Заговор молчания
Глава 1
Хмурым мартовским вечером 1917 года полковник Романов возвращался домой к жене. Гарь и грязь единственного прицепленного за паровозом вагона шокировала и удручала. Где и раздобыли- то такой? Не «столыпинский» явно... «Новый товарный»... тоже не похож. Похоже, все же "почтовик" образца 1905 года, только расхристанный немилосердно. Переделан совершенно варварски, шкафы какие- то, кажется, станционные, ящики... Окна выпилены и заделаны затем фанерой. Щели в палец. Зачем? Дикари…... Ах, вот оно что! Наблюдательный взгляд полковника отметил прикрытые тряпьем знакомые очертания пулеметов. Новомодный британский "Льюис" и "Максим" располагались непосредственно под прорехами, наспех проделанными в стене вагона. Предусмотрительно. С почетом, значит, едем. Чадила наспех поставленная железная печка, с варварски вбитой в крышу вагона покосившейся трубой. Около печки, пытаясь ее раздуть, ползал кто-то, не сняв шинели. - Что т-тыы та-аам возишься?.. печки и то расшечь не можешь, лааапоть,- послышался насмешливый балтийский акцент. -Дрова сыры, - оправдывающе пел из- за печки говорок, - и поддувала нема… нема поддувала… как же без него- то? Совсем нельзя! Не штабной, думал Романов, с неожиданной тоской вспоминая темно- синие с позолотой вагоны. Целую дюжину отличного качества, включая вагон- церковь, построенный в честь рождения дочери Ольги. Мягкие диваны, темно- красные кожаные интерьеры, спальни, ванны, огромные залы для заседаний с вентиляторами и собственный его, не парадный, а рабочий кабинет, небольшой, но такой уютный, с иконами Спасителя и Николая Чудотворца. А ход! Какой ход в этом лучшем поезде России! Китайская ваза в кабинете не пошелохнется! А как Алешка его любит! Любит сорванец бегать, мешать всем, таскать за бороду покорного Фредерикса … Холодный, не по-весеннему ветер медведем бил в стену, казалось, хотел опрокинуть маленький состав. Завьюженные, уходящие в горизонт поля перемежались с борками. Полесье было покрыто морозной чистотой. Полковник стоял в крошечном тамбуре без двери, откуда было видно, как в грязном чреве переделанного почтовика сидели шестеро. Бросались в глаза неряшливые шинели, давно не чищеные сапоги, мятые фуражки и слишком вольные нарушения устава, касающиеся формы одежды. Три винтовки « Мосина» с примкнутыми штыками и один десятизарядный винчестер неряшливой горкой были брошены меж двух железных шкафов. Нещадно трясло. Винтовки и шкафы подрагивали на все лады, рискуя упасть. Один из солдат пытался как- то спасти положение, передвигая их с места на место и вполголоса при этом матерясь. Единственной чистой вещью на всех шестерых были огромные красные банты, контрастирующие с шинелями столь нелепо и даже дико, что полковник перекрестился. - Т-ты о жертв-вах рев-волюции помолись лучше, п-пес, - со злобой прошипел один, бросив на полковника хищный взгляд, умудряясь сдавать при этом колоду каким- то шулерским способом. Крестится он еще….. -Первый,- как- то машинально отметил Романов, решив для себя присвоить всей шестерке порядковые номера. Первый выглядел чище остальных, форма была подогнана с любовью и опытом окопного фронтовика, на шинели сверкал уставной знак «за отличную стрельбу из винтовки 1 степени», а также какой- то белый с медью, доныне полковнику не знакомый. Вместо театрального банта на левом плече Первого была красная повязка. Тщательно вычищенная японская винтовка « Арисака» за его спиной была прикреплена к системе вагонных почтовых крюков какой-то хитроумной ременной петлей… В кармане явно покоился револьвер. « Что за знак у него»,- задумался Романов, подавшись вперед и пытаясь рассмотреть. Первый воспринял это движение по- своему. Бросив колоду, он по- кошачьи сделал несколько быстрых и легких шагов и оказался вплотную к полковнику. - Стоять на месте, не шев-в-еляась! - рявкнул он по-фельдфебельски и достал из кармана «Раст-Гассера». Назидательно повертев им перед носом у Романова, закончил коротко: « Тебе т-туда нельзя хад-и-ить!» - Приобщайся,- подумал полковник, спокойно глядя в кошачьи глаза… abdique так abdique. Как там сказал этот представитель непонятной левой организации: «Чувствуйте себя как бы арестованным»?! Первый вернулся на место, и Романов обратил внимания на его, не по уставу, казачьи мягкие сапоги. « А знак- то самодельный,- подумал он, вспоминая начищенную с белым медь,- из снарядов что ли они их делают... иль из поясной пряжки? Знак Первого представлял собой овал с изображением 2 перекрещенных мечей и буквами LSB… « Латышский стрелковый батальон,- подумал полковник,- видимо, 4й Видземский… Они как раз где- то неподалеку должны базироваться… А ведь в уставном знаке у них кроме мечей, еловая ветвь и двуглавый орел… и буквы русские... Что же это? Последняя глупость сановитого родственника на посту главкома, когда он чуть меньше года назад подписал указ о формировании национальных бригад на Рижском фронте. Предполагалось, что они внесут некий соревновательный дух в отступающие части. Вот, похоже, и внесли. Или все- таки умысел? «Чувствуйте арестованным»... Постараюсь, но как?! Они не посмеют, хотя, впрочем, посмели же эти нижние чины … или, извините, господа солдаты. Откуда в них столько злобы и ненависти? Откуда в нас всех такое жуткое и никчемное разделение? Человек не может и не должен быть таким. И откуда такая грязь? Специально? Чтоб унизить и надругаться? Впрочем, эти из Государственной Думы, как их… Гучков и Шульгин. Придти на аудиенцию в таком виде? Забыли, что такое мыло?…. Не может представитель Госдумы предстать пред светлы очи государевы не бритым, воняющим ослом и в пиджаке, который не оденет последний холоп. Не может, даже если и приходит, чтоб вручить тому государю бумагу, где тот перестает им быть …. Никак не может! Как тогда сказал Шульгину этот молоденький адъютант: « Как там оно повернется, еще бог даст, но пиджачок этот мы вам не забудем! Попросите вы еще в нем за Христа ради!» Мысли полковника вернулись в Могилев. Зачем, зачем я выехал оттуда??? Ведь предупреждал генерал Алексеев, что поездные бригады ненадежны, на телеграфе измена, в войсках шатанье и предательство, рельсы разобраны, стрелочники подкуплены… Предупреждал, а я согласился. Согласился, но все равно поехал, чтобы ночью повернуть со станции Малая Вишера назад, так как Любань и Тосно оказались занятыми, чтобы дальше попытаться проникнуть на Валдай, Дно и Псков. Там и остановились на ночь в штабе северных войск . Гатчина и Луга тоже ведь оказались занятыми. Стыд и позор! Доехать до Царского Села не удалось. А мысли и чувства все время там. С ней… с ней... с девочками и маленьким. Поехал, поехал, как мальчишка, попросту убежав от Алексеева тем ранним утром. Убежал, даже не дождавшись Конвоя Его Императорского Величества казаков. Убежал, потому что Машенька заболела, температура под 40, и Алёшеньке опять нездоровится… Аликс говорила, что кадетик маленький к ним играть приходил и кашлял, кашлял непрестанно. Бедные мои, бедные! Скорей бы вас увидеть… Хоть сейчас, когда наконец- то все кончилось. Хоть сейчас они отстанут от меня. Все отстанут. Нынешняя воля народа, что ж, пускай попробуют, пускай управляются сами, если хотят. Насильно мил не будешь, только что из этого выйдет?! Уж и хороша эта воля народа! «Эй, Колька! Спляши-ка польку»… вывел Романова из забытья хамский окрик. Полковник открыл глаза. Рядом с ним стоял Второй… Щербатый верзила с соломенными волосами и прозрачным рыбьим взглядом. Одну ногу, обутую в ботинок с обмоткой, верзила ухарски поставил на стоящий рядом ящик , неловко управляясь при этом с винтовкой, которую держал в руках похоже в первый раз. Не ношенная еще шинель и потешные не подшитые шаровары вояки были вымазаны сажей, мазутом и какими- то подозрительными по происхождению пятнами. Фуражка явно была чужая. Видимо, свою верзила давно уже потерял. От него за версту воняло семечками и воблой. Николай твердо решил держать себя в руках. В конце концов, что будет, если я сейчас дам в эту рыхлую морду или даже вцеплюсь ему в горло? Порвут штыками, порвут, не задумываясь. Я же « как бы арестованный»… И Прохор уже далеко… верный Прохор… последний и настоящий. Глаза Николая повлажнели, взгляд сконцентрировался, и, глядя сквозь эту наглую соломенную рожу, он твердо и четко произнес: - Кто таков? Почему не на фронте? Верзила сник. Вековая привычка повиноваться сработала безотказно. Взгляд из наглого стал оправдывающее - заискивающим, потух, словно залитый, и верзила запричитал, запел Лазарем: - Ш под Пскова мы…ЖапашнЫе ….