Домовая книга
Глава 1
- Привет, - раздалось у меня за спиной.
Раньше он никогда не заговаривал. Некоторое время я вообще думал, что он сдох или сбежал, так как шагов по ночам я не слышал, книги пропадать и появляться перестали. Но три недели назад…
Я повернулся к нему.
- Как тебе Гумилёв? – спросил он.
Он был именно таким, каким, как мне казалось, я его однажды видел. Как казалось – потому что я часто не был уверен, что действительно видел его раньше. Правда, примерно так же часто я не был уверен, что раньше его не видел. Как оказалось в последствии, то есть именно сейчас – в последнем я не был уверен не зря. Похоже, я действительно видел его. В смысле, не сейчас, а раньше… То есть, сейчас я, конечно, тоже видел его… То есть, вижу…
В общем, всё смешалось в доме Обломовых, неспокойно в Датском королевстве.
- Очень вовремя, - ответил я ему. – Правда, этот сборник я уже читал раньше.
- Ну, - несколько разочарованно протянул он, - в вашем городке найти другие издания не трудно – их просто невозможно здесь найти. Эту книжку я вообще в библиотеке брал.
Выглядел он именно так, как я его помню с тех пор, когда, как мне казалось, я его видел. То есть, не казалось…
- Кто ты? – спросил я, сам понимая нелепость своего вопроса. Дело в том, что я давно уже знал, что это домовой. Откуда? Это трудно объяснить. Просто знал, и всё тут.
- Домовой, - ответил он всё же на мой вопрос и усмехнулся.
Ну а кто ещё это мог быть? Кто ещё может бегать по ночам по пустующей квартире, гулко топоча при этом, разбрасывать по полу мамины бигуди, таскать книги с полок, и жить в шифоньере? Да и выглядел он соответственно – эдакая меховая игрушка с копной сена на голове, не позволяющей понять, где у него лицо, а где нет. Сейчас я даже не мог с уверенностью сказать, передом он ко мне стоит или задом, прошу прощения за некоторую грубость формулировки. Копна и копна – с какой стороны ни глянь. А под копной – красная рубашка с широкими рукавами без манжет, скрывающими ладони, и полами до пола, скрывающими ступни – как не присматривайся, а всё равно не понять, где у него перед, а где… Впрочем, об этом я уже говорил.
- А где ты был? – спросил я.
- Там, - кивнул он, как я и ожидал, в сторону шифоньера в углу гостиной, справа от двери на балкон.
Я знал, что он приходит оттуда. Когда я сказал об этом маме, желая преподнести, как шутку, она сначала тоже восприняла это как шутку, и попробовала шутку поддержать – рассказала о бигудях, разбросанных неизвестно кем, о пропадающих вещах, которые потом обнаруживаются в самых неожиданных местах. Она была уверена, что это шутка. Но когда я попробовал говорить об этом серьёзно, она чуть не устроила скандал на тему "здоровый уже лоб, двадцать три года, а ему всё домовые мерещатся! На улице чаще надо бывать!". Мерещатся! Скажете тоже, мама…
Не подумайте, что я живу как затворник – выхожу я на улицу, и друзья у меня есть, хоть и не много, и девушки знакомые – всё как у всех. Только у меня есть ещё и домовой – но как объяснить это матери? В общем, я тогда сказал ей, что это шутка, и больше об этом не упоминал.
- "Тысячу и одну ночь" когда вернёшь? – спросил я, пытаясь всё-таки понять, с какой же стороны у него лицо.
- А вот не отдам! – заявил он и, как бы насмехаясь над моими попытками, повернулся ко мне… Другой стороной. Сторона эта была в точности такой же, как и та, которой он был обращён ко мне перед этим. Перед этим… Чёрт его знает, где у него, прости господи, перед!
- Это ещё почему? – тоном возмущённого библиотекаря спросил я.
- Издание паршивое, но редкое, - заявил он. – Такие сейчас фиг найдёшь. А ты у меня не один, между прочим, другие тоже читать любят.
