снова отвернулся и пошёл дальше. Я подбежал к нему и схватил за рукав.
— Молодой человек, я с вами разговариваю!
Качок снова окинул меня взглядом, грубо оттолкнул, и я отлетел на пару шагов назад, приземлившись на попа.
— Папаша, да ты попутал, что ли? Где хочу, там и курю.
И демонстративно закурил. А я злобно прошипел, надеясь, что он не услышит:
— Сука, ты вступил на мою Дорогу Ярости!
И что-то изменилось. Звуки вдруг исчезли, я грешным делом даже подумал, не оглох ли я от неудачного падения. Плюс всё вокруг стало каким-то серым, бесцветным. Ну точно, сотрясение.
Прыщавый стоял и озирался вокруг.
— Папаша, что за дела? Что за спецэффекты, нах?
Я, если честно, сам опешил. Совсем не ожидал я такого поворота событий. Наверное, стоило испугаться, но ярость ярилась во мне, и я вдруг почувствовал, что здесь не он, а я хозяин. Что сейчас я смогу сделать с ним что угодно. Откуда взялась такая уверенность — не знаю.
Тем временем бугай закашлялся и закачался. Я злорадно закричал:
— Добро пожаловать на Дорогу Ярости, щенок! На колени, подонок!
Он немного помедлил, но затем послушно опустился на колени.
— Называй меня своим господином. Ясно?
— Д-да...
— Да, господин!
— Д-да, господин...
Я удовлетворённо обошёл его вокруг, и шальная мысль посетила мою голову. Нет, никакие разговоры тут не помогут. Никакие законы и штрафы на него не подействуют. А мы сейчас по-старинке.
Я стянул с него шорты и трусы и начал что есть силы хлестать по упругой заднице.
— Ещё будешь курить в подъезде? Будешь, сука?
— Ай, ай... Нет... Ай... Вообще не буду курить больше... Ай...
Когда его ягодицы стали больше похожи на огромные томаты — и это тут, в бесцветной мгле! — я остановился.
— Довольно. Я отпускаю тебя с Дороги Ярости.
Мир обрёл цвета, а детина так и остался стоять на коленях с обнажённой рдеющей попой.
Я поспешил на работу. Как ни странно, я почти не опоздал в этот день.
***
С тех пор я стал регулярно вызывать обидчиков на Дорогу Ярости. Как у меня это выходило, что происходило в этот момент — я не знал, да меня такие вопросы и не слишком интересовали. В конце концов, я адвокат, а не физик. А с юридической точки зрения мои действия, без сомнения, были совершенно безумными и преступными.
К счастью, мои жертвы совершенно ничего не помнили о случившемся. Отшлёпав Толика, а именно так его звали, как я потом выяснил, я осознал произошедшее, и несколько дней боялся выходить на улицу, опасаясь мести. Конечно, я по-прежнему ходил на работу, но к метро всегда бежал, ставя рекорды спринта. И вот однажды мы столкнулись с ним нос к носу. А он лишь поздоровался со мной и улыбнулся. Я зачем-то спросил, не курил ли он снова в лифте, на что он ответил, что вообще бросил.
Я тогда серьёзно задумался над этим случаем, и решил проверить его снова. Ярость не заставила долго ждать.
Так вышло, что мне надо было посетить местное ЖКУ. Казалось бы, в век информационных технологий всё должно решаться через Интернет, ну в самом крайнем случае — по телефону. Но нет, есть ещё у нас в стране средневековая вотчина, где нужно лично бить челом. Уж это-то зведение — просто Дворец Ярости. Такое пренебрежение и неуважение к посетителям сложно найти где-нибудь в другом месте. Толстая тётка, которая работала два часа в неделю, но отчего-то считала себя владычицей морской, повелевающей людскими судьбами, отправила меня получать какую-то справку в Новосибирск, откуда я приехал два года назад.
— Ну что вам, сложно, что ли, съездить? — на полном серьёзе спрашивала она и закатывала глаза. А в самом деле-то, это же как в магазин соседний сходить — из Москвы-то в Новосибирск! Все же так делают!
— Женщина, вы можете позвонить и сделать запрос оттуда. Я законы хорошо знаю, не сомневайтесь.
Толстуха возмутилась:
— Мужчина, вы со мной будете спорить? Я сказала, что нельзя так делать! И вообще, у меня обед, приходите через неделю!
«Ну сейчас ты у меня попляшешь, стерва», — подумал я, и тихо, спокойно сказал, вскипая внутри от праведного гнева:
— Знаете, женщина, мне кажется, вы просто не хотите выполнять свою работу. Вам лень оторвать жопу от кресла и пойти сделать один звонок. Вам просто нравится измываться над другими людьми, потому что альтернатив у них просто нет, и мы все вынуждены лебезить перед вашей жирной харей!
Она опешила. Зависнув на пару секунд, она заверещала:
— Мужчина, что вы себе позволяете?..
— Что хочу, то и позволяю, — отрезал я. — А вы знаете, что такое Дорога Ярости?
Мир послушно посерел, а жирдяйка умолкла.
— Слушай внимательно, гнида. Я — твой господин, обращаться ко мне именно так. Сейчас ты выйдешь и пойдёшь со мной.
Она послушно выпорхнула из своей берлоги и засеменила, смешно перебирая слоновьими ногами.
«Думаю, тебе сегодня повезёт в любви... Надо по пути плётку купить...»
***
После этого одно окошко в ЖКУ стало работать на удивление быстро и оперативно. Люди даже стали чаще заходить туда, чтобы пообщаться с чудо-работницей. А та стала приветливой и разговорчивой, всем улыбалась и всячески старалась помочь.
Всё-таки хорошее я дело делаю!
Дома одну комнату я специально выделил для, так сказать, перевоспитания. Заказал в секс-шопе специальный стол, наручники, плети, кляпы — всё, как полагается. Просмотрел специализированные фильмы на эту тему. Обучающие, так сказать. Повышающие квалификацию. Уже через пару месяцев я был весьма опытным экзекутором. Клиентура у меня собиралась самая разная — мужчины и женщины, старики и дети, русские и азиаты. Один раз даже негритянку привёл — оказалась карманной воришкой.
В общем, не делал я различий по полу, возрасту и цвету кожи — перед Дорогой Ярости все равны.
Поначалу я просто лупил всех как сидоровых коз, и это приносило свои плоды. Люди бросали вредные для себя и общества привычки, и становились добродушными и всячески полезными. Однако однажды женщина, избитая до полусмерти, каким-то образом отвязалась, но не убежала, и приползла ко мне на коленях, расстегнула ширинку и начала орудовать ротовой полостью.
«Ну а почему бы и нет?» — подумал я, и с тех пор мои перевоспитания нет-нет, да и завершались сексуальными утехами.
И всё было хорошо, пока не попался мне странный клиент.
Он, конечно, поначалу вёл себя так же, как и остальные, но под конец, когда я отпустил его с Дороги Ярости, он вдруг засмеялся и пожал мне руку. Я удивился — обычно мои гости после процедур ещё час-другой оставались затоможенными, как раз пока я их домой вёз. А этот был бодр и весел.
— Ну спасибо, ну удружил. Давненько я так не развлекался. Садо-маза в Сумраке это, конечно, круто. Там все ощущения в разы сильнее. Хотя чего я рассказываю, сам должен знать. Слушай, у тебя есть визитка или что-нибудь такое? Я хочу друзьям посоветовать.