в казармах маялись, ждали, что прикажут… Нешколько полков в Петроград нагнали….. - Запасные,- подумал полковник, - кой черт держать в столице несколько полков запасных во время военных действий… Чем они думают? Это же немыслимо! Кругом измена, заговор и предательство! Устраивать смуты и бунты в стране, когда идет такая война!? -Сядь обратно! - послышался из дальнего темного угла спокойный и уверенный голос. Займись-ка лучше печкой, околели все… Сыпь сюда, Кровавый! … Замерз ведь совсем! Соломенный повиновался. Николай же предпочел оставить предложение без ответа. Закутавшись в шинель, он неудобно устроился на ящике с каким- то инструментом и мыслями вернулся в Могилев, в Ставку … В ту атмосферу, которую он так любил, где чувствовал себя нужным и ценимым, где был счастлив каждый раз а в особенности, когда ему вручали георгиевский крест, который и сейчас он бережно носит под шинелью… В огромном зале Дежурств выстроилась тогда во фрунт армия…. Его армия… Его офицеры всех частей и отделов, юнкера и солдаты, казаки и писаря. - Господа, мне тяжело говорить... я очень взволнован ... Дай Вам Бог сломить врага, чтобы любимая наша Россия жила в благоденствии! Что же еще? Как- то благодарил собравшихся за совместную верную службу и желал всем так же честно служить Родине при новом Правительстве, как служили при Нем. Потом обратился к солдатам, сказав им: «Передайте Вашим товарищам, что я благодарю их за службу и желаю скорой победы над врагом». Тишина стояла гробовая... Подошёл вплотную к стоявшим офицерам и, пристально смотря в глаза, как бы стараясь запомнить лица, пожимал каждому руку, не обращая внимания на бросившееся сразу в глаза это большое по площади пятно невыгоревшей краски, где еще недавно висел портрет Всероссийского Императора. Что же…думцы добрались уже и сюда… Видимо, самой большой ошибкой в государственном управлении все- таки оказалось создание именно этого крысиного гнезда в 1905 году. Плюнул ведь тогда и подписал этот указ, не дающий думе абсолютно ничего, кроме ораторства и «предварительной разработки, обсуждения законодательных предположений и рассмотрение росписи государственных доходов и расходов». Столыпин убеждал меня в том, что эти «росписи» будут расписываться прежде всего в сторону расходов и причем явно негосударственного характера, а я опять понадеялся на чужую совесть. Какой- то ротмистр в обморок упал, не выдержав. Затем еще один за другим несколько человек... Всё это было, было… Солдаты тоже рыдали. Что же …там не было «жапашных». А Прохор - казак Конвоя Его Императорского Величества!? Детина с бородой, в чёрной черкеске с газырями и башлыком, скрещенным на груди. Как он там сказал мне напоследок, когда один прискакал на своей серой прямо к поезду: « Прикажете убить всех, ваше императорское величество?» – когда увидел этих шестерых. Даже глазом не повел: до чего их никчемность была ему безразлична. Невысокий вот этот с бурятской бородкой тогда вскипел и стал бумагой тыкать Прохору под нос, когда тот уж и к сабле потянулся. Смеху подобно останавливать двухметрового казака, предки которого служили нам со времен Тараса Бульбы какой- то бумагой, подписанной не чистоплотными на руку думцами. Почему же я тогда его остановил? Представить себе не мог такого хода событий? Смалодушничал опять, на совесть чужую да народные вековые устои понадеявшись? Что, помазанник божий? Что - неприкосновенен? Или пожалел вон того щербатого, который со страху тут же обмишурился… Полно, Прохор, полно, голубчик,… поздно уж теперь, поздно… Снимай мои вензеля, в Крым езжай… «Теперь только Аликс, только Аликс…»,- в полузабытьи шептал Николай.
Март стоял по-настоящему зимний. Метелица запорошила огромный парк и озеро, скрыв под снегом даже часть подсобных помещений, а со стороны северного фасада, невзирая на великолепную колоннаду коринфского ордера, добралась даже до окон первого этажа. Снег уже давно перестали убирать. Всюду горели костры, бродили непонятные подозрительные разного калибра кучки, раздавались хаотичные выстрелы, дикое пение и грубая ругань. В левом флигеле, на первом этаже кленовой гостиной, в отблесках света камина и пары подсвечников сидели две женщины. Камин поддымливал, к тому же было достаточно прохладно. Дама постарше, повыше и тоньше, в горностаевой горжетке, длинном, до полу, серо - черном платье с вышитыми по подолу лиловыми ирисами без разбора кидала в огонь пачками любовно переплетенные бечевкой письма, тщательно рассортированные журнальные вырезки и телеграфные ленты. Другая, помладше и попроще, с приятными полными чертами лица, чувственными губами, с уложенными волосами и подведенными ресницами хватала из ящиков и рассматривала какие- то бумажки, пытаясь спасти что- то очень ей дорогое… -Снега намело,- прошептала первая,- метет и метет… будто хочет белым занести все это омерзение … весь этот кошмар… белым- бело все .. знаешь , Аня, на востоке у китайцев белый считается символом смерти… символом конца…. Брось, милая, брось! Согрейся лучше муфтой, тебя трясёт.Оставь, посмотри вокруг, я стараюсь для твоего же блага. Впрочем, я вчера сама также горевала над бумагой, когда жгла свой секретер. Горевала и перечитывала... Попалось письмо брата … Людвиг слезно просил меня облегчить участь немецких военнопленных.. Я тогда ему не ответила, но попыталась создать что- то вроде комитета помощи… Ты же помнишь, как на меня накинулись: чуть не разорвали со злобы, будто я помогаю врагу. Hasenfub!! Я в сто раз более русская, нежели тот же Гучков, потому что, несмотря на то, что во мне течет кровь немецких герцогов и английских королей, я всецело предана этой стране. Я посвятила себя ей полностью уже в свои неполные 13, когда впервые увидела его…
Что ты там прячешь, милая, за пазуху… отдай, не лукавь. Что будет, если наша переписка попадет в руки к ним…. Если они сделали из меня истеричное и развратное чудовище только из- за того ,что я по мере сил не давала им воровать , как могла оттягивала их приход во власть, то можно себе представить, в каком свете они представят нас потом перед потомками … Я не хочу давать им в руки ничего личного: никаких дневников и писем… НИКАКИХ!!! Ты слышишь? Огонь! Огонь - и пусть исчезнет все к чертям! Плохо горит, плохо горит бумага. Надо постоянно шевелить. Интересное от нее пламя... Не замечала? А я люблю смотреть на огонь… Как гривы у коней… у тех, из моего сна, помнишь, я тебе рассказывала, когда была еще не венчана с Ники. Гривы у коней тогда были огненно- лиловые, сами кони красивой серой масти…А Ники стоял тогда на месте кучера … и кровь, кровь … крики… хруст костей…черные колеса… вороны, и вот также все белым- бело… А потом из белой пелены - ты...
- Аликс, мне страшно... Как же так? Что будет с нами? Все так внезапно и так ужасно быстро! Почему все бездействуют? Неужели из- за голодного бунта в Петрограде может так… так всё нелепо кончиться? Как они смеют!? Это какое- то массовое помешательство! Где же войска?
- Уже ... уже все кончилось, милая! Голодный бунт - это просто последняя капля. Последняя капля в том чудовищном море ненависти, которое давно разделяет низ и верх… Еще год назад, ты помнишь, говорила мне, что Петербуржское общество словно взбесилось: дамы грудами скупают бриллианты, в портновской мастерской мадам Бризак заказы на полгода вперед. Даже падшие уж и те вырядились в меха, и это в то время, когда Россия была вынуждена вступить в эту никому не нужную войну, а у бедных не хватает хлеба. Что ж! Немудрено, что сейчас они разграбили Филиппова.
Уже все кончилось, я чувствую это, я вижу, я понимаю... Думать об этом нужно было раньше … гораздо раньше, когда Гневная, понабравшись вольнодумства от своих кобелей, склонила Ники к конституции. И она еще утверждает, что хотела бы вести свои дела как Екатерина?! Но Екатерина никогда не пускала никого дальше своей постели, а Гневная позволяет им заползать в государственный порядок. Я сказала тогда Ники: «Ты - не Вильгельм! Это он управляет конституцией, а здесь конституция будет управлять тобой! Эта страна не для демократии! И стоять она будет до тех пор, пока мужик будет видеть в себе, боге и царе то великое триединство, которым русский народ может гордиться по праву». Выстрелы…всех коз уже перестреляли. Стреляют, пьют, жрут. Курят в лицо при всяком удобном случае. Как можно для каких- то солдатских депутатов выпускать декреты наглости неимоверной, где вопрос о курении становится чуть ли не основным? Разве такой свободы должен желать человек? Разве вот это для него истинная свобода? Вот эта??? Взгляни сюда. Какая прелесть! Посмотри... Ну же! Не красней и не смущайся! Я же сама отдавала все эти пасквили тебе для твоей коллекции. В руках у императрицы оказался карикатурный листок, изображающий ее же, обнажённую, в ванне с двуглавым орлом, и стоящего рядом Распутина… Надпись на листке гласила – Самодержавная Алиса и Распутный Гриша…. Под рисунком следовал похабный стишок.