- Так значит, ты не только для себя их берёшь? – догадался я.
- Конечно. За Пастернака очень меня благодарили. Жалко даже было обратно забирать.
- Благодарили? – изумился я. – Так ты ещё кому-то показывался?
- Да нет… - смешался он. – Не показывался. Но благодарность она и есть благодарность – я её чувствую.
С Пастернаком была удивительная история. Точнее, именно после неё у меня исчезли последние сомнения насчёт его существования. Не Пастернака – в его-то существовании я не сомневался – а домового. До этого у меня бесследно пропали "Тысяча и одна ночь", книжка о Шерлоке Холмсе, ещё парочка, но мать убеждала меня (да и себя тоже), что книги мог свистнуть кто-нибудь из знакомых, бывавших в нашем доме. Версия сама по себе неприятная, но не могла же мама согласиться с тем, что книги таскает домовой? Уж пусть лучше будут знакомые.
С Пастернаком было по-другому. Я нарочно нашёл его, и, собираясь перечитать, поставил на полку в первом ряду – в гостиной книги на полках стоят в два, а то и в три ряда. Поставил, значит, а на следующий день Пастернак пропал. И никаких гостей у нас не было. Я, правда, перерыл на всякий случай все полки по два раза, и спросил у матери, не отдавала ли она кому книги, но это, как вы уже догадались, не принесло никаких результатов. Хотя, отсутствие результатов тоже результат, как говорится.
А ровно через две недели Пастернак стоял на прежнем месте – на том самом, куда я его поставил. И в нём была пара чужих закладок – у нас дома закладки никто не делает.
А ещё через неделю я нашёл на полке "Избранное" Н.С. Гумилева – книгу, которой у нас дома, к сожалению, никогда не было. Такую точно я два года назад брал и читал в библиотеке, но это было в другом городе, где я учился. А дома у нас такой не было. До позавчерашнего дня. Я прочитал её за несколько часов, положил на стол…
А сегодня пришёл домовой и впервые со мной заговорил.
- А куда ты попадаешь, когда уходишь туда? – спросил я, кивая в сторону шифоньера.
- В свет, - ответил он.
- А что там?
- Просто свет. Ученье. Знание. День. Хорошо там.
- А здесь?
- А здесь плохо, - ответил он, чем очень меня удивил. – Здесь всё плохо, - продолжал он, - и я здесь плохой.
- И я? – спросил я.
- А как ты сам думаешь?
Я хотел ответить в том смысле, что думаю я головой, но решил не блистать остроумием – не известно, как он к этому отнесётся. Тем более, что вопрос был серьёзный. Если честно, я сам не смог бы ответить на него.
- Но ведь не всё же здесь плохо! – сказал я.
- Всё, - сказал он. – Потому что здесь есть тьма. А там нет.
- Это почему?
- Вся тьма здесь. Всё тёмное остаётся здесь.
Я вспомнил, как однажды, краем глаза уловил момент его перехода ТУДА. Яркая вспышка какого-то сиреневатого света из-за дверцы шифоньера – я ещё испугался, не загорелось ли чего. Ничего там не загорелось. Только, раздвинув висевшую одежду, я увидел на внутренней стенке шифоньера светлое пятно и тёмный силуэт, тающий, расплывающийся в центре этого пятна. Тёмный силуэт… Теперь я понял, что таял не силуэт – таяло светлое пятно. Всё тёмное остаётся здесь.
- Значит, там ты светлый? А здесь? Вроде маньяка, который днём примерный семьянин и ответственный работник, а по ночам – убийца? Так получается?
Он грустно кивнул в ответ. Кивнул – в противоположную от меня сторону. Значит, спиной всё-таки стоит.
- У нас нет дня и ночи, - сказал он. – Точнее, именно у нас они и есть – в нас самих. Когда в нас день – мы там, когда в нас наступает ночь, мы идём сюда.