Я стоял в ступоре. Помямлил:
— Э-э-э... Нету...
Он похлопал меня по плечу:
— Да ты не бойся! Дозорам я тебя не сдам. Но клиентуру обеспечить смогу. Богатенькую!
С этими словами он всучил мне увесистую пачку банкнот.
— Ладно, ты готовься, они сами тебя найдут.
Он повернулся к выходу, открыл дверь и ушёл восвояси. Через несколько секунд я спохватился — неужели всё это время дверь была открыта? Дёрнув за ручку, я убедился, что это не так. Замки были закрыты, ключи лежали у меня в кармане.
Я без сил опустился на пол.
***
Они меня действительно нашли сами. Нет, они не приходили с облавой, не стучались в дверь, показывая ксивы. Просто всё чаще мои клиенты после воспитательных работ благодарили меня и вручали деньги — вместо того, чтобы ещё два часа оставаться безвольными амёбами. После очередного такого случая я решил узнать, что же всё-таки происходит, и кто они такие.
— В смысле кто мы такие? — ответил мне солидный дядечка в очках, которого я забрал сюда, потому что он очень уж хамил мне на дороге. — Мы — Иные. Такие же, как и ты. Мы посетители твоего эксклюзивного борделя. Что ещё ты хочешь узнать?
Я был обескуражен. Вот оно как. Иные какие-то. Бордель, значит. Я тут пытаюсь мир сделать лучше, вызывая негодяев на Дорогу Ярости, а они всё в бордель превратили.
— Подождите, подождите, как же так... Какие ещё посетители борделя? Я никакого борделя не открывал...
Дядька поднял брови и обвёл руками комнату истязаний.
— Да ты шутишь, парень? А это что вокруг?
Я замялся.
— Это... Это я воспитательные работы провожу... Наставляю людей на путь истинный.
— Ну ты-то можешь называть это как хочешь, ролевые игры это тоже хорошо. Но по сути-то это просто публичный дом, разве что без шлюх. Мне его именно так порекомендовали, и я, заметь, очень доволен. Приду ещё не раз, не сомневайся!
Он протянул мне пачку денег.
— Погодите, погодите... Расскажите всё подробно. Что вам обо мне рассказали?
— Ну что есть бордельчик для вип-персон, но просто так в него не попасть. Его хозяин, мол, чудак такой, что сам выбирает клиентов. Ну мы и старались под тебя подстроиться, чтобы ты нас выбирал. Мне сказали, что тебя надо разозлить, и ты применяешь своё заклинание «Дорога Ярости», чтобы подавить волю. Мол, от этого впечатления намного ярче будут. Так и оказалось! Я ещё своим друзьям расскажу. Ладно, держи уже. До встречи!
У самых дверей я нагнал его:
— Слушайте, а можно поговорить с кем-то из главных?
Мужчина потёр лоб.
— Из главных? Ты про Дозоры, что ли? Не, ну так-то можно кого-нибудь позвать, у них тоже есть любители... Вот только зачем это тебе?
Я был настроен решительно.
— Надо. Просто надо.
— Ну ладно, надо так надо... Жди.
***
Спустя неделю ко мне пришли из пресловутого Дозора. Очередной вип-клиент после обработки устало сказал:
— Дневной Дозор, бла-бла, выйти из Сумрака. Хотя, если тебе тут удобнее, можем остаться.
— Нет-нет, давайте выйдем, — промолвил я.
Мы вышли. Дозорный был высоким сухощавым мужчиной лет пятидесяти с проблесками седины.
— Ну, рассказывай, чего звал… Володя. Вижу, незаконными действиями занимаешься. Но раз сам позвал, молодец, тебе это зачтётся. Да и я словечко замолвлю.
Понимая нелепость вопроса, я задал его:
— А в чём заключаются незаконные действия? Бордель?
Дозорный махнул рукой.
— Да нет, бордель — фиг с ним. У Иных не так много специализированных заведений, так что тут ты, напротив, удружил. Людские законы ты к нам не применяй. Мы против твоего борделя ничего не имеем.
— Тогда что же?
— Несанкционированное воздействие на людей. Ну ладно один-два раза, так ты ж целую индустрию развёл.
Я кивнул.
— Ну да, развёл. Но что же в этом плохого? Я же никому зла не причиняю. Наоборот, они становятся лучше, мир становится лучше.
Мужчина скривился.
— Мир лучше... Понимаешь, ты каждым своим действием даёшь индульгенцию Светлым на какую-нибудь пакость. И, вообще говоря, твои действия вряд ли ведут к вящей славе Тьмы. Так что лучше бы ты прекращал за людьми охотиться да мир изменять, а обслуживал только нас, Иных. И будет тебе достаток и уважение.
Я аж поперхнулся.
— Да как же так! Да что ж такое! Я же не ради этого всё устроил! Я хочу, чтобы люди стали лучше! Чтобы меньше вредили друг другу!
— Эх, сколько же вас таких, желторотиков... Ладно, собирайся. Не понимаешь — тебе в офисе объяснят.
— В каком офисе? — испугался я.
— В офисе Дневного Дозора. Собирайся. Это не просьба. Попытка убежать будет жестоко пресечена.
Для убедительности он взял с полки плётку и потряс ей. И мы поехали.
***
В общем, зарегистрировали меня. Объяснили права и обязанности. Рассказали про Договор. Применять заклинание «Дорога Ярости» к людям разрешили в каких-то мизерных количествах — раз в месяц где-то.
А в Дозор не взяли. Во-первых, потому что я человеческий адвокат. И слишком привык к человеческим законам, чтобы успешно применять законы Иных. И то правда — ну не укладывается у меня в голове, как можно вот так просто отдавать людей в пищу вампирам. Пусть даже они свои, Тёмные.
А во-вторых, мне сказали, что у меня очень уж специфические методы работы. В средние века из меня вышел бы чудесный палач, но сейчас-то Дозору нужны были оперативники, а не палачи.
Краем уха услышал, что есть ещё какая-то Инквизиция. Но и там мои способности не пригодились бы — как объяснили дозорные, в Инквизиции нужны люди взвешенные и спокойные, а я всю свою магию на гневе строю.
И осталось у меня только два пути. Либо просто забыть обо всём этом и жить как обычный человек. Либо послушаться дозорного, которого звали Виталий, и сосредоточиться на борделе для Иных.
Тоже не такой уж плохой вариант. Может быть, это и есть моё призвание, моё место? Ух, я бы там развернулся! На деньги Дозора я бы всё обустроил по последней моде. Чтобы клиенты приходили в восторг, лишь увидев, как светится в Сумраке яркая вывеска, на которой красуется название борделя...
ДОРОГА ЯРОСТИ.
Розовые сопли
Под антрацитовым небом июльской ночи в обнимку сидели двое, мечтательно глядя на звёзды.
— Как хорошо рядом с тобой... Мне всегда было так спокойно, когда ты рядом... А тебе?
— Спрашиваешь. Конечно, и мне тоже... Я вообще не представляю, как раньше жил без тебя...
— Хороший мой... Но только в моих нежных мечтах мы могли вот так сидеть под луной, слушать сверчков, наслаждаться летом... Когда никто не может помешать нам... Обними меня покрепче, милый...
— Не устану обнимать тебя... Мне очень нравится делать это...
— У тебя такие сильные руки... Когда ты прикасаешься ко мне, я чувствую твою энергию...