-Quellehorreur .... Сanailles!-отметила Вырубова.- Fiat justitiaetpereat mundus!!! Вот только, где этот мир сейчас и что эти господа подразумевают под правосудием?
- А по–моему, я здесь очень даже хороша,- расхохоталась Александра, - даже яблочко, как у Евы.. Что ж, в костер и яблочко… Раскрасневшаяся, вымазанная сажей, с кочергой, она меньше всего напоминала даму света, больше походя на ее средневековый антипод.
- Жалко его,- продолжила она, воюя с камином,- жалко, что он пал жертвой придворных россказней, зависти и желания всяческих мерзавцев захватить трон. Я очень жалею, что у меня всегда не хватало времени на общение с ним. Он всегда казался мне более живым и, как ни странно, более надёжным, нежели эти ходячие мертвецы вокруг. А то, что перепользовал всех графинь в округе, так это многим из них пошло даже на пользу! Он же мужик! Насколько я понимаю, это его забавляло… Мне же он был нужен, как единственный, кто останавливал кровь у маленького. На глазах императрицы появились слезы. Кроме того, меня интересовала его необычайная способность видеть в человеке ложь и всегда попадать в точку, мгновенно улавливая суть, а это, согласись, немаловажно при дворе. Я не рассказывала тебе тогда, но в том кошмаре, который мне приснился перед замужеством ... тот, с конями, и Ники вместо кучера. Меня встречала в нем не только ты: там был еще и ОН... Вы стояли вдвоем, я очень отчетливо это помню. Он такой страшный, с клюкой и бородой... Вырубова вздрогнула.
- Itisindeedtrue , Alex?
- Sure… Он был в белой длинной рубахе и бос…
Как холодно! Ведь здесь раньше был концертный зал, и рояль стоял такой чудесный. Антресоли по весне украшали ландышами и фиалками, а потом мило играли Чайковского… Чему ты улыбаешься?
Мне вспомнился Петр Ильич... Он заходил к нам в детскую, когда я была маленькой. Отец сильно любил музыку и всех нас старался приобщать. Петр Ильич завтракал у нас не раз. Такой беззаботный, воздушный…Он нас очень смешил.
Холодно! Ты нездорова, укройся пледом. Скоро приедет наш с тобой папа. Боже! Как я чувствую его. Чувствую всегда и на любом расстоянии, где бы он ни находился. Я чувствую, как ему сейчас тяжело и больно. Его предали все, все до единого человека. Знаешь Аня, когда мои верные Соловьев и Грамотин сообщили мне, что во Псков выдвинулась эта мерзкая парочка – Гучков и Шульгин - я все поняла. Это был капкан, из которого уже не было выхода. Они подло воспользовались всем … и прежде всего его любовью ко мне. Они прекрасно понимали, что Ники меня не бросит. И этого я им никогда не прощу. Никогда!!! Александра подошла к одной из лестниц, ведущих на антресоли гостиной, прислушалась…. Спят, спят, как убитые. По лицу императрицы пробежала нервная судорога… - Опять выстрелы … крики… Хорошо, что мы здесь.. вместе... в белой мгле.Чёрные колеса... Ты знаешь, ни народ, ни солдаты не виноваты в том, что случилось. Виноваты вольнодумы интеллигенты и думские проходимцы, которые рвутся к пирогу. Пирог они захотят съесть сами, народу же отдадут зрелище и недельные возможности праздновать незавидную новую мораль, а Ивашку, как известно, губит белая рубашка... Наш Ники добр и доверчив, как дитя. И это высшее его достоинство является самым страшным недостатком, когда оно проявляется у царя. У русского царя, милая… Благородство в чести лишь в окружении подобных, рожденных для такого же блага. В обратном случае оно превращается в унижаемую всеми слабость и подвергается осмеянию… Тебя же терзал вопрос, почему царь не встал во главе армии, когда все началось? Ведь за день до объявления войны у них была переписка с Вильгельмом, с его другом и родственником. Ни тот, ни другой толком не понимали причин происходящего, и если Вильгельм стал жертвой своих банкиров и промышленников, которых вовремя не сумел обуздать, то Ники должен был выбирать между патриотизмом и родственными связями. Благородный рыцарь не смог, хоть и косвенно, поднять меч на брата, а отдал командование этому Лукавому Псарю.
-Я помню, помню, как папА был зол на него, когда армия лишилась всех патронов уже через три месяца войны. А вы рассказали мне о том дерзком ответе из штаба, что, дескать, русская армия просто слишком много стреляет… - Ваше императорское величество, вы упомянули Гучкова. Мне не дает покоя один случай!
- Оставь чинопочитанье, моя милая, сегодня наш последний вечер… Молчи!!! Я знаю это! Отчего? Я же истеричка! Фрейлина вспыхнула, а императрица улыбнулась. А истерички, как ты знаешь, необыкновенно чувствительны… - Так что же Гучков?
- Это было уже давно, но я помню, что в июне. На приеме у графини N… Вы тогда были так ослепительны в белом платье от Ламановой! Я еще прикалывала вам бант на пояс. Меня долго мучил этот ужасный парикмахер! А ты знаешь, как я не выношу эти завивки вместе с маникюром, будь он проклят! -Именно… Вы тогда о чем- то шептались с графиней, а я украдкой наблюдала за ним… Это животное…- Вырубова замешкалась. - Ну же! Ты хочешь мне сказать, что это животное смотрело на меня, как на публичную девку?! Дорогая! Мы же подруги! Да и я при всем своем положении не утратила чувство, которое дано каждой женщине… Пустое!
- Просто я хочу сказать, что именно тогда, не сразу конечно, а постепенно, и начался тот поток гнусностей, возрастающий с каждым днем. Потом Старец… это дало ему повод…
- Да, дорогая, да…. И кроме того, ведь именно я приложила руку для того, чтобы он перестал занимать пост председателя этого крысиного гнезда… этой думы. Я была уверена, что дума и социалисты перегрызут друг другу горло, но я была не права… Была не права в том, что и дума, и социалисты только изображали из себя противников, а на самом деле являлись одним и тем же отвратительным гнездом воров, завистников и откровенных преступников, желающих только одного – уничтожения монархии в целом. Это мировое явление, moncher…Тут уж ничего поделать нельзя… Монархи падут везде… И если в любимом мною Китае император вполне может закончить жизнь садовником, а в Европе жизнь их превратится в сплошной марионеточный спектакль, то у нас… Скорее бы приехал Ники, я не хочу, чтобы это было без него…
- Так и будете здесь сидеть? Николай открыл глаза и встал. Перед ним стоял человечек. Небольшого роста, без шинели и фуражки. - Натопили все- таки,- подумал Романов, пытаясь расправить онемевшие плечи. Действительно, тепло… Лоб человечка был высокий, с залысинами, чуть раскосый, какой- то бурятский взгляд, под стать взгляду бородка, изогнутые в удивлении брови - все выдавало в нем наспех мобилизованного учителя. Знаков различия не было, а на кителе- френче с мягким отложным воротничком, перевязанным галунной портупеей, затейливо выглядывал значок в виде пятиконечной зеленой звездочки…
- Предпочитаете эсперанто, сударь?- с легкой иронией спросил Николай, кивая на звезду.
- Напрасно иронизируете. Эсперанто для меня является не столько языком, сколько символом. Символом единения наций, народов, культур, если хотите…. Непонимание чужого языка ведет к национальной ненависти и предрассудку, что одна нация имеет право быть более великой, нежели другая. А из этого следует немилосердный вывод, что страны, именующие себя великими, могут безнаказанно грабить и порабощать малые. Вот! - человечек гордо выпятил грудь. - Я только что из Варшавы, там, к сожалению, скончался доктор Лазарь Заменгоф… Одел в память о Маэстро. Человечек любовно погладил зеленую звезду.
- Прекрасно! Чувствуется, что на похоронах вы прослушали цикл каких- то лекций. Кстати, о культуре. Как лучше к вам обращаться? Имя, должность, чин??? Согласитесь, что начинать разговор при отсутствии этих сведений несколько затруднительно.
- Николай Крыленков. Прапорщик службы связи 13 финляндского стрелкового полка, юго - западный фронт, - карикатурно вытянувшись и щелкнув каблуками, отрапортовал последний.
-Бывший прапорщик, видимо? Судя по вашему внешнему виду, вы себя давно уже демобилизовали. Кем вы были до призыва?
- Не имеет значения. Профессия достаточно мирная. Важно то, что в данный момент я являюсь членом большевистской фракции РСДРП и имею партийную кличку « товарищ Абрам», впрочем, не думаю, что вам будет удобно называть меня так.
