Татарские сказки
Балет Шурале
Поплавок лениво покачивал красными боками над темной гладью. Когда ленивые стрекозы садились на медную петельку, сквозь которую проходила желтоватая леска, он уходил под воду по самую макушку, пугая головастиков, чтобы через пару мгновений вновь показаться посреди желтой ряски.
Солнце едва проходило сквозь плотную листву, одиноким пятном ложась на поваленное дерево, на котором на расстеленной старой куртке сидел дед. Полуденный зной разморил старика, и он дремал, сложив на животе длинные загорелые пальцы. Вышитая зеленая тюбетейка съехала набок, едва держась на голове. По правую сторону от него лежал холщовый мешок, из которого пахло хлебом и колбасой, а по левую - полупустая банка с дождевыми червями. Старик что-то бормотала во сне, кашлял и фыркал, словно тощий деревенский кот.
Чуть поодаль, в ветвях старой ивы, сидели девушки в длинных полотняных рубахах. Волосы волнами спадали до воды, сплетаясь с темно-зелеными веточками водорослей. Головки лягушачьего водокраса белыми звездочками усыпали их концы. Девушки медленно расчесывали черные, словно смоль, жесткие пряди костяными гребнями, напевая грустную песню. От стариковского кашля девушки вздрагивали, словно стайка птиц, и начинали шептаться, прикрывая перепончатыми ладошками рты. Успокоившись, они снова затягивали свою песню, и девичьи голоса тихим серебристым звоном плыли над озером, сплетаясь с далекими трелями соловья, комариным писком, журчанием родника и всплесками рыбы, играющей в заводях.
Треск ломаемых веток канонадой раздался в кустах. Напуганный утиный выводок поднялся над водой и, хлопая по воде еще не окрепшим крыльями, метнулся в дальний конец озера, чтобы скрыться в зарослях рогоза. Девушки, похватав гребни, серебристыми рыбками соскользнули с ветвей и скрылись в омуте. Словно лось, джип продирался сквозь кусты, оставляя за собой широкую просеку. Следом брели в траве, проваливаясь по бронированное брюхо, еще две машины. Остановившись у берега, машины фыркнули, выпустив в облако гари, и заглохли. Из джипа выскочила компания, и лес тут же наполнился криками, смехом и бранью.
Разбуженный шумом, старик проснулся. Он щурил слезящиеся глаза и крутил головой, словно сыч. Тем временем пришельцы стали раскладываться: выгрузили из багажника мангал, ящики с пивом, сумки со снедью, палатки и прочие вещи. Пока мужчины устанавливали палатки и тенты, женщины раскладывали под ивой столики. Рядом носились дети, пугая бабочек.
Увидев разгорающийся костер, старик вскочил, словно ужаленный.
- Нельзя, нельзя. - Запричитал дед и, насколько позволяли скрюченные артритом ноги, кинулся к шумной компании.
- Уходите. Духов прогневаете!
- Что хотел, дед?
Из-за машины показался рослый бритый молодой мужик в армейских брезентовых штанах и берцах. Из болтающегося под коленкой кармана торчала банка с пивом. На покрытой редкими курчавыми волосами груди висел массивный серебряный крест. С правого бицепса на старика косился фиолетовым глазом алый китайский дракон. Мужчина поливал спреем от комаров девочку. Ребенок крутился и капризничал, обрывая лепестки у цветов. Видимо, чтобы успокоить непоседу, кто-то из взрослых сунул девчушке букетик белых цветов.
- Потушите костер! Нельзя тут костры жечь! - Ругался дед.
- Да ладно те, бабай, - отмахнулся мужик, прихлопнув комара на шее. - Уберем все.
- Езжайте на дальний кордон. Там есть оборудованное место и площадка для шашлыка.
- Милый, я никуда не поеду! Мы и так два часа сюда добирались! - Крикнула, нарезающая огурцы, полноватая блондинка.
- Нельзя здесь оставаться! Это не ваше место! Оно духам принадлежит.
Блондинка засмеялась, покрутив наманикюренным пальцем у виска. Другие женщины подхватили ее смех.
- И цветы рвать нельзя! Заповедник тут, - покосился дед на букетик багульника в руках девчушки.
- Ты что, из природоохраны что ли? - Насупился мужик.
- Нет, - покосился на серебряный крест дед.
- Вот и топай отсюда.
- Я председателю буду жаловаться!
- Да хоть в спортлото. Вали отсюда, бабай.
- Эй, что ты делаешь, матурым. Бир минга, - старик вырвал у девчушки ветку багульника. Наблюдая за перепалкой взрослых, дите задумчиво жевало белые цветы. Лишившись букетика, девчушка насупилась, уткнулась в отцовские штаны и заревела, перекрикивая гремящую из машин музыку.
- Ану, пошел отсюда, - рявкнул мужик.
Старик плюнул и пошел сматывать удочки, бормоча под нос проклятия. Оглянув на прощанье полянку, он заметил подростков, ковыряющихся у зарослей красоцвета. Закинув за плечо мешок, он подхватил удочки и подошел ближе галдящим пацанам. Сами заросли выглядели так, словно по ним прошелся Мамай: торчащие из воды поломанные листья, ощипанные зонтики. Рядом оторванные цветочки звездами смотрели из мутной воды. Окруженный галдящими подельниками, самый старший выковыривал костяным гребнем толстую жабу из-под коряги, дабы надуть несчастную, превратив в живой шарик на потеху остальным. Жаба бурчала, хлопала глазами и забивалась дальше, вжимаясь в гнилое дерево.
- Ты что творишь, малаем, - выругался старик. Отвесив подзатыльник, он забрал гребень.
- Энииии, - заорал мальчишка и, спотыкаясь, побежал за помощью к разливавшим водку женщинам.
Пригрозив тощим кулаком, бросившимся врассыпную пацанам, старик аккуратно вытащил жабу. Квакнув на прощание, она нырнула теплую воду и исчезла в тине. Дед покачал головой пошел прочь.
Когда тропинка вывела из леса, бабай достал из кармана старенькую нокию. Выбрав из короткого списка “Артур”, он ткнул в знакомый номер. Дозвонился дед не сразу.
- Совсем старика забыл, - начал он с претензии, когда родной голос послышался из трубки.
- Этием, работы много. Пол отдела в отпусках. Вот и работаю за троих.
- Ты б приехал. Опять люди на озере.
Мужчина в трубке тяжело вздохнул.
- Сходи к председателю. Пусть забор поставит, чтобы не ездили люди на твое чертово озеро.
- Не слушает он меня, старого, - соврал старик.
- Ладно, в среду заеду.
- Поздно будет в среду. Пожгут опять всё, - взмолился дед.
В трубке снова вздохнули.
- Ладно, улым. Прости старого, сам разберусь. Внуков когда привезешь? Земляника в лесу поспела.
- Жене моей позвони.
Старик обиженно фыркнул и выключил телефон, даже не попрощавшись. Отношения с невесткой не клеились. Время от времени тлеющий огонь многолетней войны превращался в пламя, обращая в пепел все хорошее, что было между родственниками. Пока была жива Алсу, жена старика, она, словно дождь, гасила пламя. Увы, век людской короток.
Бабай жил у края леса, там, где корабельные сосны желтым частоколом вставали у распаханного тракторами поля, ограждая чащу от цивилизации. Дед зорко следил, чтобы деревенские “не двигали межу”, выпиливая деревья на дрова. Его дом, двухэтажный, крытый зеленой металлочерепицей, окруженный новеньким забором, словно форпост, встречал путников на единственной тропинке, ведущей к озеру. Живность дед не держал, посмеиваясь, что ему хватит живущих в бочке комаров. Да и комаров нынче было многовато. Жара стояла с апреля, и расплодившиеся летучие кровососы стали портить жизнь даже своему хозяину.
Кинув удочки в предбаннике, старик вскипятил чайник, благо новая печь остывала долго. Сын уговаривал провести газ, но старик все отнекивался, цепляясь за старый уклад, словно мертвец за ускользающую жизнь. Напившись чаю, старик долго ходил по дому, запинаясь о полосатые половички, и гремел чугунными сковородами, пугая домового. Как стемнело, он закрыл дверь и пошел к сгрудившимся на другом конце поля домикам. Нужный дом оказался на дальнем конце деревни, там, где река, сделав, крюк подступала к деревенским огородам. Раньше тут стояла мельница. Ее сруб и остатки колеса до сих пор торчали из камышей, служа гнездовьем для уток.
- Маша! Маша! Маша!
Пес, узнав ночного гостя, забился в будку тихо скуля. Дверь открылась, и на пороге показалась невысокая полная старуха в длинном платье изумрудного цвета. Толстая седая коса виднелась из-под белого платка, завязанного по-татарски под подбородком.
- Чо не сидится тебе, бабай. Ночь на дворе.
- Поговорить пришел.
Старуха высунулась из-за двери и воровато посмотрела по сторонам.
- Заходи. Соседи увидят, сраму не оберешься. Где это видано на седьмом десятке женихов водить!
- На тридцать седьмом, - поправил ее старик. - На, дочке отдашь. Скажи, чтобы не теряла.
Старик протянул через порог завернутый в носовой платок гребень. Старуха впустила позднего гостя и, поблагодарив, взяла находку. Пока старик, кряхтя, переобувался, старуха собирала поздний ужин. Не прошло и получаса, как на накрытом белой скатертью столе появился начищенный самовар, варенье и пироги с капустой. Налив кипящий чай в пузатую расписную чашку, старик сунул туда половинку лимона и два куска рафинада. Шумно отхлебнув, он начал жаловаться на чужаков. Жаловался на выдранные с корнем незабудки, потоптанную поляну, на порубленные на костер осинки, на громкую музыку, что пугали лесных обитателей. Старуха слушала и, зевая, подливала позднему гостю чая.
- Ты мне лучше правду скажи, - перебила женщина поток жалоб, потоком лившиеся из уст старика.
- Какую?
- Я тебя много лет знаю, матурым, - хитро прищурилась женщина. - Не просто ты о лютиках печешься. Что в лесу хранишь?
- Духов оберегаю. Это их лес, а не людей,- фыркнул старик, отводя глаза.
Черная кошка, проскользнув в открытую форточку, грациозно перемахнула через заставленный геранью подоконник и, покачивая лоснящимися боками, поплыла к женщине, едва касаясь мягкими лапами полосатых половиков. Уткнувшись в вышитые войлочные тапки, она громко замурлыкала, словно о чем-то сообщая хозяйке.
- Не хочешь, не говори. Сыну звонил?
-Звонил, - вздохнул старик. - Как в город уехал, совсем знаться перестал. В этом году даже внуков не привез. Это все невестка городская! Ух, привел убыр в дом!
- Так держал бы язык за зубами, - весело захохотала, словно от хорошей шутки, старуха. Щеки ее раскраснелись от горячего чая.
- Кто им о своей молодости рассказывал? Как батыров в лесу губил, да девок щекотал?
- Да кто им верит-то нашим сказкам! Мы для молодежи, что музейная рухлядь, преданье старины глубокой.
- Ну, это как с дождем. Если ты не веришь в дождь, это не значит, что он не пойдет. Но чтобы он пошел, в него нужно верить.
- Тоже мне, Гидрометцентр, нашелся. Хоть бы облачко наколдовала, вторую неделю жара. - Буркнул дед. - Эх, был бы я помоложе!
- Парень тот - сын нового председателя, - проговорила женщина, поглаживая урчащую кошку. - У родича его ты правды не добьешься. Иди к Миргазияновичу! Он нам специально дан, чтобы наши вопросы решать. Зря, что ли, злото платим. Оброк немалый, скоро на ленточки внучкам хватать перестанет.
Свет, висящей над столом лампы, словно луна отражался в глубине зеленых нефритовых глаз женщины. В былые времена в них, словно в омуте лесного озера, утонуло не одно мужское сердце.
- Да к нему, что в кремль писать, - покачал головой старик. - Совсем нас забыл.
- Тогда одна дорога тебе, - поджала пухлые губы женщина. Она вытащила салфетку и, написав карандашом телефон, протянула старику.
- Расплатиться сможешь?
- Всю жизнь платил. То барину, то царю, то белым, то красным…. - Пробурчал старик, пряча записку в карман жилетки.
Едва над колхозными полями забрезжил рассвет, дед снова поплелся к озеру. Кусочек салфетки камнем тянул карман. Он так и не решился позвонить, лелея надежду, что чужаки покинули дорогую его сердцу полянку. Однако, люди отказались уезжать, встав ордынским табором. Охнув, старик осмотрел разрушения принесенные пришельцами: ветви ивы были ощипаны и подпалены, рядом валялись пивные бутылки, сигаретные бычки торчали из вытоптанной травы, а на ветвях орешника болтались остатки серпантина и сдутый резиновый шарик. У кустов красоцвета лежал, обнажив желтоватое брюшко, уж. Раздвоенный язык висел из полуоткрытой зубастой пасти. Дети сполна отыгрались на безобидном змее за выпущенную жабу и дедову оплеуху.
Когда дед подошел к воде, из озера показалась испуганное девичье личико. Вместо венка на голове терновым венцом лежал кусок сети с запутавшейся рыбешкой. Старик поднес к губам палец, и водяная дева вновь скрылась в омуте.
Дождавшись, когда в деревне пропоет последний петух, старик засобирался к председателю. С тех пор как от инсульта умер брат его жены, с войны бывший бессменным руководителем колхоза, председатели менялись в деревне, словно женихи у ветреной девушки. Последний ушел под лед в апреле, когда перепив на зимней рыбалке, он по тонкому льду поехал обновлять новенькую мазду. Машину нашли лишь спустя месяц, в майские праздники. Бабки судачили, что Маша, она же Марджиния просто попросила реку отпустить пленника, дабы родственники смогли предать тело земле.
У дома председателя старик столкнулся со старым знакомым. Мужик дымил дорогой сигареткой, и жевал, пытаясь заглушить запах перегара мятной жвачкой. Три его товарища, меняли колесо у стоящего у крыльца джипа.
- Что, нашла коса на камень? - Съехидничал дед, но заметив в руках мужика папку с бумагами, замолк.
Увидев, как изменилось выражение лица старика, мужик усмехнулся.
- Ты б не баловал, бабай. Я не деревенский дурачок, чтобы меня лесными чертями пугать.
- Это не сказки! - Возразил дед, не спуская глаз с папки.
Парень заржал, дохнув на старика перегаром.
- Да, не повезло тебе, Мансур, с соседями, - заметил парень держащий запаску.
- Как соседями? Какими такими соседями? - Удивился дед.
- Это же твой домик у леса?! - Улыбнулся бритый мужик.
- Ну, мой.
- Я тебя, бабай, хорошо помню. Я ж здесь вырос, в соседней деревеньке. Ты нас, детей, берданкой пугал, когда мы в твой лес за ягодами ходили. Время изменились, бабай. Купил я твой лесок. Домик к следующему лету поставлю с терраской, чтобы рыбачить. Сейчас с друзьями приехали обмывать.