— А мне так нравятся твои восточные черты... Посмотри на меня.
Парочка замерла, глядя друг на друга. Один из разговаривавших людей нежно провёл ладонью по щеке другого. Другой обхватил его руками шею.
— Мне так не хватало твоей нежности...
— И мне...
— Как мы могли мечтать о ком-то другом?..
— Не представляю...
Их лица медленно стали сближаться, дыхание всё учащалось вслед за биением сердец, и вот они стали покрывать поцелуями щёки, шею, плечи друг друга. Пальцы нежно ерошили шевелюры, груди томно вздымались, раздавались тихие сладострастные стоны. Наконец губы слились в жарком поцелуе, и они стали одним целым...
Через полчаса одно полуобнажённое тело слезло с другого. Они лежали на спине и смотрели на небо, ставшее невольным свидетелем запретной страсти. Могли ли равнодушные звёзды сейчас подсказать им, как быть?
— Что же будет дальше?
— Как что?
— Ведь у тебя же есть жена, ты утром вернёшься к ней...
— Мы оба связаны узами брака, это правда... Но так и что же? Мы можем видеться каждую ночь, и предаваться нашей страсти!
Один из силуэтов принял сидячее положение.
— Как ты сказал? Страсти?
— Да, а что такого?
В интонации сидящего человека послышались истеричные нотки. Человек был готов расплакаться.
— Только страсти? А как же наши чувства? Мне было так сложно открыться тебе, а ты... Все мужики — козлы! Всё! Я ухожу от тебя!
Сидящий человек вскочил, всхлипывая, скомкал разбросанную одежду и начал убегать. Однако второй человек оказался быстрее. Всего через пару метров он настиг первого человека, скрутил его в объятиях и жарко зашептал:
— Да что ты такое говоришь! Ты же знаешь, что я не могу без тебя! Что я люблю тебя, балда, люблю нежно и страстно, горячо и чувственно! Люблю, слышишь!
— А я тебя... Только тебя... Ты мой идеал...
Влюблённые снова сошлись в поцелуе, и вот уже через минуту они катались в объятиях по траве, и только их тихий шёпот нарушал ночную тишину:
— Денис...
— Алибек...
***
Алиса что-то записывала в свой блокнот, пока Сергей светил ей фонариком. Наконец парень спросил:
— И долго их так плющить будет?
Девушка недоумённо повернулась к нему.
— Кого? А... Этих-то? Думаю, часа три. Потом действие заклятия должно завершиться. Скорее всего, они не будут ничего помнить. А если и будут — постараются поскорее забыть и никому никогда не рассказывать.
Сергей покачал кучерявой шевелюрой:
— За что же мы их так? Чем они провинились?
Алиса отложила блокнот. В свете фонарика на её лице выступило удивление.
— Серёж, о чём ты? Конкретно они ни в чём не провинились. Но зато они идеально подходили для проверки действия заклятия. Охранники склада, брутальные мужики, любящие мужья и отцы. Грубые, неотёсанные. И уж точно их нельзя было заподозрить в гомосексуализме. Да, таких людей очень много. Но Исследовательская Лотерея выбрала именно этих.
— Всё равно это жестоко как-то...
Алиса улыбнулась:
— Ну ладно тебе, жестоко! А если бы их Вампирская Лотерея выбрала, было бы не так жестоко? Лучше бы их выпили, оставили детей сиротами, а жён — вдовами? Зато теперь эта участь их точно не коснётся. Ни их, ни их родственников. Дневной Дозор, так сказать, дарит бонусы за помощь науке. Это как прививка — один раз больно и неприятно, зато потом не болеешь.
— Один раз не пидорас... — прошептал курчавый, но его собеседница услышала и звонко рассмеялась.
— Да, это тоже. В общем, они сами должны за это спасибо сказать. И тебе хорошая практика. Давай, студент, рассказывай, что ты усвоил.
Откашлявшись, Сергей начал рассказ:
— Заклятие вызывает повышенную эмоциональность и любвеобильность, всплеск гормонов, притупление логики... Прямо розовые сопли...
— Отличное название для заклятия. Так и запишем. Интересно, одобрит ли Инквизиция при внесении в реестр?
Парень снова покачал головой.
— Сомневаюсь, что они вообще разрешат его использовать... Да, извините, продолжаю. Оно может применяться, например, для нейтрализации или деморализации небольших групп людей без причинения им физического вреда... Но есть же и куда более действенные методы.
— Правильно, есть, — согласилась Алиса. — Как думаешь, зачем вообще изобретаются новые заклятия, если и так уже есть файербол, молния и всякие тройные лезвия, не говоря уже о плети Шааба?
— Потому что против неизвестных заклятий обычно сложнее подобрать защиту.
— Вот именно. Против какого-нибудь Опиума или Морфея можно изготовить амулет. Да что там можно — любая бабка на рынке тебе его продаст. Но враг совершенно не будет готов к тому, что ты шарахнешь его людей этими своими Розовыми Соплями!
Сергей задумался.
— Только людей? А на Иных это не подействует?
Ведьма прищурилась и ехидно спросила:
— Ты хочешь стать добровольцем?
— Нет, конечно, — отчаянно замотал головой парень.
— Вот и никто не захочет. Поэтому проверить это можно будет только в реальном бою. Если, конечно, будет удобный случай применить именно это заклятие, а не спасать жизнь чем-то более мощным. Но вероятность этого очень мала, сам понимаешь. Так что, скорее всего, его классифицируют как средство против людей, которое не рекомендовано к применению, но и формально не запрещено. Будут изучать на дополнительных курсах в качестве резерва.
Сергей смотрел на Алису, чуть дыша. Какая же она была красивая и загадочная в тусклом свете Луны... Каждый штрих её тела, каждый изгиб манил его и возбуждал. Раньше он даже подумать не мог в таком ключе о своей старшей коллеге. И не только разница в возрасте останавливала его — в конце концов, возраст у Иных весьма условный показатель. Но она всегда была только начальницей, холодной и отстранённой, а он — новичком в Дозоре, зелёным и неопытным. Таких, как он, она десятками пережёвывала и даже не обращала внимания. Вот и сюда они ехали только для того, чтобы испытать новое заклинание, и оформить это в виде его дипломной работы. Да, именно для этого они сюда и приехали... А ещё у неё такая пышная грудь... Так чарующе поднимается с каждым вдохом... Да, диплом...
— Алиса, скажите, а точно у этого заклятия нет побочных эффектов?..
Ведьма приблизилась к парню, обняла его и прошептала в ухо:
— Ну что ты, мой сладкий, какие могут быть побочные эффекты... Знаешь, мне сейчас так жарко...
Сергей прижал к себе наставницу и впился губами в её губы, стягивая с неё блузку. Через минуту они, совершенно голые, катались по траве возле склада, трепетно лаская друг друга.
И только вздохи Дениса и Алибека вторили их постанываниям.
Незаменимый
Декабрь 1993 года, Новосибирск
Вдохнув морозного воздуха, Аристарх Филиппович покачал головой: совершенно точно, тут не так свежо, как в Академгородке, утопающем в хвойных лесах.
Академгородок... Аристарх Филиппович поморщился, точно лизнул хины. Он не любил возвращаться к этому периоду жизни, который поначалу сиял такими радужными перспективами, а закончился полным провалом по всем фронтам.
Бывший учёный совершал ежевечерний променад по Большевистской улице. Пешие прогулки на свежем воздухе весьма полезны, особенно когда тебе стукнуло семьдесят два.
К счастью, вдалеке замаячило здание Драматического театра, который летом переименовали в «Старый дом», и Аристарх снова улыбнулся. Театральные постановки согревали одинокое старческое сердце, заставляя забывать обо всех невзгодах прошлого и настоящего. За последний десяток сезонов Аристарх Филиппович не пропустил ни одной пьесы. На нашумевший «Дуэт» великого Эскина в постановке Верхградского (который, к слову, в этом году гастролировал по Бродвею и Вашингтону) он вообще ходил каждую неделю.
Недалеко от театра возвышалось восьмое чудо света — Новосибирский метромост. Который строил лично Аристарх Филиппович, что он обожал подчёркивать в беседах с персоналом театра, с радостью узнающим постоянного зрителя.
Конечно, доля Аристарха в строительстве была не так велика, как он описывал: он, как специалист по аэро- и гидродинамике, был одним из консультантов при проектировании. Но кому интересны такие несущественные подробности о его подвигах?
Пройдя под пролётом метромоста, Аристарх прикоснулся рукой к шероховатой опоре и окончательно подобрел. До Южной площади он дошёл в отличном настроении, но там его всегда ждало расстройство. Дурацкий перекрёсток четырёх улиц с не менее глупой схемой светофоров — водители постоянно ездили на «красный», чем вызывали бесконечные ДТП и заторы. Вдобавок какой-то бомж прицепился к нему на перекрёстке и завопил:
— Это моя улица! Я тебя сюда не звал! Убирайся.
Аристарх Филиппович брезгливо взглянул на сумасшедшего, но не снизошёл до ответа. К счастью, подъехал нужный ему автобус, и он заскочил внутрь, чтоб проехать пару остановок до дома.
Жил он на Красном проспекте прямо напротив кинотеатра имени Владимира Маяковского. Аристарх не любил ни кино, ни Маяковского, поэтому за всю жизнь в Новосибирске ни разу не посетил этого заведения. Его уважение вызывал разве что архитектор Крячков, спроектировавший здание кинотеатра. Впрочем это явно была не сильнейшая работа мастера.
В квартире Аристарха Филипповича царила сверкающая чистота. Каждый день он протирал пыль и подметал с той же тщательностью, с которой конспектировал результаты своих опытов в бытность работы в институте.
— Да что ж такое! — раздосадованно вскрикнул Аристарх, проходя на кухню. — Когда же научное прошлое оставит меня в покое?
— Так хочется порвать с ним навсегда? — раздалось в темноте.
Аристарх вскрикнул от неожиданности, но не растерялся и включил свет. За кухонным столом пил чай мужчина средних лет в тёмно-синих джинсах, косухе и модных кроссовках «Reobek». Последний факт разозлил хозяина квартиры сильнее всего. Он заскрипел:
— Молодой человек, извольте разуваться при входе в мою квартиру! И вообще, по какому праву вы здесь находитесь? Может быть, мне милицию вызвать?
Незваный гость с интересом наблюдал за стариком. Он усмехнулся:
— Ну давай, попробуй. Пусть приезжают.
Однако Аристарх Филиппович не стал никуда звонить.
— То есть для вас, молодой человек, милиция не указ?
Парень с шумом отхлебнул из чашки.
— Вообще не указ, товарищ Гранин.
Товарищ Гранин прищурился, пытаясь понять, что же это за гость такой. Сын губернатора или чиновника пониже рангом? Главарь преступной группировки? Или же он сам из милиционеров? Или...
Перед глазами Гранина вихрем пролетели события двадцатилетней давности — открытие магии, прибор для входа в Сумрак, суд Инквизиции, лишение прав на волшебство...
Он сел напротив пришельца и прохрипел:
— Дневной Дозор...
— Ишь ты, сам догадался! Маг Василий Багрицкий, пятого уровня. Принёс тебе подарочек новогодний. Сегодня подходит к концу срок наказания. С завтрашнего дня ты снова волен пользоваться магией. В разумных пределах, разумеется. Советую заглянуть к нам в отделение, тебе там объяснят права и обязанности.
Гранин ошарашенно молчал. Он и думать забыл о тех временах. Толком не попользовавшись магией, он не испытал никаких неудобств от её отсутствия. Лишь пару лет жалел о том, что не вышло прогреметь на весь Союз великим открытием. Вопреки своим угрозам «дальше заниматься лазерами», он очень скоро ушёл из института, а потом и вовсе покинул Академгородок, где каждый камень напоминал ему об этом фиаско.
Перебрался в Новосибирск и стал жить на немаленькую пенсию научного сотрудника. А потом грянули перестройка, августовский путч, распад Союза — было не до Сумрака и прочей магии. Девяносто третий год ещё выдался более-менее — в Новосибирске чуть не каждый месяц праздновали столетие города. И только народ расслабился, как в октябре пришли новые тревожные вести из Москвы. Горожане на улицы не вышли, но всем было неспокойно на душе.
В общем, Аристарх Филиппович совершенно не думал о том, что наказание когда-нибудь закончится. Видимо, последнюю фразу он произнёс вслух, потому что Василий ответил:
— И тем не менее, оно закончилось. И я сразу хочу сделать тебе заманчивое предложение. Ты от него, скорее всего, снова откажешься, но волю начальства я выполнить обязан. Дневной Дозор Западной Сибири предлагает тебе работу. Я сомневаюсь, что ты всё ещё силён в науке, но Аесарон считает иначе. Молчание, я так понимаю, в знак отказа. Ну, как знаешь! Так и передам своим...
Василий начал подниматься.
В голове Аристарха Филипповича одна за другой всплывали фразы, которые он услышал двадцать лет назад — словно это было вчера: увеличенные квоты воздействия на людей, безбедная жизнь, омоложение тела, лечение от лучших целителей, служебные амулеты и прочие приятные бонусы дозорной жизни. О чём он только думал тогда, пятидесятидвухлетний мальчишка? Зачем отказался?
Гранин схватил за косуху проходящего мимо дозорного и прошелестел:
— Я согласен. Ведите меня на место работы.
***
Январь 1994 года, там же
Новый год Аристарх Филиппович встретил на старой квартире возле кинотеатра, но уже в начале января переехал в знаменитый Стоквартирный дом.
Он не переставал удивляться, что филиал Дневного Дозора Западной Сибири располагался именно здесь, в здании, которое он сотни раз видел, проходя мимо или проезжая на автобусе. Дозор занимал несколько квартир на разных этажах, часть из которых использовались как кабинеты, а часть — по назначению, для жилья.
Гранину выделили трёхкомнатные апартаменты с видом на площадь Свердлова, и теперь его путь на работу пролегал из спальни в рабочий кабинет. Впрочем, в чём заключается его работа, пока так никто и не сообщил: ждали визита большого начальства, которое, видимо, усиленно отмечало новогодние праздники.
Поэтому дни Аристарх проводил в дозорной библиотеке, а вечерами, как и раньше, совершал пешие прогулки вдоль набережной. Возвращаясь к Стоквартирному дому, он не упускал возможности полюбоваться этим чудом архитектуры.
В один из таких вечеров возле него раздалось:
— Извините, я вижу не в первый раз, как вы смотрите на этот дом. Вам нравится здание?
Не поворачиваясь, Аристарх благодушно ответил:
— О, да! Совершенно не согласен с Гегелло, который критиковал его. Всё-таки великим человеком был архитектор Крячков! Вот уж кто оставил о себе память на века.