- Безусловно. Вряд ли вы когда- либо станете мне товарищем. Ну, я думаю, с формальностями покончено, а здравый смысл мне подсказывает, что обращаться друг к другу стоит лишь по имени отчеству. Как вас по батюшке? Абрамович?
- Как угодно. Тем более, что обращение « ваше величество» или « господин полковник» меня тоже не устраивает. Васильевич….. Абрамом звали моего деда. И поскольку мы тезки, то я вполне могу быть Николаем первым, а вы, соответственно, вторым.
Рук не пожимали. Некоторое время собеседники молча курили, глядя в вагонное стекло, думая, видимо, каждый о своем… За окном, мерно сменяя друг друга, уходили в прошлое огромные вьюжные поля, перелески и речушки. Совершенно безнадежные полустанки пытались согреться, пыхтя черным дымом и навевая новому миру неведомую нудь и кручину.
Николай первый соскучился быстрее: - Как много снега в этом году… Знаете, больше всего на свете я люблю ходьбу на лыжах. Нет ничего лучше лыжного бега по целине, по морозцу. Когда все мысли убегают, когда пот под фуфайкой и ветер в лицо. После таких прогулок и живется легче и думается, а уж как мечтается!!! О чем вы обычно мечтаете, Николай Александрович? Что касаемо меня, то самой большой моей мечтой являются настоящие неприступые горы. Очень бы хотелось на них вскарабкаться….. Вы бывали на таких? Ах, ну да...
- Ваша любезность, Николай Васильевич, делает вам честь. В моем положении нет ничего более приятного, чем отвлеченные разговоры о погоде и ландшафтах. Они хоть и мнимо, но заполняют ту духовную брешь, которую я чувствую всякий раз, находясь вдалеке от своих родных и близких. Мысли мои всецело принадлежат им. Что же касается всякого рода мечтаний, то позволю себе заметить, что еще несколько дней назад я был всероссийским императором. А императорам мечтать не полагается, да и, уверяю вас, у меня никогда на это не было времени.
- А вот мне кажется, что всю свою Россию вы именно промечтали. Причем всерьез и навсегда. Преступно отдаваться мыслям о семье, правя 1/6 частью суши. А вы только что ее отдали… Сдали легко, как эскадрон . Вы и воевать- то не умеете, зато красуетесь вон с георгиевским крестом!
- Оставьте в покое мой крест! Не вам его нести! Создавать смуту в этой 1/6 части, по- моему, еще более преступно… Насколько я понимаю, именно этим и занимается ваша партия… как вы ее назвали? РСДРП? Не сочтите за труд расшифровать аббревиатуру?
- Что же ...Российская Социал-демократическая рабочая партия.
- Достаточно затейливо и, по-моему, наивно, тем более, что вы совсем не похожи на рабочего. Вы всерьез полагаете, что в России вместо вековой монархии будет возможна какая-то рабочая демократия? И к чему же приведет подобное управление, если каждая кухарка будет принимать участие в государственных делах? Это невозможно ни при каких условиях. Идет война, Николай Васильевич! Помышлять о подобных вещах может или младенец или сумасшедший. Внутренние реформы безусловны, но не сейчас. Наша доблестная армия готовится к наступлению, говорю вам это совершенно безбоязненно и открыто, потому что это вопрос нескольких дней, и ничто уже не сможет предотвратить его. Говорю это, хотя у меня есть очень весомые основания считать вас шпионом и предателем. Потери и неудачи первого года войны произошли из- за неумелого руководства штаба и, как это ни прискорбно признать, из- за самодурства бывшего главкома - Великого князя Николая Николаевича. Именно по этой причине мне пришлось взять на себя командование армией. Наша святая победа уготовлена нам Богом! Богом и нашими солдатами, которые положат эту победу на пьедестал чести и правды. Вы когда-нибудь видели в бою сибиряков, как они идут в атаку, повесив поверх шинелей дедовские почерневшие иконы? Как в бою под любимой вами Варшавой 1я сибирская дивизия в полном составе, прямо из эшелонов, не дожидаясь поддержки артиллерии, пошла в штыковую, остановив немецкий корпус! Откуда ж вам знать??!! У вас голова занята идеями спасения другой черни. Смею заверить, эта чернь вас в дальнейшем и погубит. - А вас не смущает тот факт, что выбор государственного управления, как собственно и вообще существование так называемого великорусского государства, никоим образом не волнуют нашу партию? Мы вольны называться, как угодно… Вы правы только в одном: кухарок к участию в государственных делах мы не допустим. А вот возможность воплотить кухаркину мечту на деле, безусловно, дадим. Мы сыграем на контрасте:с одной стороны - буржуазная шваль в мехах и бриллиантах, с другой - огромное количество непредсказуемой черни, которую вы даже не удосужились подсчитать. И к вашему сведению, чернь эту можно легко организовать и направить, что, собственно, мы уже и доказали в 1905 . Вода камень точит, Николай Александрович! Медленно и верно! Везде! В каждом государственном учреждении, чем бы оно ни занималось, в каждом буржуазном салоне и на заводе, в каждой воинской части и даже в вашем собственном окружении уже давно наши агитаторы, не чурающиеся никаких средств! Кто вас на коленях умолял о создании этой дурацкой думы первого созыва, грозя в случае отказа пустить себе пулю в лоб? Великий князь Николай Николаевич! Тот самый по прозвищу «Лукавый», интересующийся только псовой охотой. Не меняйтесь в лице! Как видите, я недурно осведомлен… Превращение войны империалистической в войну гражданскую – вот наша первоочередная задача на данном этапе. Мы кричим «Долой войну!», «Свобода, равенство, братство» только для того, чтобы массы дезертиров с оружием ушли в тыл, где их с распростертыми объятиями встретят наши агитаторы! Да они и так уже подготовлены в окопах. Мы потопим эту державу в крови, уничтожив ее практически до основанья, а затем, дав этой черни минимум из так называемых свобод, добьем ее в разврате, разделив на отдельные штаты… - Боже! Избави нас от лукавого! - печально подумал Николай.- Нет, к сожалению, не только псовой охотой родственник интересуется… По- новому вспомнились Николаю секретные донесения тайной его императорского величества службы, в докладах которых было ясно сказано, что великий князь Николай Николаевич скрытно вызывает к себе министров в ставку командования, «и ведет беседы с ними, не подобающие чину его». Слово « двоевластие», если оно писано в полицейских протоколах, это уже не знак! Признак уже! Грозный признак…
- Довольно живописный бред. С таким апломбом и энергией вам бы следующим верховным главнокомандующим быть! Бог, как известно, любит троицу. Так что, как ни крути, а вы - Третий. Как там в ваших дешевых пасквилях вы меня прозвали? «Кровавый»?! Довольно необычное прозвище для человека, разработавшего комплекс норм международного права и создавшего Гаагскую конвенцию… - « Лукавый», « Кровавый» и «Товарищ Абрам», - довольно мило, вы не находите? - Прошу прощения за каламбур. Ваша осведомленность действительно отменна, но, скажите мне, куда же в этих ваших штатах вы денете Бога? Говоря о боге, я имею в виду прежде всего ту русскую совесть и преданность общенациональному благу нашего народа, которая, как известно, находится у него в крови, а не Создателя, в которого, судя по всему, вы не верите?
- Я подумаю над вашим предсказанием. Не скрою, оно было для меня лестным. Что же касается бога, то он, уверяю вас, нам не понадобится. Во-первых, у нас есть свой, во- вторых, его нетрудно создать самостоятельно. Черт! Трясет как! Всю душу вытрясли, сволочи!
- Сами виноваты. Этот вагон не предназначен для перевозки людей. А душу, на мой взгляд, невозможно вытрясти, она не половик. Напротив, это она при случае вытрясет все накопившееся в вас. Если вы уж так мечтали меня унизить, то взяли бы лучше «столыпинский». Он хоть и не верх комфорта, но все же…
- Конспирация, Николай Александрович, конспирация. Да, не предназначен... А мы к этому и стремились… Хоть и наспех, но надежно. И поверьте мне, что лично я - не специалист по унижениям.
-Отрадно слышать. Что- то мешает внутри?
- Прекратите ерничать! То, что вы называете совестью русского народа, это, извините, фикция. Не бывало-с ее в крови ни у кого и никогда! Фикция и химера. Кровь эту мы сначала пустим... Больному организму это необходимо...кхе- кхе… извините, а затем разбавим , что тоже подлечит больной великоросский организм, и, в конечном счете, все это и приведет к тому, что над словечком « совесть» будут заразительно смеяться , пусть даже на это и уйдут десятилетия. Так что преданность тому, что вы изволите называть «общенациональным благом», обратится, в конечном счете, в предательство. И так тому и быть….
- Товарищ Абрам,- донесся из вагона голос Второго. Пожалуйте вечерять.
- Не желаете присоединиться? Говорят, вы большой любитель солдатской каши?!- усмехнулся Крыленков.
