Обложка Социальная валюта

Социальная валюта

Ольга Куминова

0% прочитано
Стандартный
Ольга Куминова

Социальная валюта

Глава 1

Такой хороший летний день. Начало июля, солнце просвечивает сквозь еще свежую листву в парке. Лето остановилось в такой точке, в которой кажется, что так будет всегда. Вот так и должно быть.

Не нужно никуда уезжать из города. Светлана не любит уезжать. Так хорошо остаться и посмотреть всё лето, от начала до конца. Все уезжают, приезжают, как будто засыпают, потом просыпаются. А если оставаться здесь все время – это как будто не спишь всю ночь, и видишь всё, всё. От начала до конца.

Дочка хочет уехать. Куда-нибудь, неважно куда, на море, в Европу, хоть в летний домик на речке в Подмосковье. Но отправить ее с дипломированной сопровождающей – на это у них не накопилось достаточно звездочек за этот год. А к Марку обращаться с просьбами не хочется. Если бы сам предложил – тогда другое дело. Отказалась бы разик-другой для приличия, потом согласилась бы. Но он не предлагает. То ли совсем в негатив впал, то ли наоборот нашлось на кого потратить. Она не интересуется, старается вообще не вникать, даже в Соцсети забанила, хотя если совместно воспитывают ребенка, звездочки друг от друга так и летят, у нормальных разведенных.

Может быть в групповой отдых удастся ее уговорить поехать. Там всего за триста с чем-то фиолетовых – три недели в палаточном лагере, костер, гитара, байдарки, волейбол, настоящий аутентичный рекон советского летнего отпуска.. или лагеря, как там оно называлось. Но Карина не любит всю эту групповуху; по крайней мере сейчас, в свои двенадцать, она радикальная индивидуалистка. Кстати, к вопросу о недостатке звездочек.

Вот, как раз она и проснулась, завозилась в своей комнате. Во сколько заснула, Светлана даже понятия не имеет. И нет бы еще сидела в Соцсети, с подругами, друзьями. Что-то она как мать явно делает не так… Может быть все-таки не надо было разводиться. Может ребенок видел бы со стороны больше повседневного общения, интеракцию между родителями, как-то интернализировал бы, что это норма, что это и есть жизнь. А Кариша лет с девяти, если не раньше, начала как-то все больше и больше углубляться в себя, в какой-то свой, отдельный мир.

Что она там делает по ночам за своими тремя экранами, Светлана даже как следует не знает. Периодически пытается завести непринужденный разговор, в обязательные двадцать минут после ее школьных занятий, или за столом, или по дороге куда-нибудь. Сама рассказывает ей о своих делах, своих проектах, в чем затрудняется – ну типа, расскажи мне и ты. Дочка слушает с благосклонной вежливой улыбкой, задает минимально релевантные вопросы, затруднениям сочувствует – и на этом всё. На прямой вопрос отвечает: ну вот, моделирую жизнь рыб в тихоокеанском глубоководье. Или – учусь планшетной живописи. Или – читаю про средние века в Европе и Азии. Даже никакого общего направления не просматривается, никакой определенной склонности. Спрашивать, с кем, вообще бесполезно. В лучшем случае скажет – онлайн-курс.

Через пять лет уже заканчивать школу, а у нее такими темпами не будет ни кластера толкового, ни прописанного профиля.