- Как это купили? А озеро? А полянку? Это же заповедник!
- Нет больше твоего заповедника, дед. Видишь бумаги. - Он потряс перед лицом ошарашенного старика папкой. - И ты бы это, заканчивал с добрыми людьми ругаться. Случиться может чего. Дом твой на отшибе, сынок - в столице, может и не приехать вовремя.
На негнущихся ногах старик побрел к себе. Запершись на засов, он достал из-за печки бутыль с самогонкой и налил себе стакан. Хлопнув для храбрости, бабай трясущимися руками вытащил из кармашка записку и набрал номер.
“Хонда” падающей звездой летела по мосту, обходя машины одну за другой. Спидометр показывал за сотню при разрешенных шестьдесят. Полуденное солнце играло на сапфировых боках. У контрольно весового поста мот остановился, резко сбросив скорость. Едва заметные воздушные крылья сложились за спиной наездника, мягко гася инерцию.
- Лейтенант Иванов. Ваши документы, - потребовал безусый худой парнишка, прикладывая ладонь к кокарде.
- Какие-то проблемы? - спросила девушка, снимая шлем. Толстая коса черной гадюкой выскользнула из-под шлема, скользнув по антрацитовой коже байкерской куртки. Серебряный накосник кнутом хлестнул по высокому голенищу сапога. - Какие-то проблемы, командир? – с улыбкой переспросила незнакомка. На смуглых щеках девушки появились ямочки.
- В республике объявлен план перехват, - заворожено ответил парнишка, словно кролик впервые увидевший удава. Карие восточные, чуть с поволокой, глаза красавицы смотрели прямо в глубь лейтенантской души. Взгляд его остекленел, испарина покрыла лоб. - Ваши документы.
- Старшего позови, - приказала девушка, чуть щурясь на солнце.
Словно, загипнотизированный, парника медленно пополз к стоящему чуть поодаль напарнику. Мужчина был старше его. Полный загорелый, он вальяжно подошел к женщине, оставив осоловешего напарника в тени.
- Шейхалив Тимур Асхатович, - для проформы представился мужчина, опуская глаза.
- Давно не виделись, Али.
- Давненько, Сандугач.
- А ты все такой же. Как не повстречаю, все на посту. Правители приходят и уходят, а Али все собирает дань. Есть же стабильность в нашем регионе.
- А ты всё летаешь, матурым. Смотри, узнают, что жива - подрежут крылья, - улыбнулся мужчина, сверкнув на солнце золотым зубом. - Тут план перехват в городе объявили. Никак тебя ловят, соловушка. Но ты меня знаешь, я в сказки не верю.
- Должна буду, - склонила голову девушка, и серебряные монетки накостника тихо звякнули.
- Честь для меня иметь такого должника.
- Так проси, - подмигнула девушка. На мгновенье взгляд змеиных глаз потеплел.
- Соседа бабки моей шпана городская обижает. Ты ж знаешь, соседям помогать надо, - проговорил Тимур.
- Миргазянович, вам на что? Вы ж его всем миром выбирали.
- Занят вечно он, - мужчина вытащил из-за пазухи тонкий файл с документами. Сверху лежала нацарапанная на пергаменте карта. - Все, что найдешь, твое.
- Зачем мне это брахло. Это у людей жизнь коротка, вот и гоняются за всякой мишурой: машины, квартиры, гаджеты. И все подороже и побольше. Стара я для этих игр, - пожала плечами девушка, пряча бумаги под куртку. – Ты мне лучше скажи, Али: не боязно у супорстата защиты просить?
- Ты ж знаешь, матурым, политика она такая. Сегодня один, а завтра другой. Сегодня московский, завтра нагайский, послезавтра крымский. Всегда так было на этой земле.
- Да уж, люди приходят и уходят, а мы остаемся. Ну удачи тебе, Али.
- И тебе, соловушка.
Улыбнувшись, девушка натянула шлем. Два призрачных крыла разверзлись за ее спиной. Ревя мотором, мот рванул с места. Поправив фуражку, мужчина вернулся к напарнику.
- Так ведь план перехват объявили, абый. У нее документы странные и номеров нет, - прошептал парень, словно отходя от морока.
- У кого, у нее? - Пожал плечами Шейхалиев.
- У девушки на CBR!
- Какой девушки? Перегрелся ты, матурым, на жаре. Иди воды попей.
- А камеры?
- Какие камеры... Понатыкали шайтан машин с телевизором! Барахлят они.
- Как так барахлят?
- У всех работают, а у нас барахлят. Я свое дело сделал: заявку написал. Пусть теперь командиры разбираются. За всех думать, головы не хватит. Шел бы ты в тенек, матурым. Жара такая стоит, сам сейчас плавиться начнешь.
Старые часы показывали около полуночи, когда старик проснулся от шума дождя барабанящего по железной крыше. Мокрые ветки хлестали в окно, словно пытались разбить двойной стеклопакет, впустив бурю в натопленную светелеку. Град размером с куриное яйцо скатывался по крыше, влекомый потоками воды. Молния сверкнув, разрезала небеса, окрасив багрянцем, тяжелые тучи. Вдалеке раненым зверем взвыла автомобильная сигналка, но ее полный отчаянья крик утонул в грохоте громовых раскатов. На мгновенье старику показалось, что древние боги снова вернулись на землю. Отогнав морок, старик повернулся на другой бок, и, натянув одеяло, захрапел.
Новое утро встретило деда тишиной. Даже собаки молчали в деревне, отходя от ужасов прошедшей ночи. Лишь в мокрых кустах дрались из-за неспелой черемухи воробьи. Быстро одевшись, старик бросился к полянке.
Иней хрустальными каплями лежал палатках, брошенной посуде, пустых бутылках, черных углях костра. Людей не было. Они растворились, словно пар, белесой дымкой висящий над подмороженной травой. Там, где торчали погубленные деревца,шумели мелкой листвой молодые, словно только что посаженные, осинки.
У кромки воды стояла девушка. Длинная коса змеей тянулась по спине до поясницы. Руку ее в черной мотоциклетной перчатке обвивал ужик. Он медленно переползал между пальцев, пробуя холодный воздух раздвоенным язычком. Не сводяс воды карих глаз, она наблюдала, как медленно исчезают в глубине озера машины, влекомые на дно водяными девами.
- Что ты хочешь? - Спросил старик. От бега сердце бешено колотилось в груди, едва не выпрыгивая из-под ребер. - Я знаю древний обычай.
- Я тоже знаю много обычаев. И то, что соседям надо помогать, один из них, - проговорила девушка, не отрывая взгляд от уходящего под воду джипа. - Передавай соседке весточку. Сто лет не видела ее.
Девушка расстегнула молнию свободной рукой и вытащила из-за пазухи папку с бумагами.
- Теперь ты хозяин этого леса, как и было всегда. Будут спрашивать, куда делись старые: молчи. Твоя хата с краю, не знаешь ты ничего.
- А как же крестик?
- Чтобы бог помогал в него надо верить. И жить по законам божьим. В кошке Марджании апы веры больше, чем в нем было, - девушка прищурила карие глаза. Ужик коснулся язычком загорелой щеки. - С другой стороны, в нас вот тоже не верят, а, значит, не ищут. И пока нас нет, мы живем. Ты же не хочешь, чтобы пришлые люди раскопали твою полянку.
- Это как нас нет? Как же я? Как Марджания?
- Нет нас, старик. Ныне Супермен более реален, чем Шурале, Зилант или Су анасы. Мы осколки древних верований. Забытые духи этой земли. – Девушка положила змеенка на воду, и он поплыл, извиваясь черной ленточкой. - Кстати, ты бы с невесткой помирился. Не гоже родственникам ругаться. И внуков своди на мстителей. Малы они еще для наших сказок.
Стальной мурза
Умирающее солнце окрасило город в кровавые тона. Его лучи тягучей багровой волной растеклись по верхушкам деревьев, крышам домов и глади реки, что лениво несла свои воды мимо древнего кремля. Отражаясь от покрытых белой эмалью пластин жалюзи, они алыми полосами легли на светлые стены кабинета, стеклянный стол и белоснежную крышку макбука. Кондиционер не работал, и в кабинете на десятом этаже высотки было жарко, несмотря на открытую форточку. Вечернее совещание затянулось. Остальные участники давно разъехались по объектам, и в кабинете остались только двое: парень лет тридцати и мужчина. Возраст мужчины угадать было сложно: с одной стороны аккуратно закрашенная седина, черная короткая бородка и усы убавляли годы, с другой - загорелое лицо с восточными чертами было покрыто морщинами, словно печеное яблоко. Мужчина был одет в тёмно-серый деловой костюм, сидящий на худощавой фигуре, словно влитой. На парне же была надета белая майка с желтым смайликом и джинсы. Синий пиджак небрежно лежал на стоящем в углу кресле.
- В твоих расчетах ошибка, Булат! - Парень развалился в белом кожаном кресле, и крутил в руках дорогую ручку. На столе перед ним лежал раскрытый кожаный блокнот с каракулями.
- Это исключено, Дмитрий Алексеевич, - парировал собеседник. Мужчина стоял горделиво держа спину, словно восточный визирь. В руках он сжимал кожаную папку с документами и очечник. Лучи заходящего солнца отражались от граней рубина, вставленного в массивную золотую печатку на указательном пальце правой руки. - Вы же знаете, я никогда не ошибаюсь. Мы все перепроверили. Работы займут дополнительно два дня. В докладной записке, которую я отправлял еще в понедельник, есть обоснование. Бригада Усейнова будет работать все выходные, чтобы подготовить котлован под сваи.
- Ты допускаешь отставание от таймлайна уже на ранних этапах строительства. Это никуда не годится.
- Мы включили возможные задержки в план проекта, но Вы сократили сроки, убрав все возможные временные запасы, - спокойно ответил мужчина.
- Настойчивее надо быть, Булат, - усмехнулся парень. - Ты должен был подобрать нужные аргументы и переубедить меня.
- Дмитрий Алексеевич, время - очень ценный ресурс, я предпочитаю его тратить не на споры, а на дело. Вы, как человек занимающий более ответственный пост, чем я, приняли решение урезать сроки. Это Ваше менеджерское решение, и Вам за него отвечать. Я могу с ним согласиться, а могу не соглашаться, но решения на этом участке проекта принимаете Вы, и только Вы несете за них ответственность. Я же, как исполнитель, и как человек, обладающий экспертизой, со своей стороны могу лишь что-то советовать, исходя из своего опыта, но решаете тут Вы, о чем Вы по крайней мере пять раз упомянули на данном совещании.
Оппонент был моложе его. Мальчишка, из поколения “удащливых”. Окончивший МБА после строительного института, и сразу же получивший первый ответственный пост.
- Похоже, опыт - это единственное, чем можешь похвастаться, - улыбнулся парень, следя за реакцией мужчины.
- Мой опыт подсказывает, что подобные простои на начальном этапе строительства не влияют на конечные сроки, но Вам все-таки стоит пересмотреть свое решение и принять именно мой план проекта. Дмитрий Алексеевич, я могу идти? Хочу успеть еще на вечернюю летучку с ребятами.
Булат Ахметович Гереев был строителем всю свою долгую жизнь. Много веков назад они с отцом ставили кочевые юрты, позже рубили избы, строили деревянные укрепления, возводили каменные крепости. Он строил осадные сооружения, особняки и дворцы, заводы и гидротехнические сооружения. На его глазах куски пергамента превратились в бумажные эскизы, затем в акварельные наброски, планы, чертежи. Он видел как “Строительный устав” стал сначала “Строительный кодексом”, затем “Урочными реестрами по части гражданского строительства и по военным работам”, чтобы в конце концов превратиться в СНиПы и ГОСТы.
Последней страстью Булата стали вантовые мосты. Впервые попав на строительство северного моста в славном городе Киеве, он был очарован ажурной конструкцией, висящей над Днепром. Его восхищало все: гигантские размеры, новые технологии, изящные, похожие на веер или арфу, формы. Словно влюбленный, тенью следующий за объектом любви, он мотался по стройкам: Октябрьский мост, Горьковский мост в Риге, мост через Обь… Когда Булата позвали строить мост в родных краях, он согласился не раздумывая. Одни древние боги знали, как ему удалось получить дозволение на возвращение, каких даров, обещаний и договоров ему это стоило.
У крыльца офиса Булата ждала серебристая ауди. Вынырнувший из машины шофер, открыл дверь.
- Булат Ахметович, прекрасная Банубика звонила: сказала, что Вас уже заждались.
- Знаю, Ильгизар, - вздохнул мужчина, представляя упреки молодой жены. Банубика была уже двадцатой по счету официальной женой Булата, и, если позволят боги, не последней. Увы, век людской был слишком короток. - Поехали. Как там с пробками?
- А что с пробками? - Улыбнулся Ильгизар запрыгивая на водительское место, словно джигит в седло арабского скакуна. - Свободно все, - он кивнул в сторону лежащего на заднем сиденье кожаного кнута. Хитрая монгольская улыбка заиграла на смуглом лице. - Вы же меня знаете: что коней разогнать, что машины в пробках. Легко ли умеючи.
- Хорошо. Давай только через центр поедем. Кремль красив на закате.
- Как вернулись, всё никак не налюбуетесь.
- Каменный, он красивее, чем деревянный. Прекрасное сооружение: не схалтурили Яковлев с Ширяем.
- Вы бы лучше построили, Герей мурза. Зря он тогда так с Вами, - покачал головой шофер.
- Политика, мой друг, женщина переменчива, - вздохнул мужчина.
Герей мурза лукавил, горделиво заявивюному начльнику, что никогда не ошибается. Был в его жизни поступок, за который он расплачивался до сих пор. Много лет назад оказавшись в водовороте внутрисемейных разборок правителей этого края, он ошибся, выбрав не ту сторону. Политическая сила, к которой примкнул Булат, проиграла. Победившая сторона жестоко расправилась с побежденной: правители - похоронены заживо, а их союзники кто обезглавлен, а кто отправлен в изгнание. Каменный кремль возводили без него, вызвав “варягов” из Москвы. То, что его спустя много лет позвали строить мост, было чудом или знаком судьбы, решившей исправить многовековую ошибку.
На выезде с территории строительной организации, дорогу им перекрыл пикет. Полная женщина легла на капот, грудью останавливая машину. Рядом пятеро митингующих держали в руках плакаты. “Не дадим разрушить нашу историю”, - скандировали женщины перегораживая дорогу. - “Варвары, руки прочь от археологического памятника!” Чуть дальше толпа студентов в разрисованных майках давали интервью журналистам с местного телеканала. Студенты рассказывали о добулгарском захоронении на месте строящегося моста, показывали находки, которые им видимо продали ушлые таджики. Миловидная журналистка старательно записывала слова в блокнотик, путая даты и события. Рассказанное с трудом умещалось в ее голове, а писать девушке мешали алые акриловые ногти. Увидев, выезжающую машину, она было бросилась к ней, но поднятое стекло тонированным щитом скрыло пассажиров.