- Благодарю покорно, я не голоден, кроме того "TimeoDanaosetdonaferentes"…
- Бойтесь данайцев, дары приносящих! – осклабился Третий. Как же, как же… Ну, была бы честь предложена. Замерзнете окончательно, милости просим. Там для вас местечко приготовлено. Кстати, чтоб вы не скучали, вот вам – вынул он из кармана какую- то брошюру. Я думаю, в продолжение нашего разговора, вы найдете там немало интересного. Только умоляю вас - осторожней, это последний авторский экземпляр! Крыленков закончил и окрыленный тем, что на должность нового главкома его назначил сам император всероссийский, исчез в недрах нового российского вагона.
Пытаясь осмыслить услышанное, полковник скорее машинально взял в руки брошюру. Зеленая звездочка эсперантиста, отпечатавшаяся в памяти, показалась отчего- то красной. Николай посмотрел на титульный лист. На желтой обложке под фамилией автора Крыленков Н.В. значилось «В поисках ортодоксии» 1909 год изд.
Перелески сменялись плотной стеной из берез и елок, речушки - крытым снегом и болотцами , небо пряталось за низким слоем облаков…
- Свобода, равенство, братство, – думал Николай, - многосмысленная триада…её можно как угодно трактовать. Что он имел в виду насчет той черни, которую мы даже не удосужились подсчитать? Разделение общества на полярности, крайние настолько, что эти полярности начинают отталкивать друг друга? Из тамбура Романова переместили в огороженную досками часть вагона, где по принципу «столыпинских» предполагалось перевозить скот. Здесь было теплее, пахло соломой, было удобнее наблюдать в дощатые щели, как Второй все пытается пристроить свою винтовку, а Крыленков Третий спорит с латышом о праве наций на самоопределение. Темная фигура в углу не принимала участия в революционных дебатах и молча, как- то тяжело сидела на металлическом оружейном ящике. Рядом коптила «летучая мышь». Фигура, похоже, что-то читала. Лица видно не было. Отблески пламени лампы позволяли рассмотреть только серую шинель с грубой заплаткой на левом плече…
Мерный такт колес, прокуренный спертый воздух с примесью подгоревшего пшена отвлекали от тяжких мыслей и мало- помалу заставляли прислушиваться к обрывкам разговора. Беседовали Четвертый и Пятый.
Маленький, в сапогах и шинельке не по росту, с чуть пробивающимися усиками на азиатском личике являл собой представителя той Поднебесной, над которой уже в полную силу веяли чуждые ей враждебные вихри. Внимательно и с интересом слушавший его был ярким представителем южного славянина… Рослая и подтянутая его фигура, положение, которое он мягко занимал при монотонной поездной тряске, выдавало в нем прекрасного наездника. Собеседникам было чуть больше 20, но внешний облик видавших виды босяков и авантюристов делал их значительно старше… К китайцу обращались кто как, со смехом коверкая его непростое имя на все лады, серба же звали Милутин Чолич. Крыленков обращался к нему с подчеркнутым уважением и почему- то с некой мальчишеской завистью.
- Пи Кай Джантада,- сказала хозяин. Давай вся монета мой. Пи Кай Джан домой ехать хотеть. Пи Кай Джан шахта работал, камень ломал, хата мазал . Пи Кай Джан много, много работа знай. Детишка глядел, когда нога ломала. Очень Пи Кай Джан домой хотеть. Давно мама видел нет. Хозяин много, много дала монета. Многа, многа. Пи Кай Джан не видел стока. Пи Кай Джан четыре солнца монета не уразумел. Хозяин Пи Кай Джан Ванька кликал. Ванька-Джанка кликал. Смеялася. Бумага хозяин писать вексель. Пи Кай Джан бумага не хотеть. Пи Кай Джан монета хотеть. Кричать хозяина шибко. Бранился, дураком лаялся…
Серб, заинтересованно глядя на китайца, запустил в карман широкую, как подкова, ладонь и, вытащив оттуда кусок какой- то растительной массы, отправил ее в рот.
- Прогулял деньги, Джанка, ты? - усмехнулся он, расправляя усики и сплевывая накопившуюся от жвачки слюну, - с цыганками прогулял. Он шлёпнул подковой по голенищу странного покроя сапога.
- Джан гулять плохо. Джан поезд был, билет купил, мама ехай . Долго- долго ехай. Не жрал совсем. Монета брюха был зашит. Голодай шибко.
- Об-б-окрали д-дур-ра-каа ,- расхохотался Первый, тоже, видимо, проникшийся китайской драмой. Кто ж деньги с собой возит! Правда,Чолич ,- обратился он к сербу . Оба переглянулись и расхохотались, вспоминая, видимо, какую- то авантюру.
- Казака. Казака совсем пьяная. Большааая !! Вона, ишь! - показал китаец три скрюченных пальца.- Столько было. На маленьком лице Пи Кай Джана негативом отпечаталась та звериная неотвратимость, которая пугала мир белого человека в течение столетий.
Николай, внимательно слушавший разговор, вспомнил, где он видел такое лицо. В бытность свою, молодым, ни в чем не отказывающим себе пройдохой, он путешествовал по странам востока. Отец заставил: « И мир посмотришь, и в Петербурге тебе делать нечего,» - коротко отрезал он …. Сколько же мне было тогда? Да, пожалуй, столько же, сколь и вот этому… Мы тогда направлялись в Нагасаки с крейсером «Память Азова». С Георгом ехали на рикшах в городишке Оцу, и так неожиданно, так исподволь сбоку вылетел этот самурай с палашом. По голове попало изрядно, хоть и плашмя. Я тогда испугался не на шутку и сбежал, как трус… впрочем, я был не готов, а этот, судя по лицу, готов теперь на все… Господи , укрепи!!!
-Что дальше- то,- спросил Милутин, еле сдерживая смех, денежки- то, понятное дело, ты проюрдонил…
-Больна была,- продолжал китаец, - били больна, штаны сняли, плетка били, штаны сняли, прогнали. Я управа пришёл, городовая смеялась шибка. Казака ареста были, а монета нет.
- Знамо дело смеялись… без штанов в управе, - хмыкнул Чолич. Казаков, значит, арестовали, а тебя куда потом?
- Городовая штаны давала, хлеба давала, чая давала, думала долга. Городовая сюда посылать Пи Кай Джан. Земля копать, камень ломать.
- На тыловые работы родимчика, значит, определили…Считай, фартануло тебе. Бегал бы дальше без штанов.
- Зато теперь ты Джан - воин революции! Аки лев ее будешь рвать врагов своих! Отомстишь и казакам, и хозяину своему кровопийце, - встрял в разговор уже слегка подвыпивший Крыленков.
- Хозяина плоха рвать. Хозяина хороший- хороший! Многа денег хозяина давал Пи Кай Джан,- мудро сказал китаец и задумался…- А казака плохой. Казака Джан будет крыса живая горло пихать. Крыса жрать казака будет долго- долго... брюхо крыса вылезать будет... Казака долго умирать будет... Пи Кай Джан смеяться…
Чолича передернуло… - Затейник ты, Джанка,- сказал он,- такого даже в Аргентине не увидишь…
- Джанка знает больна- больна делать,- обрадовался китаец. Глаза его засверкали дьявольски огнем. - Джанка казака медленна жарить будет … день жарить будет, два жарить будет... казака живая будет… кричать будет. Пи Кай Джан смеяться...
- Господи милосердный,- подумал Романов,- что же я наделал? Ведь правда, всё правда, то, что говорил мне этот чертов эсперанист. Они погубят страну! С такими Джанами это вполне по силам… У них уже есть четкий план, организованы они, видимо, превосходно... Это никакие не стихийные бунты, это планомерное, выверенное разложение, длящееся уже годами. Это крах! Насколько же я был самонадеян, насколько же верил в них всех…
- А ведь ты, Джан - зверь,- послышался откуда- то серьезный и тихий голос щербатого,- зверь истинный, лютый. В голосе Второго слышались какие- то новые нотки.
- А таким и должен быть лев революции, - встрял Крыленков, шмыгая носом. Судя по блестящим возбужденным глазам и необычайной патетике, он был на какой- то волне… Истинным и лютым… настоящим!!! Командиром еще будешь, соберешь своих братьев- китайцев, будешь за дело революции биться… Готов умереть за дело революции? Не все ж тебе без порток по России бегать?
- Джанка казака медленна будет,- китаец пребывал в какой- то своей сомнамбуле… очень медленно…
- Вот! И имя тебе уже придумали! Смени свое басурманское Пи Кай Джан на Джанку… Красным Джаном будешь,- окрыленно пел он … И тогда чистые волны народного гнева захлестнут и опрокинут эту прогнившую ладью, тогда свет нашей истины прольется на зловонную жижу и грянет гром, провозглашая новую зарю!
Тряхануло состав. Раз и два, как снаряд рядом рванул. Так тряхануло, что не надежно прикреплённая буржуйка опрокинулась и рассыпалась лилово-синим. Загремели железом шкафы, задымило…. Весело вспыхнул разлившийся из лампы керосин. - Окно, окно выбивай, дура! Задохнемся! Ян! Петерсен! Сюда давай! Шинелью, шинелью пробуй…твою мать... Пламя погасили. Ворвавшийся холодный воздух из разбитого окна дал возможность дышать. - Что там?! Лампы зажги! Джан! Чолич! К пулеметам! Послышались лязги затворов, да сапоги затопали….