Но вообще хватит на сегодня быть умной Эльзой, надо покормить ребенка, вон она уже в ванную пошла, надо пожарить еще сковородку сырников. Сама Светлана уже позавтракала, маленькими сырниками со сметаной и ягодным конфитюром, и своим любимым кофе, который доставляет ей по утрам паучок-разносчик из кафе в соседнем доме. Очень удачно открылась эта кофейня, года полтора назад, совсем рядом, поэтому всего за шесть оранжевых в неделю можно заказать паучка, который в течение двадцати минут притащит стакан кофе под крышечкой и поставит в дверной шлюз. Кофе у них вполне, вполне приличный, особенно бразильский, и довольно недорого, поскольку не центр: среднего размера многоразовый стакан всего за неполных пять рублей. Правда, с третьего за день и далее цена удваивается, потому что долбаный минздрав опять решил, что много кофеина – злоЪ. Еще когда она училась в университете, говорили, что у активных потребителей кофе лучше статистика по сердечно-сосудистым и особенно по старческой деменции, не говоря уж о повседневной продуктивности. Но вот, не успеешь дожить до старческой деменции, а уже все поменялось. Что характерно, больше двух чашек кофе в день она никогда и не могла пить, именно из-за эффекта на сердечно-сосудистую: сердцебиение, в груди начинает ныть, ну ее, такую продуктивность.

За сырники тоже пролетели сегодня со звездочками, поскольку жареное. Несколько ее знакомых заработали буквально тыщи зелененьких звезд, когда сдали в утиль свои сковородки. И еще по несколько тысяч при покупке пароварок и тому подобной шняги. Ни она, ни Карина терпеть не могут приготовленное на пару. Заботиться о здоровье – дело хорошее, но Светлана пришла к глубокому убеждению, что не слушаться собственных ощущений – себе дороже. Через десять лет небось скажут, что жареное полезно для селезенки или еще чего-нибудь там. Но пока, конечно, придется обойтись без какого-нибудь курса гомеопатии или иглоукалывания, который можно было бы приобрести на эти незаработанные лишние зеленые. Без базового пакета не оставят, и то ладно.

Светлана еще помнит, когда звездочки были все одинаковые, золотые, и давали их по большей части за ведение домашнего хозяйства (отбить начало работы, конец работы, заснять результат для общей сети наблюдения – тоже еще была головная боль). А купить на них почти ничего было нельзя, только получать скидки в продуктовых и хозяйственных магазинах, изредка на одежду-обувь. Ну может иногда какой-нибудь подарочек от торговой сети, который тебе сто лет не сдался, все три варианта его. Она тогда еще училась в школе, но во-первых, мама постоянно делилась с ней своими делами и заботами, так что она была в курсе, как система работает. А кроме того, лет в тринадцать она и сама начала зарабатывать звездочки. Это оказалось очень увлекательно, какой-то азарт появился – даже самое простое, элементарное дело, типа складывания одежды в шкаф, где-то учитывается и добавляет тебе очков, причем не в игре, а в реальном мире. Свои первые пятнадцать звездочек она потратила на темно-розовую с блестками помаду в косметическом отделе большого супермаркета возле дома. Так незабываемо хорошо было выйти в новой длинной коричневой куртке-плаще, с полным карманом семечек, с помадой на губах, и пойти по улице – совсем куда угодно.

А теперь-то конечно и дифференцировали их, за разные виды полезной неотчуждаемой деятельности, и появилось множество товаров и услуг, которые можно приобрести как за деньги, так и за звездочки. А некоторые даже – исключительно за звездочки, как например билеты на премьеры новых детских фильмов, или романтический ужин в топовом ресторане.

***

- Привет, мам! – вошла на кухню Карина.

Обниматься с утра она давно уже не хочет, уже взрослый ребенок.

Светлана улыбается ей. Наверное, это ее самая лучезарная улыбка за весь день, когда она с утра здоровается с Кариной.

Дочка смотрит на пышные газовые занавески на высоком кухонном окне и улыбается довольной, торжествующей улыбкой: на днях она украсила их человеческими черепами и рыбьими костями нежнейших розовых и персиковых тонов. Какая-то новая техника напыления краски на ткань, которую она освоила на курсе художественного текстиля. (Абсолютно не вяжущегося ни с чем из ее остальных интересов).

- Мама, а куда мы сегодня пойдем?

