Такая вот история
Глава 1
1
Земля была чёрная и липкая. Валерка ещё потыкал совком в яме, и, на этот раз, лезвие по чему-то скребнуло. Опустившись на колени и отбросив совок, Валерка стал ладонями разгребать прохладную землю. Какой-то тёмный предмет, остриём вверх, стал появляться между его руками. Валерка потянул его вверх, но предмет не поддавался. Пришлось снова взяться за совок. Железо ещё раз скребнуло о какой-то отросток предмета, и Валерка, руками подкопав отросток и схватив его, выворотил предмет из земли. Покрутив в руках находку, он стал счищать налипшую грязь с её четырёх рогов, направленных в разные стороны и заострённых. Вдруг Валерка выронил рогатое чудо, и оно легло так, что тремя рогами воткнулось в землю, а четвёртый торчал остриём вверх. Он поднял штуковину и снова бросил вниз. Опять то же: одно остриё торчит перпендикулярно земле. Он повертел находку по земле, укладывая её то на одну, то на другую сторону, и всегда один рог торчал отвесно вверх. Валерка вернулся мимо бани к сараю и сначала тряпкой, потом песком начал шлифовать находку. Теперь у него в руках заблестело странное орудие из четырёх острых шипов, да таких острых, что он чуть не проткнул кожу, ощупывая ладонью рога находки. В сарае Валерка отодвинул велосипед, прошёл в свой угол и открыл старый чемодан, доставшийся ему после гибели отца. Несколько минут он любовался своим богатством. Здесь было несколько монет, большинство таких, что всё изображение на них стёрлось. Но были и монеты, на которых читались большие буквы Е, на других – П. Некоторые были совсем маленькие, с неровными острыми краями. Был тут огромный замок, бутылка с выгравированным двуглавым орлом, куски зелёного изразца, какие-то проволочки, гвозди. Всё это Валерка раскопал на полянке за баней, где, как рассказывал ему, четырёхлетнему пацану, лет десять назад старый сосед – дед Кузьма Ермаков, был когда-то постоялый двор, и на ярмарку, в июле, собиралось здесь до двух сотен телег со всей округи. Дед Кузьма давно умер, а Валерка всё копал и копал…
«Что же это такое?» - думал он о своей находке. Валерка так глубоко никогда ещё не зарывался, и, понимая, что находка эта старше всего того, что лежало у него в чемодане, никак не мог придумать, для чего же служил этот предмет. В чемодан находка не вошла. Валерка, закрыв крышку, положил предмет рядом, загородил угол велосипедом и, всё ещё ломая голову над назначением непонятного рогатого чуда, пошёл домой. Проходя огородом, Валерка взглянул в окно. На кухне, сбоку от стола, поджав губы, сидела мать, а прямо напротив окна громоздилась Жирафа – его огненно-рыжая классная руководительница – и что-то с каменным лицом выговаривала его матери. «Этого ещё не хватало, - подумал он, - что хоть стряслось-то?». На крыльце, перед дверью в квартиру, он задержался и прислушался. Голос Жирафы доносился приглушённо, но можно было разобрать некоторые слова: «контролируйте… в тетради… опять по истории… Пётр Иваныч… таблицы… проверяйте… много гуляет…».
«Ах, вот оно что! Двойка по истории…» - вспомнил Валерка.
Теперь говорила мать: «сидит… слежу… чего-то пишет… не слушает… был бы жив отец… порол…».
Опять заговорила Жирафа. Валерка открыл дверь, буркнул «здрасьте» в кухню, прошёл в свою комнату и упал на диван. Минут через пять мать, проводив классную, молча прошла назад в кухню.
- Чего она, мам? – Валерка осторожно подошёл к двери и прислонился к косяку. Мать плакала.
- Что ты со мной, подлец, делаешь? Я на тебя работаю, работаю, а ты двойки… - мать зарыдала сильнее.
- Да не понимаю я эту историю, зачем она мне?