Оклемались наконец. Оправились. Прислушались. Поезд стоял. После тряски и качки ощущения у всех были благостные. Стало непривычно тихо. Романов оставался на прежнем месте: в момент удара он дремал, убаюканный крыленковской арией, а теперь, раньше всех сориентировавшись в обстановке, всматривался в угол своего «загона». Там, в мертвой теперь уже тиши, из темноты, выдавая себя только паром от дыхания, не мигая, на него смотрел Шестой...
Он почти не был виден. Романову скорее почудилось во сне что- то в высшей степени неприятное, когда он открыл глаза за несколько секунд до удара и столкнулся с ним взглядом. И хотя никакого взгляда, собственно, видно не было, из угла последний император России увидел смерть, беспощадную и неотвратимую. Смерть смотрела на него изучающе, с чувством презрительного превосходства и интересом, с холодной змеиной брезгливостью и такой вековой ненавистью, что Романова передернуло от тошноты… Решив принять этот бой, полковник собрался с духом, и, вызвав в памяти образ Николая-Чудотворца, пожелал змее счастья, радости и долгих лет жизни. Именно этому его когда- то научил Старец. «Видишь гадюку! Не бей! Сама издохнет. Лучше счастья пожелай!» – говаривал тот, ухмыляясь и поглаживая окладистую бороду. "Меня не будет, Вас не будет",- вспомнилось Николаю его юродское хихиканье... Ведь знал... всё знал бродяга! А я смеялся и прогонял его всякий раз. Держал только из-за маленького и Аликс… Неужели это все?! Смешной конец…Символично...В загоне для скота… У него обе руки за пазухой… Там гранаты под шинелью! Без сомненья, обвязан весь, как елка… Поэтому и винтовок пять… Она ему просто не нужна! Поэтому и держался тихоней, поэтому и не двигался почти, слова не вымолвил… Фанатик…
Вагон потихоньку начинал оживать… Пи Кай Джан зажег лампы, в изобилии оказавшиеся в одном из ящиков. Крыленков, высунув голову в проем окна, дышал… Петерсен тряс головой. Видимо, его здорово приложило об один из шкафов, а из дальнего угла вагона вдруг послышался слабый, жалобный детский стон: « Мама.. мамочка….мама… мамочка... дай шанежку….. дай мне молочка, мамочка… Мама , больно ж мне…» Крыленков подхватил один фонарь, бросился на плач, остановился, как вкопанный, его стошнило…. Щербатый лежал на боку ничком со спущенными шароварами, на лице его отпечатался животный страх, сменяющийся растерянностью, а из распоротого паха торчал четырехгранный штык винтовки Мосина.
Снаружи раздался стук в стенку вагона явно условного содержания… Чолич и Пи Кай Джан взяли наизготовку пулеметы. Шестой же, молча, вынул руки из- за пазухи и встал . Послышался стук и скрежет открываемой двери, и в просвете показался помощник машиниста: - Эй! все живы? Тьма египетская... не видно ни х…- пьяно и весело заголосил он… Сцепное дышло по п..де пошло! Хорошо хоть на ходу остались!…Да пара кронштейнов полетело... Часа через три тронемся, бог даст. А что это тут такое у вас? Чолич и Джан отошли от пулеметов. Петерсен перестал наконец трясти головой и, пошатываясь, подошёл к Щербатому. Присел и начал осматривать рану, не решаясь трогать винтовку. - Нашёл, когда нужду справлять, дур-рак,- с досадой вымолвил он. А дурак уже не звал маму, не хотел молока и шанежки, а, покрываясь бледной испариной, мелко- мелко причитал: «Братцы, братцы, братцы…»
- Позвольте мне помочь, господа,- нарушил молчание Романов.- Обладая некоторыми познаниями в медицине, я мог бы помочь несчастному. Поверьте, мы с вами находимся в таком положении, что … Николай встал, но тут Шестой, перегородив ему путь и грубо оттолкнув, тяжело двинулся в противоположную сторону вагона. Молча оттеснив латыша, он наклонился тяжело, резким движением выдернул винтовку, отчего щербатый заверещал по-заячьи, и хлестко воткнул штык тому в грудь... Помощник машиниста исчез, как призрак. Шестой отбросил винтовку прямо на пол и, не говоря ни слова, сел на свой ящик, приняв свою обычную позу.
Утро 8 марта 1917 года в Царском Селе выдалось ясным и морозным. Сферический купол полуротонды паркового фасада улыбался золотом . Терраса, выложенная серо - белым мрамором и любовно очищенная от снега князем Долгоруким, удачно гармонировала со свежими сугробами и вековыми тополями.
Дворец, казалось, еще спал, когда к нему подъехали несколько автомоторов и грузовиков, забитых вооруженными разношерстыми людьми. Из первого авто вышли Лавр Георгиевич Корнилов и военный министр России Александр Иванович Гучков, не так давно назначенный на эту должность. Оба о чём-то напряжённо спорили, жестикулировали, подходя к юго-восточного фасаду со стороны кухонного пруда.
- Но поймите же, Лавр Георгиевич… я не принадлежу самому себе,- возбуждённо запыхавшись кипятился министр, еле вприпрыжку поспевая за генералом. У меня приказ доставить ее одну в Петербург… Вы обязаны подчиниться... Великие княжны и наследник должны остаться здесь! Как военный министр я немедленно доложу о вашем неповиновении самому Генеральному Секретарю Верховного Совета Великого Востока Народов России Керенскому! Мы не имеем права дать им встретиться, неужели вы не понимаете этой простой истины! Она слишком влиятельна! Бог знает, что она еще может предпринять. Вы слышите?! Я протестую, я требую, наконец! Как военный министр, как депутат Государственной Думы! Лавр Георгиевич, Вы обязаны подчиниться! У меня приказ... Корнилов быстро шел по скрипучему насту, молча, слушал. Наконец, остановился и, взяв военного министра за бобровый воротник, тихо сказал: -Уважаемый Александр Иванович, запомните раз и навсегда… Я вертел на мельнице вашу дум, вас ,секретаря Керенского, а вместе с ним все ваше братство, равенство и свободу… С особым, кстати, удовольствием вертел ложу Верховного Совета Великого Востока . Я здесь с одной единственной целью - обеспечить сохранность царствующей фамилии. Никуда и никого я препровождать не собираюсь, и оставьте покорно этот ненужный спор. Я своего слова не меняю. Будьте благоразумны! И смею вас заверить, что, если не прекратите его вы, то его прекращу я, и настолько грубым способом, который крайне губительно скажется на вашем драгоценном здоровье…
Парадный кабинет императора, отделанный красным деревом, был вычищен, прибран и сиял, как корабельная рында. Окна из зеленого стекла, дающие мягкий морской свет, медные скобы потолка, пенька и парусина, искусно вставленная в интерьер, создавали полное ощущение корабельной каюты. Пылал разбуженный камин. На небольшой этажерке стоял мраморный бюст Императрицы Всея Руси. Чуть поодаль от него в небольшом гостевом кресле за уютным чайным столиком читала писание сама императрица. В кабинете она была одна. Одна со своими мыслями о детях , муже , и о том, что еще предстояло вынести и пережить. "Ибо Сын Человеческий не для того пришел, чтобы Ему служили, но, чтобы самому послужить и отдать душу свою для искупления многих," - читала она в ту самую минуту, когда массивная дверь кабинета открылась и в проеме показался Корнилов.
- Входите без стука, генерал?! Нахватались у думцев? - улыбнулась она сухо. Если я и имею счастье быть арестованной как Ваше Величество, то, надеюсь, вы не станете оспаривать тот факт, что я все же женщина. А без стука к женщине входят только негодяи, вы не находите?! - Ваши дети здесь? Все? - Лавр Георгиевич! Ваше хамство переходит всевозможные границы. Вы отдаете себе отчёт… - Отдаю, ваше величество…- Корнилов отдал императрице честь,- однако, обстоятельства дела настолько гнусные и положение ваше настолько шаткое, что я решил обойтись без приличий не только по отношению к вам, как к царственной особе, но так же и как к женщине. - Я арестована? Где мой муж?
-Александра Федоровна, арестовывать вас приехал Гучков. Он сейчас здесь, во дворце. У него приказ Керенского немедленно доставить вас в Петербург, одну, без детей. Императрица побледнела и встала… Что же касается меня, то я здесь с двумя целями… Первая – оградить вас и ваших детей от всякого рода насилия и посягательств. Караулы сменены, солдаты, окружающие дворец, лично мною отобраны и подчиняются только мне. Вам ничего не угрожает. Что же касается государя- императора, то он появится в Царском Селе не позднее 3 часов. - Что же вторая …цель, - вздохнула императрица. - Ваше величество… Вы должны немедленно отдать мне карту укреплений Северо-западного фронта, которая лежит в рабочем кабинете императора, непосредственно на его столе, и является военной тайной. Я не буду спрашивать, откуда и когда у вас появилась эта карта, что она вообще делает в Царском селе и кто, кроме вас, мог ее видеть. Я оставляю этот грех вам и на вашей же совести. Отпираться бессмысленно. Мои сведения верные и, если карта сейчас же не окажется в моих руках, то я отдам вас Гучкову…
- Alleverr;ckt…мне страшно разговаривать с вами генерал… Лавр Георгиевич, вы тоже меня считаете немецкой шпионкой? Вы, которому я лично весила на грудь этот крест?!