Вот уж совершенно никуда не хотелось бы идти, после того как вчера полдня ухаживали за подопытными животными в районном исследовательском центре (обязательная общественная деятельность четвертого уровня, в присутствии родителей, желательно обоих. Марк, естественно, был на совещании, потом срочный выезд. Совсем они кукушкой поехали, менторский совет, с двенадцати лет вводить четвертый уровень. Светлана его проходила с четырнадцати с половиной, и то, как потом поняла, была совершенно не готова).

Светлана попробовала обойти этот вопрос:

- А хочешь зайдем по виртуалу в саванну? Тебе в прошлый раз понравились слонята, сейчас наверно уже подросли? Или в Антарктику, там открывают пингвиний питомник?

- Нет, ну мааам. По-настоящему пойти. Хотя бы в дальний парк!

Дальний парк – это, в отличие от ближнего парка, северо-западный вход, там где подвесные веревочные маршруты под кронами высоченных сосен, и иногда можно встретить пятнистого оленя или глухаря.

- Хорошо, Кариш, конечно пойдем. Когда сделаем свои задания! – Светлана строго поднимает указательный палец. – И я еще после этого часик отдохну!

- Ну мааам. Уже ведь темнеть будет.

- Ничего не будет, не зима же! Хорошо, полчасика отдохну – и тогда пойдем.

***

Около четырех часов дня очередная таблица с результатами симуляций заполнена и залита на облако конторы, прилетело-таки пяток зеленых звездочек за сорок минут на беговой дорожке; Карина еще что-то доделывает по математике, но раньше завтрашнего утра нет смысла отправлять, учебный день только что закончился.

- Ну что, пойдем? – Светлана заглядывает в двери комнаты.

Карина зевает и потягивается, бормочет что-то невнятное.

- Ты что, неужели передумала?

Выдает еще порцию неопределенных мычащих звуков.

- Слушай, Карин, ну давай хотя бы выйдем в «Ракету» пообедаем. Ты же не хочешь размороженного лосося с зеленой фасолью?

- Неееее!!! Только не это!!

- Вот и я говорю. Все, давай, я в космобокс, через десять минут буду готова.

Светлана раздевается в своей комнате, скомкивает одежду и бросает, как баскетбольный мяч, в раструб под потолком, откуда искусственный эпителий пластмассовых щетинок сразу начинает толкать ее в стирально-гладильный агрегат. Прикладывает руку к мягкой, полупрозрачной стенке старенького бокса в форме высокого вытянутого яйца. Он радостно, гостеприимно освещается изнутри голубовато-молочным светом и раскрывает просвет, в который хозяйка входит, слегка раздвигая подрагивающие края эластичной мембраны.

За полтора десятка лет с тех пор, как подошла ее кредитно-возрастная квота на приобретение космобокса, они так к друг другу привыкли, что у нее и мысли ни разу не возникало обменять его на какую-нибудь эпатажную новую модель, из тех, что некоторые ставят в гостиной, и все ачивки для Сети фотографируют исключительно на фоне их ежедневно меняющихся расцветок и очертаний.

Что встретит внутри бокса, она никогда заранее не знает – но практически всегда это место, где она бывает рада оказаться. Именно то, что нужно было. Можно выставить постоянные настройки и попадать в одно и то же место всегда – но ей больше по душе маленькие путешествия, легкая встряска от подобия телепортации. Бокс угадывает настроение и состояние, считывая электромагнитное излучение мозга с полутора метров.

В этот раз ее встречает холодное северное море, она стоит между валунами, босые ноги омывает еле плещущий прибой. Вот стороны света она попросила никогда не менять, она всегда оказывается лицом на восток, как если бы стояла у себя в комнате. Только солнце может быть в любой точке небосвода. Иногда бывает ночь. Когда никуда не торопишься, космобокс можно использовать даже как планетарий.