- Дурак! Таскаешься со всяким хламом, повыкидываю вот всё, будешь тогда уроки учить!
- Да исправлю я, ну? Не реви, завтра вот исправлю.
Мать тёрла посуду. Слёзы всё ещё капали в таз, но она ничего не ответила Валерке. Он постоял ещё немного, помолчал, потом дотронулся до спины матери.
- Ну, мам, исправлю я эту историю.
Мать молчала. Уже закутавшись в одеяло и ломая голову над загадкой, которую загадала ему диковинная находка, Валерка вдруг вспомнил, что Пётр Иванович задал на дом составить какую-то таблицу про каких-то царей, дворян, попов и ещё про кого-то. «Тьфу ты, забыл ведь. Завтра на перемене надо у Васьки скатать. Чёрт бы побрал всех этих царей-королей…». Решив списать, он успокоился и, повернувшись к стене, заснул.
2
- Селиванов!
«Ну, вот, началось!» Списать Валерка не успел, и теперь, прока он выходил к доске, мозг его лихорадочно перебирал варианты оправдания. Подойдя к учительскому столу, Валерка открыл рот, как бы решив бойко начать ответ, но не издал ни звука. Рот снова закрылся, и Валерка, изобразив на лице печальную мину, хриплым шёпотом произнёс:
- Петр Иваныч! Я не могу отвечать, у меня горло болит.
- Ну, что же, Валера, - Пётр Иванович снял очки, протёр их чистым платочком и снова нацепил на нос, - не можешь отвечать – не надо. Покажи, пожалуйста, выполненное в тетради домашнее задание, надеюсь, руки у тебя вчера не болели?
Все в классе замерли, улыбаясь и предвкушая то, что сейчас отмочит Селиванов, да и сам Валерка уже придумал, как ответить на требование учителя и избежать двойки. Но… Всё происшедшее вслед за этим заняло несколько секунд. Валерка заметил, что не все ждут его новую выходку. Два глаза смотрели на него пристально и строго, с явным осуждением. Он не увидел, он почувствовал этот взгляд. Поднять голову и встретиться глазами с ним в своём неприглядном положении он не решился. Он знал, кто так смотрит на него. Любка Лыткина, простая и – недоступная, немного насмешливая и грубоватая, всегда державшаяся в стороне от шумных компаний, не признающая косметику, сидела за третьей партой левого ряда. Сколько раз он встречал этот взгляд, столько же пытался уверить себя, что он ничего не значит, что Любка не в его вкусе, что не стоит его замечать. Но после её взгляда он успокаивался, прекращал свои шутки, не понимая, как это у неё получается, но чувствуя, что только она одна понимает его слабость. Внутри у Валерки всё похолодело, сердце сначала замерло, потом заколотилось со страшной силой, ему стало не хватать воздуха.
- Не сделал я, - закричал он, - ну? Не сделал и всё! Ненавижу я вашу историю! Ну, что вы на меня все уставились? Что вам от меня надо?
- Что ты, Валера? Успокойся, пожалуйста, - Пётр Иванович откинулся на спинку стула и внимательно смотрел на него.
- Не буду я вам отвечать! И вообще больше в школу ходить не буду!
Валерка схватил сумку и выскочил из класса. Задыхаясь, он добежал до раздевалки и остановился, пытаясь отдышаться. Тонкая струйка табачного дыма тянулась из приоткрытой двери кабинета директора школы Григория Михайловича. Валерке стало ещё хуже, и он выбежал на крыльцо. Но здесь сидели прогульщики, и клубы дыма были гораздо гуще.
- Ты чего, Лерыч, как ошпаренный? – спросил кто-то из сидящих.
- Да пошли вы все!.. Плевал я на вашу школу! Ноги моей больше здесь не будет, - срывающимся голосом выкрикнул Валерка.
Громкий хохот провожал его до ворот:
- Давай, давай, Лерыч! Нажми ещё!
- Завтра придёшь, как миленький!
- Нет, никогда… никогда!.. – шептал Валерка, пока школа не скрылась за поворотом.