- Отдайте карту, Александра Федоровна!
Императрица подошла к ореховому стеллажу, задумчиво поглядела на большое фото яхты «Штандарт», пытаясь справиться с проступившими на лице пятнами, охватившим ее стыдом и гневом, затем, не глядя в сторону Корнилова, произнесла: - Генерал, рабочий кабинет императора открыт. С момента его последнего приезда из Ставки я ни разу не была там. Мне там нечего делать, я не имею обыкновения присутствовать в чужих кабинетах, даже если это и кабинет моего мужа. Что же касается военных тайн, то я не думаю, что вы найдете их в этом дворце. Это невозможно, Лавр Георгиевич, даже если вы изволите перевернуть здесь все кверху дном. Их здесь попросту нет! Вы вольны сейчас же пройти в кабинет императора и лично убедиться в этом. Флигель Адъютант Линевич вас проводит,- закончила она и резко двинулась в сторону окна, давая понять, что аудиенция закончена…
Печатающим армейским шагом Корнилов шагал по коридору, стараясь выместить на паркете злобу, сомненье и отчаяние. Выработанный годами инстинкт разведчика подсказывал ему, что он напрасно идет в кабинет Романова. Слишком уверенно держала себя императрица, слишком спокойно отдавала она свою тайну, которую, как был уверен генерал, стоило употребить в качестве последнего шага, чтоб завершить начатое дело … За прошедшие месяцы Корнилов слишком много узнал от своей агентуры такого, что позволяло бы ему в полной мере быть уверенным в принадлежности императорского окружения к тайной передаче сведений военного характера противнику. Разведывательные еженедельные сводки, зашифрованные донесения «кротов», секретные телеграммы, поступающие из Германии и Австрии, соотносясь с досадными поражениями на фронте и огромными людскими потерями, позволяли Корнилову делать этот нелёгкий для него вывод. «Какую же роль в этом играет она»,- думал он, торопясь и проходя короткие массивные колонны с бронзовыми накладками. Казачья кровь генерала, бурля по жилам, не давала ему покоя, не могла смириться с мыслью, что, будучи немкой, русская императрица организовала несколько «милосердных» общественных организаций, целью которых было облегчение участи немецких военнопленных… Письма Гессенского принца, заботливо вскрытые и скопированные, агентура Каледина поставляла ему исправно… Никаких прямых фактов у него не было, и сигнал о карте северо-западного укрепрайона, будто бы находящейся во дворце, давал ему тот шанс, который мог бы решить все и сразу… Машинально глядя на стены, проходя Сурикова и Рябушкина, Каледин остановился перед картиной Репина « Иди за мной, сатано». В глаза брызнуло бело-сине-красным. Перед ним была дверь в рабочий кабинет императора…Зайдя вовнутрь и безнадежно рефлексируя, Каледин глядел в пол, не решаясь почему-то принять взором прекрасную темно-красную гамму интерьера… Большую часть пола занимал огромный ковер русской работы и, стараясь не ступать прямо по нему, он неловко протиснулся в небольшое пространство между огромной оттоманкой и не менее огромным столом в виде буквы Г. Везде, где было только возможно, стояли любовно в рамочках фотографии, выполненные мастерами и любителями. Министры и эрцгерцоги, бароны и офицеры… Яхта «Штандарт» и запуск ракетного летательного аппарата крестьянина Н-ко. В том числе и его собственная, Каледина, фотография в афганском бурнусе с восточной саблей. Масса изящных безделушек, большая часть которых была произведениями искусства, покрывала многочисленные этажерки, шкафчики и полочки. Круглый стол с шелковым индийским платком венчала японская ручной работы лампа. Пепельницы, портсигары, блокноты тисненой кожи великолепно смотрелись на фоне красных стен и мебели орехового дерева. На столе под грудой цветных карандашей, прижатый с одной стороны печатью в виде шапки Мономаха,а с другой- офицерским кортиком, лежал большой картографический лист с изображением линии фронта, какими- то цифрами, нарисованными траншеями и пушками. Венчала лист надпись, выполненная крупным детским почерком " Схема укреплений Северо-западного фронта". Внизу виднелось размашисто « Принять к сведению. Атаман всех казачьих войск цесаревич Алексей». Каледин плюхнулся на оттоманку и ошалело схватил рисунок. Детское кресло цесаревича располагалось как раз напротив, и при взгляде на него Каледина охватило отчаяние… Он отчётливо понял, что произошедшее - не насмешка, не подвох и не какая- то дерзкая дезинформация, а самая что ни на есть горькая правда о том, какие неправильные выводы можно сделать, если в аппарате у тебя - идиоты, в правительстве - враги , а в средствах массовой информации - продажные предатели. Стыдливо, будто его поймали на месте преступления, он обошел стол тем же манером, стараясь не ступать на ковер, и, чуть было не опрокинув китайскую вазу династии Мин, неловко вышел из кабинета отчего- то задом… Тем же четким армейским шагом, впечатывая коридор, как плац, сгорая от стыда, он двинулся в направлении парадного кабинета. Не найдя в нем императрицу, обежав полдворца и подойдя наконец к дверям кленовой гостиной, стараясь держать себя в руках, он неловко постучал. ………………………… ........................... - Да будет вам, генерал, полно! Что ж Вы в самом деле… - Александра Федоровна! Матушка! Ведь совсем невозможно работать при таком- то обкладе. Истинно во всех кругах воры и предатели! Во всех, матушка! Идиоты и мздоимцы. Ведь воруют! Воруют и врут, пакостят и смеются исподволь. А сами кричат с газет, что радеют за отчизну… С умным видом кричат и честными глазами. Кресла в думе покупаются, чины распродаются, в военном ведомстве бардак, министры поперек себя шире. Кто поставил этого пройдоху на пост военного министра? Ведь подлец! Подлец и мерзавец высшей марки, помешанный на том, как бы вас опорочить! Ведь так куда угодно можно зайти! Коли так пойдет, уж скоро в военное ведомство и ****ей наберут, обрядят их в меха и бриллианты и позволят управлять государством… Корнилов почти рыдал, а императрица грустно глядела на этого сухощавого с обтёсанно - обветренными скулами человека, всей жизнью своей не раз доказывающего верность престолу, куда б этот престол его не посылал.
- Успокойтесь, генерал, я думаю, в скором времени вам представится возможность решить этот бардак хорошо знакомым вам способом... Хотите чаю? Корнилов прекратил истерику, принял должный генералу вид и встал. - Ваше императорское величество,- произнес он,- что я могу сделать для вас? Императрица встала с резного мавританского кресла, неторопливо прошла в сторону антресолей и, шаловливо подцепив кончиком туфли шкуру белого медведя, лежавшего на полу, спросила: - Скажите, генерал, а что Гучков… он собирается отбыть в Петроград?
- Нет, Александра Федоровна, нет! После того, как я сменил караулы и лишил его возможности повлиять на вашу свободу, он, я уверен, останется здесь до приезда Керенского. Насколько я осведомлен, последний прибудет в Царское Село через два дня… - Отправляйтесь в Петроград, Лавр Георгиевич,- сказала императрица,- отправляйтесь и занимайтесь делами. У меня к вам только одна просьба: я не желаю, чтобы этот мерзавец находился в непосредственной близости со мной и моими детьми… Вы не могли бы расквартировать его где-нибудь подальше? Скажем,- императрица задумалась,- скажем - в половине, прилегающей к новому кабинету императора… Он как раз только что достроен: Ники его даже не видел… Он располагается внизу, на первом этаже. Граф Замойский вам покажет, где это.
- Будет исполнено, ваше величество,- отдал честь Корнилов. Храни вас Бог!
- Сколько времени прошло? Какая зловещая тишина… Я боюсь, Лили, как бы не случилось какой беды. Нет ничего томительней этого ожидания. Ожидания и какой- то роковой неизвестности. Я больше не могу. Сейчас встану и открою дверь, поверь. К чёрту условности! К черту этикет! В конце концов они оба мне так дороги! А приличия хороши к месту. Когда дело касается жизни и смерти…
-Оставь! Сядь и успокойся! Мы не имеем права им мешать.. Je ne suis pas d'accord avec ce! Вот, возьми эти капли, протри ими виски: они тебе помогут… Хочешь , у меня есть "зубной порошок"? -Я не люблю!