Солнце садится за спиной, ласкает спину нежарко греющими лучами, манит обернуться к нему. Светлана разворачивается, садится на валун – он теплый, не как на самом деле в таких широтах. Десять минут все-таки маловато, она негромко произносит:

- Пятнадцать минут. Тонизирующий массаж, укладка воздушная без лака, макияж летний послеобеденный как обычно, будьте добры. А, и пожалуйста обновите маникюр на правом указательном и среднем.

Кирпично-коричневая птичка с синими проблесками на крыльях, кажется, зяблик, чирикает в ответ с ветки сосны:

- Рекомендую увеличить время до двадцати двух минут! Времени на качественный тонизирующий массаж недостаточно!

- Нет, Вивиана, спасибо, пусть уж тогда просто массаж ступней, с пемзой, хорошо? Дочка ждет, я спешу.

Машинка, когда в первый раз подключилась к питанию в ее спальне, попросила дать ей имя – и, к удивлению Светланы, первые три версии отвергла. Есть специалисты, и еще большее количество вдохновенных любителей, которые толкуют машинную психологию, обычно в ключе, чем-то напоминающем модерный психоанализ (его Светлана когда-то поверхностно изучала на одном из общеобразовательных курсов, которые часто ни пришей, ни пристегни, но без которых не получишь степень). Так вот, даже несмотря на узнаваемые паттерны интерпретации и отзвуки знакомых терминов, вдаваться в истинные мотивы поведения космобокса ее не тянуло. Допустим, другие имена ей (о космобоксе она всегда думала в женском роде) просто не понравились.

Валун отрастил за ее спиной спинку кресла и подголовник, вода поднялась до середины голени, потеплела, и что-то (на ощупь как небольшие валуны или очень крупная галька) стало массировать ступни. Волосы в это время как бы сами собой поднялись на голове, кожу под ними стали растирать штук тридцать маленьких, мягких, но сильных и настойчивых пальцев. Потом, слегка потягивая за пряди, волосы начал сушить тонкий горячий ветерок, словно кто-то невидимый и очень большой дул на них через сложенные в трубочку губы. Все это время перед глазами расстилалась усеянная валунами и поросшая редкими соснами местность, где-то на горизонте сиял голубой глаз озера – пока зяблик не прочирикал: «Закройте пожалуйста глаза, начинаем обработку лица».

Скоро все было готово, и Светлана шагнула из бокса наружу, в полутемную по контрасту спальню, где на выдвижной вешалке уже ждал комплект одежды для выхода – одно из летних платьев любимой кораллово-зеленой расцветки, сложенный легкий жакет (видимо, вечер ожидался прохладный), браслеты и ожерелье, и даже ажурная шляпка (ее Светлана оставила на кровати).

- Карина, я готова!

- Мам, я сейчас! – голос Карины доносится из ванной, за ним шум воды из душа.

Черт побери. Могла спокойно сделать полный массаж!

***

Наконец Карина выходит из своей комнаты, вся в темно-грязно-зеленом; выцвеченные местами брюки и тонкая стеганая куртка – все в мелких лохматых прорехах, как будто долго бежала сквозь тернии с как минимум железными колючками. Перед глазами почему-то всплывают путаные спирали того, что раньше называли колючей проволокой. Что-то есть в этом стиле неуловимо напоминающее железный век мировых войн – техноготика, протестная эстетика современных подростков.

Карина, в свою очередь, ахает и всплескивает руками.

- Мама, шикарно ты сегодня! Такой замечательный загар, прямо светится!

Светлана улыбается, бросает взгляд в зеркало, и они выходят на улицу.

Раньше, она еще помнит это время, подъезд запирался на магнитный замок, и нужно было приложить круглый ключик, чтобы открыть изнутри. Теперь – просто видеосенсор, дверь открывается сама при приближении человека или домашнего животного. Могли бы поставить биометрический опознаватель, но во-первых это дорого, а во-вторых снимает звездочки со всего подъезда за неучастие в программе «Улица доверия».