— Вижу, вы специалист! Похвально... Интересуетесь архитектурой?
— Постольку-поскольку. Я больше технической стороной занимаюсь... Метромост вот проектировал. Но знать историю города никогда не бывает лишним.
— Что ж, приятно слышать мнение образованного человека.
Гранин наконец посмотрел на собеседника. Гладко выбритый мужчина лет сорока в очках, аккуратном полушубке и широкополой шляпе.
— Благодарствую. С кем имею честь?
— Ипполит, просто Ипполит, — улыбнулся интеллигент.
— Аристарх Филиппович, — ответил Гранин, но руку для рукопожатия не протянул. — Простите, ваше лицо кажется мне знакомым. Мы не встречались раньше?
— Это вряд ли.
— Нет-нет, постойте! У меня безупречная память на лица. Сейчас я вспомню.
Несколько секунд Гранин перебирал в голове дальних родственников, немногочисленных знакомых, сотрудников института, работников театра, звёзд эстрады с афиш. Где же он видел эти усики, этот широкий открытый лоб, этот нос картошкой?
Ипполит терпеливо ждал, улыбаясь. Аристарх хлопнул по лбу и воскликнул:
— Разумеется! Журнал «Современная архитектура» — вот где я видел фотокарточку, похожую на вас! Да вы же вылитый Крячков в молодости! Если бы Андрей Дмитриевич не скончался сорок лет назад, решил бы, что встретил его лично.
Ипполит продолжал загадочно улыбаться. Лицо Аристарха вытянулось.
— Да быть того не может...
— Может, Аристарх Филиппович. Официально я умер в пятидесятом году во время отдыха в Сочи. На самом же деле я вернулся домой, так сказать, инкогнито. Рано или поздно все мы через это проходим.
— Так вы Иной? Так вы настоящий Крячков?
Аристарх не знал, чему удивляться сильнее. Он схватил ладонь Андрея-Ипполита двумя руками и принялся яростно трясти.
— Мало кто узнаёт, — спокойно ответил тот. — Для людей моя внешность закрыта, а Иные не особо интересуются архитекторами. Честно говоря, вы первый узнавший после моей «смерти». И мне очень приятно, право. Я живу тут же, в Стоквартирном доме. Второй подъезд, пятый этаж, третья квартира справа. Заходите в гости, буду рад.
— Всенепременно! — заверил Аристарх и предложил прогуляться по площади.
Он был очень рад новому знакомству. Всё-таки большинство дозорных было молодёжью, и он чувствовал себя не в своей тарелке рядом с ними. Об этом он и поведал архитектору.
— Видите ли, мне кажется, что там не с кем поговорить. Ну какие могут быть общие интересы у меня и этих юнцов, жизни не видевших?
— О, напрасно вы так. Среди этих юнцов есть и те, кому вы во внуки годитесь. Молодая внешность обманчива, и возраст Иных на вид определить почти невозможно. Но даже среди молодняка вы вполне можете стать душой компании.
— Как же, позвольте поинтересоваться?
— Посудите сами: у вас огромный опыт. Как научный, так и жизненный. Вы можете делиться им. Молодёжь охотно будет слушать, узнавать что-то новое для себя. Даже в это неспокойное время. Не запирайтесь в библиотеке, выйдите к коллегам, и они вас примут, я уверен.
Аристарх Филиппович представил картину: он — в широком кресле возле камина, в окружении молодых и не очень Иных, сидящих вокруг на полу и внимающих ему с открытым ртом. А он вещает об успехах применения лазерных интерферометров в качестве катализаторов заклятий...
В свете загорающихся фонарей весело искрились редкие снежинки, и Аристарх Филиппович был почти счастлив, глядя на них.
— Что ж, надо попробовать! А скажите, Ан... то есть Ипполит, конечно. Почему офис западно-сибирского Дозора находится в Томске, а не в Новосибирске? Новосибирск же втрое больше, а тут почему-то всего лишь филиал.
— Так прямой зависимости от численности нет. Город-миллионник может не иметь своего Дозора, а в каком-нибудь хуторе на пять домов может быть и Дневной, и Ночной. Причина проста: Дозоры возникают там, где в них есть потребность, и исчезают оттуда, где они больше не нужны.
— Два Дозора на хуторе? — удивился Гранин.
— Поверьте, и не такое бывало. Учитывается множество факторов. Да, Новосибирск больше, но это молодой город. Томск вчетверо старше и помнит куда больше всплесков силы и завихрений Сумрака, заклятий и проклятий. Соответственно, и криминогенная обстановка среди Иных там более напряжённая. В Новосибирске же Светлые не представляют никакой опасности для Тёмных, поэтому тут только филиал. Зато у самих Светлых здесь полноценный офис. Угадайте, почему?
Их беседу прервал окрик Василия, того самого, который привёл Гранина в офис. Он подбежал от углового входа в Стоквартирный дом, бросил недовольный взгляд на Крячкова и, запыхавшись, проговорил:
— Вот ты где... Говорили же: сегодня начальство будет. Идём скорее, Аесарон уже тут! Будут тебя с планом работ знакомить. Угловой подъезд, квартира на втором этаже, увидишь.
Василий умчался обратно, и Гранин медленно пошёл вслед за ним. Андрей-Ипполит остался на месте, и Аристарх обернулся.
— Что же вы? Пойдёмте. Разве вы будете там лишним?
— Разумеется, буду. Дело в том, что я не сотрудник Дневного Дозора. Я даже не Тёмный.
Аристарх Филиппович с удивлением осмотрел ауру Крячкова. И точно: самый натуральный Светлый! И как Гранин сразу не догадался его проверить? Совсем голову потерял от радости знакомства.
— Кто же вам позволил жить здесь, в оплоте Тёмных?
Андрей-Ипполит развёл руками и усмехнулся:
— А кто запретит мне жить в своём собственном доме? Это Тёмные тут в гостях.
Гранин досадливо отмахнулся, вжал голову поглубже в воротник пальто и засеменил на встречу с начальством. Он чувствовал себя обманутым.
***
Пятикомнатная квартира, переделанная в огромный зал для приёмов, была заполнена Иными, как бочка — селёдками. Гранин даже не ожидал, что в филиале Дозора столько сотрудников. Он повесил пальто на крючок и огляделся в поисках начальника.
Взгляд Аристарха остановился на статном мужчине в богатом костюме, окладистой бороде которого позавидовал бы сам Карл Маркс. Кто знает, может, это и есть начальник? Аристарх направился несмелой походкой к бородачу, но его бесцеремонно схватили за рукав.
— Где тебя носит? — прошипел Василий.
Аристарх вырвался из его хватки.
— Я как раз к Аесарону шёл, — и кивнул в сторону бородача.
Василий прыснул.
— Ты чё, старый? Это его водитель. Вот он, Аесарон.
Гранин вгляделся в указанном Василием направлении. Однако там не было никого, похожего на большого начальника — только маленький, пузатый, но весьма подвижный мужчина с неуловимыми восточными чертами. Его окружила стайка ведьмочек и Тёмных волшебниц; то и дело раздавалась громогласное «Ы-ы-ы-ы-ы!» и девичий смех.
— Дурень, смотри через Сумрак.
— Сам знаю, — проворчал Гранин.
Аристарх всё никак не мог привыкнуть к этому рутинному для Иных действию.
В Сумраке его сомнения развеялись. Этот кругленький мужичок был, без сомнения, самым сильным магом среди собравшихся. Бурятский «Доцент» оказался реальным главарём. Вот уж действительно: внешность обманчива!
Тем временем Аесарон заметил Гранина и завопил на весь зал:
— Ристаша! Вот и ты! Наконец-то зашёл, столько лет тебя ждём!
Аристарх оцепенел от такого фамильярного обращения, но прежде чем Аесарон заключил его в свои дружелюбные объятия, Василий успел прошептать:
— Даже не думай рыпаться, если жизнь дорога.
Глава Дозора продолжал, то и дело тыча «Ристашу» кулаком в бок.
— Товарищи Иные! Или господа, кому как больше нравится! А вот и наш светоч науки, который перевернёт всю магическую картину! Перевернёшь же, Ристаша, а? А?
Под молчаливым одобрительным взглядом собравшихся Гранин лишь промычал в ответ что-то невразумительное.
— Вот и я так думаю! Всё, хана Светлым! Хана же, Ристаша? А? Мы их теперь твоими приборчиками в бараний рог скрутим!
— П-п-приборчиками?
— Ну да, вспомни, ты такую классную штуку делал. Её Инквизиция забрала, а нам ой как хочется такую же! Сделаешь же? Ну, что тебе стоит?
Аристарх помнил. Прибор для искусственного погружения в Сумрак. Интересно, зачем он Аесарону? Когда Гранин создавал свой аппарат, он ещё не знал, что любой Иной может делать это самостоятельно, безо всяких приборов.
Впрочем, вопросы потом. Что требуется для воссоздания «классной штуки»? Чертежи тогда ведь тоже забрали. Допустим, их он восстановит по памяти. Но детали, схемы, реле? Двадцать лет прошло, сейчас таких уже и не найти. Все технологические цепочки разорваны, в конце концов! Придётся проектировать практически с нуля, разбираться в новой элементной базе...
— Да ты не волнуйся, Ристаша! Всем тебя обеспечим! И детальками, и цехами, и книгами, и лабораториями, и помощниками! И хлебом со зрелищами! Ты главное сделай. А уж Дозор в накладе не останется. Сделаешь же, а? А? А?
Получив очередную порцию тумаков под рёбра, Гранин часто закивал. Ему очень хотелось поскорей убраться отсюда, и самым правильным решением было согласиться. Аесарон возопил:
— Ы-ы-ы-ы-ы! Ну славно же! Давайте праздновать грядущую победу Тьмы! Наливай, виночерпий!
Аесарон уплыл в сторону бара, а Гранин, освобождённый из объятий, незаметно забрал пальто и вышел на улицу. Отойдя подальше от входа, он начал ловить снег ртом, не в силах отдышаться. Сломаны рёбра не были, но вот помяты — это точно. Впору вспомнить о своей склонности к целительству!
Успокоившись, он стал обсуждать случившееся с самым умным и понимающим человеком, которого знал — с самим собой. За годы, проведённые в одиночестве, эта привычка прочно укоренилась в его жизни.
— Как думаете, Аристарх Филиппович, зачем они ждали Аесарона, чтобы сообщить о задании? Как будто эти слова не мог передать кто-нибудь пониже рангом. Да даже охранник-вервольф справился бы!
Аристарх Филиппович улыбнулся шутке Аристарха Филипповича и ответил:
— Думаю, Аристарх Филиппович, Дневной Дозор хотел подчеркнуть важность этого задания. Чтобы все знали, насколько вы ценны для них. Чтобы всякие паршивцы вроде Василия не ставили палки в колёса.
— А ведь и точно, Аристарх Филиппович. Это как раз то, чего вы так давно ждали: признание. Не мировое, конечно, но какие ваши годы! По меркам Иных вы не пенсионер, а молодой перспективный сотрудник. Без сомнения, Дозор по заслугам оценит ваше старание и наградит должным образом.
Всё встало на свои места. Наконец-то он занял место, достойное его. Он вспомнил слова Крячкова о том, что мог бы делиться опытом с молодёжью.
— Разумеется, самым достойным из них можно будет и приоткрыть завесу Иной науки. Если таковые найдутся, конечно. В чём я лично сильно сомневаюсь: одни оболтусы вокруг.
От рассуждений о собственном величии его отвлекла загорланившая магнитола. Из глубины сквера со стороны Стоквартирного дома доносилось:
Над родною страной солнышко встаёт,
А российский мужик пьяный уж орёт.
Наплевать на колхоз! «Тьфу!» и на завод!
Девяносто второй выдержать бы год!
Эй, гуляй мужик! Пропивай что есть!
Как ты не пахал, мужик, обносился весь.
Нашу Русь пропили коммунисты на корню,
Так что пей и ты мужик...
Гранина передёрнуло. Как можно такую гадость слушать? Народное творчество, так его разтак. Чтобы не слышать варварскую песню, он побежал к своему подъезду. Как назло, звуки музыки становились всё громче.
Наконец он захлопнул входную дверь и поднялся к себе в надежде на тихое уединение. Не тут-то было! Любители гулящих мужиков, похоже, разместились аккурат под окнами Гранина. Помучившись ещё пару песен, он вышел на улицу.
Ух, сейчас они им покажет! Ух, они его зауважают!
И точно: прямо под своими окнами он обнаружил десяток молодых парней уголовного вида, распивавших пиво. Он в ярости закричал хулиганам, пытаясь пересилить магнитолу:
— Молодые люди! Имейте совесть! Уже поздно! Слушайте свою дрянь где-нибудь в другом месте, — и добавил тихо: — Лучше за пределами города. Где-нибудь в центре тайги, среди медведей.
Парни заржали и уставились на Гранина. Один из них подошёл ближе — высоченный, с грязным гребешком волос на голове, в рваном джинсовом костюме и сапогах-говнодавах. Пахнуло дешёвыми папиросами, и Аристарх Филиппович закашлялся.
— Слышь, дедок, ты кого дерьмом назвал?
— Ваша музыка, кхе-кхе, неуместна в это время и в этом месте. Уходите, кхе-кхе, немедленно!
— Прикинь, пацаны? — повернулся к своим панк. — Тут нарисовалась маркиза с института благородных девиц! Маркиза «Сектор Газа» не уважает. Сейчас, погоди, «Золотое кольцо» включим...
«Пацаны» потихоньку обходили Гранина, смыкая кольцо вкруг него. Взгляд главаря вдруг прояснился.
— Слышь, маркиза, те чё тут надо? Может, хочешь свои часы отдать или шубейку? Так это мы ща организуем.
Панки зловеще лыбились, предвкушая веселье.
Вот только что могут хулиганы против настоящего учёного советской закалки, да ещё Иного, да ещё если он последние две недели безвылазно проводил в библиотеке Дневного Дозора? Гранин многое усвоил за эти дни, да и его руки ещё помнили, с какой стороны браться за паяльник.
Аристарх Филиппович сжал в кармане пальто самодельный амулет — две спаянные гайки — и тихо сказал:
— На колени, подонок.
Главный хулиган расхохотался, но вдруг его смех прервался и сменился хрипением. Он схватился за горло, и Гранин повторил приказ.
Надо отдать парням должное: они не разбежались, как рассчитывал Аристарх Филиппович, а бросились к нему, достав неведомо откуда ножи, кастеты и даже пару бейсбольных бит.