- Я разберусь. - Улыбка превратилась в звериный оскал, делая шофера похожим на монгольского кочевника со страниц учебника истории.
- Усиль охрану на объекте. Скажи Усейнову, чтобы быстрее копали. Мы на правильном пути.
Дождавшись, пока бравые чоповцы уберут с капота сопротивляющуюся женщину, Ильгизар снова притопил педаль газа. Словно ледокол разрезав толпу, машина выехала со двора и, медленно набирая скорость, понеслась в центр города.
Кремль был красив на закате. Последние лучи дневного светила играли на бирюзовых куполах храма, зеленой крыше башни Сююмбике и лазурных иглах Кул-Шариф. Древние, такие как Булат и Ильгизар, помнили мечеть иной, но новому времени нужен был обновленный символ, и возрожденная Кул-Шариф взметнула мраморные минареты в небеса. Возведя заново мечеть, потомки отреставрировали остальные постройки: одели старые стены в белоснежный известняк, восстановили круглые башни, покрыли дранкой крышу галереи и водрузили на шпиль Тайницкой башни символ Юнеско. Кремлевский холм зазеленел изумрудом газона, исчезли сорные кусты канадского клена, появилась булыжная мостовая, которую трудолюбивые таджики перебирали раз в пятилетку. После всех реставрационных работ, кремль стал похож на сказочный замок, мираж из прошлого. В лучах закатного солнца он плыл над городом, словно прекрасное видение, отражаясь в зеркале Казанки.
Упрямая память же рисовала Булату другой кремль: деревянный, обгорелый, с раскуроченными порохом башнями, окруженный рвом и дымящимся посадом. Его стены, вырубленные из дубовых бревен, отстояли от края холма на расстоянии примерно в пятнадцати сажень. За стенами виднелся ханский дворец и минареты “мурованных” (т.е каменных) мечетей. В тот роковой год ему было позволено вернуться на похороны отца, погибшего после первого штурма города войсками московского царя. Тогда первый и последний раз в жизни Булат встал на колени, моля открыть могилу древних правителей края, дабы спасти столицу казанского ханства от разорения. Ирек Миргазиянович был непреклонен, под угрозой отсечения головы запретив магическим существам вмешиваться в естественный ход истории. Живой московский царь внушал эльтеберу меньший страх, чем погребенная заживо собственная сестра и ее муж дракон. От беды подальше, он тайно перезахоронил непокорную царицу, и снова выслал упрямого Герей мурзу. Поговаривали, что это слуги Ирека Миргазияновича открыли дорогу перед новым властителем, выторговав за предательство теплое место при дворе.
Булат зажмурился, прогоняя призраки прошлого. Тем временем, шофер гнал машину по мосту, оставляя позади белый, словно облако, кремль. Ильгизар так и не полюбил медленную езду. Наоборот, получив вместо одного коня больше сотни, он наслаждался дорогой, словно беркут полетом. Когда серебристая ауди хищной птицей влетела в коттеджный поселок, пугая светом фар выбравшихся на вечернюю охоту кошек, сумерки уже спустились на землю. У кованых ворот машина резко остановилась, оставляя на асфальтовой дороге антрацитовый след. Высадив начальника, Ильгизар лихо развернулся и рванул обратно, выжимая максимум из томящихся под капотом лошадок.
К уютному трехэтажному кирпичному коттеджу вела дорожка, освещенная фонариками. По краям росли низенькие, покрытые мелкими белыми цветами, кусты, из-за которых торчали флоксы. Сад был гордостью супруги Булата, зимой окончившей новомодные курсы. Как только стало известно, что они переезжают, Банубике тут же принялась искать под Казанью домик, дабы проявить открывшийся талант ландшафтного дизайнера. Уютный коттедж был найден весной, и женщина тутже вселилась, забрав из деревни мать. Когда месяц назад в Казань переехал сам Булат, все уже было посажено, прибито и покрашено. Сегодня отмечали новоселье. Идя по дорожке к своему дому, Булат вдруг осознал, что он пришел последним на этот праздник жизни, не захватив даже сладости.
На освещенной газовыми фонарями большой веранде курили мужчины. Чуть дальше, за шпалерой с виноградом, слышался женский смех. Благоухание флоксов смешивалось с ароматом духов, дымом дорогих сигарет и манящим запахом домашних пирогов. Ужин в большой татарской семье подходил к концу. На пороге коттеджа Булата встречал сам Ирек Миргазиянович, бывший любимым “многоюродным” дядей Банубике. Сама женитьбе на родственнице, было одним из условием возвращения Булата.
- Опаздываешь, Герей мурза?
В серой толстовке и джинсах, он меньше всего был похож на старого правителя, в железном кулаке державшего судьбы всех магических существ края. Стакан с виски стоял на увитых плетистой розой перилах.
- Работа, Ирек Миргазиянович, - учтиво ответил Булат, нехотя пожимая пухлую ладонь.
- Димочка чудит? - Хитро прищурился мужчина. Дьявольский огонь плясал в глубине карих глаз, на мгновенье ставших янтарными.
- Просто молодость. “Налетается” на объекте, - пожал плечами Булат.
Подозрение, что Дмитрий Алексеевич не просто так занимал свой пост, мерзкой змеей заползло в душу. Ирек Миргазиянович, разрешив вернуться, не забыл приставить кербера к другу своего врага. Булата спасало то, что кребер был молод и ленив. Он не разбирался в деталях, откровенно не интересуясь строительной “матчастью” и брезговал лазать по котлованам, пачкая белые “конверсы” в глине. Работяги вовсе отказывались общаться с юным дарованием. Не понимая “МБА-шной” лексики, работающие на стройке крючились от терминов “KPI” и “таймлайн”, прося Булата привести заграничные слова на русский, татарский, или, на худой конец, на таджикский. Паренек же отказывался понимать язык, на котором общались рабочие, состоящий из строительной номенклатуры и матерных слов.
- Как успехи Ваших сыновей? - Вежливо осведомился Булат.
- Прекрасно. В историки подались, - засмеялся мужчина. - Копают. Выкапывают всё, что мы с тобой закопали. Я уж не вмешиваюсь: что найдут, то найдут. Ничего, даст бог, и у вас с Банубикой будут дети. Какие ваши годы! Сколько, кстати, у вас разница? Восемьсот лет? Восемьсот пятьдесят?
- Около девятиста… - Поджал губы Булат.
От дальнейших расспросов его спасла теща. Прекрасная татарская женщина, осыпая опоздавшего зятька упреками, увела Булата за стол. По старой доброй традиции женщины еще неделю назад начали закупки к празднику, оккупировав все время Ильгизара под поездки на рынок. Булат лишь вздыхал и добирался до работы на такси. Труды не прошли даром: праздничный стол ломился от пирогов, нарезки, салатов и солений. Среди тарелок Булат обнаружил даже вакбалиш и домашний чак-чак, переданный агрызскими родственниками через третьи руки. Пока теща накладывала в тарелку, его обступила многочисленная родня Банубике. Став на время Юлием Цезарем, Булат одновременно закусывал домашнюю лапшу с треугольником, вел светские беседы с шуриным, успокаивал ворчащую тещу, следил за Иреком Мигразьяновичем, развлекающего старыми байками женщин, краем глаза поглядывая на темный экран сотового. Упрямый гаджет молчал. Время медленно ползло к полуночи. Гости уже начинали расходиться, когда телефон Булата завибрировал от входящей смски.
- Ты куда на ночь глядя? - Всполошилась молодая жена.
- Проблемы на объекте, матурым, - проговорил Булат вставая. Спиной он почувствовал заинтересованный взгляд Ирека Миргазияновича. Почувствовал каждым заросшим шрамом, каждым рубцом от плети, белой полосой уродовавшим смуглую кожу.
Пока он прощался с женой и гостями, теща собрала гостинцев для Ильгизара, всыпав зятьку за то, что не докармливает помощника. Булат уже выходил, как до него донесся мурлыкающий голос Ирека Миргазияновича: “Не волнуйся, Банубика. Булата стройка всегда волновала больше, чем женщины. Он у нас вечно строит: иногда что-то, а иногда из себя.”
Через полчаса Булат был уже на объекте. Прожекторы десятком солнц освещали распаханную рыжую грязь, в которой беспокойными жуками копошилась строительная техника; раскопанные под сваи ямы и строительные вагончики. Уже врытые сваи белыми надгробиями торчали посреди стройки. Когда-то здесь была граница между старым кладбищем и городским парком. Полная луна плыла над деревьями, выглядывавшими из-за новой кирпичной стены, ограждающей живых от мертвых… или мертвых от живых.
У ворот стройки его с Ильгизаром встречали. Худой бледный парень вежливо поздоровался, сняв с непропорционально большой головы каску, чтобы утереть слипшиеся черные волосы. На ходу отчитываясь о работе бригады, он повел их в глубь площадки, к самой кладбищенской стене. У спрятанной за строительными материалами ямы, копошилось еще десяток таких же бледных и темноволосых строителей. Они синхронно работали лопатами, косясь на серебрёные луной кресты кладбищенской церкви. С каждым копком, из рыжей земли все яснее проступала украшенная рунической вязью могильная плита.
- Людей отпустил? - Спросил Булат спутника.
- Обижаете, - облизнул тонкие губы паренек. - У сторожей пересменок, так что у нас есть по крайне мере час. Мы тут крайнюю плиту убрали у ограды стройки. Ильгизар может припарковаться там. Если будут спрашивать, скажем, что воровали арматуру.
- Ну тогда, с богом.
При упоминании бога, парнишка съежился и бросил полный ненависти взгляд на церковные купола. Взяв лом, лежащий в куче сложенных на брезенте инструментов, он прыгнул в яму. Вслед за ним прыгнул и Булат. Грязь мерзко чавкнула под подошвой кожаных туфель, и брызги осели на брючных штанинах. Приказав бригаде перестать копать, парнишка поудобнее перехватил лом и, словно рычагом поддел украшенную рунической вязью крышку саркофага. Голубые искры прошлись по выбитым буквам. Крышка медленно приподнялась. Где-то вдалеке раздались громовые раскаты. Тучи стремительно заволокли бывшее еще пять минут назад чистым небо. Забарабанил мелкий дождь, превращая глину в грязь. Булат схватил лом и принялся помогать парнишке. Наконец каменная плита поддалась и медленно отошла в сторону, открывая лежащую молодую женщина. Ткань истлела по прошествии веков и потемневшие от грунтовых вод серебряные нити паутинкой лежали на смуглой коже. Лоб женщины украшал богатый серебряный налобник. Толстая коса черной гадюкой покоилась на груди. Капли дождя стекали по лицу, смачивая высохшие губы. Женщина открыла янтарные глаза. Молния разрезав небо, отразилась в них, превращая зрачок в вертикальный.
- Ну здравствуй, Сандугач, - улыбнулся Булат.
Герей мурза всего лишь раз ошибся в этой жизни. Но его ошибка была не в том, что много лет назад выбрал не того господина, а в том, что позволил своему господину проиграть. Покидая родной край, он поклялся исправить ту досадную ошибку.
Выбор дэва
Капли дождя стучали по жестяному подоконнику, отбивая похоронный марш. Разбиваясь, они грязными дорожками стекали по стеклу, брызгами оседая на белых пластиковых рамах, рваной паутине и рано пожелтевшим листьям, прилипшим к карнизу. Август с грозами, мокрой малиной, холодными ночами, ароматом яблок и прелой травы всегда считался осенним в этих местах.
Сквозь открытую форточку в больничную палату тянуло сыростью. Запах грибов и прелых кленовых листьев смешивался с запахом хлорки и лекарств. Поежившись от холода, сидящий на стуле мужчина встал и подошел к окну. Черные вороны, траурной стаей, облепили верхушки окрестных кленов. Птицы молчали, буравя бусинками глаз больничное окно. Дождь скатывался по черным, словно сажа, перьям.
Захлопнув форточку, мужчина с шумом зашторил окно и буркнул под нос проклятие. На кровати посреди палаты, освещенная мерцающей галогеновой лампой, лежала прикрытая простыней девушка. Фосфорический свет голубым сиянием отражался от бледной, покрытой венками, кожи. Трубки медицинских приборов, прозрачными водорослями, опутывали худенькое тело. Из вены торчала игла капельницы. Капля медленно, словно сонная змея, тянулась по трубке, отсчитывая секунды уходящей жизни. Лишенная волос голова девушки была замотана в белый платок, расшитый золотыми нитями. На прикроватной тумбочке стояли косметичка, из которой выглядывал костяной гребень, и букетик лесных фиалок в банке из-под детского питания. У постели девушки, на кривоногом офисном табурете сидела женщина. Она что-то шепотом рассказывала, показывая фотографии на экране сотового. Голос ее мягкий тихий, словно журчание лесного ручья, сливался с шумом ливня. От ее слов жизнь зажигалась в темно-зеленых, словно болотная водица, глазах девушки, и улыбка озаряла измученное, болезненное лицо. Эта улыбка, ускользающим лучом закатного солнца, освещала палату, отражалась на лице женщины и искрами вспыхивая в глубине ее нефритовых глаз. От улыбки на душе мужчины становилось на мгновение светлее. Увы, стоило только лучику радости исчезнуть, как отчаяние снова смыкало костлявые лапы, впивая сотни ядовитых коготков в дэвово сердце.
Дэв смотрел на умирающую дочь, но перед глазами стояла иная картина. Он видел молодого себя, несущего на руках связанную женщину. Изодранный подол зеленого платья волочился по земле, цепляясь за сгоревшую траву. Карие, полные ненависти, глаза пленницы горели огнем. Женщина гадюкой извивалась, пытаясь высвободить опутанные черной косой руки. Дэв подошел к свежей яме на краю кургана. Рядом опустив голову стояли лучники. Осеннее солнце, пробиваясь сквозь низкие облака, золотило шлемы, колечки кольчуг, играло бликами на пряжках ремней, пластинках доспеха и круглых, украшенных чеканкой щитах. Мужчины перешептывались, отводя карие глаза. Услышав голоса, женщина извернулась. Взгляд ее, скользнув по выжженному холму, упал на покоящийся в яме саркофаг, на дне которого под темно-зеленым полотнищем флага угадывалась мужская фигура.
- Пощади меня, дэв, - прошептала женщина. - Я не смогу жить без него. У меня в поясе коричневый пузырек с ядом.
- Я дэв, а не убийца, - ответил мужчина. - Я могу исправлять судьбу или выполнять желания.
- Так выполни же мое последние желание.
- Нет, я меняю слова в предложениях человеческих жизней. Не в моих силах поставить вместо запятой точку.
Девушка закрыла глаза.
- Ты вечен, дэв, как земля и солнце. У тебя бессмертная и молодая жена. Вы здоровы и счастливы, вот только вот детей у вас нет. Тебе же детей пообещал за предательство мой брат? Ведь так, дэв?