3
Прошла неделя. Валерка врал матери. Пока не кончались занятия в школе, скрывался от знакомых, то отсиживаясь в бане, то уходя в лес. После обеда ему тоже не хотелось сидеть дома, и, избегая разговоров с матерью, он или бродил по селу, или сидел в библиотеке. За эти дни он перелистал много книг и, в конце концов, решил прочитать самую толстую – «Войну и мир» Толстого, чтобы надольше хватило. Сегодня он хотел подольше посидеть в библиотеке и дочитать книгу, но сначала решил поискать место для отсидки утром, так как баня была местом ненадёжным. У матери накопилось много белья для стирки, и она в любой момент могла его застукать.
В центре села, напротив бывшего хозяйственного магазина, занятого теперь частной лавочкой приезжего даргинца, стоял огромный двухэтажный дом, украшенный тосканскими пилястрами и ризалитом во весь свой рост. До реформ здесь размещался швейный цех, в котором работала половина женщин села, всегда слышалось стрекотание машинок и весёлые голоса работниц из открытых окон второго этажа, громко обсуждавших местные новости. Здесь зарождались все сельские сплетни, за что мужики и прозвали цех «вондуховским ЦРУ». Сейчас дом стоял пустым и мрачным. Кое-где уже облетела штукатурка, рушился карниз, на углу болтался и скрипел обломок водосточной трубы, а через ступеньки крыльца пробивались ростки крапивы. Валерка обошёл дом и с задней стороны обнаружил чугунную лестницу, ведущую прямо на второй этаж. Какая удачная находка – центр села, и никогда никого! Сиди на лестнице хоть целые сутки, а на площадке, наверное, даже спать можно. Решив взглянуть на площадку второго этажа, Валерка стал подниматься по лестнице. Как только голова его оказалась над площадкой, и он сумел охватить всю её взглядом, он остолбенел. В дальнем углу, обхватив острые коленки руками, сидела она, Любка Лыткина, и хитро сощурившись смотрела на него.
- Ты чего здесь делаешь? – опомнившись, спросил Валерка.
- Сижу. А ты?
- А я стою.
Валерка ступил на площадку и уселся в метре от неё. Её насмешливые глаза мешали ему осмотреться и в то же время задерживали его, не давали ему уйти.
- И часто ты здесь бываешь? – спросил он.
- Часто. Да ты посмотри только, - она кивнула куда-то вдаль. И Валерка, посмотрев в ту же сторону, замер от восхищения. Тесное и пыльное село сразу пропало, и открылась просторная даль, как будто он вошёл на крутой холм Ополья. Три террасы и несколько петель Вондуха, вьющегося между прошлогодними стогами, лежали слева, две группы крошечных банек на переднем плане, справа – тёмный ельник, за ним весёлая берёзовая роща и сосновый бор, а прямо, ослепляя его отражавшимся в стёклах домов весенним солнцем, виднелись две недалёкие деревеньки.
- Ух ты, здорово! – проговорил Валерка. – Но откуда ты узнала про это место?
- Так у меня же мать здесь работала, - сказала она. – Я сюда ещё маленькой прибегала. – Она помолчала. Потом тихо добавила: - А теперь их всех сократили…
- А где же теперь твоя мать работает? – спросил Валерка.
- Нигде. Все швеи на бирже стоят.
- А отец?
- Ты не знаешь, что ли?
Валерка знал. Он вспомнил, что Любкин отец вместе с новой женой второй уже год строит себе новый дом на Октябрьской улице, на том месте, где в девяносто первом от шаровой молнии сгорела избушка Насти Карпушихи. Ему очень захотелось снова услышать её голос. Надо было что-то спросить, но он не мог, как будто забыв все известные ему слова. Любка сама пришла ему на помощь.
- Ты хоть знаешь ли, что это за дом такой? – спросила она.
- Не-а.
- Мне мать рассказывала. Дом построил граф Орлов, потому его и зовут графским.
- Это что ещё за граф?