Но он был готов и к такому повороту. Нападавшие свалились в метре от него, словно натолкнувшись на невидимую сферу. Один из хулиганов выхватил пистолет и выстрелил, но пуля звонко отскочила от сферы и улетела в ночное небо. Стёкла дома опасливо задрожали.
Главарь тем временем повалился на колени. Его лицо налилось кровью, глаза вылезли из орбит, рот безуспешно глотал январский воздух.
— Остановитесь, Аристарх Филиппович.
Не оборачиваясь, Гранин проскрипел:
— Кого я слышу! Что вам здесь нужно, товарищ Крячков? Идите своей дорогой.
Андрей-Ипполит вышел из-за деревьев и встал за спиной главаря, глядя в глаза Гранину. Остальная банда застыла в странном оцепенении, а Крячков заговорил быстро, словно преподаватель математического анализа, желающий уместить две лекции в одну пару.
— Послушайте. Я понимаю, вам власть в голову ударила. Я услышал, как вы красноречиво описали своё новое положение. И я уверен, что вы не сильно ошибаетесь. Вам теперь многое сойдёт с рук. Тем более здесь, в царстве Тьмы, куда Ночной Дозор предпочитает даже не соваться. Но вы же сейчас убьёте этого парня. Что он такого сделал вам, что вы хотите лишить его жизни? Музыка мешала? Но вы могли просто внушить, и они бы никогда сюда больше не пришли. Могли даже при желании сделать их вашими верными слугами. Это было бы отвратительно, зато без лишних жертв. Да банально сломать магнитофон, даже не выходя из квартиры! Однако вы захотели крови. Зачем?
— Не учите меня жить, товарищ Крячков. У вас своя дорога, у меня — своя.
Архитектор вздохнул и снова затараторил:
— Дорога каждого из нас заканчивается одинаково. Но только вам решать, будет она светлой и прямой, или тёмной и извилистой. Пожалуйста, отпустите его. Он не заслуживает такого наказания. Аристарх Филиппович, один раз убив человека, вы уже не отмоетесь. Вы Иной, не человек, более того, вы Тёмный. Но это не значит, что надо топтать в себе всё человеческое. Вы же понимаете, что этот человек против вас — ничто. Так зачем же использовать свою силу во зло? Отпустите его, пока не случилось непоправимое.
В памяти Гранина так некстати возник образ Кима Эрастовича, заместителя секретаря парткома, которого Аристарх безжалостно убил в стенах лаборатории. Образ, который мучил его по ночам вот уже двадцать лет. Но ведь Ким Эрастович был реально опасен, он угрожал будущему Гранина. К тому же, этот заместитель и сам привык душить тех, кто слабее него. И получил по заслугам! А этот парень...
Этот парень уже даже не хрипел, а едва всхлипывал, лёжа на боку в снегу. Вдруг он сделал огромный шумный вдох, словно ныряльщик, поднявшийся из глубины.
— Не особо и хотелось руки марать... — проворчал Аристарх Филиппович и поплёлся к своему подъезду.
Вслед донеслось:
— Молодец, товарищ Гранин! Вы поступили правильно! Я верю, в глубине души вы хороший и добрый че... Иной!
Гранин лишь отмахнулся, а Крячков остался прибираться за ним — оказывать первую помощь да подчищать память всей банде.
***
Рабочий журнал Аристарха Филипповича Гранина
15.01.1994
Получил все архивные материалы, которые удалось сохранить от Инквизиции. Негусто: лишь копии моих же черновиков. Схемы остались только от УСП — усилителя Сумеречного поля. Придётся работать с тем, что есть.
16.01.1994
Заказываю у Маргариты генераторы, микросхемы, провода, конденсаторы, резисторы, вольтметры и паяльники. Ни в чём нет отказа, хотя для УСП реально только пара реле нужны. Да они же ни черта не смыслят во всём этом! Это прекрасно, создавать видимость бурной деятельности всегда полезно.
17.01.1994
Получил полный доступ к секретным разделам библиотеки. Интересно, знает ли сам Крячков о таких подземельях Стоквартирного дома?
Изучаю материалы средневековых философов Европы и Азии о сущности входа в Сумрак. Возможно, получится усовершенствовать принцип работы будущего прибора.
20.01.1994
Ценного первоисточника — вьетнамского «Пути призрачного Дракона» — не нашлось в библиотеке. Заказал в московском хранилище по совету Маргариты. Доставили через пару часов! Похоже, они не погнушались проложить энергоёмкий портал.
Вот бы мне такие возможности двадцать лет назад! Да я бы мир перевернул!
21.01.1994
Собрал УСП за шесть часов. Аристарх Филиппович ещё помнит, с какой стороны браться за паяльник! С другой стороны, почему это должен делать я? С этим вполне справятся даже безмозглые упыри. Под моим руководством, разумеется.
Это в институте приходилось заниматься всем самому. Но тогда на пятки наступали молодые «перспективные» конкуренты, которые могли забрать себе изобретение. Однако времена изменились, и теперь именно я — единственный двигатель науки в Дозоре.
Пожалуй, стоит набрать помощников. Деятельность будет выглядеть ещё внушительнее.
22.01.1994
А вот и полигон для испытаний выделили. До испытаний ещё далеко, зато есть, где разместить моих «стажёров». Пусть учатся паять...
***
Полигоном стал один из заброшенных заводов «Сибсельмаша». Гранина заверили, что если не хватит, то добавят площадей. У Аристарха появился собственный автомобиль с мигалкой и водителем, который доставлял его на завод.
Гранин быстро вошёл во вкус. Он заставлял молодых вурдалаков перепаивать схемы снова и снова, делать всё новые и новые измерения, даже если в этом не было никакой необходимости. Гранин получал какое-то нездоровое удовольствие от того, что постоянно показывал этим «балбесам криворуким» умственное превосходство. Он кричал на них, заставлял выполнять поручения, не имеющие никакого отношения к проекту — например, найти в городе к вечеру банку красной икры.
Робкие доводы лаборантов, что нынче красную икру достать куда сложнее, чем заморские деликатесы — шоколадку «Сникерс» или вкуснейшую лапшу «Кап э Рэмен» — не помогали. Приходилось бросать все дела и искать. А потом получать взбучку за то, что бросили дела и где-то шлялись.
К концу января, осмотрев квартиру, заваленную документами и производственным хламом, он вздумал переехать в одну из пятикомнатных. С этим категорически не согласилась Маргарита.
— Аристарх Филиппович, поймите: никак нельзя. Здесь всего десять таких квартир. Одна — Аесарона, вторая — господина Гущина. Одна зарезервирована за Инквизицией. Ещё в двух живут заместитель губернатора и вице-мэр. Две квартиры принадлежат старожилам, которые живут тут чуть ли не с самой постройки дома. Одна квартира занята отделом аналитики, другая переделана под учебные аудитории, и последняя — под зал для приёмов. Свободных нет.
— То есть вы считаете, что можно пожертвовать комфортом товарища Гранина? — проскулил товарищ Гранин. — Ох, чувствую я, это негативно скажется на результатах и скорости его работы. Или, может быть, стоит позвонить самому Аесарону?
— Я сам ему позвоню, — пробасил подошедший управляющий, Фёдор Львович, настоящий русский богатырь, упакованный в брючный костюм.