Дэв промолчал. Он бережно положил женщину рядом с воином и кивнул, стоящим у ямы мужчинам. Подхваченная десятком рук известняковая плита саркофага медленно поползла, скрепя.
-Так пусть твой ребенок почувствует то, через что пройду я, - засмеялась женщина. - Пощади себя, дэв.
Сквозь щель было видно как сверкнули карие очи женщины. Покрытая рунами крышка с глухим щелчком встала на место. Сверху на могилу полетели куски земли. Смех набатом звучал в дэвовых ушах.
- Езжай домой, матурым, я посижу с дочкой. Тебе выспаться надо, - проговорила шепотом женщина, вырывая дэва из ада воспоминаний. - Я тебе позвоню.
Мужчина мотнул головой, отгоняя наваждение. Вновь перед глазами была палата и освещенная голубоватым светом кровать. Он на прощанье обнял жену и, поправив одеяло, вышел. В коридоре он поймал лечащего врача.
- Я очень хотел бы Вас чем-то обрадовать, но увы, - медицина бессильна. Неделя, не больше, - пожилой доктор опустил глаза, извиняясь за то, что прогресс не смог отбить у смерти одну единственную душу. - Крепитесь, Хаким Алимович, и готовьтесь к худшему.
- А если заграница? Клиники в Германии и Израиле… - Настаивал мужчина, нависая волной цунами над низким доктором. - Вы же знаете: деньги никогда не были проблемой в нашей семье.
- Метастазы в легких. Ваша дочь задыхается. Ее жизнь поддерживает только искусственная вентиляция. - Вздохнул врач.
Словно волна, разбившаяся о волнорез, мужчина осел, съежился и поплелся к выходу. Он не помнил, как спустился на первый этаж, как взял в гардеробе куртку, как добрел до стоящего на парковке джипа. Мужчина очнулся, лишь когда сигналка взревела при попытке открыть машину ключом. Ворон, сидящий на правом зеркале, взлетел с мерзким карканьем. Сделав круг, птица села на фонарь. Бросив взгляд на пернатого вестника смерти, дэв плюхнулся на водительское сиденье, заполняя собой весь салон. Вытерев ладонью мокрое лицо, он закрыл глаза. Всю свою жизнь Хаким Алимович Дэвов занимался человеческими судьбами: поправлял неудачный “язмыш”, на тот, что пришедший к нему считал более удачным. Единственное, что было неподвластно старому дэву - это жизнь и смерть. У каждого существа, пришедшего в этот мир, были дата рождения и дата смерти, поменять которую дэв был не в силе. Да, злодейка судьба вдоволь посмеялась над всесильным девом. Много веков, выполнявший чужие желания, он не мог выполнить одно единственное, свое.
Мужчина вздохнул. Достав сотовый, он стал набирать номера. Мир магических существ маленький. Здесь каждый брат, сват или дальний родственник. Вести о дэвовом горе давно разлетелись, словно ветер над степью. Слова сочувствия и поддержки лились из трубки, но что было их сочувствие для убитого горем отца. Дэв вдохнул и по памяти набрал последний номер.
- Добрый вечер, - зазвучал в трубке приятный мужской голос.
- Миляуша… - Выдохнул мужчина. Мысли путались в лысой голове, на которой в полумраке автомобильного салона, освещенного лишь уличным фонарем, явно виднелись рога.
- До меня дошли слухи... Сочувствую...
- Герей мурза, помоги. Что хочешь проси, только помоги.
- Дэв, мне жаль твою дочь, но ты что-то путаешь. Я строитель, а не врач.
- Люди сказали, ее может спасти только чудо.
- Обратись к своим . Многие, кто владеет древними знаниями, еще живы. Они с радостью помогут правой руке нашего эльтебера.
- Они бессильны. Проклятая болезнь вытягивает силы из тела. У нас давно ходят слухи, что хранители края живы. На них одна надежда. Ты их первый визирь, ты должен знать.
- Бывший первый визирь, - сухо поправил его человек из телефона. - С тех пор как твой господин, убил моего господина и его жену, мне пришлось покинуть этот край.
- Но ты же вернулся.
- Твой господин был настолько добр, что позволил мне вернуться на родину. Всего-то восемьсот лет прошло, многим не позволили даже этого. Передай Иреку Миргазияновичу, что моя семья очень благодарна ему за оказанную милость.
- Слухи…
- Этим слухам больше лет, чем Казань стоит. Я понимаю, Миляуша больна, но есть судьба. Ее судьба закончена, и бог вот-вот поставить точку.
- Герей мурза, я все сделаю, передай ей. Все… - Дэв сорвался на крик, его слова тонули в шуме дождя, барабанящего по лобовому стеклу.
- Ты отказался сотрудничать со мной и моими людьми, Дэв.
- Миляуша…
- Дэв, это всего лишь сказки.
- Миляуша...
- Хорошо,- дрогнул голос собеседника. - Через двадцать минут на выезде из города.
Ливень стучал по жестяным крышам придорожных кафе, сиротливо жались к друг другу на стоянке дальнобойщиков, огороженной сосновым бором, словно частоколом. Стоянка была пуста, лишь на пластиковых стульях под навесом сидели трое: кареглазая девушка в кожаной куртке, наброшенной поверх длинного зеленого платья, мужчина, похожий на кочевника, и Дэв. Дождь стекал по невидимому куполу, что коконом укрывал их от влаги. Гром грохотал, освещая молнией площадку. С каждым его раскатом, дэв оглядывался, словно нашкодивший мальчишка.
- Стоит ли новое предательство старой человеческой жизни? Первым - ты купил человеческую жизнь, а вторым хочешь - ее продолжение. Сегодня полная луна, в такие ночи “язмыш” - судьба, не сильно отличается от “язык” - грех. - Женщина отпила кофе из бумажного стаканчика. - Твой эльтебер, Ирек Миргазиянович, оторвет тебе голову за такое.Ты же это понимаешь? - Спросила она, переходя на язык звучавший в этих местах более тысячи лет назад.
- Миляуша тяжело больна. - Ответил мужчина. Слова древнего наречия давались тяжело, но еще тяжелее был взгляд желтых немигающих глаз. - Врачи отказались ей помогать.
- Радуйся. Часа три не больше и ее мучения закончатся, а с ним уйдет в небытие проклятье. Пытаясь продлить ее жизнь, ты лишь продолжаешь агонию. Имей же мужество, дэв.
- Пощади ее, Сандугач. - прошептал мужчина, поднимая взгляд. - Да я ошибся и поверь уже тысячу раз пожалел что предал твоего мужа. Так не наказывай за мои ошибки дитя.
- И теперь ты снова готов предать, исправляя старую ошибку. Хорошо, я попытаюсь обойти проклятие. Найди другое тело и с помощью ритуала перенеси душу. Тот, чье тело займет Миляуша умрет, - девушка смотрела в карие глаза дэва. Зрачок разделял янтарную радужку. - Умрет от твоих рук, Дэв.
Взгляд змеиных глаз ядом проникал в душу, пробирался в самые темные ее уголки, будя природную, звериную сущность, что жила в каждом магическом существе. Не выдержав взгляда, мужчина вновь опустил глаза.
- Как только Миляуша получит новое тело, ей придется спрятаться. Надолго спрятаться. Лет на 30-25. Ты же знаешь, как нынешний эльтебер относится к подобной магии.
Дэв молчал.
- Это не все, Дэв, - покачало головой женщина. Ее богатые серебрянные серьги звякнули о монистовое ожерелье рядами спускающееся до пояса.т- В положенный срок ты снова придешь ко мне за ядом, а затем снова заберешь чью-то жизнь. И так ближайшие восемьсот лет. Предательство - дорогое удовольствие.
- Мы справимся, - прошептал Дэв, едва шевеля губами.
Женщина вытащила из лежащего на пластиковом стуле рюкзака коричневый пузырек и положила на стол перед дэвом. Молния змеей прорезала облака, освещая верхушки сосен. Раскаты грома прокатились над обступившими кафе соснами. Рядом женщина положила маленький, с половину дэвовой ладони, обсидиановый нож.
- Ты можешь отказаться.
Дэв мотнул головой и сгреб большой ладонью предметы. На негнущихся ногах он поплелся к припаркованному у края площадки джипу, закрывая голову курткой. Наконец он нырнул в машину и плотно закрыл за собой дверь. Разрезая фарами пелену дождя джип пополз прочь.
- Он не сможет, Ильгизар, - покачала головой женщина, провожая взглядом исчезающую на трассе машину.
- Почему Вы так думаете, уважаемая эльтебер? - Спросил ее спутник, грея загорелые пальцы о горячий стаканчик.
- Ты когда нибудь убивал?
Мужчина усмехнулся, хитро прищурив карие глаза, и отхлебнул кофе.
- Помнишь, что ты чувствовал, когда ставил точку в чьей-то жизни. Чувствовал, что делаешь что-то, что не сможет отменить.
- Дэв каждый день меняет судьбу,- пожал плечами Ильгизар. - У него работа такая: менять куски человеческих жизней местами, исполняя бредовые желания.
- Он меняет чужую судьбу, а в своей плывет по течению, обходя острые углы. Он и тогда отказался принимать решение, не смог поставить точку на страницах моей книги судьбы, а сейчас отказался ставить точку в жизни Миляуши.
- Отказ от решения - тоже решение. Дэв, наверное, единственный, кто за долгую жизнь не чувствовал вкуса крови.
- Пусть так, Ильгизар. Поехали в город, Герей мурза нас заждался. И не гони сильно. Дорога скользкая.
Дворники не справлялись с потоками воды, отсчитывая уходящее время. На подъезде к городу дэв застрял в пробке. Из-за ремонта дорогу сузили, и машины плотной колонной ползли, словно большая гусеница. Краем глаза мужчина заметил рыжий мотоцикл, на долю секунды показавшийся в боковом зеркале. Мот обходил машины одну за другой, выпрыгивая на встречку. Мелькнув рядом с джипом, он пропал в пелене дождя. Через несколько минут колонна встала окончательно. Внезапно по стеклу постучали. В потеках воды, дэв рассмотрел худое мальчишечье лицо.
- Есть врач? - Послышалось, когда дэв опустил стекло.
- Я... Я могу помочь... - Зачем-то ответил он.
Дэв выбрался из машины и побежал за худым парнишкой, придерживая на голове тюбетейку. Посреди полосы движения, под камазом распласталась девушка лет двадцати. Покореженный мотоцикл, мертвой лошадью, лежал на встречке у припаркованной на обочине нексии. Дождь хлестал по соловым бокам, слизывая масло с развороченной морды, детали которой антрацитовыми костьми валялись на дороге. Торопясь девушка не заметила знаки дорожных работ. На съезде с асфальта, ее занесло.
- Скорую вызвали? - Спросил дэв, опускаясь на колени перед стонущую от боли девушку. Правая нога ее была вывернута и сложена коленом назад, словно у кузнечика.
Мужчина закрыл глаза и принялся водить пальцами по кожаной куртке. Едва заметные фиолетовые нити протянулись от кончиков его пальцев, исчезая под мотоциклетной курткой. Дэв медленно читал книгу жизни лежащей, проверяя что написала судьба на пергаментных страницах.
- Она будет жить? - Почему-то спросил позвавший дэва мальчишка.
- Ничего серьезного, - ответил дэв, открывая глаза. Дождинки свисали с косматых бровей. - Скорее всего сотрясение и перелом. Не трогайте ее до приезда медиков. “Язмыш” хороший. Считай, родилась в рубашке.
Он поправил мокрую тюбетейку на лысой голове и собирался было встать, как телефон завибрировал в кармане, ударяясь о лежащий рядом пузырек.
- Этием... - Прошептал девичий голос. - Этием...
Голос закашлял переходя в хрип. Связь оборвалась.
- Кызым… - Выдохнул дэв.
Он пытался перезвонить, но проклятая трубка не реагировала на мокрые пальцы. Наконец аппарат сдался, но лишь гудки были ответом, а с экрана улыбалась девушка. Сквозь шум дождя, послышался вой сирены скорой помощи.
Стиснув зубы, дэв вытащил нож и коснулся шеи фиолетовым лезвием. Перерезав вену, нож обратился в черную змейку и, скольнув по мотоциклетной куртке, исчез в луже. Зубами открыв пузырек, дэв приложил его к ране. Тонкая струйка потекла по коже, исчезая в разрезе. Девушка застонала. Голубые радужки медленно превращались в нефритовые.
Мимо по встречке медленно проплыла, разрезая потоки воды, серебристая ауди. Сквозь поднятое тонированное стекло дэв разглядел янтарные глаза.
Тело Миляуши было предано земле на следующий день, а через месяц в особняке дэва появилась девушка с нефритовыми глазами. Да, дэв не был убийцей, но глядя в глаза возрожденной дочери, он был уверен, что в назначенный час снова пойдет за ядом.
Криминальный талант
Маленькие пальчики проворно бегали по рунам, что мерцающим кольцом окружали лежащий на музейной витрине нож. Стоило антрацитовым коготкам коснуться голубой буквы, как вспышка пронизывала висящие в воздухе знаки, отражаясь в морионовых бусинках глаз. Ростом существо было чуть выше четырехлетнего ребенка. Все тело его, кроме лица и кистей рук, покрывала густая, словно шиншилловая, шерсть. От кончиков острых ушек до кисточки хвоста существо было абсолютно черным, будто его только что макнули в тушь. На нем была потертая мотоциклетная куртка и армейские берцы. За спиной болтался расстегнутый рюкзак. Длинный хвост существа обвивал открытый ноутбук, от которого к витрине тянулись прозрачные щупальца. Присосками прижавшись к стеклу, они блокировали систему безопасности, пока существо перебирало комбинации, пытаясь взломать древний код. Лапки, свободно проходя сквозь бронированное стекло, плясали по рунам. Когда знаки снова вспыхнули алым, оно сделало пометку на приклеенном к ноутбуку желтом стикере и бросило недовольный взгляд в угол экрана. Часы показывали пять тридцать утра, последней среды апреля, единственного дня месяца, когда музей закрыт на санитарный день. Музейные работники появятся еще нескоро, но не их опасался мохнатый взломщик. В здании, набитом древними артефактами, словно пещера Аладдина сокровищами, были свои охранники. Один из которых сейчас спал, убаюканный травяным чаем. Чуткий слух мохнатого взломщика улавливал его храп даже через перекрытия нескольких этажей. Другой охранник должен был появиться с минуты на минуту. Порою, существу казалось, что он слышит его тяжелые шаги в тиши музейных залов. В эти моменты он вздрагивал, готовый сорваться с места.
Время шло, но защитное заклятие и не думало сдаваться, голубым кольцом окружая серебряный, покрытый чеканкой нож. Оставалось последнее средство. Боязливо оглянувшись по сторонам, существо вытащило из кармашка медицинскую пробирку и золотое кольцо с рубиновой печатью. Натянув колечко на тонкий пальчик, оно зубами открыло пробирку и опустило палец в тягучую гранатовую жидкость. Дождавшись пока печатка “напьется”, существо приложило кольцо к центральной руне. Древние буквы, вспыхнув бирюзовым, погасли. Вытерев ладошкой пот, взломщик заменил нож на витрине на принесенный с собой и зашептал заклинание на старом, ныне мертвом языке. Марево окутало подмену, превращая его в копию украденного ножа. Следующим заклинанием он активировал замок, и вновь руны повисли голубым кольцом. В угол витрины он аккуратно положил табличку гласящую, что экспонат отправлен на реставрацию. Затем существо щелкнуло по ноутбуку: желтый листочек с заметками рассыпался, а следом втянулись под антрацитовую крышку щупальца. Запихнув ноут в рюкзак, существо побежало к служебному выходу, проходя сквозь двери. Стоило только ему оказаться снаружи, как спортивный мотоцикл сапфировый молнией вылетел из-за поворота, на долю секунды притормозив у крыльца. Ловко запрыгнув на пассажирское сидение, существо прижалось к всаднику, цеплялись за крутку когтистыми лапками. Шурша колесами мот помчался по асфальту. В центре города он сбросил скорость и остановился у полуразрушенного особняка. Стены дома давно облезли и сквозь голубую штукатурку просвечивала кирпичная кладка. Быстро отдав нож и пробирку, существо кивнуло на прощанье и скрылось в окне первого этажа, дырой зияющем на стене.
- Артур Ядгарович, мы вынуждены отказать вам, - представительница кадровой службы была строга в свои двадцать пять. Словно сфинкса, она взирала на существо из-за толстых стекол очков в модной роговой оправе. Под ее хищным взглядом, сидящее перед ней существо, ерзало, норовя уронить лежащий на мохнатых коленях рюкзак.
- Ваших способностей, - продолжала барышня. - Не хватит для позиции специалиста по магической безопасности. Да я понимаю, что вы “офисный” с более, чем двадцатилетним стажем проживания в офисах зарубежных компаний.
Девушка бросила насмешливый взгляд на золотую “цыганскую” печатку, странным артефактом блестевшую на пальце существа. Нелепое украшение диссонировало с выглаженной голубой рубашкой, ладно скроенным синим пиджаком и дорогим кожаными туфлями существа.
- Я же правильно ответил на вопросы теста? - Робко спросил “офисный”, косясь на лежащие перед девушкой бумаги, на которых кривым почерком было накорябано “100 из 100”.
- Да, ваши ответы правильны, но… - Девушка замялась, подбирая слова. - Они недостаточно креативны. Вы же понимаете, что для того, чтобы заниматься подобными вещами нужно воображение и талант. К тому же, мы не уверены, что Вы в силу своего возраста сможете освоить новые технологии, а мы молодая и развивающаяся ИТ компания.
Артур вздохнул и поплелся к выходу, волоча хвост. Его знаний и опыта никогда не хватало, чтобы устроится официально, но почему-то всегда хватало для взлома сложных магических и информационных систем. На выходе из офисного центра, его потрепанная HTСка запиликала, и на экране появилась эсэмеска с двухзначной цифрой и кодом “BTC”. Шёл 2017 год и “несовременный” Артур Ядгарович был единственным магическим существом, владеющим биткоинами.
Алтынчэч
Рубиновый луч скользнул по штрихкоду. Сканер пискнул, и пакет молока упал в пластиковую красную корзинку. Следом упала пачка семян.
- Зря Вы огурцы берете, Рамзия апа. Сейчас начало апреля, сажать на рассаду поздно, а в грунт рано. Да и не будет дождей ещё месяц. Не взойдут семена в земле: лучше сразу рассаду купите на рынке.
Лысая, с оттопыренными ушами и огромными, словно антилопьи, карими очами, она была похожа на авторскую куклу, на фею из скандинавских саг, но не на человека. Форма кассира мешком сидела на худой фигурке, едва скрывая разноцветные татуировки. Алые маки, белоснежные ромашки, одуванчики, колоски овса причудливым узором оплетали тоненькие бледные руки, выглядывая из-под рукавов белой водолазки.
- Взяли бы укропа. Он в этом году хорошо уродится.
- Всё-то ты знаешь, матурым, - улыбнулась полная женщина, складывая покупки в клетчатую сумку.
- А когда я Вас обманывала? - Весело улыбнулась девчушка, обнажая жемчужные зубы. - С Вас 243 рубля. Товар по акции хотите?
- Завтра у вас скидки на чай. Вот завтра с утра приду. Ты лучше скажи: ляжет ли снег на майские?
- Нет, алла берса.
- Так всегда же ж выпадал. Сколько себя помню: тока помидору посадишь, тут же снегом засыпет.
- Нет, Рамзия апа, сажайте спокойно свои помидоры, но в теплицу: ночи будут холодными.
- Ну… если обещаешь.
- Обещаю. Хорошего дня, Рамзия апа.
-И тебе, кызым.
Кряхтя покупательница пошла к стеклянным дверям, и перед девушкой-кассиром оказалась невысокая стройная женщина в длинном изумрудном платье. На плечи незнакомки была небрежно наброшена кожаная куртка. Массивные серьги, собранные из серебряных монеток, касались ворота. Толстая черная коса гадюкой сползала по груди до самого пояса.
-Мёд и молоко. Пакета не надо.
Едва встретившись взглядом с новой покупательницей, девушка сжалась, словно придавленная пружинка, и опустила глаза. Не поднимая очей, девушка взяла баночку с липовым медом и поднесла к сканеру. Иней толстой коркой лежал на на штрих коде. Приборчик, коснувшись стекла, пискнул и вырубился.
- Не пробивается, - испуганно прошептала девушка. Пытаясь очистить штрихкод, она соскребала иней с банки, но упрямые кристаллы росли, осколками забиваясь под короткие аккуратные ногти.
- Я не тороплюсь. У меня много времени, Алтынчэч.
Видя, что дело долгое, люди из очереди бурча пошли в другую кассу.
- И ради этой жизни ты пошла на предательство? - Проговорил по булгарски женщина, оставшись у кассы одна.
- Родных и мужа не вернешь, эльтебер, - также по булгарски ответила девушка.
- Ты знаешь, что это не так. И цена тебе известна.
- Это ваши с братом разборки, в которых нет места остальным. Довольно людей и нелюдей полегло.
- Азамат думал по другому.
- Мой муж ошибался и смертью расплатился за ошибку. Уходите.
Холодная капля пота поползла по позвоночнику девушки, обжигая тонкую, исполосованную шрамами кожу.
Испуганно запищав, сканер выключился, и на экране кассы высветилась стоимость покупок. Женщина положила в металлическую плошку деньги и бронзовый квадратик с выбитым QR кодом.
- Если передумаешь.
- Не передумаю, - отрезала Алтынчэч, кладя кусок меди на сдачу.
Женщина усмехнулась, и, подхватив покупки, поплыла к выходу, едва касаясь пола подолом платья. Когда ее фигурка, миновав крыльцо, скрылась за углом, девушка вздохнула с облегчением.
За углом магазина, спрятавшись от магазинных камер, стоял полный рыжий парнишка в форме продавца. Сжимая в пухлых пальцах сигарету, он играл, уставившись в мерцающий экран.
- Костик. - Прочитала женщина имя на бейджике, прикрепленном к засаленной красной куртке.
Игрок оторвал от смартфона серые, обрамленные белесыми ресницами, глаза, встретившись взглядом с незнакомкой. Очи вспыхнули золотом, превращаясь в змеиные. Парень замер, словно кролик увидевший рептилию. Улыбнувшись, женщина положила медный квадратик на экран сотового телефона и пошла прочь.
Костик очнулся, когда догарающая сигарета обожгла пальцы. Едва не выронив смартфон, он вскрикнул и принялся дуть на покрасневшую кожу. Заметив под ногами кусок меди, он вспомнил про странную женщину. Подняв квадратик, он покрутил его в руках. Мобильник тут же занялся трелью, напоминая, что рабочий день ещё в разгаре. Костя сбросил звонок, и на экране всплыло сообщение об ошибке, прерывающее игровую сессию. Выругавшись, Костя сунул найденный артефакт в карман и понуро побрел в магазин.
- Слушай, тут баба в зеленом не проходила? - Спросил он, подходя к стоящей за первой кассой Алтынчэч. - Странная такая, с косой.
- Она с тобой говорила? - Спросила девушка, пряча испуг в глубине карих глаз.
- Нет. Просто спрашиваю. Красивая такая… на эльфийку похожа.
- Иди к черту, Кость. Совсем умом тронулся со своими игрушками. Даром из универа выперли!
- Да препод, придурок, привязался! Я ж почти всё списал, а он, зараза, стал гонять. Девчонкам из группы, вон, всем экзамен поставил, а парней гонял. Говорит, мужики умнее, значит спрос с нас больше. Сексист, гребанный!
- На пары надо было ходить, да к сессии готовиться! Если так нравятся “стрелялки”, пошел бы в армию. Там бы тебе б и автомат выдали, и кирзовые сапоги, и даже пострелять дали. Нет жеж, битую отцовскую девятку продал, чтобы военкому заплатить.
- Армия - это не мое: пусть идиоты ломом плац подметают! Я б пошел в наемники.
- Кость, ты ж ничего тяжелее баллона с пивом не поднимал. Автомат тебя к земле прыгнет, а ящик с патронами вовсе с места не сдвинешь.
- Не, не, не таким наемником… как в “Ведьмаке” наемником. Я бы всем показал, где раки зимуют!
- Посчитай сколько весит броня и сколько занимает подготовка, матурым. Ведьмаками не рождаются, а становятся.
- Злая ты, Алтынчэч! Потому и мужика у тебя нет. Или ты из этих, из “фемок”? Точно: лысая и разрисованная, как матрешка.
- Дурак! - Фыркнула девушка, поправляя ворот водолазки. - Иди, лучше Наде помоги товар выкладывать. Шесть вечера: народ с работы идет, а у нас бардак.
- Не мужское это дело - ящики таскать. Надька, у нас, “бой-баба”: ей полезно, может схуднет маленько, - засмеялся парень.
- Вдруг война, а мы устамши? Тогда садись за кассу. Людей нет, а ты в игрушки играешь, батыр доморощенный. Думаешь, ушел за угол курить и не знает никто?
Сдав кассу Косте, Алтынчэч ушла в подсобку. Когда она вернулась в торговый зал, касса была пуста. Стоящая за соседней кассой напарница сообщила, что после ее ухода Костя ушел покурить, а после и вовсе свалил домой, пообещав отработать в выходные. Предчувствие змеей заползло в девичью душу, кольцами обвивая сердце. Словно жернова времени снова заскрипели, готовые перемолоть в труху подошедшего близко глупца. Она набрала Костин номер, но телефон молчал. Она позвонила через двадцать минут... через сорок… через шестьдесят, надеясь, что парнишка всего лишь заигрался в компьютерную игру или пил пиво с друзьями.
Ненавидя всей душой мир людей, Костик отчаянно мечтал попасть во вселенную мечей, магии и приключений. Откровенно говоря, родная реальность была к нему чересчур снисходительна. Она, словно мать, закрывала глаза на лень, гордыню и нежелание учиться, позволяя недалекому отпрыску, не прикладывая усилий, заработать на хлеб с маслом. Мир сказочных существ, в который так рвался Костик, вряд ли бы простил чужаку подобное. Лишь на первый взгляд похожий на сказку, он карал за любую ошибку, не щадя проигравших, занявших не ту сторону, и тех, кто отказался брать в руки оружие в братоубийственной войне. Если бы, оторвавшись от смартфона, недоросль присмотрелся к Алтынчэч, он бы заметил шрамы под цветочками татуировок и ряд синих цифр, спрятанный за букетиком фиалок в основании черепа. Заметил, с какой тоской девушка разглядывала длинноволосых красоток из журналов мод, как дрожат худенькие пальцы, когда она раскладывала на полках шампунь и расчески.
Тем временем, заветная пластинка вела Костика навстречу приключениям. Помучавшись с приложениями, он выяснил, что QR код прячет ссылку, указывающую на фотографию куска пергамента с двумя бордовыми крестами. Распечатав картинку, Костя потратил полчаса лазая по гугл картам. Он бы нашел заветное место быстрее, если бы не телефон: назойливая Алтынчэч названивала каждые двадцать минут, отвлекая и мешая сосредоточиться. Возможно она что-то знала. Не зря же так заволновалась, когда Костя расспрашивал о странной незнакомке! Возможно, и пластинка предназначалась не ему. Нет, определенно, не так. Избранным мог быть только Костя.
Найдя на карте нужное место и построив в навигаторе маршрут, Костя пошел собираться. Конечно уже темнело, и покидать уютную квартиру не хотелось, но приключения манили, словно автомат распустившейся вербы толстого шмеля.
Через час нервы Алтынчэч дрогнули: разобравшись с работой, она взяла такси и рванула на окраину города, где в съемной однушке обитал коллега.
Дверь в квартиру была заперта. Алтынчэч забарабанила в дверь.
- Чо шумишь, дура! Детей разбудишь. Ушел он, - из-за двери высунулась заспанная соседка в цветастом халате. - Полчаса как ушел.
- Извините пожалуйста, - промямлила девушка. - А куда?
- А я откель знаю? Трезвый вроде ушел. Тачки его во дворе не видно.
- Он же вроде бы продал машину.
- “Кию” купил в кредит. Даже “приору” Мансура с первого этажа успел покарябать. Задел и свалил, упырь! Если б не камеры, так бы и нашли кто. А ты кто такая будешь?
- Коллега. Он кошелек забыл на работе, - соврала девушка.
- А,- протянула женщина теряя интерес. - А я думала, бабу завел.
- Нет, просто коллега. Ещё раз спасибо. И простите за шум.
- Да ладно. Сегодня полнолуние. У психов обострение.- Хохотнула соседка, хлопнув дверью.
Сердце Алтынчэч сжалось. Она обернулась: полная луна плыла над городом, разливая серебро на верхушки канадского клена, что сорняком покрывал казанские окраины. Свет ночной госпожи, проникая в подъезд сквозь новенькое пластиковое окно, дорожкой ложился на ступеньки и отражался от бирюзовой краски стен.
Включив аварийку, Костик съехал на обочину. Сразу после знака, следовало свернуть на грунтовку, около километра пропетлять по лесу и остановиться у озера. Тащить кредитную тачку в лес, где между кустами виднелись почерневшие сугробы, было жаль, даже не смотря на ободранные бока. Вздохнув, парень взял с пассажирского сиденья потрепанный рюкзак, запер машину на сигналку и, спустившись с высокой обочине к колее, зашагал к озеру, светя под ноги фонариком. Едва трасса скрылась за деревьями, мобильник завибрировал и потерял сигнал. Стараясь не сходить с колеи, Костя пошел дальше. Чем тише был гул дороги, тем гуще и сказочнее становился лес. Воображение рисовало диких тварей, охранявших тропу: притаившихся в кустах гоблинов с дубинками, прячущихся за березками орков и нежить, догладывающую в овраге одиноких путников. На всякий случай он сжимал топорик, судорожно вспоминая подсмотренные на ютубе техники боя. Наконец деревья расступились, и перед ним появилось нефритовая чаша лесного озера. Крутые берега, ее поросли ольхой, вербой и ивой. Из сугробов торчал рогоз, шепчущий от дуновения ночного ветра. Косте показалось, что он различал слова в шуршании сухой травы.