- А здесь? – мне стало жутковато. Домовой-то он домовой, но… Вся тьма здесь… Когда в нас ночь… - Что вы здесь-то делаете? Кроме того, что книги таскаете туда-сюда?
- Мы читаем, - сказал он и повернулся ко мне…
Вы знаете, что чувствует книга, когда вы её читаете? Я тоже не знаю, но, наверное, что-то подобное.
Он читал меня – от корки до корки, зачитывая до дыр, вырубая топором то, что написано пером… Я не знаю, как ещё это можно описать.
И я не знаю, почему я произнёс именно эти слова. Когда-то, впервые их прочитав, подумал, что это – идеальная магическая формула поворота времени вспять. Вот я и повернул…
Солнце свирепое, солнце грозящее,
Бога, в пространствах идущего,
Лицо сумасшедшее.
Солнце, сожги настоящее
Во имя грядущего,
Но помилуй прошедшее.
И вспыхнул странный сиреневый свет где-то за приоткрытой дверцей шифоньера…
- Спасибо, - сказал он (не свет, а тот, кто пришёл из него), - во мне снова день. Мне пора идти. А книжку, - он кивнул на "Избранное" Гумилёва на столе, - я заберу. На место надо положить.
- Зачем ты приносил её? – спросил я его.
- Я обязан был дать тебе возможность защититься. Он, - мой "домовой" указал маленьким детским пальчиком, увенчанным кошачьим когтем на фамилию на обложке, - знал, как это сделать. Откуда? Не знаю. Но мы всем даём шанс - тем, к кому приходим - принося его книги. Всё-таки, пока мы там, в нас день, и мы знаем, что будем делать, когда в нас наступит ночь… Ну, пока.
- Пока.
Тёмный силуэт медленно растекался, поглощая пятно странного сиреневого света вокруг себя на внутренней стенке шифоньера. Вся тьма остаётся здесь…
"Я обязан был дать тебе возможность защититься"? Так он сказал?
Трепло мохнатое! Обязан он был дать!
Что я так возмущаюсь?
В том сборнике, что он принёс, страница с "Молитвой" была вырвана. Теперь понимаете? Там не было нужной страницы! Мне просто повезло, что я читал эту книгу раньше, и "Молитва" была одним из моих любимых в нем стихотворений.
А потом во мне наступил вечер. Пора.
Я взял заранее подготовленную книгу всё того же Гумилева Н.С., подумал, и вырвал страницу с "Волшебной скрипкой". Откуда он только знал эти формулы? И именно эту…
Милый мальчик, ты так весел, так светла твоя улыбка…
Да, моему знакомому вовсе не обязательно знать эти строчки. Но я ведь обязан дать ему возможность защититься.
…Тотчас бешеные волки в кровожадном исступленье
В горло вцепятся клыками, станут лапами на грудь…
А потом я шагнул в свет… А ещё через мгновение во мне наступила ночь.
Я вышел из-за большого деревянного кресла в углу – всегда прихожу оттуда. Томик я поставил на полку в его спальне и ушёл обратно. Пока ещё рано. Пусть прочитает – я ведь должен дать ему возможность.
Кстати, а вот этого Аверченко А.Т. я давно хочу прочитать, да и не я один. Его-то и возьмём. Теперь в другой дом – у меня здесь много "подопечных".
А ещё через день я приду снова, и внутри меня снова будет ночь.
- Привет, - скажу я. Я никогда ещё не заговаривал с ним…
И так - от мира к миру. В каждом – день, в каждом – ночь. И во мне, и в тебе, и в нём… И всё тёмное остаётся здесь. Остаётся тёмным. Но мы обязаны давать друг другу шанс. А жаль. Я хотел бы прочитать кое-кого из вас. Вы знаете, что чувствует книга?.. Узнаете. Мой "домовой" подсказал мне хороший способ, и однажды один из вас не будет знать, что же должно было быть написано на вырванной странице… А во мне будет ночь… Есть и ещё один способ – книгу не обязательно ставить на самое видное место… И тогда…
…Тотчас бешеные волки в кровожадном исступленье…
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