Ресторан «Ракета» в полутора кварталах от них, в новом, специально выращенном здании, которое действительно чем-то напоминает ракету – но не буквально, не до безвкусицы. Просто летящий вверх контур дверей с плоскими круглыми прожекторами в верхней балке повторяется бетонным же, строгим фронтоном. Чем-то неуловимо напоминает парижский Дефанс. Архитектор (надо бы выяснить имя) так удивительно поймал этот дух семидесятых годов прошлого века – такой пузырек немеркнущей надежды на будущее, застывший в янтаре времени.

Привратник, он же метрдотель, здесь не робот, а человек – загорелый, жилистый пенсионер с цепкими, выцветшими почти до белизны глазами. Светлана относится к нему настороженно, это такой тип людей, которым надо быть в курсе всего на своей территории, а территория его – весь их микрорайон, наверняка он волонтерит в «Добром соседе», не просто же так он сидит на работе, для которой достаточно простого робота. (Ну хорошо, пусть даже сложного робота!)

Он приветливо встречает посетительниц и ведет их к столику на верхнем ярусе, у окна.

-- Какой вид из окна предпочитаете сегодня? Есть новые Анды, страусы и ламы на фоне цветных скал, панорама на час двадцать с сюрпризом. Есть прямая линия с Йеллоустонским заповедником, там сейчас утро, может быть, застанете гейзер.

Светлана вопросительно смотрит на дочь, предоставляя ей выбирать. Карина довольно угрюмо просит прозрачное стекло.

Когда они покончили с главным блюдом, и робот-официант уже убирает тарелки (тоненькие, полупрозрачные, то ли стекло, то ли фарфор в форме плоских, отливающих перламутром ракушек), к ним снова подходит метрдотель.

Карина молча, но ощутимо ощетинивается.

-- Уважаемая барышня, если у вас накопилось десять серебряных звездочек от одноклассников и друзей, вам полагается бесплатный десерт на ваш выбор!

-- Благодарю, нет, - цедит сквозь зубы барышня, мрачная, как ноябрь.

Десять серебряных – это такая сумма, которая должна быть у любого школьника даже в самом начале месяца. Если не за помощь по мелким просьбам от товарищей по учебе, то уж хотя бы комплименты от подруг за публично выставляемые учебные проекты. Неужели у Карины не наберется и десяти?

-- Большое спасибо, мы сегодня без десерта, торопимся, отправьте счет, пожалуйста. А это вам, пять фиолетовых, мы так приятно провели время!

-- Что вы, что вы, сударыня, это слишком щедро!

-- Конечно же не слишком! У вас необыкновенно хорошо.

Получив в подарок веточку оранжево-розовой фризии, которая, как ни странно, подходит к платью Светланы (она прикалывает ее выданной вместе с цветком специальной булавкой), они выходят наконец на улицу.

-- Кариночка, все в порядке?

-- Да, конечно! Ты подумала, у меня нет десяти серебряных, да? Вот, смотри, – она показывает экран своего коммуникатора – двадцать восемь!

Светлана смотрит на нее вопросительно.

-- Почему же тогда? Совсем не хочется сладкого?

-- Ну как почему! Ведь он же тебе не нравится! – возмущенно восклицает Карина.

***

В парке под деревьями уже полутемно, вдалеке не видна, но угадывается поблескивающая поверхность озера.

Они идут по своей любимой тропинке влево, потом сворачивают в сторону озера.

От озера издалека слышатся детские голоса, которые что-то оживленно обсуждают, вот уже перешли на крик.

Карина с энтузиазмом бросается туда бегом. Светлана сначала идет шагом, но скоро становится не по себе – мало ли, что там происходит – и она бежит догонять.

Очень скоро они видят сквозь деревья небольшую плотную группку детей. Переходят обратно на шаг, чтобы не напугать их; Светлана громко, издалека обращается к ним:

-- Ребята, что у вас тут? Все в порядке?