Сверившись с картой, Костя подошел ближе, стараясь не испачкать обувь, но подмороженный ночным морозцем ил лишь трещал под толстой подошвой кроссовок. Весна давно растопила нефритовый лед. Лишь ночами у берегов появлялась хрупкая серебристая корочка. Тут, судя по игровому опыту, стоило прочитать какое-то заклинание или сделать магический пас, но на карте были лишь два креста и пятна озер. Растерянно Костя побродил по берегу, проваливаясь по колено в сугроб. Время шло, но ничего не происходило. Он было собрался возвращаться к машине, посчитав квест поваленным, как из-под под коряги появилось животное. Умыв острую мордочку, оно деловито засеменило в сторону Кости, волоча по снегу длинный лысый хвост. С криком парень отпрыгнул, но упрямый грызун подбежал снова. В отвращении, он пнул зверька и тот кубарем полетел в кусты. Только тут парень заметил свернутый в трубочку кусок коры, оставшийся на месте грызуна. Разорвав бечевку, Костя развернул “свиток”: на коре углем было накорябано слово.
- Бүләк! - Костя громко прочитал слово вслух, а затем снова и снова.
Многократно отразившись от сосен, голос ночным ветром унёсся в чащу. Внезапно кусок коры покрылся инеем и рассыпался, пачкая пальцы трухой. Тёмные воды вспенились, ломая хрупкий лед, и из озера показалась обнаженная дева. Она протянула ошалевшему Косте кривой меч и склянку с багровой жидкостью.
- Офигеть! - Восторженно выдохнул парнишка.
Дева приложила пальчик к тонким губам и медленно скрылась под водной гладью.
Когда Алтынчэч на попутках добралась до озера большая стрелка на часах уже тянулась к одиннадцати. Цепочка следов вела к озеру и, остановившись у самой кромки воды, тянулась обратно к трассе. Рядом со следами девушка заметила опечатки перепончатых лап. Алтынчэч прикрыла глаза и по-звериному принюхалась. Легкий аромат меда и крови витал в воздухе. Желающие снять заклятие, озерные обитатели помогли разгадать тайну, “считерить”. В бессилии Алтынчэч сжала зубы. Работа должна быть выполнена. Не важно кем, важно что в срок. Древние не принимали отказов.
Костик гнал серенькую кию ко второй отметке. Алтынчэч давно не звонила, видимо дурная баба всё-таки успокоилась.
Бросив машину на обочине, он поскакал в лес, сжимая украшенную витиеватым восточным орнаментом саблю и бутылочку. Саблей, видимо, нужно было убить “босса”. Вот что следовало сделать делать с зельем(пить, втирать или что-то ещё), пока было не понятно. Дорога поводив между сосен и кустов можжевельника, привела к озеру, посреди которого виднелись поросшие березами острова. Марийцы, что жили в этих местах, называли такие озера “чертовыми”. Рассказывая байки про таящуюся в тёмных водах нечисть, они озирались по сторонам и плевались через плечо, боясь навлечь гнев духов. Не бывает дыма без огня, но кто слушает старые сказки! Отдышавшись от быстрой ходьбы, Костя уверенно пошёл по деревянным мосткам.
- Костя, стой!
Парень обернулся на крик. Нож застрял в горле, ставя на странице его жизни жирную точку. Парень захрипел и рухнул, пачкая кровью обледенелый брус. Кровь толчками выходя из пробитой артерии, стекала в озеро.
- Хороший удар, Ильгизар, - улыбнулась женщина в зеленом платье, выходя из-за ивы, склонившейся над кромкой воды. Луна отражалась в желтых, рассеченных поперечным зрачком, глазах, серебре серёг и накосника.
- Руки всё помнят, уважаемая эльтебер.
Мужчина подошел к бьющемуся в конвульсиях телу, аккуратно вытащил нож, и вытерев лезвие о костину куртку, спрятал в ножны. Вынув из холодеющих пальцев бутылочку и меч, он вернулся к стоящей на берегу Сандугач.
- Я ведь тоже, как и Алтынчэч, давал клятву не брать в руки оружие.
- Будем считать присягу врагу, военной хитростью, но не следует говорить ничего Булату Ахметовичу. Герей мурза всегда был слишком щепетилен в вопросах чести.
- Вы сошли с ума, - прошептала Алтынчэч. - Я всё расскажу Иреку Миргазияновичу!
- Попробуй, но помни: у младшего брата тяжелая рука и привычка рубить с плеча. В гневе же он страшен. Мне интересно, как ты объяснишь, что паренек попал в твое болото в нужный час? Как расскажешь, что именно твой брат помог получить дары девы озера?
Девушка молчала. Она провела ладонью по голове: тонкие золотые волоски, словно весенняя трава, пушком покрывали доселе лысый череп.
- Заклятие снято, матурым. Снято с твоей помощью, хочется ли тебе признавать это или нет. Добро пожаловать на нужную сторону Алтынчэч.
- Вы безумны, эльтебер! Нельзя вернуть старые времена!
- Вернуть старые нельзя, но можно изменить новые.
Из озера медленно поднимались облаченные в булгарский доспех фигуры. Пешие и конные, они выходили из воды, строясь на берегу ровной шеренгой. Серебряные лучи небесного светила играли на покрытых льдом кольчугах, кончиках копий и остроконечных шлемах.
- Ну что, Ильгизар: у нас есть армия, теперь требуется командир. Шли весточку дэву. Пора старому платить по счетам.
Ассимилянт
В воздухе стоял сладковатый запах канифоли. Легкое облачко, сорвавшись с раскаленного жала белым кольцом поплыло к потолку, растворяясь в полумраке комнаты. Странное мохнатое существо битый час колдовало с паяльником над разобранным мобильным телефоном, но мудрёная китайская техника не поддавалась. Загорелые пальчики дрожали от напряжения, антрацитовая шерсть прилипла ко лбу под одноразовой медицинской шапочкой. Вдобавок в глазах появлялись звездочки от яркого луча светодиодной лампы, что прожектором бил по столу, отражаясь от полированной крышки, металлических частей разложенных инструментов и серебряных дорожек припоя. Боясь сжечь хрупкую плату, мастер едва касался изумрудной поверхности. Остальные сотовые аппараты уже лежали ровной пирамидкой слева, но вот последний… Чихнув в сторону, существо отложило паяльник и, зажав в пальчиках щупы мультиметра, углубилось в электронное чрево.
Комнатка, в которой поросшее короткой и густой, словно шиншиллия, шерстью существо разбиралось с привередливой техникой, была подсобкой, каморкой на окраине центрального рынка, тесной, словно собачья конура, но чистой. Из мебели в комнате стояли стол, стул, уродливый коричневый диван да низенький чайный столик. На диване, окруженный подушками, полулежал худой старик в полосатом халате. Его тюбетейка спряталась между пиалой со сладостями и пузатым чайником, а тапочки кожаными лодочками выглядывали из-под дивана. Старик вёл неторопливую беседу с существом, а вернее на протяжении всего разговора просил об услуге, и совсем верно будет сказать «брал измором».
- Артур, матурым, может быть, передумаешь, - упрашивал старик, похлебывая чай. Сухое загорелое лицо раскраснелось от кипятка. Румянец плясал на морщинистых, словно печёные яблоки, щеках.
- Не уговаривайте, - упрямилось мохнатое существо. - Не могу я его к себе взять! У меня частный бизнес: работа с людьми и нелюдями, а Альберт абы, как бы Вам сказать, мизантроп…
- Вот что вы, молодежь за нелюди! Понаобщаетесь с людьми, слов нахватаетесь, вот как нам, старикам, вас потом понять, а?
- Людей не любит Альберт абый… слегка... - уточнил мастер.
- А ты друзей попроси своих, компьютерщиков. Вы ж все равно из-за своих «компуктеров» носа не показываете. По внукам вижу: как уткнутся в ноутбуки, ни поговорить с дедом, ни чаю попить. Я вот в прошлый раз спросил: зачем они ко мне приходят? Знаешь, что мои мышата ответили?
Артур отрицательно мотнул мохнатой головой и ткнул в плату щуп.
- Они обрадовались, и говорят «вот точно, давай тебе бабай скайп поставим!» Тьфу! Тьфу! А пироги моя жена кому печь будет? Скайпу? В экран засовывать и по сети передавать?
- Да, дела, - поддержал разговор Артур.
- Так что возьми себе. Будет тоже сидеть в уголочке и кнопочки нажимать. Тут большого ума не надо.
- Не могу я к себе, - взмолился Артур. - Меня самого-то на официальную работу не берут, давно из «офисного» в «фрилансные» перешел. Чем вот только не занимаюсь: и сайты делаю, и телефоны чиню.
- Так не надо было свои финансовые дела мимо магического департамента устраивать, - хитро прищурился старик.- Думаешь, совсем умный стал? Институт за границей окончил, в Москву уехал подальше от корней и родни, платить отказался на развитие магической отрасли. Ты бы повинился, отдал старые долги, авось и сжалился бы наш правитель.
- Я категорически отказываюсь спонсировать узурпатора, занявшего престол более тысячи лет назад, - обиженно шмыгнул носом Артур. - Я предлагаю провести референдум и выбирать себе эльтебера голосованием. Люди же как-то выбирают.
Старик захохотал.
- А может отца твоего попросить? - Спросил он, утерев слезы, стекающие по изрезанным морщинами щекам.
- Отец меня-то к себе в прокуратуру брать отказался, - обиженно ответил Артур. - Сказал, что пока юридический не закончу даже разговаривать с «отделом К» не будет. Ему, видите ли, плевать на мой стаж работы за границей и сертификаты. Нет корочки и точка.
- Ну, значит так надо. Отец твой глупости не скажет. Ягдар Хакимович у нас уважаемый «прокуратурный». С самого основания организации работает. Прокуратура менялась, правители менялись, а он все на одном месте. Я вон за свою жизнь сколько профессий сменил. Сейчас вот бизнесом занялся на третьей сотне годков. А куда деваться старому оборотню? «Мышат» же кормить надо.
- Оборотень не оборотень, репутация у Вас, Фаиз абый, хорошая. С вами приятно иметь дело, а вот Альберт абый - упырь знатный. Зря его, что ли, одного в деревне оставили. Посудите сами: всех в город взяли и домовых, и кошек, и “банщиков”. Каждому место нашлось, а вот Альберта абы забыли.
- Не упырь, а демон. Не хорошо так о нем, матурым. Он же хоть и демон, но наш, магический.
- А он с нами хорошо? Со всеми же поругался. Даже мне, когда я ему продукты в прошлый раз завозил, в термос плюнул ядовитой слюной, - обиженно шмыгнул носом Артур.
- Может быть, к эльтебер его устроить? - Переменил тему старик.
- Нет, - отрезал «фрилансный». - Эльтебер мне ничего плохого не сделала, чтобы ей подложить такую свинью, как Альберт абый. Может, лучше к Иреку Миргазьяновичу сплавим?
- Что ты, что ты, - испуганно замахал руками старик.
- Что, и ему наш Альберт абы в чашку плюнул? – Удивился Артур.
- Если бы,- вздохнул старик. - Жен рассорил. Затеял конкурс красоты в ханском дворце, а результаты подтасовал. Скандал был. Пока разобрались, чуть до развода дело не дошло. Вот сплавили его из большой политики.
Артур покачал мохнатой головой. Телефон в его ладошках пискнул и воскрес.
- Ну, мы же родственники, хоть дальние, но родственники. Артурчик, улым, ну хоть с переездом помоги. У него никого кроме нас не осталось. Мы ему квартиру купили в хорошем районе. Старый он. Помрет зимой один в деревне. Он хоть и демон, но без людей сгинет.
- Чтобы нам в городе кровь пил? Он из деревни нам жилы тянет, а перебравшись, совсем всю семью со света сживет. И не просите, - отрезал Артур. - Я закончил с телефонами, Фаиз абый. Принимайте работу.
- А чаю? - Предложил старик, заботливо наливая кипящую ароматную жидкость пиалу.
- Спешу я, - ответил Артур, собирая инструменты по коробочкам и кейсам.
- Вечно вы, молодежь, спешите. Садись, матурым. Ты мне дело доброе сделал, дай я хоть чаем напою. Выручил старика с телефонами, даже денег не взял.
Артур вздохнул, но отказался.
Упрям был Артур, но старого беса недооценил. Напившись чаю и сдав телефоны помогавшему в лавке сыну, старик набрал номер Ягдара Хакимовича. Низшие магические существа всегда жили одной большой разношерстной семьей. Поддерживая текущую власть, какой бы она не была, они никогда не лезли в политику, следя только за вверенными судьбой помещениями и занимаясь ремеслами. Шли века. Уже исчезли обитавшие в этих местах драконы и шаманы, доживали свой век убыры, люди извели шурале и водяных, а дружный народец всё плодился, ходил друг к другу в гости, поддерживая родичей в лихую годину и веселясь в счастливую. Отказ помогать родственнику, даже приходящемуся «седьмой водой на киселе», обидел «базарного» и вызвал недоумение у «прокуратурного». Обсудив ситуацию старые домовые дружно осудили молодого, решив что во всём виноват интернет и западное образование.
Ровно в 6.00 Хакимов младший уже стоял во дворе в ожидании такси. Он сонно зевал, прикрывая рот маленькой ладошкой. Сизые тучи с вечера затянули октябрьское небо. Капли дождя стекали по козырьку подъезда, листьям клена, чтобы растворится в холодных лужах, что стеклом затянули пешеходную дорожку. Когда такси подъехало, домовой юркнул на заднее сиденье. Ехать до заброшенной деревни было еще часа два. Провозившийся всю ночь с проектом, Артур спал от силы часа три. В теплом салоне его разморило, и домовой задремал, обняв рюкзачок.
Деревня выплыла из мглы осеннего утра. Черные от дождей, покосившиеся постройки были едва различимы на краю леса. Люди лишь недавно покинули это место: кто-то умер, кто-то перебрался к детям в соседнюю деревню, навещая огород по выходным, а кто-то и вовсе уехал в город. Теперь лишь ветер брошенным псом выл в голых яблонях, да мелкие капли дождя барабанили по крышам.
Когда такси остановилось, Артур натянул резиновые сапоги и вылез из машины. Накинув капюшон ярко-зелёной толстовки, он пошлёпал по размытой дороге, утопая в жирной грязи. Зонт он оставил в машине: на груди под слоем одежды прятался амулет защиты от непогоды. Накрытый невидимым куполом Артур сухим добрался до крыльца. Напрасно зануда дождь лил холодную воду. Мелкие капли разбивались о невидимую преграду, стекая в полуметре от домового по ее стенкам.
-Альберт абый, выходите, - постучался домовой о мокрый деревянный косяк. Он боязливо озирался, прислушивался, надеясь услышать хотя бы собачий лай, но тщетно: лишь ветер гремел пустым ведром. В сердце привыкшего к сутолоке домового, вид мертвый деревни вселял страх. - Альберт абый. Нас такси ждет.
На стук из дома вышел немолодой загорелый мужчина в черных шароварах, рубахе, из разреза которой виднелась кудрявая шерсть. К обшлагам и на вороте были пришиты сотни мелких колокольчиков. На ногах мужчины болтались войлочные тапочки, сквозь дырки, в которых торчали антрацитовые когти. На голове из-под смоляных кудрявых волос виднелись золотые рожки.
- Я никуда не поеду! - Заявил демон, кинув надменный взгляд на Артура.
- Мы же с Вами договаривались с утра, - охнул домовой. - Альберт абый…
- Артур, я же сотню раз просил! - Карие глаза мужчины вспыхнули адским пламенем. - Альберт Джанголос мурза. Демон. Последний в своем роде. Оставь свое «Альберт абый» для других.
- Поедемте, Джанголос мурза. Такси ждет.
- Ехать на этом? - Он указал пальцем в сторону машины. Из города такси выезжало чистым, но осенняя распутица сделала свое грязное дело и теперь бывшими белоснежными бока покрывала рыжая глина. - Где моя повозка? Где лошади?
- Ну, Джанголос мурза. Сейчас никто не ездит на лошадях. Мир поменялся, - попробовал было возразить Артур.
- Я отказываюсь меняться! Где мои слуги? Я что, потащу свои вещи сам?
Артур позвал таксиста. Рослый детина с сероватым цветом лица и алыми глазами нехотя подошел к рыльцу.
- Убыри? – Вскинул бровь демон.
- Им надо как-то зарабатывать на жизнь, живым помогать, за своей могилкой следить, - пожал плечами домовой. - Ритуальные услуги нынче дороги. Вот и крутятся, как могут.
Демон презрительно фыркнул.
- Я никуда не поеду!
Следующие несколько часов Артур потратил на уговоры. Строптивый демон ломался, словно невеста перед венчанием. Когда Артур уже был готов вернуться в город один, демон вдруг согласился и милостиво позволил таксисту погрузить свои чемоданы в машину. Сев на заднее сиденье, он закатил истерику, обнаружив на обивке черный короткий шиншиллий волос.
Тихий, заросший липами двор, демону не понравился. Он фыркнул, разглядев очертания детской площадки и облетевшие клумбы, из которых торчали облезлые кустики роз.
- Это еще что такое?! - Ворчал демон, пока таксист вносил его чемоданы. - Я жил в ханском дворце!
- Только Вас оттуда выгнали, - пискнул Артур.
- Не хами старшим! Поехали во дворец!
- Джанголос мурза, дворец уже лет пятьсот как разрушен.
- Я буду жить на его руинах! - Заявил, звеня колокольчиками, демон. - Поехали!
Правый глаз Артура задергался, ибо на руинах ханского дворца давно стоял дворец президентский. Хвала древним богам, что демон, не любивший телевизор, об этом не знал.
Свежая, после ремонта, квартира демона тоже разочаровала. Он брезгливо морщился, ощупывая новенькие двери, пластиковые окна, светлые занавески. Фыркнул в сторону бежевого дивана и двух кресле, расположившегося большим кошачьим семейством на краю ковра. Спальня слишком светлая, кухня слишком белая, туалет слишком маленький, а ванная - вообще черти чо! Придирки сыпались из демона, словно из рога изобилия.
- А это еще что такое? - Ткнул когтем демон в полированный бок.
- Холодильник, - объяснил Артур, демонстрируя забитое продуктами белоснежное чрево. - Вы располагайтесь, я вечером ещё еды привезу. А это чайник электрический!
- Где моя печь? – Закатил карие очи демон.
- Тут все электрическое. В городе нет печей.
- Магическое?
- Электрическое,- поправил его домовенок. - Люди не умеют пользоваться магией.
- Совсем?
- Да. Никаких обрядов, оберегов, заклинаний и жертвоприношений.
- Темнота, - резюмировал демон. - Даже мои «селяне» пообразованней были.
Объяснив как пользоваться электроприборами, Артур сбежал. Вечером он, однако, вернулся. Как бы не злился домовёнок, бросать одного демона, неприспособленного к городской жизни, было страшно. Его опасения подтвердили стоящий на плите расплавленный чайник и лишенная тефлонового покрытия сковородка. Отправив в мусорку жертвы демонически лап, домовёнок помог дальнему родственнику приготовить ужин, настроил новенькую плазму, рассказал, как включить стиральную машинку. Демон стонал и жаловался, осыпая проклятиями Артура и всю его родню. «Фрилансный» стоически переносил нападки, пытаясь вспомнить, где он умудрился прогневить богов, что они выдали ему на иждивение престарелого демона.
Через несколько дней погода наладилась. Дождь прекратился, и вечером Артур повел демона осматривать район. Супермаркет с большим количеством людей демона напугал. Пока Артур набирал продукты в тележку, бес, привыкший к пустырям и тихой деревенской жизни, затравленно озирался и причитал, сравнивая Ашан с деревенской ярмаркой. Сама идея о том, что вся эта движуха проходит в одном месте 16 часов в день и 7 дней в неделю ошеломила демона. Правда из магазина пришлось спасаться бегством: стоило Артуру отвлечься, демон засунул длинные ногти в купюроприемник банкомата и застрял. Банкомат коротнуло и заклятие, превратившее их на время в людей, едва не слетело с магических существ.
Вскоре демон самостоятельно выбирался из квартиры, обследуя местность под покровом осенних сумерек. Решив, что спальный район ничем не отличается от деревни, он сначала пробовал пугать любителей вечерних пробежек, но получив в лицо струю из перцового баллончика, оставил сие опасное занятие. Затем он переключился на бомжей, но через неделю начала побаливать печень, ибо, не признав демона, местные забулдыги усиленно спаивали нового знакомого. При попытке устроить склоку, демон получил в глаз. На сим знакомство с аборигенами демон решил завершить. С телевизором у него как-то тоже не сложилось: он тонул в новостях, словно в болоте. От обилия цифр, сведений, названий и имен у демона болела голова. Так что единственным развлечением стал навещающий его Артур. Демон страдал, жаловался на бесцельную сытую жизнь, требовал преференций как единственному наследнику демонического рода и изводил придирками несчастного домового. Наконец, демон подхватил простуду и слёг. Взгляд его потух. Седина начал пробиваться в курчавых волосах. Артур каждый день навещал больного, таская лекарства килограммами.
Наконец нервы домового не выдержали, и он отправился к старому оборотню. Было обеденное время. Пока Артур рассказывал о злоключениях, невестка Файза абыя, накрыла на стол. Худенькая и гибкая, словно осока, она ловко управлялась с горячими тарелками, не смотря на шныряющих под ногами детей. Внуков у старика было действительно много.
- Я так больше не могу, - всхлипывал Артур, размазывая лапшу по фарфоровой тарелке. - Я за последний месяц два раза доставал его из обезьянника, куда абый попадал за драки. Вызывал скорую соседке, когда увидев на коврике дохлую крысу, старушка хлопнулась в обморок. Три раза, Фаиз абый, три! Потом извинялся перед соседями за сломанную коляску. И как он объясняет свое асоциальное поведение? Ему, видите ли, скучно! Он не видит смысла в жизни, не собирается ассимилироваться и требует, чтобы его вернули в деревню. Пугая бегающих в садике школьников, он подхватил простуду.
- Какой ужас, - покачал бритой головой сидящий напротив старик.
- На мое счастье в поликлинике проходит диспансеризация. Очереди к врачам, единственное место, где Альберт абый чувствует себя как рыба в воде. Правда его из-за колокольчиков чуть не отправил на дообследование психиатр, и дважды били пенсионерки, когда он отказался пропустить немощных старушек без очереди, но это мелочи. Не знаю что с нами будет, когда диспансеризация закончится.
- Думать надо, - протянул старик, пересаживая поудобнее трехлетнего мальчугана, ерзающего с сотовым на коленях. Еще пятеро внуков разного возраста и пола оккупировали диван. Один из внуков, забравшись на высокий табурет, играл с кисточкой артуровского хвоста.
- Дело нужно старому. Вот и перестанет чудить,- отозвалась Фания, ставя перед свекром и его гостем чашки.
- Так он ничего не умеет, кроме того как ругаться и брызгать ядовитой слюной! – Вздохнул Артур, когда девушка скрылась в коридоре. Он хотел еще выругаться, но бросив взгляд на копошащихся на диване детей, сдержался.
- Я не просил вас помогать! - Прозвучал в воздухе знакомый голос, сопровождаемый звоном колокольчиков.
Комната озарилась вспышкой, и рядом со столом появился демон.
- Вы же к терапевту собирались, - промямлил Артур, сжимаясь в комок.
- Терапевт внезапно ушел на больничный. И это за 5 минут до моего приема! На завтра к другому талончик взял, - объяснил демон. - Ану шпана, брысь отсюда, - рявкнул он ребенку. Кубарем скатившись с табуретки, сорванец шмыгнул на диван к остальным.
- Что Фаиз абый, нынче в твоем доме не принято кормить родственников? - Надменно спросил демон, присаживаясь на освободившийся табурет.
- Дети, скажите маме, чтобы поставила еще приборы,
- Что-то не зовёте вы меня в гости. Вот пришлось самому прийти.
Артур хотел напомнить старую пословицу про незваных гостей, но под строгим взглядом Фаиза промолчал.
- Да замотались, Джангалос мурза. Как ваше здоровье? - Миролюбиво спросил старик у родственника.
- Отвратительно. Совсем испортилось от городского воздуха. А у вас, в городе, тьфу! Одни машины. Вот у нас в деревне все было натуральное. Как выйдешь на крыльцо, так цветочками пахнет, лесом, травкой всякой.
- Особенно когда Вы месяц жили на конюшне, - буркнул Артур, закрывая солонку и отодвигая свою чашку подальше от названного гостя. - А до этого много лет обитали на пустыре у перекрестка трех дорог.
Демон зыркнул на домового, но промолчал. Тем временем в комнату вплыла женщина с подносом. Узрев тарелку куриного супа и блюдо с эчпочмаками, демон повеселел. Сердце его, стосковавшееся по домашней еде, смягчилось.
- А что это Фания грустит? Обидел кто, красавица, - вежливо спросил демон, загребая ложкой янтарный бульон.
- Да, на форуме поругалась. Я вчера пост написала, как огурцы солить, и понеслось. - Махнула рукой невестка.- Такого о себе наслушалась. Зачем вообще полезла.
- Где? - Оживился демон.
- Да, в интернете.
- А что такое интернет? - Спросил демон, в один зевок опустошая тарелку.
Глаза демона загорелись. Артур икнул, предчувствуя недоброе.
Отобрав у детей ноутбук, демон протянул Фание «шайтан машину с телевизором» и попросил показать интернет. Артур было начал протестовать, но попробуй поспорить с татарской женщиной, искушенной татарским же демоном. Прочитав сообщения на форуме, демон задумался и тут же сочинил остроумный ответ, затем ещё один и ещё… Включившись в игру, дети настроили Альберту профили во всех возможных сетях, а вечером Артур вздыхая и охая подключал свежекупленный ноутбук к только что проведенному интернету.
Альберт оказался специалистом по всем вопросам: на строительном форуме он давал советы как ставить сруб, на женском раздавал наставления как строить отношения с мужьями, на садоводческом - как сажать морковь. Он учил народ вязать крючком, чинить автомобили, клеить обои и ловить диких сазанов на макуху. Отдельной любовью пользовались сайты исторические и политические. Авторитет рос, холливары множились. Периодически демона банили, но, создав новый профиль, он ругался с удвоенной силой. Там же, демон нашел всевозможных гадалок, астрологов и магов, коим уже через месяц сбывал приготовленные на кухне снадобья. Артур охнул и открыл демону ИП, объяснив как платить налоги в государственную казну.
Жизнь демона потихоньку обретала потерянный смысл.
Мышата
- А вот и дядя Валера. Он будет жить у нас, - пышная блондинка ввалилась в комнату, наполняя хрущёвку перегаром и дешёвыми духами.
- А папа? - Пискнул худенький зеленоглазый мальчишка, выглядывая из-за двери. Краска на двери давно облупилась и сквозь сколы зияла фанера. - Как же папа?
Из глубины квартиры раздавался мужской храп.
- Папа? - Пожала плечами блондинка, стягивая сапоги. - Папа тоже пока будет с нами. Валер, заходи, чо стоишь! Ты раздевайся, а я на стол соберу, - крикнула она оставшемуся на лестничной площадке спутнику, освобождая придверный коврик.
Два человека - слишком много для тесного коридорчика, заставленного старой обувью, коробками и прочим хламом. Откровенно говоря он и для одного был маловат. Вошедший вслед за блондинкой мужик, едва помещался: задевая головой антресоли, а правым плечом упираясь в завешенную одеждой вешалку, он начал разуваться. Пытаясь снять черные лакированные штиблеты, он покачивался, норовивши завалиться назад. Нетрезвый взгляд скользил по старым, засаленным на углах обоям, крашенным коричневой краской доскам пола, тарахтящему холодильнику. Разобравшись с обувью, он медленно стянул чёрную дубленку и приторочил поверх засаленной мужской куртки.
- А где Артём? - Тем временем шумела женщина на кухне.
- В школе еще, - отозвался мальчишка. Маленький рыжий с взъерошенными волосами и зелеными глазами, он был похож на котенка. Застиранный синий костюм мешком висел на худенькой фигурке. На тонких ножках болтались большие, не по размеру, “икеевские” тапки.
- Опять троек нахватал, поганец? - Зашумела блондинка, выкладывая на накрытый клеёнкой стол еду. Паренек заинтересованно наблюдал, как из белого пластикового пакета появились палка дешёвой колбасы, курица-гриль, упаковка корейской моркови, банка шпрот, два батона, яблоки.
- Мам, не ругай Артёма. Он всё поправит, - “сдал” старшего брата меньшой. Мальчишка протянул было руку к яблокам, но едва успел отдёрнуть ладонь, чуть не получив по руке. Тем временем из пакеты показалась бутылка водки и бутылка абхазского вина.
- Весь в отца пошёл! - Запричитала блондинка, засовывая опустевший пакет под раковину. - Учится только из-под палки, бестолочь. По дому никакой помощи. Самой все приходится делать!
- Мало видно батя по жопе бил, но ниче, исправим, - захохотал гость, присаживаясь на табурет. Табурет крякнул, но выдержал. - А у вас тут ниче, Карин, уютно.
- Артём с утра полы подмел, - пискнул мальчишка, рассматривая виднеющиеся из-под белой, заправленной в брюки, футболки синие татуировки. - Мам, а можно яблочко?
- Брат придет, поешь, - рявкнула женщина, нарезая крупными кусками курицу. - Ану скройся, мелюзга. Не мешай взрослым.
Пареньку не нужно было повторять дважды. Ловко стянув со стола мелкое яблоко, он увернулся от просвистевшего у уха кухонного полотенца, и шмыгнул в коридор. Добежав до комнаты, пацан ловко закрыл дверь на замок и, забившись под кровать, затих. Мать, поорав под дверью, пошла накрывать стол, оставив воришке добычу.
Вадик оживился лишь когда вслед за звуком открывающейся двери, в коридоре раздались знакомые шаги. Брат, вернувшись со школы, не раздеваясь прошел на кухню. К тому времени проснулся отец и взрослые уже пили за здоровье нового знакомого. Стаканы весело звенели, наполненные алкоголем.
- Опять бухаешь, мать? А это кто? - Спросил парень, не поздоровавшись.
- Это Валерий Николаевич - кокетливо ответила блондинка. Лицо её раскраснелось от вина, помада смазалась, а из-под спасшей кофточки выглядывала бретелька алого лифчика.
- Опять хахаль привела, - скривился парень. - Бать, ты хоть бы что сказал, а?
- Валера - человек приличный…. - пробурчал лысый мужчина в растянутой кофте и трениках, опрокинув стакан. Взгляд его едва фокусировался на сыне.
- Вадьку хотя бы покормили? С утра ж ничего не ел. Бать, ты обещал за макаронами сгонять.
- Ну э… - промычал мужик, отводя глаза.
Парень сгреб колбасу, сыр и несколько ломтиков батона в пластиковую тарелку и поплёлся в комнату. В коридоре он со злостью пнул туфли гостя, пачкая лакированный носок грязной подошвой.
- Вадька, открывай. Я тебе бутеровов принес, - постучал Артем.
Рыжий, весь в веснушках Вадим был похож на своего отца, а вот на кого похож загорелый кареглазый Артем не знала сама Карина. На все расспросы сына знойная блондинка бормотала что-то невнятное. Пытаясь разгадать тайну рождения парнишка, даже спёр материн паспорт, но страницы с семейным положением были девственно-чисты толи от того, что менялся раз в год, толи от того, что Карина никогда не была замужем.
Дверь чуть приоткрылась, и Артем прошмыгнул внутрь. Едва дверь закрылась за спиной, Вадим снова щёлкнул замком. В помещении было натоплено. Советский обогреватель работал на полную мощность, и капли влаги, оседая на окнах, превращался в иней. После смерти бабки-фронтовички, которая и получила эту квартиру, мальчишки отвоевали себе дальнюю комнату и вставили замок, словно отгородясь от остальных обитателей старой хрущевки и шумных гостей, что ежедневно заглядывали “полирнуть стакашку”. Только тут остался целым старый письменный стол, стулья, два дивана и видавшая виды стенка. Только тут доски пола покрывал старый потрепанный ковёр, а в коробке сохранилась не битой посуда. Остальное имущество семьи нещадно потрепали алкоголистические баталии. Все, что приобрели за трудовую копейку, выбили, выстояли в очередях предки, их потомки превратили в щепки, осколки, черепки.
Вытащив из шкафчика пожелтевший тефаль и старую плитку, парень вскипятил чай и заварил макароны. Тем временем из-за двери послышались хор нетрезвых голосов, и хлопнула входная дверь, намекая на визит поздних гостей. Вечер понедельника обещал быть насыщенным. Похоже матери всё-таки выплатили обещанную за предыдущий месяц зарплату и она, ощутив себя состоятельной женщиной, несколько раз посылала мужа за стремительно кончающимся водкой и закусью. Повышался градус. Все громче становились крики и смех на кухне.
Не успели дети поужинать, как за дверью снова послышались голоса.
- Валера, отвянь от него. Он весь в отца дурной пошёл, - причитала мать трагическим фальцетом, перекрикивая остальных. Судя по голосам, на пороге комнаты толпилось человек пять.
- А что он тебе хамит? - Раздался за дверью грубый мужской голос, и дверь сотряслась от ударов. - Ты что матери хамишь, пацан.
- Дядя Валера, успокойтесь, - рявкнул Артем, привычным движением подпирая дверь остатками стола, стоящими ради таких случаев в углу.
- Открой, пацан!
- Дядя Виталя, успокойтесь.
- Ты кого Виталием назвал, мелочь пузатая.
- Сегодня один, завтра другой, кто ж вас упомнит-то. Пришли пить, пейте, - буркнул Артем, помогая брату одеться. - Ато милицию вызову.
В каждом обществе есть свои ритуалы и традиции. Еженедельный вызов милиции, был таким же святым обычаем, как пятичасовое чаепитие у англичан, коррида у испанцев и октоберфест у немцев. Обычно визит стражей правопорядка оканчивался ничем, так как Карина напрочь отказывалась писать заявления на гостей, а то и вовсе не открывала дверь. На следующее утро благородное семейство обязательно посещал с визитом участковый. Проведя разъяснительную беседу с родителями, он составлял протокол и отбывал восвояси. После пребывала служба опеки, к посещению которой мать обычно трезвела и заставляла детей отдраивать квартиру. Заполнив еще одну кипу бумаг чиновники убывали. Колесо сансары делало новый оборот. Увы, с этими традициями, новый обитатель квартиры не успел ознакомиться.
- Мусоров звать, собрался, поганец, - взревел новоявленный отец. - Заложить собрался...
Накинув куртку, Артем открыл створку окна.
- Вадька, прыгай, - прошептал парнишка брату. - Я следом.
- Сча дверь, вышибу, - заорал мужик, подкрепляя намерения действием. Подпираемая столом, дверь тряслась, словно лихорадочный больной в предсмертных судорогах.
Радуясь, что живут на первом этаже, Артем перелез через подоконник и, спрыгнув, оказался во дворе. Зимний день короток. Ночная тьма, разгоняемая лишь светом окон, укрыла беглецов. Последнюю лампочку, освещающую пяточек перед подъездом, сбил месяц назад отец, запустив по пьяни бутылкой. Заметив сквозь распахнутое окно, как отползает от двери прислонённый стол, Артем попятился. Схватив за руку брата, парень рванул через двор оставляя цепочку следов. Морозец щипал лицо. Ночью обещали похолодание. Главное, добраться до гаражей, за которыми простирался частный сектор. Там можно было укрыться среди покинутых на зиму домиков, пересидеть несколько дней отапливая знакомую халупу старой буржуйкой, а дальше: или мать найдёт себе нового ухажёра, или этот сбежит сам, не выдержав истерик. Артём даже знал погреба, в которых дачники хранили зимой банки с огурцами и консервов. Запасов должно было хватит, чтобы продержаться несколько недель.
Увлеченный составлением планов, парень не заметил, как за гаражами мелькнула тень. Скрывшись за кирпичами, она вдруг вынырнула позади. Ощутив, как пятерня сомкнулась на загривке, парень заорал от испуга.
- Сбежать хотел, придурок, - рявкнул новоявленный отец.
- Вадька, беги, - орал парень, пытаясь вывернуться, но пальцы крепко сжимали капюшон.
- Ниче, ниче... Я и не таких ломал. Я тя быстро научу мать с отцом уважать
- Вы мне не отец.
Кулак пришелся по ребрам. От удара парнишка согнулся и рухнул на обледенелую землю. Мужик замахнулся для нового удара.
- Не бейте его! - Вадик бросился к мужику, повиснув на руке.
Мужик легко стряхнул его, и мальчишка кубарем покатился, ломая торчащую из-под снега полынь.
- Вадька, беги. В штаб беги, - прохрипел Артём, впиваясь в ногу мужика. - Слышишь. Беги. Я позже.
Мальчишка попятился, рванул в щель между гаражами.
- Ты чо, творишь, щенок, - зашипел мужик, со злостью пиная, лежащего на земле парня.
- Дядька, отпусти, - прошептал парень разбитыми губами, убедившись, что брат вне опасности. Но мужик не слышал мольбы, осыпая ударами. В какой-то момент паренек перестал шевелиться.
- Э, пацан, ты чего?
Тонкая струйка потекла из носа. Парень перевернулся на спину. Глаза его закатились. Мужик, медленно трезвея, попятился и рванул прочь. Когда он исчез, младший братишка выбрался из укрытия.
-Артёмка, родненький, как же я без тебя-то. Артем, не засыпай. Слышишь, ты только не засыпай.
Он обнимал брата тоненькими лапками, пачкая солеными каплями синюю куртку.
Йольский снег ковром укрывал мёрзлую землю, автомобильную колею, гору разбитых кирпичей, жестяные крыши гаражей, и два детских тела. Сомкнув руки в последних объятьях, мальчишки лежали, вжавшись в угол между гаражами. Глаза их были прикрыты, словно дети только что уснули. Снег белесой пылью покрывал одежду, обувь, лицо, инеем вися на ресницах. У трупов стояла невысокая пожилая женщина. Тёмно-синее пальто военным кителем сидело на ладной худощавой фигурке, поблескивая медными пуговицами в лучах скупого зимнего солнца. Густые седые волосы были уложены в тугой аккуратный пучок. Рядом курил молодой лейтенантик в пуховике. Стараясь не смотреть в сторону детей, он ковырял снег носком кроссовки, споря с судмерэкспертом.
- Паш, езжай на следующий вызов. Я сама с помощниками все оформлю, а дело передам следователям. Тут смерть от переохлаждения и точка.
- А если убийство? На виске кровоподтек свежий, - настаивал следователь.
- Пашенька, я тебя умоляю, бытовуха обычная. Родители, конечно нелюди, били ребятишек, но причина смерти - переохлаждение. Ночью мороз ударил под тридцать, вот и замерзли котятки беспризорные. До теплотрассы триста метров не дотянули.
- А может быть у них родственники есть? Искать будут.
Женщина зло засмелась.
- Родственники? Пьянчуга мать да забулдыга отец? Ты посмотри на них, на их одежду: все латано-перелатано. Да у них на ногах кроссовки. Зимой, Паш! Зимой кроссовки! Ты на работу собирался, трое подштанников натянул, а эти на мороз в одних кроссовках выскочили.
- Район тут не самые благополучный. Сбежали они.
- Да, от побоев сбежали, от людской злости, от пьянки родительской. У них от одежды перегаром за версту тянет. От безразличия... Да они вообще никому не нужны, кроме друг друга... Были…
- Маргарита Александровна…
- Что? Двадцать первый век на дворе, а у нас дети в сугробе замерзли.
- Им скорее всего помогли. И наша с Вами обязанность этих помощников посадить. Я ради этого и пришел в прокуратуру.
- Вы только посмотрите, какой идеалист выискался, - скривилась женщина. - В соцзащиту что-ли тебя отправить к знакомой на стажировку, чтоб на жизнь посмотрел, да свои “идейные бациллы” среди чиновничьего народа пораспускал, может бы и поменьше работы бы было у прокурорских. Ато в наше времена такие идейные только на место преступления приезжают. Смерть констатировать. Думаешь, про неблагополучную семью никто не знал? Ни участковый? Ни соцопека? Ни школа? Ни соседи? Все знали, и все закрывали глаза. Может, их тоже посадим? Как это получилось так, что мальчишки оказались никому не нужны?
- Маргарита Александровна...
- Паша, у меня от твоего юношеского максимализма мигрень скоро начнется. Не делай мне нервы, езжай, милый. Ребята из скорой уже свалили. Труп сама подкину до морга. Хочешь геройствовать, вали на следующий вызов: у нас там пьяная драка в квартире. Уголовник замочил блондинку и её сожителя. Кровь, кишки и социальная драма. Всё, как ты любишь. Ты там документ навояй, а я со своими “архаровцами” подтянусь позже, пальчики снять.
Парень вздохнул и кинул в сугроб сигаретку.
- Кликни там Богдана с Азаткой, пусть помогут тела до газельки дотащить.
Попрощавшись с женщиной, следователь пошел прочь. Как только фигура мужчины скрылась за покосившимися гаражами, женщина вынула из кармана пачку сигарет и, не сняв одноразовые перчатки, закурила. Холодный ветер трепал выбившуюся седую прядь. Дым смешивался с ароматом духов и растворялся в морозном воздухе. Затянувшись, женщина достала дорогой сотовый телефон. Переходя на татарский, она быстро заговорила, стряхивая пепел на снег. Прижимая телефон ухом к воротнику, она стянула перчатки с замерзших тонких пальцев, и кивком разрешила двум бугаям, вынырнувших из-за сугробов, уложить трупы на носилки. Не прекращая разговора, она последовала за помощниками. Подошвы ее сапог едва касались земли, оставляя неглубокий след на свежевыпавшем снегу.
Машина судмедэкспертов была припаркована на обочине дороги, там, где к гаражам тянулась припорошенная снегом замерзшая калея. Когда носилки нырнули в зев старой газельки, женщина прервала звонок. Затушив сигарету, она сапфировой бабочкой выпорхнула следом за помощниками.
- К Фаизу абыю? - Обернулся водитель.
- Сам доедет, - поджала алые от помады губы женщина.
Подобие улыбки скользнуло на неестественно бледном лице водителя. Алые огоньки зажгись в карих глазах.
- Реанимационный набор, - потребовала женщина. - Расширенную версию пожалуйста.
- А не поздно? - Спросил первый помощник.
- Нормально. Видимо мышатам в первый раз в жизни повезло: под йоль ворота между миром живых и миром мертвых открываются шире, а створки закрываются медленнее.
- Часов десять, наверное, прошло, - покачал головой второй мужчина, ища пульс на тонкой шее Вадьки.
- Я в войну и не таких с того света доставала, - отмахнулась женщина, натягивая на тонкие пальцы новую пару одноразовых перчаток.
Помощники вытащили из-под каталки сумки и быстро начали распаковывать бинты и лекарства. Зелья Маргарита доставала сама. Найдя обклеенную потрепанными этикетками бутылочку, женщина влила в парнишек пахнущее брагой и травами пойло, смазав побелевший губы, остатками изумрудной жидкости. Вторая баночка. Третья. Разрез на шее. Снадобье внутривенно. Капельница с бордовой жидкостью. Укол. Отточенными движениями женщина вливала, колола, резала. Пальцы ее, порхали над телами, заново разжигая еле теплющесся жизни в двух сожженных угольках.
Ее прервал стук по по кузову.
- Магарита Александровна, - послышался старческий голос снаружи.
- Почти закончила, Фаиз абый. Потерпите, пожалуйста. Пять минуток, - проворковала женщина, проводя рукой по вспотевшему лбу. - Ну, то мышата, теперь у вас будет другая жизнь, - улыбнулась она. - Не сильно богатая, не сильно сытая, но тёплая. Если людям не нужны дети, старый оборотень всегда примет в свою большую семью. Спите, мышата. Я к вам на неделе еще раз загляну.
Лица мальчишек медленно розовели.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