Фрейлины ее императорского величества сидели наверху, в кленовой гостиной, в бытность свою увитой ландышами, где прошлой ночью прятались от революционно настроенных нижних чинов великие княжны с цесаревичем. Шел четвертый час после прибытия во дворец государя императора. Лили, урождённая Смольская, курила. С восторгом и слезами на глазах она вспоминала, как императрица, будто маленькая девочка, забыв все условности и страх, презрев приличия, бросилась вон из дворца навстречу подъехавшему мотору, из которого устало вышел в окружении вооружённой четверки последний российский император. Вспоминала, как она бросилась ему на шею под ошарашенными взглядами вооружённых людей, вмиг окруживших царственную чету, как под наведёнными на них штыками, не обращая на это ни малейшего внимания, они двинулись ко дворцу… Да, шёл четвертый час, когда за августейшими особами закрылись тяжелые двери с медными рукоятками. Фрейлины, покорно оставаясь неподалеку, слышали только, как, спустя полчаса, раздался возглас императора: " Алик, я не отдал им нашего сына!" Затем рыдания, затем тишина… Именно эта мертвая тишина и приводила сейчас Вырубову в состояние невообразимое. Не в силах выносить ее она металась между камином, ширмой и окнами, в которых просматривалась возросшая активность революционных солдат.
Полумрак комнатки, прилегающей к новому кабинету, не мог скрыть двух фигур ,скрытно примкнувших к стене… Прошёл только час после приезда императора в Царское Село. В прошлом уже были и объятия, и нежные поцелуи, и взаимные признания в любви. В прошлом было откровение Николая супруге об унижающем отречении, гордом прощании в Могилевской ставке, горестный рассказ о расставании с матерью в том же Могилеве, о новом русском поезде и о том, что в будущем ждет их империю… Александра Федоровна, урождённая принцесса Гессен-Дармштадская, молча слушала его, не плача и ничем не выражая своих чувств. Слушала, прерываясь только на слова утешения, ободряя и баюкая, как ребенка, последнего русского царя… Она рассказала ему все: о томительных часах ожидания, о детях , о том, как еле- еле отошла от воспаления легких их дочь , великая княгиня Мария, как вмиг повзрослевший наследник уверял мать, что « при царствии его не будет голодных и больных», об унижениях и страхе той последней ночи без него , ее императора. Затем, в каком- то сомнамбулическом трансе, повела она его тайными ходами сюда, в эту маленькую комнатку, несмотря на то, что он противился этому и убеждал, что это недостойно поведения царствующей четы. Аликс была непреклонна. - Это ненадолго мой милый. Совсем ненадолго,- шептала она, проводя его узким извилистым коридором, озаряя дорогу свечой.- Вот сюда, мой любимый… Я думаю, нам недолго придется ждать…
Видно сквозь хитроумно проделанные проемы было превосходно. Слышно было несколько хуже, но и обрывки разговора, доносившиеся из «нового кабинета» бросали императора в пот. В кабинете был прекрасно виден военный и морской министр Российской империи Гучков. Великолепное пальто Александра Васильевича, отороченное бобровым воротником, небрежно было брошено на стуле. Шапка-пирожок валялась тут же на столе, уже переполненном картами, планами и чертежами. Гучков почти бегал вокруг стола, иногда вскидывая в восторге пухлые ручки. Сбоку от министра, копаясь в ящике, который император узнал бы из тысячи других, копалась фигура в серой солдатской шинели с заплаткой на левом плече. Слишком долго Николай глядел на него в вагоне, слишком долго изучал глазами этот черный с замком металлический оружейный ящик и эту серую залатанную солдатскую шинель, чтобы не узнать ее сейчас. Мелькали на столе документы, фотографии аэропланной съемки, схемы, планы грядущего наступления… Император оторвался от стены. - Пойдем, любовь моя,- каким- то глухим новым голосом сказал он, - пойдем к детям . Я отрекаюсь от этого народа…
………………………………………………………………………………………………………………………………………… ……………………………………………………………………………………………………………………………………….. По зимнику между речками Кузьминка и Славянка неторопливо рычал крытый немецкий "Даймлер". Управлял автомобилем человек среднего роста и неприметной внешности. Невысокий лоб, прямые брови, тонкий нос, ямочка на подбородке, лихо закрученные кавалергардские усы... Вот и весь человек. Путь человек держал в революционный Петроград. На подъезде к Петроградской Славянке человек остановился, выкурил две папиросы одну за другой, вышел из машины и разделся догола. В снег полетели офицерские галифе, сапоги, гимнастерка и залатанная на левом плече шинель. Из багажного отделения автомобиля человек достал бельё, короткий чёрный сюртук, зауженные в полоску с отворотами брюки, суконную свободного кроя куртку, кепи и прорезиненные "оксфорды". Пузырёк кельнской парфюмной воды "Новая заря", английская трость и паспорт на имя Дмитрия Елизаровича Субботина преобразили личность необычайно. Преобразившийся Субботин, он же - Галлей Джемс, он же - Крамер, Роде Леон, он же - Адольф Томашевич и Чернецкий Константин, а в действительности - Борис Викторович Савинков, доехал до станции и купил билет в вагон первого класса, бросив машину. Более о нём ничего неизвестно, кроме того, что следующим утром, выйдя на площади у Николаевского вокзала, растворился он где- то в Лиговских кварталах. Знаменская площадь в ранний час была пуста, открывая взору только дремавших извозчиков да пару запоздалых гуляк. Церковь Входа Господня в Иерусалим, куполами в небо серое уходя, одним голосила колоколом, а дикий мартовский петербуржский ветер кружил по мостовым листки:
"Божиею поспешествующею милостию,Николай Вторый, император и самодержец Всероссийский, Московский, Киевский, Владимирский, Новгородский; царь Казанский, царь Астраханский, царь Польский, царь Сибирский, царь Херсонеса Таврического, царь Грузинский; государь Псковский и великий князь Смоленский, Литовский, Волынский, Подольский и Финляндский; князь Эстляндский, Лифляндский, Курляндский и Семигальский, Самогитский, Белостокский, Корельский, Тверский, Югорский, Пермский, Вятский, Болгарский и иных; государь и великий князь Новагороданизовския земли;, Черниговский, Рязанский, Полотский, Ростовский, Ярославский, Белозерский, Удорский, Обдорский, Кондийский, Витебский, Мстиславский и всея северныя страны; повелитель; и государь Иверския, Карталинския и Кабардинския земли; и области Арменския; Черкасских и Горских князей и иных наследный государь и обладатель, государь Туркестанский; наследник Норвежский, герцог Шлезвиг-Голштейнский, Стормарнский, Дитмарсенский и Ольденбургский и прочая, и прочая, и прочая…
примечания.
"Гневная" - дворцовое прозвище вдовствующей императрицы Мари;и Фёдоровны ( при рождении Мария София Фредерика Дагмара, или просто Да;гмар), матери Николая 2.
Лазарь Заменгоф - окулист из Варшавы - основатель языка эсперанто. «Маэстро»
Гучков А.В. и Шульгин В.В. - депутаты госдумы, принявшие отречение Николая от престола.
Гучков - военный министр Временного правительства, личный враг императрицы Александры Федоровны Романовой.
Шульгин - депутат госдумы, авантюрист, антисемит, белоэмигрант, писатель, публицист. Человек, в жизни которого было слишком много всего, чтобы пытаться писать о нем в примечаниях. Одна из его книг "Три Столицы", где он описывает нелегальное проживание в СССР, является первоисточником, с которого были почти полностью списаны "12 стульев". Шульгин внешне напоминает Кису Воробьянинова: сам «из дворян», дожил почти до ста лет, умер в г. Владимире. Фраза в тексте "а пиджачок мы вам не забудем"- не придуманная. Ее реально произнес кто- то из свиты Николая 2 в момент отречения.
Ян Петерсен (Первый) - красный командир, латышский стрелок, революционер. По некоторым данным входил в личную охрану Ленина.
Крыленков Н.В. (Третий) - известен под фамилией Крыленко - верховный главнокомандующий. «Большевистский главковерх» с ноября 1917 . Прапорщик царской армии, революционер, эсперантист, альпинист. Репрессирован. Расстрелян.
Пи-кай-джан (Четвертый) - известно только имя. Реальный персонаж, командир красного китайского отряда. Зверствовал на Украине в годы гражданской войны.
МилутинЧолич( Пятый) - возможное, по данным исследователей, имя легендарного героя гражданской войны Олеко Дундича. Предположительно, серб. Вопреки расхожему мнению, подлинное имя Олеко Дундича, и все, что с ним происходило до гражданской войны, неизвестно. Имеются данные о путешествии его в Америку в 12-16 лет и смелое предположение об участии его в убийстве эрцгерцога Фердинанда, что являлось формальным поводом для начала первой мировой войны. Прекрасный стрелок, наездник, обладал особенной отвагой и храбростью.
Савинков Б.В. (Шестой) - знаменитый эсер - террорист.
Керенский А. Ф. – на весну 1917 - Генеральный секретарь Ложи Великого Востока народов России.
Корнилов Л.Г. - генерал, военный разведчик, командующий Петроградским военным округом весной 1917. Знаменитый участник белогвардейского движения.
© Copyright: Скабичевский Панаев, 2015
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