Они оборачиваются, смотрят на нее довольно испуганно. Оказывается, две из них – Каринины одноклассницы, и один мальчик из соседнего подъезда, Виталик Петров. Он держит в руках длинный, тонкий, гибкий шест, раза в полтора выше его роста, или даже длиннее. Что же это за штука?

На электронный прибор непохоже. Кажется, это вообще натуральный материал. Ну да, блестящий, видимо полированный бамбук! К верхнему концу прикреплено длинное полупрозрачное волокно, видимо пластиковое – и теперь она видит, что оно периодически дергается, как будто что-то из травы за него дергает.

Все шестеро ребят смотрят туда, в траву. Она подходит ближе и видит – на траве трепещется маленькая, размером с ладонь полосатая рыбка. Это наверное карась. Точно, действительно! Ей вспоминается какой-то рассказ о русской природе, который они читали в школе, в третьем что ли классе – там было про рыбалку. Рыбка в траве конвульсивно изгибается и подпрыгивает, стреляет собою вверх, видимо пытаясь попасть обратно в воду, и дергает за прозрачную нитку, которая чем-то зацеплена у нее во рту.

Светлана читала, конечно, о том, как человечество с доисторических времен выращивало прирученных животных, чтобы получать молоко, шерсть и мясо. Когда стали переходить на биосинтезированное мясо и рыбу, бабушка рассказывала, что было движение противников синтетической еды, и они продолжали нелегально выращивать, умерщвлять и продавать из-под полы мясо коров и свиней. Да, теперь она вспоминает, были и рыбьи – как они назывались, заводы? Или питомники? Может быть, фермы? Рыбы росли в чудовищной скученности, прямо кишели в воде. Бабушке как-то довелось видеть репортаж с одной такой нелегальной фермы, ее это, очевидно, впечатлило на всю жизнь, если она даже Светлане об этом рассказывала.

Но неужели этих рыб на фермах вылавливали так, на удочку? Вряд ли вот так, по одной, на нитку. Она называлась леска, а на ней – острый стальной крючок, на который надета наживка, извивающийся червяк, или личинка насекомого. Откуда память выуживает эти сведения, вообще непонятно.

Все это пробегает в голове за считанные секунды, но это слишком долго! Слишком долго она стоит в замешательстве, глядя на детей, которые смотрят на нее и настороженно, выжидательно молчат. Что же делать?

Она задает вопрос Виталику, показывая глазами и подбородком на рыбу в траве:

- Что это у вас, Виталик?

Он переводит глаза с рыбы на нее, туда и обратно, и молчит.

-- Это такая игра, да?

Он хмуро, глядя себе под ноги, наконец отвечает:

-- Нет, Светлана Андреевна, это не игра.

Она вопросительно смотрит на остальных. Никто, кажется, не собирается ничего ей объяснять. Но тут одна девочка, с виду младше остальных, может быть чья-то младшая сестра, нарушает молчание:

-- Мы не хотим вас огорчать. Вообще не хотим огорчать никого из взрослых. Вы хорошие. Вы очень стараетесь.

Она останавливается, явно не зная, как продолжить. Светлана не перебивает, продолжает выжидательно и, как ей кажется, ободряюще смотреть на нее.

-- Но вы понимаете...

Она снова замолкает.

-- Я очень стараюсь понять, я внимательно слушаю, ...

-- Лика.

-- Очень приятно, Лика. Да, я слушаю, я очень хочу понять.

-- Понимаете, мы не можем так жить. Так больше жить нельзя. Правда нельзя.

-- Лика, как именно жить? Я не тороплю, пожалуйста, если можешь, объясни, что ты имеешь в виду. Как именно, почему нельзя? Только пожалуйста, одну секундочку, -- она снова обращается к Виталику, который продолжает держать удочку и смотреть на карася, разевающего рот в траве. – Виталик, пожалуйста, можно эту рыбу отпустить обратно в озеро, пока она не задохнулась?