Он вошёл в квартиру Маргариты и прокрутил диск телефона, набирая номер. Из трубки раздались ругательства такой громкости, что бедному Фёдору Львовичу то и дело приходилось отодвигать её от уха. Наконец разговор перешёл в осмысленное русло. Дрожащий богатырь пролепетал:
— Тут такое дело... Аристарх Филиппович хочет в пятикомнатную квартиру переселиться...
— Вам что, заняться больше нечем? — заорала трубка в ответ, что, казалось, весь коридор услышал. — Ы-ы-ы-ы-ы!.. Хочет — предоставьте! Я что, неясно сказал, когда уезжал? А?
— Но... У нас нет свободных...
Аесарон, видимо, очень спешил, поэтому перебил Фёдора и стал отвечать на его мысли, не давая вставить ни слова.
— Как нет? Что? Нет, в мою не надо, и Гущина не трогайте! Ну и что, что он приезжает раз в полгода? Что? Аналитиков уплотнить? Куда уж дальше? Всё, выселяйте вице-мэра! Вот как хотите, так и выселяйте, давно пора уже... Можете с Граниным поменять местами. Можете сразу в тюрьму, есть за что. Сами придумайте! И не звоните больше по таким пустякам!
Главный Тёмный бросил трубку, и Фёдор немедля пошёл к вице-мэру разбираться.
Гранин попробовал на кураже заодно выселить Крячкова с глаз долой, но тот прирос к этому дому намертво. Угрозы позвонить Аесарону в этот раз не сработали: учёному сказали, что он может звонить хоть самому Дункелю-Кармадону из Инквизиции, но Ипполит останется здесь.
***
На Гранина уже давно смотрели косо, но перечить ему никто не решался. Разве что Василий Багрицкий открыто скалил зубы, словно был готов перекинуться волком и перегрызть учёную глотку — даром что маг, а не оборотень.
Однажды он не выдержал и прижал Аристарха Филипповича к стенке коридора.
— Слушай, старикашка, не знаю, что ты о себе возомнил, но долго твоя малина не протянется. Тебе оказано бес... бес... беспре... ценден... тьфу, очень большое доверие! Которого ты ни хрена не заслуживаешь. Сидишь, помыкаешь младшим составом, словно им и так дозорной работы не хватает.
Дозорной работы, разумеется, хватало. Иные, особенно новички, которые недалеко ушли от своей человеческой сущности, менялись вместе с беспокойным временем. Что Светлые, что Тёмные использовали смутное время, как могли. Одни занимались нелегальной перепродажей продуктов в условиях бешено растущих цен. Другие выступали консультантами при деловых переговорах, которые зачастую превращались в настоящие магические стычки в Сумраке. Третьи занимались предсказаниями за деньги — и люди охотно пользовались услугой: всем хотелось знать, что будет дальше.
Ну, и простые, обыденные проблемы Иных тоже никуда не ушли. У Светлых то и дело сносило крышу, и они начинали вершить самосуд направо и налево, вдохновлённые людским безвластием. Да и за Тёмными стоило следить, чтобы не озоровали чрезмерно и не навлекали на себя Светлое оружие.
А тут ещё этот старик строит всех по струнке... И без него жизнь мёдом не кажется.
— Ты пока ещё только перс... перс... пектива. Ты ещё ничего полезного для Дозора не сделал. И, будь уверен, тут есть кому следить за твоими результатами. Оступишься один раз — будет падать ох как больно.
Гранин вывернулся из его ручищ и заверещал:
— Да что вы себе позволяете, Василий! Угрожать он мне вздумал! Следить за результатами! Да что вы вообще понимаете в науке и технике? Да вы же даже вольтметр от кухонных весов не отличите! Что вы там вообще можете усмотреть, в этих результатах? Идите дальше бить морду нарушителям, или что у вас там лучше получается.
Багрицкий лишь осклабился в ответ.
— Пойду, пойду... Только не зарекайся, старик: однажды это может оказаться твоя морда.
Гранин нырнул в пятикомнатную квартиру, закрыл входную дверь на все замки, проследовал в зал, плюхнулся в любимое необъятное кресло и умиротворённо закрыл глаза. Но через секунду вскочил, словно ужаленный, услышав знакомый голос:
— Товарищ Гранин, вы же понимаете, что Василий прав? Вы же уже у всех в печёнках сидите. Всем умудрились досадить. Зачем вы это делаете? Почему упорно не желаете влиться в дозорный коллектив?
Аристарх Филиппович бессильно упал обратно в кресло.
— Товарищ Крячков, вы-то тут как оказались? То, что вы Иной, не даёт вам права шастать по чужим квартирам!
— Помилуйте, она ваша только до тех пор, пока вы занимаетесь проектом. Проект закончится — и Дневной Дозор в полном составе с радостью погонит вас прочь поганой метлой. Но вообще, дверь была открыта. Я зашёл минуту назад, чтобы поговорить с вами, и решил дождаться.
— У нас есть темы для разговора, Светлый? — ощерился Гранин, лихорадочно вспоминая, как же он забыл закрыть дверь в квартиру.
— Так уж и нет? Помнится, вы весьма радовались нашему знакомству. Даже удивительно, как быстро вы решили, что мы по разные стороны баррикад.
— Ещё скажите, что это не так! Я в дозорной библиотеке много интересного узнал про вашего брата. И как Тёмных искореняли, и как людскую науку давили... Вы, Светлые!
— В истории Иных много неприятных страниц с обеих сторон. Но стоит ли жить прошлым? Времена меняются. Неужели вы считаете любого немца врагом только потому что полвека назад мы воевали с Германией? Густав Людвиг Герц или Эрнст Август Руска — тоже ваши враги?
Гранин задумался.
— Вы великих учёных не впутывайте. У науки нет национальности, я об этом всегда говорил... И однажды поплатился за это.
— Хорошо, оставим учёных. Вы в курсе, что японский император Хирохито не только остался жив после Второй Мировой, но даже сохранил трон? Он тоже все десятилетия после войны был врагом? Или всё-таки вы хотите мира и допускаете, что люди могут меняться? Вы же учёный. Как вы можете всех под одну гребёнку?
— Да к чёрту людей! Люди-то могут меняться. А Иные не меняются. После инициации происходит фиксация сознания, об этом трактаты пишутся с тех пор, как люди научились писать. Для вас это сюрприз? Мы всегда будем противостоять. Иного Иным не дано.
Андрей-Ипполит с грустью посмотрел на Гранина и вздохнул.
— Но вы-то за последний месяц весьма изменились. Вас теперь все ненавидят. Подумайте над этим. Ещё есть шанс измениться обратно. Я пойду, Аристарх Филиппович, но мы ещё увидимся.
— Я предпочёл бы, чтобы этого не случилось! — крякнул Аристарх, провожая незваного гостя.
Вернувшись, он несколько раз обошёл квартиру, высматривая, не спрятались ли Крячковы в шкафу, за занавесками, под диваном, в раковине. Убедившись, что он один, Гранин снова рухнул в кресло и посмотрел в потолок.
— И чего этому Светлому от меня надо? Я не заказывал ходячую совесть. Мне совершенно ни к чему все эти поучения.
— Но, согласитесь, Аристарх Филиппович, в его потоке сознания имелась одна здравая мысль.
— Вы абсолютно правы, Аристарх Филиппович! Когда я закончу проект, меня погонят отсюда взашей и будут не то что плевать в спину — лить расплавленный свинец! И это означает, что проект должен завершиться как можно позже. Желательно никогда.
Удовлетворённый новой мыслью, Гранин впервые за этот день искренне улыбнулся.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