- Чудо ты. Ты, может, ещё про крепостное право не знаешь? – усмехнулась она. – Село-то раньше принадлежало графу Орлову, любовнику царицы Екатерины Второй.
- Ишь ты, любовнику… - недоверчиво протянул он.
- Ага, любовнику. И вот мне кажется, - Любка понизила голос до шёпота и даже немного придвинулась к Валерке, - что как цех закрыли, так здесь поселилось привидение царицы Екатерины.
- Рассказывай…
- А вот посиди один подольше, часа два или три, и увидишь, как её тень подойдёт к тебе сзади и стоит, как будто сказать чего хочет.
Ещё немного помолчали. И опять заговорила она:
- В следующую субботу Пётр Иваныч «Что? Где? Когда?» проводит, придёшь?
- Вот ещё.
- Танцы потом…
- Увидим.
Напоминание о школе было для Валерки неприятно. Он поднялся, пробормотал:
- Некогда мне, пока… - и стал спускаться вниз по лестнице.
4
У Ахмеда в лавочке, куда забежал Валерка по пути в библиотеку, толпились мужики, среди которых он заметил Лыткина, Любкиного отца. Тот что-то рассказывал, и Валерка, разглядывая разноцветные обёртки жевательных резинок, прислушался.
- Ну и место, чёрт возьми! – возмущался Лыткин. – Где ни копну, везде один булыжник. Ума не приложу, где огород разбивать? Дорога, что ли, какая там шла?
Валерка вышел из лавки, решив сделать крюк, чтобы взглянуть на огород Лыткина. Улица, на которой строился Любкин отец, шла, изгибаясь, от центра к мосту через Вондух, огородами выходя к пойме реки. Валеркин же дом стоял на склоне Ильинского холма, тоже на границе поймы, и у него в голове мелькнула мысль, что здесь, за лыткинским огородом, лежит разгадка его коллекции. Подойдя к строящемуся дому, Валерка свернул на его задворки. Точно, вокруг кое-как вскопанных грядок возвышались кучи гладко обтёсанных камней примерно одного размера. Валерка прошёл дальше к густым зарослям черёмухи и остановился, что-то соображая. Повернув налево и обходя кусты, он вдруг заметил широкий, приподнятый над поймой проход в них, черёмуха, оказывается, росла здесь двумя правильными рядами, а между ними, вдали («надо же, никогда не замечал!»), виднелась его баня.
И тут Валерка вспомнил, что говорил ему отец, о чём он не раз слышал и от мальчишек, и от стариков. В селе часто любили рассказывать о том, что, направляясь в первый Азовский поход, здесь останавливалось войско Петра Первого. И старики Октябрьскую улицу до сих пор называют по-старому – Петровской. Так вот она – Петровская дорога, вот, значит, где шло русское войско прорубать первое окно в Европу!
Валерка побежал в библиотеку. Там, попросив разрешение пройти к шкафу, где стояла Большая Советская Энциклопедия, он вытащил том на букву «О». Читая статью о графе Орлове, он выложил на стол ещё пять томов энциклопедии и стал что-то искать в них. Наконец, подняв голову от стопки книг, Валерка позвал библиотекаршу:
- Тётя Шура, а у вас есть что-нибудь о нашем селе?
- Посмотри, Валера, сам. Там у меня три полки краеведческой литературы, в том же шкафу, где энциклопедия, - крикнула из соседней комнаты библиотекарша.
Валерка перевёл взгляд на верхние полки и стал перебирать книги. Сначала он растерялся – всё не то, много книг о городах, но ничего о нашем районе. И вдруг застыл от изумления. Со страницы серенькой книжечки с каким-то монахом на обложке на него смотрела его последняя находка - то самое рогатое чудо, которое уже неделю занимало его мысли! Валерка отложил книгу, чтобы взять её домой, и вытащил самую потрёпанную, в полосатом картонном переплёте. Машинально листая её, он вдруг заметил до боли знакомое слово. Вондух! Валерка открыл первую страницу книги и посмотрел на заглавный лист. Это был сборник статей областного краеведческого общества 1925 года издания. Валерка взял обе книги, прихватил «Войну и мир» и пошёл отмечаться у библиотекарши.
- Что, историей увлёкся? – спросила тётя Шура. – Хорошо учишься-то?
«Опять эта история. Далась же она вам!..» - подумал Валерка.
- Не… это я для себя, - ответил он и, расписавшись в листочке, поданном ему тётей Шурой, вышел на улицу.
5
До следующей субботы Валерка был твёрдо уверен, что в школу он не вернётся. Но в субботу, с самого утра, его стали одолевать сомнения. Выйдя на улицу, он, как каждый теперь день, направился не в школу, а к графскому дому. Здесь, на лестнице, он вспомнил весь последний свой разговор с Любкой Лыткиной, вспомнил про сегодняшнюю викторину, про танцы и усмехнулся, нисколько не сомневаясь в том, что её намёки были напрасны. Но тут ему представились её глаза, те самые, насмешливые, осуждающие глаза, как тогда, на уроке. И так целый день. Стоило ему вспомнить про викторину, перед ним вставала она, и он не мог даже заставить себя подумать: «Я больше никогда не пойду в школу». Кроме того, ему почему-то захотелось снова увидеть эти глаза, только не строгие, а улыбающиеся.
Вечером он машинально переоделся, сказал матери, что вернётся поздно, зачем-то зашёл в сарай, переложил всю свою коллекцию в сумку и с этой сумкой направился в сторону школы. Входя на школьный двор, Валерка заметил на крыльце обычную компанию. Сидя на корточках, мальчишки что-то рассказывали друг другу, то и дело прерывая свои слова громким смехом и отборным матом.
- О, Лерыч! Добро пожаловать!
- Только тебя здесь и не хватало!
Валерка, не говоря ни слова, вошёл в школу. Перед зеркалом в коридоре стояли девчонки. Увидев Валерку, они захихикали и убежали. Он тоже задержался перед зеркалом, поставил сумку на пол и, приглаживая волосы, прислушался. Детские голоса из кабинета истории заглушались хохотом и матом, доносившимися из кабинета директора школы, где Григорий Михайлович расслаблялся после рабочего дня с бригадой строителей, ремонтировавших его квартиру, и бодрыми женскими голосами из учительской. Постояв так с минуту, Валерка поднял сумку и пошёл в класс. Там шла подготовка к викторине. Для четырёх команд были сдвинуты столы, Пётр Иванович раскладывал конверты с вопросами вокруг волчков со стрелками. Ученики сидели у задней стены и громко спорили, выбирая капитанов. Валерка, кивнув своим мальчишкам, прошёл в угол, сунул сумку под стул, уселся и стал наблюдать за происходящим. Вошли учителя и, снисходительно улыбаясь, заняли приготовленные для них стулья. Пётр Иванович вышел из-за кафедры на середину класса и объявил:
- Командам занять свои места за игровыми столами.
Ребята, захватив стулья, расселись вокруг столов. У задней стены остались Валерка и несколько семиклассников.
- Валера, подсаживайся к своей команде, - сказал Пётр Иванович.
- Да, большая от него будет польза, - громко произнесла Жирафа.
Валерку это задело, и он пересел за игровой стол своего класса. Началась игра. Команды по очереди брали конверты, на которые показывала стрелка волчка, и отвечали на спрятанные в них вопросы. Ни одна команда никак не могла вырваться вперёд. Валерка сидел молча, не принимая участия в обсуждении ответов. Когда у всех было уже по четыре очка, вновь настала очередь восьмого класса.
- Что означает слово «фаворит», - прочитала вопрос капитан восьмиклассников Валя Блинова. Она обвела взглядом опустивших головы членов команды и шёпотом спросила:
- Ребята, кто знает?
- Я знаю, - сказал Валерка.
- Отвечать будет Валера Селиванов! – громко объявила Блинова.
В классе задвигались, зашумели, и снова наступила тишина.
- Слушаем, Валера, - произнёс Пётр Иванович.
Валерка откинулся на спинку стула и сказал:
- Так, значит…
Кто-то хихикнул, сверкнули очки учителя. Валерка смутился, покраснел, но стал говорить дальше:
- Фаворит – это лицо, приближённое к царской особе. Вот, например, у Екатерины Второй фаворитами в разные годы были князь Потёмкин и граф Орлов, который тогда владел нашим селом. Ему здесь принадлежал дом, в котором швейный цех был. А когда швейный цех закрыли, там поселились привидения царицы и графа.
- Ну, если опустить рассказ о привидениях, то ответ правильный, - сказал Пётр Иванович. – Действительно, и село, и дом принадлежали фавориту Екатерины графу Орлову. Засчитываю очко.
Класс взорвался аплодисментами. Валерка вскинул голову и увидел напротив себя благодарные глаза Любки. Он улыбнулся и снова покраснел.
Две команды отказались от ответов. Только одиннадцатиклассники взяли пятое очко. Наступил решающий момент, и вновь закрутился волчок восьмого класса. Когда стрелка остановилась, Валя вынула вопрос, прочитала про себя и молча уставилась на ребят.
- Ну, что там? – затормошили её девчонки.
- Проиграли, - чуть не заревела Валя. – Какие города соединяла дорога, называвшаяся Стромынкой?
Восьмиклассники скисли.
- Будете отвечать? – спросил Пётр Иванович.
- Я попробую, - послышался голос Валерки.
- Ну, что ж, послушаем, - Пётр Иванович снял очки и сел на стул перед кафедрой.
- Дорога эта, - начал Валерка, - Называлась по имени Стромынского монастыря, мимо которого шла, соединяя Москву и Суздаль. Улицы в обоих городах, выходящие на эту дорогу, тоже называются Стромынками. Но в Суздале эта дорога не заканчивалась. Она шла дальше, соединяя Суздаль с Волгой, и действовать этот, более древний, участок дороги стал уже в XIII веке, когда суздальский князь Юрий Всеволодович построил на Волге и Унже несколько новых крепостей. В одном месте дорога эта пересекала обширное болото, на краю которого княжеские дружины обычно задерживались, отдыхали. На это место съезжались с товарами окрестные крестьяне, и постепенно здесь выросло торговое село, которое по имени местной реки назвали Усть-Вондухом.
В классе послышались возгласы удивления. Валерка продолжал:
- Да. Это наше село. И Стромынка шла через Усть-Вондух. Здесь, по этой дороге, несли тело умершего в Городце Александра Невского. Здесь же проходило войско Петра Первого в Азовский поход, Позднее здесь со Стромынкой сошёлся Петербургский тракт, и, поэтому, через наше село проезжал из Болдина Пушкин, и даже Марья Болконская, объезжая занятую Наполеоном Москву, не могла миновать Усть-Вондух.
Валерка никогда ещё так долго не говорил, он устал от своей речи.
- У меня всё, Пётр Иваныч.
Все с замиранием ждали ответ учителя.
- Н-да… - протянул историк, - не всё бесспорно в твоём ответе. Насчёт Пушкина я с тобой согласен, Петербургский тракт действительно проходил через наше село, но вот Стромынка… Ту дорогу, что шла поймой реки, строил фабрикант из соседнего города.
Валерка метнулся из-за стола, схватил свою сумку и вывалил на кафедру груду монет и прочих находок.
- А это что? – спросил он.
Все вскочили со своих мест и, вытянув шеи, столпились у кафедры.
- Да, - перебирая мелкие монетки, сказал Пётр Иванович, - это монеты времён Бориса Годунова. Где же ты их раскопал?
- Около своей бани, на лугу. Там эта дорога и шла.
- Ну, хорошо, ты доказал, что дорога функционировала в XVI веке, но при чём же здесь Юрий Всеволодович? Ведь известно, что первое упоминание об Усть-Вондухе относится к 1595 году.
Валерка ещё раз сунул руку в сумку и вытащил оттуда свою последнюю рогатую находку.
- Вот. Это железный чеснок. Его русские воины применяли в борьбе против татарской конницы. Видите, один из шипов всегда торчит вверх? Разбросать их по полю, и кони будут падать, не пройдут татары.
Тут все зашумели, стали поздравлять восьмиклассников с победой, а Пётр Иванович тихо сказал Валерке:
- Двойки ты, будем считать, исправил. В школу вернёшься?
- Вернусь.
6
В столовой грохотала музыка. Мальчишки из восьмого класса стояли у стенки, в центре зала танцевали четыре старшие девчонки. Валерка тоже стоял у стенки и уже полтора часа смотрел на танцующих. Ему хотелось, чтобы музыка была помедленнее, может быть удастся пригласить кого-нибудь из своих девчонок, группой сидящих у окна, но быстрый темп не стихал. Время от времени появлялись старшие мальчишки, что-то усиленно жующие, минут пять шумно танцевали и опять куда-то исчезали. Сменили плёнку. Быстрые танцы стали чередоваться с медленными, танцующих стало больше. Валерка решил оторваться от стенки, взглянул в сторону сидящих девчонок и снова увидел её глаза. Глаза эти смотрели на него и улыбались, словно говоря: «пригласи, я разрешаю».
«Ладно, приглашу Любку, - подумал он, - вот только следующий танец начнётся». Но следующий танец опять был быстрый, а когда он кончился, в столовой появилась Жирафа.
- Заканчиваем, ребята, заканчиваем! Мальчики, расставьте столы!
Вспыхнул свет, середина зала опустела, столы и табуретки быстро заняли своё привычное место. Мальчишки и девчонки потянулись к выходу и группами уходили в сторону клуба, где в это время начиналась дискотека. Валерка, расстроенный, вышел из столовой последним и свернул к спортзалу, где под скамейками он спрятал на время танцев свою коллекцию. Пока он шарил рукой подскамейкой, свет в коридоре погас, стало тихо, и только из какого-то дальнего кабинета доносились голоса учителей.
- А ты молодец, - услышал он Любкин шёпот возле себя.
Его как будто обожгло, он быстро выпрямился, повернулся и разглядел, скорее даже почувствовал в темноте её улыбку.
- Нас здесь не запрут? – снова услышал он её шёпот.
- Нет, ответил он, - у Тетерева день рождения. Слышишь, поют?
Голоса из дальнего кабинета, среди которых выделялось могучее сопрано Жирафы, выводили «Ромашки спрятались».
Ему захотелось опять что-нибудь сказать ей, но он никак не мог сообразить, о чём бы с ней заговорить. Молчание было неловким, ему стало казаться, что Любки рядом нет, и он инстинктивно провёл рукой по воздуху. Его ладонь задела Любкин локоть, но она отдёрнула руку и прислонила палец к губам.
- Тс-с, сюда идут! – прошептала она.
Кто-то нетвёрдой походкой, бормоча и покашливая, шёл по коридору. В стене у спортзала был выступ, и ребята, отступив за него, замерли.
- Михалыч… - узнал Валерка.
Открылась и с грохотом захлопнулась за директором входная дверь. Послышалось, как что-то тяжёлое упало на крыльце.
…Валерка боялся шелохнуться. Они, как спрятались за выступ, так и стояли там, тесно прижавшись друг к другу. Она дышала ему в плечо, и ему хотелось говорить, говорить, но… опять он не смог, – в горле пересохло, слова застревали где-то в глубине. В дальнем кабинете допели «Хазбулат удалой», дверь открылась, голоса стали приближаться.
- Пойдём к графскому дому, - прошептала она.
- Пошли.
Она сама схватила его руку, дёрнула, и они побежали по тёмному коридору, выбежали на крыльцо, перескочили через бесчувственное тело директора и, всё так же держась за руки, скрылись в темноте.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