Мальчик наклоняется, не без труда ухватывает трепещущую скользкую рыбку рукой, вырывает изо рта крючок. Рыбка выскальзывает опять, начинает скакать как сумасшедшая, Карина бросается помогать. Наконец блестящее серебряное тельце описывает в воздухе дугу и со всплеском исчезает в темной озерной воде.

-- Не надо вот так.. Не надо вот этого! – выдыхает Виталик.

-- Мы ведь всё равно не можем быть такими.. такими абсолютно чистыми от всего, -- приходит на помощь Лика. – Вы как будто бы хотите, чтобы мы все были совсем чистыми. Чтобы нас никогда, никогда ни в чем нельзя было упрекнуть. Нас, то есть людей. Как будто бы мы делаем только хорошее. Но мы ведь нет. Даже этого карасика... Нет, я не могу объяснить, простите, Светлана Андреевна.

-- Мы не можем так жить, как будто бы... Не может никто никогда не умирать. Нельзя так, как будто никому никогда не нужно делать чего-то такого.. Что нельзя никак объяснить, никак нельзя исправить. Это неправильно. Это.. не по-настоящему, -- продолжает вместо неё Виталик.

Светлана конечно же понимает. Конечно она понимает. Ну и что же теперь?

-- Я не знаю, ребята, что вам ответить. Карина, ты хочешь остаться с друзьями, или пойдем домой?

Карина без слов мотает головой, в том смысле, что не хочет оставаться.

– Мы тогда пойдем, хорошего вам вечера. Спасибо, что отпустили карася.

***

Выйдя из парка на освещенную грустным вечерним светом широкую улицу, они еще некоторое время идут молча. Тишина стоит вокруг них, как кокон; кажется, что редкие прохожие, идущие им навстречу, чувствуют эту плотную, густую тишину, когда проходят сквозь него.

Наконец Карина говорит:

-- Мама, ты ведь не будешь подавать на звездочки?

-- Что ты, Кариш, за что?

-- Во-первых предотвращение этически сомнительного поведения несовершеннолетних. Даже не предотвращение, а прекращение, причем группы несовершеннолетних! Это даже не семьдесят рубиновых, а сотни полторы, наверное, а то и больше!

Светлана криво улыбается:

-- И за защиту животных, спасение животного от неоправданной гибели – кажется сто двадцать зеленых.. Нет, енотик, не буду подавать. Конечно нет. Там нужно описывать, указывать имена.. Конечно я не буду.

-- Эх! – смеется Карина. – А я-то думала, ты меня отправишь с сопровождающей в пешее паломничество в Сантьяго-де-Компостела! Или может быть даже с группой паломников!

Светлана смотрит на нее с ироническим удивлением.

-- Так вот как ты мечтала провести летние каникулы?

-- Ха-ха-ха, ну да! Не то чтобы мечтала, но вот сейчас подумала, что да! Это было бы как раз то что надо! Пыльные дороги, средневековые трактиры, рассказывать друг другу всякие дикие истории по вечерам. Пить пиво с их знаменитыми жареными морскими гребешками.. Я надеюсь, они достаточно похожи на настоящие, из моря.. А ты бы поехала со мной?.. Может к следующему лету я все-таки достаточно заработаю..

-- Знаешь, почему бы и нет. Мне уже тоже захотелось пива с жареными гребешками. Буду рассказывать дикие истории, про то, как мне снятся рыбы с отрезанными головами, которые не умирают, а пытаются меня укусить..

-- Спасибо тебе большое, мам. Что можеть быть поедешь со мной. И что не будешь отчитываться.

Светлана отвечает:

-- Да ладно тебе, я бы и сама не стала. Знаешь, есть такая пословица – не жили богато – нечего и начинать!

Карина звонко, заливисто хохочет, запрокидывая голову к золотисто-голубому вечернему небу, и видит плывущий высоко над улицей тополиный пух.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге