Лицемерие и Лицедейство
Глава 1
Сквозь томительное, окутывающее разум сонное марево прорвался монотонный звук будильника. Привыкшая живо реагировать на подобный сигнал, ведь на работу ее могли вызвать почти в любое время, Беатрис мгновенно открыла глаза, мазнув пальцем по экрану телефона и бегло оглянулась по сторонам в попытке вспомнить, что это было за место, где ей довелось проснуться в этот раз. Последние пару дней она спала вне дома и освоиться в новой обстановке оказалось не так просто, как это бывало прежде. Вынужденная, а потому привычная странствовать, прятаться и бежать большую часть своей жизни, она, казалось, могла бы заснуть буквально где угодно и в каком угодно положении. Но… к хорошему быстро привыкаешь. Или это место до сих пор как-то необычно влияло на нее? Понять было все еще сложно…
Наконец, она вспомнила, где находится… в ее личных «апартаментах» Храма, на уровне глубже, чем даже та комната, где находился гроб ее потомка. В который раз она поражалась, насколько продуманным был его план. Насколько он был уверен в том, что все это однажды будет использовано по назначению. У нее даже был свой кабинет. Что угодно на случай, если бы она когда-то решила остаться здесь пусть хоть навсегда. И до сих пор Беатрис не могла для себя решить, злит ее это, пугает, угнетает или восхищает. Как и любая женщина, она любила предусмотрительность со стороны мужчин, но когда это достигает подобных размахов… в пору было начать опасаться и искать подводные камни. Антонио не был тем, кого она знала всю свою жизнь, пусть и умерли они в один день, это вряд ли что-то меняло. За почти четыреста лет, проведенные с ней порознь, он изменился до неузнаваемости… кто знал, насколько далеко шли его планы и простирались его амбиции? И какая роль в этом всем была отведена для нее самой?
А может… она просто снова накручивает себя? В конце концов… она все еще была не одна.
Подтянув одеяло ближе к подбородку, девушка подняла сонный взгляд с натертого до блеска паркета выше, туда, где за письменным столом, закинув ноги на широкую столешницу и откинувшись назад в гибком кресле сидел Айзек, скрестив руки на груди слушающий в наушниках что-то играющее на стоящем перед ним ноутбуке. Несмотря на то, что в Храме формально отсутствовало электричество, для обслуживания всей этой махины, ведения ее жизнедеятельности и прочих бытовых нужд, Интернет и городской телефон «для ограниченного круга пользователей» здесь все же были. В глазах Беатрис это добавляло «жизни» этому будто оторванному от реальности кусочку бытия. Пусть она и была рождена в мире без телефона и электричества, как уже упоминалось — к хорошему привыкаешь быстро.
Современный человек не мыслит своей жизни без смартфона и пролистывания свежих новостей в социальных сетях. Но конкретно это место было создано для того, чтобы оторвать вечно спешащих куда-то по замкнутому кругу бессмертных от засасывающей их намертво рутины и ткнуть носом в более… насущные проблемы. Здесь они могли выдохнуть застоявшийся в легких воздух повседневных забот, заглянуть внутрь себя и посвятить время усмирению своего внутреннего зверя, не боясь, что внезапно может зазвонить телефон или мессенджер начнет разрываться от сообщений. Тьма и покой… то, чего современные вампиры лишены почти в той же степени, что и обычные люди.
Облизнувшись и вытянув под одеялом хрустнувшие в коленях ноги, Беатрис скосила взгляд в сторону, где высилась резная ширма из ароматного дерева, обтянутая расписным шелком. Ей всегда нравились подобные вещицы, пусть сегодня этот вид и заставлял напряженно стискивать губы. Сегодня была особенная ночь… и подготовиться к ней следовало соответственно.
Но судя по времени на часах… самое страшное должно будет произойти еще очень нескоро. Достаточно, чтобы она успела пройти все стадии от отрицания до принятия неизбежного.
Резким движением сорвав с себя одеяло, одну за другой девушка спустила ноги с уже успевшей остыть широкой и порядком измятой постели. Айзек был одет, а рядом с компьютером Беатрис заметила пустую тарелку из-под ужина и уже остывший кофе. Значит, он проснулся довольно давно. Но пока что мужчина был увлечен своим занятием и не заметил, что его жена проснулась. Или делал вид, что не замечает. Что ж… Беатрис приняла это за вызов. Лишь опустив руку, чтобы вытянуть пояс из петлиц лежащего на полу халата, она на кончиках пальцев приблизилась к столу, резким движением набрасывая пояс на глаза своего супруга на манер повязки.
Набросила бы… если бы в последний момент ее руки в запястьях не перехватили сильные пальцы.
— Я так и знала что ты притворялся… — игриво прошипела девушка, послушная движению его рук обходя кресло и затем закономерно оказавшаяся на коленях своего мужчины. — Неужели я настолько обленилась, что совсем разучилась охотиться?..
— Тебе просто трудно привыкнуть к человеческим рефлексам… мои-то остались прежними. — достав из одного уха наушник тепло улыбнулся ей Айзек, нежными движениями убирая волосы с ее лица, — В конце-концов… я слышал твой будильник. Ты хоть выспалась?
На что Беатрис лишь отрицательно замотала головой, с хищной улыбкой на губах обведя фигуру Айзека прищуренным взглядом. Получив в ответ лишь тихий шлепок по обнаженному бедру.
— Бои без правил?.. Серьезно? — задумчиво нахмурилась Беатрис, оглянувшись в сторону стоящего на столе ноутбука.
— Увы, спортзала здесь не обустроено, — закатив глаза пожал плечами мужчина, — Как оказалось, это Храм, а не монастырь. Тут только молятся, скорбят и каются. И за неимением возможности сбросить напряжение привычным мне образом в компании боксерской груши, приходится… сублимировать.
— Скажи об этом Антонио, он тут же закажет все, что тебе нужно…
— Да ну его… — отмахнулся Айзек, — Я здесь только ради тебя, от одной мысли об этой вашей лестнице у меня начинают чесаться руки. Уже не говоря о том, какой здесь обитает… контингент.
— Как ты заговорил… «сублимировать», «контингент»… а ты и правда нервничаешь. — игриво потрепав мужчину по волосам, Беатрис склонилась ближе, теснее прижимаясь к нему грудью, — Не стоит. Я волнуюсь не меньше твоего, к тому же не тебе сегодня быть в центре внимания… но без тебя я не справлюсь.
— После того раза… я c большим беспокойством отношусь к твоим поездкам сюда. — тяжело вздохнул он, крепче сжав пальцами кожу на бедре Беатрис, на котором все еще лежала его ладонь, — Он же мог тебя убить…
Под «тем разом» имелась в виду ночь, когда Беатрис впервые спустилась в Храм, дабы собственноручно вытащить из Антонио пронзивший его грудь и задевший сердце серебряный кол, на деле бывший сваренными вместе тремя гвоздями, некогда вбитым в ее запястья и ноги во времена ее заточения в замке Бельмонт. Он пробыл без сознания почти две недели и мог убить любого, кто оказался бы достаточно близко, чтобы дотянуться рукой. Лишь у самых дверей его покоев девушку догнала главный бухгалтер Храма, Фелиция Ровино, передавшая ей «ту», что должна будет заменить их пастору вечернюю трапезу. Только это и спасло ей тогда жизнь. Это… и нечеловеческая выдержка Антонио, даже в приступе голодного безумия не посмевшего навредить той, чьей жизнью дорожил больше своей собственной.
— Мог… — лишь склонила голову Беатрис, — Но, уверяю тебя… такого больше не повторится. Я больше не собираюсь загонять его в оцепенение. По крайней мере… не так надолго, чтобы из-за этого пришлось убивать человека. — позволила она себе тихую усмешку.
— Об этом я вообще молчу… — покачал головой Айзек, второй рукой поставив на паузу видеоролик проведя ладонью по своему лицу, — Может… тебе все-таки не стоит туда идти?
— Я должна… — подняла серьезный взгляд ему в лицо Беатрис, — Все эти годы я или не осознавала или не была готова принять масштабы того, что произошло в этом мире за последние несколько сотен лет. Игнорировать это — значит совершать чудовищную ошибку. Я больше не винтик в машине божественного плана… для них я теперь целый рычаг.
— Поправь корону, царевна… — ухмыльнулся ее словам Айзек, — То, что они от тебя этого ждут, не значит, что так и должно быть. Не значит, что это так и есть.
— А вдруг?.. Я уже изучала немного этот вопрос в хранилищах Хеспероса, жаль к моим книгам сейчас нет доступа, они все перевезены в Сент-де-Труа, но ты только подумай… что это все для них значит. Однажды мы тоже были на их месте.
— И через что нам пришлось пройти, чтобы заслужить свою свободу? — хмуро поинтересовался мужчина.
— Это даже не обсуждается. — замотала она головой, — Мы с тобой — особенный случай, которому никогда может и не найтись объяснения. Но это не значит, что другого выхода нет. Загнать зверя в глубокую спячку, достичь Просветления… это непросто, но для многих даже это — уже благословение и награда. Для меня все это тоже в новинку, но Антонио прав… видеть перед собой живой пример, конечную цель своего пути — это многих воодушевит и придаст сил. У нас с тобой такого шанса не было. Попробуй увидеть в этом и свои плюсы…
— Да какие могут быть плюсы?.. — обессиленно вздохнул Айзек, запрокидывая голову.
— Мы с тобой — недавние гости в этом новом мире… и нам понадобятся могущественные союзники в противостоянии новым опасностям. Любые, каких предложит нам Господь. А благодаря нашим стараниям и неуемной инициативе твоего друга, у нас эти союзники теперь есть в любой точке земного шара.
— Хуже дурака… может быть только дурак с инициативой… — вспомнил Айзек старую пословицу, все же заставив себя вновь посмотреть в утягивающие его в свой омут бездонные глаза Беатрис, — Лучше бы мы действительно поехали в монастырь. Он хотя бы не находится на глубине двух сотен метров под землей.
— Мы поедем туда на Рождество, — приободрившись от мыслей об этом, Беатрис щелкнула мужчину по носу, дабы сбросить прочь охватившую его хандру, — А теперь сходи-ка, узнай, где там носит Марко, пусть тоже сварит мне кофе…
Однако не успела она даже подумать о том, чтобы попытаться подняться с колен своего мужа, дабы позволить ему осуществить ее просьбу, как из динамика коммуникатора у двери раздался мелодичный сигнал дверного звонка. Апартаменты находились дальше ее кабинета, чтобы войти в который следовало сперва посетить приемную, где работал Марко. Звонить мог только он. И лишь бросив взгляд на часы девушка осознала, что далеко ходить в поисках завтрака-ужина им и не придется. Марко уже все подготовил, ибо прекрасно знал, во сколько она должна будет проснуться и сколько времени ей потребуется, чтобы прийти в себя.
Сегодня была особенная ночь… и подготовиться к ней следовало соответственно. Буквально каждый шаг был заранее расписан по минутам.
***
— Не смотрите на часы так часто, госпожа де ла Ронда… они от этого не встанут.
— Для того, чтобы они встали, мне не обязательно на них смотреть… — ехидно ухмыльнулась на слова Фелиции Беатрис.
Что вообще делала бухгалтер в ее будуаре, вопрос был хороший. Но последние события несколько сплотили женщин и когда необходимо было назвать, кого желает видеть будущая преподобная мать на своих сборах, Беатрис выбрала ее.
— Не передадите еще тех булавок, госпожа? Вам нравится, как выглядит укладка?
— Я до сих пор не могу для себя решить, куда мы все же собираемся? На проповедь или на свадьбу? — покачала головой девушка, склонившись вперед, чтобы подхватить двумя пальцами с туалетного столика жемчужные шпильки и передать их в руки Фелиции.
В зеркале напротив та не отражалась, но касания ее холодных рук к своей коже Беатрис ощущала отчетливо и шестым чувством представляла, что именно она делает. Фелиция подняла с плеч девушки последние пряди, закалывая их объемными петлями где-то наверху, создавая хитроумную укладку из переплетения локонов, закрепленных жемчугом и алмазами. Такая прическа выгодно подчеркивала длинное белое платье-хабит с высоким горлом, что облегало фигуру, будучи перехваченным на талии широким, расшитым серебром поясом. Вся его поверхность по воротнику и подолу также искрилось серебряными нитями, а поверх было надето верхнее платье из темно-красного шелкового бархата, расшитого по бортам золотом и драгоценными камнями. И лишь потом ей на плечи возложат тяжелый белый плащ, что двумя золотыми, также украшенными вышивкой и камнями лентами на манер столы ниспадут по ее груди. Сейчас он висел на вешалке неподалеку.
А пока что Фелиция завершала последние штрихи перед тем, как возложить на голову Беатрис объемную белую с золотом конструкцию, что должна была служить вариацией традиционного капюшона монахинь и аббатис, скрещенного с неким подобием тиары. Специфический наряд, как на непредвзятый взгляд самой Беатрис, так и на искушенный взгляд ее мужа, однако… у Антонио был железобетонный аргумент на этот счет. Идея и конструкция платья принадлежала ложе Люминариев, в которой состоял отец Азарий, а сплела ткань и пошила наряд сестра Ариахна. Так он сказал, когда они было собирались возмутиться этой фривольной трактовке вековых традиций католической церкви.
Пусть сестру-паучиху, подопечную Хеспероса, Беатрис еще не имела чести разглядеть в достаточной степени, отца Азария, с которым она виделась на концерте школы-мастерской Собора Парижской Богоматери почти два года назад, она помнила отлично. И тайно надеялась вновь увидеть его сегодня… Она специально не выведывала у Антонио подробностей, дабы иметь возможность сосредоточиться на своих мыслях, а не на волнении от будущих встреч с теми, кого почти не знала. Таких тут сегодня соберется почти тысяча… человек.
— У смертных в церкви принято считать монахов и монахинь мужьями и невестами своего Бога… — пожала плечами женщина, невзначай отбросив со своего лица прядь густых светлых волос, — Тем более… это парадное одеяние, вам вовсе не обязательно ходить так все время, что вы будете здесь находиться. Просто выйти на кафедру и… немного поговорить с нами. Звучит не очень сложно, как на ваш взгляд?
— Я вновь начинаю сомневаться, не слишком ли много на себя беру… — покачала головой Беатрис, опустив взгляд на сложенные на коленях руки, — Или, точнее будет сказать, сколько он на меня взвалил… я его об этом не просила. А теперь… снова вынуждена разгребать то дерьмо, что он заварил…
— Вы об отце Антонио? — приподняла брови Фелиция, оторвавшись от укладки и подняв взгляд в зеркало, чтобы встретиться с Беатрис глазами, — Я не буду оправдывать его, вам лучше всех нас знать, что он был за человек, но воспользуюсь своим многолетним опытом работы подле него, чтобы поделиться… он никому из нас не давал гарантий, что однажды вы лично будете проповедовать нам здесь. Даже после вашего возвращения и Пробуждения. Говорил, что это возможно, что такой день может настать, но… чтобы никто из нас не теплил надежд. Он был готов заниматься всем сам столько… сколько высшие силы посчитали бы для него необходимым. И мы счастливы… на самом деле счастливы, что его опасения не оправдались.
— Как это мило с его стороны… — пробубнила себе под нос Беатрис, так и не подняв взгляда с колен, — Я ведь помню… помню их всех. Астора, отца Азария, Этуаль, Ренара и Анри… Андрея Яковлевича, даже того ублюдка Варроя. Помню боль и чаяния каждого из них, что столь явно читались в их глазах. И корю себя за то, что ничем не могла им помочь, ибо вела себя как безмозглая, бесполезная кукла, набитая выпечкой и дорогими тряпками. Я даже не поняла, кто они, и что для них значило, когда я приехала, говорила с ними, улыбалась, касалась их рук. Но мои руки исцеляют только живых… их сердца трепетали в мертвых телах исключительно за счет чего-то, что не объяснить ничем, кроме чуда божественного проведения. Мы… вы способны имитировать жизненные процессы, но не почувствовать себя живыми вновь. А им…
— Им это удавалось… — кивнула на ее слова женщина, закончив за нее предложение, когда ощутила, что Беатрис вот-вот запнется о непрошеные слезы, — Я слышала о вашем первом визите в Храм. Слова трудников, что первыми встретились с вами у алтаря…
— Я не могу… снова их подвести. Я просто не смогу спокойно спать… — замотала головой Беатрис, вздернув руку, чтобы промокнуть пальцем краешек глаза, на котором уже скопилась готовая сорваться влага, — Я постоянно вспоминаю их, — она шмыгнула носом, рывком головы прогоняя слабость, — Хочу хоть чем-то помочь, если это на самом деле то, к чему они стремятся. Не знаю, получится ли…
— Но мы попытаемся… — кивнула ей Фелиция, в успокаивающем жесте положив руки ей на плечи, — Среди нас действительно много тех, что горят идеей о спасении вплоть до слепого фанатизма, но… реальность такова, какова она есть. В ней возможно все, а коли уж допустимо существование таких монстров, как мы, значит возможно и то, что спасения для нас не существует. И те, кто действительно понимает это, во век будут благодарны вам за даже такое… паллиативное лечение для наших навеки запертых в мертвой плоти душ. Мало кто проявляет к нам участие и сострадание. Мало кто понимает, что у нас на душе. А там не только зверь… и не только жажда. Эта тьма куда глубже и многогранней, чем может показаться на первый взгляд.
— Вы так мудро рассуждаете, сеньора Ровино, — ухмыльнулась ее словам Беатрис, — Мне на секунду даже будто стало не так стыдно за то, кого я пытаюсь начать из себя корчить.
— Послушаете сестру Санте — еще не так заговорите, — дернула уголком губ в ответ Фелиция, пусть и знала, что девушка будет способна лишь угадать этот жест по ее голосу, — Она не проповедница, но ее способность к рационализации и логическому анализу наших страхов не раз спасала в минуту отчаяния и хандры. Уверена, она вам понравится…
— Она же врач, я правильно запомнила?
— Психиатр.
— Psykhē… iāsthai… — повторила Беатрис на латыни, задумчиво нахмурив брови, — Врач, лечащий души? Как интересно…
— Ее специализация — привороты и кровавые узы, но она также очень хорошо разбирается и в других областях. Позже у вас обязательно будет возможность познакомится поближе… а сейчас пора покрыть вашу голову, госпожа де ла Ронда.
— Уже?.. — встрепенулась девушка, вновь оглянувшись на часы, но Фелиция тут же заслонила их своей фигурой, склоняясь к манекену на туалетном столике, чтобы подхватить головной убор на руки.
— Да… время почти пришло, — кивнула ей вампирша, с теплой улыбкой на губах опуская капюшон на голову Беатрис поверх тиары, — Сегодня у нас впервые за долгое время собрался полный зал… даже по-над стенами и на балконах не осталось мест. Но вам нечего опасаться — что бы вы ни сделали сегодня — это будет верно. И как бы лицемерно это не прозвучало с моей стороны, но… следуйте зову сердца. Оно ведь у вас снова бьется.
Когда подготовка была завершена, женщины покинули апартаменты, дабы подняться по винтовой лестнице к двери кабинета Беатрис. Весь путь, что они прошли молча, девушка крутила на пальце свое обручальное кольцо, мысленно разрываясь изнутри от ощущения «неправильности» происходящего. Что-то явно шло не так… она будто ступала по минному полю, и пока что лишь чудом не сделала рокового шага. Можно было бы решить, будто это замкнутые пространства внутри Храма начинали давить на нее, заставляя искать во всем подвох и сомневаться даже в себе, однако еще в прошлый раз Беатрис отметила, что это место благотворно действовало на концентрацию воли и достижение ясности мысли. Лишь человеку, духовно замкнутому, было бы страшно и тесно здесь. Значит… дело было не в отсутствующей у нее клаустрофобии. Однако, когда они уже приблизились к потайной двери, намереваясь нажать стенной рычаг, девушка ощутила, как похолодел вокруг нее воздух и как натянулись полы плаща за ее спиной.
— Что-то не так?.. — тихо поинтересовалась Беатрис, обернувшись в сторону Фелиции.
Та несколько секунд буравила прищуренным взглядом стену возле девушки, прежде чем сжать в пальцах тяжелую ткань.
— В кабинете у отца Антонио кто-то есть… они спорят о чем-то.
— Кто? О чем спорят? — нахмурилась Беатрис, не торопясь открывать дверей. Если уж Фелиция отсюда услышала посетителя в соседнем кабинете, то если это был такой же бессмертный, их могли вычислить так же легко.
— Я не слышала этого голоса прежде… — покачала головой Фелиция, — Но похоже, за чем бы гость ни пришел, отец Антонио не намерен ему уступать. Говорит, что будет действовать только с вашего благословения и согласия. Что его обязательства перед вами стоят особняком от обязательств перед Мечом Проклятых в целом и Тенерожденными в частности. Это его личное дело и… отчитываться перед кем-либо он не намерен.
— Я так и знала, что он рано или поздно перейдет кому-нибудь дорогу… — прошипела себе под нос Беатрис, сделав шаг назад во тьму, — Ему не впервой идти на противника выше него на голову, но сейчас он покушается на сами устои мироздания среди бессмертных. Ему это не спустят с рук. Одно дело трепать языком с кафедры и пудрить вам мозги… и совершенно другое — привести сюда меня.
— Как бы то ни было… не думаю, что кто-то решится в открытую выступить против вас сегодня. Пришел гость один или со свитой — нас здесь все равно больше.
— Правильно… за мной будут следить. И вряд ли я выйду отсюда еще какое-то время после церемонии. Он будет прочесывать окрестности и отрывать уши с каждой подозрительно выглядящей стены.
— Вроде тихо… похоже, они закончили. — отметила тем временем женщина, все же решившись нажать на рычаг, открывающий дверь в кабинет Беатрис, — Пойдемте, уже немного осталось.
Кабинет встретил их привычной тишиной, лишь на стене напротив письменного стола мерно тикали старинные часы в резном деревянном кофре. Но когда Фелиция и Беатрис покинули комнату, оказавшись в коридоре, разделявшем их с Антонио кабинеты, дверь его отворилась, явив взору его высокую фигуру, облаченную в строгий белый костюм с наброшенной на плечи бордовой в золотой вышивке бархатной столой, дополняющей костюм самой Беатрис. Ничего в его образе не выдавало недавней перепалки на повышенных тонах, Антонио лишь кратко кивнул головой поклонившейся ему Фелиции, прежде чем взять в руку протянутую ему ладонь своей Создательницы.
— Чудесно выглядите, моя госпожа… — тепло улыбнулся он, склонившись, чтобы кратким поцелуем коснуться кольца на ее руке.
Помимо обручального кольца, некогда преподнесенного ей Айзеком, Беатрис также достала из закромов обсидиановый перстень своего бывшего Хозяина. Он был сильной реликвией, хранящей множество воспоминаний и прошедшей через множество историй. А как ведьма, она могла воспользоваться его магическими свойствами в подходящей ситуации для проведения скаромантических обрядов. Обсидиановые зеркала издревле считались окном в потусторонний мир… возможно, это в будущем сыграет свою роль. Хотя бы в том, что зеркала из обсидиана также были способны отражать негативную энергию, сглазы или порчу. А ей это сегодня явно пригодится…
Как и всегда, от Антонио исходила ультимативная аура уверенности в себе и чувства защищенности. По крайней мере, Беатрис привыкла воспринимать это именно так. Что бы ни случилось до этого, как бы она не волновалась при сборах и сколь сильную тревогу не вызвало бы недавнее происшествие, подслушанное Фелицией, стоило ему коснуться ее рук и заглянуть в глаза — все страхи тут же переставали иметь значение. Он здесь… а значит все под контролем. Именно это предательски шептал ей внутренний голос, намеренный снять с ее грозящей оказаться перегруженной психики излишний груз навалившихся на нее беспокойств и ответственности. Ведь, в конце концов, Фелиция права… от нее требуется всего-то выйти и немного поговорить. Ничего страшного не произойдет…
Не произойдет ведь?
— Спасибо… — ответила ему улыбкой Беатрис, в последний момент как бы невзначай развернув ладонь, чтобы легко коснуться большим пальцем его щеки, — Ты проводишь меня наверх?
— «Мы» проводим тебя наверх… — поправил ее мужчина, вновь кивнув Фелиции, открывшей перед ним дверь приемной и протянул вперед руку, позволяя Беатрис первой выйти наружу.
Пусть главный бухгалтер Храма и входила во внутренний круг их приближенных, тем не менее открыто проявлять свои чувства при посторонних было бы неуместно. Это все еще была та драгоценность, делиться друг с другом которой следовало исключительно наедине, только будучи уверенными в том, что ни одна лишняя пара глаз не нарушит их покой. Будь здесь один лишь Марко, возможно, все сложилось бы иначе, однако…
— Ого… — не сдержавшись встрепенулась девушка, обведя взглядом собравшуюся в приемной компанию. — Ладно, Марко, здесь все с тобой ясно… — улыбнулась юноше Беатрис, кивнув в знак приветствия, — Но тебя-то как угораздило…
— Со дня нашей свадьбы не одевался в белое, да? — ухмыльнулся ее замечанию Айзек, скрестив руки на груди самоуверенно восседающий на краю стола расположившегося за ним Слуги, — Должен заметить, что пусть эта штуковина сперва и вызывала у меня опасения, выглядишь ты в ней потрясающе, дорогая.
— Эти одежды призваны отображать статус и подчеркнуть торжественность момента… — согласился с другом Антонио, обойдя Беатрис вставший рядом с ним, чтобы позволить Фелиции расправить полы плаща, — Ради этого часа почти все прихожане и действующие члены паствы прибыли сюда, чтобы стать свидетелями твоего вступления в должность и послушать первую проповедь. Пусть эта ночь запомнится тебе на всю жизнь также, как и всем нам.
И пусть его голос звучал тепло и ободряюще, стоило ему отпустить ее руку, как девушка осознала, что избавиться от клещом засевшего под сердцем иррационального страха до конца ей так и не удалось. Он вновь вгрызся в сплетение нервов, заставляя цепенеть руки и ноги, вопя о том, что где-то во всем этом есть большой подвох. Но ведь еще совсем недавно она сама убеждала Айзека в том, что все в порядке и была уверена в этом на все сто процентов. Что же изменилось сейчас?
Может быть все дело было в том самом споре, что развязался в кабинете ее потомка и начало которого она будто почувствовала даже раньше, чем Фелиция расслышала звуки речи сквозь толщу стен? Кто же был тот таинственный незнакомец, вознамерившийся встать между ними? И что ему было нужно?.. Наверняка он все еще был где-то поблизости и смешается с толпой, чтобы следить за ней во время проповеди… Господи, за что ей только все это?
— Все уже собрались? — взволновано поправив на голове ткань, Беатрис попыталась вернуть себе ощущение твердой земли под ногами, — А вдруг я собьюсь и начну нести всякую чушь?..
— Ты помнишь… что я сказал, когда мы только собирались лететь в Париж? — опустившись на стол рядом с Айзеком, Антонио поднял на нее взгляд своих глубоких багровых глаз, — Когда ты так переживала, что совсем никого не знаешь за пределами Рима?
— Хм… да, я, кажется, помню… — загадочно улыбнулась ему девушка, смерив долгим взглядом вставших рядом друг с другом мужчин, — Ты сказал, что этот мир, безусловно, опасен и полон невероятных тайн, которые только и ждут, чтобы повергнуть меня в пучину безумия…
— Но в это же время это и самое необыкновенное место из всех известных, способное ошеломить тебя своими богатствами. Среди плеяды лицемерных подлецов найдутся и те, кто станет тебе верными друзьями. Я не сомневаюсь, что твое кроткое и чуткое сердце направит тебя по нужному пути. Тебе нечего бояться… особенно, пока я рядом.
Он закончил за нее предложение, одними глазами при этом сказав больше, чем могли выразить для нее эти слова. Схватившись рукой за гранатовую брошь, удерживающую на ней плащ, Беатрис перевела расфокусированный взгляд куда-то на стену за его спиной. Пару минут будто размышляла о чем-то, то хмурясь, то дрожа губами в теплой улыбке. И лишь когда Марко переглянулся с Фелицией, будто решая, стоит ли напоминать Беатрис о времени, та сама пришла в себя, неторопливо одернув широкие, спадающие до колен полы ее рукавов.
— Ты прав… Айзек, ты, Марко, Фелиция, все наши друзья, что собрались сейчас там, наверху. Когда-нибудь я обязательно познакомлюсь и с остальными тоже… но пока что это все, что мне нужно, чтобы не терять опоры. Довольно тянуть, прочь сомнения. Мне есть, что им рассказать…
***
Путь из хозяйственной и рабочей части Храма до главного зала занял несколько минут по погруженным в полумрак коридорам и лестницам. Антонио шел впереди, указывая дорогу, за ним, поддерживая жену под руку шел Айзек, то и дело с подозрением оглядывающийся по сторонам, будто желающий уловить голоса наверху или почувствовать хоть что-то настораживающее. И на некотором отдалении шли Фелиция и Марко, поддерживающие шлейф плаща будущей матери-настоятельницы.
Беатрис старалась не думать о масштабе происходящих сейчас событий, сосредоточившись на самом главном. Как и в прошлый раз, когда она приехала сюда, у нее была задача… и она собиралась исполнить ее так хорошо, как только это было в ее силах. Она столько раз представляла себе этот момент, пытаясь придумать все новые и новые отговорки, почему он не должен будет настать, что однажды ей стало уже все равно. Нужно просто начать… а дальше высшие силы подскажут ей, как поступить. Раз Господь послал ей это испытание, значит, было в нем нечто, что ей следовало для себя уяснить. Слишком часто в своей жизни она бежала и пряталась. Слишком многого боялась и многого себя лишила. И тем не менее, она спустилась на самое дно бытия, познав его тьму, она поднялась на свет, согревшись в его лучах. И теперь ей предстояло вновь вернуться, чтобы поделиться этим светом с теми… кому не повезло так, как ей в свое время.
Она крепче сжала пальцы на рукаве Айзека, теплом своих рук придающего ей сил. Так было всегда… так было раньше и так будет впредь. Он стал для нее надежной опорой и моральным ориентиром на пути к спасению… плохо ли, что она станет таким ориентиром для кого-то еще?
Укрывшись во тьме нефа, Беатрис украдкой старалась углядеть тех, кто собрался в зале и беспокойно проявлял свое неспособное найти выхода волнение от ожидания ее появления. Она не знала, была ли какая-то система в рассадке прихожан, были ли в первых рядах бессмертные, обладающие каким-либо особым статусом и возможностями, отличившиеся перед Храмом своими заслугами и подвигами, или же все они были здесь равны в своих стремлениях, не пытаясь перещеголять друг друга. Хотя… даже пусть они и к мирной жизни, это все же были вампиры… суть жизни которых состояла в подчинении иерархии и доминировании сильных над более слабыми. Ей предстояло выяснить, способны ли они угомонить свое эго так же, как стараются угомонить и зверя, беснующегося в их крови. На пути спасения у каждого своя дорога… но это вовсе не значит, что заслуги кого-то одного дают ему право смотреть на других свысока.
Вновь несколько раз прокрутив на пальце кольцо, девушка оглянулась в сторону стоящих за ней мужчин. Тех, что прошли с ней этот тяжелый путь плечом к плечу и без которых она никогда бы не нашла в себе решимости. И будто ядовитой булавкой под ребро ее пронзила мысль… а Генри ведь был прав. Пока Айзек окружал ее любовью и ощущением безопасности, заставляя ее терять хватку и контроль над ситуацией взамен на так и не испытанное в их жизни чувство тепла и близости, Антонио был тем кнутом, что подстегивал к движению и рефлексии. Пока один был ее тихой гаванью, другой из раза в раз штормом испытывал на прочность, заставляя выходить из с таким трудом найденной зоны комфорта и искать решение насущных проблем. Айзек был «тихой прохладой морской волны»… тем не менее, способной «утянуть ее на глубину и… раздавить», если позволить ей бездумно поглотить себя. Антонио же…
Она перевела на него взгляд, встретившись с его светящимися, словно тлеющие во тьме угли, глазами. Когда-то она так же любила наблюдать за своим наставником, пытаясь прочувствовать ту бездну различий, разверзшуюся между ними и с тайной радостью вступая на те мосты, что были способны помочь ей эту бездну преодолеть. Из холодной, бесчувственной льдистой мглы, которой серебрился прежде его взгляд, он стал едва сдерживаемым в тюрьме Бездны пламенем… подарившим ей нечто новое… и пока еще неизведанное.
Чертов старикан, годами ставящий им палки в колеса… возомнивший из себя кукловода над целой плеядой смотрящих ему в рот могущественных дланей простершегося во все стороны правосудия. Теперь она сама была ему под стать.
Беатрис отвернулась, сама в поисках утешения целуя искрящееся серебром кольцо на безымянном пальце левой руки. Мы часто задираем нос, разбрасываясь клятвами о том, что никогда не повторим ошибок тех, кто когда-то причинил нам боль. И делаем именно это. Да поможет ей Господь стать доброй матерью для этих погрязших в пороке и жадных до тьмы в человеческих сердцах людей.
Первый шаг… второй, третий. Шелест шлейфа по устланному ковровой дорожкой мрамору. Она впивалась пальцами в свое обручальное кольцо, будто оно было последним якорем, не дающим ей улететь в забытье.
Она встала спиной к огромному витражу, изображавшему сцену ее Вознесения. Огромные окна с руинами Штайнхалля и тем роскошным виноградником, что Антонио взрастил на его месте после того, как крепость была уничтожена и снесена. Пламя шумело за ее спиной, беснуясь в соплах, но не способное прорваться через толстый слой огнеупорного стекла. Этот звук помог ей успокоиться и вздохнуть с облегчением. Ее душа тянулась к огню, воспламеняясь вместе с ним, разгораясь все ярче и ярче, желая вырваться за пределы тесных стен грудной клетки и озарить все вокруг себя.
— Я благодарю вас за то, что вы сегодня здесь… — тихо произнесла Беатрис, не торопясь поднимать глаз. Повышать голос было вовсе не обязательно, все и так услышат ее из любого конца зала. Храмовая акустика и сверхъестественно-тонкий слух не позволят ей остаться неуслышанной. — Благодарю за ваше усердие на пути, приведшее вас сюда, и за терпение в ожидании момента, когда я наконец буду готова встретиться с вами.
Она нашла в себе силы поднять глаза с мраморного полотна кафедры, украшенной резьбой в виде перьев некой птицы, обнимающей своими крыльями пюпитр. Сегодня там было пусто. Она так и не смогла даже составить примерный план своей речи, ибо знала, что все равно будет говорить что угодно, кроме того, что там написано. Она никогда не выступала перед такой большой аудиторией, но помнила, каково это… быть харизматичной фигурой, способной привлечь к себе внимание и убедить делать то, что ей необходимо. Способности к подчинению чужой воли у нее больше не было, но… это не значит, что она не знает, что нужно делать.
Зал перед ней был полон народу. Разношерстной толпы, собравшейся со всех уголков мира, выглядящих и одетых так по-разному, что от этой пестроты разбегались глаза. Мужчины, женщины, встречались даже старики и подростки, почти дети. И казалось, будто все они перестали дышать, единовременно глядя только лишь на нее. Эти взгляды сковывали и гнули к земле, почти физически давая ощутить свою тяжесть. Они прощупывали ее ауру, гладили ткань ее одежд, скользили по коже и зарывались в волосы под тканью вуали. Они будто жаждали объять ее целиком, чтобы понять… как такое могло быть возможно. Чтобы вампир, которого некоторые могли видеть сами, а многие о котором только слышали из передаваемых из уст в уста баек и слухов, мог сейчас стоять перед ними спустя несколько сотен лет с момента своей смерти с живым, бьющимся сердцем. С живой и свободной душой. Тайна этого чуда смущала, возбуждала, влекла и пугала. От обилия наполнивших воздух эмоций начинала кружиться голова.
Беатрис зажмурилась, коснувшись пальцами тиары. Разумом понимала, что это важный элемент облачения, подчеркивающий сакральность ее статуса, но… какого черта? Она сама когда-то была одной из них… она хочет помочь им стать такими же, как она.
«Поправь корону, царевна…», — так недавно сказал ей Айзек?
— Ай, ну его… — прошипела себе под нос Беатрис, потянув тиару в сторону, срывая прочь головной убор. Стягивая капюшон и потянувшуюся за ним вуаль.
Возбужденный шепот пронесся по залу, заставив рой мурашек пробежать по спине, но не остановил попыток избавиться от того, что совершенно не соответствовало ее самоощущению и пониманию ситуации. Фелиция, все так же скрывающаяся во тьме нефов, сдавленно застонала, страдальчески зажмурив глаза, вспоминая, сколько времени она потратила на эту укладку. Марко остался беспристрастен, с непроницаемым выражением лица следя за развитием событий. Антонио стиснул пальцы, сцепленные в замок за спиной, заинтересованно приподняв бровь. И лишь Айзек, коротко и искренне рассмеявшись, оперся плечом на стену нефа и скрестил руки на груди, пытаясь сдержать новые позывы. Он наверняка был единственным, кто понял, что на самом деле произошло и зачем Беатрис начала раздеваться перед несколькими сотнями собравшихся перед ней вампиров. Он наверняка был единственным, кто чувствовал почти то же самое, что и она.
Стянув с головы тиару и вуаль, девушка бросила их на пол, принявшись расстегивать массивную гранатовую брошь. Плащ последовал вслед за тиарой, как и бархатное, расшитое золотом и сверкающее камнями верхнее платье. И только оставшись в одном нежном, будто сияющем изнутри серебром белом хабите, Беатрис остановилась, осуждающим взглядом обведя груду одежды у своих ног. Укладка развалилась, небрежными прядями рассыпавшись по плечам, кое-где еще пытаясь цепляться за опору шпилек и булавок, но девушка лишь несколькими неловкими движениями запрокинула куда-то наверх выбившиеся из строя локоны, впервые за весь вечер позволив себе вздохнуть полной грудью.
— Мне важно, чтобы вы все помнили… я была такой же, как и вы! — громко проговорила Беатрис, пытаясь напомнить о себе и прорваться через вуаль наполнивших зал голосов, — Таким же вампиром, как и вы. Таким же человеком, как и вы когда-то, я являюсь сейчас! История нашего происхождения полна загадок и противоречий, но помимо проклятий через Ангелов своих Господь даровал нам и шанс на спасение. Как его достичь — каждый из вас решит для себя сам. Подробного ответа и простого пути нам никто не предоставил, оставив плутать во тьме по следу нитей крови наших Создателей, ища, подобно слепым котятам, какая же дорога окажется верной. Моя же задача, как той, что побывала на той стороне и смогла выбраться обратно — помочь вам освободиться от иллюзий. Страдающие под гнетом черной крови и первобытных нравов зверя, привыкшие воспринимать мир, людей и вещи вокруг как объективную неотделимую от вас самих реальность, вы забыли, что все это лишь иллюзия. Дарованные вам при рождении души едины с абсолютом, произошли из него, являются частичкой его вечного света. И лишь в осознании этого лежит путь к освобождению от гнета лжи, в которую мы загнали себя своим неведением. Я надеюсь, что многие из вас начинают это понимать. Замечать, что вещи, занимавшие вас прежде — не более, чем тени на стене, силуэты за полупрозрачной занавесью театра теней в глубокой пещере, в которой заперт ваш разум. За ее пределами есть нечто большее, большее, чем каждый из нас, чем этот мир, необъятное, как сама вселенная. Я… видела это. Я почувствовала это в момент, когда воссоединилась в глубине тела моя разбитая на части душа. До сего дня я пряталась в стенах новой, самой для себя выстроенной вокруг пещеры, бережно храня иллюзию того, что все может быть, как прежде. Что в моей новой жизни не будет места для прежних тревог. Но я ошибалась. Жестоко и глубоко заблуждалась. Я хочу рассказать вам об этом и дать пищу для размышлений о вашей дальнейшей судьбе. Многие оказываются неспособны пройти этот путь к свободе до конца, многие сгинули и обезумели, так и не увидев света, забрезжившего вдалеке. И пусть я всего лишь человек… не чуждый сомнений и страхов, обещаю, что больше вас не покину. Ваша вера в наше дело, ваша вера в меня… поразили до глубины души и заставили отринуть эгоизм и малодушие. Доказали вашу искренность и преданность однажды сделанному выбору. Я постараюсь вас не подвести. Благослови вас Господь…
Ее голос еще какое-то время гулким эхом гулял под потолком. Отражаясь от стен и колонн, теряясь в нефах и глубине балконов. Гуляя взглядом от одного лица к другому, Беатрис увлеклась настолько, что сама забыла, что уже какое-то время не дышит и грудь начинает болеть от нехватки воздуха. Тяжело вздохнув, она обратила взгляд наверх. В непроглядную тьму стрельчатых сводов, где ей всегда как будто казалось, что мерцают далекие звезды. Может быть у нее в глазах рябит от нервов и нехватки кислорода, но сейчас этот вид будто манил ее куда-то и звал за собой. Возможно, она взяла на себя больше, чем могла вынести, и на самом деле ей просто хотелось поскорее сбежать отсюда, укрывшись в теплых объятиях любимого за спасительной дверью апартаментов. Но это было еще не все… оставалось кое-что еще, что следовало сделать сегодня. Что-то в глубине души подсказывало ей… они ждут от нее решительного шага, что должен будет проявить ее силу. Силу решимости и силу духа.
Храня молчание, Беатрис обошла кафедру и, спустившись по ступенькам к алтарю, встала перед ним на колени. Фелиция, заметив это, перестала стонать, вместо этого закрыв ладонью рот. Она почти перестала понимать происходящее, но начинала разделять все это время терзавшую Беатрис тревогу. Ей тоже начинало казаться, что грядет что-то непредвиденное и непоправимое. Марко лишь сделал шаг вперед, дабы лучше было видно происходящее у алтаря. Бровь Антонио и не думала опускаться, наоборот, к ней присоединилась и вторая. Тем не менее, тот хранил молчание и проявлял чудеса хладнокровия. И лишь Айзек тихо рассмеялся во второй раз, встав рядом с Марко, поддерживая его в желании не пропустить ни единого жеста своей жены.
— Приготовьтесь… сейчас будет жарко, — ухмыльнулся он, плечом подтолкнув было замершего в оцепенении Слугу.
— Живущий под кровом Всевышнего, что под сенью Всемогущего покоится, говорит Господу: «прибежище мое и защита моя, Бог мой, на Которого я уповаю!»…
Сложив руки перед собой в молитвенном жесте, Беатрис склонила голову, призывая остальных присоединиться к ней. И один за другим бессмертные медленно опускались на колени, безмолвно закрывая глаза.
— Не убоишься ужасов в ночи, стрелы, летящей днем, язвы, ходящей во мраке, заразы, опустошающей в полдень. Падут подле тебя тысяча и десять тысяч одесную тебя; но к тебе не приблизится: только смотреть будешь очами твоими и видеть возмездие нечестивым.
Девушка продолжала тихо молиться, не обращая внимания на то, как до боли стиснув губы, некоторые из прихожан не замечают, что оцарапывают клыками собственную плоть. Прежде Антонио не использовал действующих молитв и не читал псалмов, зная, что это не только не окажет должного эффекта, но и может навредить многим прихожанам. Беатрис же, похоже, этот нюанс не беспокоил. Даже Фелиция, оторвав ладонь от губ, закрыла руками уши, сделав еще один шаг обратно во тьму нефов. Один лишь Летто оставался неприступен. Это была его личная епитимья. Подобно его госпоже когда-то вытерпеть на живую каждую из произнесенных ею молитв.
— За то, что он возлюбил Меня, избавлю его; защищу его, потому что он познал имя Мое. Воззовет ко Мне, и услышу его; с ним Я в скорби; избавлю его и прославлю его, долготою дней насыщу его, и явлю ему спасение Мое…
И не успела Беатрис договорить последние слова, как откуда-то с задних рядов раздался душераздирающий крик. Вздрогнув всем телом, девушка наблюдала как, подорвавшись со своего места, расталкивая всех на пути, в проход вырвался один из бессмертных, ринувшийся к выходу и начавший что было мочи молотить в закрытую дверь. Она открывалась специальным механизмом, ибо створки были столь массивны, что для удобства использования была создана целая хитроумная система. Стоило лишь нажать на специальный рычаг, но вампир этот обезумел настолько, что не был способен это понять. Прошло несколько секунд, прежде чем раздался еще один стон, к которому присоединилось еще несколько разорвавшихся криками боли голосов. Вслед за беснующимся у дверей прихожанином ко входу устремились и другие бессмертные, начавшие остервенело выцарапывать щепки из несокрушимого дерева дверей Храма, прежде чем в воздухе запахло чем-то смрадным. А после… эти вампиры начали вспыхивать один за другим. К крикам боли присоединились вопли ужаса и страха. Остальные повскакивали на ноги, рассыпавшись в стороны, совершенно не обращая внимания на Беатрис, окинувшую эту безумную картину холодным взглядом. Она понимала, что не каждый сможет выдержать силу Святого слова, высказанного в открытую. И была непротив, если бы кто-то, подобно Фелиции, решил избежать совместной молитвы. Вероятно… кто-то так и сделал, опустившись на колени только лишь из вежливости. Однако… как оказалось, с чистым сердцем сюда пришли не все.
За ее спиной тут же будто из ниоткуда материализовались Антонио и Фелиция, взмахом рук призвавшие себе на помощь живую тьму. Окутавшую пострадавших, уже к тому времени оседающих на пол погибшими, либо обгоревшими до потери сознания. Важно было ликвидировать источник возгорания, дабы не воспламенился ковер и не позволить пострадать еще большему количеству тех, кого угроза миновала. Под руку девушку подхватил Марко, помогая Беатрис встать и отступить за алтарь, обратно к кафедре. Помог ей набросить на плечи плащ.
— Вы в порядке, госпожа де ла Ронда? — тихо поинтересовался юноша, отряхнул тяжелую ткань и отбросил назад полы мешающегося под ногами шлейфа.
— Угу… — кивнула ему Беатрис, следя за тем, как ее потомок и бухгалтер направились вперед по проходу, дабы проверить пострадавших, — Я более чем в порядке.
— Но зачем… зачем вы это сделали? — он непонимающим взглядом окинул воцарившуюся в зале сутолоку, следя за тем, как прихожане пытаются заглянуть через головы друг друга.
— Тут нашелся некто… кто сомневается в том, зачем я сюда пришла, и в моих обязательствах перед этими людьми, — хмуро ответила Беатрис, цепко вглядываясь в отдельные лица в толпе, — Посмотри на них… они выстояли. Несколько паршивых овец не делают общей картины, в любом правиле найдется сотня исключений. Важен лишь итоговый результат. Нашелся кто-то, готовый бросить вызов мне и твоему Хозяину. Моему мужу и всему тому, через что мы прошли. Пусть знает, на что мы способны… и что битва за спасение моей паствы только началась.
Глава 2
Уже долгое время в комнате висела удручающая тишина. Но погруженная в свои мысли, Беатрис не замечала, что все остальные также, подобно ей, хранили молчание и неподвижность. Тихо отмеряли свой ход часы и, казалось, будто она увлеклась этим монотонным звуком настолько, что перестала обращать внимание на что-либо еще. Поджав под себя ноги в мягком кресле и сложив на коленях руки, она буравила пустым взглядом пол.
— Беатрис… — раздался тихий голос неподалеку, — Душа моя… ты здесь?
— М? — лишь услышав, как в своей привычной манере Антонио обращается к ней, девушка оторвала от пола глаза, — Да… к сожалению, все еще здесь.
— Я обязательно доставлю вас домой, но… чуть позже. — он запнулся на полуслове, разомкнув сложенные за спиной руки, чтобы скрестить их на груди, — Пока что мы все хотели бы все же услышать… что сейчас было наверху? У нас редко бывают беспорядки, но сегодня… эта ночь воистину войдет в легенды. И я даже не знаю — хорошо это или нет.
— Это я должна у тебя спрашивать… — облизнув было поджатые губы, Беатрис подняла на него тяжелый взгляд, — Это ты привел под этот кров незваных гостей.
Если бы сердце ее потомка еще могло биться, Беатрис была бы уверена, что оно бы сейчас точно остановилось. Его взгляд, прежде выражавший усталость и беспокойство, мгновенно похолодел, пусть на лице и руках не дрогнуло ни единого мускула. Она знала, что выражал этот его взгляд. Так он выглядел, когда намеревался что-то от нее скрыть.
— О чем она говорит?.. — раздался голос Айзека из кресла, стоящего рядом с письменным столом. Где еще несколько часов назад он сидел за компьютером и допивал свой «утренний» кофе. — Если уж я не в курсе, значит, это как-то касается твоих мутных «вампирских» делишек?
Беатрис бросила взгляд на Марко, кротко опустившегося на банкетку возле туалетного столика, где еще недавно они с Фелицией завершали сборы перед выходом к кафедре. Сама она была наверху, вместе с другими служащими Храма, беседуя с прихожанами и успокаивая разбушевавшееся среди них волнение. Юноша сохранял хладнокровие, понимая, что ему слова не давали, и лишь поймав на себе вопросительный взгляд Беатрис, он пожал плечами, давая понять, что он тоже не в курсе происходящих у них за спиной событий.
— Я… не хотел об этом говорить, пока не стало бы ясно наверняка, чем все кончится… — закатил глаза Антонио, не выдержав на себе тяжелого взгляда Айзека, — Это касалось только меня и моих обязанностей на этой земле. До сегодняшней ночи. И да, я не рассчитывал на то, что все обернется именно так.
— Теряешь хватку… — хмыкнул себе в бороду мужчина, простучав пальцами по подлокотнику своего кресла, — Или ты за последнее время поверил в себя настолько, что уверовал в собственную неуязвимость? В таком случае — поспешу тебя разочаровать… даже таким, как ты сейчас, я с хрустом переламывал шеи, стоило им забыться от затмившей им взор иллюзии собственной безнаказанности.
— Времена изменились… — подернул щекой Летто, мысленно содрогнувшись при воспоминаниях о былых деньках, — Не смею сомневаться в твоих возможностях, но сейчас ты вряд ли сможешь себе подобное позволить, друг мой.
— Проверим?.. — зловеще оскалился на него Айзек, — Ты подверг опасности мою жену. Снова. И если ты сейчас же не расскажешь, что ты в очередной раз задумал у нее за спиной, клянусь Богом… это будет последний раз, когда она явилась на порог этой богадельни.
— Попрошу тебя выбирать выражения… это место не заслуживает твоего гнева. — Антонио покачал головой, не сводя с друга терпеливого взгляда.
— Любимый… он прав, — Беатрис протянула руку, сжав в пальцах горячую ладонь своего мужа, — Ты сам видел… они все выдержали и выстояли во время общей молитвы. А те, что сгорели… не принадлежали этому месту.
— В смысле?..
— Хесперос проверил их по именам… тех, кого мы смогли опознать, — вздохнул Антонио, когда понял, что на время от него отвлеклись, — Они действительно состояли в рядах наших прихожан, но появлялись здесь слишком редко. Недостаточно, чтобы добиться каких-либо выдающихся результатов. На беседы с сестрой Санте они также не записывались, хотя все, кто сейчас проходят соответствующие ритуалы, должны подвергаться регулярному обследованию с ее стороны. Таким образом, пусть они и не были «незваными», все же их силы воли было явно недостаточно, чтобы выдержать на себе воздействие святого слова.
— А я говорила вовсе не о них… — приподняв брови покачала головой Беатрис, — Я не стала говорить этого до церемонии, чтобы не забивать себе голову, но мы с Фелицией подслушали твой разговор в кабинете перед тем, как мы встретились в коридоре. Я еще снизу почувствовала, как дрожат мои руки. Видно, встряхнуло тебя изрядно. Кто с тобой был?..
Если бы Антонио сейчас дышал, глубина его вздоха могла бы сравниться с самой глубокой щелью на океанском дне.
— Душа моя… это не то, о чем тебе стоит тревожится сейчас. И я бы искренне не хотел, чтобы до поры тебя это касалось.
— А вот тому черту наверху ты сказал иначе, — покривив губы нахмурилась девушка, скрестив руки на груди.
— Я сказал… что мои обязательства перед тобой и никак не касаются моих обязательств перед нашей родной организацией. Ничего более…
— О каких обязательствах перед Мечом сейчас идет речь?
— Не так давно… его наивысшее превосходительство Регент оказал мне честь и предложил продвижение по службе… место в его личной свите. Это еще выше, чем та должность в Консистории, что я занимаю сейчас.
— А кто там сейчас Регент? — заинтересованно приподняла бровь Беатрис, — При мне это была какая-то Тенерожденная, но я мало что о ней знала. Нам с Мораном в принципе было запрещено общаться с себе подобными.
— Вероятно, речь идет о сеньоре Марозии д'Оскура, — кивнул ее словам Антонио, — Но она была свергнута в рамках священной дуэли еще до твоего освобождения из Бельмонта и заключения Пражского мира. Сейчас этот пост занимает Тимок Шакал.
— Что за имя такое дурацкое… он что, из Дикарей? — девушка поморщилась, вспоминая, насколько неопрятны были в большинстве своем представители этого семейства, даже если им доводилось добиваться высокого поста при дворе.
— Именно… но, поспешу заметить, что сила его крови ничем не уступает нашей, посему, на удивление, с ним есть о чем поговорить. Отличается обычно несвойственным клану гостеприимством и щедростью, когда дело касается организации пиров Крови. Он умеет располагать к себе людей.
— Ну… раз ты так высоко при нем поднялся, ничего удивительного, что у вас много общего, — хмыкнув, Беатрис пожала плечами.
— О, нет, поднялся я еще при господине Горчисте, он несколько старше нас и происходит из семейства наших коллег по секте, клана Дракона, мастеров метаморфоз и искажения. Именно под конец его правления мне и был окончательно отжалован Лацио, а я назначен Владыкой этих земель. Но господин Шакал, видимо… решил, что у него найдется моим талантам несколько иное… применение.
— А ко мне у него какие претензии? Что ему вообще может быть… — девушка замолкла на полуслове, так и застыв с воздетой в небрежном взмахе рукой. Нахмурилась, медленно переведя взгляд в сторону Летто, — Ему стало известно что-то о нас? Да как ты мог?..
— Здесь мы несколько отклонимся в сторону от основной истории, — повел бровью Антонио, осознав, что отвертеться ему уже не дадут, — Недавно я получил засекреченное послание от некого анонимного лица. В нем мне указывали на то, что, оказавшись у трона господина Шакала, я стану не только на шаг выше в иерархии бессмертных, но и окажусь ценным кандидатом в ряды уже их собственной организации. Мои знания и навыки могут сослужить великую службу во имя Меча Проклятых, а для этого мне придется отказаться от каких-либо притязаний не только на занимаемую мной должность в стенах этого Храма, но, в том числе… и на тебя, душа моя.
— Что за бред?.. — прошипела девушка, стиснув руки в кулаки, — Какой еще организации, почему ты еще должен от чего-то отказываться? И какие у тебя могут быть на меня притязания?
В этот раз Антонио все же позволил себе труд набрать полные легкие, чтобы выразить охватившее его напряжение в глубоком вздохе.
— Вы были еще слишком молоды и большую часть жизни отрезаны от дел, что творятся в закулисье мира тех, кто когда-то мог называться вашими собратьями в мире под луной. Но еще при жизни подле нашего Патриарха был организован совет из могущественных старейшин и особо отличившегося перед кланом молодняка, известный как Друзья Ночи. В их рядах состоял и твой отец. В ночь нашей с ним священной дуэли он передал мне это знание и право однажды претендовать на место среди них. Боюсь… это была еще одна попытка с его стороны в возможном будущем не допустить нашего с тобой объединения. Ведь именно это условие и было ими выдвинуто в предложенном мне послании.
— И что ты им ответил?.. — с замиранием сердца севшим голосом спросила у него Беатрис.
Она не знала, что из сказанного только что шокировало ее сильнее — тайны из прошлого Виктора, его намерения, касательно их с Антонио будущего или требования… касающиеся уже будущего его собственного?
— Ничего… — надменно закатил глаза мужчина, — Прошло двести с чертом лет, прежде чем они вспомнили о моем существовании, а заложил этот Храм я едва только вступил в должность.
— Кстати, а что сам… господин Шакал думает о том, чем ты тут занимаешься у него под носом?
— О, он считает, что чем меньше у него конкурентов, тем больше добычи с колонн кровавого пира достанется ему самому, — усмехнулся Антонио, — Ему не особо интересны детали, только лишь бы он был убежден в моей ему верности. И пока что поводов в ней усомниться у него нет.
— И что же с тем посланием?
— Вы с сеньорой Ровино как раз имели честь застать окончание моей беседы с эмиссаром Друзей Ночи. Он напомнил об их намерениях и о тех обязательствах, что лежат на мне, как на последователе Меча в рядах Тенерожденных. Как ты помнишь, у нас… с этим все довольно сложно.
— Они тебе чем-то угрожали?
— Двери их сообщества навсегда будут закрыты для меня, коли я отвергну их предложение и останусь подле тебя. Также они сделают все возможное, чтобы отдать меня под суд за то, чем я тут занимаюсь, коли хоть одна попытка по достижению Просветления среди наших прихожан окажется успешной. Это место, как оказалось, оскорбляет их чувство собственного достоинства и память нашего Прародителя. Тебя саму они не тронут только лишь из уважения к памяти твоего отца. Но даже этому найдется предел, коли мы решим упорствовать. Рискну предполагать, что подожженные тобой сегодня бессмертные были из рядов подосланных ими шпионов. Я должен был раньше обратить на это внимание. Но, похоже, что мой добрый друг все же оказался прав… я уверовал в собственную неуязвимость. И снова подверг тебя опасности.
— Тебя?.. Под суд?.. — казалось, пропустив мимо ушей все, что он сказал после, Беатрис чуть было не подскочила в кресле от возмущения, — Да какое они имеют право делать это под носом у Регента?
— Они и есть суд, душа моя… — покачал головой Летто, — Да, учитывая мое положение при дворе, тем более, если я приму предложение господина Шакала, у них могут возникнуть некоторые трудности, которые затянут дело на какое-то время. Но, уверяю тебя… идти против них ничуть не проще, чем против всех побежденных нами демонических Повелителей вместе взятых. А учитывая наши напряженные отношения с их богомерзким племенем в последнее время, как бы не пошли слухи в рядах Инквизиции.
— Как иронично… — тяжело рассмеялся Айзек, закатив глаза, — Инквизиция придет по голову инквизитора. Мудрость Господа воистину не знает границ.
— Мне это не доставит больших хлопот… — снисходительно улыбнулся Антонио, стоически вытерпев замечание друга, — Инквизиция Меча Проклятых подчиняется Регенту, а я в свою очередь обладаю безупречной репутацией и достаточным влиянием, чтобы выстоять против любых обвинений в свой адрес. Защитить свою честь и честь моей госпожи у меня хватит сил. Но эти господа стоят особняком от обычаев Меча и живут лишь памятью о днях былой славы их Патриарха. Чтут ими самими установленные порядки и ведут себя подобно ордену вольных каменщиков, задравших нос под самые небеса. С ними придется повозиться.
— И что же… что же мы будем теперь делать? — растерянно подняв взгляд на Антонио, Беатрис уронила руки на колени.
На поясе Летто тихо запищал коммуникатор, выдавший сигнал от Фелиции. Но он даже не стал вглядываться в него, сделав несколько шагов, чтобы, опустившись на колени перед Беатрис, взять в руки ее теплые ладони.
— То же, что я сделал и в прошлый раз… ничего. — он склонился, целуя трепещущую венку на ее запястье, — А сейчас — отбрось тревоги, эти самозванцы не посмеют тебе навредить, а об остальном я позабочусь сам. Пойдем наверх… тебя там ждут.
***
К тому моменту как Беатрис в сопровождении Айзека и Марко поднялась вслед за Антонио обратно в главный зал, там заметно поубавилось народу. Время только минуло за полночь, потому кто-то остался обдумать произошедшее, смиренно склонив голову расположившись на задних рядах. Кто-то собрался ближе к освещенному огнем алтарю, делясь впечатлениями и ощущениями. Между группами оставшихся в зале вампиров время от времени перемещалась высокая фигура рыжеволосой женщины в очках, участливо интересующейся их состоянием. С кем-то она оставалась поговорить, с кем-то только обменивалась дежурными вопросами.
Фелицию Беатрис заметила сидящей на ступеньках перед алтарем, задумчиво теребящей в руках бусы из некоего черного камня, которые она, должно быть, использовала вместо четок.
— Все в порядке? — тихо поинтересовалась Беатрис, садясь рядом, совершенно забыв при этом, что забыла переодеться и все еще ходит в надетом перед церемонией хабите.
Растрепанные, в примятой одежде, они с морально опустошенной этим вечером Фелицией выглядели сейчас словно сбежавшие из-под венца невеста с ее подружкой. Разве что алтарь в это время все еще был прямо у них за спиной.
— Я обдумываю сметы на ремонт… — ответила ей женщина, все также сверля пустым взглядом ковер перед собой, — Повреждены скамьи, обгорел ковер, копоть и телесные выделения на мраморе… поврежденная резьба на главных воротах. Резьбу жалко… а остальное ерунда.
Беатрис прищурилась, пытаясь разглядеть вдали детали. У дальней стены и так было довольно темно, а с такого расстояния разглядеть что-то было еще сложнее.
— Что говорят?..
— Не поверите… но они в восторге. — приподняв брови устало вздохнула Фелиция, — Считают, что ничего лучше для первой проповеди, чем показательная казнь, и придумать было нельзя.
— Но они же легко могли оказаться в числе погибших, только если бы…
— Я недавно упоминал, что прихожане проходят ряд особых испытаний и участвуют в обрядах, призванных укрепить их волю и усмирить зверя. Недавно они проходили через пост — только пакетированная кровь специально подготовленных животных. Отчасти это их и спасло… Но солгу, если скажу, что среди них нет тех, кто посчитал бы благословением и справедливой карой для себя за недостаточное рвение и праведность, случись ему в том числе буквально воспламениться от ваших слов.
Опустив руки в карманы брюк, Антонио окинул задумчивым взглядом зал, будто проверяя, кто именно из прихожан решил остаться. Кивнул поднявшей на него голову рыжеволосой женщине, поправившей на лице большие круглые очки в тонкой оправе.
— Я же говорила… бывают тут и особенные… «фанатики», — пожала плечами Фелиция, оставив в покое бусы, чтобы наконец привести в порядок распавшиеся по плечам светлые локоны. Закрепила их по бокам небольшими заколками, в суете событий сбившимися куда-то на сторону.
Марко в это время проводил Айзека к одной из первых скамей, ибо тот все еще изнывал от скуки и желания как можно скорее отсюда ретироваться. Участвовать в происходящем он не был заинтересован, намереваясь просто наблюдать за Беатрис со стороны. Скрестив руки на груди он поднял тяжелый взгляд на озаренный огнем витраж, гуляя глазами по изображенным на нем фигурам…
— Как там виноградник?.. — вдруг спросил он, переведя взгляд с левого бокового окна к правому, — Давно хотел спросить, как вообще может что-то расти на этой земле после того, что мы там устроили?
— Все просто… я несколько раз поменял там землю, прежде чем что-то сажать, — пожал плечами Летто, обернувшись к другу, — На этой адской смеси из демонической плоти, человеческой крови и невероятного количества освященной соли ничего бы не выросло и во век. Тем более, там скалы. Времени заняло прилично, зато… я теперь могу спать спокойно.
— Ничего себе «просто»… — хмыкнул на его слова мужчина, — Представляю, на какую глубину тебе пришлось копать, чтобы сделать эту землю безопасной, там же внизу все изъедено, как в норах у кротов.
— Как-нибудь я обязательно отвезу вас туда, — кивнул Антонио вслед за взглядом Айзека оглянувшись на витраж, — Несмотря на тяжелые воспоминания, думаю, моей госпоже будет приятно вновь увидеть родные края…
— Я родилась в Лейпциге, — поправила его Беатрис, воздев руку с вздернутым указательным пальцем, — Бавария была родиной моей матери, я никогда не бывала там, пока не умерла и не сбежала от Морана. С этим местом меня ничего не связывает, кроме тысячелетней истории боли и страданий моих близких. Но я буду рада увидеть, во что тебе удалось превратить его, коли все так, как мне рассказывали.
— Все именно так… и даже лучше, — кивнул он, — Разлом удалось запечатать, и эта земля заслужила быть очищенной от всякого зла. А выращиваемый там виноград — символ распространения воли Господа на ней. А вино в том числе используется здесь на причастии.
— Я бы сейчас с большим удовольствием… «причастилась»… — мрачно ухмыльнулась Фелиция, проведя руками по лицу, — Интересные оно навевает чувства…
Беатрис действительно понимала, о чем сейчас говорила их бухгалтер. Ей доводилось недавно пробовать это вино во время их с Айзеком поездки за город на мотоцикле, и да… чувства оно им навеяло… необычные. Она так и сидела бы рядом с белой как снег женщиной, не спуская с лица пространной улыбки, если бы не услышала запах, которого здесь и в помине быть не должно было — тонкий, едва уловимый аромат ладана.
— Вы? — вздернув голову, девушка встретилась с чуть мерцающими в темноте серыми глазами возвышающегося над ней длинноволосого мужчины. — Вы все-таки здесь…
— Я не мог пропустить такой великий день, досточтимая госпожа… — тепло улыбнулся ей отец Азарий, склонившись для поцелуя перстня и после протягивая руки в ответ на желание Беатрис приблизиться к нему, — Как Ваше самочувствие?
— Приемлемо, — покачала головой девушка, не выпуская из рук его будто бы едва теплых пальцев.
Отец Азарий отличался от многих здесь присутствующих хотя бы потому, что именно благодаря его клану стало возможным то, что Беатрис могла сейчас присутствовать здесь. Среди его сородичей существовала традиция взаимного самоистребления, едва кому-то из них удавалось достичь Просветления, и многие считали ее чудовищной и преступной. Но для них это был единственный способ выйти за рамки своего невыносимого существования и освободить душу, позволив ей попробовать спастись. Удавалось ли это хоть кому — то? Во веки веков это была тайна, покрытая мраком. Беатрис же стала единственной до сих пор, кто заявил об успехе этого ритуала в открытую.
— Печально, что мне не довелось наблюдать Вас сразу после Пробуждения. Его высокопреосвященство передавал мне, что это далось Вам тяжело.
— Думаю, он бы пренебрег моими чувствами и вызвал вас, коли ситуация стала бы критичной. Но надеюсь, Вы простите мне эту слабость. Я вообще не была готова хоть кого-то видеть рядом с собой в те минуты. Представите ли Вы это чувство, когда долгие годы спокойно спишь в теплом коконе яичной скорлупы, а потом с тебя ее сдирают, не дождавшись, когда разум и тело будут готовы… Но прошло много лет с моего возвращения, видимо, «его высокопреосвященство» решил, что этого достаточно…
При упоминании Антонио девушка бросила мрачный взгляд в его сторону.
— Позволите? — участливо поинтересовался мужчина, предлагая ей открытые ладони. Прямо как в вечер их знакомства в Париже.
И Беатрис не задумываясь положила руку в его ладонь, помня, что таким образом он всего-лишь собирается применить что-то из клановых способностей своего семейства. Это не было больно или неприятно… его касания оставляли после себя чувство долгого отдыха под ласковым солнцем на свежей зеленой траве цветущего луга. И Беатрис заметила, как трепещет тонкая щелка на его лбу, сегодня не прикрытая черной, изукрашенной вышивкой повязкой. Если присмотреться, можно было разглядеть, как сверкает за ней такая же серебристая, как и на его «собратьях», радужка третьего глаза — отличительной черты его клана.
— Я знаю… вряд ли это сравнится с Вашим собственным даром, но, как это часто бывает — у каждого врача тоже должен быть свой врач, — подмигнул ей отец Азарий, нежно сжимая в пальцах ставшую невесомой руку Беатрис.
— Спасибо… — позволила она себе вздох облегчения, — Правда спасибо… это было именно то, что нужно. Вечер начался, мягко говоря… необычно.
— Мы предполагаем — Господь располагает, — с пониманием кивнул ей мужчина, наконец, отпуская ее руку, — Должным образом воспитать такое количество бессмертных — задача не из простых, и Его Высокопреосвященству она далась довольно успешно. Вы всего-лишь указали ему и нам на совершенные ошибки.
— О да… в этом вы правы…
— Госпожа… госпожа де ла Ронда?
Беатрис с трудом вырвалась из охвативших ее воспоминаний, услышав рядом обратившийся к ней голос. Он казался ей смутно знакомым, но лишь увидев лицо его обладателя глаза девушки озарились узнаванием.
— Анри! Так ты тоже здесь? И Ренар с тобой… вы все так же неразлучны!
Она поклонилась тактично отступившему в сторону священнику, протянув руку в ладонь обратившегося к ней молодого человека, чтобы, сделав шаг, заключить его и его спутника в крепкие объятия.
— Выглядите замечательно, — отметила Беатрис, окинув их оценивающим взглядом после того, как те спешно склонились, дабы поцеловать кольцо на ее руке, — Пост прошел легко?
— Мы еще достаточно молоды, госпожа, потому при должной концентрации и настрое удается держать себя в руках, — кивнул девушке Ренар.
Он был примерно того же роста, что и его спутник, но при этом отличался щегольской манерой в одежде и поведении. Анри же содержал в Париже частную адвокатскую контору и в силу этого привык к более строгой манере выражать себя. Глядя на них, было довольно легко предположить, как настолько разные люди могли друг с другом ладить. Противоположности притягиваются и находят способы компенсировать друг в друге то, чего им не хватает в них самих.
— Были ли еще какие-нибудь новости из монастыря? — вкрадчиво поинтересовался Анри, склонившись к Беатрис, будто желая остаться неуслышанным.
— Какое-то время слухи и волнения среди родителей учащихся еще гуляли в его стенах, — пожала плечами девушка, — Но учебный год уже начался и церемония открытия прошла успешно. Наши дети выражают вам благодарность за оказанную помощь в ликвидации демонического вмешательства и будут рады видеть вас у себя в гостях, как только вы окрепнете в достаточной мере. Но после сегодняшнего… думаю, вы уже почти готовы, коли все еще живы.
— Отрадно слышать, — встрепенулся мужчина, кивнув своему товарищу, — Мы будем стараться и впредь, чтобы явиться по первому Вашему зову, госпожа де ла Ронда. А позволите… познакомиться и с Вашим супругом?
Девушка непонимающе нахмурилась, не сразу осознав, почему у нее спрашивают на это разрешения. Но оглянувшись на мрачную фигуру уединившегося в компании Марко мужчины, она неопределенно пожала плечами.
— Мой возлюбленный спаситель несколько тяготится предрассудками касательно того, ради чего мы собрались под этой крышей. Но он здесь сегодня в том числе и потому, что верит в мои силы, а значит он вас не прогонит, коли почувствует, что ваши сердца чисты. Но… не будьте слишком навязчивы, — подмигнула им девушка, чуть склонившись вперед, заметив на себе настороженный взгляд со стороны мужа.
— Кстати… мы же здесь не одни! — окликнул Беатрис Ренар, когда его спутник уже тянул того за рукав, дабы попытаться побеседовать с Айзеком, что все это время старался сохранить на лице каменную маску отчужденности.
— А кто же… — нахмурилась было она на его слова, бросив взгляд в проход, где заметила знакомую ей белокурую фигуру.
— Отчего же все сегодня такие задумчивые и угрюмые? Сегодня же такой большой праздник!
— Андрей Яковлевич?! — чуть было не споткнувшись о подол своего платья, Беатрис сделала неловкий шаг вперед, чтобы после ринуться вниз по ступеням, буквально кинувшись барону на шею, — Я рада… как же я рада Вас видеть!
— О, какое открытие, Вы так хорошо говорите по-русски, душечка! — рассмеялся ее бурной реакции мужчина, несколько раз покружив Беатрис на месте, прежде чем позволить ей коснуться ногами твердой земли, — Антон мне не рассказывал об этом Вашем таланте…
Беатрис была настолько взбудоражена, что и сама не заметила, как заговорила на языке, которому только в далеком детстве обучал ее Виктор. Это был язык их древней родины, по которой ее отец странствовал долгие годы, прежде чем приехать в Священную Римскую Империю для воссоединения с дочерью. Здесь она учила помимо новшеств ставшего родным итальянского еще и плохо изученный ей прежде английский, чтобы хоть немного иметь возможность общаться с кем-то за пределами страны. Но по-русски ей не с кем было беседовать здесь, а потому Беатрис и не пользовалась этой частью своей памяти. Неужели это целительное касание отца Азария так благотворно повлияло на нее?..
— А Вам будет удобней на немецком… или может, на французском? — поинтересовалась Беатрис, с нескрываемым любопытством разглядывая широкоплечую фигуру русского Барона, облаченную в кремового цвета костюм, скроенный на манер его любимого мундира, что был украшен у горла брошью в виде двух заключенных в круг перекрещенных стрел.
— Не буду утомлять Вас сегодня, моя красавица, — подмигнул ей мужчина, целуя кольцо на ее руке, — Я рад видеть, что Вы, наконец, проснулись. Напоминаю, что мое приглашение на балет все еще в силе…
— Непременно… я не посмею это пропустить, — порозовев щеками девушка тепло сжала в руках его ладонь, — Надеюсь, сегодняшнее происшествие не доставило Вам неудобств?
— Бога ради, госпожа моя, это было великолепно, — рассмеялся ей барон, — В юности я тяготился походами в церковь, все вечно такие мрачные и серьезные, аж зубы сводит. И только здесь богослужения проходят «с огоньком». Можно сказать, Вы вновь пробудили во мне влечение к духовному, не стоит так беспокоиться о паре десятков лентяев и грешников.
— Мне трудно согласиться с Вашими словами, ведь эти люди доверяли мне… — пусть и зная детали, Беатрис все же постаралась сыграть перед бароном раскаяние и беспокойство, — Но не могу при этом отвергнуть справедливое замечание отца Азария о том, что достигнутые при этом результаты довольно высоки.
— Кстати об этом… — мужчина приосанился, протягивая руку куда-то в сторону, — Я же сегодня со свитой. Предлагаю Вашему вниманию нашу юную протеже, Викторию.
Из-за плеча барона вышла тонкая фигура светловолосой девушки, склонившейся в поклоне, когда Андрей Яковлевич коснулся ее плеча.
— Она впервые в Риме, но у себя на родине ей удалось достичь некоторых успехов в контроле той буйной силы первобытных инстинктов, что была даром нашего Прародителя. Надеюсь, что под Вашим чутким руководством ей удастся укрепиться в вере и силе духа.
— Какова твоя цель, милая Виктория? — тихо поинтересовалась Беатрис на русском, коснувшись кончиками пальцев щеки вздрогнувшей всем телом девицы.
— Я… хочу поступить в университет, Ваша милость. Жить среди людей, изучая закон и науки о человеческом обществе, философию и культуру, чтобы в будущем помочь своим братьям создать обетованную землю и на нашей родине. Найти доброго сердцем мужчину, с которым смогу обрести счастье.
— Высокая цель… достойная вашего клана, — улыбнулась девушка, кивнув ее покровителю, — Приглашаю вас остаться, дабы вы могли получше изучить здешние обычаи и открыть что-то новое для себя. Вам здесь всегда рады, можете гостить у нас столько, сколько пожелаете.
— Благодарю Вас… благодарю Вас, госпожа… — тихо проговорила Виктория, увлеченная назад вслед за касанием Барона, на прощание вновь коснувшегося губами кольца на пальце Беатрис.
— Это еще кто такой сейчас был? — хмуро поинтересовался Айзек, вставший рядом с Антонио, все это время не спускавшего с губ добродушной ухмылки, — Впервые за вечер вижу Беатрис настолько оживленной.
— Это наш добрый друг с той стороны европейских границ. Некогда служил послом в Баварии, а после действительным тайным советником при Екатерине Великой, Барон секты Анархистов Санкт-Петербурга. Его корни идут из Германии, как и у его царицы, потому несложно догадаться, откуда у них с Беатрис такое духовное единение. Они познакомились в Париже, я тебе, помнится, рассказывал о деталях.
— Ну да… интересный человек, — задумчиво окинул взглядом удаляющуюся фигуру Барона Айзек, тепло улыбнувшись спешащей к ним Беатрис, — Не удивительно, что она к нему так открыта, самообладание у него действительно на высоте.
— Он служил в неком подобии министерства иностранных дел. Чиновник, особо приближенный ко двору. Я представляю силу его выдержки, ведь и мне самому приходится каждый день кружить вокруг Папы, не зная сна и отдыха…
— О чем сплетничаете? — прильнув к груди своего мужа, Беатрис обвела мужчин заинтересованным взглядом, — Надеюсь, те школяры не слишком утомили тебя, любовь моя?
— Хорошие парни… — нехотя проронил Айзек, крепче прижимая к себе жену, — Глядя на них сразу становится понятно, что они из Парижа…
— Это как же?
— Адвокат и бездельник-гедонист? Они идеальная парочка… если ты понимаешь, о чем я, — ухмыльнулся он, покачав головой.
— Под этой крышей рады всем… — поджала губы в ответ Беатрис, ласково щелкнув мужчину по носу, — К тому же, попрошу тебя заметить, что именно Анри в том числе принимал участие в ликвидации катастрофы в Сент-де-Труа, так что тебе стоит выразить ему немного благодарности.
— Ну да, ну да, это я уже понял… Потому и говорю — хорошие парни.
— Госпожа… — явившись будто из ниоткуда, к девушке приблизился Марко, склонившись к ней, будто предполагая, что Хозяин его не услышит, — Она здесь…
— Ну наконец-то… — разжав руки, Беатрис отряхнула ладони, обернувшись в сторону прохода.
— Кто еще там?.. — устало вздохнул Айзек, повторив жест Антонио заправляя руки в карманы брюк.
— О… это моя Фрида. — таинственно ухмыльнулась Беатрис, не сводя взгляда со скрытой в тенях прохода приближающейся к ней женской фигуры.
— А причем тут твоя мать?.. — с непониманием в голосе Айзек встряхнул головой.
— Это Булгаков… — снисходительно улыбнулся другу Антонио, — В произведении девушка задушила своего новорожденного ребенка платком, закопав труп в лесной чаще, и после каждый день этот платок возвращался ей мистическими силами в качестве кары и напоминания о ее преступлении. Королева Марго — повелительница бала Сатаны, освободила ее от этой тяжкой повинности в рамках даруемого ее властью благословения. И кстати… что она здесь делает?.. — спросил он в свою очередь уже у Беатрис. — Помнится, я велел Паладинам отыскать ее живой и сделать окончательно мертвой за то преступление, что она совершила, бросив тебя одну в Опере.
— Я позволила себе воспользоваться уже своей властью и «припахать» к этому заданию Марко и Хеспероса, — пожала плечами девушка, — Они поднапряглись немного и выследили Этуаль, а через них же я отдала приказ Паладинам сложить оружие. Узнав, что это я ее ищу, она пошла на контакт гораздо более охотно.
— Я должен был сразу так и сделать… — хмуро закатил глаза Антонио, — Однако легкомысленно и самонадеянно с моей стороны было бы использовать твое имя в таких низких целях.
— О да… в этом ты прав, — согласилась с ним Беатрис, сделав несколько шагов вперед, протягивая руки к девушке, что едва только завидела перед собой высокую фигуру Кардинала, вжала голову в плечи подобно пугливому дикому зверьку, впервые встретившему человека.
Неужели он так ее запугал?..
— Подойди ко мне, милая… не бойся, он тебя уже не обидит… — тихо проговорила Беатрис, намереваясь коснуться ее блестящих в отблесках огня волос.
Но Этуаль не позволила этому случиться, бросившись перед девушкой на колени с такой скоростью, что пальцы Беатрис лишь застыли в воздухе, пройдя через пустоту.
— Простите меня, госпожа, простите… — исступленно твердила она, стиснув в руках подол ее платья, с тихим стуком лба о ковер моля о пощаде, — Ради всего святого, что еще есть на земле, я молю Вас о прощении за совершенный мной грех…
— Да что ж это такое… — прошипела себе под нос Беатрис, вздергивая подол на уровне колен, чтобы опуститься рядом с девушкой, без предупреждения стискивая ее в крепких объятиях, — Если тебе недостаточно было письма, то говорю тебе лично — я прощаю тебя! Этот ублюдок одурачил нас обеих, к тому же он был старше тебя чуть ли не втрое, у тебя не было шансов. Ну же… не плачь… тебе больше ничего не грозит.
Зайдясь в безутешных рыданиях, Этуаль что было сил стискивала в пальцах ткань на плечах Беатрис, не замечая, что пачкает кровью ее белоснежные одежды. Девушка заметно исхудала за почти два года, что она провела в изгнании, еще немного и она свалилась бы в голодный обморок. Сюда она прибыла исключительно на силе воли и желании хотя бы в последний раз одним глазком увидеть свою возлюбленную госпожу, пока затмившее разум кровавое безумие или же возмездие со стороны Кардинала не прервали бы ее муки.
Так они все вместе и замерли у алтаря: сжимающая в объятиях дрожащую Этуаль осевшая на пол Беатрис; сидящая подле них на ступенях Фелиция, вновь ушедшая в свои мысли с бусами в руках; Айзек и Антонио, замершие поодаль с уже не скрываемыми выражениями недовольства и усталости на лицах, хотя бы в этом единодушные этим вечером. И Марко, предчувствующий бурю со стороны своего Хозяина, однако в виду решений его госпожи, не намеренную бушевать слишком долго.
Этот вечер был распланирован по минутам и ничего не предвещало беды, но… согласно однажды уясненной ими истине — Investigabiles viae Domini, а значит, стоило быть благодарными хотя бы за то, что все они были до сих пор живы, и могли славить Всевышнего за проявленные Им доброту и великодушие.
***
Окончательно разошлись все только под утро. Режим за последние двое суток был сбит безнадежно и спускаясь по залитым тусклым и искусственным сумеречным светом ступеням винтовой лестницы к своим комнатам, Беатрис мечтала лишь об одном — заснуть и не просыпаться как можно дольше… Она простояла на кафедре от силы пять минут, остальное время проведя в личном общении с теми, кому это было особенно необходимо. Многих она видела впервые, о ней же знал чуть ли не каждый. В Сент-де-Труа их история была засекречена, даже в Ватикане об этом было известно лишь ограниченному кругу лиц, но даже они не подозревали что ходят бок о бок с теми, о ком в этой невероятной легенде шла речь. Это обилие внимания и груз навалившейся разом ответственности гнули ее к земле ничуть не меньше, чем это было четыреста лет назад. Теперь-то она понимала, от чего столько лет оберегал ее Антонио, намереваясь не показывать ее никому и позволить заниматься своей жизнью как можно дольше, чтобы позволить вдохнуть того самого, столь желанного ими когда-то воздуха свободы. Другой вопрос… действительно ли он тогда беспокоился о ней больше, чем о себе самом?
« — Ответь… ради чего все это было?
— Стать подобным Прометею… — тихо ответил он, лишь чуть склонив голову в ее сторону, сохраняя на лице маску с улыбкой меланхоличной отчужденности, — Похитить благодатный огонь у самого Бога, только вместо того, чтобы подарить всему роду людскому, решившему оставить его себе в надежде однажды заставить окаменевшее во тьме сердце забиться вновь.»
Однако он был терпелив… он был благороден. И был за это вознагражден.
Беатрис захлопнула за ними дверь, едва Айзек пересек порог, и с глубоким вздохом привалилась к ней спиной. Вцепившись пальцами в волосы, срывая последние шпильки, она запрокинула голову, испустив тяжкий, протяжный стон. Наконец-то они здесь… одни… и больше никого. Никого, перед кем стоило бы пытаться казаться лучше, чем она есть, или вовсе быть кем-то другим. Будто тот самый уютный кокон, о котором она говорила этой ночью отцу Азарию, снова обволакивает ее своим теплом, стоило звукам внешнего мира утихнуть где-то над головой. Замерев так, чувствуя, как дрожат от усталости ноги, Беатрис слушала удары своего сердца, вспоминая недавние слова Фелиции. Да уж… она послушалась своего сердца, следуя тому самому зову, о котором шла речь.
И что из этого вышло?..
— Аж дышать легче стало…
— Что?.. — встрепенулась Беатрис, решив, что это Айзек каким-то образом откликнулся на ее мысли.
Но он лишь несколькими отрывистыми движениями расстегнул верхние пуговицы на рубашке, подобно ей самой запрокидывая голову в глубоком вздохе.
— Наверное, ты не заметила… но кроме нас троих, включая прихвостня моего друга Лито, людей здесь больше не было… — ухмыльнулся он, — Я чувствовал себя подобно отцу, бросившему своего ребенка в омут с крокодилами, дабы тот научился плавать, пока ты сама резвилась там, как рыба в воде.
— Это… тяжело, — покачала головой Беатрис, роняя руки по обе стороны от себя, — Не знать покоя ни тогда, ни сейчас. Раньше меня ненавидели, желая насадить голову на пику, вынуждая прятаться и бежать… Сейчас же превозносят, желая поставить за кафедру и вынудить проповедовать о мире, что я, пусть и видела своими глазами, но существует который исключительно в их фантазиях. Я же вижу… они усердны и многого достигли, но тот самый шанс — один на миллион — может не случиться на моем веку. Это оказалось тяжелее, чем я думала… в полной мере осознать это, но продолжать улыбаться им в лицо.
Она закрыла глаза, опустив голову. Чувствуя, как где-то в груди становится тяжело и горько от того, что…
— Пути назад уже нет… — раздался шепот, потревоживший волосы на ее голове, — Но есть ведь, пусть и долгая… но дорога вперед. И я пройду этот путь вместе с тобой… как и тогда.
Девушка кротко улыбнулась, поднимая голову, чтобы лбом своим коснуться кончика его носа. Подняла руки, тут же стиснутые в хватке сильных пальцев.
— Я не одобряю того, что происходит… — тон его шепота сменился, заставив Беатрис подобраться, все также не решаясь открывать глаз, — Доверие, которое ты оказываешь этим кровососам, наивно и слепо, я чувствую, что это не может кончиться благополучно…
Сердце будто замерло в ее груди, не решаясь продолжить своего хода. И задержав дыхание, Беатрис ждала, что же он скажет потом…
— Но… — продолжил он после недолгой паузы, — Когда я слышу, как бьется твое сердце… такое большое и чистое…
Пальцы на ее запястьях разжались, чтобы после коснуться тыльной своей стороной доверчиво вытянутой шеи.
— Такое искреннее и желающее объять собой весь мир… способное ослепить и испепелить любого, кто не с добром протянет к тебе руку…
Ладонь мужчины скользнула ей на затылок, резким и неожиданным движением стиснув в кулаке пучок чернильных прядей, от чего Беатрис отрывисто вздохнула, чуть приоткрыв губы…
— Что я начинаю вспоминать ту неутомимую хищницу, некогда похитившую сердце уже мое собственное. И это…
Айзек запрокинул ей голову, не ослабляя хватки склонившись к самому ее уху, зная, что следующим шагом выбьет почву у нее из-под ног.
— Это сводит меня с ума…
Не сдерживая себя, зная, что он не воспротивится, Беатрис потянулась к его губам, прильнув к ним в долгом и жадном поцелуе. Чувствуя, как Айзек отпускает вторую ее руку, чтобы позволить обвить его шею и пальцами зарыться в волосах. Крепко прижав девушку к своему телу, он не давал ей даже шанса на передышку, силой своих объятий давая почувствовать всю необратимость ситуации и серьезность его намерений.
Тихо застонав ему в губы, она попыталась сделать шаг в сторону, дабы увлечь мужа в сторону постели, но сперва будто поддавшийся ей, Айзек замер на полпути, чтобы, разомкнув касание их губ, медленно развернуть Беатрис лицом к высокому зеркалу туалетного столика, на котором до сих пор были разбросаны оказавшиеся лишними алмазные шпильки.
Дал ей сфокусировать взгляд, неспешным, плавным движением разметав по плечам ее волосы, чтобы после, подхватив их в ладонь, переложить на одну сторону.
— Помнишь… день нашей свадьбы? — тихо проговорил он, ожидая, когда заметит искру понимания в ее глазах, — Когда я, после целой ночи танцев и кутежа до потери пульса, на руках перенес тебя через порог своего дома… и поднял по ступеням наверх… уже в нашу с тобой спальню…
Заметив, как грудь Беатрис томительно приподнялась, а взгляд ее становится все тяжелей, Айзек коснулся бегунка скрытой молнии, тонким серебристым крестом выглядывающего меж аккуратных швов хабита на ее спине.
— Туда, где свершились все наши самые безумные мечты, где мы, единые перед Богом и людьми, раз и навсегда растоптали в прах все, что тяготило нас прежде… Выдавили это прочь, прямо как те слезы счастья, что сверкали на твоих щеках…
Выпустив бегунок из пальцев лишь когда он опустился ниже крестца, мужчина нежно и неспешно провел тыльной стороной ладони снизу вверх по обнаженной спине, чувствуя зарождающуюся дрожь в теле любимой.
— Я запрещаю тебе плакать, кроме как от счастья… — вновь склонившись к ее уху, тихо проговорил он, — Как когда-то запретил вставать на колени перед кем-либо, кроме Господа. Плачь… если тебе станет легче. Плачь, кричи и вой… только прежде я сделаю так, чтобы при этом ты улыбалась.
Коснувшись пальцами бедер, он медленно огладил ладонями все ее тело, в самом конце сжав край облегающего горло воротника. Потянул вперед, заставляя Беатрис выскользнуть прочь из одежды, как снимают тонкую пленку с не до конца раскрывшегося бутона. Позволив ткани опасть безжизненной оболочкой где-то на уровне талии, Айзек нежно взял ее грудь в ладони, после стиснув с такой жадностью, что не сдержавшая стона, Беатрис вздернула руку, в ответ крепко сжав волосы на его затылке, притягивая его голову ближе, чтобы почувствовать горячее дыхание на своей коже, нетерпеливую хватку зубов на кончиках своих ушей.
Развернувшись к мужчине лицом, она несколькими отрывистыми движениями скинула пиджак с его плеч, дабы неловкими, чуть заторможенными касаниями начать расстегивать оставшиеся пуговицы на рубашке. Что давалось ей с некоторым затруднением в виду того, что, подхватив ее за талию, Айзек сделал несколько плавных шагов, заставив отступать спиной вперед, чтобы вскоре натолкнуться на край деревянной столешницы.
— Опять хитришь со мной… — несколько по-садистски ухмыльнувшись ей, мужчина ослабил касание ладони на пояснице, позволив Беатрис откинуться назад, чтобы с жадностью припасть к ее груди и жесткими выпадами языка вызвать новые стоны, — Ну уж нет, дорогая… ты будешь смотреть…
Вновь усилив хватку на талии Айзек резким движением развернул ее к себе спиной, заставив схватиться руками за столешницу, дабы не потерять равновесия. Беатрис оперлась бедрами на дерево туалетного столика, чувствуя, как напряглись ее некогда дрожащие от усталости ноги и осознавая, что каблуки ее туфель, которые были явно выше заданных приличий, делают ее позу еще более вызывающей. Она не обратила внимания на это вечером, будучи целиком погруженной в свои мысли, но если у этих туфель потом окажутся красные подошвы, кое-кому она при случае точно свернет шею.
Белое платье, частично перепачканное разводами уже потемневшей крови, шпильки, разбросанные вокруг, дрожащие ноги на высоких каблуках… теперь она начинала понимать, что именно натолкнуло ее мужа на воспоминания об их первой брачной ночи. Невинностью она не могла тогда похвастаться уже добрую сотню лет, но это ничего не значило по сравнению с тем, что в ту ночь она впервые отдалась мужчине, в брак с которым она вступила по любви и зову сердца, а не по принуждению и из страха.
Тем временем Айзек, крепко прижавшись к ней сзади, ладонью обвел декольте, играя с выступающими под кожей ключицами, дабы после, подняв руку выше, обвить пальцами шею, вздернув голову девушки вверх, заставляя поднять взгляд на его отражение. Заглянуть ему в глаза. Ощутить, как вторая его ладонь соскальзывает с ее бедер, чтобы не спеша и с чувством зазвенеть пряжкой расстегиваемого ремня.
С замиранием сердца Беатрис следила за его действиями, торопливо сглотнув как раз перед тем, как кожа цвета слоновой кости с тиснением дубовых листьев обвила ее шею, с щелчком замкнув тугую петлю. Она не смела опустить глаз, ибо знала, что за этим последует, а потому, безмолвно хватая допущенные ей крохи кислорода, она наблюдала, как, накрутив остаток ремня на кулак, Айзек дергает на себя руку, заставляя ее задрать голову, откинувшись назад.
Это был один из его излюбленных фетишей, не раз обыгрываемый, стоило Беатрис вновь обрести способность отражаться в зеркалах. Она не была из тех, кто был одержим собственной внешностью, но высоких, дающих широкий обзор зеркал в их доме с тех пор заметно поприбавилось. Она была всегда более сосредоточена на ощущениях, чем на зрительных образах, потому испытывала некоторую неловкость, когда Айзек заставлял ее смотреть, но… в этом элементе принуждения она чувствовала всю выражаемую им страсть, что бушевала где-то внутри, разливаясь жаркой волной по всему телу ударами его сердца. Как будто он хотел поделиться с ней тем, что долгое время мог видеть только лишь он один. А именно — как роскошно они смотрятся вместе в те моменты, когда воздух меж ними раскаляется до такой степени… что становится нечем дышать.
Горячей цепочкой поцелуев пройдясь от ее виска до плеч, Айзек склонился ниже, чуть отступив назад, чтобы, чередуя касания губ с укусами, добраться до поясницы выгнутой перед ним дугой Беатрис. Сжал подол ее платья, чтобы, резким движением задрав его, вновь выпрямиться, оставив вздернутую юбку зажатой меж их прижатых друг к другу тел.
Секунда тишины оглушила ее. Он даже не успел опустить руку, а Беатрис уже подобралась, чтобы тут же ощутить на нежной коже ягодиц хлесткое касание отдавшегося жаром шлепка. Она опустила глаза, поддавшись его игре. Следила за его приклеившим ее к себе взглядом, забыв о его безмолвном приказе. За это следовала расплата… и было это только началом. Он цокнул языком, покачав головой, улыбаясь тому, как чаще забилось ее сердце, заставляя схватить побольше воздуха через стиснутое ремнем горло. До удушья было далеко, он знал, как грамотно распределить усилие, выдержав грань, потому, пусть оказываемое давление и заставляло Беатрис волноваться, волнение это, тем не менее, отдавалось жаром внизу живота и накапливалось влагой меж ее ног. Где вскоре и оказалась горячая ладонь, что до этого стискивала складки подола ее платья.
— Видишь… — тихо проговорил он ей на ухо, двумя пальцами влажно раздвинув набухшие створки, — Есть моменты, когда можно позволить себе перестать пытаться контролировать все подряд. Пытаться услужить всем и взваливать себе на плечи груз гнетущей тебя ответственности. Прекратить попытки стать кем-то большим, кроме той, кто ты есть… — смоченный влагой палец прошелся назад и вперед, после чуть надавив на горячий бугорок клитора, — Когда нужно довериться тому, кто порой лучше тебя самой знает… что тебе необходимо.
Айзек выдержал давление ее подавшихся назад бедер, с наслаждением вслушиваясь в сдавленный стон, пророненный из пересохших губ. Чуть подтолкнул вперед, напоминая Беатрис о необходимости самой заботиться о сохранении равновесия, лишь немного потянув вверх все еще намотанный на кулак ремень. Ослабив давление опущенной вниз руки, он с нежностью провел пальцами по чувствительной коже, подбирая выступившую влагу, чтобы после, дав ей лишь несколько секунд передышки, позволить ощутить напор его столько времени сдерживаемого желания.
Беатрис резко схватила ртом воздух, чуть не закашлявшись, когда давление ремня на горло усилилось, на мгновение пережав трахею. Чувствуя, как тяжелеет ее голова и как гулко бьется пульс в висках, она что было сил стиснула в пальцах края столешницы по обе стороны от себя, стараясь не нарушить условий игры… не спускать все больше мутнеющего взгляда с их отражения, с дрожащего образа того, как, крепко прижимаясь к ней грудью между толчками, Айзек то и дело касается губами ее шеи, хватает зубами мочку ее уха. Тихим хрипом в стиснутые губы привлекая ее внимание к своим пожирающим ее жадным взглядом глазам.
В какой-то момент она не выдержала, закрыв глаза и позволив бурлящему вокруг потоку просто нести ее куда-то вперед. Каждое его слово, нежным касанием или глубоким толчком отдающееся в ее теле, было правдой и непреложной истиной. Она могла быть кем угодно… дочерью опальной герцогини, непревзойденной фехтовальщицей, бессмертной хищницей, героиней никому не известной войны или даже провозглашенной кем-то мессией… здесь, в его руках за закрытыми дверями их спальни, она была не более, чем просто женщиной. Что могла иногда быть слабой и ведомой. Уставшей и расстроенной. Но только и ждущей, когда ее крепко стиснут желанные руки и подчинят своей воле. Покажут… как для нее лучше и как правильней. Непреклонным и жарким напором выгонят прочь всю ту боль и напряжение, что копились в сердце, заставив их заблестеть слезами счастья на щеках.
Она почти перестала чувствовать пол под ногами, всем своим существом сосредоточившись на нарастающей в глубине тела истоме, когда очередной толчок, замерший в высшей точке, резко пошел на убыль, заставив ее вздрогнуть от ощущения горячей волны, выплеснувшейся ей на спину. Дерево заскрипело под ногтями, когда, издав тихий стон, больше похожий на всхлип, Беатрис услышала раскатистое рычание, вырвавшееся из груди ее мужа. Он резко потянул ремень в сторону, заставив девушку буквально рухнуть на постель, жадно хватая ртом воздух. Лишь одернув на себе сбившиеся брюки, Айзек все также в наполовину расстегнутой рубашке подошел ближе, одним движением сдергивая вниз перекошенное на ее бедрах платье, оставив Беатрис лишь в сдвинутом набок белье и тонких, белоснежных чулках. Если не упоминать таких же белых туфель, что двумя ярко-алыми пятнами подошв бросились ему в глаза, подействовав, будто выброшенная перед быком во время корриды мулета.
Будто бы игнорируя сдавленные стоны, доносящиеся с кровати, мужчина схватил с пола некогда оброненный Беатрис пояс от ее халата, чтобы после, бросившись рядом с ней, перетянуть его крепким узлом на ее запястьях. А пропустив через него свободный конец ремня, Айзек накинул образовавшуюся перевязь на выступающую опору кровати, вздернув вверх не только руки Беатрис, но и заставив ее задрать голову, лишая возможности пошевелиться.
— Ох уж этот мерзавец… и здесь нашел, где отличиться, — процедил он сквозь зубы, оглядывая девушку с головы до ног, любуясь результатом своих трудов, — Представляю, где он хотел бы видеть эти каблучки, м, любовь моя?..
Беатрис лишь вновь жалостливо всхлипнула, замотав головой из стороны в сторону и чуть согнула ногу в колене, ибо это было то немногое, что ей оставалось. Но Айзек в ответ только схватил и сжал в стальной хватке ее обтянутую чулком лодыжку, вдавив ее в постель с такой силой, что девушка услышала, как трещит под острым навершием каблука ткань простыней.
— Вот же незадача… этими каблучками ты могла бы топтаться по его груди. Но я же… заброшу их на свои плечи…
С этими словами мужчина вздернул ногу Беатрис, подхватывая ее в ладонь и бережно укладывая себе на плечо. Склонил голову набок, нежным поцелуем касаясь чуть онемевшей кожи, еще недавно крепко сжатой в хватке пальцев. Все это время наблюдая, как девушка следит за ним, то и дело обмахивая языком пересохшие губы и неловко улыбаясь в том томительном предвкушении, что сгущалось вокруг.
Демонстративно выпрямив спину, Айзек постепенно расстегнул оставшиеся пуговицы и скинул с себя рубашку. На его теле не осталось ни единой татуировки, изображавшей всех побежденных им монстров, пробирающим до костей эхом своих голосов отдающихся в голове Беатрис все время их странствий. Осталась лишь одна… волчица, оберегающая его сердце. Даже спустя века краска не потускнела, будто являясь напоминанием нерушимости их чувств и обетов. Рисунок будто оживал на блестящей от пота коже, заставляя следить за ним взглядом, но Беатрис помнила… стоит ей отвести взгляд — и она об этом сладко пожалеет.
Он отступил чуть назад, позволив Беатрис забросить ему на плечо и вторую, с великим трудом поднятую вверх ногу. Обхватил руками бедра, стиснув в пальцах сбитое белье. И чуть стянув его ниже, перебросил через свою голову, склонившись к ее лону и обдав чувствительную его кожу горячим, несдержанным дыханием.
Он положил ладони на живот, ласково перебрав пальцами по чуть напрягшимся мышцам, словно художник кистью скользя по «палитре».
Дыхание в нескольких миллиметрах от места сведения десятков нервных окончаний. Дыхание, обжигающее своими прерывистыми толчками, будто обещало и соблазняло, топило во всепоглощающей нежности. Айзек чуть сдвинул лицо, касаясь губами и разводя в стороны изящные ножки. Он спускался ниже и ниже, пока кончиком носа не задел верх чуть расступившегося сплетения ног с каплей влаги, блестящей в тусклом свете. Он нежно провел носом вниз и вверх, неосторожно смахнув ее. Руки, вернувшись на шаг назад, легли на горячие бедра, удерживая их неподвижными, впитывая их дрожь, ласково сжимая и доводя до тихого сумасшествия. Они будто близняшки бродили по разгоряченному телу, не упуская ни одной возможности добавить огня в эту обжигающую печь.
Губы расступились и коснулись ее. Мягко, тепло и томительно замерли, пытаясь почувствовать вкус, почувствовать тонкие, пряные отзвуки наслаждения уже запрокидывающей голову девушки. Без движения. Только мягкое касание. Словно бы с осторожностью. Миг между затишьем и взрывом.
Между плачем и криком…
Глава 3
Когда Беатрис проснулась следующим вечером — Айзека уже не было рядом. В то время как ее «выходные» определялись лишь прихотью Антонио, рабочая неделя ее мужа началась как обычно. Демоны продолжали шастать по улицам среди людей, их проклятые артефакты сеяли хаос и раздор… обычным полицейским здесь было не справиться. А потому, очнувшись вечером по звонку будильника, Беатрис обнаружила на уже остывшей половине постели свое сложенное на подушке белье и записку, кокетливо выглядывающую из-под складок жемчужно-белой ткани. Что заставила ее сладко улыбнуться, прикусывая губу…
Под землей трудно было ориентироваться на что-либо, кроме часов. Хотя, когда ей в последний раз приходилось проживать в подобных условиях, даже часов у нее не было. Было лишь обостренное вампирское чутье, безошибочно подсказывающее момент, когда солнце скрывалось за горизонтом, являясь оттуда на рассвете. И пусть сейчас она могла просыпаться и засыпать, в принципе, когда ей было угодно… дела, ожидающие Беатрис в ее первом дне в роли матери-настоятельницы, совершенно не были готовы мириться с какими-либо ее возможными пожеланиями. Сегодня ее ждали индивидуальные встречи с теми бессмертными, что наиболее выигрышно зарекомендовали себя к прохождению испытаний на достижение состояния Просветления. Список ей представили еще перед началом церемонии, но беседовать она пожелала лишь с несколькими. Помимо Виктории, приглашенной бароном Бюлером и еще пары вампиров, что отличились во время операции в Сент-де-Труа, в числе которых был и Анри Сенье, перед Беатрис в конечном итоге предстал Астор Арно-Бенар. Отступник клана Розы, управляющий сети ювелирных салонов Гарри Винстона в Париже и бывший актер эпохи немного кино. Ему сейчас было примерно столько же, сколько и самой Беатрис в середине сопровождавшей ее собственное испытание Тридцатилетней войны. Анализируя их прошлую встречу, девушка заподозрила, что за выверенной мимикой и отточенными жестами, присущими человеку искусства, каждый день работающему с людьми из высших слоев общества, таится драма куда более глубокая, чем любая, когда-либо сыгранная на сцене.
— Я благодарю Вас, Ваша милость, что нашли время для приватной беседы со мной… Вчера столько всего произошло, что мне показалось бестактным тревожить Вас после пережитых событий.
Как и в прошлый раз, одетый в безупречно сидящий на нем костюм, Астор склонился перед Беатрис, прижав руку к груди на уровне сердца.
— Очень зря. Мне было только в радость осознанно и при твердой памяти пообщаться с теми, кто был так добр ко мне все это время. Вы были первым, кого я встретила в Париже, для Вас в моих воспоминаниях всегда будет особое место. Я знаю… мы виделись всего один раз, — тепло улыбнувшись мужчине, ответила Беатрис и скрестила на груди руки, опустившись на край своего стола, — Но этот раз оставил у меня только приятные впечатления. Прошу, чувствуйте себя здесь, как дома и… не лезьте из кожи вон, пытаясь мне угодить, это излишне.
— Но как можно?.. — схватил ртом воздух Астор, резко вскинув голову, намереваясь возразить.
— Можно… — ультимативно произнесла она, — Я понимаю, какое впечатление успел создать обо мне мой Потомок за эти несколько сотен лет. Понимаю, чего он от вас всех добивается. Об истоках этого невероятного энтузиазма мне еще предстоит поразмыслить, но уверяю — со мной это излишне. Будь я человек или вампир — во все времена я прежде всего ценила в людях искренность и простоту. Все мы любим носить маски и примерять их на других… видя в людях то, что рисует нам подлое воображение, но расскажи мне, что у тебя на сердце.
Предложенную ей повседневную мантию она отвергла, одевшись, пусть и в черное, но на свой манер. Свободные, развевающиеся при ходьбе брюки-палаццо вполне походили на юбку, а ее свободолюбивый нрав подчеркивала заправленная в них запашная рубашка с открытыми плечами, широким отложным воротом подчеркивающая декольте. Несколько рядов жемчуга тепло переливались в свете ламп, огибая ключицы. Волосы она по своему обыкновению забирать не стала. Обвивающих ее бедра жемчужных четок и массивного обсидианового перстня на пальце было достаточно на ее взгляд, дабы напоминать о «сакральности» ее статуса.
— Так вышло, Ваша милость, что это особенность моей профессии, что, можно сказать, намертво вросла в мою натуру. В пору моей активной работы чрезмерность и гротескность были неотъемлемыми чертами любого актера. Но… позвольте спросить, почему я? — растерянным взглядом мужчина сопроводил Беатрис, что поднялась с места, направившись к паре кресел у кофейного столика, приглашающим жестом намекая ему присоединиться к ней. — Что именно привлекло вас, пусть и виделись мы лишь однажды?
— Ты ведь актер, верно? — опустившись в кресло, девушка разлила по чашкам кофе, не забыв при этом пролить каплю своей крови из надрезанного пальца в чашку Астора. Тактично проигнорировав, как округлились при этом его глаза. — Что привело тебя в этот мир?
— О да, актер, пусть и не самый известный из всех, но в своем деле я был достаточно успешен. Пик моего творческого развития пришелся на начало двадцатого столетия, когда я был уже достаточно зрелым мужчиной, но с малых лет я был приобщен к миру кинематографа, брался за любую работу. А начинал я с зоотропов. Помогал хозяину студии проводить представления. Учился сам делать снимки и устанавливать их в нужном порядке. Доводилось ли вам слышать об этих устройствах?
— Я недавний гость в этой эпохе, дорогой Астор, прошу тебя, расскажи подробней об этих диковинных изобретениях.
— Это очень интересная история. Но прежде чем я расскажу вам о дедалеуме, позвольте преподнести в дар то, что сейчас назвали бы первым «проектором». Они уж точно знакомы Вам, так как широко применяются в быту, — прежде чем сесть напротив Беатрис, мужчина взял со столика неподалеку деревянную коробку-футляр, из которой извлек нечто, больше напоминающее миниатюрную, украшенную росписью фарфоровую печь с трубой и выступающим вперед объективом. — Это изобретение Вашего времени, в семнадцатом веке это называли «волшебным фонарем» или «фонарем ужасов». Внутрь размещался источник света, а сменяемые в нем слайды проецировали изображение на стену. Обычно это была ручная роспись на стекле, если позволите, позже я обязательно Вам продемонстрирую.
— Надо же… я и не слышала о таком, — склонившись вперед, Беатрис коснулась устройства, пытаясь распознать механику его работы, — Но судя по изяществу исполнения и манере росписи, рискну предположить, что изготовлено и изобретено это было где-нибудь в Голландии, верно?
— Вы абсолютно правы, Ваша милость, — расплылся в улыбке Астор, установив фонарь на столике рядом с девушкой.
— Возможно, к нам и завозили эти вещицы… но к этому времени, вероятно, я уже покинула этот мир, — пожала она плечами, — Удивительное изобретение. Однако, очень точно описывающее то, по какой причине именно ты находишься сегодня здесь. Этот… «фонарь» или «проектор», — продолжила Беатрис, обведя рукой устройство а после указав куда-то за спину севшего перед ней мужчины, — он отбрасывает тень. Того или иного предмета, изображенного на стекле. Это как театр теней, что показывают люди своим детям за ширмой из развешанных перед свечой простыней. Это и есть ваша нынешняя жизнь, та, о которой я говорила вчера на проповеди… и из этого придется как-то вырваться наружу, разорвав простыни и пробив окружающие вас стены.
Задумчиво нахмурив брови, Астор взял в руки предложенную ему чашку, с внутренним трепетом отхлебнув из нее глоток. Для него самого это была лишь вторая встреча с Беатрис, с той, кого им всем описывали как несущего свет небожителя. Воочию увидев ее в первый раз, он мог лишь любоваться со стороны, жестоко поплатившись за попытку прикоснуться к ней раньше дозволенного срока. А теперь… она предлагала ему каплю своей крови? Невероятно…
— Что с Вами, месье? — тепло улыбнулась ему девушка, заметив, как мужчина замер на месте, пустым взглядом гипнотизируя столик перед собой с пространной улыбкой на губах, — Я помню, что представители вашего клана чувствительней прочих, но пока что…
— Прошу меня простить, госпожа… — сморгнув наваждение, Астор опустил чашку, несколько небрежно стерев кончиком салфетки влагу с губ, — Стыдно признаваться, но это часть моего проклятия — насыщаться лишь кровью тех, кто так или иначе смог меня запомнить, а таких становится все меньше. Любой, хоть однажды видевший мою игру на пленке впечатлится ею, будет восхищен, но встретившись со мной лично — не осознает, что это один и тот же человек. И чем ярче были воспоминания, чем глубже впечатление — тем больше насыщение. В свое время я истребил всех своих немногочисленных поклонниц, коллег, друзей… даже наставника. Я ушел из кино, когда понял, что мне больше не для кого работать — мой дар проклят, как и все, кто станет ему свидетелем. В какой-то момент все просто перестали понимать, что стоящий перед ними человек на самом деле и есть тот актер, что запечатлен на пленке. Даже поместив мое лицо рядом с фрагментом киноленты — это будет бесполезно. Но Ваша кровь… не сравнится ни с чем, что я пробовал прежде. Вкус памяти… радушия и тепла… это греет мое сердце настолько сильно, что оно будто вот-вот сможет забиться вновь. Извините, если речь моя кажется Вам спутанной… я мало с кем делился этими переживаниями.
— Вкус памяти, значит… — ухмыльнулась его словам Беатрис, что разбавив свой кофе сливками также взяла в руки чашку, — Но ведь не каждая подойдет, верно? Тебе важно, чтобы зрители ценили твой талант, чтобы почитали, как и прежде. Чтобы для них ты стал чем-то большим, чем ожившей на пленке картинкой?
— Но это невозможно… — опустил он голову, — Эпоха немного кино пролетела так быстро, что в рамках Вашей жизни это покажется мигом. В звуковой кинематограф я не стал вступать, ибо уже тогда понял, чем это обернется для необходимости соблюдения нашей тайны. Мне казалось наиболее приемлемым вариантом вовсе исчезнуть с глаз людей, и какое-то время я занимался монтажом и росписью пленок, но однажды оказался там, где Вы меня и встретили во время недавнего визита в Париж — в ювелирном салоне, где я занимаюсь менеджментом и работой с юридическими лицами. Кинозвезды часто приходят к нам для того, чтобы выбрать украшения на мероприятия и приемы… их стилисты постоянно шлют нам письма. Я знаю почти всех в лицо. Но никто уже никогда не вспомнит мое.
— Но как же ты питаешься сейчас? Когда не осталось никого среди тех, кто застал времена твоих съемок?
На этот вопрос Астор лишь горько улыбнулся. И эта улыбка была полна такой скорби и отчаяния, что Беатрис была готова смотреть на нее вечно… столько эмоций вдруг она пробудила внутри нее.
— Наверняка вы заметили, как бледны некоторые кинодивы? — поджав губы покачал головой мужчина, — Как часто они умирают от неизлечимых, а порой неизвестно откуда взявшихся болезней? Не буду брать на себя всех лавров и достижений последствий ошибки супруги Эпиметея, но отчасти, признаюсь… это дело моих рук. Также я часто посещаю встречи поклонников и автограф-сессии, где могу встретить тех, кто преисполнен почитанием своих кумиров настолько, что их кровь буквально светится от энергии, что способна насытить меня и утолить мой вечный голод. Знаю… это, как минимум, «нестандартно», но поэтому я и покинул Башню Слоновой Кости, однажды оказавшись здесь. Подобная несдержанность не по нраву никому, я хочу избавиться от необходимости разрушать себя изнутри и губить в себе последние крохи рассудка только чтобы иметь возможность открыть глаза после следующего захода солнца…
Замерев со своей чашкой в руках, будто больше греясь о фарфор, чем намереваясь ее опустошить, Беатрис опустила задумчивый взгляд на стоящий рядом с ней чудесный фонарь. Это и правда было очень похоже на проектор, только работающий от свечи, а вместо пленки или карты памяти было обычное расписное стекло… но все же это все было не тем, что нужно. Совершенно не тем. Замершие картинки делали невозможным воплощение настоящей жизни и воли к ней. Здесь требовалось нечто большее, чем бесплодные попытки лишь запомниться кому-то. Игра была жизнью Астора, его страстью и единственным способом почувствовать себя живым.
А иногда, чтобы сделать решительный рывок вперед, нужно сделать несколько шагов назад…
— Ты ходишь в театр? — вдруг спросила Беатрис, заставив вновь погрузившегося в свою чашку Астора буквально с треском оторвать себя от нее.
— Как зритель — конечно, — пожал он плечами, — В детстве я часто сочетал работу в салоне с походами в театр, но когда помимо актеров театра появились еще и актеры кино, между нами началась непримиримая борьба. Мне удалось в какой-то мере удержаться на грани, но не когда на пленку помимо изображений стали записывать и звук, а театральная драматургия стала далека от съемочных площадок. Все изменилось слишком быстро.
— Сейчас это не так, — загадочно улыбнувшись мужчине, Беатрис отставила чашку, переплетя пальцы перед собой на коленях, — Сейчас многие актеры сочетают работу и в театре, и в кино. Это является показателем многогранности их таланта. Но для нас… это будет попытка проникнуть в мозг твоей публики напрямую. Отпечататься у них в головах, как оттиском, которым раньше печатали книги. Я, кажется, знаю, куда мы с тобой пойдем в ближайшее время…
— Куда же… — опустив пустую чашку перед собой на стол, Астор поднял на девушку настороженный взгляд.
Его глаза, пронзительные и глубокие, чарующего цвета морской волны, будто были способны физически влиять на предметы перед собой. Беатрис кожей чувствовала окутывающие ее волны покалывающей тревоги, исходящие от мужчины, и представляла, что же будет, если подобную мощь показать живой публике… Его талант, умноженный на дар его клана, воистину способен сотворить феерию при должном применении. Нужно лишь попробовать…
— При римской опере, куда я иногда выбираюсь в компании Его Высокопреосвященства, есть театральная студия, — начала девушка, вновь наполнив из кофейника чашку перед Астором, в этот раз позволив ему угоститься более, чем каплей из своего пальца, — Они иногда дают представления на камерной сцене и позволяют всем желающим посещать их, а также принимать участие в постановках на основе импровизации… Я хочу, чтобы ты посмотрел на это и возможно… попробовал себя в одной из ролей.
— На сцене? — Астор чуть было не проглотил собственный язык, даже не сразу осознав, что чашка перед ним снова полна и пахнет так аппетитно, что исходящий от нее аромат запросто может вскружить голову, — Импровизация? Без дублей? Я же буквально сто лет не играл, госпожа, как так можно… они же все живые люди…
— Да… в этом и дело. Не волнуйся, — она протянула руку, с теплом коснувшись его ладони, — Я буду рядом и не позволю тебе перейти границ. Между миром сцены и миром людей есть грань, что не должна быть пресечена. На подмостках царит потусторонний мир, духов и существ, далеких от мира смертных. И наша задача — заставить зрителей поверить, очароваться и унести этот мир в своем сердце. Есть в этом своя особая мистерия, недоступная запечатленным на слайды картинкам… Что ты на это скажешь?
***
Еще какое-то время они с Астором провели в непринужденной беседе, делясь воспоминаниями и впечатлениями по тому или иному поводу. Беатрис было очень интересно послушать истории из его юности, эпохи революционных открытий и безудержного веселья. Париж из воспоминаний Астора был тем самым городом любви и счастья, о которых теперь кричали на каждом углу, порой трудно было поверить, что он говорит о том же самом месте, где прошли одни из самых тяжелых месяцев последнего года ее «посмертной» жизни. И если бы Беатрис не увидела подтверждения этому сама во время их недавнего с Антонио путешествия, она бы подумала, что ее жестоко разыгрывают.
У Астора была очень насыщенная жизнь, пусть и недолгая, но счастливая жизнь. В которой были друзья, близкие родственники, возможность быть собой. Которых он однажды лишился, забывшись в объятиях уличной девицы. Она заслушалась его рассказами о перспективах недавно полученной роли, о тех деньгах, что он успел заработать, устроившись в команду нового проекта и видно решила, что такой «подельник» в ночи ей наверняка не повредил бы… Она испарилась без следа, стоило ей осознать, что проклятие сыграло с Астором злую шутку и новых ролей, а значит новой крови, он уже не сможет для нее добыть. За ним перестали гоняться режиссеры и стайки поклонниц, он стал затворником закулисья, растеряв весь былой лоск и блеск. С тех пор ему было тяжело решиться и впустить в свою жизнь новую любовь. Теперь это становилось опасным и для него, и для окружающих. За счастье и высшую цель своей нынешней жизни Астор мог бы принять возможность вновь выступать перед публикой, без необходимости убивать тех, кому его игра доставляла радость. Без риска подвергнуть опасности его и без того невыносимое последние десятилетия существование. Дарить тепло чужим сердцам, коли его собственное уже почти забыло, что такое биться.
Среди всех, с кем ей были назначены встречи, Астор находился в самом тяжелом положении. То, что он был все еще жив, можно было назвать не иначе, как чудом. В том числе поэтому, помимо специфики его бывшей профессии и тех теплых чувств, что возникли между ними во время первой встречи, Беатрис выбрала именно его для дальнейшей работы. От того, окажутся ли их усилия успешными, буквально зависела его жизнь и успех ее дальнейшей практики в этих стенах. Уже не говоря о том, что прошлой ночью открыл ей ее потомок… о том, какие последствия ждут их всех, коли Друзьям ночи станет известно, что усилия ее увенчались успехом.
Теперь нужно было не разочаровать их и достичь его во что бы то ни стало.
Что ж… какой-никакой, но план дальнейших действий все же был намечен. Беатрис никогда не видела себя в роли наставницы и учителя для кого-то, пусть и была трижды матерью и Хозяйкой своего бывшего Слуги. Искать выход из тяжелых жизненных ситуаций, беря полную ответственность за кого-то, ей было волнительно. Потому, выпроводив за порог рассыпавшегося в поклонах и благодарностях мужчину, сама она отправилась искать Антонио, чтобы обсудить детали их будущей вылазки в театральную студию. Как и везде в Риме, в опере у него были свои связи, а учитывая, каким опасным предстоял стать вечер явления на представление настоящего вампира с нарушениями пищевого поведения, ко всему непредвиденному стоило подготовиться как следует.
Однако не найдя Антонио ни в его кабинете, ни в личных комнатах, девушка отправилась выше, вскоре с удивлением для себя осознав, что заблудилась. Без указателей или сопровождения разобраться самостоятельно в бесконечных однообразных мраморных лабиринтах было практически нереально, а она позволила себе забыться, задумавшись о насущном. Если подняпрячься, можно было попробовать воззвать к образовавшейся меж ними ментальной связи, надеясь, что Антонио каким-то образом почувствует, что его «дама в беде», но стоило Беатрис подумать об этом, как в поле ее зрения угодила кокетливо выглядывающая из-за поворота дверь с блеснувшей в свете настенной лампы золотистой табличкой. Прочитав имя на которой она сразу поняла, кому принадлежал располагавшийся за этой дверью кабинет.
Прислушавшись к звукам внутри и расслышав лишь тишину, Беатрис решилась коснуться дверной ручки и войти внутрь. Она была в кабинете психиатра лишь однажды, когда проходила обследование при приеме на работу, в Ватикане специалисты посещали ее сами, вряд ли оставив о себе какое-то конкретное впечатление. Тем более психиатр для вампиров… это звучало, как минимум, необычно. Дерзко, по факту. Ведь работать приходилось даже не с разумом или душой пациента. Сестра Санте брала на себя задачу по укрощению самого Зверя. Нетривиальная и очень опасная работа.
— Извините… я не услышала, чтобы вы беседовали с кем-то и решила, что могу войти. Мы так и не успели познакомиться…
Сестру Санте Беатрис застала на своем рабочем месте, занятой заполнением карточек ранее принятых пациентов. Ее медно-рыжие локоны были забраны богато украшенным гребнем в высокую прическу, оставив пару элегантных прядей спадать на плечи. Большие круглые очки в тонкой золотистой оправе делали ее и без того выразительные темно-золотые глаза будто бы еще больше. Похожие очки были и у Хеспероса, но сам Привратник предпочитал модели без оправ. Одета она была в длинную юбку и напоминающий укороченную сутану жакет на больших черных пуговицах. У Беатрис были дурные воспоминания касательно рыжеволосых женщин, но именно эти большие искрящиеся золотом глаза вызвали в ней неожиданное чувство комфорта и безопасности. Она помнила из прошлого опыта и рассказов своего отца, что представители клана, к которому принадлежала сестра Санте, могли легко управлять эмоциями, как людей, так и других бессмертных, но пока что никакого потустороннего воздействия с ее стороны девушка не ощущала.
— Вы у себя дома, Ваша милость, вряд ли здесь есть хоть одна комната, куда Вы не имели бы права войти, когда пожелаете… — тепло улыбнулась ее смущению вампирша, отложив в сторону ручку и поправив перед собой бумаги, — Если Вы желаете пообщаться, я в Вашем распоряжении в любое время.
— Я здесь только «первый день», — пожала плечами Беатрис, — Вы же уже много лет занимаетесь здесь этим важным делом, не хотелось бы показаться грубой, отвлекая вас от работы с теми, кто в том числе находится и под моей опекой. Кстати… как давно вы здесь служите? И в чем именно состоят ваши обязанности как… врачевателя душ?
— Я здесь уже около полувека, — женщина встала со своего места, подобно самой Беатрис недавно предложив ей присесть у кофейного столика в другом конце кабинета, где обстановка была уже более располагающей к непринужденной беседе, — В статусе полноправной сестры я нахожусь большую часть этого срока, доказав, что стабилизация инстинктов — не такая сложная задача, какой она казалась прежде.
— Предполагаю, что именно благодаря вашему труду вчера я не спалила весь Храм целиком, — ухмыльнулась Беатрис, проследив, как утвердительно кивнула женщина на ее слова. — Что скажете по поводу случившегося?
— Пусть многие и были шокированы, предпочтя уединиться для переживания своих эмоций в более интимной обстановке, были среди наших прихожан и те, кто почувствовал лишь возросшее единение с этим местом и своим предназначением в нем. Помимо моих сессий и постов многое решает и личная сила воли каждого. Ваши апостолы даже спустя века берегут наш покой в этих стенах. Вчера вы были этому свидетелем. Те же, кому повезло меньше… что ж, все мы знали, на что шли.
— А вы? У каждого, оказавшегося здесь, есть своя особенная история, как я уже успела заметить за столь недолгое время, — поудобней устроившись в мягком кресле, Беатрис в итоге скинула туфли, поджав ноги под себя, — Я хотела бы услышать и вашу. Сеньора Муэрте.
Услышав упоминание своей выгравированной на дверной табличке фамилии, вампирша легко засмеялась, блеснув небольшими изящными клыками, и покачала головой.
— Уже заметили, да? У моих смертных родителей было своеобразное чувство юмора. Соли в эту рану добавляет еще и то, что мое второе имя — Катрина. В честь бабушки, но сути это не меняет. На родине мне… как это говорят, было «тяжко во дворе». В начале ноября только ленивый не пытался нарядить меня в платье с бархатцами и попросить вызвать дух кого-нибудь из их умерших родственников. Увы, но даже после перерождения этим навыком я не овладела. Что же до Вашего вопроса… — позволив себе вслед за Беатрис расслабленно откинуться на спинку собственного кресла, сестра Санте пространно посмотрела куда-то, казалось, вовсе глядя сквозь нее, — Среди детей Малкава много врачей, Ваша милость. Но лишь немногие добиваются выдающихся успехов в области своих исследований. Зачастую скатываясь в потакание собственным психозам и безумию, ставят эксперименты на себе и окружающих, подвергая опасности не только свое призвание, но и продолжение собственной жизни. Сюда приходят в поисках утешения и свободы. Здесь собралось под одной крышей множество представителей как Меча Проклятых, так и выходцев из Башни Слоновой Кости… среди которых кровавые узы — нечто само собой разумеющееся. Думаете, это упрощает задачу и хоть как-то облегчает жизнь? Кто-то вступает в этот капкан добровольно или по нужде, ибо таковы правила двора. Многие живут годами, даже не осознавая гнетущей их связи, уродуя себя до неузнаваемости и кончая жизнь порой нелепо и бессмысленно. Я когда-то тоже была жертвой такой связи… пока мне не помогли вырваться на свободу. С тех пор я посвятила свою жизнь тому, чтобы помочь другим избежать подобной участи без необходимости прибегать к такой жестокой мере, как смерть. А здесь таких много. К тому же, как оказалось, не все желают освобождения, наоборот, стремясь вывести образовавшиеся между ними узы на новый уровень. Из железной цепи создать красную нить, переплетающую судьбы. Понять свои чувства, обуздать манипуляции Зверя, выявить цель, ради которой стоит жить. И я, в том числе, помогаю осуществиться этим мечтам. Как я однажды услышала от своей знакомой колдуньи… даже у приворотных отношений однажды есть шанс перерасти в настоящие чувства. Коли оба того желают.
— Я понимаю вас, как никто другой… — тихо проговорила Беатрис, заметно помрачневшая при упоминании вещей, напомнивших ей о прошлом, — Я сама была в таком положении, и не раз… только чудом или удачей я могу объяснить то, что мне удалось спастись и сохранить здравый рассудок. Вероятно, сила доставшейся мне крови и тот опыт, что мне удалось приобрести за время в плену Башни, помогли не сойти с ума, когда пришла пора… покинуть своего Хозяина. Он многому научил меня, но он же… и нанес множество чудовищных ран моей душе. Я провела десятки лет в изучении свойств этих связей и их влияния на разум, пытаясь понять, как это уродует нашу волю и как можно избавиться от этого. Гармонизировать кровавые узы? Для меня это звучит, как утопия.
— Благодаря отцу Антонио и тем немногим, что дожили до наших дней и решились поделиться своими воспоминаниями, мы знаем, что Вам пришлось пережить, — покачала головой вампирша, не моргая оглядев погрустневшую девушку перед собой, — Столько десятков лет под гнетом чужой крови — невероятная пытка и воистину чудо, что Вам хватило сил ее прервать. Но если я помню верно, при жизни Вам так и не довелось сполна испробовать крови бессмертных?
— Была ли я чьей-то Слугой? — прищурилась Беатрис на ее слова, — Нет. Сколько бы я не просила, Виктор строго мне в этом отказывал. Считал, что связи наших душ, как отца и дочери, уже достаточно, и разрушать этот хрустальный мост, марая его черной кровью, он считал варварством и оскорблением нашего родства. С него было достаточно, что он оказался «слишком слаб» и не дожил до нашего воссоединения, подобно мне перевоплотившись в новом теле, а лишь осквернил то, что имел, представ передо мной таким, каким он когда-то себя возненавидел. Несколько раз он помогал мне укрепить здоровье с помощью своей крови, пару раз спас мне этим жизнь, но… воля моя осталась свободна.
— Лишь Вам одной доподлинно известно, каким был Ваш отец, но… я бы назвала это проявлением великой любви, — вымученно улыбнулась девушке сестра Санте, будто попытавшись скрыть за этим нечто, вспомнившееся ей самой, — Свободная воля — высшая благодать, дарованная нам Господом. Даже ангелам не позволено подобной роскоши. Лишать этого самого близкого человека… чудовищно. И несправедливо.
— Я не знаю, каким был Виктор. Пусть в моих жилах и текла его кровь, он так и остался для меня самой непостижимой загадкой на свете. Но после я сама поняла, какого это… быть Хозяйкой тому, связи с кем я совсем не желала, — почувствовав, как сжалось что-то внутри, Беатрис обхватила себя руками, — Антонио пробыл моим Слугой почти пятнадцать лет, прежде чем во время падения Штайнхалля я не спасла ему жизнь, даровав бессмертие. Как когда-то это сделал и мой отец. Я тоже погибла от сквозного ранения в грудь, чуть было не пробившего мне сердце. А он сделал то, от чего оберегал меня всю жизнь.
— И что же вы чувствовали? — тихим голосом, полным участия, поинтересовалась вампирша, глубоким взглядом сквозь тонкие линзы всмотревшись Беатрис в лицо.
— Страх. — встретившись с ней взглядом, Беатрис также не отвела глаз, — Будто если раньше он мог лишь терзать мое тело своими бестолковыми железками в камере пыток, то, вступив со мной в кровную связь, он буквально пробрался мне под кожу. Залез мне в голову. Свил гнездо в моем сердце. И от этого было уже не сбежать ни за какой забор. Не скрыться ни за какими убеждениями и самообманом. Я могла бросить его умирать без своей крови в любой момент, без каких-либо угрызений совести, но… тогда мы бы не достигли всего того, что есть у нас сейчас. Могло статься и так, что Штайнхалль так и остался бы на прежнем месте, охватив своей скверной весь мир. Вы все даже не родились бы на этот свет. Об этом я думала каждый раз, когда представляла его со сползающей кожей в котле с кипящим маслом… и снова продлевала ему жизнь.
— Глядя на Вас сегодня, так и не скажешь, что именно эти мысли занимали Вас во время, что вы были его Хозяйкой, — тепло улыбнулась ей сестра Санте, — Я заметила, как он смотрит на Вас, когда вы рядом. И как Вы реагируете, отвечая на этот взгляд. Я чувствую, что Ваш страх реален… но он в прошлом.
В ответ на эти ее слова, Беатрис замерла на месте, не сводя с женщины заметно похолодевшего взгляда. Она все еще была уверена в том, что вампирша никак не влияла на ее волю и чувства, но разговор их зашел совершенно не туда, затронув вещи, о которых упоминать было, мягко говоря, опасно для собственной жизни.
— Кажется, мы хотели поговорить о вас? — дрогнула губами Беатрис, смерив взглядом все так же расслабленно сидящую перед ней женщину, — Ради вашего же блага, надеюсь, что вы больше не позволите себе подобных слов.
— Покорнейше прошу меня простить, Ваша милость… — выпрямив спину, Санте встала со своего места, склонившись перед девушкой в низком поклоне, — Вы желали только познакомиться со мной, я переступила черту, позволив себе коснуться тех эмоций, что Вы испытывали. Они очаровали меня и заставили возжелать узнать больше об истоках тех связей и чувств, что Вам пришлось пережить. Но это будет возможно, только если Вы сами примете решение прийти ко мне в качестве пациента, а не наставницы.
— Хм… — Беатрис задумчиво нахмурилась, отвернувшись куда-то в сторону, — А ведь вы правы…
— В чем именно, Ваша милость?
— В этой истории осталось довольно много белых пятен… — покачала она головой, подняв руку к лицу, кончиками зубов прикусив себе ноготь, — Как в прошлом… так и сейчас. Я позволю себе воспользоваться вашим опытом, чтобы раз и навсегда избавиться от них. Психиатр из детей Малкава, специализирующийся на узах крови? Это возможность, о которой я когда-то могла только мечтать… и вот вы здесь.
— Я не совсем понимаю, о чем Вы говорите, но… — поправив выбившийся из челки локон, вампирша встала ровно, обхватив руками плечи, — Что бы Вы ни решили, двери моего кабинета всегда открыты для Вас, госпожа де ла Ронда.
— Не подскажете мне дорогу наверх? — вдруг спросила Беатрис, казалось, сбросив было охватившее ее наваждение, вернувшись к прежнему тону их беседы, — А то если так пойдет и дальше, я с делами до утра не разделаюсь в попытках найти нужный путь…
— О, не переживайте… — с пониманием улыбнулась девушке сестра Санте, опустившись перед Беатрис на колени, чтобы помочь ей обуться, — Если позволите себе расслабиться и довериться этим стенам, Храм приведет Вас, куда нужно. Он подскажет Вам дорогу. Ведь как-то же вы дошли и сюда?..
***
Вновь оказавшись в сумрачных коридорах нижних ярусов Храма, Беатрис глубоко вздохнула и попыталась выполнить то, что посоветовала ей Санте — расслабиться и довериться. Но в том-то и было дело, что она особо не напрягалась и не сомневалась. Несмотря на так и сочащуюся из всех щелей угрозу, это место не пугало ее, даже наоборот… приободряло. Но слова женщины застряли у нее в голове. Неужели Храм чувствует настроение своих обитателей? Направляет их путь, подстраивается под нужды? Этим обычно увлекались как раз бывшие коллеги Хеспероса, устраивая в своих капеллах лабиринты, которые своих обитателей всегда приводили куда нужно, самозванцев же заставляя плутать по кругу, пока хозяевам не надоест или их не схватит на зуб какая-нибудь особо проголодавшаяся горгулья. Впрочем… свои догадки у Беатрис на этот счет все же были, другой вопрос, что проверить их истинность пока что не представлялось удобного случая. Сперва нужно было найти Антонио и задать ему пару насущных вопросов, прежде чем уже расспрашивать о чем-то на отвлеченные темы.
Она старалась сосредоточиться именно на этом. Вскоре заметив знакомые детали окружения и более яркое освещение вокруг, что значило — она на верном пути. Вскоре коридоры кончились, выведя ее в густую, пахнущую ароматными маслами и воском тьму нефа. Значит, она была права… однако картину она застала не совсем ту, на которую рассчитывала. Антонио не был занят каким-то конкретным делом.
Он спал.
Сидя на скамье в самом первом ряду перед алтарем, в расслабленной позе чуть отбросив голову назад и сложив на коленях обвитые его старыми осиновыми четками руки, ее потомок в тот момент был больше похож на восковую фигуру самого себя. Блики от огня, беснующегося за витражным стеклом, танцевали в его волосах и на будто бы отдающей в серость коже, что подтверждало — сил на воссоздание живого облика он не тратил. Здесь это было излишне и почти что неуместно. А ресурсов требовало неоправданно много. Когда во время их поездки во Францию ему приходилось пребывать в таком состоянии неделю, к тому же бодрствуя днем, где-то в Париже погибло около десятка человек… Зная предпочтения Антонио в стиле охоты, можно было догадаться, что смерть это была страшная и мучительная. Пусть он и любил поиграть с едой, в то время это был явно не тот случай.
Одет он был в схожий со вчерашним костюм, за тем лишь исключением, что теперь он был черным, с винного цвета колораткой, ярким акцентом выглядывающей из-под воротника рубашки. Такого же цвета стола спадала по его плечам, двумя кровавыми реками стекая по обе стороны от него. Все это идеально сочеталось с нынешним цветом его глаз.
«Позер»… — цокнула про себя Беатрис, все это время скрывающаяся в тенях, пользуясь моментом, чтобы придумать… как ей поступить. Впрочем — ей слишком обо многом предстояло думать этой ночью, конкретно в этот момент «не думать» почему-то показалось ей самым лучшим вариантом из всех. Лишь одернув ворот рубашки на плечах, Беатрис улыбнулась своим мыслям, сделав первый шаг вперед…
— Бездельничаешь?.. — едва слышно проговорила она, когда, оказавшись к Антонио вплотную, Беатрис опустилась на скамью, встав на колени по обе стороны от него. Села на него сверху, парой легких движений отбросив в стороны блеснувшие во всполохах огня ленты шелковой столы, прежде чем обвить руками его шею.
На ее действия и последовавший за ними вопрос мужчина лишь загадочно ухмыльнулся не открывая глаз, что на его до этого кажущемся безжизненным лице выглядело довольно специфично…
Конечно же он не спал, она знала это с самого начала. Ночь была в самом разгаре, у них у всех было полно работы, и подобному его поведению… наверняка должна была быть веская причина.
— Как ты могла заметить… — разведя сложенные на животе руки, оставив обвитые в несколько рядов четки свисать с одной из них, Антонио неспешно положил ладони на бедра восседающей на нем Беатрис, — … душа моя, я молился.
Теперь настала ее очередь ухмыляться его словам…
— Кому же? Неужели еще есть на этом свете хоть кто-то, способный услышать твои молитвы из-под земли?..
— Но ты же пришла?.. — он открыл глаза, вместе с веками чуть приподняв и брови в гримасе неприкрытой иронии.
— Свекровь когда-то сказала мне… что во веки на земле не найдется ни одного храма и ни одного бога, что будет способен даровать тебе покой и откликнуться на зов. Выходит…
— Я снова все сделал по-своему, — прищурился он, плавным движением переведя ладони на спину Беатрис, чтобы чуть надавив, заставить ее прижаться к нему вплотную, — Мой храм… моя богиня… которой я буду молиться именно так, как посчитаю нужным. Это ли не есть Рай?
— Люцифер когда-то говорил точно так же, — сверкнув в улыбке зубами покачала головой девушка при этом вынужденная глядеть на Антонио сверху вниз, — Но я о другом хотела поговорить с тобой. У меня есть к тебе один вопрос…
— Все, что угодно…
Беатрис, услышав это, хищно прищурилась, чуть зацепив зубами край губы, прежде чем склониться ближе, соприкоснувшись с мужчиной лбами.
— Сходим к психологу?..
Она буквально кожей почувствовала, как замерли в тот момент его руки, кончиками пальцев скользящие по изгибам ее лопаток. Но на лице не изменилось ничего. Наоборот, он лишь вновь закрыл глаза, неторопливым движением откинув голову обратно на спинку скамьи.
— К сестре Санте? Я предполагал, что вы быстро найдете общий язык, но и представить не мог, что ты захочешь пойти к ней на прием. Однако позволь поинтересоваться… зачем тебе там я?..
— Как ты, думаю, сам мог заметить… наши отношения трудно назвать «обычными». — пожала плечами Беатрис, склонившись вперед вслед за ним, — Они длятся уже много сотен лет, в той или иной форме, продолжаясь даже когда я покинула этот мир, ожидая своего часа в Чистилище. Пусть я и могу считать себя опытным исследователем в области уз крови, то, что касается эмоциональной их части, все еще вызывает у меня множество вопросов и большинство из них касается того, что же произошло между нами за эти четыреста лет?.. Я хочу понять причину… выявить суть, прояснить перспективу. Я хочу, чтобы ты тоже сказал, что думаешь об этом… что таится у тебя на душе?
— Ты осознаешь опасность того, чтобы раскрывать хоть кому-либо эту информацию? Как это может отразиться на нашей дальнейшей жизни? В Санте я уверен, ибо сам позволил ей остаться здесь и работать с прихожанами, я знаю ее историю и интерес к подобного рода взаимоотношениям. Как и то, что она высококлассный специалист, доказавший свою преданность Храму и почитанию святости медицинской тайны подобно тому, как я чту тайну исповеди. Но… готова ли ты выложить перед ней на препарационный стол свое сердце? Готова ли к тому, что твои чувства будут тщательно задокументированы и облечены в холодные и безжизненные термины из ее медицинских книг?
— Ох… делаешь вид, что переживаешь обо мне больше, чем о том, что от подобного пристального внимания пострадает твое реноме?.. Старо предание, да верится с трудом. — ухмыльнулась его словам Беатрис, с теплом перебрав пальцами пряди на его затылке, — Санте не глупая женщина, она только за малым не призналась мне сегодня, что ей известно о тех чувствах, что мы испытываем друг к другу. И чем дольше я пробуду здесь, тем выше риски того, что это заметят и остальные. Тебе однажды придется довериться кому-то и лучше, если это будет соблюдающий медицинскую тайну член нашего близкого круга, чем кто-либо за его пределами. К тому же, это научный интерес и для меня тоже… я должна знать правду. Я хочу иссечь ее на мелкие кусочки и разглядеть под микроскопом каждый из них. Я хочу… чтобы ты выложил передо мной свое сердце.
Последние слова она произнесла, почти вплотную приблизившись к его губам. Прошептала их в легкую, отчасти печальную ухмылку.
— Еще недавно ты могла буквально коснуться его, когда выдирала из моей груди кол. Как бы то ни было… я сейчас на службе, душа моя. С этим тебе придется подождать.
Что это… неужели ей не показалось?.. Антонио сейчас попытался ей отказать? За все годы, проведенные с ней в новом мире, он никогда и ни в чем ей не отказывал. Никогда, значит совсем! Вырази он опасения по поводу ее внезапной просьбы или вовсе скажи, что не желает говорить об этом с посторонними… это можно было бы понять, но отказ?! В тот момент внутри Беатрис вспыхнуло пламя…
— Я… твоя служба, — с нажимом в голосе проговорила она, чуть привстав на коленях, чтобы еще плотнее прижаться к его тихой, холодной груди, — И я не буду ждать. Молись мне… Поклоняйся мне… Служи. Так, как я посчитаю для тебя нужным. И я считаю, что тебе пора перестать прятаться в тени исповедальни и выйти на свет кабинета настоящего ученого. Нам обоим… это пойдет только на пользу.
Она сама не ожидала от себя такой прыти. Сперва она желала просто застать Антонио врасплох, намереваясь заодно утешиться его лаской после той нервотрепки, что ей пришлось пережить по пути сюда, однако теперь…
Не даром говорят же, что «аппетит приходит во время еды». Так легко он уже не отделается, особенно после того, как попытался хоть в чем-то ей отказать.
— Что ж… — веки Антонио чуть дрогнули в тот момент, когда ладони же, будто откликаясь на настроение его госпожи, опустились ниже, вновь оказавшись на бедрах, и сжали в крепких длинных пальцах податливую мягкость оказавшихся в них округлостей, — Раз ты ставишь этот вопрос именно так…
Он вскинул голову, поднявшись на ноги так легко, что Беатрис даже не заметила каких-либо приложенных им для этого усилий. Заставив девушку обхватить его ногами за пояс, Антонио в несколько шагов преодолел расстояние между скамьями и алтарем, чтобы уже там опустить ее на черную мраморную плиту, отпустив и позволив отстраниться.
Откинувшись на отставленные назад руки, Беатрис смерила неприкрыто властным взглядом выпрямившегося перед ней мужчину и то, как после он медленно опустился на одно колено, бережно коснувшись подошвы надетой на ней туфли.
— Почти каждую ночь я провожу перед этим витражом… произнося проповедь или шепча перед ним молитву. Благодаря Господа за то, что он возвратил тебя нам, прежде забрав столь внезапно.
Он проговорил это, коснувшись губами блестящего носка ее черной туфли, как до этого каждый встреченный Беатрис целовал ее обсидиановый перстень.
— А также преклоняясь перед твоими великодушием и милосердием, что недавно коснулись не только лишь меня одного…
Кратким, но настойчивым касанием сжав в пальцах лодыжку, проведя ладонями снизу вверх по ее ногам, Антонио вздернул полы широких штанин надетых на Беатрис брюк, проведя цепочку поцелуев вдоль ее голени до самого колена.
— В служении тебе прошла почти вся моя долгая жизнь. И если ты хочешь узнать, что сокрыто в моем сердце…
Поднявшись на ноги, он склонился к Беатрис почти вплотную, одну ладонь положив ей на спину, а второй замерев на бедре где-то в недрах ее брюк, бесплотным дыханием обдал кожу за ухом… Ощутив, как сама она, отрывисто вдохнув, непроизвольно запрокинула голову, подставляя ему шею.
— То ты прекрасно знаешь, что кратчайший путь к нему лежит через кости моей грудной клетки.
Он хотел было коснуться губами услужливо предложенных ему нитей трепещущих под кожей вен, но обманув эти ожидания, его госпожа вырвалась из раскинутой перед ней сладостной западни, оттолкнувшись от алтаря и выскользнув из его рук. В считанные мгновения оказавшись по другую сторону черной плиты.
— Думаешь… ты хитрее меня? — подернула губами Беатрис, окинув Антонио надменным взглядом сквозь растрепавшиеся и спавшие на лицо пряди, — Думаешь, хитрее всех? Неужели я досталась тебе слишком легко, если сейчас ты возомнил, будто твоя попытка возразить остановит меня?
Она знала, что если бы захотел… он бы ее поймал. Доля секунды, когда в голове промелькнула лишь мысль, но безупречные рефлексы уже делают свое дело, преграждая жертве все пути к отступлению. Однако она также знала, что он этого не сделает. Одно дело чесать языком, пытаясь отговорить ее от «безумной» на его взгляд затеи, и совсем другое — применять силу. Но возможно здесь возобладало и другое…
Беатрис успела запомнить и этот его взгляд… сейчас это было именно то настроение, когда Антонио был не прочь «поиграть с едой». Что ж… за этой морковкой она заставит его погоняться.
Оправив на груди переливающиеся во всполохах огня ленты столы, он не отрывая глаз сделал несколько плавных шагов вокруг алтаря, заставляя Беатрис отступать, дабы сохранить дистанцию. Встав напротив, положил ладонь на черный мрамор, касаясь его одними пальцами.
— Легко?.. — дрогнул он губами в ответ, — Отнюдь, моя госпожа. Вряд ли хоть один смертный мужчина смог бы пройти через то, чему ты подвергала меня все эти «четыреста лет». Как минимум потому, что люди так долго не живут…
Он перестукнул пальцами по мрамору, позволяя разглядеть, как будто из самой его толщи возникают пять чернильных щупалец толщиной с небольшой канат. Извиваясь на манер змей, они устремились вперед по плите, намереваясь приблизиться к стоящей на некотором отдалении с другого конца Беатрис.
— Я проложил тебе путь наверх, как верный пес я ждал тебя внизу. Я перепахал для тебя этот город, построил для тебя дом, поставил на место твоего отца. В надлежащее время я вернул тебя Исааку, на что когда-то мне не хватило мужества, и за что я жестоко поплатился своей душой. Я был терпелив намного больше, чем того желал мой внутренний Зверь, много раз искушавший забрать нечто куда более ценное, чем твоя жизнь. Потому нет… душа моя. Твоя благосклонность досталась мне не «легко».
Змеи из непроницаемого мрака стелились по алтарю, готовые в следующую же секунду коснуться стоящей рядом девушки. Но вместо того, чтобы уклониться, Беатрис гневно прищурилась, со всех сил ударяя кулаком по скоплению тьмы на мраморной плите. От чего во все стороны от ее руки плеснула огненная волна, изничтожая созданные Антонио путы. Она впервые применила свои силы в этих стенах, зная, что пусть и лояльные к открытому огню, присутствующие здесь бессмертные не должны иметь дело с тем огнем, что создавала она. Коснись они его… и не останется даже пепла.
— Это ты так извиняешься?.. — огрызнулась в его сторону Беатрис, исказив губы в хищной ухмылке, — Или благодаришь? Как ты смеешь применять мои же силы против меня…
— Разве я бы мог себе это позволить?.. — вздернув брови в жесте неприкрытого удивления, Антонио сделал шаг вперед, с удовлетворением во взгляде отметив, как синхронно с ним отступила назад и Беатрис, — Я же джентльмен… Применять против тебя силу — это варварство, а твоя воля теперь вне моей власти. Что же до власти над тьмой… неужели ты приняла эту невинную шалость за угрозу? Тогда, боюсь… мне не удалось усыпить твою бдительность в достаточной степени, и придется воспользоваться традиционными методами…
Он лишь прищурил глаза, но девушка поняла этот жест довольно отчетливо. Он не намеревался ее трогать… он хотел ее затравить. Заставить побегать, чтобы потом… чтобы что? Нет времени думать…
Беатрис ринулась с места, чувствуя, как смазывается за ее спиной воздух. Он дал ей фору, позволил себе промахнуться. Обежав алтарь, она резким движением отбросила волосы за спину и огляделась по сторонам, чувствуя, как заколотилось в груди ее сердце. О нет… она его не боялась. Больше нет. Когда слетели маски и она поняла, что сколько бы этот цербер не бесновался перед ней на цепи, огненная слюна его никогда не попадет ей на кожу. Этот зверь жаждал цепей не железных… именно поэтому он остался подле нее, стоило однажды этим оковам пасть.
Девушка оскалилась в улыбке, сжав в пальцах край мраморной плиты. В эту игру могли играть и двое…
Почувствовав, как вновь дрожит рядом с ней воздух, Беатрис не стала паниковать. Отступив на шаг, она выбросила руки вперед, огненной вспышкой развеивая сгущающийся подле нее мрак. Теневые фантомы, как банально… однако они могли быть весьма опасны, если дать им сформироваться полностью. Стоять на месте было нельзя и пользуясь тем, что Антонио до поры скрылся из поля ее зрения, наслаждаясь зрелищем из засады, Беатрис бросилась вниз по ступеням, дабы не позволить ему сконцентрировать волю в одном месте, застав ее врасплох.
То тут, то там, по бокам, сзади нее, стоило ей лишь замереть, дабы перевести дух, воздух вокруг тут же начинал темнеть, вызывая звон в ушах. Убегать и прятаться было бесполезно, ее было видно и слышно отовсюду из любого конца зала, что не оставляло Беатрис другого выбора, кроме как постоянно менять позиции, разбрасывая вокруг себя всполохи огня, сыплющего радужными искрами. Увлекшись этой «охотой», она даже чуть не подожгла несколько скамей, оставив на них следы копоти и оплавившегося лака. Паниковать и бежать куда-либо сломя голову не имело смысла, Антонио лишь забавлялся с ней, не желая причинить реального вреда, но… она позволила себе забыться, когда бросившись в дальний конец прохода по направлению к главным воротам с изодранными накануне барельефами, Беатрис оглянулась, оставив свой путь отступления без присмотра. Упустив из виду тот факт, что туда она еще ни разу не забегала, а значит…
В голове зазвенело от резкого столкновения с твердым предметом. На поверку оказавшимся полностью сформированным теневым клоном, силуэтом повторяющим самого Антонио, за тем лишь исключением, что был он непроглядно черным, с клубящимся где-то в глубине сизым кумаром Бездны. Чарующее зрелище, если забыть о том, что подобное «произведение искусства» было почти неуязвимо, непреклонно и невероятно смертоносно. Девушка отступила на шаг, схватившись за гудящую голову, не успев сориентироваться в пространстве. В следующую минуту ощутив, как на ее запястье смыкаются черные, как ночь, пальцы. Она взмахнула свободной рукой, намереваясь сжечь фантом хотя бы частично, чтобы освободиться, но и ее тут же перехватили за запястье, оставив девушку лишь в бессилии сыпать с кончиков пальцев искрами, уже не способными нанести какого-либо серьезного вреда. Таким образом она скорее бы только подожгла ковер или текстильные детали убранства на скамьях неподалеку.
Хитро… очень хитро. Антонио знал, что ему самому она не посмеет причинить вреда, запустив в него огненным шаром напрямую, тем более, это лишило бы его всего веселья. Вместо этого он подсунул ей теневой фантом, что «за ручку» приведет ее к своему создателю, при этом будучи способным отрастить себе назад любую поврежденную конечность, коли хозяин сочтет необходимым потратить на это силы.
Оскалившись в бессилии Беатрис не оставалось ничего иного, кроме как подчиниться. Развернув ее вокруг себя, фантом заломил ей обе руки за спину, словно арестованную преступницу сопровождая назад к алтарю. Где по своему обыкновению сложив руки за спиной в замок, словно жених на венчании, ее ждал сам Антонио, не спускающий самодовольного взгляда с результата своих трудов.
— Пользуешься тем, что я не рискну использовать свои силы во всю мощь, ибо тогда точно спалю здесь все дотла? — ехидно ухмыльнулась мужчине Беатрис, чувствуя, как хватка на ее руках ослабевает, а фантом истаивает, чтобы в следующий миг ощутить сомкнувшиеся на своей талии руки самого Антонио. — Ты циничный подонок, ты знаешь это?..
— Мои амбиции всегда были предметом твоей гордости, помнишь?.. — с ленивой улыбкой кота, добравшегося до сметаны, он вновь поднял Беатрис в воздух, позволяя обвить себя ногами, — И как триумфатор… я заслуживаю награды. В порядке исключения и уважения к нашим «необычным» отношениям предложив тебе выбор… где я получу ее — здесь… или внизу?..
— Что бы ты ни задумал… учти… я буду сопротивляться…
Тон ее голоса, тем не менее, отнюдь не соответствовал действиям.
— Хватит… — не снимая с лица улыбки, Антонио усадил Беатрис обратно на алтарь, взмахом руки стряхивая с запястья намотанные на него четки, — Учитывая, что ты не торопишься воплощать свои угрозы в жизнь, рискну предположить, что ты снова предпочтешь твердость столешницы мягкости моей постели?..
— О… с этим у меня связаны весьма приятные воспоминания… — таинственно ухмыльнулась Беатрис его провокации, ощутив, как Антонио запрокидывает ее руки, чтобы переплести розарий на уже на ее запястьях, — В отличие от того, что ты делаешь сейчас…
— В этот раз я не собираюсь выбрасывать тебя из окна… ты больше не «дама в беде», которую нам с Исааком, сломя голову однажды пришлось спасать из плена нашего уважаемого наставника, используя столь коварный и бесчестный способ, — покачал головой мужчина, убедившись, что его госпожа более не опасна, смахнувший мешающие пряди у ее лица. Склонился ближе, чтобы поцеловать, — И что же за воспоминания у тебя связаны с тем, в каком положении ты сейчас находишься?
— Помнишь… стол в кабинете у Генри? — забросив руки кольцом ему на шею, Беатрис с любопытством посмотрела Антонио в глаза. Они были так близко, что у нее чуть было не закружилась голова, такое сильное влияние они оказывали, буквально застилая весь ее взор, не давая сфокусироваться в одной точке, — Мы с Айзеком были там, когда посещали Сент-де-Труа этим летом… Этот стол все еще на прежнем месте, там же, где и стоял, — пояснила она, дождавшись кивка, — Так вот… мы славно отомстили ему за все, когда пару раз жарко и с чувством Айзек отымел меня прямо на его столе так, что со стен чуть распятия не посыпались…
Сказав это Беатрис не сдержала полного самодовольства смеха, заметив, как Антонио, даже ослабив хватку на ее талии от неожиданности подобного признания, заразился ее смехом в ответ. У него был очень приятный, чувственный смех, от того даже более желанный, что искренне смеялся Антонио крайне редко. Но в этот раз, похоже, случай был именно такой… Обнажив в улыбке клыки, он пару раз мотнул головой из стороны в сторону, даже освободив одну из рук, чтобы, сжав двумя пальцами переносицу, смахнуть выступившие в уголках глаз кровавые капли.
— Похоже, что в рейтинге моих самых страшных грехов, Зависть вот-вот отберет пальму первенства у Гордыни… — ухмыльнулся он, испачканным в крови пальцем коснувшись губ Беатрис, плавным движением окрасив их в темно-алый, почти черный цвет, — Что ж… в таком случае не посмею разочаровать тебя, коли никакое в мире ложе не представляет большего интереса для тебя, чем что-либо, хоть немного напоминающее стол.
С этими словами он опустил свободную руку, вскидывая выше одну из ног Беатрис, вновь пробираясь ладонью под ткань ее брюк, жадным движением оглаживая пошедшую мурашками кожу. Будто откликаясь на нарастающее в воздухе напряжение, Беатрис сама туже стиснула руки вокруг его шеи, привлекая Антонио ближе, нежно, но с затаенной жадностью касаясь его губ. Чувствуя, как заводится с пол оборота, стоит ей провести языком по бритвенной остроте кончиков его клыков. Утопая в аромате его туалетной воды с нотами тимьяна, мешающейся со вкусом крови, растертой по ее губам.
Пульс зашелестел в висках, отключая последние инстинкты самосохранения и осторожности. Даже не ей дав в полной мере осознать, когда замерли пальцы под тканью ее брюк, впившиеся в частично стянутое на сторону белье. А сам Антонио неспешно, но необратимо разорвал между ними контакт, оглянувшись куда-то в направлении заволоченного тенями провала нефа по правую руку от него.
— Выходи… — чуть подернул он губой в нескрываемом раздражении, однако никак не проявил этого в тоне своего голоса, — Полагаю, раз ты здесь, то дело не терпит отлагательств?..
Будто боясь, что он испарится из ее рук, Беатрис вцепилась пальцами в ворот его пиджака, проследив за взглядом Антонио в сторону темного угла, из которого вскоре показалась облаченная в белую строгую форму стройная фигура Марко. Что склонив белокурую голову, не смея поднимать глаз, протянул вперед руку, в которой сжимал заляпанный неясного происхождения пятнами когда-то бывший белым конверт с багровой сургучной печатью.
— Приношу извинения за то, что прервал ваше уединение, господин… Госпожа де ла Ронда, мое почтение. — тихим, но невозмутимым голосом произнес Слуга, дождавшись, когда его Хозяин отпустит Беатрис и будет готов выслушать его доклад, — Но это пришло только что по вашему почтовому каналу. А так как вас не было на месте, я позволил себе в срочном порядке доставить послание лично в руки.
— Не стоило… это подождало бы и до утра.
— Боюсь, что нет… — покачал головой юноша, только сейчас позволив себе распрямиться, чтобы уловить неприкрытый скепсис в глазах своего Хозяина, — Подобную печать я видел на ваших письмах не слишком часто, но прекрасно знаю, что она обозначает. Предлагаю вам ознакомиться с содержимым прямо сейчас, ибо пришло письмо от имени Его Наивысшего Превосходительства Регента лично. Хесперос подтвердил визит посланника и последующую отправку письма по пневмопочте в ваш кабинет.
Беатрис не видела его лица, но самым нутром ощутила, как внутри Антонио будто всколыхнулся сам Зверь. Приняв письмо из рук Марко, он когтем сорвал печать, пробежав глазами по исписанному дерзким, размашистым почерком листу.
— Что… что там?.. — подала голос Беатрис, сложив подле себя распущенные четки и подняла взгляд на помрачневшего мужчину. — Что вдруг понадобилось ему от тебя? Это как-то связано с тем, о чем ты говорил нам вчера?..
— Да… — нехотя процедил Антонио сквозь зубы, тем не менее, аккуратно сложив письмо обратно в конверт, чтобы после убрать во внутренний карман пиджака, — Регенту стало известно о наших «трудностях», касательно недавнего визита эмиссара Друзей Ночи, и он желает в ближайшее время видеть меня на аудиенции… Но есть один нюанс…
— Какой же?.. Ты вроде говорил, что с ним у тебя довольно хорошие отношения, что может пойти не так?
— Аудиенция — это ерунда. Больше «дружеское чаепитие», если под чаем подразумевать пару обескровленных тел некоторых не обремененных социальной ответственностью девиц. Однако, в этот раз «чаепитие» предполагается несколько в нестандартном ключе. Тимок Шакал желает видеть на своей аудиенции и тебя.
Глава 4
Следующие несколько часов прошли в суматошном метании из угла в угол. Неожиданное известие о необходимости покинуть Храм, и не просто так, а для того, чтобы куда-то ехать, возмутило Беатрис до глубины души. Меч зовет ее, впервые за столько сотен лет! Одна только мысль об этом будоражила ее воображение и заставляла руки мелко дрожать от нервного возбуждения. Но повод, по которому ее звали… не был столь обнадеживающим. Она больше не одна из них… как тогда, так и сейчас, ей больше не было среди них места. Зачем… когда сменилось столько лиц на троне Регента, когда, возможно, не осталось никого, кто мог бы быть с ней в одной стае и стать соперником в борьбе за место на спирали пищевой цепи, что ей там сейчас делать?
Эти Друзья Ночи все больше начинали выводить ее из себя. Мало того, что ее отец был одним из них и ни словом об этом не обмолвился, так теперь еще эти ублюдки смели угрожать ее близким, подопечным, угрожать ей самой… лицемерные мрази! Мало чем отличающиеся от тех, в чьих цепях ей некогда довелось прожить добрую сотню лет… две трети своей жизни.
— Так чего ему от меня надо? — раздраженно бросила через плечо Беатрис, сидя перед зеркалом и нервными движениями расчесывая волосы, разделенные скошенным набок пробором. — Неужели это такая необходимость — ехать куда-то именно сейчас?
— Да… именно так он и сказал. Сейчас… чем раньше, тем лучше, — пожал плечами Антонио, сидящий в кресле чуть поодаль и мерно вращающий в пальцах переплетенные на кисти его руки осиновые четки, — Не переживай… в этом нет ничего особенного. Его Наивысшее Превосходительство весьма эксцентричен. И не видит ничего необычного в том, чтобы собрать своих приближенных, когда ему вздумается. Даже если ради этого им придется преодолеть половину земного шара.
— Половину? — отбросив щетку для волос на туалетный столик, Беатрис резко развернулась в его сторону, — Я думала, что раз он прислал подручного, он сам сейчас находится где-то неподалеку. Потому я… и переживала так сильно. Раз случилось нечто, ради чего сам Регент приехал в Рим.
— Основная Цитадель Меча Проклятых уже добрых двести с лишним лет находится в Мехико. Это в центре Мексики, что находится в нижней части североамериканского континента. Тимок знает, что я могу воспользоваться своими возможностями, и провести нас через Бездну, чтобы явиться по первому его зову… и не брезгует этим.
Услышав, что ради выполнения прихоти нового Регента ей придется пережить очередное путешествие через Бездну, Беатрис обреченно вздохнула, вернувшись к зеркалу и принялась делить волосы на более мелкие пряди, дабы заплести их в косы. Живым людям было смертельно опасно оказываться по ту сторону бытия, хотя бы потому, что там нечем было дышать. Там обитали монстры и властвовали силы, непостижимые даже разуму бессмертных, именно из-за них она когда-то чуть не сошла с ума, одержимая видениями долгие ночи после своего совершеннолетия. После подобных «путешествий» ее всегда ужасно тошнило и раскалывалась голова. Медитации и концентрация воли помогали справиться с этим, но последствия подобного влияния могли быть куда более долгоиграющими… способными нанести непоправимый вред ее рассудку. Рядом с Антонио она была в безопасности, но даже он не будет способен защитить ее, если монстры из Бездны проникнут ей в душу. Здесь она могла полагаться только на саму себя… и на силы, покровительствующие ей, благодаря стараниям ее мужа.
— Не нравится мне все это… — тихо проговорила Беатрис будто бы даже самой себе, — Как-то «складно» все выходит. Моя первая проповедь, избрание протеже, тут же к тебе приезжает этот чертов эмиссар, что смеет переступать порог нашей обители, не испросив на то моего разрешения, а теперь еще и это… Раз уж Храм Апокалипсиса Минувшего теперь проходной двор — почему бы Тимоку Шакалу не явиться ко мне на аудиенцию самому?.. Сесть на самолет не займет так уж много времени.
— Потому что он уважает твою власть на этой земле, в отличие от Друзей Ночи?.. — пожал плечами мужчина, не отрывая глаз от Беатрис, ловкими движениями переплетающей волосы в две пышные косы, — Пусть ты больше не бессмертна, ты — моя Создательница. И он помнит об этом. Кем бы мы ни были… это не пустые слова. Тем более, зная господина Шакала — он наверняка приготовит нечто особенное к твоему визиту. Будь снисходительна и удели ему немного своего времени. Ты будешь первой смертной, посетившей Цитадель, и оставшейся после этого в живых. — позволил он себе усмешку, оценив, как Беатрис в ответ на это устало закатила глаза.
— Расскажи мне о нем… — наконец проговорила она, перехватив косы на концах черными лентами и принявшись старательно обматывать своими жемчужными четками шею, — Кроме того, что он из детей Энойи и достаточно силен кровью, чтобы сравниться с нами, мне пока что больше ничего не известно…
— Да… кровь его сильна, но это потому, что он, как и многие другие из Меча, не брезгует пированием на чужих сердцах, — поведя бровью кивнул ей Антонио, опустив пустой взгляд куда-то в сторону своих туфель, — Его родословная идет от ацтеков, потому не удивительно, что ему подобное по нраву. Сам он только около двадцати лет назад переступил порог своего двухсотлетия.
— Однако… — покачала головой Беатрис, одернув на шее высокий воротник облегающего ее фигуру длинного черного платья, что небольшим треном касалось пола у ее ног, — Двести лет и уже Регент… этот мужчина все больше становится мне любопытен. Что-то еще?
— Он своего рода миротворец, насколько это понятие вообще приемлемо в рядах Меча Проклятых. Так вышло, что в конце двадцатого столетия мир был одержим массовой истерией о различного рода пророчествах. Наша секта не осталась в стороне. Многие ожидали, что очнется сам Каин…
— Да ну?! — вновь отвернувшись от зеркала, Беатрис схватилась руками за край банкетки и обратила на своего потомка удивленно-неверящий взгляд, — Сам Праотец? И что же произошло?..
— А ничего… — пожал плечами мужчина, — Ничего не произошло. И Меч сошел с ума… восстания, суициды, теракты, массовые кровопролития, от нас тогда почти ничего не осталось. И тогда пришел Тимок Шакал. Черная Рука — элита наших войск, была разорена и почти уничтожена, а он призвал своих собратьев вступить в ее ряды и взять Меч под контроль, основав новую Цитадель в Мексике. Больше нет того размаха, которым славился Меч Проклятых в былые годы твоего посмертия, теперь все более локально и яростно, подобно стаям койотов, набрасывающихся на загнанную добычу, чтобы растерзать ее и размотать внутренности по округе ради устрашения врагов. Но наш нынешний Регент — харизматичный лидер и могущественный вампир, способный не только удержать власть, но и объединить тех, кто лишился всего в Ночь Смуты.
— И ты нашел среди них свое место… — задумчиво проговорила девушка, сложив руки на коленях и устремив взгляд куда-то будто бы сквозь его грудь, — Решил отступить от «семейных» традиций и влиться в стаю?
— Может быть у тебя и сложилось впечатление обо мне, как об одиночке… что стремится вырваться из системы и разоблачить все ее лживые интриги, — таинственно улыбнулся ей Антонио, поднявшись с места, чтобы остановившись подле Беатрис подать ей руку, — Но я всегда был всего лишь звеном в цепи мирового замысла. Пусть я и сохранил тебе верность даже после того, как ты покинула этот мир, мне пришлось искать новый оплот, где я смог бы применить свои способности и нового владыку, который, так или иначе, нашел бы способ, как это сделать. Ватикан, Цитадель или этот Храм… как говорил один мудрец — держи друзей близко, а врагов ещё ближе.
— «Искусство войны»… — кивнула ему Беатрис, вложив ватную от волнения руку в его холодную ладонь и поднявшись на ноги. Заглянула в глаза, чувствуя, как ладони его оплетают ее талию, — Как оказалось, даже Виктор лгал мне, когда утверждал, что держится в стороне от дворцовых интриг. А сам в это время состоял в рядах интриганов, что могут превзойти своей наглостью Башню Слоновой Кости. Ты хотя бы честен перед собой, предпочтя занять достойное место в иерархии, вместо того, чтобы лицемерно взирать на всех свысока, при этом не брезгуя совать нос в чужое нижнее белье. Я редко говорила тебе об этом, но… я горжусь тобой. Спасибо… что достойно обошелся с кровью моей семьи. Несмотря на все, что было между нами прежде…
— Теперь я больше предпочту украсть твое сердце, нежели кровь… — тепло улыбнулся ей Антонио, невесомо подтолкнув девушку к себе в намеке оплести руками его плечи, — Не бойся ничего… будь то Виктор, Регент или сам Каин — пока я могу рассчитывать на твою благосклонность, вряд ли что-то сможет меня остановить.
С этими словами он склонил голову, чтобы поймать поцелуй уже прижавшейся к нему всей грудью Беатрис. Чувствуя, как сжимая его плечи, обводя кончиком языка его заострившиеся клыки, она будто стремится сбросить прочь и забыть все охватившие ее за последний час страхи. Больше у нее нет сверхчеловеческих сил, острых когтей или власти над тьмой. Внешне хрупкая женщина, чей дух не чужд вполне человеческих надежд и тревог. По-прежнему могущественная, но уже вряд ли способная заявить свои права на нечто, что прежде принадлежало ей по праву переданной ей Виктором крови. Да, этого у нее больше нет. Зато теперь у нее есть он…
***
Только недавно состоялся первый визит Беатрис за границу Рима — чуть больше полутора года назад, когда они посещали Париж. Пару месяцев назад они с Айзеком ездили в Тоскану и посещали Милан, вернее, обитель их потомков в его пригородах. Новый мир поражал своими изменениями и богатствами, пока что вызывая у Беатрис больше вопросов, чем ответов. Айзек всегда подходил к делу более прагматично и быстро освоился в уже привычной ему из прошлой жизни среде современных «гвардейцев», как между собой они дома называли его полицейский участок и обитающих в нем полицьотто. Антонио в Ватикане, Айзек в полиции… все вокруг нее, так или иначе, находили в этом новом, полном безумств мире, свое место. Будет ли здесь место и для нее?..
После бесконечных мгновений в непроглядной мгле, которые она не успела даже запомнить, первым, что ощутила Беатрис — была удушливая смесь пыли, выхлопных газов и чего-то еще, похожего на протухшую кровь. Ей был знаком этот запах, пожалуй, даже слишком хорошо, потому он откликнулся знакомыми образами в ее голове даже раньше ароматов выгоревших продуктов нефтепереработки. Она резко стиснула пальцы, схватившись руками за пиджак все так же находившегося рядом Антонио, будто проверяя, здесь ли он еще… и только потом у нее прояснился взгляд.
— Где это мы?.. — борясь с подступающим комом в горле, девушка обвела ничего не видящим взглядом вид перед собой, — Ты же сказал… что мы отправимся в Мексику…
— Это она и есть… — подхватив девушку за талию, дабы она не потеряла равновесия, будучи дезориентированной после перехода через Бездну, Антонио окинул прищуренным взглядом окрестности, будто пытаясь оценить, что происходит вокруг, — Я говорил тебе недавно, что наш Регент происходит из народа ацтеков… и Цитадель наша ни что иное, как Храм Богов, где ныне поклоняются первому убийце на Земле.
— Как здесь душно…
— Идем… сможешь отдышаться немного пока будем подниматься наверх, воздух там будет более чистым. Учитывая, что сейчас творится снаружи, внутри с этим будут большие проблемы.
Ступенчатая пирамида, на одной из площадок которой и оказались они, выйдя из потусторонья, была не такой огромной, как некоторые ее собратья, вроде Темпло Майор или Малиналько, к тому же, достаточно сильно пострадавшей из-за погоды и разрушительных природных факторов. Окружал ее густой лес, перед которым здешние обитатели обустроили нечто вроде парковки и прилепленного к ней утопающего в сени деревьев трейлерного парка. Затерянное в глуши место, куда путь знали только избранные, и те, кого сюда привозили с мешками на головах без перспективы отпустить назад живыми. По краям широкой лестницы, ведущей к главному зданию храма на вершине пирамиды, можно было заметить два неглубоких, выточенных из камня желоба, где освещенная всполохами огня из жаровен, была видна неспешно текущая вниз кровь.
В голове Беатрис пронеслась мысль… наполненная ужаса и какого-то смутного узнавания. Но исчезнувшая также быстро, как и появилась.
Она не была знакома с культурой народов Мезоамерики, но представшие перед ней виды напоминали нечто, о чем ей приходилось некогда слышать как от отца, так и от Морана. Было довольно легко спутать местную архитектуру с постройками из Месопотамии, откуда происходили инферналисты, в битве с которыми прошли последние месяцы ее посмертной жизни.
— Я надеюсь… Меч не настолько запаршивел, чтобы принимать в свои ряды… «их», — делая паузы для глубоких вздохов произнесла Беатрис, стараясь внимательно следить за своими ногами и тем, что находилось под ними.
Камни выглядели крайне ненадежно и только будучи бессмертным можно было быть уверенным в том, что, упав, удастся не свернуть себе шеи.
— О ком ты?..
— Последователи… Повелителей, Баалов… — выплюнула она последнее слово, вложив всю свою злость в следующий шаг, — Они тоже любили устраивать убежища в чем-то, напоминающем этот храм.
— Хм… как бы тебе сказать, — даже сквозь шум пульса в своей голове Беатрис различила, как Антонио скрипнул зубами, — Приспешников Баала, как клана, здесь действительно нет. Но инферналистов, как таковых… с этим здесь и правда бывают проблемы. Например, наш прошлый Регент… отступница Розы и бывший Кардинал, погибшая в священной дуэли от руки Тимока Шакала. Да и многие другие тоже, пусть при дворе такие долго не задерживаются. Регент чтит классические виды исповедания католицизма и ноддических традиций, пусть и любит добавить в них… национального колорита.
Со стороны Беатрис донесся только полный невыраженной боли вздох. Путешествие через Бездну выматывало ее сильнее, чем необходимость дальнего путешествия и участия в очередной «ярмарке тщеславия». Поднимаясь по полуразрушенным каменным ступеням, она старалась успокоить свое сердце и принять мысль о том, что пусть она и не застала лучшие времена своей секты лично — ничего нового она там не увидит.
— Здесь говорят преимущественно на испанском… с примесью диалектов из тех культур, откуда происходит тот или иной бессмертный, — продолжил краткий экскурс Антонио, дождавшись, когда дыхание Беатрис выровняется, — Также, полагаю, нет необходимости напоминать о том, что о тонкостях наших взаимоотношений никто здесь не осведомлен, потому… максимум, что я смогу со своей стороны предложить тебе — мой локоть в качестве моральной поддержки и мои силы в качестве защиты на случай, если вдруг что-то пойдет не по плану.
— А у нас есть план? — попыталась изобразить сарказм в своем голосе Беатрис, — Мои планы пошли под хвост Мефистофелю, едва мы получили это чертово письмо. Я и так потратила время, засидевшись у Санте, а сколько всего предстоит сделать. И нам еще пришлось ждать до трех часов ночи, пока здесь окончательно стемнеет.
— О театральной студии и охране смертных я позабочусь, но чуть позже… после того, как мы узнаем, о чем с нами желает побеседовать Его Наивысшее Превосходительство. Неужели тебе не волнительно познакомиться с ним?
— Зависит от того, чего он сам от нас хочет… Я больше не принадлежу к числу его подданных и не смогу должным образом оценить его гостеприимство. Тем более, учитывая, кто я сейчас… и чем теперь занимаюсь.
— Предоставь это мне… — холодно ответил ей мужчина, — Времена, когда тебе приходилось «присматривать» за мной давно прошли… позволь теперь мне позаботиться о тебе. Никто здесь не посмеет проявить непочтительность по отношению к тебе, поскольку этот визит — воля Регента. Прежде чем косо посмотреть в твою сторону, кому бы то ни было придется столкнуться сначала со мной, а потом с ним…
Воздух на вершине пирамиды действительно оказался чуть более свежим, чем тот, что доносился ветром с нижних ярусов. Здесь можно было услышать свежесть ночного леса и близость текущей неподалеку реки. Различить песни ночных птиц и оклики зверей… пока их стройный хор не перебили доносящиеся из храма наверху голоса и звуки живой музыки. Гитар, скрипок и кастаньет. Неукротимые и разнузданные ритмы чего-то, напоминающего мелодии фламенко, перемежаемые громкими возгласами и заливистым смехом.
— Весело у него там… — поморщилась Беатрис, крепче стиснув пальцы на локте ведущего ее мужчины, — Не надеялась, что он будет ждать нас в одиночестве, но, судя по звукам, вечеринка у него там явно не «коктейльная»…
— Не нравится мне все это… — подернул губой Кардинал, инстинктивно отстраняя Беатрис чуть за спину, позволив ей задержаться на одну ступень позади, — Он сказал, что устроит торжественный прием… но судя по оживлению на парковке и звукам изнутри… Дьявол, неужели он созвал пир крови?..
На мгновение в голове у нее помутилось и вместо того, чтобы остановиться на ступенях, Беатрис рефлекторно попыталась опуститься на пол, чтобы прийти в чувства. Но вместо пола под ней были крутые обветшалые камни древнего храма и если бы не руки Антонио, крепко удержавшие ее, им обоим пришлось бы снова принимать ряд непростых и непоправимых решений.
— Ваше Высокопреосвященство? — раздался сверху громкий голос, заставивший Беатрис сдавленно застонать, а самого Антонио вздернуть голову, реагируя на оклик. Говоривший сделал шаг вперед, намереваясь предложить Кардиналу свою помощь, но на фоне стоящих рядом жаровен невозможно было различить его черты, — Приветствуем Вас в Цитадели именем Его Наивысшего Превосходительства. Могу ли я чем-то помочь?
— Нет, — резко ответил он в сторону одного из привратников, — Доложи Регенту о моем прибытии и возвращайся на пост.
— Так, хватит… — замотав головой, Беатрис встала ровно, поправив волосы и глубоко вдохнув прохладный ночной воздух на вершине пирамиды, — Мне бы сейчас не помешал стакан воды, но чувствую, чтобы получить его, мне придется идти до самой реки, ибо сегодня на стол подают все что угодно, кроме того, что мне нужно. А значит, придется взять себя в руки и сделать то, зачем мы сюда явились… чем скорее, тем лучше.
— Если в понятие «торжественного приема» не входит хотя бы вода для тебя, то, боюсь, придется применить все мое влияние, чтобы послать за ней кого-нибудь пешком. — Антонио ухмыльнулся ее иронии, вновь предлагая локоть для опоры и провожая свою госпожу под своды Цитадели Меча Проклятых. — У нас до рассвета всего два часа… если мы не хотим остаться здесь, ожидая, пока в Риме стемнеет.
Еще на пороге Храма Богов Беатрис почувствовала, как в лицо ей полыхнул жар и удушливая сладость многими ночами подряд проливаемой здесь крови. Вампиры не могли потеть, «меченосным» плевать было на огонь, а более брезгливые всегда могли найти себе место где-нибудь в заволоченном тенями углу. Ведь все веселье происходило в центре просторного, освещаемого жаровнями и факелами зала, уставленного широкими столами меж каменных колонн. Почерневших от крови и сверкающих гирляндами золотых цепей, на которых вниз головой висели уже мертвые и еще живые люди. Благословленные придворными священниками сосуды — лакомства для гостей кровавого пира. Они шумными компаниями собрались у колонн и вокруг столов, на которых также Беатрис заметила почти обнаженных и частично расчлененных жертв, бледность кожи которых перекрывали кровавые разводы и разрывы от нанесенных ран. Все это сопровождалось рычанием, обрывками похожих на нечленораздельное бормотание фраз и чавкающими звуками очередной отрываемой конечности. Бессмертные могли не дышать, потому одной лишь Беатрис выпала уникальная возможность полноценно прочувствовать «душу» этого места — запахи, звуки и виды, не раз наблюдаемые ей на войне. Когда люди могли быть ничем не лучше этих зверей.
Казалось, их с Антонио появления никто не заметил. А мелодия фламенко, эхом разносящаяся под потолком, взяла новый оборот. В окружении переплетающихся в чувственном танце тел пурпурным вихрем отстукивал набойками на сандалиях быстрый ритм мужчина с кожей цвета античной бронзы. В одной руке держащий нечто, похожее на две плечевые человеческие кости, сжимаемые меж пальцев, а в другой — полуживое тело женщины, облаченной в расшитое алыми рюшами платье, что прилипло к телу из-за крови, льющейся из рваной раны на ее шее. Эпифизы — головки костей, были покрыты чем-то, что за пятнами крови можно было бы различить как позолоту, как если бы кость некогда окунули в расплавленный металл. Используя эти кости вместо кастаньет, упиваясь разлитой в воздухе мелодией, Регент кружил свою партнершу по залу, игнорируя ее безволие и невозможность передвигать ногами вслед за ним. Казалось, нелепость ее движений только веселила его, заставив в какой-то момент вздернуть ее тело к своему лицу в чувственном порыве, вновь впившись клыками в горло. А осушив свою жертву, выжав из нее последние капли, он отшвырнул бездыханное тело на пол, под ноги своих подданных, тут же утянувших девушку куда-то под стены, где одному Богу было известно, что с ней станет.
Однако долго без спутницы Регенту оставаться не пришлось. Из толпы пирующих в его распростертые объятия вышвырнули новую, еще живую и полную сил девицу, что, сперва опешив от того, что ей развязали руки, тут же заколотила ими по широкой обнаженной груди, сверкающей золотыми кольцами, венчающими острые навершия сосков.
Беатрис безошибочно различила в этой вакханалии фигуру Тимока Шакала… Жажда крови и упоение властью будто были его инстинктом, а не привилегией. Титул Регента — не более чем фольга, жалкими крохами которой посыпают дорогие стейки, сам он был живым тотемом, отлитым из чистого золота. По крайней мере… именно этот образ занимал все сознание, стоило неосторожно посмотреть в его глаза. На секунду, одно единственное мгновение, она ощутила неутолимую жажду оказаться на месте девушки, тело которой он стискивал в своих руках. Раздражение, вызванное ее глупыми попытками вырваться, когда ощутить на себе прикосновение этих рук могло быть лучшим и последним, что ей доведется испытать в своей жизни. Но стоило лишь ее пальцам крепко стиснуть серебро распятия на жемчужном колье ее четок, а губам беззвучно прошептать короткую молитву, как это наваждение истаяло… оставив после себя только ощущение нервной дрожи разочарования и поселившейся в глубине ее тела неудовлетворенности.
Окружавшие их бессмертные лишь смеялись над страхами новой жертвы, то и дело цепляя руками подол ее платья, вызывая тем самым новые, разрывающие воздух визги, вносящие своеобразные акценты в мелодию танца. Поддерживаемая музыкантами, она вихрями крещендо вплетала их в ритм, заставляя собравшихся на этом «танцполе» вампиров буквально стонать и реветь от накатывающего на них экстаза. Очередной крик окончился булькающим стоном, сопровожденным одобрительным ревом со всех сторон зала. Отбросив золоченые кости в толпу и подхватив свою жертву на руки, Тимок Шакал закружил ее на месте, заставив пурпур своих одежд, багрянец ее платья и смоль волос, искрящиеся золотом его украшений, слиться в единый вихрь, окончившийся тем, что тело несчастной под жесткий гитарный выпад было буквально выброшено вперед.
Труп прокатился по полу вдоль всего храма под ногами рассыпающихся в стороны бессмертных и с тихим шорохом ткани о камень застыл у ног Антонио, раскинув в стороны руки и устремив в потолок пустой, остекленевший взгляд.
— Ну наконец-то, добрый мой друг! — воскликнул мужчина, с распростертыми объятиями направившись вслед за выброшенным телом. — Какая радость, что ты нашел время заглянуть к нам, выделив минуту в череде своих неотложных дел! Опаздывать на пир нехорошо… но сегодня особенный случай и я прощу тебе эту шалость.
Он приблизился к Кардиналу, проигнорировав, как тем временем под его ногами возник какой-то вампир, схвативший тело его бывшей партнерши, чтобы подобно вцепившемуся в добычу удаву утянуть ее во тьму, позволив их господину пройти.
Регент ждал ответного шага. Но лишь оказавшись с ним на социально-приемлемой дистанции, Антонио неспешно отпустил руку держащей его под локоть Беатрис, чтобы поклониться, на мгновение опустив перед Регентом голову.
— Здравствуй, Тимок… — кивнул ему Летто, вновь позволив Беатрис стиснуть пальцами его руку, дабы не терять опоры в удушливом смраде храма, — Ты не предупреждал, что сегодня здесь соберется весь твой двор. Это широкий жест с твоей стороны и мы благодарны за столь теплый прием, но… боюсь, это могло несколько смутить мою госпожу.
— Ты думаешь, я совсем тупой, Кардинал? — рассмеялся его замечанию Регент, отбросив назад увешанные золотыми бусинами растрепанные, похожие на дреды косы, — Думаешь, я не знаю, кто ты такой, и чью кровь носишь? Бич Бездны — твой Создатель, разве сие благопристойное застолье сможет ее смутить?.. Не держи меня за идиота, Летто, иначе я могу подумать, будто мое гостеприимство тебе не по нраву.
— О нет… ты не тупой, — в надменной ухмылке подернул губой мужчина, — Твое взбалмошное самодурство лишь подчеркивает экзотичность манер твоих предков, а щедрость устраиваемых торжеств намекает на степень жестокости, что будет обрушена на тех, кто этого не оценит. Этот пир — демонстрация власти и границ, что не должны быть пресечены, дабы избежать ошибок, что не должны быть допущены.
Мгновение тишины повисло между ними, помешав Беатрис сделать новый вдох. Разгоряченный огнем и кровью воздух будто всколыхнулся вокруг, заставив глаза Регента вспыхнуть золотом, а взор Кардинала потемнеть от сгустившейся глубины стиснувшей свои кольца кровавой воронки, утягивающей любого в темноту зрачков. Немое противостояние длилось считанные секунды, и оборвалось также быстро, как и началось. Запрокинув голову к потолку, сверкнув крепкими клыками, Тимок Шакал разразился громогласным смехом, стиснув одной рукой ленты спадающей по груди Антонио столы, чтобы кулаком ударить его в грудь. На фоне демонстрируемой прежде силы, казалось, этот жест будет способен раздробить любые кости, но здесь он выражал нечто иное…
— Я почти ни слова не понял из того, что ты сказал. Но! — вскинул он руку, выражая пренебрежение этим фактом, — Я чувствую, что это истина до последней капли. Твое смертоносное красноречие — одно из моих самых ценных сокровищ. Но прости мне мои «манеры»… и познакомь меня со своим…
Прищурившись, Регент протянул вперед руку, приглашая Беатрис вложить в нее свои пальцы. Глаза его, как два вулкана — сияли омутами бурлящей лавы. Разбуженной, но еще не пролившейся через край.
— Прошу… — Антонио нежно коснулся руки Беатрис, позволяя ей выполнить волю своего владыки, — Госпожа Беатрис Аделхейт де ла Ронда, урожденная Бойе. Моя Создательница и преподобная мать Храма Апокалипсиса Минувшего. Героиня Штайнхалльской битвы в Баварии и живое доказательство воли Архангелов.
— Теперь уже я ни слова не поняла из того, что ты сказал… — с улыбкой покачала она головой, скользнув по мужчине теплым взглядом и протягивая руку в широкую ладонь Регента, что даже во время приветствия не сгибал спины, возвышаясь над ней во весь свой немалый рост, — Но уверена, Его Наивысшее Превосходительство не испытывает ложного благоговения перед титулами. Я — та, кто я есть. И поступки мои лучше любых слов представят меня ко двору.
Она плавно провела пальцами вдоль его ладони, когда, подняв ее руку к своему лицу, Регент запечатлел на ней краткий поцелуй.
— Приятно, что Вы помните мои заслуги, учитывая, сколь Вы молоды, — прищурилась она, выдержав мгновение, чтобы с подобающей тактичностью разорвать между ними касание, — Но слава и позор Бича Бездны остались в прошлом. Сейчас мои силы призваны очищать, а не порочить… уничтожать зло, а не плодить новое.
— Благодарю, досточтимая госпожа, что приняли мое приглашение… — было заметно, что подобная манера изъясняться непривычна для него, но Регент держался с достоинством, подобающим истинному королю, — Прошу — проходите и располагайтесь на моем пиру, а если желаете что-то из пищи смертных, мои слуги тут же все исполнят. О Ваших силах мне известно не по наслышке…
Сделав приглашающий жест рукой, он направился назад в глубину храма, ведя их за собой через расступающуюся перед ними толпу собравшихся на пиру бессмертных.
— Наслышан также и о Вашей первой проповеди в стенах нового Храма для «кающихся грешников». И в качестве жеста доброй воли в память о былых временах Вашей славы… покорнейше попрошу Вас повторить подобное и здесь.
— Что?.. — нахмурилась Беатрис, крепче стиснув руки на локте Антонио, ощутив, как будто отзываясь на ее волнение напряглись под слоями ткани его мышцы, — О чем вы говорите?..
— Ну, молиться Вас здесь, конечно, никто не попросит, мы не настолько еще отбиты головой, чтобы испытывать на себе силу Вашей Веры, — рассмеялся Регент, зазвенев подвесами массивных золотых серег, что были выполнены в виде черепов ацтекских тотемов, увешанных костями, — Но я слышал, что от природы Вы наделены властью над огнем.
— Вы хотите, чтобы я сожгла кого-то? — вздернула она бровь, смерив взглядом расшитую золотом пурпурную мантию, шлейфом волочащуюся по полу за спиной мужчины, — Вы понимаете, о чем просите, едва пустив меня на порог?
— Один из возлюбленных моих приближенных привел под этот кров само воплощение священного огня, — вздернул он голову, зажмурившись, будто в наслаждении разлитыми в воздухе эмоциями, — Посланец Шиутекутли, неопалимый, но холодный, как ночь. Сколько бы я не жег здесь огонь, мне никогда не растопить льда в его сердце. Но! — вновь взмахнул он рукой, — Я чувствую, что эта ночь отличается от всех прочих и хочу попросить Вас столь о малом — об искре, что разожжет здесь самый жаркий на свете костер.
От неожиданности подобных слов Беатрис сходу не нашлась, что сказать. Лишь обведя зал пространным взглядом, она крепче стискивала пальцы на ткани пиджака ее потомка, вносящей элемент хоть какой-то стабильности и узнавания. Даже тонкие ароматы его туалетной воды не могли пробиться через этот кровавый кумар… а она уж было смела надеяться, что больше никогда ей не придется вспоминать этот запах. В такие моменты было ужасающе легко представить чавкающую под ногами смесь из размолотой в фарш плоти демонов и людей, свисающие с рук внутренности и бритвенную остроту клыков, уже несколько дней подряд не помещающихся во рту…
Вампиры вокруг нее продолжали свою трапезу, время от времени отвлекаясь от очередного истекающего кровью тела, чтобы оглянуться и получше рассмотреть новую гостью своего владыки. Как упоминал Антонио, смертных сюда привозили только в качестве пищи на пиры или для услады личных прихотей Регента, посему многие, кто не был посвящен в тонкости биографии привезенной Кардиналом девушки, булькали что-то набитыми кровью ртами, пытались свистеть в ее сторону, тут же заливаясь сальным смехом. Впрочем… стоило Антонио пройти мимо, как «шутники» неспешно валились на пол под ошарашенными взглядами товарищей, задушенные или раздавленные пополам чем-то, выползающим из теней под столом.
Их речь же она понимала с большим трудом. Даже с Регентом она изъяснялась на остатках знаний того языка, что ей приходилось слышать в Испании в свое время, ориентируясь в толковании на его интонации. Современные английский, итальянский и испанский были во многом очень похожи, и пусть в свое время она знала множество языков, эти знания давным давно устарели, а неумолимо бегущее вперед время ее проблемы мало беспокоили.
Постепенно ряды пирующих закончились, и Регент вывел Беатрис в сопровождении Кардинала на некогда занятую танцующими площадь посреди храма, в отдалении которой можно было заметить алтарь с возвышающимся на нем каменным троном. Вероятно, там Регент проводил время при проведении пиров и аудиенций, там принимались все важнейшие решения в жизни Меча Проклятых под луной. Сегодня же перед ним его слуги спешно скидывали грудой доски, балки, сено и прочий хлам, что хотя бы в теории мог гореть. Конечно, вампиры не боялись задохнуться угарным газом, но дымная завеса не пришлась бы по нраву никому, потому будущий костер предусмотрительно собрали под широким круглым отверстием в крыше храма, которое некогда могло использоваться в ритуальных целях для гадания по звездам и трактовки воли богов.
— Długo zwlekałeś, zanim przyprowadziłeś ją do nas. (Долго же ты тянул, прежде чем привести ее к нам.)
Откуда-то сверху раздался женский голос, что заставил всех собравшихся оглянуться в его сторону. Он не был громким, но отраженный от стен и потолка приобретал неожиданные вибрации и глубину. Беатрис тоже отвлеклась на него, потому не заметила, как дрогнула верхняя губа Антонио, а зрачки сузились до размера едва заметных точек.
Тени наверху плясали дьявольский танец, искажая резьбу на каменных сводах и мешая разглядеть в деталях хозяина этого голоса, а первая мысль, возникшая в голове у Беатрис была о том, как же эта женщина смогла там оказаться? Такой чарующий и мелодичный голос мог принадлежать только столь же прекрасной женщине, но когда сверху послышался шорох перьев и скрежет когтей о камень, девушка инстинктивно вжалась в своего потомка, зажмурившись, когда вокруг них резко взметнулась в воздух пыль вперемешку с щепой от будущего костра, заставив полыхнуть огонь в жаровнях…
— A ona jest nawet piękniejsza, niż opowiadałeś, Tosia… Co, w końcu dotarło do ciebie, że żadna, nawet wykonana moimi rękami kopia, nie może się równać z oryginałem? (А она даже красивее, чем ты рассказывал, Тоша... Что, наконец, пришел к осознанию, что никакая, даже изготовленная моими руками копия, не сравнится с оригиналом?)
Едва Беатрис смогла открыть глаза, протерев их от пыли, она едва удержалась, чтобы тут же не закрыть руками рот. Представшая перед ними женщина была нечеловечески красива. Словно античная богиня, выточенная из самого нежного мрамора. Плавность черт ее лица, длинная шея и покатые плечи поражали и вызывали вопрос — как нечто подобное вообще может существовать в реальности? У нее были невероятно гибкие, изящные руки и женственная фигура, легко различимая под тонкой, просвечиваемой со всех сторон тканью наброшенной на манер тоги накидки. Было так легко увлечься этим, прежде чем вновь стиснув серебро распятия, дабы хоть чем-то занять свои руки, Беатрис не разглядела, что волосы на голове женщины шевелились будто бы сами собой. Сперва приняв их за косы, похожие на те, что носил Регент, она смогла различить, что покрыты они были чем-то вроде чешуи, что было на первый взгляд так легко спутать с переплетением прядей. «Косы» не шипели, потому, если их собеседница и пыталась изображать из себя Медузу Горгону, делала она это не полностью, имитируя только характерные черты. Куда больше в ее облике беспокоили крылья, что, спустившись из-под потолка, женщина сложила за своей спиной. Похожие были и у Беатрис, только в ее нематериальном облике Проводника, разве что эти больше были похожи на крылья какой-нибудь конкретной птицы, вроде североамериканской гарпии. А раздавшийся снизу скрежет заставил обратить внимание на совершенно птичьи лапы толщиной с человеческую ногу, что такими же острыми, как у гарпии, когтями, выцарапывали дорожки в кровавой пыли.
— Не сейчас, Йолан… — нарочито не поддаваясь ее попыткам говорить с ними на польском, насколько смогла опознать этот язык сама Беатрис, Антонио смерил женщину холодным взглядом, — Коли желаешь, мы обсудим это позже, когда я буду здесь один.
Во взгляде «гарпии» не изменилось ничего. Лишь губы плавно изгибались в насмешливой улыбке по мере того, как Антонио произносил ей свой ответ. А когда он закончил… заливисто рассмеялась, задрожав крыльями, отчего те зашелестели, словно осенние листья на ветру.
— Боишься?.. — оскалилась она, склонившись вперед и вскидывая руку с выставленным вперед когтем, — Пусть ты и Кардинал, я старше тебя на половину тысячелетия. Я была здесь, когда еще не родились деды твоих прадедов, и буду здесь, когда сам ты обратишься в прах. Я не позволю тебе смотреть на меня свысока. А раз ты боишься… значит есть, чего. Занятно… как же это занятно… — она вновь засучила когтями по камню, ладонями коснувшись округлых изгибов своих бедер.
— О чем она говорит?.. — тихо спросила Беатрис, всем своим нутром ощутив, как натянулась смертоносная струна во всем теле ее потомка. Она не боялась его, но опасалась, что подобное его состояние может вызвать цепную реакцию, что не приведет ни к чему хорошему, — Кто это?..
— Я Примас его наивысшего превосходительства, «ваша милость», — опередила Антонио женщина, изобразив пародию на реверанс, ибо ее птичьи ноги были лишены природной гибкости человеческого тела, — Полагаю, вам известно, что это значит?..
— Вы советник Регента, — прищурилась Беатрис в ответ на утвердительный кивок с ее стороны, — Ваши заслуги определили ваше место здесь, а исходя из удивительного внешнего облика, полагаю, мне известно, какие. Вы из семейства Повелителей Плоти, мастеров Метаморфоз… Вы прекрасны, госпожа Примас… но чудовищны, под стать своим амбициям и замыслам.
— Моя госпожа здесь по воле Регента, Йолан… — повторил Антонио, позволив Беатрис теснее прижаться к себе, дабы помочь ей избежать любопытных взглядов, — Не трать его время на свои игры, это дело было только между мной и тобой.
— Сеньора Щеченья! — окликнул ее Тимок Шакал, к этому времени уже оценивший груду хлама, что должна была в скором времени стать костром, и оглянувшийся, дабы разобраться в природе образовавшейся заминки, — Коли не желаешь опалить свои роскошные перышки, советую посторониться и дать Кардиналу дорогу… это не последний пир — будут и другие. У вас будет еще полно возможностей поглумиться друг над другом, как публично, так и наедине…
— Dziś miałeś szczęście, Tosia. Ale jutro już nie będziesz mógł zasłaniać się wolą Regenta. Strzeż swojej pani… masz ją teraz tylko jedną. (Сегодня тебе повезло, Тоша. Но завтра прикрываться волей Регента ты уже не сможешь. Береги свою красавицу... она у тебя теперь только одна.)
— Oskubię cię z piór i wepchnę ci je pod ogon… jeśli nie zmienisz tonu, skończysz na rożnie, jak przystało na taką postać, jaką udajesz…(Я обдеру твои перья и затолкаю их тебе под хвост... Продолжишь в том же духе - окончишь свой путь на вертеле, как и подобает тому облику, что ты носишь…)
В воздухе на мгновение стало так холодно, что Беатрис вздрогнула всем телом, оглянувшись на жаровни, огонь в которых скорчился до размера пламени свечи. Примас зашипела, распушив свои крылья, заклекотав подобно готовящемуся к атаке орлу. Когти на ее руках и лапах будто стали еще крупнее, а волосы встали дыбом, подобно воротнику на шее хищной птицы.
— Не смей смущать мою госпожу… — процедил Антонио, сделав шаг вперед, отчего женщина-гарпия инстинктивно отступила на шаг назад, — Это ее первая ночь в стенах родной секты и такой прием ты оказываешь ей после всего, что она сделала, спасая ваши задницы? Где была ты, когда она сражалась с демонами в Баварии? Где была ты, когда от нашей родной земли остались одни воспоминания? В лучшие времена ее посмертия ты могла бы служить с ней в одной стае, покровительствовать ей, как во веки не смог бы я сам, ибо никогда не познал бы ее милости. Оставь наши распри на потом… Сегодня я здесь не только как Кардинал, но и как тот, кто будет защищать ее покой даже ценой собственной жизни.
— Jesteś sukinsynem!(Сукин ты сын!) — рявкнула в его сторону Йолан, шаркнув лапой, взметая в воздух щепки и каменную крошку, — Мои когти острее твоего языка — помни об этом!
С этими словами Примас скрылась под потолком, вновь обдав собравшихся неподалеку вампиров взвесью пыли и пепла.
— Жестоко… но справедливо, — кивнул Регент, вновь отвернувшись к груде хлама посреди зала, которую слуги старательно обкладывали камнями по кругу, дабы создать нечто вроде гигантской жаровни, — То, чем Вы ныне занимаетесь, не может не порождать множества противоречивых слухов, госпожа Беатрис, но даже я признаю, что, не приложи вы свою руку во время той войны… многим из нас пришлось бы несладко. Почти весь мой двор был обращен во времена задолго до нашего рождения на свет. Раз уж даже они не справились — кто я такой, чтобы осуждать Вас?
— Благодарю за понимание, Ваше Наивысшее Превосходительство… — коротко кивнула ему девушка, после подняв вопросительный взгляд в сторону Антонио, ожидая, что же он скажет теперь.
— Ты можешь не делать этого… — кивнул он ей, с теплом сжав ее руку на своем локте, — Мы в любом случае прибыли сюда лишь для беседы, никто не может заставить тебя делать то, чего ты не желаешь.
— Я…
«… не желала быть здесь», — было пронеслось у нее в голове, но Беатрис вовремя одернула себя, зная, что Регенту будет неприятно это услышать. Пусть вся эта ситуация и вызывала смешанные чувства, швыряя ее из раздражения в восторг и обратно, Тимок Шакал действительно показался ей именно таким, каким описывал его Антонио — он умел расположить к себе. Был тактичен, радушен и щедр к друзьям. В нем чувствовалась сила и решительность, готовность отразить любую угрозу. Именно это и было им нужно сейчас…
Жизнь научила ее, что нельзя быть наивной и верить всему, что говорят. Но ему ей хотелось поверить.
— С удовольствием сделаю это для Вас, — улыбнулась Беатрис, повернувшись к Антонио и бросив на него красноречивый взгляд, — Но предупреждаю — мой огонь смертелен даже для вас. Он смертелен для всех, даже для тех, кто находится под моей опекой и защитой. Этот огонь чувствует скверну и тлен в глубине сердец, не оставляя от черных душ ничего — даже пепла. Прыгать через такой костер — самоубийство и окончательный путь в никуда, но в то же время он самый яркий и самый жаркий на земле. До своего перерождения я могла творить лишь обычное пламя, но сейчас… что-то изменилось. Я хочу, чтобы вы знали об этом, прежде чем вознамеритесь использовать этот костер в ритуальных целях.
— Благодарю за наставление, — склонил перед ней голову Регент, сделав приглашающий жест в сторону кострища, — Прошу, явите нам свою силу и одарите Цитадель огнем, что мы будем поддерживать впредь, подобно первым людям в холодные ночи.
Подняв ее руку к своему лицу, Антонио поцеловал ее ладонь в момент, когда сделав шаг вперед Беатрис оказалась рядом со сложенным костром. Сделав несколько шагов назад, Кардинал заметил, как остальные последовали его примеру, ибо содержательная речь девушки не оставила равнодушным никого. Разве что кроме тех, кто был увлечен своей кровавой трапезой настолько, что даже явление Примаса и возня с дровами не смогли их отвлечь.
Сложив руки перед собой на груди, стискивая в пальцах серебро тонкого креста и холодную гладкость жемчуга, Беатрис пыталась успокоить мысли и пропустить через себя пережитые недавно эмоции. Ей предлагали стать частью этого места и пусть ей было не суждено остаться, у нее был шанс оставить здесь свой след в виде частички ее огня. Искать подвох было глупо… такой огонь действительно был смертельным для каждого в этом зале, и затушить его сможет только время, пока последняя головешка не прогорит на голых камнях или с неба не прольется дождь. Хотел ли Регент таким образом продемонстрировать ее силу и свое расположение всем своим подданным? До сего дня она скрывалась ото всех, а теперь… ей предлагали заявить о себе. Виктор и Моран отняли у нее все шансы стать частью этого мира. Теперь же, с помощью ее потомка, у нее такой шанс появился… и она своего не упустит.
Вскинув обе руки, Беатрис протянула их вперед, будто стремясь обнять собранную перед ней груду хлама. Направив весь свой гнев, восторг и боль из глубины сердца в самые кончики пальцев, чувствуя, как под кожей прокатывается тягучая волна, заставляющая все ее тело пойти дрожью. Одна за другой тряпки, доски и тюки соломы раскалялись, тлея изнутри, вспыхивая первыми язычками пламени, тут же разгораясь ярким огнем, что заражал собой валяющиеся рядом предметы. Искры порхали с места на место, распространяя пожар на все вокруг, поражая все, к чему прикасались. В глазах бессмертных постепенно зарождался страх… но Регент в ответ на это лишь удовлетворенно ухмыльнулся, скрестив руки на груди, сам будучи сокрыт в тени широких колонн. Вскоре зал наполнил громкий треск и невыносимый жар… пламя бесновалось в каменном кольце отверстия в крыше, радужные искры сыпали во все стороны, сдерживаемые лишь собранным накануне колодцем. Не прошло и минуты, как костер разгорелся в полную силу, казалось, наполнив своей мощью весь зал, заставив вампиров, наконец, отвлечься от дел насущных и, скуля, сжать головы руками…
На Храм Богов опустилась гробовая тишина…
И прогремел взрыв…
Какой-то недоумок догадался бросить в костер канистру с бензином, затерявшуюся под слоями тряпья и хлама. Его пары, скопившись в достаточном количестве, подорвали саму канистру, распространив горючее вещество по всему пространству внутри костра. Огонь вспыхнул огненным шаром, взвив облако смрадного черного дыма, затерявшегося под потолком, откуда вскоре послышались сдавленные стоны и каркающий кашель, перемежающийся скрежетом когтей о камень.
Весь зал взревел от боли и потрясения, кто-то забился в угол, утирая текущую из глаз кровь, кто-то долбил головой о камень, силясь выгнать мельтешащие в глазах пятна, кто-то стряхивал с рук струпья кожи, что иссохла от одного только раскалившегося неподалеку воздуха. Рухнувшая из-под потолка тень распростерла закопченные гарью крылья и с ревом, перемежаемым польским матом, вылетела наружу. А саму Беатрис отбросило взрывной волной назад, где ее успел подхватить Антонио, тут же закрывший ее от огня теневым щитом. Он быстро разрушился, ибо разгоревшееся пламя было слишком сильно, однако он смог защитить девушку в первые, решающие секунды.
В отличие от всех остальных, сама Беатрис не могла ослепнуть от огня и солнца. Потому, едва ее взор прояснился, а теневой щит истаял, она дала себе труд осмотреть нанесенные взрывом повреждения. Сама она была невредима… эту необыкновенную особенность она заметила еще во время катастрофы в Сент-де-Труа, когда силой своей она раскалила железную цепь, которой они с Айзеком связали плененного демона, но… та не оставила на ней ни единого следа ожогов. Так и сейчас… она, Антонио и все, кто, последовав его примеру, отошли как можно дальше от костра — остались невредимы. Хотя бы физически, пусть и не ментально. На неподготовленных бессмертных это почему-то оказало неожиданный эффект.
Но не успела она составить полной картины произошедшего, все еще будучи частично контуженной от удара взрывной волны, как на камень перед ней упали какие-то листы бумаги… на деле оказавшиеся тремя картами Таро.
Перевернутая Верховная Жрица… Перевернутая Колесница… и Башня.
Несмотря на бушевавший в зале Ад, Беатрис вздрогнула от ударившего ее с головы до ног холода. Оглушенная, она с трудом осознавала, что все это значит, но дрожащие в пламени костра рисунки из какой-то неизвестной ей колоды намертво отпечатались у нее в голове.
— Воля Архангелов! — раздался над ее головой громкий девичий голос.
За своей спиной она услышала тихий стон, раздавшийся из груди Антонио. Привстав на одно колено, он помог подняться своей госпоже, позволив ей опереться на себя и коснуться плеч. Неосознанно обняв его, будто пытаясь закрыть от слепящего бессмертных пламени костра, Беатрис подняла голову, встретившись взглядом с девочкой-подростком. Рыжей пигалицей в рваной грязной футболке на голое тело, держащей в опущенной руке нечто, что можно было определить как игрушечного медведя, из распоротой головы которого торчала остальная колода.
— Алисия Берроуз — Архиепископ Мехико, — опередив события прошептал ей Антонио, не спуская с девчонки плещущего кровью взгляда, — Она дитя Малкава, бредящая видениями о Конце Времен. Будь осторожна и не позволяй порожденным ее помешательством бредням поселиться в твоем сердце.
— Это знак вам, недоумки, знак того, что будет, коли мы так и будем дальше прятаться по теням! — вновь закричала девушка, встряхнув медведем, от чего карты разлетелись во все стороны, подхваченные порывами раскаленного воздуха, — Мои карты говорят, что сегодня в наш дом явился Габриэль! Слышите, гребаные педики? — она взмахнула рукой и медведь улетел в костер, — Обезумевшая Жрица на пылающей Колеснице мчится через тьму и Башня падет! Патриархи восстанут, либо же мы первыми сожрем их сердца! Помните, чем больше вознесется, тем дальше от нас будет ночь суда.
— Да я с трудом понимаю, что она несет… — пробормотала Беатрис, мотнув головой, — Этот испанский не идет ни в какое сравнение с тем, как изъяснялись вы с Исааком.
— Полно тебе, детка, ты знаешь, что нужно делать… — медленно приблизившись к Архиепископу, Регент плавно положил руку ей на плечо, чуть сжав ткань ее футболки когтями. — Оставь наших гостей… мне есть о чем побеседовать с ними наедине.
— Да… — с отсутствующим взглядом стряхнув с плеча широкую ладонь, девушка отвернулась и приблизившись к костру рявкнула что-то во тьму боковых залов.
— Заводите-заводите! — взмахнул рукой Регент, блеснув в улыбке клыками наблюдая за тем, как в зал к пирующим впускают вереницу связанных друг с другом тяжелой цепью бессмертных.
Шарахнувшихся прочь, едва только завидев беснующееся посреди зала пламя…
— Госпожа сказала, что от них не останется даже пепла. Будет вам наука о том, что станет со всеми, кто решит остаться в стороне. Есть вещи, пострашнее Джихада, Башни Слоновой Кости или чертовых Патриархов. Главная из которых — Предательство.
— Что… что все это значит?.. — всхлипнула Беатрис, утирая выступившие из глаз слезы, забитые взметнувшимся из костра пеплом, — Вы хотели провести здесь моими руками казнь? Я не давала на это согласия!
— Но я и не говорил, что не стану ничего подобного делать… — пожал плечами Тимок, приблизившись и коснувшись ее ладони, чтобы запечатлеть на черной от гари и крови коже страстный поцелуй. — Идемте… объяснимся, наконец, в более тихом и темном месте. Думаю, моим щенятам нынче будет, о чем поразмыслить…
***
Помещение, куда привел их Регент, находилось за алтарем с установленным на нем троном. Когда-то этот зал мог быть обустроен для отправления ритуалов и обрядов, не предназначавшихся для чужих глаз, но теперь это было что-то вроде личных покоев его наивысшего превосходительства. Как минимум, здесь было значительно чище. Мебель аскетичная, но удобная, а обилие золота и дорогих драпировок подчеркивали изысканные вкусы нынешнего кровавого владыки.
Со стороны пиршественного зала доносился шум огня и крики сгорающих в нем вампиров. Стоны тех, кто вынужден был наблюдать. Но, заглушаемые камнями толстых стен, эти звуки здесь почти не беспокоили, нисходя до уровня фонового шума. Регент прошел внутрь первым, оценив обстановку и отослав прочь всех слуг, кроме последнего, которого взмахом руки он буквально пригвоздил к полу…
— Чего желает наша прекрасная гостья? Теперь, когда все формальности свершены, вы можете просить у меня все, что угодно…
— Чистой воды, Тимок… — холодно проговорил Антонио, помня о том, что у Беатрис до сих пор и капли во рту не было.
Держа ее на руках и крепко прижимая к себе, он занес девушку в комнату, приблизившись к накрытой стеганым покрывалом и заваленной подушками кушетке. Аккуратно опустив на них Беатрис, он сел рядом и отбросил волосы с ее лица, чтобы при более спокойном освещении оценить, все ли с ней в порядке…
— Я тебя понял… — кивнул Кардиналу мужчина, распорядившись и выпроводив оставшегося слугу. — Еще раз приношу свои извинения за доставленные неудобства, я выясню, кто бросил это чертово горючее в костер и отправлю его следом за ним. Мне нужно будет отдать некоторые приказы своей свите…
С этими словами Регент направился обратно в сторону главного зала, тихо зашуршав шторкой, выполненной из ракушек и костей каких-то мелких животных.
— Как ты?.. — убедившись, что их никто не услышит, Антонио придвинулся ближе, глубже запустив пальцы в волосы Беатрис и заставил ее поднять голову, чтобы посмотреть в глаза, — Тошнит? Не болит голова?
— У меня и так будет сотрясение… я же стояла слишком близко, — часто заморгав от столь пристального внимания, Беатрис откинулась на его руки, расслабив шею, — Проклятье… этот ублюдок слишком хорош, чтобы я могла на него злиться. Подобный перфоманс мало кого оставил бы равнодушным…
— Об этом мы с ним еще побеседуем, но прихоти Регента меня сейчас вообще мало беспокоят, — закатил глаза мужчина, платком из нагрудного кармана утирая с лица Беатрис пыль и копоть, — Если понадобится, он отправится в этот костер вслед за своими предателями, пусть становиться Регентом вместо него и не входило в мои планы…
Убедившись, что на лице больше не осталось следов, он хотел было помочь ей вытереть руки, но девушка опередила его намерения и коснулась ладонями холодной кожи на его шее, проникнув пальцами под ткань рубашки. А поймав его взгляд, она глубоко вздохнула, приблизившись, чтобы соприкоснуться с Антонио лбами…
— Поцелуй меня… — тихо произнесла она, языком обмахнув свои губы и ощутив, как всколыхнулась доселе недвижимая вена под ее рукой.
— Душа моя… не сейчас, — с трудом выдавив из себя эти слова, Антонио попытался отстраниться, но почувствовал, как Беатрис крепче стиснула пальцы на его шее, — Это далеко не самый удачный момент… нас могут заметить.
— Плевать… — она подалась вперед, прильнув к нему и убрав одну из рук, чтобы, проведя по его груди, стиснуть пальцы ниже, на уровне паха, — Вся эта безумная круговерть выбивает почву у меня из под ног… и только находясь в твоих крепких руках, я могу вновь ощутить себя на твердой земле.
Потянув Антонио за шею и ткань его брюк на себя, Беатрис опустилась спиной на подушки, заставив его одной рукой схватиться за спинку кушетки, нависая над ней, вторую руку все также держа запущенной в ее волосах.
— Я хочу тебя… хочу прямо сейчас…
Его пульс под ее руками стал более различимым и отчетливым. А потемневший взгляд глубоких глаз действительно заставлял голову идти кругом. Отчего-то в какой-то миг ей стало совершенно все равно, что в ее огне сжигают неугодных Регенту вампиров, что сама она покрыта разводами копоти и взрывной волной ее отбросило на несколько метров, от чего после удара о каменный пол на ее бедрах наверняка останутся синяки. Неуемная жажда, поселившаяся в теле в момент, когда она впервые увидела танец Регента с убитыми им девушками, а потом и буйство чувств, испытанных ею в момент разведения костра, теперь захлестнули с головой, в эту минуту заставив отбросить все понятия о морали и необходимой скрытности. Беатрис знала, что Антонио не сможет этого не почувствовать, особенно с учетом того, что буквально недавно известные обстоятельства не позволили им закончить начатого. Овладеть им в стенах Цитадели, внутри личных покоев Регента… в тот момент это показалось ей самой дерзкой и самой правильной вещью на свете.
Она дернула на себя, заставив мужчину обрушиться сверху, поймав его губы в глубоком поцелуе. Отвечая на который, Антонио неосторожно задел рукой намотанные на ее шею четки, от чего жемчуг раскатился звонким градом по каменному полу. Стиснув пальцы в ее волосах и не давая двинуться с разбросанных на кушетке подушек, он опустил вторую ладонь на бедро Беатрис, когтями распоров ткань ее длинного платья, парой резких движений создав на нем нечто вроде разреза. Куда тут же проникли его пальцы, что высоко задрав подол, крепко сжались на груди под тонкой тканью надетого на девушке белья. И почувствовав, как кончики его когтей с намеренной небрежностью задели отвердевшее навершие, Беатрис чуть было не зарычала ему в губы, лишь крепче стиснув пальцы меж его ног, чувствуя, как постепенно там становится все теснее.
Охвативший ее жар будто испепелил все остальные мысли в голове, сузив восприятие до нескольких органов чувств. Отзываясь на властность его движений, на скользящие под ее одеждой руки и пробующий ее на вкус язык, что слизывал капли крови, неосторожно пролитой из порезов на губах, оставленных его клыками, все, чего тогда хотела Беатрис — ощутить его внутри себя, позволить бурлящей в ее теле порочной страсти наконец найти выход. Им редко доводилось оставаться наедине, хотя бы потому что до сих пор им было трудно определить конкретный статус своих отношений. Неделями копящиеся чувства требовали разрядки, а последствия… да кого они вообще тревожат в такие моменты?..
Разжав пальцы на его шее, Беатрис обеими руками схватилась за пряжку на ремне, всем телом подавшись вперед, чтобы теснее прижаться к нему бедрами. Не скрывая рвущегося из груди стона, она запрокинула голову, чувствуя, как разорвав их поцелуй, Антонио скользит губами по обнажившейся коже поверх высокого воротника ее платья. Сердце колотилось в висках, в шее, в животе, меж ее ног…
Не сразу дав осознать, что неподалеку от них раздался звон металла о камень вырезанного из цельной глыбы стола и плеск разливаемой из глиняного кувшина воды. Она даже не заметила, как зашелестела ракушечная шторка и как бесшумно Регент оказался в комнате, обозначив свое присутствие лишь когда опустил на стол собственноручно принесенный им поднос.
— А я говорил… что чувствую — эта ночь отличается от всех прочих, — оскалился он в добродушной улыбке, прежде чем опрокинуть в себя рюмку также принесенной им с собой текилы, — Я знал, что уж этот огонь будет способен растопить вековой лед в сердце моего Кардинала, и я не ошибся.
Проигнорировав направленные на себя полные едва сдерживаемой ярости взгляды и отсалютовав рюмкой замершим перед ним любовникам, Тимок Шакал со всего размаха запустил ею об пол, заставив ту разлететься десятками сверкающих осколков, что неограненными алмазами смешались с рассыпанным по полу жемчугом.
Глубоко вздохнув, Антонио закатил глаза, не проронив ни слова отстранившись от Беатрис, чтобы помочь ей привести себя в порядок. Оправить разорванное платье и пригладить растрепавшиеся косы. Но отбросив от себя его руку, девушка наоборот потянула за нее, чтобы сесть ровно самой и вовсе распустить волосы, позволив чернильному водопаду рассыпаться до поясницы, расстелившись по подушкам около себя.
— Думаю, ты понимаешь, что я не собираюсь оправдываться перед тобой? — повел бровью мужчина, потянувшись к столу, чтобы передать Беатрис кубок с водой, а самому взять с подноса полупустую и пыльную бутылку текилы, — А если детали случившегося окажутся за пределами этих стен, что ж… правила священной дуэли тебе известны.
— А ты все так же скор на расправу, — хмыкнул Регент, рухнув в погребенное под покрывалами каменное кресло, выточенное в форме полукруга, — Но не руби с плеча… я позволю тебе хранить свои тайны. Зато… теперь мне становится более менее понятно, отчего тебя так растревожило внимание Друзей Ночи. Я желаю дать тебе место в командовании Черной Руки. А это неизбежно вызовет любопытство со стороны твоих «коллег» по клану.
— Их требования логичны… но противоречат всему, чему я посвятил свою жизнь. Мне не о чем с ними договариваться. — отвернувшись, Антонио проследил, чтобы девушка допила предложенную ей воду и кивнул в сторону стола, интересуясь, желает ли она еще, — И позволь поинтересоваться… если дело касается обсуждения моего места в иерархии — в чем была необходимость тащить сюда ее?.. Да будет тебе известно, что переходы через Бездну опасны для смертных людей.
— Я хотел посмотреть, из-за кого началась вся эта шумиха. — пожал плечами Регент, — Тем более, визит Бича Бездны в Цитадель значительно повысит мой престиж в глазах тех, кто в прежние времена имел честь столкнуться с ней и оценить ее силы в действии. Прости мне эту слабость, как справедливо заметила твоя госпожа — я еще молод и мне многому предстоит научиться. А ты знаешь… в своих методах я не церемонюсь.
— Кажется я просила больше не обращаться так ко мне… — подала голос девушка, сжав пустой кубок обеими руками за ножку и поставив его себе на колени. Подняв на Регента тяжелый взгляд, она отрывисто поджала губы, прежде чем продолжить, — «Бич Бездны»… Это прозвище мне придумали в Башне Слоновой Кости. Чтобы придать веса в глазах врагов Князя и повесить на меня ярлык, некий сигнальный маячок. Мол: «Смотрите, у меня на поводке сидит Тенерожденная, которую бросили все, даже тот, кто ее создал! Я презираю ее, заставляя выполнять грязную работу, но именно она придет за вами, коли перейдете мне дорогу, что лишит вас последней возможности с честью принять окончательную смерть!». При дворе мое имя выплевывали сквозь зубы или старались не произносить вовсе. Это прозвище — насмешка над моим статусом и силой, призванная поставить на мне клеймо и еще больше сепарировать от общества, частью которого мне вынужденно пришлось стать. И пусть Вы единственный, кто произнес это имя с гордо поднятой головой — время, когда я могла бы успеть насладиться своей славой, безвозвратно ушло, как были уничтожены и все мои мечты о достойной жизни в рядах Меча. За все эти восемьдесят лет никто не пришел мне на помощь. Никто не попытался меня защитить, ни Регент, ни Друзья Ночи, ни мой собственный Создатель. И мне пришлось принять мученическую смерть, только чтобы избавиться от необходимости дальше влачить за собой этот позор. Как я уже заметила при нашем знакомстве — я лишь та, кто я есть, и дела мои скажут больше любых слухов. Титул преподобной матери своего Храма я приняла только вчера, но все, чего я стремилась достичь в своей жизни — стать свободной от званий и прозвищ и больше не нести ответственности ни за кого, кроме себя и своей семьи, которой со вчерашней ночи я считаю и свою паству. Полагаю, выказать некоторое уважение к этому желанию — справедливое требование после всего, через что мне пришлось пройти. Не находите?..
Замерев в своем кресле, мужчина повел бровями, некоторое время будто переваривая и укладывая в голове многоуровневую конструкцию из смеси кастильского и современного испанского, одновременно пытаясь проникнуться смыслом произнесенных Беатрис слов. Наконец он кивнул, подтверждая понимание, и поднял на нее осмысленный взгляд, ожидая, что она пожелает сказать что-нибудь еще.
— Я пришла сюда сегодня по первому Вашему зову, пришла спустя пятьсот три года после своего обращения. Мне пришлось ждать половину тысячелетия, чтобы дождаться приглашения от вас, и что я вижу? Высокомерные замечания от Вашей свиты в сторону меня и моего потомка, насмешки над его отношением ко мне и моему новому состоянию. Вы скрыли Ваши истинные намерения касательно того, как Вы хотели употребить дарованное мной пламя, что дает мне повод и безусловное право загасить его в любую секунду, когда я сочту это необходимым, что навлечет на Вас неминуемый позор. Я выполнила Вашу просьбу, уважила Ваше гостеприимство, хотя это противоречит тем догматам и обетам, что я приняла на себя, когда встала на путь искупления у престола Господня. И верю, Он простит мне эту слабость, ибо в том было мое стремление защитить свою семью. Но Вы обманули меня… руками моего потомка Вы подвергли мою жизнь опасности и отказываетесь нести за это ответственность. Вы молоды, а от того глупы. И пусть Вам хватило сил и мужества, чтобы подавить гражданскую войну и собрать из пепла Черную Руку, что удалось бы далеко не каждому, это не дает Вам права вести себя высокомерно и пренебрежительно по отношению к тем, благодаря кому Вы вообще еще ходите по этой земле.
Огонь гнева и неудовлетворенности, поселившийся в глубине ее тела, будто резонировал с жаром костра в зале, пожирающим все новые и новые немертвые тела. Лишь силой воли она сосредоточила это пламя в форме большого стеклянного шара, переливающегося лавой, чтобы не позволить эмоциям взять над собой верх. Живая она или мертвая… эта слабость неумолимо следовала за ней по пятам.
А сам Тимок Шакал в это время лишь задумчиво нахмурился, одной рукой коснувшись края бороды, кончик которой также украшала золотая бусина.
— Я знаю, кто Вы… — прищурилась Беатрис, поставив на стол кубок и наклонившись, чтобы поднять с пола обрывок своего розария, на котором остался образ Пресвятой Девы и закрепленное ниже символическое изображение гибели ее Сына. — Вы — сила, что призвана объединить под своим началом целую орду лишенных морали и нравственности выродков, что тем не менее преследуют вполне благородную и высокую цель — спасение всего вашего Рода от гнева первых потомков своего Праотца. Пока все остальные прячутся и игнорируют очевидное, вы берете власть в свои руки и принимаете решения, которые не смог бы принять никто другой.
Она поднялась на ноги, приблизившись, и сжимающей обрывок четок рукой коснулась щеки Регента, приподняв его лицо, дабы встретиться с ним глазами. Чувствуя близость сверкающего в отблесках огня серебра, мужчина дрогнул губой, силясь сдержать рвущуюся из глубины его тела жгучую боль.
— Но зарубите себе на носу… может статься и так, что именно такие, как я, станут ключом к исполнению воли Каина, что добровольно впал в вечный сон и смиренно ждет, когда его Дед призовет его проснуться…
Он дернул головой, желая освободиться, но Беатрис не разорвала касания, крепко стиснув пальцы на челюсти сидящего перед ней мужчины.
— Вестник Тайн Божьих даровал таким, как мы, шанс на Спасение, пока остальные обрекали нашего предка на вечные муки. Даровал нам шанс на осознание и признание греховности своего существования, принятия искупления, дабы получить возможность вернуться домой и получить прощение. Без крови… без боли… без умножения зла. Вот о чем говорила твой Архиепископ, пока ты не заткнул ей рот — чем больше нас вознесется, тем дальше будет день Суда.
Не спуская с Регента глаз, Беатрис вглядывалась в два озера плещущейся у края магмы, что яркими огнями выделялись на фоне его бронзовой кожи. Ему было больно… ему было страшно. Возможно, впервые в жизни. Прошедший не одну войну, видевший не мало зла, Тимок Шакал впервые столкнулся с Гневом, истоки которого на уровне инстинктов отвергались его черной душой. Своей просьбой и демонстрацией гостеприимства он будто отчаянно пытался искупить свою вину, предлагая в качестве жертвы божественному огню тех, кто оказался недостоин далее исполнять свой долг перед Мечом, а следовательно, долг по предотвращению мировой катастрофы, что неминуемо настала бы, очнись Патриархи ото сна. Но поставил себе слишком высокую планку… удержаться на которой благочестия ему уже не хватило.
И теперь он платил за это. Беззвучно шевеля губами, силясь вымолвить что-то, он мелко дрожал всем телом, будучи не в состоянии оторвать от Беатрис глаз.
— Что ты хочешь мне сказать?.. — тихо спросила она, не дрогнув и пальцем.
Возможно, Тимок Шакал действительно был молод и глуп. Но он не был идиотом… А взяв себя в руки, он крепко стиснул в пальцах камень кресла, дабы собраться с силами и облечь свою волю в слова.
— Моя собственная взбалмошность и дикарские повадки моей свиты оказались крайне неуместны перед лицом обстоятельств, послуживших причиной Вашего появления здесь. — едва заметно ухмыльнулся он, но в этой ухмылке все еще чувствовалась наивная попытка приободрить самого себя, — Примите извинения за проявленное мной неуважение и позвольте помочь Вам всем… что будет в моих силах.
А заметив, как Беатрис стиснула пальцы, глубже впиваясь ногтями в его лицо, добавил:
— Госпожа де ла Ронда…
— Извинения приняты, Регент… — тихо проговорила она, напоследок стиснув распятие в кулаке, костяшек на пальцах которого тот коснулся дрожащими губами, прежде чем Беатрис наконец отвернулась от него, заняв прежнее место на кушетке рядом с Антонио.
Что после финальных слов своей госпожи лишь сдавленно сглотнул, вновь приложившись к горлышку сжимаемой им в руках бутылки.
— Так вот… как я уже говорил, твои намерения вполне ожидаемо оказались тесно связаны с планами моих «коллег» по клану, — вновь заметил Антонио, склонившись, чтобы оставить пустую бутылку на полу рядом с кушеткой, — И совершенно не бьются при этом с моими собственными планами на жизнь. Твое предложение более, чем щедро, только глупец не признает этого… но я вынужден буду отказаться от него. Теперь ты знаешь, почему…
— Да… я заметил, — нервная дрожь пробежала по его лицу, но мужчина попытался скрыть ее за очередным касанием к бороде, — Но ты знаешь, я не имею влияния на Друзей Ночи, они находятся вне зоны моей досягаемости, как Регента. Какую помощь я могу оказать вам?
— Я знаю, что ты не привык отказываться от однажды принятых решений и держишь данное слово… Почему-то моя должность в командовании Черной Руки очень важна для тебя, как и та работа, что ведется нами в стенах Храма Апокалипсиса Минувшего, раз ты хочешь сделать вакантным ныне занимаемое мной место в совете Кардиналов. Я же обойдусь и без всего этого, поэтому твоя задача — придумать, как удовлетворить свои хотелки так, чтобы мне не пришлось лишать покровительства мою семью.
Ему стоило неимоверных усилий не отозваться на красноречивый взгляд, обращенный Беатрис в его сторону. Его слова были дерзкими и по большому счету недопустимыми для кого бы то ни было в регентской свите, но Антонио понимал — ставки высоки, и пользуясь уязвимостью, в которой оказался Регент усилиями Беатрис, он намеревался оторвать для них кусок побольше от этого кишащего кровавыми опарышами пирога.
— Сеньора Щеченья поторопилась, когда заявила, что ее когти будут острее твоего языка, — ухмыльнулся он, продолжая неторопливо поглаживать свой подбородок, — Он гибок и сладок только лишь для той, что создала тебя, остальных же он сечет без малейшей жалости и раздумий. Я подумаю над твоим предложением, оно более, чем разумно… только глупец станет это отрицать.
— На этом вынужден буду завершить нашу аудиенцию. В Риме скоро рассвет, мне и моей госпоже предстоит отдохнуть перед тем, как приступить к делам. — поднявшись с места, Антонио коротко поклонился Регенту прежде чем подать руку, дабы помочь Беатрис подняться и оправить на себе платье. — Надеюсь на твой скорый ответ… Нам не нужны проблемы и появление очередных шпионов, что будут ставить нам палки в колеса. Безусловно… они будут уничтожены. Как и те крупицы доверия, что были собраны твоей сектой на протяжении последних сотен лет.
— Ты весьма умело пользуешься тем, что мне не удастся без лишних раздумий лишить тебя головы за то, что ты ведешь себя так, будто являешься живым воплощением греха Гордыни, — цокнул языком мужчина, покачав головой, — Ты слишком ценен для меня и слишком честен, чтобы я пытался с тобой спорить. А если с тобой что-то случится… «твоя семья» явится сюда уже за мной. Чего допустить я ну никак не могу.
Не поднимаясь с места он на мгновение убрал руку от своего лица, кивнув в ответ на поклон со стороны Антонио.
— Аудиенция окончена, добрый мой друг. Госпожа де ла Ронда, — поднял он взгляд, — Мне было крайне приятно познакомиться с Вами. Смею надеяться на то, что мне еще удастся завоевать Ваше доверие и искупить вину за те десятки лет, что Вам пришлось провести в обесчестившем Вас плену. Я чувствую некую ответственность за это… коли милостью Вашей мне было дозволено без следа уничтожить многих позорящих Меч Проклятых нечестивцев.
В ответ на эту проникновенную речь девушка лишь молча кивнула, стиснув обрывок розария на уровне груди, прежде чем, крепко взявшись за предложенный ей Антонио локоть, покинуть покои, тихо зашелестев ракушечной шторкой.
***
Будучи вынужденными вновь пройти через весь озаренный пламенем костра зал, миновав гостей кровавого пира, ныне забившихся в расщелины по-над стенами и под столы с брошенными на них бездыханными жертвами, Антонио и Беатрис покинули Храм Богов, вновь оказавшись на площадке, где некогда их встретили привратники. Сгустилась ночь, свежий воздух со стороны реки, насыщенный ароматами леса, ярко контрастировал с тем удушающим кровавым смрадом, что, смешанный с гарью от взрыва наполнил собой все внутри. Девушка глубоко вздохнула, крепче стиснув пальцы на локте своего потомка и позволила себе опустить голову ему на плечо, закрыв глаза. Замерла так на какое-то время… думая о чем-то своем.
Антонио в свою очередь окинул тяжелым взглядом окрестности Цитадели, позволив своей госпоже прийти в себя и дав ей время, чтобы обдумать произошедшее. Несмотря на высокие риски и неоднозначность сложившейся ситуации, ей удалось не растеряться и выйти из этой западни с высоко поднятой головой. Впрочем… как и всегда. Отнюдь не зря она стала членом семьи де ла Ронда. Требовалось обладание неординарными навыками и качествами, чтобы Магистр тайного священного ордена дала благословение своему сыну на брак с нежитью. А ему выпала честь на ряду с ее родными детьми унаследовать ее кровь.
Во тьме его склепа в недрах Храма, в ночь, когда она призналась ему в своих чувствах, Беатрис назвала его членом своей семьи… сможет ли он подтвердить, что достоин этого?
— А неплохо вы их… — раздался за их спинами хриплый прокуренный голос, заставивший Кардинала тут же обернуться, а Беатрис рефлекторно схватиться за его плечо.
Они и не заметили, как за их спинами, скрывшись в тени стен храма, все это время стоял растрепанный седой мужчина с густыми усами и широкими, ершистыми бровями. Его длинные волосы то и дело шевелились на ветру, а в руках тлела ароматным табаком старинная, потертая от времени трубка. Выглядел он как типичный байкер из эпохи пятидесятых годов, но в глазах, глубоко запавших на лице, была заметна тяжесть многих прожитых им веков.
— Дмиритав… — кивнул ему Летто, с теплом сжав ладонь, дав знак Беатрис, что ей нечего опасаться, — Не заметил тебя на пиру. Значит, ты все видел?..
— Видел-видел… — прокряхтел мужчина, пустым взглядом оглядев свою трубку прежде чем снова глубоко затянуться крепким дымом, — Знаешь, Антониуш… я давно уже живу на этой земле и почти привык, что надежды для меня больше нет. Что чертова мазь, которую мешал для моего Создателя тот колдун — единственный шанс для меня вновь увидеть солнце. И подобно многим, я считал Люминариев сектой фанатиков, тешущих себя несбыточной мечтой. Сегодня я убедился, что это не так.
Оттолкнувшись от стены, он подошел к Кардиналу и протянул руку, чтобы прикоснуться к ладони Беатрис. Он не проявил присущей Регенту галантности, но в его тяжелых, бесконечно усталых движениях чувствовалось нечто столь проникновенное и искреннее, что Беатрис не стала сопротивляться, позволив ему коснуться своих рук, а затем и шеи, сдвинув воротник ее платья. Какое-то время старик так и простоял, молча слушая ладонью пульс на ее горле и закрыв глаза, будто будучи унесенным куда-то далеко в долины своих мыслей. А медленно отстранившись, он напоследок с неким теплом коснулся указательным пальцем подбородка девушки, будто пытаясь приободрить ее.
— Я тоже когда-то был магом, пани… — крякнул он, задумчиво подняв взгляд куда-то поверх ее головы, — Хотел помочь миру, но по чужой воле оказался в аду вампирского бытия.
— И в чем же была ваша сила?.. — тихо спросила Беатрис, пытаясь вновь поймать его взгляд.
— Я был членом круга Гиппократийцев… в каком-то смысле я был врачом, что стремился расширить границы возможного и проникнуть в глубины тайн человеческого тела. Его хрупкость и несовершенство чарующе сочетаются с уровнем достигаемой мощи и слаженности работы различных систем… но что от этого толку, когда ты мертвец.
— В ваших словах я чувствую много боли, пан Дмиритав… — так и не сумев посмотреть ему в глаза, Беатрис подняла руку, коснувшись его щеки, заметив, как на мгновение вспыхнули сталью глаза, частично скрытые нависающими бровями, — Неужели ваша жизнь столь невыносима?..
Но в ответ на это мужчина лишь тяжело ухмыльнулся, что было почти неразличимо за занавесью его усов.
— Она чудовищна… как и те, кто обратил меня, — ответил он, и слова его были похожи на рычание, — Я помогаю свите Регента, будучи Примасом при Консистории, но при любом удобном случае я уличил бы возможность положить этому конец. Однако среди своих бывших коллег я больше не смогу найти покой. Такие, как я, для них легко становятся богатым источником сырья для экспериментов.
На какое-то время между ними повисла тяжелая тишина. Беатрис не знала, что ей ответить на это неожиданное признание, будучи потрясенной откровением одного из ближайших слуг Регента. Но при этом она не могла отрицать, что понимает его, как никто другой. Их истории были во многом очень похожи, за исключением лишь того, что представший перед ней мужчина пока что смог избежать участи подопытного кролика для очередного тайного Общества обезумевших от вседозволенности фанатиков «чего бы то ни было». Однако теперь…
— Коли решитесь когда-нибудь изменить свою судьбу… — тихо произнесла она, заметив, как впервые мужчина сам поднял на нее взгляд, — Я открою вам двери своего Храма и позволю попробовать снискать шанс на Спасение. Несмотря на то, какую чудовищную участь вам пришлось принять… ваша цель достаточно благородна, чтобы высшие силы одарили вас своим покровительством. Многие веками насмехались над Люминариями и их «безумными идеями», пока однажды ваш Кардинал не нашел меня на трассе близ Рима, лишенную памяти и груза ошибок прошлого. Пока бьется мое сердце, я буду искренне ждать, когда вы постучитесь в мою дверь…
— Daj Boże, pani… (Дай-то Бог, госпожа) — крякнул ей в ответ мужчина, пожав плечами и отвернувшись, чтобы занять прежнее место под стеной Храма Богов, — Daj Boże…
— Идем… — нежно коснувшись ладонью растрепанных ветром волос на макушке Беатрис, второй рукой Антонио взял ее под локоть, дабы напомнить о необходимости подготовиться и задержать дыхание перед переходом в Бездну, — В Риме вот-вот встанет солнце…
И с этими словами он обнял девушку за плечи, растворившись в воздухе облаком сизой дымки, оставив старого Изверга наедине с его трубкой и тяжелыми мыслями о будущем, которое он вряд ли когда-нибудь мог для себя просить.
— Niech Bóg błogosławi… (Пусть Бог благословит) — хрипло прошептал он, крепко затянувшись вновь и обратив взгляд к восходящей над храмом луне.
***
Когда Беатрис ощутила под ногами твердую землю, а в воздухе знакомые ароматы дорогого дерева и бумаг, часовая и минутная стрелки уже почти слились в единую линию на уровне цифры пять. Через двадцать минут рассветет… а чувствовала она себя так, будто на ней всю ночь возили камни. На фоне всего произошедшего даже подкатившая к горлу тошнота не ощущалась так явно, заставляя желать только одного… упасть лицом в подушку и не просыпаться как можно дольше.
Продолжая опираться на руку Антонио, словно пенсионерка после операции на тазобедренном суставе, Беатрис вошла в открытую перед ней дверь холла, что разделял их с Антонио кабинеты. Сосредоточив взгляд в одной точке, что далось ей с большим трудом, девушка некоторое время не решалась провернуть дверную ручку, будто задумавшись о чем-то, на самом деле слушая тихий звон, поселившийся в ее голове.
Тишина… тишина и покой…
Дом.
Она обернулась назад, заметив, что Антонио все это время стоял у нее за спиной, терпеливо ожидая, когда она первой скроется внутри своего кабинета, чтобы спуститься вниз до спальни. Опустив руки в карманы с непроницаемой маской на лице… Она не могла читать его мысли, но образовавшаяся сквозь века связь между ними подсказывала, что скрыто за ней.
Она сделала шаг назад, в следующую секунду оказавшись стиснутой в его крепких объятиях. Неожиданно теплых для того, чье сердце не билось уже почти четыреста лет.
— Спасибо… — тихо произнесла Беатрис, сцепив пальцы рук у него за спиной, — Спасибо, что был рядом. Я… без тебя я бы не справилась.
— Без меня ты бы не оказалась в такой ситуации… — ухмыльнулся он, склонившись, чтобы зарыться лицом в ее пахнущих бензином волосах, — Впрочем… мы всегда были хорошей командой.
На эти слова Беатрис сдавленно улыбнулась, лишь крепче стиснув пальцы…
— Ты вся дрожишь… — тихо заметил он, опустив ладонь меж ее лопаток, — Пожалуй… будет лучше, если сегодня ты останешься у меня. После всего, что произошло, я не думаю, что тебе стоит оставаться одной.
Даже не пытаясь спорить с ним, девушка пространно промычала что-то в ответ, сделав еще один шаг вперед, в сторону его двери, ожидая, когда он коснется своими длинными бледными пальцами латуни дверной ручки.
— В конце концов… я же должен как-то загладить перед тобой вину, — загадочно ухмыльнулся он в конце, стоически выдержав легкий хлопок тонкой ладони на своей груди со стороны Беатрис.
С многозначительной улыбкой на губах вошедшей в открытую им дверь.
Глава 5
Его сон всегда был чутким… даже после смерти это будто само по себе проклятое качество не покинуло его. А потому, едва в другом конце апартаментов раздался звонок телефона, Антонио мгновенно открыл глаза, пару секунд бездумно глядя в заволоченный тенями потолок, прежде чем скрежет смятого пластика и стон раздавленного динамика не известили его о том, что аппарат был благополучно уничтожен подчинившимся его воле мраком. Он стиснул закоченевшие за время сна пальцы на руках, ощутив под ними мягкость и тепло человеческой кожи… тихое и размеренное биение сердца где-то в глубине груди спящей на его плече Беатрис. Разметавшей свои длинные волосы по подушкам, обтянутым таким же черным бельем. Казалось, будто вся постель — это огромный, свитый ею кокон, а сама она — хищный паук, поймавший жертву в свои сети. Эта мысль показалась Антонио неожиданно забавной и он улыбнулся ей, приложив усилие, чтобы разжать пальцы и поднять руку, чтобы убрать с лица Беатрис упавшую прядь.
Неожиданный и громкий звук, разбудивший его, тем не менее ничуть не потревожил его госпожу. После вчерашнего она была так измотана, что спала беспробудным сном, и даже выстрели под ее ухом кулеврина, это не смогло бы нарушить ее покой.
Вчерашнее…
«Я хочу тебя… хочу прямо сейчас…»
По его и без того холодному телу пробежала дрожь, тут же изгнанная прочь необходимостью как можно скорее поднять с пола подавший голос коммуникатор в кармане брошенных еще утром куда-то в угол брюк. Первой мыслью было раздавить и его тоже, но… чуть было не зарычав от раздражения, Антонио воспользовался своими силами, чтобы, выудив пейджер из кармана с помощью тени, сжать его в ладони и ознакомиться с содержимым короткого, набранного на крошечном экране сообщения. Что заставило его вновь судорожно вздрогнуть, а пальцы сжаться так резко, что несчастный коммуникатор все же треснул в его руке.
По его ощущениям солнце только что село… обычно он привык просыпаться несколько позже. Однако давным давно отвернувшиеся от него небеса отнюдь не желали изменять себе в желании в очередной раз испытать его на прочность. Ночь обещала быть долгой. Если ему еще удастся пережить ее начало.
***
Он не стал тратить время и шуметь, пытаясь привести себя в порядок. Поднявшись в свой кабинет буквально в том же, в чем он ходил вчера, Антонио едва успел застегнуть на себе рубашку, когда дверь его кабинета распахнулась без предупреждения. Без стука или оклика. От треска выломанного с корнем замка…
От удара ноги.
На пороге стоял Айзек и уже одна его поза говорила о том, что разговор будет непростым. За его плечом же маячил барон с виноватым выражением лица, словно извиняющимся за то, что не смог остановить надвигающуюся бурю. Андрей Яковлевич, явившийся затемно для того, чтобы получить указания касательно будущего визита в театр, в этот момент явно предпочел бы оказаться где угодно, только не здесь, но судьба распорядилась иначе.
— Где моя жена? — процедил Айзек без всяких предисловий, окидывая кабинет хищным взглядом охотника, выслеживающего добычу.
В его голосе не было ни вопроса, ни просьбы — только требование немедленного ответа. Глаза его методично осматривали каждый уголок помещения, каждую деталь интерьера, словно ища улики преступления, как еще недавно он делал это на работе.
— Спит, — коротко ответил Антонио, инстинктивно делая шаг назад. И этот простой жест выдал его с головой — слишком поспешный, слишком защитный. — После вчерашнего она…
— После какого «вчерашнего»? — перебил Айзек, шагнув вперед, и барон Бюлер почувствовал, как воздух в комнате будто бы наэлектризовался. Что-то в позе Айзека, в напряжении его плеч, в том, как он держал руки, выдавало человека, балансирующего на самой грани. — Она уже должна была проснуться. Я знаю, во сколько звонит ее будильник, и мы договорились, что она выйдет на связь. Твой прихвостень Марко же говорит, что вас носило где-то половину ночи и вы явились сюда только под утро, когда в Риме уже светало. Так где же вы были все это время, Летто?
— Обстоятельства непреодолимой силы внесли свои коррективы в… планы прошлой ночи, — ответил Антонио, занимая место за своим массивным письменным столом — классический прием инквизитора, дерево и расстояние, как щит против скверны и грешников. — Нам пришлось покинуть Храм на некоторое время, но, уверяю… переживать не о чем, мой дорогой друг.
— Хватит… вешать мне лапшу на уши, будто я один из тех, кто нализывает твои ботинки, стоит тебе сделать шаг из своей норы! Обстоятельства… непреодолимой силы? — повторил Айзек и барон заметил, как он произнес это слово — словно пробовал на вкус что-то отвратительное, что хотелось немедленно выплюнуть. Мышца на его челюсти дрогнула, выдав внутреннее напряжение. — Интересный выбор слова. Какого дьявола ты потащил ее в Мексику?! И почему ты даже не подумал сперва спросить, а что на этот счет думаю я сам, прежде чем увозить куда-то без моего ведома мою же жену?
Воздух в кабинете словно сгустился, стал тяжелым и липким.
— Не понимаю, к чему ты клонишь, — процедил Антонио, но в его голосе уже слышалась неуверенность. Он чувствовал, как контроль над ситуацией необратимо ускользает из его рук.
— Не понимаешь?..
Айзек медленно, почти церемониально снял свою форменную куртку, оставшись в темно-синей футболке. Движения были контролируемыми, методичными, почти ритуальными — как у человека, который готовится к серьезной, важной работе.
Он аккуратно повесил куртку на спинку стула, разгладил несуществующие складки.
— Тогда позволь мне объяснить по слогам, чтобы даже твой гребаный многовековой разум смог это усвоить.
Он сжал кулак и стиснул его второй рукой, позволяя расслышать отчетливый звук хруста суставов — сначала правый, потом левый, с той же педантичной аккуратностью. Барон видел, как вены на его руках вздулись от напряжения, как мышцы играли под кожей. Это были руки человека, привыкшего к физической работе, к борьбе… и к насилию.
— Моя жена, — начал Айзек, говоря медленно и отчеканивая каждое слово, словно забивая гвозди в крышку гроба, — проводит ночь неизвестно где, неизвестно c кем, занимается неизвестно чем, уже который день не возвращается домой спать, а теперь еще и не может встать с постели, чтобы выйти на связь.
Он взял со стола тяжелую хрустальную пепельницу, покрутил её в руках, оценивая вес.
— Ты делаешь неправильные выводы, — начал Антонио, но договорить ему не дали.
Пепельница с размаху врезалась ему в висок. Хрусталь разлетелся на множество сверкающих осколков, рассыпавшихся по полу с мелодичным звоном. Кровь тонкой струйкой потекла по щеке вампира, капая на рубашку и теряясь в ее черноте.
— А какие же правильные, «мой дорогой друг»? — Айзек улыбнулся, довольный результатом, — Просвети меня своей мудростью. Расскажи, какие выводы должен делать человек на моем месте?
***
Резко распахнув глаза, Беатрис еще некоторое время пространно плыла в окружающей ее темноте, судорожно пытаясь распознать источник пробудившего ее импульса. Обычно так же бывало, когда она засыпала на обеденном перерыве в комнате отдыха, забыв поставить будильник, и просыпалась внезапно, будто по наитию. Но она достаточно быстро поняла, что находится не на работе, бежать и менять кому-нибудь капельницу ей не нужно, никаких отчетов заполнить она не забыла, а значит причиной ее пробуждению было что-то еще. Нельзя было сказать, что она не выспалась, но непрекращающееся, пусть и не сильное давление на виски давало понять, что поспать еще немного девушке бы явно не помешало.
Пошарив рукой вокруг себя, Беатрис также установила факт того, что в апартаментах она осталась одна. Пусть она и не имела возможности полноценно опереться на свое зрение, чутье безошибочно подсказывало ей, что Антонио здесь больше нет. Неужели она спала так долго, что он проснулся раньше?
Театр!
Испустив тяжкий стон, она откинулась на подушки, закрыв руками лицо. Конечно же, сегодня прибудет Астор, Антонио обещал предпринять меры по охране студии, а она даже не знает, сколько сейчас времени! И как на зло рядом нет ни часов, ни телефона, чтобы узнать наверняка, насколько ее вырубило после вчерашнего путешествия. Все тело отдавалось тяжестью и тянущей болью в области левого бедра, на которое она приземлилась, отброшенная взрывной волной. А легкое чувство тошноты Беатрис предпочла списать на то, что она надышалась угарного газа… Не стоило вообще «ездить» в эту клоаку, пусть без этого разговора было не обойтись. Если позволить клубку недопонимания и противоречий запутывать себя и дальше, распутать его не удастся уже никогда…
Впрочем… какой от нее сегодня будет толк, если она так не сможет подняться с постели?..
Одно было утешение во всем этом… утром она не осталась одна. Осознавая свою ответственность за массу доставленных ей прошедшей ночью неудобств, Антонио не остался в стороне, а позаботился о ней… позаботился о комфорте и уюте после всего, через что ей пришлось пройти по его вине. И да…
Тихонько ухмыльнувшись, Беатрис вскинула руки, сладко потягиваясь и вслушиваясь в тихий хруст слежавшихся за день суставов. После осторожно коснувшись тыльной стороной пальцев своей шеи, медленно проводя ниже, обводя грудь, ладонью оглаживая талию, чтобы в самом конце проникнуть пальцами на внутреннюю сторону бедра.
Да… у такой «заботы» были свои последствия. Но она солгала бы самой себе, если бы заявила, что не хотела этого. Хотела… пусть это желание и пугало ее до глубины души.
Решив, что бесконечно валяться в темноте не выход, Беатрис отбросила в сторону одеяло, попробовав найти возле кровати хоть что-то, похожее на выключатель. Их расположения в комнатах Антонио она не знала, а потому, вскоре бросив безуспешные попытки включить свет, девушка поднялась на ноги, намереваясь найти хотя бы телефон, смутный образ которого всплыл в ее памяти из того момента, когда они только вошли в жилую комнату, спустившись вниз из кабинета. Может все было не так уж и плохо, как она успела нафантазировать себе… Он наверняка уже наверху, готовит все к сегодняшней ночи и решил не будить ее, чтобы не выбить из ритма сна. Для людей это важно.
— Какого… черта?.. — прошипела себе под нос Беатрис, вслепую ощупывая останки того, что еще минут пятнадцать назад могло называться телефоном.
Какая-то неведомая сила смяла его, будто лист бумаги, превратив в несуразный ком, ощерившийся обломками треснувшего пластика. Рассыпавшегося в руках, стоило попытаться коснуться его, дабы воспользоваться телефоном по назначению.
В этот момент у нее вновь засосало под ложечкой. Давление на виски усилилось, заставив Беатрис пошевелиться, чтобы поскорее найти способ включить в комнатах свет. И вскоре ей это удалось, когда тут же у столика обнаружился диммерный светорегулятор. По-над стенами и под потолком разлилось теплое, мягкое сияние, не режущее глаз и не отбрасывающее тени, высветившее интерьер в сглаженных, пастельных тонах. Идеально для тех, кому почти любой свет доставлял дискомфорт. И несмотря на все произошедшие с ней изменения, Беатрис не могла не отметить, что в ее нынешнем состоянии лучшего и пожелать было нельзя. Что ж… следом предстояло разобраться, который теперь был час…
Восемь вечера, судя по тому, что показывали подвешенные неподалеку старинные часы. Она проспала свой будильник где-то на два часа… но все было не так уж и плачевно. Если не копаться на месте, еще можно было все успеть.
Но не успела она расслабиться, как на глаза ей попался коммуникатор, оставленный на бюро неподалеку, под которым можно было обнаружить темное пятно, некогда бывшее ее платьем. Коммуникатор тоже оказался треснувшим… с зависшим на небольшом пиксельном экране сообщением, состоящим из одного единственного слова.
— Исаак… — одними губами произнесла Беатрис, ощутив, как у нее в очередной раз закружилась голова.
Ибо тогда она вспомнила, что должна была позвонить ему, едва проснется… плохо дело.
Что ж… теперь было понятно, почему Антонио исчез так рано и где, вероятнее всего, он мог сейчас находиться. А сложив «два» и «два», в виде изувеченного телефона и сломанного пейджера, становилось ясно, что в данный момент времени «там», скорее всего, не происходило ничего хоть немного похожего на встречу старых друзей… Следовало поторопиться.
— Проклятье… — вновь выругалась она, когда при попытке взять в руки платье, то развалилось в ее руках надвое. — Боже милостивый… — простонала она следом, беспомощно оглянувшись по сторонам в попытках понять, что будет хуже — явись она из спальни своего потомка в его же пиджаке на голое тело или просто… обернувшись в лежащее на постели одеяло.
Однако… все же была надежда, что Айзек не подкараулил Антонио в его же кабинете и ей удастся тихонько пробраться в свою комнату, чтобы переодеться. И пусть чутье вопило ей об обратном… после нескольких минут копания в чужой гардеробной не обнаружив ничего подходящего, Беатрис пришлось принять факт того, что все будет, как будет. Ей придется импровизировать.
В конце концов… сердце ее томительно сжималось в груди при мысли о том, что ее муж, наконец, приехал, чтобы всю ближайшую ночь провести с ней. Она ждала этого момента все прошедшие сутки… и не могла больше вынести ни минуты в разлуке.
***
Кардинал пошатнулся и рефлекторно схватился за край стола, пытаясь удержать равновесие.
Схватив с полки массивную скульптуру, изображавшую ангела, Айзек сделал шаг вперед.
— Так что же… ты скажешь, наконец, хоть что-то, что позволит мне сохранить то, что осталось от твоей жизни?..
Но в момент, когда Антонио дернул головой, стряхивая кровь и неосознанным движением руки размазал ее по лицу… в другом конце комнаты раздался скрип и скрежет механизма потайной двери, что вела в его спальню. В тот же миг мужчина буквально примерз к своему месту, диким от ужаса взглядом сверля медленно отворяющуюся книжную полку. Айзек же не сразу догадался проследить за ним, обратив внимание на шум лишь когда услышал характерный звук шагов босых ног по паркету… принадлежавших Беатрис.
Щурясь от яркого света после пребывания в кромешной тьме, она сжимала на себе расходящиеся полы наспех застегнутой рубашки, что была на несколько размеров больше нее и свисала до середины бедра. Оступившись, она ударилась плечом об отошедшую створку, не сразу подняв взгляд на собравшихся в комнате людей. Только теперь можно было заметить, насколько она была бледной и какой глубины тени пролегли под ее глазами. А спадающие до поясницы растрепанные пряди делали ее похожей на огромную ворону, только недавно обретшую человеческий облик и научившуюся ходить на человеческих ногах. У нее далеко не сразу получилось сфокусировать взгляд и осознать, что все же происходит…
Но когда ей это удалось…
Картина, представшая перед ней, была красноречивее любых слов. Андрей Яковлевич, молчаливо замерший у стены, был бледным, как мел, явно желая как можно скорее провалиться сквозь землю еще глубже, чем это уже было возможно. Антонио же сидел за своим широким письменным столом, закрывая ладонью обильно истекающую кровью рану на голове.
А посреди комнаты возвышался ее муж, даже не успевший переодеться после работы и сжимающий в руках окровавленное пресс-папье.
Несколько секунд длилась абсолютная тишина. Крепко сжав губы, она попыталась сдержать неожиданный спазм, что обжег пищевод желудочным соком. Она ничего не ела уже полтора дня.
Взгляд прищуренных глаз Айзека медленно скользнул по ее фигуре. По босым, сжатым вместе ногам… Явно не подходящей по размеру и криво застегнутой на груди мужской рубашке… По растрепанным, словно птичье гнездо, волосам на голове.
Его лицо, превратившееся в каменную маску, в тот момент не выражало ничего. Абсолютно ничего. Но вскоре мышца на челюсти вновь судорожно дернулась, демонстрируя едва сдерживаемую ярость.
— Ну конечно… — произнес он наконец. Голос тихий. Почти шепот. — Как же я мог не догадаться…
Беатрис заторможенными движениями одернула на себе рубашку, инстинктивно пытаясь прикрыться.
— Я… могу все объяснить… — тихо проговорил Антонио, переведя взгляд с девушки на своего друга.
— Объяснить? — Айзек медленно повернулся к нему лицом. — А что тут объяснять? Картина предельно ясна. Каждая деталь как будто на своем месте.
Он сделал шаг вперед, но Беатрис не отступила, замерев на его фигуре расширенными от ужаса глазами.
— Моя супруга. Выползает из чужой спальни. В чужой рубашке на голое тело. После ночи, проведенной неизвестно где и неизвестно с кем.
— Любовь моя… послушай… — осипшим голосом проговорила она, попытавшись протянуть к нему руку.
— Что я должен слушать, Беатрис? — каждое слово четкое, отрывистое, как выстрелы. — Просвети меня. Потому что прямо сейчас в моей голове складывается весьма… красочная картина происходившего.
— Нам пришлось срочно ехать по делам Храма… Антонио же говорил недавно…
— Как удобно все, однако, складывается… — медленно проговорил он. — В Мексику. Посреди ночи. Без предупреждения. И эти дела были настолько срочными, что тебе, моей жене, не хватило времени даже на короткий звонок мужу?
Беатрис открыла рот, но слов не нашлось. Она и сама не поняла, как могла так поступить.
— Понятно. Красноречивое молчание. Однако никак не объясняющее твоего не менее «красноречивого» внешнего вида.
Он подошел ближе, жестким движением оттягивая в сторону воротник рубашки, за которую девушка продолжала хвататься руками. Увидел на ее шее след от не до конца зажившего укуса. А рванув ткань, заставляя ту треснуть в его пальцах, Айзек увидел точно такой же и на ее груди. И следующим движением задрал полу, разглядев еще один на внутренней стороне бедра. Синяк с внешней стороны другого, расплывшийся подобно грозовой туче…
Беатрис больше не слышала рева демонических полчищ, некогда облюбовавших душу ее возлюбленного. Но в этот момент… ей показалось, будто все они вернулись, разом ворвавшись ей в мозг. Она почувствовала, как само ее нутро сжалось в комок, а тошнота неумолимо скрутила внутренности спазмом, когда она ощутила на себе его взгляд.
— А теперь… вернемся-ка к тебе, святой отец, — Айзек развернулся к Антонио.
— Ты делаешь неправильные выводы… Она… говорит правду…
— О, в этом я не сомневаюсь. Я никогда в ней не сомневаюсь. Тем более, что твой подручный, пусть и имеет привычку… подсасывать с твоего запястья, парень, тем не менее, умный и врать не привычный. В отличие от тебя. Неправильные выводы, говоришь? — Айзек шагнул к нему. — Тогда помоги мне сделать правильные. Объясни, что делает моя жена в твоей рубашке? Объясни, почему она не может дать связный ответ на простые вопросы? Объясни, в чем заключались эти срочные дела, которые не терпели отлагательства? И какого дьявола на ней следы от твоих клыков?!
Антонио открыл рот, но Айзек поднял руку:
— Стой. Не говори ни слова. Потому что сейчас ты либо соврешь мне в лицо, либо скажешь правду. И честно говоря я не знаю, что будет хуже.
Он сделал еще один шаг, медленно обходя Кардинала по кругу, словно хищник, отрезающий своей добыче пути к отступлению.
— Четыреста лет ждал, да? Строил планы. Мечтал. Возводил храмы в ее честь. И вот она вернулась. Теплая, дышащая… живая. И ты уверовал. Уверовал в свою избранность и неуязвимость. Вот только осталась одна маленькая проблема — у нее есть ЗАКОННЫЙ муж.
— Да послушай же ты…
Удар ноги пришелся в солнечное сплетение и Антонио рухнул на пол, буквально согнувшись пополам.
— А то… что я, по доброте душевной и находясь в уязвимом положении из-за страха за жизнь своей жены, однажды пустил тебя в нашу постель… вовсе не значило, что тебе стало можно тащить ее в свою!
Беатрис крепко стиснула зубы, почувствовав новую вспышку боли в своих висках, и заметила, как Андрей Яковлевич, приоткрыв в ошеломлении губы, вскинул руку, перекрестившись справа налево.
Антонио медленно поднял голову, но Айзек схватил его за грудки, притягивая к себе.
— Сколько раз? — прорычал он. — Сколько раз ты трахал мою жену?
— Впервые… — почти прорычал тот в ответ, не сводя с мужчины плещущего кровью взгляда на покрытом бурыми разводами лице.
В этот момент все в комнате будто ощутили, что зверь проснулся не только в одном лишь Айзеке. Будь он обычным человеком, этот взгляд может и был бы способен парализовать волю, выбив жертву из колеи, только вот… обычным человеком Айзек вовсе не был. И жертвой себя отнюдь не считал. А услышав ответ, тут же вколотил его обратно мощным ударом сжатого кулака.
— Айзек, остановись! — Беатрис бросилась вперед, судорожно схватившись за разлезающуюся на ней ткань.
— НЕ СМЕЙ! — рявкнул он, даже не обернувшись. — Стой на месте! Это между нами, мужчинами. С тобой мы поговорим потом…
Он схватил Антонио за горло, оторвав от пола, будто он ничего не весил, и прижал к стене с такой силой, что книги с грохотом посыпались с полок.
— Знаешь, что меня больше всего бесит? Не то, что ты хочешь мою жену. Это было понятно с самого первого дня. А то, что ты богохульно прикрываешься своим положением. Своими полу мистическими «священными обязанностями». Наследием ее крови. Прикрываешься положением моего «друга».
Лоб Айзека обрушился на лицо Антонио. Кровь брызнула на корешки старинных фолиантов.
— Думал, я слепой? Думал, я не замечаю, как ты на нее смотришь? Как находишь любой повод прикоснуться. И как при первой же возможности увозишь ее к своим дружкам, пока меня нет рядом.
Еще удар, теперь уже кулаком. И еще. Еще. Антонио не попытался защититься, тем более, что Айзек прижал его к стене всем весом тела.
— Ты знаешь, какое влияние оказываешь на нее… Пользуешься ее доверием, завоеванным с таким трудом… И ради чего?! Как будто ты забыл, чего нам стоило очистить свои души и получить второй шанс! Я не позволю тебе вновь все разрушить и осквернить ту, ради которой я готов на все! На смерть… и на убийство!
— Прекрати! — Беатрис попыталась вмешаться, но Айзек, обернувшись, остановил ее свободной рукой.
— Почему?.. — вновь процедил он, переведя на нее взгляд, будто разделывающий изнутри, — Назови мне хоть одну причину, достаточно убедительную, чтобы объяснить, почему я сейчас не смогу порвать его на куски?..
— Я… — начала она, но запнулась на полуслове, лишь мельком бросив взгляд на замершего барона у изувеченной двери.
— Ну?.. — Айзек крепче сжал руку на горле сдерживающего оскал мужчины.
Что поймав на себе полный паники взгляд со стороны Беатрис, сглотнул скопившуюся во рту кровь, попытавшись покачать головой, дабы не дать ей договорить. В его глазах она тогда заметила едва сдерживаемое безумие загнанного зверя. Но и полную тревоги тоску… нежелание того, чтобы она позволяла себе и дальше из-за него страдать.
— Говори!
— Я… — Беатрис набрала воздуха в грудь, стиснув на ней рубашку, — Потому что я люблю его!..
В этот момент она ощутила, как пол уходит у нее из-под ног, едва успев схватиться за отодвинутую створку потайной двери за своей спиной. Услышала, как скрипнул зубами Айзек. Как всхлипнул Андрей Яковлевич, перекрестившись во второй раз.
— Любишь? — прорычал он, кивнув головой, будто пытаясь вникнуть в ее слова, — Любишь… «его»?..
Айзек резко разжал пальцы, позволив Антонио рухнуть на пол, схватившись за горло одной рукой, а второй утереть с лица кровь. Сделал несколько шагов к Беатрис, крепко стиснув ее обеими руками за плечи. Заглянул ей в глаза…
— А себя?.. Себя ты любишь?
Она обвела мужа пустым взглядом, будто не веря своим ушам. Вздрогнула, когда он встряхнул ее, словно тряпичную куклу, требуя обратить на себя внимание.
— Не будь ты той, кем являешься, я бы простил тебе такую наивность. Но ты де ла Ронда! Одна из нас! Своими словами и действиями ты доказала всем, что тебя не обмануть и не сломать! Но что я вижу?..
— Не понимаю… о чем ты говоришь?.. — всхлипнула она, преодолев себя, чтобы прижаться к его груди.
— Не понимаешь?.. Да как же тут не понять… Он разрушил нашу жизнь! Искалечил твое тело. Годами воровал твою кровь и один Бог знает, что он с ней делал в моменты, когда не хлестал ее, словно вино. Он убил тебя, Беатрис! Убил своими собственными руками! Против твоей воли веками распуская слухи о том, что с нами произошло. И сейчас продолжает калечить тебя, снова воруя твою жизнь… Только посмотри на себя, посмотри, что он сделал с тобой! Как после всего этого ты еще можешь говорить такое?
— Да… я позволила ему взять свою кровь. Но свою он мне не дал… я бы не приняла. Поэтому ты и видел все эти раны… что не затянулись до конца. — она подняла робкий взгляд ему в лицо, — Но это он спас нам жизнь… тогда, на руинах Штайнхалля… Он забрал наши тела и отвез в монастырь. Если бы не он тогда… мы бы погибли еще четыреста лет назад! Не смогли бы сыграть свадьбу… не прожили бы вместе десять долгих лет. Наш сын…
— Не смей говорить о нем в оправдание этих поступков… — затряс головой Айзек, подернув губой и сжав руки с такой силой, что Беатрис пискнула в его хватке.
— Наш сын так и не родился бы на свет! — вскрикнула она, подняв на него опухшие глаза с пролегшей под ними синевой, — Он оберегал его все эти годы, вместе с Генри, помогал ему в странствиях, рассказал ему о нас!
— И что… я должен теперь руки ему целовать? — огрызнулся мужчина, бросив яростный взгляд в сторону все так же стоявшего на коленях Антонио, — Будто все то, что он сделал, способно перекрыть и оправдать совершенное им предательство? Ты говорила, что он изменился, поверила ему… и я чуть было не поверил тебе!
Он разжал руки, позволив Беатрис вздохнуть, отшатнувшись к двери, а сам развернулся к Антонио, сделав шаг в его сторону и закатывая несуществующие рукава.
— Но предатель… навсегда останется предателем. Сколько бы он не обманывал себя и окружающих… его змеиную натуру это не изменит никогда.
Айзек схватил его за волосы, поставив перед собой на колени. Заставил посмотреть себе в глаза.
— Ваша светлость… — впервые вмешался барон, позволив себе разлепить будто намертво сросшиеся до этого губы, — Я понимаю Ваш гнев, но прошу Вас, проявите благоразумие. Ее милость… она напугана.
— Заткнись! — процедил он, вновь вернувшись взглядом к Кардиналу. — Несомненно… ты ждал долго, чтобы добиться своего. Пусть так и не осмелился признаться мне в своих намерениях в глаза. Снова скрыл от меня правду, надеясь спрятать ее под мрамором этого Храма, как до этого ты прятал ее в камерах Бельмонта. Взяв ее… практически ДВАЖДЫ… за моей спиной. Восхитительное терпение, друг мой. Но мое закончилось… именно сейчас.
Следующий удар пришелся в ребра. В груди Антонио что-то отчетливо хрустнуло и он согнулся пополам, испачкав кровью туфли стоящего перед ним Айзека.
— Прошу тебя! — услышал он надорвавшийся голос у себя за спиной, — Умоляю… хватит…
— Сколько сострадания… после недавней-то «исповеди». Я тоже, знаешь ли, не обделен фантазией и любознательностью, так что не волнуйся за своего Фролло, дорогая. Он достаточно взрослый, чтобы отвечать за свои поступки, — Айзек отступил на шаг и с силой наклонив голову Антонио, буквально размозжил его и без того окровавленное лицо резким ударом колена. — Как и достаточно мертвый, чтобы это пережить.
За треском костей и плеском крови почти не было слышно надломленного всхлипа Беатрис, в спешке закрывшей руками лицо. Пронзи ему мозг хоть одна кость или войди сломанное ребро до позвоночника… от Антонио в тот же миг остался бы только пепел. И пусть отчасти она понимала и поддерживала негодование своего мужа, будучи полностью согласной со списком предъявленных им обвинений, сердце ее разрывалось от необходимости быть свидетельницей очередной схватки мужчин, каждого из которых она уже привыкла считать «своим». Ее муж… ее судьба и любовь, прошедшая с ней через века. Ее предназначение, свершившее невозможное с ее душой. И тот, кто остался предан ей даже после смерти… с душой, изуродованной ее кровью, сердцем, окутанным черными нитями, но и с железной волей, не позволяющей дать слабину ни на миг в желании доказать ей свою искренность.
Оба были готовы обрушить мир к ее ногам, оба страдали от раздирающих их противоречий, именно этой ночью больше не сдерживаемых ничем. Она не могла заставить себя выбирать… Не хотела… и не собиралась даже пытаться. Но проблема была и в том, что в любом треугольнике углов было три… и каждый из находящихся на них должен был принять решение.
Не в силах молча смотреть на творящееся перед ней безумие, Беатрис шагнула вперед, намереваясь отвлечь на себя внимание своего мужа. Она давно не видела его таким… почти четыреста лет прошло с тех пор, как крошить головы монстров голыми руками и таскать под боком две тяжеленные кобуры с освященным оружием — было для него нормой. Но сейчас…
Пусть душу Айзека больше не терзали легионы уничтоженных им бесов, та ярость в его почти почерневшем взгляде, что с душераздирающим треском сокрушала сверхъестественно крепкие кости, заставила ее с леденящим ужасом в сердце вспомнить былые времена. Содрогнувшись при мысли о том… чем это могло закончиться для ее любимого. И для них обоих.
Однако не удалось ей преодолеть и половину пути как, зашипев, Беатрис привалилась к стене, схватившись за ногу, в нежную кожу на стопе которой вонзились осколки разбросанного по комнате хрусталя. Растерев по пальцам выступившую из раны кровь, девушка пустым взглядом уставилась на текущие по руке капли, не сразу догадавшись, как могли отреагировать на ее запах находящиеся в комнате вампиры. Но в то же время ее голос и звук удара ее тела о книжную полку все же заставили Айзека прервать проводимую им экзекуцию, наконец, обратив внимание на свою жену.
— Господин Бюлер… верно?.. — бесцветным голосом обратился он к барону, в тот момент вздрогнувшему всем телом, переведя взгляд с замершей у полки Беатрис на ее мужа.
— Да, Ваша светлость… — мужчина мгновенно взял себя в руки, струной выпрямив спину, чтобы поклониться обратившемуся к нему Айзеку. — Могу ли я Вам служить?
— Забери отсюда мою жену и отведи назад в ее комнату… — процедил он, смерив взглядом поморщившуюся от боли девушку, едва поднявшую на него блестящие от слез глаза, — Я приду за ней через час… и духу ее здесь больше не будет. Не справишься с этой элементарной задачей… уничтожу.
— Да, Ваша светлость… — вновь поклонившись ему, Андрей Яковлевич поспешил к замершей на месте Беатрис, дрогнувшей в тот момент, когда она поняла, что ей больше не позволят оставаться здесь.
Она постаралась отпихнуть от себя приблизившегося к ней Барона, пачкая в крови его костюм, но тот проявил всю свою силу воли и желание поскорее доставить их госпожу в безопасное место, избавив от необходимости быть свидетельницей событий, в которых женщинам не подобало принимать участия. Ей следовало оказать помощь… переодеть и накормить. И все это за час… ибо Барон понимал — дела Айзека ни в чем не расходились с его словами. Через час он войдет в апартаменты, и лучше бы, чтоб к этому моменту Беатрис успела прийти в себя.
— Ты никогда не умел выбирать себе покровителей… — убедившись, что Беатрис оказалась на попечении Барона, Айзек вновь обратился к Антонио, опустив взгляд наблюдая за тем, как с хрипящим сипом он пытается не рассыпать по полу остатки своих зубов, — Знаешь, что сделала бы с тобой Тереза де ла Ронда за такое? Отрезала бы твои причиндалы и скормила собакам. Радуйся, что я не настолько изобретателен, как моя мать. У тебя был шанс, когда она предлагала тебе кров и возможность однажды стать членом Ордена. Но, как и Генри… ты его просрал. Моя жена пожертвовала своей кровью, чтобы спасти нам жизнь, и у тебя снова появился шанс искупить совершенные тобой грехи. Но ты просрал и его, когда решил, что твои яйца достаточно крепки, чтобы ты мог позволить себе спутаться с ее отцом, об адекватности поступков и уважении семейных ценностей которого ходят легенды. Ты такой же отбитый на голову, лишенный принципов и неспособный любить ублюдок, как и он. И то, что ты его убил… не делает тебе чести.
Айзек обернулся, поймав взглядом Беатрис, чуть ли не силой выталкиваемую за дверь стараниями Барона. При упоминании Виктора, лицо ее перекосило от ужаса, будто в сердце ей всадили нож. Слезы хлынули из ее глаз, теряясь в пролегших под ними тенях, когда Андрею Яковлевичу все же удалось, обхватив ее руками, чтобы не дать схватиться за дверной проем, вывести девушку в коридор и открыть дверь кабинета.
И лишь убедившись, что шум за порогом стих и ему больше не придется ни на что отвлекаться, Айзек опустился перед Антонио на одно колено, жестким хватом за волосы заставив его посмотреть себе в лицо. Тем, что еще осталось от его глаз.
— Что ж… ты сделал потрясающую карьеру, что еще могу сказать. Пока я вынужден добиваться всего с нуля, ты свил себе уютное гнездышко в Ватикане, купаясь в его золоте под защитой его стен. Среди людей, и не подозревающих, какая гнида стоит за плечом их Понтифика. Ты создал такую искусную ложь, что и не заметил, как попался в свои же сети. То, что ты называешь заботой о Беатрис — не более чем попытка заглушить стоны и вопли твоей давно сдохшей и разложившейся совести. Бездонной пропасти, что осталась на месте твоей души. То, что ты называешь любовью — подлые манипуляции, призванные заставить ее забыть о том ужасе, что ей пришлось пережить по твоей вине. Будто ей было мало боли и страданий на своем пути до встречи с тобой. То, что она называет чувствами к тебе… не более, чем ее попытки научиться жить с этим. Как бы сказала ваша психиатр — романтизировать пережитую травму. Но я ей помогу… я защищу ее от тебя, и не позволю больше причинять себе боль. Она этого не заслужила.
Он было собрался подняться на ноги, отпустив Антонио, но тот вдруг подернул разбитой губой, силясь выдавить из себя что-то, похожее на слова.
— Она… все, что у меня осталось, — с хрипом в голосе выплюнул он, сжав пальцами россыпь блестящего на паркете залитого кровью хрусталя, — Ради нее билось… и остановилось мое сердце. Тебе ли не знать, что это значит. И все… что я построил здесь за последние сотни лет — было для того, чтобы сейчас она могла жить в комфорте… и безопасности. Пусть сегодня я получил по заслугам… и не надейся, что я отступлюсь. Это не только мой… но и ее выбор тоже.
— А ты никак не угомонишься, да?.. — оскалился Айзек, все же встав ровно, чтобы согнуть шею, хрустнув позвонками, и сплюнуть на пол скопившуюся в горле слюну, розовую из-за того, что в пылу событий он прикусил губу, — Когда-то ты точно так же говорил и про Клариссу. И что с ней стало? Она мертва. Убита тобой. И была обращена злым духом, преследующим тебя без возможности обрести покой. Ты больше не увидишь Беатрис, запомни это. Сегодня я заберу ее из этого проклятого места, кишащего кровососами, и твое имя перестанет звучать из ее уст. А если рискнешь появиться ей на глаза… искать с ней встречи и домогаться ее внимания… клянусь Богом.
Он стиснул кулак и Антонио было слышно, как ревет в его венах разогнанная адреналином кровь.
— Раньше меня сдерживала лишь необходимость соблюдения Долга и забота о спасении мира. Но теперь… видно сами небеса даровали мне второй шанс, чтобы собственноручно превратить тебя в кровавый фарш за все, что ты сделал с моей семьей.
***
— Но… как же так вышло, Ваша милость?.. Расскажите же… мы ничего не понимаем…
Огромными, как у лани, глазами, Этуаль осматривала стопу Беатрис, пытаясь разобраться, как ей стоит поступить. К тому времени как барон доставил Беатрис в ее комнаты, запах ее крови успел пропитать буквально все вокруг, а цепочка смазанных липких следов тянулась от самого кабинета Антонио, что не заметил бы только слепой. Впрочем, явившаяся по первому звонку из приемной, Этуаль не видела и не слышала больше ничего, что могло бы хоть как-то прояснить ей ситуацию. А потому понятия не имела, что ей и думать, когда застала свою госпожу в столь… необычном состоянии.
— Оставь ее милость в покое, душечка… — мрачно отозвался Андрей Яковлевич, без какого-либо интереса осматривающий оставленный на столе ноутбук, — Госпожа моя, подскажите, где нам стоит взять медикаменты?..
— Их здесь нет… — прошептала Беатрис, продолжая пустым взглядом глядеть куда-то в пол, — С собой я взяла только обезболивающее и пару пластырей… а какие травмы могут быть мне страшны, когда рядом столько тех, кто без труда поможет мне исцелиться?
— Ясно… значит надо найти способ справиться своими силами. Помнится, на службе присутствовал представитель Люминариев? Вы знаете, как с ним связаться?
Девушка отрицательно покачала головой.
— Оставьте это, господин Бюлер, я разберусь…
Стараясь не смотреть на свои покрытые кровью пальцы, камеристка поднялась с банкетки, скрывшись в ванной.
Пока из уборной доносился шум льющейся воды, звон стекла и треск рвущейся ткани, Андрей Яковлевич окинул тревожным взглядом безмолвно замершую в кресле Беатрис. Казалось, ее совершенно не заботили ни растрепанные волосы, ни разорванная на груди рубашка, ни рана на ноге, что продолжала кровоточить, полностью пропитав наспех перевязанный поверх нее платок. Мужчина и подумать не мог, как ему помочь ей после всего, свидетелем чему им только что пришлось стать. Безусловно… у их спасителей и покровителей было множество личных тайн, собираемых и хранимых веками, не о всех из которых широкой публике следовало бы знать. А он, пусть и успел каким-то чудом заслужить репутацию доброго друга госпожи, все же не мог считать себя лицом настолько приближенным к ней, чтобы хоть немного приоткрыть завесу оберегаемых ей секретов. Боли и тревог… томимых в ее сердце. А ведь он его предупреждал…
Еще тогда, в Опере, как и не единожды до этого, Барон, будучи ревностным поборником равноправия и свобод для всех и каждого, убедительно напоминал Антонио о том, что будет, если он посмеет переступить дозволенные границы и попробует переманить Беатрис на одну из сторон. Покусится на ее независимость и беспристрастность. Он отвозил ее в Мексику… а значит, ее желал видеть предводитель Меча Проклятых. И что он ей там наговорил — одному Каину было известно. Один факт того, что он сделал это, уже значил больше любых слов. И зная, какое доверие оказывает ему Беатрис, убедить ее последовать за ним не стоило бы Кардиналу больших трудов. Уже одним этим поступком он заслужил то, что произошло. Поэтому Барон и не стал вмешиваться и лезть под руку Исааку вплоть до того момента, когда это не стало травматичным уже для самой Беатрис. То, что она сказала тогда… пытаясь выступить в защиту своего недавнего покровителя, было шокирующим и невероятным… но не удивительным. Учитывая, сколь долго они прожили вместе рука об руку, сколько усилий приложил Антонио, чтобы завоевать ее лояльность и попасть в ее близкий круг — уже говорило о том, к чему все это однажды должно было привести. И если бы не вмешался ее муж… Андрей Яковлевич лично взял бы на себя ответственность вызвать Его Высокопреосвященство на дуэль, дабы помочь Беатрис восстановить ее честь.
Он не знал, какие отношения связывали Беатрис и Антонио в прошлом. Не знал и о том, как это повлияло на их с Исааком многолетнюю дружбу. Часть этих данных по какой-то причине была засекречена Ватиканом еще в незапамятные времена, часть уничтожена, а часть погребена под остальными скелетами, что годами вывозились с пропитанных кровью Штайнхалльских земель. Были в их жизни вещи, о которых было больно вспоминать, страшно говорить и неуместно знать тем, кому Беатрис не захотела бы поведать об этом сама. То, что Антонио служил ей до того, как переродиться, не было новостью ни для кого, но… то, что именно благодаря ему она когда-то оказалась в плену Инквизиции, и что именно он первым взял ее кровь… этого господин Бюлер не знал.
А если бы узнал… Гнев вампира в принципе страшная вещь, свидетелем которой можно стать лишь единожды в своей жизни. Но гнев Элоя… ужасен именно тем, что испытать его на себе возможно бесчисленное количество раз. Пока он сам не решит, что с виновного довольно и, наконец, не позволит ему умереть.
Вскоре шум в ванной прекратился и вернулась Этуаль, держащая в руках по чаше с водой и свисающую с предплечья разорванную на ленты простынь. А опустившись подле Беатрис, она вытянула из волос стальную шпильку, вспоров себе запястье, чтобы позволить небольшому количеству крови смешаться с водой. Недостаточному, чтобы оказать влияние на волю человека, но способному ускорить процесс регенерации тканей и в считанные минуты затянуть рану.
На миг в глазах Беатрис промелькнула искра живого интереса, впрочем, тут же потухшая, вернув ее лицу отсутствующий вид. Когда-то точно так же поступал для нее Айзек, когда нужно было помочь ей излечиться… а пить кровь она тогда не могла. Очень изобретательный и деликатный способ, прибегнуть к которому мог только тот… кому было не все равно.
— Ты приказала принести сюда завтрак? — напомнил Андрей Яковлевич, мельком глянув на извлеченные из кармана золотые часы, — У нас мало времени…
— Марко сказал, что все уже готово… — кивнула девушка, омыв ногу Беатрис в чистой воде и взяв замоченную в чаше с кровью ленту, — Он ждал лишь когда госпожа проснется, но… не дождался. Он сейчас позвонит…
Она удовлетворенно кивнула, когда одновременно с ее словами раздался звонок коммуникатора, расположенного у входной двери. Оправив закрепленный брошью шейный платок, Андрей Яковлевич отправился встречать Слугу, вместе с которым в комнаты ворвались ароматы кофе, свежей выпечки и закусок. Впрочем, как и характерный запах хлора. Передав Барону поднос, юноша мгновенно скрылся в темноте винтовой лестницы, дабы вернуться к своему занятию по ликвидации следов кровопролития.
— Принеси чистую одежду, — приказал барон, когда девушка почти закончила перевязку, убедившись, что кровотечение остановлено, — Я приберусь здесь, пока ты поможешь госпоже переодеться.
— Да, Ваша светлость… — кивнула Этуаль, отправившись к гардеробной, откуда вскоре вернулась с комплектом белья, домашним платьем и тонким кашемировым кардиганом.
Однако при попытке приблизиться, чтобы помочь Беатрис встать, камеристка столкнулась с полным отсутствием какой-либо инициативы с ее стороны. Более того… девушка что было сил вцепилась в подлокотник, всем видом показывая, что не намерена двигаться со своего места.
— Позвольте мне помочь вам, госпожа… — взмолилась Этуаль, вновь опустившись перед Беатрис на колени, — Вам не стоит оставаться в этой одежде… и ваши руки. Я помогу вам умыться.
— Нет… не нужно, — замотала головой Беатрис, схватившись за волосы, чтобы закрыть шею и прореху в ткани на своей груди, — Зря вы остались здесь… зря вы меня видели…
— Вовсе не зря… — поднявшись на ноги, девушка обошла кресло, чтобы уже более настойчиво коснуться рубашки на плечах Беатрис и попытаться стянуть ее через голову, — Я уже подвела вас однажды и позволила себе покинуть вас, беспокоясь только лишь о собственной шкуре. Вы же рискуете собой ради всех нас каждый день… Даже если это будет стоить мне жизни — я больше вас не предам…
Она потянула ткань на себя, не резко, но настойчиво, дабы все же раздеть Беатрис, но она продолжала крепко держаться за подлокотник, зная, что Этуаль не посмеет применить против нее силу. И той пришлось сдаться, вместо переодевания решив сперва заняться приведением в порядок ее волос. А подняв их с ее плеч, девушка обвела Беатрис недоуменным взглядом, уловив посторонний, не свойственный Храму запах.
— Месье Летто чем-то обидел вас?.. — осторожно спросила она, не зная, как подступиться к тревожащему их всех вопросу, — Это он вас ранил?..
— Нет… — бесцветным голосом ответила Беатрис, никак не воспротивившись желанию камеристки причесать ее, — Вернее… не в том смысле, в котором ты думаешь…
— Позволите узнать… что случилось?
Но она не ответила, вместо этого лишь туже одернув на себе подол разлетающейся на бедрах рубашки. И этот красноречивый жест сказал больше любых слов. Этуаль была слишком хорошо воспитана, чтобы продолжать задавать вопросы, но часть из них определенно перестала быть актуальной. И трудно было сказать, какие эмоции она испытала при этом. Кардинал был к ней добр в течение многих лет, что им доводилось сотрудничать во время его визитов в Париж, но позже она утратила его доверие, когда не уследила за Беатрис во время представления в Опере, допустив покушение на ее жизнь. Однако теперь она видела все то же самое уже с его стороны. И подобное лицемерие, несмотря на все ранее испытываемые к нему чувства, теперь выводило ее из себя. Она два года провела в бегах, питаясь подножным кормом, только ради того, чтобы в итоге выяснить, что великий и ужасный Антонио Летто не способен позаботиться о той, ради кого он был готов карать и за менее страшные проступки.
— Может все-таки поедите хоть что-нибудь… — попробовала подойти с другой стороны Этуаль, — Скоро вернется ваш супруг, вам понадобятся силы…
— Пусть… — вздохнула Беатрис, покачав головой, — Я ничего не хочу…
— Почему ты не предложила госпоже завтрак? — ворвавшийся в комнату Барон с негодованием во взгляде проследил за сложенной на банкетке одеждой и нетронутой едой на подносе, — Ты хочешь, чтобы сеньор де ла Ронда застал ее в таком виде?
— Прошу прощения, Ваша светлость, — покачала головой девушка, лишь безмолвно кивнув на замершую в кресле Беатрис, — Госпожа не желает, чтобы я прикасалась к ее вещам. А к пище она не проявила интереса…
— Ну, что ж… тогда готовься, что твои обещания о расплате собственной жизнью вскоре можно будет воплотить в реальность, — подернул он щекой, взяв с подноса чашку, в которой кофе был предусмотрительно замешан со сливками, и опустился на одно колено подле кресла, намереваясь заинтересовать Беатрис запахом. — Хотя бы глоток, госпожа моя… вы так бледны.
Однако в ответ на этот жест, девушка лишь склонилась ближе, опустив голову ему на плечо. Глубоко вдохнула аромат его одеколона, звучащего деревом и пряностями. Большим домом, где всегда звучали музыка и смех…
— Мы так и не сходили с вами на балет… — тихо произнесла она, непрошеной слезой намочив его шелковый шейный платок, — Вы были так добры ко мне. Я… буду скучать…
— Ну что вы такое говорите… — возмущенно вскинув брови, барон настойчиво всучил Беатрис в руки чашку, отпустив ее лишь когда убедился, что девушка крепко взяла ее в руки, — Никто из нас еще не знает, чем окончится сегодняшняя ночь.
— Радуйтесь… что вы все еще живы, дорогой Андрей Яковлевич, — подняв голову, Беатрис безжизненным взглядом посмотрела мужчине в глаза, — Если Айзек не убьет его сегодня, возможно, этот Храм еще продолжит существовать. Но вы правы… никто не знает, чем окончится сегодняшняя ночь.
Однако не успел барон придумать, что и ответить, как снаружи раздался звук отпираемого замка и в комнату вошел Айзек. Мрачным, неподъемным, как мир, взглядом окинувший собравшуюся в будуаре его жены компанию. На нем снова была его форменная куртка, но руки, пусть и испещренные покрасневшими ссадинами, больше не были покрыты кровью. Однако это не значило, что Этуаль не распознала запаха чужой крови, пота и адреналина, что будто окутывали мужчину невидимым человеческому глазу облаком. А переведя взгляд ниже, заметила свежее кровавое пятно на колене его голубых брюк.
Коснувшись плеча Беатрис, барон тут же поднялся с колен, склонив перед ним голову, в то время как Этуаль отложила в сторону щетку для волос и вышла из-за кресла, чтобы сделать реверанс.
Сперва Айзек нахмурился, будто думал возмутиться тому, почему в их комнате вообще до сих пор находились посторонние… Но обратив внимание на Беатрис, ее перевязанную ногу и расчесанные волосы, на чашку кофе в ее руках и горячий завтрак неподалеку, он как будто бы немного расслабил напряженные до этого плечи.
— Ваша светлость… — начал было барон, не смея поднимать головы, — Если Вы позволите…
— Пошли вон… — бросил мужчина, проследив, как Этуаль с опаской бросила взгляд в сторону Андрея Яковлевича, — Живо!
И барон не стал дожидаться повторного приглашения, лишь схватив камеристку за руку и силой потянув ее в сторону выхода. Но та до последнего не спускала с Беатрис тревожного взгляда, решительным жестом прижав руку к своей груди, прежде чем за ней закрылась входная дверь.
На какое-то время в комнате повисла тишина. Нарушаемая лишь мерным тиканьем настенных часов. Они будто оказывали некий гипнотический эффект, помогая справиться с дыханием и упорядочить было разбежавшиеся в панике мысли. Не спуская с мужа глаз, Беатрис вцепилась в него взглядом, пытаясь уловить настроение в плавно разгладившихся чертах его лица.
Разжав будто намертво стиснутые кулаки, мужчина обвел взглядом комнату, в конце встретившись глазами с женой.
И в них она разглядела опустошительное удовлетворение.
«- Бои без правил?.. Серьезно? — задумчиво нахмурилась Беатрис, оглянувшись в сторону стоящего на столе ноутбука.
— Увы, спортзала здесь не обустроено, — закатив глаза пожал плечами мужчина, — Как оказалось, это Храм, а не монастырь. Тут только молятся, скорбят и каются. И за неимением возможности сбросить напряжение привычным мне образом в компании боксерской груши, приходится… сублимировать.»
Так он сказал ей два дня назад, в ночь ее первой проповеди. Уже тогда копя в себе напряжение, которое только и ждало подходящего повода, чтобы найти выход. Он ведь с самого начала был против… пойдя на это только лишь ради нее одной. Ради ее желания и стремления сделать мир лучше. Попробовать помочь тем, кто, как и она, искали покоя и свободы, будучи готовыми отречься от прошлой жизни, полной порока и сожалений. Однако она забыла, что еще ни один дрессировщик тигров или заклинатель змей не смог достичь успеха и остаться невредимым. Они видели этот мир с совершенно разных сторон… которые показывали порой диаметрально противоположную картинку, делая невозможным нахождение устраивающего всех компромисса.
«- Я не одобряю того, что происходит… — тон его шепота сменился, заставив Беатрис подобраться, все также не решаясь открывать глаз, — Доверие, которое ты оказываешь этим кровососам, наивно и слепо, я чувствую, что это не может кончиться благополучно…»
Горячий кофе разливал тепло по ее телу через сжатые на фарфоре ладони, аромат вносил элемент узнавания и взывал к образу чего-то по-домашнему стабильного, протягивая некую тростинку, за которую можно было бы уцепиться. Возвращал рассудку способность реагировать и мыслить. Глядя Айзеку в глаза сквозь пелену застилающих взгляд слез, Беатрис протянула к нему руку, издав тихий всхлип из едва приоткрытых губ.
И он, так же храня молчание, стянул куртку с плеч, кинув ее куда-то на пол и, приблизившись к Беатрис, принял ее ладонь, настойчиво потянув на себя, чтобы заставить ее встать. После чего сам опустился в кресло, чтобы позволить ей устроиться у себя на коленях… ласковым движением проникнув под рубашку и опустив ладонь на ее ушибленное бедро.
Ему пришлось приподнять голову, когда девушка, вновь сдавленно застонав, уткнулась лицом ему в шею, будто пытаясь найти укрытие в теплоте и мраке, пропитанном ароматом родного и любимого тела. Выждал несколько минут, когда дрожь в ее груди постепенно утихнет, а рваное дыхание перестанет обжигать его кожу. Несмотря на свою бледность и слабость, казалось, что на фоне пережитого стресса у нее поднялась температура.
— Тише… тише… — прошептал он, ласково поцеловав девушку в висок, утерев ее мокрые от слез бледные щеки, — Все будет хорошо… — Айзек привлек Беатрис ближе, осторожно коснувшись губами ее опухших глаз.
Но на эти слова она лишь вновь всхлипнула, отрывисто замотав головой…
— Это я виновата… — едва слышно прошептала она, крепче сжав в руках чашку, — Я могла… я должна была ему отказать… Но я должна была знать правду…
— Расскажи мне, что произошло… — низким, но тихим голосом попросил ее Айзек, нежно, но ощутимо похлопав девушку по ушибленному бедру, — Расскажи мне все с самого начала…
— Половину ночи я провела в беседах с кандидатами из списка… — начала Беатрис, решив, что последовательный рассказ поможет ей не усугубить ситуации больше, чем это уже было возможно, — Сегодня я хотела познакомить тебя с тем, кто был избран для работы, и все вместе мы должны были отправиться в театр, чтобы провести занятие в студии. После этой беседы я отправилась наверх, чтобы договориться с Антонио о формальностях и охране смертных. Но по пути я потеряла дорогу и пересеклась с Санте, решив задержаться в ее кабинете, чтобы познакомиться.
— Ну… пока что не произошло ничего «непредвиденного»… верно?.. — мрачно ухмыльнулся Айзек.
— Это произошло потом… — кивнула ему девушка, наконец, чуть отхлебнув из своей чашки, — Я застала Антонио в главном зале, у витража… одного. И тогда я сама проявила инициативу…
Он промолчал, но Беатрис ощутила едва слышную вибрацию где-то в глубине его груди.
— Тогда и пришел Марко с посланием от Тимока Шакала… нынешнего Регента Меча Проклятых.
— Так…
— Это было где-то около трех часов ночи… Мы выждали некоторое время, чтобы при перемещении через Бездну, явиться в Мексику затемно и вскоре вернуться домой с рассветом.
— Зачем он вообще тебя туда потащил?..
— Так захотел Регент… — пожала плечами Беатрис, — Меня саму это возмутило, ведь это он что-то хотел от Антонио, но тот уверил меня в том, что этот жест — дань уважения к моей власти на этой земле. Я должна была подумать наперед и предупредить тебя обо всем, но мысль о том, что впервые за все эти годы у меня появилась возможность увидеть Цитадель и жизнь Меча Проклятых изнутри… тогда затмила собой осторожность. Я потеряла голову, забыв обо всем на свете, даже не подумав, чем все могло обернуться. Тем более, это было как-то связано с той историей о Друзьях Ночи и их претензиях к нашей деятельности в стенах Храма. Я должна… я должна была узнать правду и выступить в защиту тех, кто оказался под моей опекой. Должна была знать, что он хотел нам сказать…
— И что он хотел вам сказать?..
— Сперва все шло неплохо… — покачав головой, Беатрис крепче прижалась к груди своего мужа, — Но после… он попросил меня об услуге — об искре моего пламени для главного костра Цитадели. И я решила тогда, что это будет неплохим жестом доброй воли и неким манифестом, дабы это могло стать гарантом моего расположения и того, что в будущем Регент выступит на нашей стороне.
— Опрометчиво… и недальновидно… — поджав губы, Айзек опустошенно откинулся на спинку кресла, прижимая к себе жену, — Пусть твой огонь и разрушителен для любой нечисти, воспользоваться им они смогут как угодно, если ты не поставила на это жестких условий.
— Я запретила использовать его для ритуалов. Но он… использовал его для казни. Казни преступников, предавших идеалы Меча и подвергших опасности всех остальных. Я не давала на это разрешения, но была готова это принять как справедливую кару для тех, кто забыл, для чего был создан. Однако и здесь все пошло не по плану… в костре взорвалось горючее и меня отбросило взрывной волной… прямо в руки Антонио, что едва успел поймать меня и защитить от огня.
— Что ж… это хотя бы объясняет ту вонь, что пропитала твои волосы… — повел бровью Айзек, позволив Беатрис вновь приникнуть к чашке, — Но насколько я вижу, его усилия не оказали должного эффекта…
— Все могло быть гораздо хуже… А стоило нам оказаться в безопасном месте и Регент покинул нас, дабы отдать приказы свите… я вновь проявила настойчивость, дабы спровоцировать Антонио на близость. Но… нас прервали…
— Что было потом?..
— Потом… — пожала она плечами, — Я поставила Тимока на место, объяснив, что Бич Бездны мертва, и от слова Беатрис де ла Ронда в числе прочего будет зависеть, будет ли у бессмертных шанс однажды не навлечь на себя гнев Допотопных. Что данный мной огонь очень легко загасить, а такой позор пережить ему будет довольно непросто, ведь ему придется искать оправдание перед лицом всего своего двора. И в конце Антонио сказал, что не намерен оставлять меня в одиночку справляться с задачами Храма, кинувшись на подачку в виде новой должности. Что служение мне для него значит больше наращивания чрезмерного в его представлении влияния среди бессмертных, а значит, что предложение Тимока Шакала… что предложение Друзей Ночи… ему неинтересны. И если Регент еще рассчитывает на его лояльность… тому придется самостоятельно искать выход из сложившейся… непростой ситуации. После чего мы покинули Цитадель…
— Допустим… что все было именно так. — продолжая ласково поглаживать ее больное бедро, другой рукой Айзек взял чашку из рук Беатрис, чтобы отставить в сторону, — Но каким именно образом все вышло так, что ты оказалась в его постели?.. Неужели тоже… твоя инициатива?
— На этот раз уже нет… — с опаской в голосе поджав плечи, девушка нервным жестом одернула свои длинные не по размеру рукава, — Пережитый стресс и переходы через Бездну оказали на меня больший эффект, чем я ожидала… Антонио решил, что не может себе позволить оставить меня одну на время сна. Это он пригласил меня к себе. Но… ничего бы не случилось, если бы я не…
— Довольно… — закатив глаза, Айзек расслабил плечо, дабы позволить Беатрис откинуться чуть назад в его объятиях. Заглянул ей в лицо, отбросив с ее плеч волосы, и обвел долгим взглядом вытянутую шею и обнажившуюся из-под разорванной рубашки грудь, — Я уже понял, что ты сеньора с большим аппетитом, сладить с которым в одиночку со временем мне становится все трудней. И пусть… я все еще не доволен тем, кого ты выбрала в качестве «закуски», я, тем не менее, представь себе, в состоянии найти в себе силы справиться с этим.
Он покачал головой, заметив тревогу в глазах любимой, но в ответ на ее напряженный вздох, он лишь повел губами в мрачной ухмылке, второй рукой коснувшись внутренней стороны ее бедра, заставив девушку чуть развести в стороны тесно сжатые до этого ноги.
— Но это до тех лишь пор… — он понизил голос, когда пальцы его коснулись ранок на паховой вене, заставив Беатрис вздрогнуть от ноющей боли, вызванной давлением его руки, — Пока именно я являюсь тем, кто контролирует ситуацию. Пока именно я являюсь тем, с чьих рук ты эту «закуску» примешь… Понимаешь, о чем я говорю?
А дождавшись нерешительного кивка он склонился, горячим дыханием обдав ее уши, в то время как ладонь его скользнула выше, погрузившись в жаркую тьму сплетения ее ног…
— Я понимаю, почему ты не приняла его кровь, чтобы исцелить свои раны… и, поверь мне, я это оценил. — прошептал он, одним пальцем заставив девушку отрывисто вздохнуть, сжав руки на его предплечье, — Но то, что он позволил себе оставить на тебе эти… «следы»… «пометить» тебя… этого я ему не прощу. И я в жизнь не поверю, что он сделал это случайно, зная, что я это замечу, когда ты явишься из его спальни в чем мать родила, ведь он наверняка не оставил от твоей одежды и клочка… Я ведь прав?
Другой рукой он стиснул крепче покрытое кровоподтеком ушибленное бедро, заставив Беатрис застонать от боли, смешавшейся с теплым, окутывающим ее удовольствием. Запрокинув голову, она жалостливо всхлипнула, крепче вцепившись в запястье его спрятанной под рубашкой руки, тем не менее чувствуя, что у нее нет и шанса выторговать себе момент для передышки…
Айзек знал, как заставить ее забыть обо всем, осознав себя единой с моментом «здесь и сейчас». Создать для них некий кокон посреди небытия, в котором не существовало никого и ничего больше, кроме них двоих… и того, что было крепче любых обрушившихся на них бед. Они прошли через слишком многое, чтобы теперь позволить чему-то, что пыталось облечь себя в форму Ревности, заставить их потерять голову и забыть о самом главном. О ценности их жизней и чувств друг для друга.
— Я не злюсь на тебя за то, что ты желаешь «позабавиться» со своей любимой игрушкой… Я в ярости на него за то, что он об этом забыл. Забыл, кто он такой, забыл, чем он тебе обязан. Забыл… что ты никогда не сможешь ему принадлежать. Но не беспокойся… я заставлю его усвоить этот урок.
Он двинулся глубже, плавно проведя пальцем по истекающим соком горячим стенкам. Отмечая, как возвращается коже его жены румянец и как сердце бьется быстрее уже не от страха, а от чувств, что в его глазах гораздо больше подходили для того, чтобы вызвать приятные взгляду слезы.
— Сегодня я заставил его собирать с пола собственные зубы и захлебываться кровью, льющейся из всех щелей… А теперь я заставлю его собирать по частям свою «идеальную репутацию», чтобы помочь ему достигнуть понимания, чем может быть чревата подобная, однажды допущенная им беспечность в ответ на ту благосклонность, что ты решила ему оказать… Я спас из небытия твою душу, пожертвовав жизнью, чтобы однажды услышать, как сердце твое забьется вновь. И я не позволю ему встать у меня на пути…
И с этими словами он склонился к ее губам, ловя тихие стоны, сопровожденные судорожной дрожью, что охватила крепко сжавшие его пальцы ее рук.
***
С ночи тех событий прошло несколько дней… И пусть Беатрис не смела даже мечтать, что после всего случившегося Айзек позволит ей остаться в Храме, она надеялась, что у нее получится хотя бы поддерживать связь с его обитателями и решать текущие вопросы на расстоянии с помощью Марко и Этуаль. Но, увы… и это оказалось под запретом. Ее муж подошел к решению вставшего ребром вопроса довольно радикально, доказав серьезность своих намерений тем, что, вернувшись с дежурства в конце рабочей недели, он велел Беатрис собирать вещи для длительной поездки…
— В монастырь?! — чувствуя, как сердце ее обваливается в пятки, девушка проследила за тем, как ее муж с невозмутимым видом прошествовал на кухню не снимая куртки, чтобы засунуть нос в кастрюлю со свежеприготовленным минестроне, — Ты в курсе, какой сейчас век на дворе? Я свободная, современная женщина, а ты после небольшой семейной ссоры ссылаешь меня в монастырь? Как преступницу времен нашей молодости?
— Это ради твоего же блага… — небрежно проронил Айзек, запуская ложку прямо в кастрюлю, — И моего спокойствия. Несколько раз чуть не проехал на красный на этой неделе, пока спешил домой с дежурства, представляешь? Возмутительно…
— Ты находишь это смешным?.. — стиснув пальцы в кулаки, Беатрис еще старалась на инерции выплеснуть всколыхнувшееся в ней возмущение. При этом понимая, его насмешливая ирония — не более чем снисхождение к ее ожидаемо вспыхнувшим эмоциям. — Даже в семнадцатом веке для этого требовался официальный суд…
— Я нахожу смешным, что ты называешь себя «свободной» женщиной… — подмигнул он ей, опустив в рот ложку, — А то, что произошло — «небольшой» ссорой…
— То, что я твоя жена, больше не значит, что я привязана к домашнему очагу цепью… — фыркнула Беатрис, вздернув голову, — Даже когда мы только обручились, это было не так. Никогда так не было. Тем более… наше венчание в современных реалиях не имеет юридической силы, формально я снова «свободная женщина». Тебе придется снова делать мне предложение. А что до ссор… — она прищурила взгляд, уперев руки в бока, — Ты чуть не погубил всю Европу, когда во время моих поисков выпустил в эту реальность чумных мух. По сравнению с этим то, что ты сделал из своего друга отбивную — не самая большая проблема. Тем более… что он это заслужил.
— Что ж, я рад, что ты это понимаешь… — тыльной стороной ладони утерев с бороды капли супа, Айзек свободной рукой игриво щелкнул жену по вздернутому носу, — Жду тебя внизу через час, Диего и Жизель уже подготовили твою келью…
— То есть и они уже в курсе?! — захлебнувшись собственным дыханием, Беатрис развернулась на каблуках, глядя в спину удаляющемуся в сторону входной двери мужу, — Одну меня забыли спросить!
— Хорошо, что ты напомнила, меня как раз интересовало твое мнение по одному вопросу.
— Это какому же?.. — обессиленно вздохнула она, даже не надеясь, что ей удастся как-то выбраться из-под этой захлестнувшей ее с головой лавины.
— Ты же соскучилась по Фабио? Он больше всех тебя ждет…
Дверь закрылась за его спиной как раз в тот момент, когда в нее прилетело брошенное в след полотенце. Айзек всегда знал, на что нужно надавить, чтобы выбить почву у нее из-под ног… Дети никогда не были слабым местом Беатрис, матерью она была никудышной, чего никогда не отрицала, не пытаясь тешить себя иллюзиями о том, что женщина по природе своей является идеальной матерью. Но Фабио… манипулировать ее чувствами к этому особенному мальчику было так в его духе. Он помнил историю о ее деятельности в стенах Сент-де-Труа и по-своему гордился тем, что ее идеи пустили там свои корни…
Но так или иначе… с тех пор прошла еще одна неделя.
Несмотря на свою реакцию на новость о необходимости временного переезда, в стенах Сент-де-Труа Беатрис на удивление хорошо проводила время. Спала сколько влезет, посещала службы, помогала по хозяйству, читала и медитировала. Ей даже удалось завести знакомство с местным учителем фехтования, попросив того освежить ее навыки владения клинком. С помощью Диего и Жизель она вливалась в ритм жизни современного монастыря, совмещенного с Интернатом для одаренных детей под прикрытием семинарии, с теплом в сердце отмечая, что пережитое ими буквально недавно бедствие никак не помешало их детям в выполнении их миссии. Обучении нового поколения святых рыцарей на службе Человечеству. Лишенная возможности контактировать со своим Храмом в Риме, она старалась увлечься другими делами, надеясь убедить себя в том, что муж ее знает, что делает…
Безусловно… Айзек бывал вспыльчив и бескомпромиссен, прямолинеен и требователен. А она, как его супруга, вверила ему право быть кормчим их семейного судна. Доверяя его решениям и не сомневаясь в его поступках. Но… кем бы она была, если бы всегда поступала, как ей говорят? У ее отца не вышло добиться от нее беспрекословного повиновения, у ее Хозяина даже под гнетом уз крови это не получилось. И оказалась она в монастыре именно потому, что Айзек прекрасно отдавал себе в этом отчет… зная, что под присмотром их детей и увлеченная заботами о Фабио, Беатрис не решится саботировать его волю.
Что ж… этот план сработал.
Однако, апеллируя к «Нравственным и политическим очеркам» Фрэнсиса Бэкона, внесшего коррективы в знаменитую притчу о Ходже Насреддине — «Если гора не идёт к Магомету, то…»
— Да… структура печати отличается от духа к духу, если ошибешься хоть в одной линии — считай пропал, — пожала плечами Беатрис, указывая мальчику на чертеж в одной из своих старых тетрадей, — Эти не самые сложные, но требуют не меньшей точности, даже самые слабые демоны бывают опасны…
— Еще бы… — пробормотал себе под нос Фабио, устало прислонив голову к плечу сидящей с ним рядом Беатрис.
Дело шло к вечеру. Солнце постепенно клонилось к горизонту, окрашивая пышные облака огненными всполохами и разводами пурпура. Дети отдыхали после вечерних занятий, проводя досуг на обширном дворе монастыря, играя в мяч или бадминтон, кто-то даже оттачивал навыки фехтования на тренировочных клинках. Со времен самой Беатрис требования к безопасности изменились, и даже тренировочное оружие стало выглядеть почти как игрушечное, однако это не всегда будет так… однажды дети подрастут. И для них откроется совершенно новый мир. Мир, в который она когда-то так отчаянно хотела пробить окно. Туда, где для талантливых людей, наделенных даром, не будет ограничений в желании служить Господу. Где даже у таких, как она, будет дом и последний приют.
Беатрис и Фабио расположились в небольшой ротонде среди цветущих кустарников, сидя на плетеном диване и читая очерки по демонологии из хранилища монастыря, куда свезли все ее книги. Не самое детское чтиво… но Фабио слишком рано открылась правда об обратной стороне реальности, ему пришлось слишком рано повзрослеть. Волей медиков вырванный из-под ее косы несколько лет назад после того, как он попал в кому из-за автомобильной аварии, Фабио оказался способен видеть и чувствовать потустороннее, чем он озадачил и заинтересовал уже настоятелей монастыря и саму Беатрис. Однако вопреки их страхам, это не сломило его, наоборот, подогрев интерес и энтузиазм к изучению оккультных наук и навыков противодействия темным силам. Редкие качества для ребенка периода раннего пубертата, следовало очень деликатно отнестись к его устремлениям, и особенно к его связи с той, благодаря кому его нынешняя жизнь вообще была возможна…
— Уже темно, милый Фабио… — подавив зевок, Беатрис отложила тетрадь, ласково потрепав мальчика за плечо, — Если хочешь, я могу еще что-нибудь рассказать, но читать без света мы уже не сможем… а этих фонарей нам не хватит.
— Я все хотел спросить… — замявшись на полуслове, Фабио поднял на девушку взгляд своих темно-серых глаз, — А что станет с Лукасом? Он уже больше месяца почти не выходит из кельи… появляется только на службах. С ним постоянно кто-то из медиков, а иногда приходит тот мужчина в рясе… экзорцист.
— Отец Риккардо… — кивнув, напомнила ему Беатрис.
— Да… он.
— Понимаешь… — вздохнула она, стараясь как можно подробней вспомнить разговор, что состоялся между ней с Айзеком и их детьми после того, как Беатрис пришла в себя после совершенного ими обряда, — С разумом Лукаса произошло нечто похожее на то, что происходит с яйцом, если то положить в микроволновую печь. Обычно демоны стараются бережно относиться к своим носителям, желая как можно больше времени провести в нашем мире и вдоволь поиздеваться над доставшейся им душой, но этот… не был намерен развлекаться. Он приходил забрать наши жизни… и устроить ад на земле. Он не стал щадить Лукаса… и чтобы изгнать его окончательно, пришлось приложить много усилий. Демон хотел доставить нам как можно больше хлопот, раз уж план сорвался и жертвоприношение не состоялось…
При этом Беатрис не стала упоминать, что Диего и его сестра вообще не планировали изгонять демона… они намеревались уничтожить его вместе с несчастным трудником, дабы не дать потустороннему существу возможность окончательно осквернить его душу, забрав с собой в преисподнюю то, что от нее осталось. В конце концов они изменили свое решение, когда поняли, что душу Лукаса удастся спасти… пусть его жизнь уже никогда не станет прежней.
«Демон был нами уничтожен, Лукаса все же удалось спасти, но он останется инвалидом на всю жизнь… Максимум, что мы сможем ему поручить, когда он оправится — подметать дорожки перед зданием монастыря. Его мозг сожжен почти полностью, вряд ли он вспомнит даже собственное имя, когда выйдет из комы…»
— Он поправится? Когда-нибудь ему станет лучше?
— Мы будем о нем молиться… — крепче прижав мальчика к себе, Беатрис перекрестилась, заметив, как Фабио сделал то же самое вслед за ней, — Пути Господни неисповедимы… и я уверена, не бывает ничего невозможного.
— Получается… если разум его «запекся», как корочка на глазунье, — поморщился он от своих же мыслей, — Тогда душа его просто заперта где-то внутри? И он в таком отрешенном состоянии, потому что она не может пробиться наружу?
— Хм… — задумчиво нахмурившись, девушка посмотрела куда-то вдаль, где на другой стороне двора можно было разглядеть дорожку, ведущую к контрольно-пропускному пункту на въезде в монастырь, — Интересная аналогия, но часто именно так люди и думают, когда описывают кому и посттравматические состояния, связанные с осложнениями после выхода из нее.
— Значит мы будем молиться о том, чтобы однажды ему это удалось… — решительно констатировал Фабио, сев ровно и хлопнув себя по коленям, — А мы сделаем все возможное, чтобы ему помочь. Сеньора Беатрис?..
Он окликнул ее, когда заметил, что девушка продолжает смотреть куда-то на горизонт и, казалось, совсем его не слышит.
— Сеньора?
— Что происходит?.. — поморщилась она, обратив внимание, что на проходной загорелись прожекторы, а через минуту она заметила две фигуры в сопровождении рыцарей особой охраны, сплоченно устремившихся ко входу на территорию монастыря, — А они что тут делают?..
— Кто?.. — Фабио закрутил головой, пытаясь в сумерках разглядеть, о ком только что говорила Беатрис, — А что за шум?
— Беги скорее внутрь, уже совсем стемнело, — схватив в охапку свои тетради, девушка подтолкнула его в сторону жилого корпуса, — А я пойду посмотрю, что стряслось.
Однако, когда через какое-то время она приблизилась к воротам, осуществить свое намерение Беатрис оказалось не так уж и легко. Рыцарей и охраны было так много, что ей просто не давали пробиться сквозь образовавшееся оцепление.
— Что случилось? — возмутилась она, когда поняла, что мужчины неприступны и пропускать вперед ее никто не собирается.
— Неизвестная машина попыталась проникнуть на территорию монастыря, сеньора Сперанца…
Она была представлена охране настоятелями, потому рыцари знали Беатрис в лицо, пусть и по ее «новому» имени.
— Они утверждают, что знают вас… охрана вызвала настоятелей, согласно оставленным распоряжениям.
— Мы знаем его, сложить оружие! — раздался впереди голос Жизель, — Это же Марко Сальваторе, он из Рима!
— Марко?.. — застыв на месте, Беатрис пару секунд вслушивалась в раздающиеся неподалеку голоса, прежде чем с новой силой начать распихивать перед собой рыцарей в испещренных молитвами бронежилетах, — Да пустите же вы меня, слышали, мы знаем его!
Когда она все же проложила себе путь к воротам, постаравшись не растерять по пути все свои бумаги, Беатрис заметила неподалеку от поста охраны застывший на месте черный «Мазерати», принадлежащий Храму. А рядом застывшего с поднятыми руками Марко, что так и не успел закрыть дверь со стороны водительского сидения. Рядом с ним на пассажирском сидении находилась перепуганная ярким светом и обилием оружия Этуаль. Увидев Беатрис в собравшейся вокруг машины толпе, юноша на мгновение оживился, тут же впрочем вновь отвлекшись на охрану, застрекотавшую складываемым по приказу Жизель оружием.
— Я желаю говорить с сеньорой Сперанца, — поднял он голос, желая быть услышанным, — Нам не нужен пропуск на территорию, позвольте только поговорить с ней!
— Она здесь под нашей защитой, юноша… — подернул щекой Диего, смерив Марко взглядом с головы до ног. — И ее муж ясно выразился, когда сказал не подпускать эту вашу гробовозку к нашим воротам.
— Но это важно! Послушайте же…
— Если бы это было так важно, ты бы нашел способ предупредить нас заранее о своем визите. — покачала головой Жизель, — Тем более, что это за манеры, являться сюда на ночь глядя… это выглядит очень подозрительно, сеньор Сальваторе.
— Все в порядке… это я их «привел», — из-за машины раздался рев мощного двигателя и в свет прожекторов выехал огромный черный мотоцикл с Айзеком за рулем, — Спасибо за беспокойство, но оружие нам не понадобится. Пока что.
— Точно?.. — нахмурился Диего, тем не менее подняв руку, дабы дать охране отмашку разойтись по своим постам.
— Да… пусть скажет, что хотел и уматывает.
— Айзек?! — схватив ртом воздух, Беатрис не выдержала, ринувшись вперед, схватив мужа за воротник куртки и заглядывая ему в глаза, — Как это понимать? Марко… он здесь один?.. Но почему на машине?..
— Нет… я не один, госпожа де ла Ронда… — вздохнул с облегчением юноша, когда все, наконец, разошлись, и вспомогательные прожекторы были потушены, — Со мной мадемуазель Обель, а также месье Ренье и Бошен, сопровождающие месье Арно-Бенара.
— Астор? Что с ним?..
— Пусть он сам вам расскажет…
Сделав нерешительный шаг в сторону машины, Беатрис стиснула в крепких объятиях выскользнувшую наружу Этуаль.
— Госпожа, вы не поверите… — прошептала она, ладонью украдкой прикрывая губы, дабы скрыть излишне широкую улыбку.
— Они ждали на пороге моего отделения всей толпой, умоляя, чтобы я позволил им короткую беседу, раз связи с тобой у них нет, — скривил губы Айзек, наблюдая, как из машины один за другим появляются три высокие фигуры приехавших из Рима вампиров, — Сперва думал спалить их на месте, сказав, что так оно все и было, но… потом вспомнил, что ты могла сделать это и раньше. А коли они до сих пор живы, то… не обязаны нести ответственность за того, кто их в этот «Храм» притащил. В конце-концов… они пришли туда ради тебя.
— Благодарю Вас за понимание и великодушие, Ваша светлость… — поклонился ему Анри, пнув локтем под ребро своего товарища, спешно склонившего голову, — Все в Храме очень беспокоятся о госпоже и ждут ее скорейшего возвращения.
— Губу закатай… — негромко рыкнул в его сторону мужчина, крепче сжав пальцы на руле своего мотоцикла, — Говорите же, зачем пришли…
Наконец, Беатрис уличила момент, чтобы вырваться из объятий не отходящей от нее камеристки и, оставив ей свои бумаги, приблизилась к поправляющему на себе костюм после дальней поездки Астору. Очевидно, что им всем пришлось выбраться на улицу днем, рискуя жизнью, и большую часть поездки они провели во сне, пытаясь наверстать упущенное время. Поэтому выглядели они все несколько помято, что было еще мягко сказано.
Однако если Астор и был утомлен путешествием, то виду не подавал. Наоборот, был будто бы даже более бодр и воодушевлен, чем обычно, чем изрядно удивил Беатрис. А подойдя к мужчине, она крепко сжала его ладони руками, посмотрев в глаза…
— Прости меня. — тихо проговорила она, подняв руку, чтобы пригладить торчащую из его прически прядь, — Я должна была провести ту ночь с тобой, провести тебя через твое первое испытание… Но не успела я вступить в должность, как уже наломала дров. Я все это время думала, что вы уже улетели обратно в Париж…
— Ни за что… я ни за что не поступил бы так с Вами, Ваша милость… — крепко зажмурившись, Астор замотал головой, подняв руки к лицу, чтобы поцеловать ее пальцы, — Иначе… я так и не смог бы рассказать Вам о том, что произошло.
— А что произошло?.. — внутренне напрягшись поинтересовалась Беатрис, мельком оглянувшись в сторону Айзека, что, скрестив руки на груди скользил бдительным взглядом по собравшимся у машины бессмертным, — С кем… произошло?
— У меня получилось, госпожа де ла Ронда… — шмыгнув носом, Астор смахнул из уголка глаза мутную каплю крови, — Я… увиделся с теми актерами, как вы и хотели. И… у меня получилось!
Глава 6
— Ну же… рассказывайте скорее, я сейчас от нетерпения сознание потеряю! — Беатрис указала на скамьи из резного дерева, предлагая прибывшей к ней делегации разместиться для более комфортной беседы.
Астор, Этуаль, Анри и Ренар до последнего сомневались, стоит ли им следовать ее предложению все же войти на территорию монастыря, но под конец преданность пересилила инстинкты… и теперь все четверо, вжимая головы в плечи то и дело озирались по сторонам, будто ожидая, что в любой момент их может поразить обрушившаяся с небес молния.
— Не переживайте вы так… — успокаивающе улыбнулась девушка, вынужденная наблюдать эту пантомиму уже на протяжении минут десяти, — Если с вами до сих пор ничего не случилось, то от небольшой беседы хуже вам точно не станет. Это флигель для работников территории, мы с вами даже не в основном здании. Что вы сейчас ощущаете?
— Мое чутье вопит о приближающейся опасности… — зажмурился Ренар, проведя рукой по лицу, смахивая кровавую росу со лба, — Ощущение, будто температура поднимается. Но… больше ничего.
— У меня тоже… — тихо проговорила Этуаль, обведя глазами своих спутников.
Было заметно, что она напряжена до предела, будто натянувшись струной изнутри. Но старалась сдерживать эмоции и не подавать вида.
— А ты, Астор?.. — Беатрис перевела глаза на мужчину, сидящего рядом с ней со сложенными на коленях руками.
— Голова болит… — отмахнулся он, опустив глаза, — Но это мелочи, я сейчас настолько увлечен другими вещами, что мне не до жалости к себе и переживаниях о боли.
— Вы наверняка сильно устали в пути… нужно что-нибудь предложить вам… — обернувшись к настоятелям, Беатрис подняла на них вопросительный взгляд, — В лазарете найдется несколько пакетов донорской крови? Астору можно что-нибудь еще… кровь я ему дам свою.
— Госпожа Беатрис, вы сейчас серьезно? — нахмурив бровь, Диего обвел взглядом собравшуюся во флигеле компанию, — Из-за них вы оказались втянуты в неприятности, я впустил их на свою территорию, а вы ко всему прочему просите их кормить?
— Диего… ты обещал. Помнишь?.. — одернула внука Беатрис, мгновенно сняв с лица маску тревожности, — Это твоя возможность «помочь страждущим на пути искупления», не твои ли это были слова? Они проделали такой большой путь, чтобы прибыть сюда и не побоялись вступить на святую землю. И ты отталкиваешь тех, кто нуждается в нашей помощи? После всего, через что им пришлось пройти?
— Диего… — прошептала Жизель, коснувшись локтя своего брата, — Не спорь… это наш долг… помнишь?
Но мужчина лишь пуще прежнего нахмурился, стиснув зубы и обводя тяжелым взглядом вампиров перед собой. И так легко было угадать в нем черты Айзека, какое-то время назад точно так же сдерживающего рвущиеся из него эмоции в ночь, когда Беатрис пришлось покинуть Храм. Подспудно он понимал, что обязан этим людям. Что именно благодаря их вмешательству Сент-де-Труа сейчас мог спокойно работать дальше, а не пытаться выбраться из ямы судебных разбирательств после атаки демонов на монастырь. Но после рассказа Айзека о последней ночи, что Беатрис пришлось провести в Храме, ему было трудно понять, почему он все еще должен был относиться к ним снисходительно.
— Они ни в чем не виноваты, брат… — вновь подала голос девушка, настойчиво потянув его за рукав, — Они все еще живы, значит у них есть шанс… их души еще можно спасти. Позволь госпоже Беатрис помочь им!
— Ладно!.. — рыкнул Диего в ее сторону, раздраженно подернув локтем, чтобы сбросить с себя руку сестры, — Возьми из хранилища сколько нужно. Айзек прав… пусть говорят, что хотели, и уезжают обратно. Мы не из тех, кто не платит долгов.
— Не подумайте, что мы злоупотребляем вашим доверием, это вовсе не так! — воскликнул Анри, решив вступиться за своих товарищей. — Вы оказали нам великую честь, разрешив посетить святую землю. И именно благодаря наставлениям Ее милости мы сейчас можем находиться здесь и говорить с вами. Вы не представляете… сколько это значит для нас.
— Посмотрим… — тяжело вздохнул настоятель, обернувшись в сторону выскользнувшей за дверь сестры, — Для начала расскажите, что у вас стряслось.
Все обернулись в сторону Астора, все также сидящего неподвижно, будучи погруженным в свои мысли. И не сразу заметившего направленного на себя внимания.
— Это было в одну из ночей после того, как мы должны были поехать с Вами в театральную студию… — заговорил он, когда Беатрис коснулась его ладони своей, чтобы вернуть в реальность, — Я не понимал, что произошло, Вы так и не явились, а Его светлость барон Бюлер сообщил, что в ближайшее время Вас не стоит ждать в Храме. Я был расстроен и озадачен, от чего предложил совершить ночную прогулку по городу, дабы отвлечься и выстроить план, что делать дальше. В студию мы уже опоздали, да и я не мог себе позволить рисковать в Ваше отсутствие. Я не успел как следует осмотреть город после приезда, а господин Бюлер с удовольствием предложил ознакомиться с достопримечательностями под его покровительством. Он весьма глубоко увлечен изучением истории Римской Империи. Половину ночи мы ходили по городу, как вдруг встретили их…
— Кого?.. — нахмурилась Беатрис, — И почему Андрей Яковлевич не приехал вместе с вами?
— Он занимается с Викторией, госпожа де ла Ронда, — подал голос Марко, тем временем отвлекшийся на томик Библии, лежащий на столе, — Она еще очень молода и учится овладевать своими силами. В Храме ей это дается намного легче, чем на родине.
— Рада слышать… так и что же случилось с вами в городе? — вернулась она к Астору.
— Мы встретили компанию молодых людей. — продолжил Астор свой рассказ, — Видимо, они проводили время в каком-то увеселительном заведении, в их крови я чуял следы выпитого алкоголя. Они декламировали какие-то стихи и смеялись, как в какой-то момент один из юношей вскочил на борт фонтана, выхватив из-под бордюра оброненный кем-то цветок и начал петь. Госпожа, его голос… он будто пригвоздил меня к земле намертво, я застыл, неспособный двинуться с места и слушал… пока его друзья не сдернули его на землю, подтрунивая и раззадоривая. Но в следующую минуту из компании вышел и другой юноша, держащий под руку свою подругу. Будто подыгрывая своему товарищу у фонтана, он пропел ему в ответ…
« — Позвольте вас приветствовать, мои друзья. В день, полный для меня значенья… Веселья жажду я: ведь сегодня дочери рожденье. И сладко бьётся сердце вновь в груди моей; вы старику простите слабость эту. Вот вам моя Джульетта, уж будьте снисходительнее к ней.»
Их друзья провозглашали красоту и нежность героини своей подруги, приглашали ее присоединиться к этой шуточной импровизации. А она смущалась и старалась увернуться от их рук. Но под конец сдалась…
« — Что за звук слышу я? Чудный хор доносится до меня. На танец всех он приглашает! Что за мир волшебства окружает меня?»
Я вспомнил эти строки… это было либретто к опере «Ромео и Джульетта», написанном в середине девятнадцатого века у меня на родине. И тут же мне вспомнились слова самого Ромео, когда они с другом прибыли на праздник… о том, что… Точно горе меня должно здесь ожидать. А в это время другая девушка, изображая Гертруду старалась разузнать о думах, тяготящих девушку, намекая, что «граф Парис» уже давно ждет, когда она присоединится к нему для беседы, и что не стоит ей стесняться будущего мужа. Но… та не поддавалась и сквозь насмешливую улыбку просила «мать» оставить ее во власти девичьих грез. Их игра была наивной… но в то же время такой искренней и легкой. Это не была постановка на сцене, я не видел перед собой актеров… это будто была их жизнь! Я не сразу даже осознал, что это профессионалы, с поставленным голосом и жестами. Перед собой я видел чету Капулетти, Джульетту и гуляющих на площади горожан… будто перенесся назад во времени, и даже оклик господина Бюлера не долетел до меня сквозь века. Я сам не заметил, как приблизился к ним и в момент, когда «Гертруда» отвлеклась, увлеченная друзьями в сторону, чтобы глотнуть воды… я взял за руку то чудное создание, что звалось Джульеттой.
— О, это наверняка была Аврора! — с внезапным воодушевлением в голосе воскликнула Беатрис, всплеснув руками, — У студентов оперной школы как раз идет подготовка к отчетному выступлению, я была уверена, что тебе понравится их игра. У нее главная роль и ее сопрано — это нечто поразительное. Это большая удача, что тебе удалось встретиться с ними. И что же… ты решил познакомиться с ней?
— Более того… я ответил ей! — порывисто вздохнув Астор схватился за пальцы Беатрис, заглянув ей в глаза, — Я не очень хороший певец, если вы помните, моя карьера вообще не задействовала голоса… но текст оперы я помнил довольно хорошо. Девушка не оттолкнула меня, более того, была приятно удивлена моим вторжением, и ее друзья поддержали нашу игру. Вы правы… ее действительно зовут Аврора. И тогда на самом деле был день ее рождения. Она пригласила нас с бароном продолжить прогулку вместе, ибо они как раз направлялись в салон, где проводили досуг молодые актеры всего города. Вы не поверите… какие чувства тогда обуревали меня. Будто до этого вся моя жизнь была черно-белой пленкой. И только теперь я смог облечь в слова свои нелепые ужимки.
— О, а вы, актер, месье? — вернувшаяся из лазарета Жизель поставила перед гостями поднос со стаканами и бумажным пакетом, в который она спрятала донорскую кровь, — Где мы могли видеть вашу игру?..
— Если даже и видели, вы вряд ли меня вспомните, — приподняв брови, Астор зажмурился и покачал головой, — Я завязал с карьерой в кино, боюсь, мой путь придется начинать заново… но госпожа Беатрис утешила меня тем, что для моего таланта еще не все потеряно.
— Вы слышали о том, что талант даруется нам Богом?.. — ухмыльнулась его сомнениям девушка, один за одним вскрывая пакеты, чтобы разлить кровь по стаканам, — Это судьба… и однажды она явит себя. Пусть порой и приходится ждать слишком долго.
— От судьбы не убежишь… — задумчиво улыбнулась ее словам Беатрис, подняв глаза на замершего в углу Айзека, — Так и что же… вы отправились в салон? Полагаю, ты имеешь в виду «Сад Мельпомены»? Это клуб неподалеку от Центральной библиотеки. Ребята часто демонстрируют там образцы своих сочинений или отрывки ролей.
— Возможно, она и упоминала название этого места… — вздохнул на ее слова мужчина, тяжело откинувшись на спинку скамьи. — Но… мы так и не смогли туда добраться. По пути произошло непредвиденное — на нас напали…
— Что?.. — почти шепотом произнесла Беатрис, обведя стеклянным взглядом своих подопечных, — Кто? Кто-нибудь пострадал?
— Если вы помните… с нами все это время был господин Бюлер, — пожал плечами Астор, — Если бы не он, я бы не среагировал вовремя, и не смог бы распознать опасность. Ауры сопровождаемых нами актеров были такими яркими, что я не сразу различил среди находившихся на улице людей и других бессмертных. И что самое странное… не похоже, что их целью были люди… напали они именно на нас, будто желая спровоцировать и лишить возможности защищаться на глазах у смертных.
— Но… если они за вами следили, почему напали именно после вашей встречи? — повел бровями Айзек, — Почему не сразу, как только вы покинули Храм?
— Если бы я знал… — Астор судорожно замотал головой, — Но нам пришлось вступить в схватку. Знали бы вы, как я испугался, госпожа… я ведь совсем не обучен сражаться. Но опыт, полученный на съемочной площадке, помог сориентироваться и принять решение. Мне пришлось импровизировать на ходу… и я разыграл перед новыми знакомыми поединок Ромео с Тибальтом, насколько мне это позволяли обстоятельства. Бог мой… мне казалось, что я потеряю связь с реальностью, настолько я увлекся новой ролью, но смертных это на самом деле отвлекло, и они будто правда поверили, что это часть импровизации. Напавшие на нас вампиры были сильны, у меня даже в глазах потемнело от их натиска, и в какой-то момент я понял, что не справлюсь… мне пришлось отступить. Обязанность по прикрытию и сопровождению людей в безопасное место взял на себя барон. Возможно, он применил свои способности, потому как вышло так, что никто и не заметил, как я исчез, уведя за собой погоню… никто не пострадал и не запомнил нападавших.
— Тебя не ранили?.. — поймав взгляд Астора, Беатрис с беспокойством коснулась его рук, — Тебе удалось хоть что-нибудь запомнить? Вы рассказали об этом Антонио?..
— Нет госпожа, к счастью, я не пострадал. Несколько сломанных ребер — это не рана для меня, но вот с памятью действительно дело обстоит трудней. Все как в тумане, благо я был быстрее них и это спасло меня от самого страшного. Я ринулся к Храму, но когда сестра Ариахна стала проверять окрестности на предмет преследования с помощью своих пауков… она никого не обнаружила. Будто все испарились без следа. Что же до месье Летто…
Тут Астор замолк, лишь бросив нерешительный взгляд в сторону Марко. Но тот только пожал плечами, после кивнув головой, будто побуждая мужчину продолжить рассказ.
— Его никто не видел уже неделю… — поджала губы Этуаль, опередив Астора, неспособного подобрать правильные слова, — Несколько ночей он провел в своей усыпальнице… после чего — исчез из Храма. За нами присматривают Марко и Фелиция. Мне удалось проявить себя, потому мне дозволяют некоторую работу, но…
— Это… в каком это смысле?.. — неосознанно крепко стиснув пальцы на ладони Астора, Беатрис подняла мрачный взгляд в лицо Марко, — Как ты смог подобное допустить?
— Я не указываю своему господину, что ему делать, — флегматично откликнулся юноша, опустив лоб в подставленную ладонь упертой локтем в стол руки, — Он оставил довольно четкие распоряжения и мы им следуем… увы, но кроме него и вас, госпожа де ла Ронда, у нас никого нет. Однако никто не решился пойти против воли вашего мужа. А теперь, когда месье Арно-Бенару потребовалась ваша помощь, мы рискнули обратиться к сеньору де ла Ронда за снисхождением к нашей… непростой ситуации.
— Айзек… я должна вернуться! — обернувшись к мужу, Беатрис рефлекторно притянула к себе руку Астора, заставив того склониться вслед за ней, — Они же там совсем одни!
— И часто «твой господин» позволяет себе такие отлучки?.. — проигнорировав эмоциональную реакцию своей жены лишь поинтересовался он, обратив взгляд к Марко, — У вас есть Привратник, но неужели он один способен отразить угрозу в случае атаки на Храм?..
— Хесперос — мастер пути Очага, распространенного среди магов крови, а также владеющий и другими талантами, освоенными за его долгую жизнь, — пояснил юноша, — Он способен оборонять убежище при любых условиях и от любой угрозы. Тем более, ему помогает сестра Ариахна и ее паучья сеть, что превосходит в своем совершенстве любую систему видеонаблюдения. Нам нечего опасаться и еще никому за два с лишним века существования Храма не пришло в голову решиться брать нас штурмом. Во времена, когда госпожа де ла Ронда еще не была вхожа в Храм, Хозяин не всегда мог себе позволить проводить с нами каждую ночь к ряду. Мы с Фелицией традиционно подменяем его, пока он занят делами округа, охотится или работает. Так что это… не что-то из ряда вон выходящее. Другой вопрос, что ситуация сейчас нестандартная. В городе полно паломников, которые нуждаются в присмотре и покровительстве. Как минимум… это не понравится Его Наивысшему Превосходительству, если тому станет об этом известно.
— «Если»… хорошее слово, — ухмыльнулся Айзек, закатив глаза и отведя в сторону взгляд, — Хотел бы я сказать, что мне плевать на ваши проблемы, но под угрозой оказываются и обычные люди, которых должен защищать уже я. Что будем делать?
— Я же сказала — я должна вернуться! — вновь подала голос Беатрис, — Не только Астору, всем остальным тоже нужна моя помощь.
— О них есть, кому позаботиться, — одернул ее Айзек, — Заботы о нуждах вампиров в Лацио — в первую очередь обязанность самого Антонио. А если он решил сбежать от ответственности, поджав хвост после пары подзатыльников — я не буду мешать ему обогащать свой жизненный опыт расплатой за допущенную беспечность. И ты не будешь взваливать на себя его обязанности.
— Но…
— Марко что сказал? Он оставил распоряжения. Остальное — не твоя забота. Я все сказал. Послезавтра я возвращаюсь в Рим и буду следить за тем, чтобы на улицах по ночам было спокойно. Так а что, ты говоришь, стало с этими актерами из студии?
Последняя фраза была обращена уже к Астору, в конце концов справившемуся с хваткой Беатрис и сумевшему освободить свою руку.
— Как я и сказал — Его светлость позаботился о них, все добрались в салон без происшествий. Однако… потом произошло нечто невероятное. После чего я и обратился к месье Сальваторе с просьбой добиться встречи с вами…
— На вас снова напали?.. — разбитым голосом поинтересовалась Беатрис, внутренне предвкушая очередную волну недовольства со стороны своего мужа. Ее надежды на благополучное возвращение в Храм таяли с каждым словом.
— Нет! Господин Бюлер сказал, что позаботился о том, чтобы нашим новым знакомым не пришлось переживать о встрече с нами, что наша тайна сохранена и никто не пострадает от последствий случившейся трагедии, но… Спустя несколько дней неподалеку от здания Оперы я снова встретил Аврору. Следуя вашим наставлениям, я хотел побольше узнать о жизни театра, тем более, что я уже давно не покидал Парижа, здесь мне все в новинку. Но что самое удивительное… она первая подошла ко мне. Она вспомнила меня.
— То есть… чары Андрея Яковлевича не подействовали? Как такое возможно?
— Нет-нет, они подействовали, Ваша милость… но почему-то не совсем так, как обычно. Мое лицо запомнилось ей, а схватку с незнакомцами она восприняла исключительно как часть импровизации и очень расстроилась, когда я не смог присоединиться к ним в салоне. Удивительно, но она запомнила мою игру… со мной такого не было уже много лет. Мы разговорились и я предложил проводить ее домой. Так мы встречались еще несколько раз… пока я не осмелел настолько, что не сдержался. Будучи на волне эйфории и не думая о последствиях, я… укусил ее, желая прикоснуться к ее чувствам, пропустить их через себя. После я глубоко сожалел об этом, но… потом понял, что на самом деле произошло.
— Что… что ты сделал? — закрыв ладонью рот, Беатрис бросила быстрый взгляд на Айзека, чьи брови в тот момент были готовы вот-вот столкнуться друг с другом посреди лба, подобно борющимся горным козлам, — Она вообще жива до сих пор?! Бедное дитя…
— В этом и состояла главная причина нашего визита сюда, ваша милость, — поспешил утешить ее Астор, в успокаивающем жесте коснувшись ее плеча, — Она жива! С ней все прекрасно и, кажется, что мои чувства к ней взаимны! Я не навредил ей… первой девушке за долгие годы, которая помнит мою игру. Это невероятно… и так волнительно.
Откинувшись на спинку скамьи, Беатрис надолго задумалась о чем-то, продолжая в прежнем жесте опустошения и задумчивости прикрывать ладонью лицо. То, что жизнь Храма непредсказуемо и спонтанно продолжалась где-то без нее, только теперь заставило ее осознать, какие у всего этого могли быть последствия. Айзек, безусловно, был прав — все они «уже взрослые» ребятки, и в состоянии сами о себе позаботиться, но… сейчас в жизнях многих наступала та полоса, в которой своевременный совет и верное наставление имели решающее значение. Ей самой, как мог, в свое время помогал Айзек, его мать и их друзья… кто-то, кто понимал, о чем говорит, или хотя бы знал примерное направление метущейся в мертвой плоти душе. И у них она такая была одна… теперь же в Риме таких, как она, было несколько сотен. Недавно невинную девушку чуть было не погубил Астор… а сколько еще могли пострадать? Из-за того, что она вовремя не пришла кому-нибудь на помощь…
И было так трудно не начать преувеличивать, рисуя в шокированном воображении картины одну страшнее другой… однако и отрицать очевидное было бы с ее стороны глупо и наивно… И пусть ее муж был прав — заботы города после захода солнца — не ее дело, судьбы душ приехавших сюда ради нее бессмертных, безусловно, касались ее, как никого другого.
— Я прошу тебя только об одном, Астор… — наконец произнесла она, не сразу решившись поднять взгляд с пола и посмотреть ему в глаза, — Будь осторожен и не делай того, о чем потом можешь пожалеть… Я разделяю твой оптимизм и верю, что Аврора может стать ключом к твоему Спасению, коли все именно так, как ты описал. Она — талантливая и чуткая девушка, что может помочь твоему сердцу напитаться столь необходимыми ему светом и теплом. Но предвкушая события, предупреждаю тебя — для следующего шага еще рано. Она должна будет узнать, кто ты на самом деле… принять тебя и принять твое стремление к новой жизни. Тебе придется уничтожить разделяющую вас завесу, выйти из тени и разделить с ней свою боль. Но пока еще слишком рано… и то, что ты не навредил ей — можно назвать только чудом. Я не знаю, увидимся ли мы с тобой в скором времени снова, но… ты можешь связаться со мной через Айзека. Санте знает, что делать в таких случаях, и она поможет тебе восстановить контроль над Зверем. Пройди еще один пост, если потребуется. Твой талант и тепло человеческого сердца воистину способны сотворить чудо… но спешка в этом вопросе — весьма опасное занятие.
Все это время, что Беатрис думала и произносила свою речь, Астор в нетерпении чуть было не искусал себе все губы. Он много раз винил себя за несдержанность, но воспоминания о пережитых им чувствах, надежды на счастливое будущее, которое было так близко, что он буквально мог коснуться его рукой… чуть было не перебороли в нем осторожность. При этом слова девушки о том, что он на верном пути, почти что смогли вернуть ему былое воодушевление.
Однако не успел он и рта открыть, чтобы ответить, как в дверь флигеля с обратной стороны постучали. Тихо. Но настойчиво. А обернувшаяся в ее сторону Жизель, как стоящая ближе всех, едва только приоткрыла дверь на узкую щель, чтобы спросить, что случилось, чуть было не захлопнула ее обратно, стоило ей узнать того, кто стоял с другой стороны.
— Ты что здесь делаешь так поздно? На улице никому из воспитанников уже нельзя находиться!
— Но я не могу заставить себя молча сидеть на месте, сеньора настоятельница! — раздался снаружи тихий мальчишеский голос, — Начался какой-то шум, вы все как на иголках, сеньора Сперанца вовсе прогнала меня прочь, хотя мы спокойно читали в беседке. А теперь вы бегаете зачем-то в лазарет. Я беспокоюсь!
Узнав голос Фабио, Беатрис лишь запрокинула голову, крепко зажмурив глаза. Она почти была готова к тому, что так просто эта история не закончится и ей определенно придется потом объяснять своему юному подопечному, почему их доселе спокойные будни вдруг прервались подобной неразберихой. Но то, что он ослушается и попытается вломиться во флигель, зная, что наверняка получит за это по шапке от настоятелей… было, как минимум, смело. А, как максимум — продумано. Ведь было тем небольшим прутиком спокойствия и утешения, что был ей сейчас так необходим…
— Пусти его, Жизель… — вздохнула девушка, протягивая руку вперед, — Ты же знаешь… он вам потом всю душу изведет. А так он хотя бы будет под моим присмотром…
— Но по закону… — начала было она, пытаясь намекнуть, что Беатрис пока не является «опекуном» Фабио в рамках монастырского обучения, так как процесс ее эмансипации все еще идет, но услышав изнутри голос своей наставницы, он с небывалой силой и рвением протиснулся через узкую щель, чтобы вскоре оказаться на скамье рядом с Беатрис, — Господи, помилуй… — лишь перекрестилась Жизель, поспешив закрыть обратно дверь. Теперь уже на замок.
— Ой, а кто это здесь с вами?.. — растерянно нахмурился мальчик, обводя настороженным взглядом расположившихся в небольшой комнате бессмертных, — Это те самые люди, из-за которых сейчас подняли тревогу?
— Да… это они… — потрепала его по волосам Беатрис, с улыбкой подняв взгляд на своего мужа, что, будто разделяя ее настроение, изогнул губы в ироничной ухмылке, — Познакомься… это наши друзья — месье Астор, Анри, Ренар и мадемуазель Этуаль. Они приехали из Парижа и гостят у нас в Риме под присмотром сеньора Сальваторе.
— Какой… необычный мальчик, — тепло улыбнулась Фабио Этуаль, тихонько отодвигая в сторону свой стакан со следами выпитой крови, чтобы того не было видно за бумажным пакетом на подносе, — Не беспокойся, мы не желаем никого обидеть. Просто мы соскучились и приехали поговорить.
— Ты ведь не человек… — тихо проговорил Фабио, прищуренным взглядом скользя по фигуре обратившейся к нему девушки, — Как и никто из вас… но ты тоже — очень необычная, — в конце улыбнулся он, заставив Этуаль просиять от неожиданности полученного комплимента.
— Ты как это понял, малыш? — обняв его за плечи, Беатрис заглянула мальчику в лицо, — Неужели ты что-нибудь сейчас видишь?
— Я вижу, что они пили кровь, которую госпожа настоятельница принесла из лазарета, — указал он на поднос, — А еще вижу, что тела их почти не светятся… в них нет жизни. Кроме разве что… у него. — он повернулся в сторону Астора, выпрямившего спину, едва к нему обратились, — Тело все еще тусклое… но сердце, оно светится.
— Ах ты, проказник… ничего от тебя не укроешь, — легко рассмеялась Беатрис, прижав Фабио ближе к себе, — Все верно, ведь наши гости — вампиры. И теперь ты знаешь, как они выглядят. Почти, как мы… пусть благодаря твоему таланту, никому из них и не удастся от тебя скрыться. Но они приехали сюда за советом и наставлением. Потому как каждому Господь дает шанс на Спасение… и мы должны им помочь.
— Как интересно… — вновь нахмурился Фабио, при этом отводя глаз от сидящих перед ним бессмертных. Но смотрел он даже не на них, а будто бы куда-то насквозь, — А это разве возможно?
— А вот и увидим… — пожала плечами Беатрис, обратив внимание, с какой завороженностью во взгляде разглядывает мальчика Этуаль. И понимала, что она видит… — Как минимум, они смогли пройти через ворота, и пусть сейчас им очень тяжело — они все еще живы и невредимы. Для них еще не все потеряно… пусть нам уже и настало время прощаться. Им пора в обратный путь.
— Я уже видел демонов раньше… видел духов и призраков, даже жнецов смерти видел, — задумчиво проговорил Фабио, подняв взгляд на угрюмой стеной собравшихся у стены Айзека и обоих настоятелей, — Но вампиров еще ни разу не видел. И не знал, что их можно спасти… я бы очень хотел, чтобы у них все получилось, раз уж вы можете им помочь.
— Спасибо тебе, милый юноша… — поклонился мальчику Анри, по привычке дернув за рукав сидящего рядом друга, напоминая о необходимости выражения почтения, — Твоя поддержка в эти суровые ночи очень важна для всех нас.
— Предлагаю собираться в обратный путь… — захлопнув Библию, Марко поднялся на ноги, запрокинув руки за голову, чтобы размять затекшие суставы, — Если мы желаем вернуться в Храм до рассвета, лучше выехать уже сейчас… вам всем после сегодняшнего уже пора по своим гробам и баиньки.
— До встречи, Ваша милость… — первым вслед за Марко поднялся со своего места Астор, склонившийся, чтобы поцеловать Беатрис руку, — Еще раз благодарю Вас и Вашего мужа за то, что позволили нам встретиться и получить напутственный совет. Я буду следовать ему и беречь свалившуюся на меня удачу… Надеюсь, в скором времени мне удастся представить Вам Аврору, как полагается.
— Я счастлива видеть, что ты нашел свой путь и твой талант снова ожил, — улыбнулась ему Беатрис, с теплом коснувшись ладонью его щеки, — Именно он вернул свет твоему сердцу… а новая любовь поможет ему разгореться так ярко, как никогда.
— Спасибо!..
— Спасибо Вам…
Вскоре флигель наполовину опустел… Марко выпроводил всех бессмертных на улицу, под присмотром рыцарей на посту усадив их обратно в машину. Раздался рев двигателя и черный автомобиль укатил в черноту трассы, увозя их назад в полную неожиданных откровений ночь, а саму Беатрис в окружении ее семьи оставив разбитой и готовой отдаться неожиданной волной накатившему на нее отчаянию. И лишь тонкая фигура сидящего рядом Фабио, проявившего неожиданное мужество и любознательность, пока еще держала ее на плаву. Давая хоть какую-то надежду на то, что она все делает правильно…
— И что мы будем теперь делать?.. — тяжело вздохнув, наконец, поинтересовался Диего, пространным жестом обведя пространство комнаты перед собой, как бы намекая на необходимость проработки плана дальнейших действий, — Неужели они теперь каждую неделю будут ездить сюда к нам на поклон?
— Понадобится… будут ездить, — подняла строгий взгляд на внука Беатрис, — Иного выбора у них, увы, сейчас нет. А я в свою очередь планирую последовать совету Марко… пусть своего гроба у меня больше нет — я сейчас с большим удовольствием отправлюсь в постель — и баиньки.
***
Когда подопечные Храма, наконец, пришли в себя, и в сопровождении Марко загрузившись в машину, покинули территорию Сент-де-Труа, на изумрудные нивы Ломбардии уже опустилась глубокая ночь. Освещаемая мягким дежурным освещением площадь не оставляла ни единого шанса для незваных гостей остаться незамеченными, взамен этого создавая мистическую и таинственную атмосферу старого замка, хранящего множество загадочных секретов. И пусть, действительно, в хранилищах монастыря находились десятки томов, в которых покоились тайны, несопоставимые с объемами познания человеческого рассудка, некоторые из таких тайн продолжали бродить где-то и за его пределами.
Монастырь тщательно охранялся, на некотором расстоянии за ограждением можно было просмотреть каждый метр земли. И лишь за пару километров от него начинался лес. Иногда дети отправлялись туда в походы и на полевые учения, отрабатывали навыки ориентирования на местности и выживания. Богатый ландшафт позволял отточить мастерство и подготовить будущих рыцарей к любым трудностям службы. Насколько это было возможно в условиях обеспечиваемого ими прикрытия. Сейчас… как и сотни лет до этого, традиции были сохранены и чтились каждым из обитателей монастыря. И каждый хранил об этом месте свою… особенную память.
Для него, тем не менее, это место было связано с болью. Болью утраты и болью душевной. Когда невозможно было предсказать, чем начнется и чем окончится завтрашний день. Когда разум и душу захлестывало волнами отчаяния и тысячи невидимых когтей раздирали с таким трудом воссоздаваемую ткань бытия, с таким трудом восстанавливаемое равновесие. Когда за спиной самого близкого человека закрылась дверь, из-за которой дни напролет в течение многих лет раздавались молитвы и проклятия… Антонио был готов подумать, что вот-вот сойдет с ума. После раз и, как он думал, навсегда решив для себя — найти и уничтожить источник того зла, из-за которого Исааку пришлось так страдать. Любой ценой… во что бы то ни стало. Пусть даже ради этого ему придется разрушить собственную душу.
Кто бы сказал ему тогда, что все так обернется…
Теперь… как и триста семьдесят лет назад, он глядел на покрытые вековым мхом стены, в окно, в котором уже давно погас свет. Укрытый сенью деревьев, невидимый зоркому глазу охраны монастыря. Со времен их юности ставшей опытней, матерей и смертоносней. Один меткий выстрел снайпера промеж глаз… и его доблестному до недавней поры существованию настал бы бесславный конец. А так у него еще были некоторые шансы остаться незамеченным и обдумать все, что случилось за последнее время. Обдумать следующий шаг… навстречу тому, что он долгие столетия закапывал глубоко внутри себя. Айзек знал, что Сент-де-Труа — чуть ли не единственное место в стране, куда он не посмеет сунуться в здравом уме. Сам он смог перешагнуть через груз воспоминаний о прошлом и встретить новую главу в жизни, что продолжилась в его детях. Для Летто же монастырь навсегда остался вратами в Ад. Где правил когда-то железной рукой Генри О'Брайан и где происходило столько же страшных вещей, сколько и творилось добра.
Но теперь все было по-другому. За этими стенами сейчас находилось нечто, ради чего ему придется преодолеть жалость к себе и малодушие, заставить себя забыть о всей той боли, что им пришлось здесь пережить. Напомнить себе о том, что Сент-де-Труа из его воспоминаний настолько же мертв, как и их наставник. А они сами…
— Так ты все-таки здесь… — из темноты раздался тихий щелчок внутренних механизмов и из-за деревьев показался широкоплечий силуэт мужчины, облаченного в камуфляжную куртку.
Но Антонио продолжил стоять на месте, все также держа руки сцепленными за спиной. Он услышал шаги еще за несколько минут до того, как Исаак все же решил явить себя, но продолжал безмолвно рефлексировать в чертогах своего разума. При звуках его голоса он лишь скосил единственный целый глаз в его сторону, безошибочно распознав, что сейчас в его голову направлено дуло огромного старинного колесцового пистоля. Пули и порох для одного из которых все это время хранились в сундуке, что держала у себя дома Беатрис.
— Неужели ты надеялся, что я не догадаюсь, для чего твои щенки напросились за мной сюда?.. — изогнув губы в жестокой ухмылке, Айзек сократил расстояние, дабы не позволить даже малейшей погрешности исказить его меткость, — Ты хотел убедиться, что она здесь, прежде чем решиться сунуть сюда свой нос… Но подойти ближе тебе все еще не хватает духу. И что же… рискнешь подойти? Выйти под прицелы снайперских винтовок на сторожевых башнях? Под освященные печати на стенах и слепящий до боли свет охранных прожекторов? Или так и будешь прятаться по кустам?
— Не уверен, что это именно то зрелище, которое ей стоит сейчас видеть… — повел бровью Летто, повернувшись лицом в сторону друга, — А твое правило я учел — встречи с ней я не искал. Так что… можешь опустить пистолет.
— Пожалуй, я все же так постою… — ухмыльнулся он, продолжая держать оружие на вытянутой руке. Даже спустя века сандаловая рукоять лежала в ладони, как родная, отдаваясь тяжелой жаждой в его сердце. — Ну же… может расскажешь тогда, зачем явился? Раз в твоих планах не было изображать ночного рыцаря, вторгающегося через окно в покои дамы своего сердца?
— На самом деле я пришел сюда не столько к ней… и даже не к тебе, — пожал он плечами, вновь устремив взгляд вдаль, на стены монастыря, — Я пришел к нему… к месту, где когда-то все началось. Именно здесь мы оказались после того, как тебя выпустили из Бастилии и отправили на войну. Именно здесь я оставил тебя, когда ты вернулся из подземелий Штайнхалля. Именно здесь я оставил ей последнее послание перед тем, как лишить жизни…
— Решил вспомнить былое? Какое сейчас это имеет значение…
— Для вас, возможно, все и изменилось… но для меня — нет. Отчасти в этом лежат корни той пагубной паранойи, что не дает мне позволить себе быть искренним с тобой до конца. Я пришел к выводу, что этому пора положить конец.
— И как же ты намерен это сделать?..
С другой стороны раздался еще один голос… и тьма ночного леса явила из себя облик Жизель, держащей на вытянутой руке еще один пистоль. Такой же… как и у самого Айзека. Боевых пистолетов у него было два. Один из которых забрала с собой его жена, собираясь в последний путь, а второй — оставила в монастыре… как наследие и память для их сына. Спустя века оказавшееся в хрупких руках их далекой внучки.
— Так вот какой ты… бывший инквизитор, — с мрачным любопытством в голосе произнесла она, встряхнув второй рукой, сжимающей обвитый вокруг ладони розарий, — Мы наслышаны о тебе и твоих «подвигах», но так и не имели возможности узнать, как ты выглядишь… Интересно, нашим рыцарям хотя бы удалось заглянуть тебе в глаза перед тем, как ты их убил?
В ответ на ее слова Антонио лишь прищурил свой единственный целый глаз, всматриваясь в черты лица молодой женщины, в которой так явно угадывались характерные повадки и особенности, присущие семейству де ла Ронда. Цепкий, ясный взгляд… смоляная грива блестящих на свету волос и врожденная целеустремленность в намерении во что бы то ни стало защищать свою семью.
— Так вышло, что я их и не видел… — ответил он, посмотрев ей в глаза, — Мои Слуги позаботились об их устранении так, чтобы ни мне, ни моей госпоже не пришлось больше их встретить. Но тогда я не подумал о том, сколько боли это может ей причинить. Со временем я осознал глубину совершенной ошибки. Я неверно истолковал ее намерения и позволил своим эмоциям действовать вперед разума, что нанесло вам непоправимый ущерб. Я… сожалею о вашей утрате.
— Засунь эти сожаления себе под хвост… исчадие Ада… — из-за плеча Жизель вышел ее брат, вставший поодаль с еще одним пистолетом в руке, — Каждый из этих ребят для нас был подобен нашим детям… Мы растили их с малых лет, воспитывали, вкладывали знания и опыт, учили сопротивляться всякому злу, что встретится им на пути. И ради чего? Чтобы тот, кто стоит за плечом святого Понтифика, светочи Ватикана, святой всех святых, в итоге приказал смешать их с землей? Благодаря тебе их души будут страдать неупокоенными, коли Господь не сочтет их гибель мученической, во благо возвращения «твоей госпожи» в нашу обитель. Однако, как бы ты ни старался… она сейчас здесь — с нами. И ты больше не сможешь причинить ей боль.
Обведя мужчину пристальным взглядом, Летто надолго задержался им на оружии, что Диего сжимал в руке. Пистолет… превышающий размерами два других. С более богатой резьбой и гравировкой… характерными отметинами, что было не спутать ни с чем.
— Интересное у тебя оружие… — отметил он, подняв руку, чтобы поправить на лице сбившуюся повязку, закрывающую недавно разбитый и еще не до конца восстановившийся глаз, — Где-то я уже его видел…
— Конечно видел… это же пистолет моей матери, — скрипнул зубами Айзек, — Сокровище Ордена, перешедшее нашим детям по наследству. Технология изготовления пороха и освященных снарядов передавалась в семье из поколения в поколение, как раз на тот случай, если вдруг придется столкнуться с какой-нибудь сраной нечистью, вроде тебя. И если от моих пуль ты еще сможешь попробовать уклониться… то «дружок» моей матушки достанет тебя, даже если рискнешь ускользнуть в туман. Так что… не создавай себе проблем и будь «хорошим мальчиком». С моей женой у тебя это отлично получилось… ведь так?
На этот раз скрипнул зубами уже Антонио. Эта неприкрытая провокация была призвана выбить его из колеи, вынудить действовать неосторожно… однако его цель все же стоила того, чтобы выстоять и не позволить расковырять ту броню, что оберегала остатки его воли. При этом он знал Исаака слишком хорошо, чтобы не догадываться… что только лишь этим он не ограничится. И принесенные им с собой пули могут оказаться высшим благом и избавлением от тех мук, что он мог причинить чем-то, куда разрушительней освященного железа.
— Хочешь знать, как у нас тут дела? — покачал он головой, не позволяя своей руке дрогнуть ни на миллиметр, — Как мы устроились здесь и чего добились наши дети, сделав из места, когда-то ставшего для меня пыточной и тюрьмой, чуть ли не базу отдыха?.. Здесь ей действительно хорошо… даже лучше, чем было, когда мы жили в городе. Она стала спокойней, уравновешенней… здесь она чувствует себя в безопасности, — с нажимом проговорил Айзек, крепко стиснув пальцы на рукояти своего пистолета, — Ведь надо обладать действительно чистым сердцем, чтобы не поджариться до хрустящей корочки, стоит только шагнуть за стены монастыря. Даже твоим дружкам пришлось непросто… пыхтели и краснели, как вареные лобстеры, однако уехали отсюда живыми. Вряд ли тебе повезет так же.
Антонио молча обвел долгим взглядом собравшихся вокруг него людей, стараясь как можно тщательней подобрать слова.
— Я рад слышать, что здесь ей стало лучше… И поверь, как и после того случая, я намерен сделать все возможное для дальнейшего процветания этой обители. Сколько бы я не портил мрамор в ее честь, вряд ли это сравнится с тем, что создали для нее здесь ваши дети.
— И почему же я тебе не верю?.. — прищурился Айзек, предупреждающе щелкнув пистолетом в его сторону, — Может быть потому, что она была права?.. Когда произнесла то, после чего ты и оказался насаженным на кол? То… что на самом деле гложет тебя изнутри при мыслях об этом месте?
Но Летто промолчал, лишь крепче стиснув пальцы на вновь сцепленных за спиной руках. Он старался выглядеть невозмутимо… но, как и ожидалось, Айзек затронул тему, о которой вряд ли стоило упоминать. И пусть она не являлась изначальной причиной, отрицать правду о этом стал бы только полный идиот.
— Мы смогли создать нечто, переродившее нашу жизнь, обновившее ее, сделавшее ее чище и лучше, чем когда-либо. — встряхнул он рукой, — Воплотив в наших детях все те чаяния и надежды, что мы томили в своих сердцах долгие годы, пока Беатрис однажды не призналась мне в том, что она, наконец, беременна. Волей Господа проложив в нашем сыне первую тропинку к тому, что сейчас ты можешь видеть перед собой. То… чего никогда не было, и уже не будет у тебя самого. И ты можешь теперь сколько угодно ползать у ее ног и «вылизывать» прощение. Но то, что называется настоящим бессмертием, сейчас окружило тебя плотным кольцом, готовое выстрелить прямо в голову.
С внутренним удовлетворением Айзек отметил, как задрожала бровь на лице стоящего перед ним вампира. Пусть он и старался сохранять хладнокровие, что издавна являлось чуть ли не его визитной карточкой, были в этом мире вещи, во веки болезненные и чувствительные для любого мужчины. Особенно некогда потерявшего возможность назвать своей дорогую ему женщину и построить с ней общее будущее. Своими неосторожными словами тогда, в пылу эмоций, Беатрис нанесла Антонио рану куда более разрушительную, чем сталь наконечника копья и острие заточенного серебра — напомнила ему о том, что именно Айзеку было суждено стать отцом ее ребенка. Оставив на откуп своему Потомку лишь неутолимый голод и способность причинять невероятную боль любому, с кем бы ни свела его судьба. Однако все это время ему хватало силы воли не совершить главной ошибки, воплощением которой стал он сам, и о которой некогда предупреждал их обоих Виктор…
Не погубить чужого рода, дабы продолжить собственный.
От чего, тем не менее, легче почему-то не становилось.
— Она ведь рассказала мне все… В одну из ночей, когда я приезжал сюда на выходные, я заставил ее поделиться со мной каждой подробностью того, что вы устроили в твоей спальне после возвращения из Цитадели, — ухмыльнулся Айзек, зная, что находится на правильном пути. — Как жаль, что и эти твои старания были бессмысленны…
— Зачем?.. — процедил в ответ Антонио, чувствуя, как болезненно отозвались на его лице грубо зажившие шрамы от серебряного обручального кольца, что Айзек носил на руке, которой наносил удары.
— Все просто… потому, что я люблю ее, кретин!.. — рявкнул он, продолжая целиться ему в голову, — Отныне и присно, как на небе, так и на земле, во веки веков мы суть части единого целого. Ее боль — моя боль. Ее радость делает счастливым и меня. И ее удовольствие… мое удовольствие тоже.
Он с нескрываемым садизмом ухмыльнулся, наблюдая, как дрогнула губа Антонио, когда тот понял, что имел в виду Айзек. Его единственный глаз угрожающе засветился в непроглядной тьме, разгоняемой лишь рассеянным светом луны, выдавая внутреннее напряжение и недовольство потревоженного в глубине его души зверя.
— Да… — кивнул Айзек, отметив эту нервную дрожь на его лице, — Теперь я знаю все… и даже больше.
«Тишина в комнате была почти осязаемой, нарушаемой только потрескиванием свечей и размеренным дыханием двоих людей. Айзек стоял у окна, его широкие плечи были напряжены, руки сжаты в кулаки за спиной. Лунный свет очерчивал его силуэт, превращая в темную, угрожающую фигуру. Беатрис сидела на краю их общей кровати, нервно теребя край тонкой ночной сорочки. Она знала, что этот разговор неизбежен, что рано или поздно ей придется рассказать все. Но знание не делало задачу легче. — Я жду, — голос Айзека был обманчиво спокойным, но она слышала под ним сталь. — Расскажи мне все. С того самого момента, как вы переступили порог его спальни. Хочу знать, как моя возлюбленная супруга приняла решение раздвинуть ноги для любимого палача.»
— Как ты сказал? — ухмыльнулся он, — «Тише, душа моя,» — прошептал ты ей. «Позволь позаботиться о тебе». Знаешь, это так трогательно, что она смогла поделиться со мной этим. Каждым вздохом… каждым стоном… каждым своим криком. Посвященным тебе…
«- Он начал с туфель. Снимал их медленно, словно совершал священный ритуал. Его пальцы скользили по моим лодыжкам, едва касаясь, но оставляя мурашки за собой. Потом он поднял мою ногу, поцеловал подъем стопы. Такое робкое действие, но от него по телу прошла волна жара. Он целовал каждый палец, потом лодыжку, поднимаясь выше. Его губы были горячими на моей коже, а руки… руки дрожали. Можешь представить? Его руки дрожали от простого прикосновения ко мне. Его поклонение было… абсолютным. Он смотрел на меня, как на божество, как на нечто священное, к чему боишься прикоснуться!»
— И неужели это вправду так завело ее? — беззвучно усмехнулся Айзек, покачав головой, — Неужели она действительно думала, что контролирует ситуацию? Что ты робел и дрожал от страсти к ней? Четыреста лет ожидания и ты как бы «случайно» оказался в нужном месте в нужное время? Что голодный зверь, алчущий крови… ее святой крови, будет блеять, как молочный ягненок, не смея коснуться ее и пальцем, когда она буквально рухнула с небес ему под ноги? Но не волнуйся… я не позволил своему пагубному скептицизму испортить твою прекрасную сказку. Наверняка ты шептал ей всякие милые пошлости, дабы усыпить бдительность… напомни-ка мне, что ты там придумал?.. «Piccola fiamma», да? Но, чего это я… забегаю вперед и тороплю события. Все началось совсем не так…
«- Когда он добрался до внутренней стороны бедер, я уже была… такой мокрой, что белье было пропитано насквозь. Он это почувствовал — втянул воздух носом, как хищник, учуявший добычу, как только что разделанную дичь. Я подняла колени, открываясь ему полностью. Платье сбилось на талии и он смотрел… смотрел на меня так жадно, будто умирал от голода. Его пальцы дрожали, когда он коснулся края моего белья. «Могу я?» — спросил он, и это было так абсурдно — спрашивать разрешения, когда я уже вся горела для него.
— Какой джентльмен! Спросил разрешения, — Айзек усмехнулся, медленно вытягивая ремень из петель брюк. Кожа скользила с тихим шипением и Беатрис невольно проследила это движение взглядом. — Держу пари, ты ответила не словами. Просто раздвинула ноги еще шире, да?»
— Я приказал ей не останавливаться, даже когда ее язык начал заплетаться, мешая связно складывать слова в предложения… — он вдернул голову, не сводя глаз с мужчины перед собой, — Велел не упускать ни единой подробности…
«- Он целовал каждый дюйм кожи, поднимаясь выше. Мокрые, открытые поцелуи с присасыванием — я до сих пор помню этот звук, такой вульгарный, такой… голодный. На середине бедра он прикусил. Не просто царапнул — правда прикусил, оставив отметину. Потом зализал, и контраст острой боли и нежности свел меня с ума. Я уже текла, чувствовала, как влага собирается, готовая пролиться за край. — Просто прелестно, потекла значит, — Айзек немного растягивал слова, смакуя каждый слог. Звук открываемого флакона был неприлично громким в тишине. Липкий гель на глазах Беатрис вытекал на его ладонь, как прозрачная змея. А потом, хмыкнув, размазывая его меж пальцев, он хрипло приказал. — Продолжай свою исповедь, дорогая. Но сначала развернись. И на колени.»
— Она ни секунды не сомневалась, повиновалась, принимая позу кающейся грешницы. Стояла на четвереньках… зад приподнят, лицо чуть утоплено в подушку. Так унизительно и возбуждающе одновременно. И чувствовала мой взгляд на своей коже почти как физическое прикосновение… оценивающий, собственнический.
«- Он дразнил меня, пока я не начала скулить, как сука, — признание вырвалось грубее, чем она ожидала. — Язык рисовал круги вокруг, но никогда не касался, где нужно. Я пыталась сдвинуть бедра, направить его, но он держал меня железной хваткой. Чувствовала его дыхание, такое близкое, но недостаточное. Все во мне изнывало, умоляя о прикосновении. И первое касание было как удар током в самый низ живота. Просто легкий мазок языком по головке клитора, но я чуть не кончила сразу. Мышцы свело так сильно, что я выгнулась дугой и закричала что-то нечленораздельное. Ноги задрожали, пытались сжаться, но его плечи держали меня раскрытой, уязвимой, доступной для него.»
— А потом она рассказала мне все… — оскалился он в улыбке, — Как ты бросил свои бестолковые игры и как с самозабвенной старательностью вылизывал ее, сглатывая так, что по всему ее телу шла сокрушающая дрожь. Как после тебе стало мало, и к языку ты добавил свои руки… Однако я не растерялся и помог ей собраться с мыслями, дабы не дать упустить ни единой подробности и позволить ей увидеть звёзды, пуская слюну и поскуливая в подушку.
«- Покажи, — приказал Айзек, и его пальцы изогнулись внутри особенным образом. — Покажи, как ты трахала его рот.»
— В конце концов ей надоело и это… и она сама толкнула тебя на кровать. Осознав, что эта чертова трагикомедия может продолжаться бесконечно, и если она хочет получить свое, ей придется взять власть в свои руки… Приказала лежать смирно и позволить использовать твое лицо по-полной… отработать каждую минуту, что ей пришлось терпеть, ожидая, когда ты наиграешься в охотника и соблазнителя…
«- Оставайся так, — приказала я. И встала над ним. Она прогнулась еще глубже, чувствуя, как Айзек добавляет плавное движение большим пальцем к ее клитору. — Я опустилась на его лицо. Но не просто села — я буквально использовала его. Находила идеальный угол, силу, скорость. Его язык отчаянно пытался следовать моим движениям, но я была непредсказуемой. Быстро, медленно, круговые движения, потом резкие толчки… абсолютное безумие… полный контроль. А когда я была совсем близко, я схватила его за волосы. Держала голову прямо там, где нужно, не давая отстраниться ни на миллиметр… Едва успела предупредить, перед тем как, не сдерживаясь, кончила прямо ему в рот… Клянусь, что он бы начал захлебываться, если б только не был вампиром. Он глотал, стонал, его тело выгибалось подо мной, но я держала его железной хваткой. Использовала его язык, чтобы продлить удовольствие… А он только крепче держал мои бедра и… жрал меня, как голодный зверь!»
— И в этот момент… — Айзек растянул фразу, будто желая нанести сокрушительный удар, — Крепко, до дрожи в бедрах сжимая собой мои пальцы, она кончила мне в ладонь — мощно, интенсивно, тягучими каплями, точно как описывала. Ее тело сотрясалось, но она продолжала двигаться, получая все, что могла от этого момента… от ощущения своей искренней и беспросветной испорченности.
«Айзек медленно убрал руки, поднес блестящие от ее влаги пальцы к свету, рассматривая их с почти научным интересом. — Моя сладкая, грешная женушка, — его голос был мягким, обманчиво мягким. Он нежно погладил девушку по спине, оставляя блестящие в свете свеч следы. — Кончающая, как последняя шлюшка, от воспоминаний о чужом языке. Какая же ты все-таки… удивительная.»
— Знаешь, что самое забавное? — голос Айзека стал ниже, а речь медленней, он явно хотел, чтобы до Антонио дошел смысл каждого сказанного им слова. Резал ими по его нервам, словно погнутой и ржавой кривозубой пилой по струнам виолончели, медленно и с чувством. — Что все эти годы я относился к ней, как к хрустальной вазе. Боялся разбить, испортить. Разрушить то совершенство, которым она стала после возвращения из Чистилища. Какой я встретил ее, едва открыл глаза. А она, оказывается, уже была разбита. Кропотливо подтачиваемая за то время, что ты изображал ее «покорного слугу и покровителя». Безупречная, прекрасно склеенная, но с трещинками, через которые, стоило лишь надавить, как начало просачиваться такое восхитительное распутство. И знаешь, что? Мне это нравится. Эта демонстративная испорченность, эта жажда унижения, эта ее потребность быть использованной… Все это делает ее только более моей. Потому что теперь я знаю все ее темные фантазии. И поверь… у нас будет достаточно времени, чтобы тщательно их изучить.
«- Ты хочешь знать правду? Всю правду? — Беатрис поднялась с кровати одним текучим движением, в ее глазах плескался темный океан воспоминаний. Ее голос стал звучать ниже и жестче, словно тактильно поощряемые до этого образы взывали к чему-то, доселе неизведанному в ней. — Это была не просто ночь секса, Айзек. Я не просто овладела им. Это было… пробуждение. Мое пробуждение. Она упала перед мужем на колени — не опустилась, именно упала, словно ноги больше не держали. Руки сразу нашли его бедра, вцепились в ткань брюк. — Моя голова шла кругом, я будто не владела собой. Но при этом осознавала правильность каждого своего движения. Я чувствовала, как разожженное мной еще в Цитадели пламя вновь отзывается внутри, зовет через полмира… бушует во мне и подсказывает, чтобы я больше и не подумала сдать назад. Я буквально одурела от той власти, которую он дал мне в эту ночь. Подумай только… существо, которое могло убить меня одним движением пальца… дрожало подо мной. Умоляло. Плакало! Его кожа была холодной, но это только распаляло меня сильней. Каждое прикосновение оставляло следы на его мраморной плоти. Я видела это — буквально видела, как мое тепло растекается по нему, подобно акварели по мокрой бумаге. Она стянула его брюки вниз резким движением, и ладони сразу нашли свою цель — жадно, по-собственнически, словно пытаясь впитать его тепло в противовес холодному воспоминанию. — Ты такой горячий… живой. Пульсирующий. С ним было иначе — я прижималась к нему щекой и чувствовала, как кровь моя кипит, а его остается ледяной. Этот противоестественный контраст сводил меня с ума. Я горела, Айзек. Буквально горела от желания растопить его. Ее дыхание стало тяжелым, прерывистым. Горячие выдохи обжигали его кожу, а ее руки блуждали везде — по бедрам, животу, обхватывали член с отчаянной нежностью. — Я помню каждую секунду. Как мои пальцы дрожали на нем. И я вновь была мокрой, от одного только вида его нужды, его стремящегося ко мне желания. „Piccola fiamma“, — называл он меня. Маленькое пламя. Потому что я жгла его самим своим естеством. Она прижалась губами к головке, но глубже не взяла — замерла, дыша через приоткрытые губы, позволяя влажному теплу окутывать чувствительную плоть. Руки не прекращали своего чувственного танца. — Я использовала все. Царапала до красных линий на мраморной коже. Кусала основание, не слишком сильно, просто желая, чтобы он взвыл. Позволяла своим волосам скользить по нему, шелковые пряди, как тысяча маленьких пальцев. Он стонал на языках, которых я не знала, но я понимала все… тело не лжет, Айзек. Его тело кричало о веках одиночества. Она взяла в рот внезапно, глубоко, до горла. Руки продолжали свое безумие — одна выкручивала основание, другая царапала бедра, оставляя красные следы. Стон вырвался из ее груди, вибрируя вокруг него. Это был не просто звуковой эффект — это было выражение ее искреннего накопившегося желания. Отстранилась на мгновение, задыхаясь. Слюна соединяла ее губы с головкой серебряной нитью. Руки не останавливались ни на секунду — массировали, сжимали, дразнили с неумолимым напором. — Но… знаешь, когда он сломался окончательно? Когда я сказала ему… что касаюсь себя другой рукой. Что я на грани оргазма просто от вкуса его члена во рту. Моя левая рука была между ног, и я была так близко… С этими словами она опустила ладонь вниз, демонстративно погружая пальцы в истекающее лоно. Плавно… чувственно… так, чтобы это было слышно с высоты роста ее возлюбленного. — Он взорвался… прямо на мою грудь. Кричал мое имя, как молитву, как проклятие, как благословение! И я… снова кончила вместе с ним. От вкуса его падения, от осознания, что это Я довела своего мужчину до полного уничтожения. Ее движения стали более беспорядочными, менее контролируемыми. Руки дрожали, дыхание срывалось, превращая слова в стоны… — И сейчас… я снова в огне. От тебя. От твоего проникающего в самую душу тепла, твоей жизни, твоего упрямого контроля, который я хочу разрушить так же, как и его. Хочу видеть тебя сломленным подо мной. Хочу чувствовать, как ты добровольно разжимаешь пальцы, чтобы отпустить эти поводья… Она вновь взяла глубоко, до основания, влажно глотая вокруг него. Свободная рука сжалась на его бедре достаточно сильно, чтобы оставить синяки. А потом она отпустила с влажным звуком, глядя вверх глазами, полными жажды и огня. — А теперь позволь мне, — это было не просьбой, а требованием. — Позволь мне показать тебе, что я узнала о себе той ночью. О голоде, который жил во мне все эти годы. О жажде, которую ты игнорировал. Дай мне сжечь тебя так же, как я сожгла его. Мне нужно… видеть тебя разрушенным от удовольствия, которое я могу подарить.»
Опустившаяся на лес тишина на мгновение заставила всех растеряться. Тихий шепот нежного ночного ветра тревожил листву на деревьях, будто внося свой красноречивый комментарий к происходящему. Секунды длились и длились, мужчины сверлили друг друга пронзительными взглядами, но ни один из них так и не пожелал пошевелиться. Однако было заметно, как распаливший сам себя, Айзек тяжело дышит, то и дело проминая согнутой фалангой пальца металл спускового крючка. На его губах играла плотоядная усмешка… дрогнувшая в тот момент, когда он заметил, как на лице Антонио начала появляться точно такая же.
— Чего смешного?.. — рыкнул в его сторону Диего, подобно своему предку не спускающий дула с головы стоящего перед ним вампира.
Они с Жизель, против воли вынужденные этой ночью стать свидетелями сим внезапным откровениям, тем не менее сохраняли поразительное хладнокровие. То ли не желая вмешиваться сверх необходимого, то ли считая, что устроенная Айзеком исповедь — не более, чем блеф. Опасный, способный взорваться бурей в любой момент но… блеф. Хотя… зная порывистый нрав своих далеких предков, они вовсе не удивились бы, окажись это правдой до последнего слова. При этом будучи исполненными к ним такого глубокого уважения и доверия, что не посмели бы их осудить. Наоборот… каждый из них считал — между членами семьи не должно быть тайн и разногласий. А между членами семьи де ла Ронда — тем более. Слишком многое было поставлено на карту.
Но на резкий оклик Диего, Антонио лишь меланхолично покачал головой. Будто бы эта пулеметная очередь из начиненных разрывными зарядами патронов и вовсе… прошла сквозь него. Он лишь на мгновение отвел глаза в сторону нынешнего владельца Сент-де-Труа, прежде чем заговорить самому.
— Что ж… весьма подробный пересказ. Такой красочный и эмоциональный. Я польщен, что эта ночь произвела на вас обоих такое ошеломительное впечатление, раз уже две недели к ряду моя госпожа не может прийти в себя. Понимаю… ей многое пришлось пережить, и нет ничего удивительного, что мое искусное «кинцуги» на полотне ее самообладания под напором твоего любопытства дало брешь. Я был уверен, что ты оценишь. И подобно тебе, я также открыл для себя много нового о нас двоих. Полагаю, ты закончил? Что ж… теперь говорить буду я.
Он на мгновение закрыл глаз, не заметив, как переглянулся Айзек со своими детьми, безмолвно дав им знак сохранять бдительность и не ослаблять хватки. То, что ему удалось унизить Антонио на глазах своей жены и его подопечных, вырвав ее из зоны их влияния, вовсе не значило, что тот переставал быть менее опасным противником.
— Уверен… ее рассказ не ограничился только лишь живописным описанием прелюдий. — повел он бровью, едва заметно поморщившись от того, что мимикой своей потревожил шрамы, — Я знаю тебя с детства… живым либидо ты пошел в своего отца. Я помню, как ты привык обращаться с женщинами, оставляя их сокрушенными и выпотрошенными настолько, насколько человеческая женщина в принципе способна желать. Но несмотря на то, что Беатрис по праву затмила собой их всех, есть вещи в человеческой натуре фундаментальные и незыблемые… архетипичные, как сказали бы классики. С тобой она может позволить себе быть слабой, ведомой… ибо, я не сомневаюсь, бороться со шквалом твоей неуемной, «одержимой» доминантности ей было нелегко, даже пока она была бессмертна. Что уж говорить о ранимой и беззащитной в твоих руках женщине, которой она стала. Но… как ты мог заметить — она может быть и другой.
Разомкнув пальцы, Антонио отряхнул с плеч осыпавшиеся с веток над головой пылинки, в свою очередь прищурившись, когда заметил, как Айзек стиснул губы, решительно вжимая пальцы в курок.
— За несколько сотен лет нашего знакомства, не самое высокое при ней положение стало для меня уже чем-то вроде второй кожи. Виться у ее ног, исполнять любой приказ… быть прилежным и послушным — вот что от меня требовалось, пусть рассчитывать на награду — было непозволительной роскошью. Даже то, что я получил «повышение» из Слуги до полноценного вампира, «наградой» назвать можно лишь с большой натяжкой. Но я знал — ничто не длится вечно. Как не может гореть вечно ни один костер, так и ее гнев не будет бесконечным. Однажды этот огонь угаснет… либо обратится взрывом, подобным тому, благодаря которому зародилась вселенная. И когда это произошло, я не стал уподобляться Творцу всего сущего, дабы направить высвободившуюся энергию в нужное мне русло и форму. Я позволил ей самой выбирать… чем она захочет стать. Это и была моя награда.
— В каком это смысле?.. — процедил Айзек. И скрежет в его голосе ничем не уступал лязгу скрещенных на дуэли клинков.
— Accidit in puncto, quod non speratur in anno. Слышал когда-нибудь о таком? Ты прав… я ждал четыреста лет, чтобы стать свидетелем этому моменту. Пусть той ночью он и произошел не в первый раз, но именно теперь я почувствовал, как что-то кардинально изменилось. Тогда между нами происходило колдовство и магия наших непростых отношений требовала к себе особой деликатности. Требовала отсутствия простоты и банальности. Когда стоит ошибиться в малейшей детали, и участь моя оказалась бы незавидной, а моя госпожа — до глубины души разочарованной. Она выплеснула на меня безудержным шквалом все, что копила в себе так долго. Голод, что она не осознавала до конца, а потому не была способна утолить, но который не переставала чувствовать. Жажду, что была тобой проигнорирована, но которая уничтожала ее изнутри. Затопила меня ей, в буквальном смысле. И я не остался неблагодарным. Говоришь, она хотела меня растопить? После того, что она сделала со мной — обычно обращаются в пепел.
Он сделал несколько плавных шагов навстречу Айзеку, от чего Диего и Жизель напряглись, следя за ним своим оружием.
— Когда она закончила… опустошив меня, распалив до предела, я тем не менее знал, прочитал по глазам — она и не думает, что этим все кончится. Я с самого порога искренне хотел позаботиться о ней и преданно стеречь ее сон, но… будем честны — никто из нас не стал бы отступать, коли желание оказалось бы взаимным. Я направил ее к изголовью, позволив утонуть в подушках, оглушенный ее сердцебиением. Встав перед ней на колени, отправился следом, дабы довершить начатое в Цитадели, рывок за рывком расширяя созданный мной ранее разрыв на ее платье. В те минуты передо мной живо всплыла во всех красках ночь в Марселе, когда наш уважаемый наставник запер меня с ней в одной камере, надеясь, что мы разорвем друг друга. Раненый и оглушенный я полз к ней, будто бредущий к миражу в бескрайней пустыне. И тогда в ее глазах плескались ярость и страх… Она билась и плакала подо мной, пока я пытался восполнить силы, чтобы помочь нам выбраться, но теперь… она еще шире распахнула передо мной ноги, выскальзывая из остатков одежды. Вновь я ползал растоптанный перед ней, а во взгляде ее бушевали нетерпение и желание. Такое пьянящее чувство, что даже кровь из вены на ее бедре, самая сладкая из всех, не была способна сравниться с этим. Едва хватило длины рук — она схватила меня за плечи и притянула ближе, позволив приникнуть к своей груди. Тихим шепотом звала меня по имени и гладила по волосам, пока я скользил языком по ее коже, впитывая шорох дыхания, разносящийся по всему ее телу, чтобы после всадить в нее клыки, зная, что от звуков, сопровождающих мое насыщение, у нее кругом пойдет голова. И было так легко увлечься, вновь уводя ее за грань, однако мы оба знали, что до развязки еще далеко. Жадными, но расчетливыми глотками я пил ее кровь, кончиком языка дразня отвердевший сосок и чуял… как она пуще прежнего намокает. А отпустив вторую ее грудь, сжимаемую в ладони, я опустил ее ниже, погружая пальцы внутрь, плавным, ласковым движением собирая влагу под новый ее стон, прошедший импульсом по всем моим нервам.
Игнорируя предупреждающий скрип механизмов пистолей со стороны детей Айзека, Летто приблизился еще на шаг, будто демонстрируя пренебрежение явно неиллюзорной опасностью, нависшей над ним. Тени по-над деревьями угрожающе задрожали, а его единственный глаз вновь заалел изнутри, переливаясь тлеющим углем. Он знал, что его друг достаточно устойчив, чтобы не поддаться подобному внушению, но коли уж они оба решили делиться своими достижениями и сравнивать привилегии друг друга… уступать Антонио не собирался. Всегда в жизни складывалось так, что в разных ситуациях кто-то был лучше и успешней другого… но теперь события принимали иной — более драматичный оборот.
— Я вошел в нее внезапно… без предупреждения, заставив вскрикнуть от неожиданности, и только подушки под ней не дали удариться об изголовье, стоило ей поддаться этому напору. Схватилась руками за резное украшение над своей головой, с рычанием, переходящим в стоны, она подавалась мне на встречу, желая усилить отдачу. Не спускала с меня глаз, будто желая поджарить мозг изнутри, как еще недавно заставляла гореть мою кожу. Кровь текла по ее телу из открытых ран на груди, в руках ее нашлась до этого неразличимая сила, и я буквально видел перед собой ту властолюбивую фурию, некогда поставившую меня на колени. И тогда я понял… каким же я был глупцом, сопротивляясь ей все те годы моего рабства. О лучшей Госпоже нельзя было и мечтать. Прекрасная, всесильная, ошеломляющая. Богом была послана или Дьяволом… но я был рожден в этот мир, чтобы только однажды удостоиться чести служить ей до конца времен. И пальцами стискивая до хруста в дереве изголовье рядом с ее руками, я тонул… тонул в ней и сгорал в ее пламени. Как вдруг…
«Извернувшись под ним, Беатрис одним плавным движением оказалась перед Антонио на коленях. Обвела жадным взглядом его лицо, закусывая губы, прежде чем развернувшись к нему спиной… встала на четвереньки, вытянув вперед руки, и подобно потягивающейся кошке прогнулась в спине, чтобы вжаться в подушку лицом. Повела бедрами, вжимаясь в него всем телом, размазывая по нему влагу будто напрашиваясь на подачку…
— Ну же… — простонала она, запрокидывая голову, чтобы позволить волосам заструиться по спине, коснуться его пальцев, опустившихся ей на бедра, — Сделай это… я приказываю тебе. Умоляю… прошу…»
— И я сделал… — повел Летто бровью, чувствуя, что еще немного и дуло упрется ему в лоб. — С новой силой ворвался в нее, до самого конца, одной рукой схватившись за кровать, а другой натягивая ей волосы у самых корней, вслушиваясь в громовые раскаты сердцебиения под аккомпанемент ритмичного рычания в ее груди. Я чувствовал ее напряжение, чуял ее желание, поэтому, когда заметил, что она уже на самой грани — оторвал ее за волосы от постели, привлекая к себе… Не прекращая двигаться ласкал ее шею и грудь, чувствуя, что еще немного и я действительно загорюсь, настолько горячо было внутри нее. Ее скользящий по моему члену язык был раскаленным прутом, но лоно ее — адская печь. Вулкан, что вот-вот извергнется прямо на меня. И я коснулся его пальцами, разгоняя ощущения, наслаждаясь ее стоном, касанием ее дрожащих пальцев к моим волосам на затылке. Ласкал и мял в самых чувствительных точках, чтобы на пике ее сокрушения впиться зубами в вену на шее. Ее кровь… ее жар… ее крики… все это слилось воедино в моей голове, чуть было не заставив потерять сознание. А это очень сложно сделать. Природа наделила меня невероятной выносливостью, которая в те минуты летела псу под хвост. Еще в самом начале я позаботился о мерах предосторожности, помня о ее желании, потому, когда настал мой черед — я остался внутри, чувствуя, как тела наши пульсируют в унисон, а жар наших страстей стекает по ногам вязкими каплями. И лишь тогда… я позволил ей обмякнуть в своих руках, чтобы опустить на постель и приняться зализывать ее раны. Но не до конца… чтобы оставить ей небольшой сувенир на память о нашей ночи. Как и намек для тебя…
— И неужели ей правда так понравилось?.. — бросил ему в лицо Айзек, стиснув зубы и чуть приподняв пистоль так, чтобы тот уперся точно промеж глаз стоящего перед ним мужчины, — Она сама тебе об этом сказала?
— Поверь… я сделал все, что от меня зависело, чтобы так это и было, — заправив руки в карманы брюк, Антонио чуть приподнял голову, проводя холодной сталью по коже своего лица, будто почесываясь о дуло направленного ему в голову пистоля, — Она что-то шептала сквозь негу и мурлыкала мне в ладонь, прежде чем уснуть, а в голосе ее можно было уловить жалобливый всхлип. Будто она досадовала о том, что все уже закончилось и силы ее на исходе…
С внутренним удовлетворением он отметил, как сдвинулись брови на лбу замершего на месте Айзека. Как бурлит в его взгляде едва сдерживаемая ярость. И гадал… предпримет ли тот хоть что-нибудь в ответ? Впервые и во всех подробностях узнав о связи своей жены и близкого друга, да кто бы смог хладнокровно держать себя в руках? Кто угодно… но точно не его старый друг де ла Ронда. Но не он первый начал эту исповедь. И пусть решил ее закончить… Антонио захотел проявить обычно не свойственное ему милосердие, дабы позволить отыграться. Однако…
— В чем дело?.. — напряженно произнес Летто, глядя, как черты лица Айзека постепенно разглаживаются, принимая выражение недоумения и… жалости?
Убрав пистолет от его лица, Айзек сделал несколько небрежных шагов назад, привалившись спиной к стволу старой ольхи… Только почувствовав под собой опору разразившись приступом смеха, от которого его буквально согнуло пополам, заставив окружающих на целую минуту замереть в недоумении.
Брат с сестрой обменялись лишенными какого-либо понимания происходящего взглядами, в конце все же взяв себя в руки и вернувшись к выцеливанию малейших признаков агрессии со стороны врага. Однако… Антонио и сам был удивлен не меньше остальных.
— Ну ты даешь… — прохрипел Айзек сквозь слезы, утерев лицо рукавом, прежде чем поднять на Летто покрасневший от непрерывного хохота взгляд, — Четыреста лет бродить по земле и не понять ровным счетом ни-хре-на!..
— О чем ты?.. — процедил Антонио, явно раздраженный тем, что его пламенная речь осталась неоцененной. А причин такой бурной реакции со стороны Айзека он никак не был способен уловить, — Что, черт возьми, ты сейчас несешь?..
— Ух… — тяжело вздохнув, Айзек уперся руками в колени, поджав губы и поднял на друга серьезный взгляд исподлобья. Так смотрят на детей, неспособных понять очевидного и которым приходится объяснять все по нескольку раз. — Ты видимо слушал меня сейчас чем угодно, только не ушами, да?.. Не заметил, о чем именно шла речь, когда я упомянул, что приказал ей встать передо мной на колени? Она делает это только для одного. Так уж у нас с годами… повелось.
А заметив в глазах Антонио лишь недоумение, едва заметно рассеиваемое искрой смутного понимания, мужчина шумно выдохнул сквозь сложенные трубочкой губы, замотав головой, будто стараясь сбросить охватившее его напряжение.
— Она любит, когда на пике наслаждения я вхожу в нее сзади… догоняет болью удовольствие, тонет в ней, оживляя воспоминания о тех временах, когда оба мы были разве что чуть менее, чем зверьми. И пусть это нечто, что мы храним только лишь для нас двоих, тебе каким-то чудом удалось довести ее до того предела, когда она решилась попросить об этом и тебя. Но… видимо за последние триста с хреном лет ты окончательно разучился трахаться и стал неспособен распознавать очевидные вещи…
Теперь уже Айзек с нарастающим в глубине его сердца злорадством наблюдал, как темнеет взгляд и как подергивает в зарождающемся гневе губу замершего перед ним мужчины.
— Что ж я могу теперь тебе сказать… — ухмыльнулся он, дрогнув грудью в беззвучном смехе, — Недожарил ты свою ведьму, инквизитор… теряешь былую хватку и задор. Досадно… очень досадно. Но не переживай. Не все так уж и плохо, ведь в утешение тебе останется твой драгоценный витраж, глядя на который по ночам, ты каждый чертов раз будешь напоминать себе о том, что воистину вознести ее на небеса… могу только я.
Он лишь на мгновение потерял бдительность. На секунду отвлекся, пытаясь прийти в себя после такого поворота событий, не заметив, как всколыхнулся у него под носом ледяной, как могила, воздух, и как в тот же миг ночную мглу разорвал оглушительный грохот выстрела пистоля в руках Диего. Застонали в кронах потревоженные птицы, эхо расходилось по сторонам, а в воздухе повисла дымная завеса, перемешанная с сизыми вихрями просочившейся в реальный мир ткани Бездны на том месте, где до этого стоял вампир.
— Ты что творишь?! — вскрикнула Жизель, в последнюю секунду взмахом руки, сжимающей четки, создавшая вокруг себя нечто вроде защитного купола. Что разлетелся вдребезги сияющим всплеском от попадания пули, пролетевшей в считанных сантиметрах от ее лица. — Диего, ты вообще видел, куда стреляешь?!
— Нет… — прошипел ей в ответ мужчина, дрожащими руками заправляя в кобуру тяжеловесное оружие Магистра тайного ордена. — Все заволокло непроглядной тьмой, руки сковало льдом, а в голове взорвались проклятиями сотни ревущих тварей… Если бы я не нашел в себе силы выстрелить… мы бы все погибли. Я ведь прав?..
Он обратил взгляд в сторону Айзека, все так же стоявшего у дерева со сжатым в руке пистолем и мрачным взглядом обводящего последствия их «вынужденной» самообороны.
— Он прав, Жизель… — произнес он наконец, также убрав оружие и обернувшись в сторону монастыря, — Прости его, что напугал тебя, но поверь… когда дело касается твари такого уровня — секунда промедления может стоить жизни всем твоим людям. И то, что он устроил с вашими агентами, покажется тебе пикником на альпийских лугах. Но сейчас… не время расслабляться. По-тихому у нас не вышло, сейчас сюда сбежится спец-отряд…
И не успел Диего коснуться закрепленной на поясе рации, чтобы предупредить рыцарей об отсутствии необходимости поднятия тревоги, как по всей длине монастырских стен загорелись ослепительные огни охранных прожекторов. Достаточно мощных, чтобы у тварей ночи по приближении к ним заживо выжгло глаза.
***
«Она ворвалась в свою келью, громко хлопнув дверью. Двухкомнатную келью, состоящую из кабинета и спальни, разделенных стеной, и некоторое время она мерила ее шагами, мечась из угла в угол. Стол… книжные шкафы… кровать. И стойка для оружия, в которой висело два меча.
Один, сломанный напополам хищный большой полуторный клинок, отливающий кровью и рубинами, сломанный… но не сломленный. Одной «ногой» оказавшийся в монастыре Сент-де-Труа, а второй застрявший в Бездне. И второй… также полуторный с изящным золотым витьем по гарде и всему контуру эфеса, только вместо обсидиана в навершии был сердолик. Почему именно этот камень? Просто ей казалось, что он бы понравился ее сыну. Символ благородства, защиты и отваги… каким был и его отец.
С болью во взгляде Беатрис бросила взгляд на стену за своим столом, где висела другая стойка-держатель… для двух монструозных колесцовых пистолей. Индивидуальный заказ, авторская гравировка. То немногое, что осталось у нее от мужа, то единственное, что она еще осмеливалась брать руками. Вспоминая, как больно и тяжело ей было даже смотреть на них еще лет пятнадцать назад. Чтобы она могла ими пользоваться, когда она лишилась Карающего, Айзеку приходилось сбивать плашки с молитвами, но все равно без перчаток держать оружие в руках было невозможно. К тому же еще и заряжать их теми пулями, над которыми проходили часы в молитвах… Что бы он сказал, глядя на нее сейчас? Что бы посоветовал?.. Как ей поступить? Но она лишь стыдливо отвела взгляд, вновь скрывшись в спальне.
А что думал, например, Генри Кристофер О’Брайан? Как человек, заменивший ему отца, бессильного перед его бедой. Хах… он думал, что шутки Лукавого не стоит воспринимать так серьезно, что она не может себе позволить бросить своего последнего сына так же, как бросила и остальных своих детей. Три года… Эмме тоже было три года, когда она сбежала за отцом в Штайнхалль, и чем это кончилось? Но сейчас… сейчас речь шла не о «причудах» ее предназначения, речь шла о жизни ее ребенка. О жизнях всех, кто находится рядом с ним… Смерть не обделен чувством юмора, но шутить он не умеет. То, что едва ли выдержал Айзек в семнадцать лет, вряд ли выдержит малолетний ребенок. А если все выйдет из-под контроля…
Еще несколько минут она мерила комнату шагами, нервно кутаясь в меховую накидку, время от времени пряча в нее нос, как делают звери, сворачиваясь клубком. Думала, что это ее успокаивает. На самом деле она просто пыталась спрятаться. Но холод… этот холод, темнота и постоянные мысли о неизбежном. Она знает свою кровь, знает, что один неосторожный шаг может испортить все. Как она вспомнила Виктора спустя столетия, ее сыну не составит труда понять, кто она такая… Он был копией своего отца, его невозможно будет обмануть. А если она попытается… в последствиях возможной ошибки кроме себя ей некого будет винить. Именно тогда, той ночью месяц назад… это робкое и еле слышное «мама», произнесенное, как в бреду, заставило ее это осознать.
Он сроду не знал этого слова, фактически будучи сиротой при живой матери, но… той ночью он произнес именно его.
Не находя себе покоя, девушка упала на постель, закрыв руками лицо. Но забыться в слезах ей помешал грохот распахнувшегося окна и шелест перьев. Заставив вскинуть голову рефлекторно запустить руку под подушку в поисках метательных дротиков из серебра.
— О боги…
— Не совсем, доррРогуша.
Голос бесплотный, нереальный, ведь она больше не может его понимать. Слышать, как раньше. Она застыла, неспособная даже довершить начатого, лишь в безмолвии распахнув глаза не веря в происходящее. Да и сейчас никто не гарантировал, что это был не морок. Ведь в узком оконном проеме, нахохлившись и распушив в стороны все такие же роскошные, как и сто лет назад, черные перья, вперив в нее все три кроваво-красных глаза сидел… Фауст.
— У меня есть для тебя послание от одного старРого… дрРруга. — без церемоний, как-то слишком по-будничному «произнес» он, склонив на бок голову и тряхнув лапой, в которой был зажат небольшой металлический тубус для писем.
Его слова эхом голосов и стонов мертвецов всей вселенной отдавались в ее голове, заставляя рой ледяных мурашек пробежать вдоль позвоночника до самых пят. Но она понимала его… Будто прошло не тринадцать лет, а тринадцать минут с тех пор, как они виделись в последний раз.
— Твой… Хозяин?
— СкорРрее твой… Слуга.»
Громогласное эхо далекого выстрела мгновенно вырвало ее из сна, первые несколько секунд заставив бешеным взглядом осматривать комнату в поисках Фауста. Но его не было… как и проклятого тубуса, что он тогда принес. Сидя на том самом окне, что сейчас было распахнуто настежь, пропуская через себя порывы ночного бриза, тревожащего легкие, полупрозрачные занавески.
Айзека рядом не было… Притянув колени к груди, Беатрис теснее прижалась спиной к изголовью кровати, буравя глазами окно и пытаясь понять, был ли выстрел частью сна или же действительно снаружи кто-то в кого-то стрелял. Она знала звук этого выстрела слишком хорошо, чтобы не знать, кому принадлежало совершившее его оружие, а от того ей было трудно поверить собственным ушам. Догадки, возникающие во взбудораженном видениями мозгу, были одна мрачнее другой, но отмахнуться от них девушке не хватало духу.
«Он здесь…» — пронеслось у нее в голове. Ультимативно и безошибочно, как если бы она видела все своими глазами. Но в тот же момент это ощущение истаяло… оставив внутри тяжелую, сосущую пустоту.
Заставившую ее, наконец, оторвать себя от постели, чтобы подойти к окну и обратить пристальный взгляд на кромку леса, расстилающегося где-то за пределами монастыря. Что же там произошло?.. Когда-то давно, когда она жила в этих стенах под покровительством Генри, явление ее Потомка вызвало у нее шок, растерянность и панику. Антонио закидывал ее посланиями три года, прежде чем она все же решилась выйти за пределы монастыря и отправиться на встречу своей судьбе. Теперь же она была почти счастлива почувствовать его присутствие рядом с собой, но… Фауст… пусть она и не видела его несколько сотен лет, но он все еще Проводник. Вестник Смерти. И если этот выстрел был реален…
Но не успела она обдумать эту разрывающую ей сердце мысль, как со стороны башен послышался шум и по всей длине стен загорелся яркий свет прожекторов. Высветивший все до последней травинки, выбелив контуры деревьев и ударив по ее глазам с той же силой, как если бы на нее вновь снизошли небеса.
Глава 7
Сизые сумерки сгустились над вечерним Римом. Неделя началась, как и всегда, неся по своим улицам горожан, спешащих по домам после работы или учебы. Меланхолия Вечного города на удивление гармонично дополнялась динамикой современного мира, помогая людям не терять опоры под ногами, видя и чувствуя перед собой памятники истории своего прошлого. Для многих, увы, так и оставшегося лишь «артефактами», дополненными легендами, воссозданными с помощью труда ученых.
И один из таких как раз заступал на свой пост. Когда уже окончательно стемнело, в хранилище книжного салона неподалеку от улицы Трибутина Антика открылась небольшая, совершенно непримечательная дверь. За обилием стеллажей и нагромождением различного антиквариата ее почти не было видно, что идеально подходило для дневного убежища Привратника. О личном комфорте Хесперос заботился мало. Особенно после того, как его собственную капеллу однажды чуть не спалили дотла. Почти все его труды и драгоценные сокровища древности, скопленные за десятилетия скитаний по миру, были уничтожены. Единицы из числа его сослуживцев остались в живых, но Князь «ничем не смог ему помочь». Потому, когда волей судьбы ему на пути встретился Антонио Летто, предложивший кров и безопасность взамен на его услуги и верность, мужчина решил, что заботе о незыблемости нового убежища, а значит и входа в святая святых своего покровителя, он отдаст более высокий приоритет, чем выбору наиболее удобного ортопедического матраса в собственный гроб.
Марко не шутил, когда говорил о том, что Хесперос являлся мастером пути Очага. Тайны этого учения позволяли Колдуну превращать свое жилище из четырех стен и потолка в верного и исполнительного союзника. На каждой двери располагались «маячки», способные особым сигналом вырвать даже из самого глубокого сна, коли в запретные для открытого посещения секции вдруг заходил незваный гость. Привратник досконально знал расположение каждого предмета в своем салоне — каждой книги, каждой тетради, каждой записки или огрызка карандаша. Даже стоило кому-то из гостей ненароком забыть что-то из личных вещей или переместить что-то из уже имеющихся, он мог мгновенно это отыскать. Коснувшись нужного ему предмета, Хесперос был способен узнать историю происходивших вокруг него событий, что было весьма удобно в первые минуты после пробуждения. А что самое главное — никто не мог без его личного сопровождения войти в задние комнаты «архива», где располагались вход в убежище и портал в Храм. Сам портал был защищен особым магическим замком, активируемым персонально с помощью крови Привратника, но более того, сама дверь в архивы была зачарована таким образом, что при входе туда посторонних она вела куда угодно, кроме как в комнату, что за ней находилась. Пришелец тут же оказывался, например, посреди раздела любовной беллетристики, хронически находившегося в некотором хаосе и запрятанном в такие глубины лабиринта книжных полок, что даже паукам сестры Ариахны было неинтересно вить себе там гнезда.
Потому, коли вдруг кому-то требовалось привлечь к себе внимание Привратника в «нерабочее» время, достаточно было просто войти не в ту дверь или коснуться сейфа под его письменным столом, где хранилась толстая учетная книга посетителей Храма, в которой каждую ночь около десятка бессмертных ставили подпись собственной кровью. В дневное время покупателей обслуживал небольшой штат его личных Слуг, в верности и исполнительности которых сложно было сомневаться. Сознание их было под полным контролем Хозяина, ослаблявшего вожжи лишь тогда, когда приходило время отпускать работников по окончанию рабочей смены. Все они были аспирантами лучших университетов города, будущими докторами наук и искателями знаний. Бережное отношение к истории и ярая ненависть в отношении любого проявления неуважения к незыблемости личных границ — вот, что являлось основным критерием при их отборе на служение. Но даже так… на плече каждого из них в течение дня вил свою невидимую постороннему глазу сеть крохотный ручной паучок.
Впрочем… последние пару недель в жизни Хеспероса трудно было назвать «обычными». А книга учета посещений на его рабочем столе вскоре грозила заполниться до конца. Многие паломники остались на постой в Храме, но были и те, кто предпочел обустроить временные убежища в городе, посещая Храм для молитвы и труда почти каждую ночь. Потому, учитывая, что часто такие бессмертные имели привычку просыпаться довольно рано, приходилось оставлять кого-то из Слуг встречать первых гостей. Его подопечная, заведующая «системой видеонаблюдения» также любила поспать до полного захода солнца, а иногда и чуть подольше, выбор здесь был не велик. А потому Привратник очень удивился, когда проснулся не от дежурного сигнала от одного из аспирантов, звучащего как перезвон колокольчиков, вызванный касанием к специальному телефону на кассовой стойке, а от резкой боли, будто в ладонь ему вонзили серебряный кинжал. Сработала система безопасности на заднем дворе… но не совсем та, которую обычно ставил в своем салоне Хесперос.
Потребовались считанные минуты, чтобы выбраться из-под завалов памятников древности и оказаться у деревянной двери с небольшим витражным окошком, в котором переливалось бликами от ламп изображение Всевидящего Ока. Оставленный на дежурстве последний аспирант, занятый у стойки каталогизацией недавно закупленных раритетных изданий, едва успел повернуться в его сторону, чтобы поприветствовать своего Хозяина, как того уже и след простыл. В парадной для прихожан Привратника уже ждала Ариахна, впрочем, если бы Хесперос не знал, что она здесь, увидеть ее было бы почти нереальной задачей. Облик ее был неуловим прямому взгляду из-за пристрастия к скрытности, а экзотичность внешнего вида не вызывала у нее желания вообще появляться на улице. Потому девушка безмолвно замерла на безопасном отдалении от входа, при этом по обыкновению плавно шевеля пальцами сложенных у живота своих шести рук. С улицы слышались возбужденные голоса… и надрывный, влажный хрип чего-то, похожего на умирающую лошадь.
— Что там?.. — лишь бросил в ее сторону Хесперос, отвлекшись только для того, чтобы приложиться к фляге с кровью из ящика своего стола. В последние дни из-за высокой нагрузки спал он плохо и силы расходовал неравномерно.
— Какие-то смертные… ведут себя шумно… спорят… — тихо проговорила сестра-паучиха, — Нарушили границы охранного барьера.
— И чего ради они пришли шуметь и спорить именно сюда? — напряженно ухмыльнулся мужчина, сделав глоток и призадумавшись, стоит ли ему выпить еще… возможно, чего-нибудь покрепче.
— Мефистофель вернулся…
— Что?!
Ариахна хотела сказать что-то еще, но она не успела и рта открыть, будучи полностью сосредоточенной на контроле едва различимых нитей паутины, прикрепленных к кончикам ее пальцев. Почти бросив флягу на стол, от чего кровь выплеснулась за край тонкого горлышка, Хесперос ринулся к двери, спеша убедиться в правдивости слов своей невольной коллеги.
Мефистофель таинственным образом пропал почти два дня назад. Никто из прихожан его не видел, хотя некоторые и говорили о странных звуках, доносящихся из скрытых в толще мраморных стен вентиляционных ходов. Но не знающие их точного расположения, бессмертные предпочитали оправдывать услышанное другими, более утешительными для себя причинами. Многие были здесь впервые, местные порядки были им еще не знакомы, а значит и «лезть не в свое дело» казалось им вполне логичным решением. Но в ночь с воскресенья на понедельник крылатый пес куда-то просто испарился и даже пауки сестры Ариахны оказались бессильны, за последние два дня сбив все лапки в поисках любимца обитателей Храма, некогда порожденного кровью их преподобной матери и руками отца Антонио. Сам он тоже не появлялся в Храме уже неделю, оставив своих подопечных в полной растерянности, и лишь стараниями Марко и помогающих ему Фелиции, Санте и Хеспероса, при поддержке некоторых из новых гостей, еще удавалось как-то удержать на месте эту кренящуюся, подобно своей сестре из Пизы, башню.
Однако стоило мужчине появиться на заднем дворе, как его и без того небьющееся сердце замерло в груди каменной глыбой. Хотелось бы ему сказать, что все их проблемы позади и мытарствам последних дней пришел конец, но бывали в жизни ситуации, в которых трудно было решить однозначно — больше от них будет вреда или пользы…
Мефистофель действительно вернулся. Распластав по обе стороны от себя широкие перепончатые крылья, обессиленно скребущие когтями по камням, он, взмыленный, измотанный и дрожащий крупной дрожью от бьющих тело судорог, лежал на земле, роняя изо рта хлопья розовой пены. Глаза его закатились, а тяжелое дыхание, больше похожее на булькающие хрипы и порождало собой те инфернальные звуки, что были слышны Привратнику из-за двери.
А рядом с ним, продолжая обхватывать руками мощную шею пса, разметав вокруг растрепанные ветром волосы, в разорванной в нескольких местах одежде на камнях заднего двора лежала Беатрис. Она была в сознании, впрочем, судя по ее внешнему виду, девушке, как и ее питомцу, не помешала бы безотлагательная медицинская помощь.
— Ваша милость… — голос его надорвался, когда, наконец, заставив себя сдвинуться с места, Хесперос на ватных ногах приблизился к Беатрис, одной рукой успокаивающе коснувшись лба Мефистофеля, а другой убрав волосы с ее лица.
— Хесперос?.. — лишь прошептала она, мотнув головой в пытке проморгаться и сконцентрировать взгляд на фигуре Привратника, — Хесперос… это правда ты? Слава Богу…
— С вами все в порядке? — постаравшись разжать руки, которыми девушка вцепилась в шею пса, он собрался перевернуть ее на спину, чтобы помочь приподняться. Не нужно было обладать выдающимся умом, чтобы понять, что Беатрис была ранена.
— Scheiße… — прошипела она, предприняв попытку привстать на локте, но тут же упала обратно в руки Хеспероса, схватившись за налившуюся тупой болью голову, — Я, похоже, все-таки ударилась головой… И какого черта я не умею летать на метле…
— Вы… прилетели сюда? На собаке?! — удивился Хесперос, оглядывая массивную тушу животного, которое, действительно, при большом желании могло уместить на своей крепкой спине аккуратную фигуру Беатрис. — Из Ломбардии?
— Что за шум?..
Оглянувшись по сторонам, Беатрис нашла в себе силы обратить внимание на то, о чем Хесперос уже и думать забыл — о двух парнях, на вид студентах, одергивающих друг друга и осматривающих убранство заднего двора, будто выискивая что-то…
— Да говорю тебе, я ее видел! — рявкнул в сторону своего товарища один из них, с досадой пнув ногой мусорный контейнер.
— Ты совсем идиот? Здесь только мусорка и какие-то гаражи. Это книжный магазин, а не Лысая Гора…
— Она через весь город пролетела, упала где-то здесь, я тебе клянусь!
— Сова, небось, какая-нибудь, а ты меня через несколько кварталов сюда притащил, Валентин нас убьет, если мы задержимся еще хоть на минуту, и так уже опоздали…
— Совы тоже служат ведьмам, слышал о таком?
— Ты если такой образованный, то чего на занятия свои дурацкие не ходишь? Зубрила…
— Не сова это, придурок…
— Они что… видели вас, госпожа? — тихо поинтересовался у Беатрис Хесперос, вновь погладив Мефистофеля по голове, чувствуя, как сердце его понемногу успокаивается.
— Я старалась… поддерживать на нас морок, — сглотнув ответила она, пустым взглядом следя за шатающимися по двору парнями, — Видно, под конец пути я совсем вымоталась… Я провела в монастыре почти две недели. Не удивительно, что мои силы несколько… ослабли.
— Ваш охранный барьер, вроде бы, отлично держится… они и не подозревают, что не одни здесь. Без капель их крови и меток на рунических амулетах им не увидеть истинного облика этого места. Нужно поскорее отвести вас внутрь… у вас ведь ничего не сломано?
— Несколько ушибов… кажется, — поморщившись, Беатрис крепко сжала пальцами предплечье сидящего рядом с ней мужчины, — Пойдем… я хочу поскорее увидеть Марко… Он здесь?
— Скоро будет… Ариахна! — Привратник окликнул девушку, обернувшись в сторону входа, — Выходи, здесь безопасно… Забери Мефистофеля и оставь его в прихожей. Я осмотрю его позже.
— Он выживет? — обеспокоенно оглянулась в сторону пса Беатрис, потянув Хеспероса за рукав, — Мы летели почти весь день… ему было тяжело и это его сильно подкосило. Из-за него мы и упали… Когда мы прилетели в город, он уже вихлял в воздухе… плохо держал высоту, цеплялся за крыши. Еще немного и мы упали бы прямо посреди вокзала Тремини…
— Ему нужно внутрь… в темноту и покой. — кивнул тот, окинув Мефистофеля оценивающим взглядом, — Ариахна его покормит, когда он придет в себя, все с ним будет в порядке. Благо вы живы и снова с нами… самое страшное уже позади.
С этими словами мужчина поднялся на ноги, аккуратно подняв Беатрис с земли. На руках занося ее внутрь, он лишь на секунду оглянулся, прищурив глаза в сторону особо любопытного хулигана, сующего нос не в свое дело. На голову которому тут же опустилась крышка мусорного контейнера, заставив того, перекинувшись через борт, вниз головой рухнуть внутрь. А раздавшиеся изнутри истошные крики заставили уже сестру Ариахну вжать голову в плечи, поспешив обхватить Мефистофеля со всех сторон руками, чтобы утащить его под крышу. Так как внутри вышеобозначенного контейнера, кроме упаковочного картона и обломков старой мебели, хранились также фрагменты костей, некогда обглоданных Мефистофелем до состояния, с трудом позволяющим идентифицировать, кому именно они когда-то принадлежали.
***
Сколько времени прошло… понять было бы с первого взгляда трудно. Под землей всегда время как-будто течет иначе. И даже часам часто перестаешь доверять. Но едва почувствовав себя в сознании, Беатрис не стала гадать обо всей этой метафизике и сразу открыла глаза, обнаружив, что уже находится в собственной спальне храмовых апартаментов. Переодетая в новую одежду и накрытая свежим одеялом. Темноту в комнате рассеивал лишь приглушенный теплый свет прикроватной лампы, неподалеку от которой, сидя в кресле запрокинув ногу на ногу, читал какую-то книгу Марко. Мнимая расслабленность внешнего вида которого, пусть и могла ослабить бдительность, но девушке, наоборот, подсказывала — что-то здесь было не так, как обычно.
— С возвращением, госпожа де ла Ронда… — тихо проговорил он не отвлекаясь от чтения, видимо боковым зрением отметив движение со стороны кровати. — Как вы себя чувствуете?
— Гораздо лучше… — она коснулась тех мест, которыми цеплялась за крыши по пути в Храм, провела рукой от лба до затылка, помня, как они с Мефистофелем рухнули на камень заднего двора книжного салона Хеспероса, — Удивительно… от ушибов не осталось и следа. Что… вы со мной сделали?..
— На днях в Храм вернулся отец Азарий… — наконец закрыв книгу на заложенной странице, Марко оставил ее рядом с лампой на столике у кровати Беатрис. Взяв с письменного стола неподалеку небольшой графин, он налил для нее воды и встал с места, чтобы помочь ей сесть, — Он излечил ваши травмы и наказал предоставить время для отдыха. Такое долгое путешествие и пережитый стресс опустошили ваши силы… По пути вниз вы все же потеряли сознание и проспали почти половину ночи. Может все же объясните хотя бы мне — для чего вы здесь?.. — он поднял на нее взгляд, в котором только ей была различима тень осуждения, — Вашему мужу вы, конечно же, не сказали, что планируете уехать из монастыря?
— Что… здесь… происходит?.. — по словам процедила Беатрис, встретив взгляд юноши и вцепившись в него не хуже, чем как если бы она схватила его за воротник его же рубашки, — Раньше вы сотни лет справлялись без меня, но теперь, стоило мне отвлечься на мгновение, все здесь полетело псу под хвост. Кто занимается паломниками? Кто ведет проповеди? Кто следит за Храмом? Где, черт возьми, сейчас Антонио?..
В ответ Марко лишь тяжело вздохнул, спустя несколько секунд вновь отойдя к некогда занятому им креслу. Сев в него, подпер голову сжатым кулаком, устремив пустой взгляд куда-то в пол… будто раздумывая над тем, что ему стоит сказать. Традиционно одетый в белые брюки и белую рубашку, на воротнике-стойке которой блестели два тонких золотых креста, он выглядел будто один из ангелов, стороживших ворота Рая. Отчего-то так чужеродно выглядевший среди черного мрамора святилища вампирских тайн.
— У нас хватает проповедников, что способны проводить мессы вместо вас и Хозяина. Сам он вступал на кафедру только по воскресеньям, либо в ночи крупных торжеств, — начал он, — Тем более, что сейчас у паломников есть уникальная возможность поделиться своими впечатлениями и опытом с единомышленниками, кафедра редко пустует. Слежу за Храмом я. В помощь мне наделены особыми полномочиями Хесперос, Санте и Фелиция. Также сейчас нам активно помогают господин Бюлер, Этуаль и недавно прибывший отец Азарий. Ропчущих на повисшее в воздухе смятение хватает. Но с учетом вашего эффектного вступления в должность и сан, переживаний нашим гостям сейчас хватает с лихвой. Благо, Его светлость Барон оказался человеком чести и увиденное им в ночь вашего отъезда никаким образом не повлияло на несение нашей миссии. Верность вам и вашему делу для него важнее нюансов ваших личных взаимоотношений с Хозяином и вашим мужем. Что же до последнего…
Юноша замолк на минуту, напряженно втянув носом воздух, когда услышал настойчиво-вопросительную интонацию в голосе Беатрис.
— Вы должны понять, что это значит… он запретил нам что-либо говорить касательно причин своего отсутствия. Ради… вашего блага.
— Он оставил тебе распоряжения… — подернула губой девушка, стиснув в пальцах одеяло, — Где они? Учти, даже если это было внушение, оставленное гипнозом, я найду способ выудить его из твоей головы…
— Госпожа де ла Ронда…
— В него стреляли!.. — оскалилась Беатрис, впервые за вечер увидев в глазах Марко страх, — Он был в Сент-де-Труа в ночь сразу после вашего отъезда. Не смог войти внутрь, но я почувствовала его присутствие где-то поблизости. В него стреляли… из оружия моей свекрови! Им сейчас владеет мой внук, но и он, и его сестра, и мой муж как воды в рот набрали! И мне пришлось ждать два чертовых дня, пока он уедет, чтобы получить возможность вырваться из-под этого дурацкого «домашнего ареста» и оказаться здесь. Наверняка ты или наши дети уже доложили ему о том, где я. Но меня это, мягко говоря, не волнует. Я использовала сложное заклинание, чтобы вызвать Мефистофеля, ждала, прилетит он все же или нет, ведь вы держите его под землей… Летела на нем, как на Пегасе, через полстраны, рискуя свернуть себе шею или вновь попасться на радары региональных служб правопорядка. Поддерживала на нас заклинание морока, которое требует концентрации и большого расхода сил, особенно с учетом того, что Мефистофель — только на одну половину собака, а на другую — вампир. И это еще не все!
Она глубоко вздохнула, набираясь сил для того, чтобы продолжить речь…
— Уже в городе за мной уцепились какие-то поклонники Властелина Колец, принявшие Мефистофеля за одного из орлов Манвэ, что преследовали меня до самого порога, пока Хесперос не сложил их в мусорный ящик… Я отбила себе колено, плечо и получила сотрясение мозга. Не зазнавайся, мальчишка… — прошипела она, несгибаемым взглядом вцепившись Марко в глаза, — Я пришла сюда ради тех, кого взяла под свою опеку… Я пришла сюда ради своего Потомка. И если ты посмеешь встать у меня на пути… я тебя в порошок сотру!..
Но в ответ на ее гнев Марко смог лишь закрыть ладонью лицо, будто желая физически помешать себе дать слабину. Он понимал чувства госпожи своего Хозяина, понимал ее боль, она была для него не менее важна и слова ее были не меньшим законом, но… были приказы, которые он должен был хотя бы попытаться не исполнять на свое усмотрение. Их с Антонио связь была выстроена на взаимоуважении и доверии, кровь лишь скрепляла эти узы, но взятая им на себя ответственность… понимание возможных последствий пока что были сильней ярости, что обрушилась на юношу со стороны Беатрис.
— Мы рады видеть вас, госпожа де ла Ронда… — тихо проговорил он, — Рады знать, что вы все еще беспокоитесь о нас и заботитесь о наших нуждах. Но…
— Но?..
— Но вы зря сюда вернулись… — покачал головой Марко, закрыв глаза, — На святой земле монастыря вам сейчас будет лучше. И он это знал.
— Где… он? — прорычала Беатрис, привстав с подушек.
Но Марко лишь вновь покачал головой. После чего подпрыгнул на месте от звука пронесшегося рядом с его ухом стакана, разлетевшегося вдребезги от удара о стену.
— ГДЕ ОН?!
— Я не знаю! — вцепившись руками в подлокотники, юноша лишь краем глаза окинул россыпь осколков на полу, прежде чем вновь посмотреть на Беатрис, — Я даже не знал, что он отправится в монастырь!
— Я знаю… Теперь я знаю, где его искать… — стиснув губы, она вдруг отбросила прочь одеяло, прямо из постели направившись в сторону выхода из апартаментов, — Ты, вероломный кусок дерьма, решил, что сможешь что-то от меня скрыть?.. Что я та же наивная дурочка Бьянка, которой вы могли вертеть, как вздумается? Я тебя насквозь вижу. Заткнись, ни слова больше… и показывай дорогу, иначе я тебя глубже этого Храма закопаю…
Марко ничего другого не оставалось, кроме как безмолвно последовать за девушкой наверх, в ее кабинет, а после направиться вглубь по лабиринтам храмовых ходов, ведущих несколькими этажами ниже под расположенным в главном зале алтарем. С каждым шагом он ощущал, как выстроенный ранее хрупкий баланс необратимо крошится под его ногами. Но также осознавал, что мало что может с этим сделать. Беатрис давила на него не только своим авторитетом. Она буквально могла спалить это место дотла. И стоит довести ее… разбудить в ней зверя — она забудет об обязательствах перед жаждущими Спасения бессмертными прихожанами. Страх за жизнь ее мужчины пересилит в ней долг. Так всегда было с Айзеком… теперь это касалось и Антонио. По пути им встретилась Фелиция, несущая стопку документов, на лице которой при виде Беатрис пробежала целая гамма эмоций от удивления до паники. Забыв о своих делах, она направилась следом за ними, беспокоясь о том, что могло произойти нечто, где могла понадобиться уже и ее помощь. Тем более, что по одному лишь взгляду Слуги ей стало ясно, куда они идут…
В покои… что служили Антонио усыпальницей. В черный мраморный мешок без света и воздуха, где покоился в кромешном мраке его выточенный из массива вишни гроб.
Сорвав с держателя в коридоре одну из масляных ламп, Беатрис щелчком пальцев швырнула внутрь искру своего пламени, от чего прежде тлеющий умеренным светом фитиль ярко вспыхнул, рассыпав по полу пучок радужных искр. Захлопнув дверцу лампы, она окинула оценивающим взглядом дверь… посмотрев себе под ноги, прежде чем обернуться на замерших позади Марко и Фелицию.
— Чего встали?.. — огрызнулась девушка, встряхнув рукой, сжимающей лампу, — Открывайте…
Нахлынувшая изнутри тьма чуть было не изничтожила с таким трудом восстановленную за время отдыха концентрацию. И лишь огонь в лампе заставил лишающую воздуха волну обогнуть фигуру стоящей на пороге Беатрис, растворившись в глубине коридоров, эхом разгоняя по ним зловещий шепчущий шорох. Стиснув зубы, девушка сделала лишь один шаг внутрь покоев, когда поняла, что не слышит звука соприкосновения подошв своей обуви с камнем…
Она слышит влажный… чавкающий плеск.
Источником которого стала лужа черной, почти свернувшейся крови, блеснувшей багрянцем в момент, когда на нее упал свет из опущенной ниже лампы.
Чуть было не потеряв равновесия на скользком от крови полу, Беатрис ринулась вперед, по следу, смазанные разводы которого вели к водруженному на постамент массивному гробу. Она не была здесь с тех самых пор, когда освобождала Антонио из оцепенения пару месяцев назад, здесь было настолько мрачно и душно, что находиться здесь, будучи живым, было почти невозможно. Но сейчас… как и тогда, выбор у нее был только один.
Марко в сопровождении храмового бухгалтера замерли на пороге, не решившись пойти дальше. И если Фелиция еще могла видеть в кромешной тьме усыпальницы, сам юноша, едва только разглядел в свете лампы обилие разлитой по полу крови, схватился руками за волосы, не зная, чего ему теперь стоило бы опасаться больше… Беатрис уже была на взводе, судя по всему, его Хозяин угодил в крупные неприятности, а соблюдение оставленных им указаний, вероятно, уже не имело никакого смысла. Только по звукам, доносившимся изнутри, он еще мог догадываться, что происходит… и с замиранием сердца ждал развязки событий, следя за небольшим ореолом, что давал магический огонь Беатрис, с трудом разгоняющий наступающую со всех сторон тьму.
Когда ей удалось по скользким от крови ступеням добраться до высокого мраморного постамента, она окинула взглядом покрытый кровавыми разводами борт из вишневого массива, украшенный резьбой в виде виноградной лозы. И недолго думая, бросив лампу у своих ног, она схватилась за тяжелую крышку, чувствуя, как ноги скользят по ступеням. Лишь позже она почувствовала, как та заметно легче поддалась ее напору — видимо Фелиция все же применила свои силы, чтобы теневым хлыстом на расстоянии помочь Беатрис подтолкнуть крышку. И лишь тогда, схватив с пола лампу, Беатрис окинула мутнеющим от подступающих слез взглядом то… что скрывалось под ней.
Антонио был внутри… без сознания и признаков «жизни». Лежал почти на боку, будто его буквально бросили внутрь пока он был без чувств, после захлопнув над ним крышку. Закрывающая разбитый глаз повязка сбилась на его лице, обнажая липкую белесую массу склеры, выглядывающую из-под бледно-розовой свежей кожи восстанавливающегося века. Все его лицо было испещрено тонкими, отливающими серебристым цветом шрамами, оставшимися после их с Исааком схватки, но самого главного никто из них до сей поры не замечал…
Его левое плечо было пробито насквозь. Отверстие диаметром с небольшое ядро зияло чуть ниже ключиц, являясь источником обильного кровотечения, с последствиями которого Беатрис столкнулась, едва вступила во тьму усыпальницы. Вся ткань внутреннего убранства гроба была пропитана кровью и источала удушливые смрадные запахи, заставившие девушку на мгновение отпрянуть, сдерживая рвотный позыв. Но под напором нахлынувшего с новой силой гнева она усилием воли заставила себя отринуть слабость и страх.
— Живо подошел сюда! — крикнула она в сторону Марко, — Держи эту чертову лампу, у меня не десять рук!
Преодолев охватившее его оцепенение, юноша поспешил вперед, приняв огонь из рук Беатрис, с ужасом во взгляде осматривая тело своего господина. Схватившись за ткань его одежды, девушка перевернула лежащего в гробу Антонио, сдергивая с него пропитанный кровью пиджак и рывками расширила разрыв в ткани надетого на нем тонкого свитера. Она боялась, что случилось самое страшное… ей нужно было знать — цело ли его сердце. То, что он до сих пор не обратился прахом, еще не значило, что все кончилось для них благополучно.
— Бог мой… — неосознанно глубоко втянув воздух, вновь почувствовав подступающий к горлу комок, она окинула взглядом открывшуюся перед ней картину…
Снаряд, судя по всему, бывший освященной пулей из пистолета Диего, к счастью, не задел сердца Антонио, прошел навылет, оставив лишь тяжелую, незаживающую рану. Но все остальное его тело было покрыто грубыми, едва только схватившимися шрамами от ран неизвестного происхождения, ставших следствием колотых и рубящих ударов. Следы… от переломов недавно только сросшихся костей. Видно, на их восстановление ее потомок и тратил большую часть своих сил, посчитав раны на коже менее существенными и не такими опасными. Но… что же их оставило?..
— Какого черта… с ним случилось?.. — тихо проговорила девушка, уже догадываясь, что Марко в этом смысле будет более, чем бесполезен.
Судя по его состоянию, он пусть и знал, что его Хозяин, тайно, но возвращался в Храм, чтобы восстановить силы, о том, что с ним произошло, он не имел ни малейшего понятия.
— Вы… вы все идиоты!.. — выхватив из рук юноши лампу, она со всей силы запустила ее в противоположную стену.
Раздался взрыв, тут же поглощенный клубящейся по-над стенами живой Тьмой. Погрузив залу в кромешную темноту. Однако это не значило, что вокруг вдруг стало темно.
Несколькими мгновениями позже во мраке раздался душераздирающий крик. Беатрис взревела от ярости, заставив Марко отшатнуться назад ко входу, поскальзываясь в кровавых лужах в попытках сохранить равновесие. Во тьме усыпальницы вспыхнуло зарево огненных шаров, расцветших багровыми бутонами в руках девушки, что после взорвались ярким пламенем, освещающим ее искаженное гневом лицо и залитый черной кровью яркий, почти красный гроб. Пламя тут же гасло под напором надвигающейся со всех сторон живой материи стоящей на пороге Бездны, но это не остановило Беатрис. Она швыряла огонь во все стороны до тех пор, пока не закашлялась от недостатка и без того скромных запасов кислорода. Вцепившись в волосы, она начала оседать на пол, пока не привалилась к холодному черному мрамору за спиной, продолжая рычать и стонать от боли, горя и гнева…
— Ненавижу!.. — закричала она, крепко зажмурившись от боли, что начинала вновь разрывать ей виски, — Я тебя ненавижу! За что?! — она ударила кулаком по мрамору, испачкав руку в крови, — За что ты поступаешь так со мной?!
Со стороны входа не было слышно ни звука… смертный Слуга и вампирша замерли, не смея приближаться, боясь стать новой целью огненных снарядов их преподобной матери. Но вскоре… девушка ощутила на своей голове ласковое, невесомое касание чьей-то едва теплой руки. Длинными пальцами перебравшей упавшие ей на лицо растрепанные пряди…
— Ваша милость… — тихо позвал ее голос из тьмы, — Дышите спокойно… иначе Вы можете потерять сознание.
— Вы?.. — она подняла слепой взгляд в сторону голоса, липкими от крови руками схватившись за протянутую к ней ладонь, — Отец Азарий? Что вы здесь делаете?
— Помогаю Вам, ведь это мой долг… — она услышала в голосе мужчины улыбку, а затем тихий шорох его длинных одежд в момент, когда он опустился рядом с девушкой на колени, — С той самой ночи, как Вы вернулись в наш мир, я молился о том, чтобы быть полезным общему делу. Мои сородичи веками стремились к этому, но именно мне выпала возможность лично поучаствовать в исполнении Вашей необычайной миссии. Я вижу, Вашему Потомку пришлось многое пережить… раны его чудовищны, благо как и обратимы.
— Я готова дать ему свою кровь! — крепко стиснув его руки в своих, Беатрис почувствовала, как очередная слеза пролилась по ее щеке теплой каплей, — Сколько нужно, я готова, только скажите, как ему помочь! Его ранили из освященного оружия… и эти травмы… Что за изверги могли сделать такое? Он же старейшина… как это возможно?!
Она не могла видеть, как святой отец покачал головой, но по тому, как он сжал ее пальцы, было ясно, что ответ на этот вопрос ему не известен.
— Ваша кровь сильна, Ваша милость. Очень сильна и, безусловно, пусть и не сразу, она поможет ему спастись. Но боюсь, находиться здесь в этот момент Вам будет небезопасно. Однако я могу предложить Вам и другой выход… если будет на то Ваша воля.
— Какой?..
Вытерев руку о чистый участок одежды, Беатрис рискнула зажечь свет. Переливающиеся по коже язычки, танцующие на ладони подобно подожженному маслу. В свете которого она увидела знакомое длинное худощавое лицо в обрамлении спадающих ниже плеч прядей пепельно-серых волос. Отец Азарий снова был без повязки, но веки его третьего глаза на лбу были плотно сомкнуты и почти не выдавали наличия у него этого уникального наследия его линии крови. Своими проникновенными, почти прозрачными серыми глазами он продолжал смотреть прямо в лицо Беатрис, даже не моргнув, когда она зажгла огонь практически под самым его носом. Лишь придержал свободной рукой полы сутаны, чтобы встать с колен и помочь подняться на ноги Беатрис.
— Как Вы знаете, я могу исцелить не только смертного… — тихо произнес он, окинув сочувствующим взглядом бессознательное тело, — Применив свои силы, я смогу помочь ему заживить полученные раны, а после уже Вы можете поделиться с ним своей кровью, коли у Вас будет на то желание. Рана от освященного оружия самая тяжелая и именно она мешает ему излечиться самостоятельно, заставив потерять много крови и вытягивая все силы. Но я могу это исправить…
— Можете?.. — с тенью сомнения в голосе проговорила Беатрис, стараясь смотреть куда угодно, только не на эту жуткую рану.
Она знала о необычных, почти чудотворных способностях Люминариев, но никогда не видела, чтобы кто-то владел ими на таком высоком уровне. Раньше отец Азарий просто помогал ей избавиться от переутомления или снять головную боль. Но это… было за пределами ее понимания.
— Только если Вы прикажете… — кивнул ей мужчина, смиренно прикрыв глаза.
— Что для этого нужно?
— Ничего особенного… мне понадобится некоторое время, чтобы провести нужный обряд. Будет удобнее, если Вы оставите здесь какой-нибудь источник света. Обычное пламя подойдет, Ваш огонь здесь может только навредить…
— Тогда я приказываю… — решительно кивнула Беатрис, махнув рукой Марко, чтобы тот принес для нее новую лампу, — Даю вам столько времени, сколько нужно… Приходите, как закончите. Я… хочу знать все.
— Будет исполнено, Ваша милость… — святой отец поклонился, после мягко коснувшись талии Беатрис, чтобы направить ее в сторону выхода.
Мимо нее прошел Марко, передавая в руки мужчине лампу, чтобы после удалиться за пределы усыпальницы. Замерев на пороге, он закрыл за собой дверь, оставив отца Азария внутри, и приготовился ждать снаружи, чтобы стеречь нерушимость проведения обряда по исцелению своего господина.
— Куда вас сопроводить, Ваша милость? — тихо поинтересовалась Фелиция, крепче прижав к груди свои бумаги, — Может быть Вы голодны? Вам что-нибудь нужно?
— Покажи, где кабинет Санте… — нехотя бросила в ее сторону Беатрис, даже не оглянувшись, — Я хочу поговорить с ней. Если будет нужно… она сама обо мне позаботится.
— Конечно… прошу вас, следуйте за мной, — коротко поклонившись, Фелиция сделала несколько шагов вперед, направляя девушку вдаль по мраморному лабиринту.
Чувство опустошения и одиночества не отпускало Беатрис с тех самых пор, как она услышала тот проклятый выстрел под стенами монастыря четыре дня назад… И пусть теперь она понимала, чем оно было вызвано — легче от этого вовсе не стало. Она всегда считала, что горькое знание лучше сладостного неведения. Считала так и по сей день… пусть часто и проклинала себя за это.
***
После удушливого смрада усыпальницы пахнущий бумагами и дорогим парфюмом кабинет вампирши-психиатра показался Беатрис совершенно иным измерением. На мгновение захотелось забыть обо всем плохом, раствориться в этих дарящих комфорт и ощущение безопасности ароматах. Будто ничего… не произошло. Но кровь на ее руках, не прекращающие течь слезы и испачканная одежда не давали забыться. Ладони все еще чесались после использования магии, в груди ворочался разбуженным ежом страх. По своему обыкновению погребенная под обилием отчетов Санте сразу обратила внимание на взбудораженное состояние и необычный внешний вид явившейся ей на порог Беатрис, предложив пройти в свои личные комнаты, чтобы подобрать ей что-нибудь из одежды и проводить в уборную.
— Я внимательно слушаю вас, Ваша милость… — участливо проговорила женщина, усаживаясь в свое кресло напротив Беатрис, — Прежде всего хочу поздравить вас в возвращением, это большая радость для нас. Но вижу, вас что-то глубоко расстроило?
— Не такая уж и радость… — раздраженно отозвалась на ее слова девушка, глядя куда-то в сторону, — Вы знали о том, что происходит здесь? Куда пропадал Антонио, чем занимался? Почему уезжал и зачем вернулся отец Азарий?
Но не успела Санте и рта открыть, как Беатрис вздернула руку, предупреждая ее желание оправдаться.
— Прежде чем ты вздумаешь мне солгать, знай, что Марко уже попытался мне возразить. Сыпать угрозами каждому из вас по отдельности у меня нет ни сил, ни желания. Как и у него, у тебя есть ряд особых полномочий, позволяющий знать о планах вашего пастора и быть в курсе событий Храма. Марко сказал, что я зря вернулась, ибо на святой земле сейчас безопасней, чем здесь. Почему?
— Марко передал мне распоряжения касательно будущих планов отца Антонио, — уверенным тоном ответила ей вампирша, — Ничего, касающегося меня лично, в них не было. Только лишь приказ внимательно следить за состоянием паломников, не допускать нервных срывов и ненужных слухов. Отец Азарий уезжал по личным делам в Париж и вернулся сразу, как только это стало возможно, узнав об исчезновении пастора. Касательно вас указ был только один…
— Молчать… — закончила за нее Беатрис, кивнув головой и гневно поджав губы, — Но не беспокойся об этом… обстоятельства изменились. Теперь, если вы все будете продолжать мне мешать, боюсь, скоро жить вам всем будет больше негде.
— Что вы имеете в виду, Ваша милость? — Санте поправила на лице очки, непонимающе тряхнув головой.
— Антонио серьезно ранен… И если бы я и отец Азарий вовремя не обнаружили это, наше общее дело оказалось бы под угрозой. Сейчас они внизу, и отец Азарий прилагает все силы для того, чтобы его спасти. Свою задачу я выполню позже и через какое-то время, я уверена, он вернется в норму. Но это так… чтобы привести тебя в чувства. У нас есть и другая работа. Скажи… приходил ли к тебе Астор?
— До и после своего визита к вам в монастырь, конечно, он приходил… Он старается регулярно делиться своими впечатлениями, так как сенсорная и эмоциональная нагрузка в нынешних обстоятельствах не всегда позволяет ему мыслить ясно. Его зверь лишен привычных методов утоления жажды и только высокая мотивация не дает Астору позволить своей темной стороне начать кидаться на все, что только привлечет его внимание. Он поделился со мной тем, что укусил избранную им девушку… и что признался ей в своих чувствах. Открыв ей свою природу…
— Что?.. — схватившись за подушку оставленную у подлокотника, Беатрис расширенными от ужаса глазами проследила за тем, как Санте неловко повела губами.
— Это было как раз после одной из репетиций… Аврора пригласила Астора с собой и все вместе они читали по ролям сценарии разных фильмов. В тот вечер режиссер принес им копии работы Тода Браунинга тысяча девятьсот тридцать первого года…
— Ну конечно… — тяжело вздохнула Беатрис, подперев голову ладонью, — Почему-то когда дело касается Астора, жизнь будто стелет перед ним красную дорожку. Конечно же, он принес им «Дракулу»… Конечно же, Астор опять потерял голову… это же немой фильм. Боже… Боже упаси…
— Ну что вы… труппе очень даже понравилось, судя по его словам, — пожала плечами Санте, — Только если все потом больше обсуждали свои впечатления от постановки в целом, чем актерский талант Астора, Аврора со своей стороны уделила этому больше внимания… тогда все и произошло. Но с тех пор они больше не виделись. Астор очень из-за этого страдал, боялся, что испортил все, к чему стремился так долго. Лишь недавно девушка снова дала о себе знать и ответила на его чувства. Видимо, она посчитала признание его природы лишь реалистичной инсценировкой. Возможно, подавляет пережитый стресс, но об этом она больше не сказала ни слова. Пока что, пусть он и достаточно возбужден по сравнению с обычным своим состоянием, наблюдение совершаемого прогресса и осознание возложенной им на себя ответственности помогает Астору держать себя в руках. Благо, он все еще понимает, что жизнь на самом деле — не театр. А люди — не актеры. Возможно, это связано с его достаточно юным возрастом, а, возможно, он правда не хочет закончить жизнь, окончательно утеряв рассудок от невозможности соразмерно утолять вечный голод… коли уж сразу и не получится избавиться от него полностью.
— Я очень переживаю за него… — тяжело вздохнула Беатрис, подняв подушку к лицу и покачав головой, — Я хотела сопровождать его на всем пути испытаний, быть надежным плечом и опорой… Он отлично держится, я горжусь им и его выдержкой, но мне все еще так страшно…
Она зажмурилась, замерев на некоторое время, пытаясь переварить полученную информацию. Сонм нахлынувших на нее тревог на какое-то время смог отвлечь от того ужаса, что ей пришлось пережить внизу, однако… Беатрис вдруг замерла, задержав дыхание. После медленно… подняв тяжелый взгляд на женщину перед собой.
— Он был здесь?.. — тихо произнесла она, не отвлекая подушки от своего лица.
— Кто, Ваша милость? — с тенью тревоги во взгляде Санте сложила руки на коленях, пытаясь сохранить невозмутимый вид.
— Антонио… он был здесь? Он говорил с тобой? — стиснув в пальцах шелковистую ткань, девушка приподнялась в кресле, склонившись вперед, — Эта ткань пахнет его одеколоном.
Шумно вздохнув, женщина склонила голову, уткнувшись носом в собственное плечо, желая спрятать взгляд. Как и Марко до этого, она почувствовала, что ее прижимают к стене… но, не имея такого объема данных, как у Слуги, она не могла понять, что вообще ей стоит сейчас делать.
— Говори! — рявкнула Беатрис, швырнув подушку в сторону стола, повалив стопку сложенных на нем папок, — О чем он говорил с тобой? Когда это было?.. Еще в начале моего пребывания здесь его было палками не загнать в твой кабинет, якобы ему нечего делать здесь. А это что такое?
— Ваша милость, прошу вас!.. — всхлипнула Санте, замотав головой, — Я понимаю, что он значит для вас… потому искренне хочу вам помочь. Ваша безопасность — самое важное для нас сейчас… он ясно дал мне понять свое отношение к этому. Он… рассказал мне все.
— Все?.. — почувствовав внезапный приступ головокружения, Беатрис стиснула в пальцах мягкий подлокотник своего кресла. — О том, почему он уехал?
— Боюсь, что все… кроме этого, — пожала губами она, — Вы желали, чтобы он поделился со мной вашей историей, тем, что думает о том, что произошло… это он и сделал. Перед своим исчезновением… он зашел ко мне и провел здесь почти всю ночь, — тихо проговорила женщина, вновь поправив на лице очки. Аккуратно уложенная челка сбилась и она осторожно коснулась пальцами волос, пытаясь привести их в порядок, — Почему-то в числе прочего он сказал, что если с ним что-то случится… я должна буду передать вам его слова. Он не называл это своей последней волей, но я уловила в его голосе именно это. Не знаю, почувствовал ли он, что я распознала эту эмоцию, но я считаю важным поделиться этим с вами, так как осознано или нет… это было частью его послания.
— Но почему с ним должно было что-нибудь случиться?.. — постаравшись сконцентрироваться на самом важном, Беатрис заговорила не сразу, — Это как-то касалось причин его ухода?
— Я не знаю… — пожала она плечами, — В ту ночь все было, как обычно, все были заняты своим делом. Но внезапно он пришел и решил говорить именно об этом. Может быть вы тоже желаете поделиться чем-нибудь? Что вас тревожит?
Этот вопрос заставил Беатрис надолго замолчать… Ей давно хотелось выбрать время, чтоб поговорить с опытным специалистом о сути терзавших ее тревог, о том, к чему однажды может привести некогда импульсивно сделанный ею выбор. Кровь в их семье передавала по наследству не только проклятие и потусторонние силы… Принять ее, значило встать на крутой склон, покрытый гладкой коркой льда. И было лишь два пути — бездумно барахтаясь катиться вниз, пока не свернешь себе шеи на очередном крутом повороте, либо же встать на коньки и лезвием на замерзшей воде вырезать свой собственный путь. Однако не всегда среди этих двух дорог получалось выбрать что-то одно. И что же она делала в таких случаях?
— Когда я была подростком… — вдруг заговорила она, — Виктор учил меня играть в карточную игру, созданную в пятнадцатом веке в Италии. Недавно я узнала, что люди взяли эти карты и сделали из них инструмент для гадания. Придумали целую систему смыслов и трактовок, приплели туда Каббалу, астрологию, алхимию и другие герметические науки, и ассоциируют эти карты теперь с цыганскими колдуньями а не с итальянскими горожанами. У него была потертая колода, привезенная из Марселя. После игры я любила собирать свои ушедшие в сброс карты и придумывала с ними разные истории. Когда я стала бессмертной, мы с Мораном тоже часто играли в эту игру, а я вспоминала свою старую детскую привычку, воображая, какая у меня будет жизнь, стоит мне однажды обрести свободу. И одна из таких историй случилась, когда мы с Антонио ездили в Мексику за ночь до моего отъезда из Храма…
— Да… я знаю об этом, — кивнула Санте, — О вашей поездке, и о том, к чему она привела… Помня о том, что пришлось пережить вам, когда вы потеряли зрение, могу представить сколько потребуется времени, чтобы отец Антонио смог исцелиться.
Но на ее слова Беатрис только мрачно ухмыльнулась.
— Если вы теперь знаете все, то должны помнить, что это именно Антонио когда-то зрения меня и лишил. И потребовалось мне пять лет на восстановление только потому, что кормили меня объедками с грязной тряпки и проливала я собственной крови больше, чем пила чужой именно по его воле. Но… все это в прошлом. Вы все верно тогда сказали — страх реален, но его больше нет. Со временем страх перед ним превратился в страх за него. Я уже и думать забыла о том, что произошло тогда в ночь моего визита в Цитадель. Но именно это и было самым важным. А я… как обезумевшая жрица неслась на пылающей колеснице… к готовой вот-вот обрушится башне. И не желала видеть дальше собственного носа.
— Что вы сейчас имеете в виду, Ваша милость?
— Два… семь и шестнадцать, — оправив рукава на рубашке темно-зеленого домашнего костюма, выделенного ей Санте, Беатрис задумчиво посмотрела куда-то перед собой, — Карты, которые выпали из рук той чокнутой девчонки на Кровавом Пиру. Она кричала что-то на своем ломаном испанском, ведь сама она родилась в Италии за сто лет до моего собственного появления на свет. Размахивала своим драным медведем, но Антонио предупредил меня, что ее постоянно меняющимся пророчествам опасно верить. Однако теперь я понимаю, что она была права. Я погрязла в потворстве сиюминутным желаниям… Оправдывала стремлением к высшей цели то, что хотела хоть одним глазком вновь взглянуть на жизнь, которой когда-то, пусть и по своей воле, но лишилась. Надела на себя тиару, тщеславно надеясь за один день удержать в руках то, что Антонио строил веками, хотя до этого долгие годы избегала даже мыслей об этом. И вот что получила… в моей пастве были шпионы опасного врага. Тайна нашей с Антонио связи вышла на поверхность таким безобразным образом, что я не понимаю, как вообще еще могу смотреть вам в глаза. Сама разрушила все, к чему стремилась, потеряв и контроль над ситуацией, и связь с дорогими мне людьми. Решила, что могу успеть все и сразу, параллельно удовлетворив подавленные некогда чувства, позволив похоти затмить собой разум. Вот что означают Папесса и Колесница, если их перевернуть… — покачала Беатрис головой, опустив глаза в пол, — «И Башня падет»… Своим эгоизмом мы можем разрушить все, что имели, стереть выстроенные нами же самими границы, сжечь некогда с таким трудом возведенные мосты. И та ссора, нападение на Астора, которое я уверена, было не единственным. Решение мужа запереть меня в монастыре, лишив общения с вами… все это кричит о грядущей катастрофе. И когда же на меня снизойдет озарение?..
— Здесь… нет только лишь вашей вины, — подернув уголком губ, Санте сняла очки, чтобы протереть линзу от осевшей пыли, — Вы всего лишь открыли глаза, столкнувшись с тем, что долгие годы происходило без вашего в том участия. И не всегда желание нашего пастора защитить вас от лишних хлопот вело к лучшему. Но даже несмотря на все, что случилось здесь за последние две недели, знайте — это время стало лучшим, что когда-либо происходило с нами прежде. К нам под землю, в темницу, полную грешников, наконец пролился свет. Тепло милосердия и надежды. И заботиться о вас… любить вас, помогать вам… такое же счастье для нас, как и для него.
— Я всегда боялась другого… — медленно встав с кресла, Беатрис подошла к столу, подняв с пола брошенную туда подушку, — Что образовавшаяся между нами в последние годы связь — не более, чем попытка ужиться с теми ранами, что мы наносили друг другу почти четыреста лет назад, будучи повязанными кровью, как Хозяйка и Слуга. Похитив меня, заперев под землей, пытая голодом и серебром, травя молитвами и огнем, он причинил мне столько боли, что я считала высшим счастьем вернуть ее обратно во сто крат, лишь в последние ночи наших жизней начав догадываться, что за его фанатической бравадой и одержимой заботе о судьбе друга все это время стояло нечто большее. И тогда… на поле битвы, когда наши сердца в унисон отбивали последние удары… я вдруг поняла, что больше не могу его потерять, что это все не может вот так… закончиться. За все эти годы, что мы прожили, ненавидя друг друга, мы пропитались этим насквозь и будто стали зависимы от этих чувств, зависимы друг от друга. И вот теперь, освободившись от всего, что тяготило нас прежде… страстью пытаемся вытеснить страх. Это неправильно… это чудовищно. Конечно, все это, вероятно, звучит как абсурд… но вы, должно быть, уже не раз слышали подобное от своих пациентов.
— Да, похожие слова мне приходилось слышать и раньше, — кивнула вампирша, оглянувшись на Беатрис, что, опустившись на край письменного стола, вновь прижала к лицу пахнущую тимьяном подушку, — Но они вовсе не абсурдны. Вам знакомо понятие Стокгольмского синдрома?
— Нет… — замотав головой, Беатрис растерянно поглядела на тепло улыбающуюся ей женщину, — А причем тут Швеция?
— Этот термин берет свое название от некогда произошедшего в Стокгольме ограбления преступником банка и захвата им заложников, что позже встали на его защиту… Он описывает защитно-бессознательную травматическую связь, что образуется между жертвой и ее палачом, что помогает первой выжить и адаптироваться к постоянному стрессу и переживаемым пыткам. При этом вам не стоит беспокоиться… это не диагноз, а вполне нормальная реакция человеческой психики на травму. А смертны мы… или же нет… некоторые вещи продолжают работать примерно так же, как когда наши сердца еще могли биться. Однако ваша ситуация отлична тем, что вы оба играли друг для друга и роль агрессора, и роль заложника. Вы стали его жертвой, запертой в железной клетке. Он был жертвой собственного тела, скованной цепями украденной у вас крови, с тех пор текущей по его венам. Вы сходили с ума от ярости, жажды и боли. Те же чувства испытывал и он. Пока отец Антонио был рядом с вами… он мог контролировать вашу участь, ведь лишись вы этой его «опеки» те, кто стоял за ним, не стали бы долго думать, решая вашу судьбу. Пока вы были рядом с ним — он знал, что будет жить, ведь источник столь необходимой ему энергии был неиссякаем только пока были живы вы. А после вы были вынуждены взять на себя обязанности Хозяйки, борясь с постоянно подавляемым гневом. Заботиться о том, кого должен был бы ненавидеть… стало для вас обоих единственным выходом из сложившейся ситуации, особенно на фоне того, что на пороге стоял Конец Света. Здесь нечего стыдиться, здесь не за что себя винить…
До боли прикусив губу, Беатрис зарылась лицом в прохладную шелковистую ткань. Слышать подобное от кого-то со стороны было ей непривычно, вынуждая чувствовать себя обнаженной перед чужим вниманием. Впервые за столько лет иметь возможность поделиться этой болью с другим, услышать слова поддержки в ответ. Могла ли она еще в первой половине семнадцатого века, будучи пленницей Бельмонта вообразить, что когда-нибудь она будет сидеть в кабинете психиатра и прорабатывать созависимые отношения со своим же палачом?..
«Какой же бред…»
— Я думала, что с моей гибелью этим узам пришел конец… — вернувшись к креслу, Беатрис подобрала ноги под себя, почти сжавшись в комок, — Что он, став полноценным вампиром, станет свободен от иллюзий и ложных чувств. Но потом, после моего возвращения, уже он стал давать мне свою кровь, якобы для того, чтобы уберечь от опасности со стороны тех, кто только и ждал момента и возможности поквитаться со мной за былые обиды. «Пометил» меня перед окружающими, чтобы знали… под чьей я «защитой». Думал, что со временем, когда я верну себе силы и память, он вернет мне свободу, физически и юридически, что все это никак не повлияет на меня. И такое малое количество крови безопасно для моего рассудка. Не вызовет привыкания… не разовьет привязанность и зависимость, желание постоянно быть рядом и нравиться своему покровителю. То, что я забыла, а потом вспомнила свою прошлую жизнь, не лишило меня последствий. Я подумала, что таким образом он решил отомстить мне за то, как я обращалась с ним, пока он сам был моим Слугой. Что после всех лет, что я отвергала его, теперь он сможет получить все, чего бы ни захотел, стоит ему поманить меня пальцем и предложить с него каплю своей крови. Прошло несколько месяцев, как мы прекратили эту практику… но вы лучше кого бы то ни было знаете… что спустя почти шесть лет — этого не достаточно.
— Учитывая столь длительную историю ваших взаимоотношений… — переплетя пальцы на подлокотнике своего кресла, Санте внимательно посмотрела Беатрис в глаза, — Помимо прекращения поддержки уз кровью, вам было бы полезно вообще не контактировать друг с другом на протяжении какого-то… довольно длительного времени. Это, конечно, было бы тяжело для вас обоих морально и, возможно, даже физически, но это выровняет ваш эмоциональный фон, вернет четкость восприятию… даст вам возможность разделить необходимость воссоздания травмирующего опыта, как элемента «искупительного» самоповреждения и настоящие чувства к другому человеку. Прошло уже достаточно времени, чтобы вы поняли, что его кровь — не то, что вызывает у вас острую зависимость. Вы сможете без этого жить. Нестабильность чувств, резкие перепады настроения, потребность в постоянном балансировании на грани дозволенного и запретного, грубо говоря — эмоциональные качели. Вот та деталь, в которой кроется Дьявол. И вы раскачиваетесь на них уже так давно… что, возможно, и не представляете, какими могли бы стать ваши отношения без них.
— Я… никогда не думала об этом с такой стороны, — растерянно вздохнула девушка, покачав головой, — Со временем мне удалось убедить себя в том, что хватит грызть свой же хвост. Ненависть не принесет мне счастья и покоя, которых я искала так долго. И коли так вышло, что мы все снова вместе, что не только словом, но и делом Антонио доказал, что я небезразлична ему — возможно мне стоит прекратить потакать страху внутри себя и позволить радоваться новому чувству. Все это в новинку для меня, я до сих пор не уверена, что поступаю верно, но что же… что же нам теперь делать?
— Как я сказала вам еще при самой первой нашей встрече… даже у «приворотных» отношений есть шанс однажды переродиться в настоящие чувства, коли оба будут стремиться к этому. Вы правы, последствия принятых некогда решений неизбежны, и что бы ни писали в романтических историях, из ненависти не создать любви. Однако из того, что я успела уловить своими силами в его словах… — облизнув тесно сжатые губы, в конце Санте внимательно посмотрела Беатрис в лицо, — То, что он делал для вас в течение всех этих лет… не было продиктовано необходимостью поддержания иллюзии последствий связывающего вас некогда договора. Он сам выбрал быть рядом с вами… как умеет делать вас счастливой. Не всегда это дается ему успешно, но… не забывайте, он ведь все еще мужчина, — подмигнула Беатрис вампирша, — Потому говорю вам, как специалист — вы не рептилия, что с помощью поедания собственного хвоста может продлить свою жизнь за счет питательных веществ и жировых тканей. Вы — чудо, что в этом, полном тьмы подлунном мире дарует нам реальную, осязаемую надежду и веру в завтрашний день. Мы поддержим вас во всем и никогда не предадим этой веры. Поверьте же и вы ему. Поверьте нам…
— Это… все слишком сложно, чтобы я могла вот так сразу что-то предпринять, — замотав головой, Беатрис вновь крепко прижала к груди защитный бастион пропитанной ароматом Антонио декоративной подушки, — Я уверена, нам еще есть, о чем поговорить… но сейчас мне лучше пойти немного отдохнуть. Надеюсь, отец Азарий закончит обряд до рассвета…
— Конечно, прежде всего вам необходимо хоть что-то поесть и уделить еще какое-то время сну, — Санте кивнула, поднявшись с места, чтобы помочь Беатрис встать, при этом не пытаясь отобрать у нее видимо окончательно ставшую ее заложницей подушку со своего кресла, — Уверяю… что бы ни случилось, вместе мы справимся с любыми невзгодами, а истина однажды явит нам себя. Сейчас я вызову Этуаль, чтобы она помогла вам добраться до ваших комнат. Она, наверняка, тоже будет очень счастлива вновь увидеться с вами…
Вампирша удалилась к своему столу, чтобы по внутреннему телефону вызвать Этуаль. Камеристка действительно явилась очень скоро, встретив Беатрис с большим энтузиазмом. После своего возвращения в лоно Храма, девушка действительно будто выросла над собой, осознав в полной мере, какого масштаба ответственность на ней лежит… будучи ведомой благодарностью и любовью, а не страхом и раболепием. Сможет ли она когда-нибудь стать примером и для своей госпожи?..
***
Едва они переступили порог апартаментов, Этуаль принялась хлопотать над уборкой. Только чудом недавно начавшие заживать ступни Беатрис не были вновь оцарапаны об осколки, в которые превратился стакан, что она запустила в голову Марко. Она тогда намеренно промахнулась, чтобы лишить концентрации и, проникнув в его мысли, узнать, где скрывается его Хозяин. Теперь же здесь все было, как прежде. И при этом совсем другим. Все вокруг убеждали ее в том, что беспокоиться не о чем, внутри же у девушки неумолимо разверзалась поглощающая собой любой свет черная дыра.
Ни от Марко… ни от Азария, ни от Хеспероса, ни от Астора, даже от Айзека спустя несколько часов напряженного ожидания, все еще не было вестей. И даже сон не помогал забыться беспамятством, набегая лишь беспокойной дремой, полной леденящих сердце кошмаров.
— Сток… гольмский синдром… нет, ты это слышала? — процедила сквозь зубы Беатрис, словно спасательный круг прижимая к груди изумрудную подушку, — Чтобы я… защищала своего мучителя? Что за глупость…
Не высовывая носа из-под одеяла, она в позе зародыша лежала в постели, пустым взглядом разглядывая ворс на расстеленном рядом ковре. Темноту спальни вновь разгонял теплый свет небольшой прикроватной лампы, а в некотором отдалении, в кресле, ранее занятом Слугой, теперь сидела Этуаль…
— Почему, моя госпожа? — встрепенулась она, отвлекшись от альбома, что сжимала в руках, все это время что-то сосредоточенно в нем рисуя, — Вы раньше о таком не слышали?
— А ты, можно подумать, слышала? — буркнула в ее сторону девушка, закатив глаза, — Хотя конечно, тебе еще и сотни, наверно, нет. Когда родилась я, единственным способом решить проблемы с головой была виселица… или костер. Смотря, кто будет тебя… «лечить».
— В наши дни с похожими ситуациями сталкиваются многие, — пожала плечами камеристка, — среди смертных особенно. Мы тоже когда-то были людьми… и закономерно переносим свои проблемы в подлунный мир. Но чем старше становимся, тем в более жестокой и бесчеловечной форме проявляются наши пороки…
— Я сделала свой выбор, руководствуясь тем, что оценила поступки… а не из-за малодушного желания «облегчить» былые страдания, — фыркнула себе под нос Беатрис, — Если бы не мое беспамятство, я бы свернула ему шею еще много лет назад. А потом снова… и снова…
— О чем вы, Ваша милость? — поморщилась девушка, явно не понимая, о чем твердила ее госпожа, — Вы обеспокоены вашей беседой с сестрой Санте?
Растерянно вздохнув, Беатрис только покачала головой, вновь уткнувшись лицом в изумрудный, пахнущий тимьяном шелк. Закрыв глаза, вновь глубоко вдохнула этот запах.
— Нет… она права, — почти прошептала она, казалось, никак не отреагировав на вопрос своей камеристки, — Мое тело теперь свободно… но разум все еще приколочен к кресту серебряными гвоздями глубоко под землей. И я сама выдираю их каждую ночь, чтобы утром забить обратно. Двадцать лет… сто пятьдесят или четыреста. В этом мире меняется все… кроме меня.
Этуаль окинула девушку обеспокоенным взглядом, но не решилась двинуться с места. Беатрис находилась в неком подобии шока… и тревожить ее она не решалась, помня, в каком состоянии приняла свою госпожу из рук сестры Санте. С тех пор она хотя бы перестала плакать. Пока в ее руках была эта странная подушка, стянутая из кабинета психиатра.
— Что ты рисуешь? — вдруг спросила Беатрис, открыв глаза, чтобы посмотреть на замершую в кресле девушку, — Я думала твой талант в том, чтобы даже подачу завтрака или примерку нового платья превратить в незабываемый праздник… Мне рассказывали, что ты из династии дворецких.
— Да… мои предки несколько поколений к ряду служили в богатейших домах Парижа, — пренебрежительно хмыкнув, камеристка опустила глаза в альбом, — Дедушка часто брал меня с собой, с детства обучал ремеслу, а один из преподавателей в моем пансионате… внезапно оказался вампиром… — пожала она плечами, — Я обслуживала Элизеи почти тридцать лет, пока меня не взяла под «крыло» одна из Гарпий-смотрительниц. Так я постепенно узнавала больше парижских тайн и сплетен… так я однажды стала той, за кого хранители были готовы глотки друг другу перегрызть. А знаете, почему?..
— У тебя было что-то, нужное каждому из них?
— Вы прожили в Башне Слоновой Кости много десятков лет… и знаете, что выжить в ней можно, лишь будучи незаменимым. В свободное от «работы» время… я писала картины. В которых разоблачала все их грязные делишки. Сейчас это называется «компромат». Так вот, к чему это я… Наверняка вы заметили, как благосклонно принимают отца Антонио в Париже? И никто… не смеет переходить ему дорогу, даже когда он несдержан в своих аппетитах? А ведь там сейчас правит Башня…
— Эти картины… сейчас у него?
— Ну да… — добродушно ухмыльнулась ее словам девушка, вновь вернувшись к своему альбому, — Когда они поняли, что у меня есть сюжеты не только про совет Предводителей кланов, но и про самого Князя, на меня чуть было не объявили Кровавую охоту. Боялись, что однажды я захочу их шантажировать или вовсе сделаю выставку, продемонстрировав всей Европе их тайные грешки… и тогда об этом станет известно Архонтам. А они уже доложили бы… кому следует. Святой отец выкупил у меня всю коллекцию… и предложил место в его личной свите. А я… согласилась.
— Почему?
— Я не знаю… — опустив голову, Этуаль нервными движениями набросала несколько штрихов, — Может быть мне надоело, что меня все это время использовали, как обслугу, хотелось, чтобы во мне нуждались. Увидели, на что я на самом деле способна. Может быть опасалась расправы со стороны Князя, ведь его рука уже была готова в любой момент подписать мне приговор. А может я просто испытала инстинктивную потребность подчиниться тому, кто сильнее меня. Подумайте сами… что я могла противопоставить старейшине? Пусть даже он и из Меча Проклятых, заклятых врагов Башни, я не смогла… да и не захотела ему помешать. Я ведь… блоха, которой тогда «и сотни не было».
— Прости… я сегодня сама не своя…
— Вам не нужно оправдываться передо мной, — скептически поджав губы, девушка окинула прищуренным взглядом рисунок, прежде чем продолжить, — Ведь это правда. Как видите, даже Марко обладает более высоким постом и полномочиями, чем я… а ведь он все еще человек. Силу определяет характер… а его мне всегда не хватало. И лишь рядом с Его Высокопреосвященством я почувствовала, что становлюсь важной. Ценной… особенной. Пусть и только потому, что все это время он готовил меня, чтобы потом я служила вам.
— Я рада, что ты здесь… — вновь закрыв глаза, Беатрис впервые позволила себе вздох, похожий на вздох облегчения, — Даже после всего, что произошло… ты все еще здесь и не опускаешь рук. И это то, что не даст мне опустить своих. У тебя… замечательный характер.
— Ну что вы… — смутилась Этуаль, поправив золотистый локон в своей короткой прическе, уложенной на манер тех, что носили в эпоху Ар-деко. — Едва я только узнала, что вы приедете в Париж, чтобы посетить Оперу с Его Высокопреосвященством, я была взволнована, как маленькая ревнивая девочка, чей старший брат, наконец, привел в дом свою невесту. Но… едва только увидев вас, поняла, что влюблена. Как в добрую подругу, как в родную сестру. Поняла и разделила эти чувства, осознав, отчего он так вами дорожит. Вы искренняя, проницательная, любящая и самоотверженная. Вы полны страсти и жизни, которой нам всем так не хватает. Вы здесь… а значит, это не просто так. А я не из тех, кто трусит, когда что-то идет не по плану. Я лишь надеюсь, что мой скромный талант однажды сможет принести вам пользу. А до тех пор, только скажите… и я принесу вам кофе. Или закажу новое платье.
— Так а что ты все-таки… — начав говорить, Беатрис так и не успела задать ей своего вопроса.
В другом конце апартаментов раздался сигнал коммуникатора у входной двери и камеристка тут же поднялась с места, не выпуская альбома из рук отправившись встречать вернувшегося из усыпальницы отца Азария. Вскоре явившегося на пороге спальни, держа руки скрещенными в длинных рукавах своей расшитой серебряным орнаментом черной сутаны.
— Ты молодец, дитя мое… — кивнул он, теплым жестом коснувшись плеча поклонившейся ему девушки, — А теперь оставь нас с госпожой наедине…
— Но… — заикнулась было Этуаль, но мужчина лишь неторопливо покачал головой.
В его движениях никогда не было торопливости и суеты. Он будто никогда никуда не спешил. Будто каким-то мистическим образом ему была ведома конечная точка тех или иных событий, делая его уверенным в том, что все будет сделано в свое время. Беатрис уже обращала на это внимание в те несколько раз, что им доводилось видеться прежде, но не понимала, как у него это выходит… Вероятно, все Люминарии отличались подобной чертой характера. А может, он просто был достаточно стар, чтобы, опираясь на свой жизненный опыт, позволить себе не беспокоиться о том, что обычно тревожит только смертных. В последний раз подобную манеру она встречала только лишь у одного бессмертного… у своего отца.
Никогда никуда не спешащего… бывшего абсолютно и нерушимо уверенного в том, что все идет своим чередом. И никогда не колебавшегося, принимая то или иное решение. Другой вопрос… что в последние годы беспокоил Беатрис все чаще — а были ли они верными? Служащими высшему порядку… а не его личной выгоде?
— Иди… — окликнула девушку Беатрис, на мгновение выглянув из-под одеяла, — Найди Марко… возможно, ему понадобится помощь. Узнай, как там дела…
— Хорошо… — подавленно кивнула она, лишь бросив в сторону отца Азария ничего не значащий взгляд, прежде чем отправиться наверх.
Дождавшись, когда шаги камеристки окончательно стихнут на винтовой лестнице, святой отец прошел вглубь комнаты, замерев у постели и склонившись перед Беатрис в глубоком поклоне.
— Прошу вас… — найдя в себе силы сесть в кровати, Беатрис сделала жест рукой, указывая в сторону кресла, — Присядьте, мы давно не виделись с вами… полагаю, разговор будет долгим.
— Осознавая и разделяя Вашу боль, я не буду долго ходить вокруг да около, — тихо проговорил мужчина, опустившись в кресло и оправив на себе одежду, — Вы пригласили меня, чтобы узнать о том, как прошел обряд исцеления Вашего Потомка. Спрашивайте же…
— Я знаю, кто в него стрелял… — обхватив себя руками, Беатрис прямым взглядом смотрела Азарию в глаза. Отчего-то… знание того, что он сейчас рядом, вновь понемногу вселяло в нее некую уверенность в том, что все еще может быть в порядке, — Даже догадываюсь, почему. Пистолет моей свекрови не чета любому другому оружию Ордена Сокрушенной Души. От него не уклониться… от него не сбежать. Возмездие… было его имя. Dies irae… громогласный и неотвратимый, как…
— День гнева… — кивнул ей Азарий.
— Пред судьею вседержавным, все, что тайно, станет явным. Злу возмездье будет равным… Так написал какой-то монах-францисканец из Рима лет восемьсот назад. Любое зло будет повержено. А в душе Антонио было много боли и зла. Оно буквально переполняло его, раздирало изнутри, став самой его сутью в ночь перерождения. Когда он был рядом… даже свет луны и далеких звезд будто становился тусклей. Но я знаю, что он бы ни за что не причинил мне вреда. Больше никогда. Я в ужасе от того, что моя семья решилась использовать это страшное оружие против него. Зная, чем это может обернуться. Однако я понимаю, почему мой муж это допустил. Айзек готов ради меня на все. Но все остальное… эти шрамы, эти переломы? Этим ранам много дней. Их нанесли не четыре дня назад, но он пытался их исцелить, чтобы тут же получить новые. Я знаю, вас не было здесь какое-то время, но может быть… вы сможете хоть что-нибудь сказать?
— Признаюсь Вам — исцелить ранение от священного орудия было непростой задачей даже для меня, — покачал головой священник, — Я могу исцелить тело… могу даже помочь исцелить душу, но только при условии, что она сама стремится к свету. И если бы не это… боюсь, Вашему Потомку было бы уже ничем не помочь.
— О чем вы?.. — растерянно выдохнула Беатрис, почувствовав, как у нее вновь закружилась голова.
— Обычно вампирская душа мало чем отличается от человеческой, — пояснил отец Азарий, — Но при перерождении она будто покрывается скорлупой, наподобие той, в которой развивается эмбрион птицы или змеи, с той лишь разницей, что яйцо это теперь мертво. Оно лишено питательных веществ, лишено связи с высшей божественной силой, некогда его породившей… и уже никогда не расколется, явив этому миру новую жизнь. Однако… благодаря жертве, принесенной Господом, главной его добродетели, есть в этом мире сила, способная согреть и вновь его оживить. Вы правы… в душе Его Высокопреосвященства много тьмы. Так вышло из-за того, в каких обстоятельствах прошло его перерождение. Подобно тому, как это было, когда ваша собственная душа оказалась расколота на части вмешательством демонических сил Штайнхалля. Но в этой бесконечной мгле, оставшейся на месте его души, сияет одна единственная искра. Такая яркая… что мне удалось за нее ухватиться, чтобы сделать то, что должно. С ним все будет в порядке.
Его губ коснулась теплая улыбка, когда мужчина заметил, как постепенно расслабилось до этого сведенное ужасом лицо Беатрис.
— Что же до остальных ран… боюсь, что здесь мне уже нечем будет Вас удивить. Они самые обычные. Полученные в самом обычном сражении. Только враг, нанесший их — был очень силен. И лишь благодаря той крови, которой Вы поделились с ним перед отъездом, он смог их излечить. Я со своей стороны только помог ему завершить начатое. — он не отвел взгляд, тактично выдержав то, как сама Беатрис смущенно опустила глаза, — Всему свое время, моя госпожа… а пути Господа неисповедимы. И ничего не происходит случайно. Вы… позволите задать Вам вопрос? Заранее прошу прощения, ведь он может показаться Вам нескромным…
— Говорите… вам можно спрашивать все.
— Вы счастливы с Вашим мужем?
— Что?.. — сперва опешив, она не нашлась, что сказать. Лишь вновь прижала к себе небольшую подушку из изумрудного атласа, — Да… я счастлива. Айзек — моя семья, моя душа и сердце. Я не мыслю своей жизни без него.
— Благодаря его жертвенности и любви Вы вновь обрели целостность своей души. Нашли в себе силы пройти через Чистилище и обрести Спасение. У Вас появился второй шанс занять достойное место одесную нашего небесного отца. Что Вы при этом чувствуете?
— Волнение. Предвкушение. Радость… — задумчиво проговорила девушка, не заметив, как губы ее тронула едва различимая улыбка, — Но при этом и страх. Ведь я… уже подвела Его однажды. Я знаю… Он не держит зла за то, кем я была при жизни, просто тогда было не время. А потом я погибла… окончательно потеряв какую-либо возможность исправить положение. И лишь благодаря Айзеку… стало возможным что-то изменить. Я погибла, защищая свою семью в сердце крепости Штайнхалль. Спустя сто пятьдесят лет я сделала это снова. И вот теперь… я снова под землей, в залах из черного мрамора, среди тех, кто называет меня своей преподобной матерью, призванной наставить их на пути к Спасению. Это… немного не та битва, как те, что мне приходилось вести прежде. Но от того она даже более тяжелая.
— Вы знаете… что в течение тех лет, пока Вы приходили в себя, пребывая в благом неведении касательно событий Вашего прошлого, я неустанно следил за Вами и тем, какие трансформации Вам пришлось претерпеть. В мире ходят легенды о нескольких случаях, когда бессмертному удавалось спасти свою душу и вознестись… но никогда никто из них не возвращался. Нам об этом не известно, а от того легенды о Спасении так и оставались бы легендами. Вы — единственная, кого мы нашли за многие и многие сотни лет.
Склонив голову, отец Азарий осторожно коснулся центра своего лба. Аккуратно помассировав задрожавшие мелкой дрожью тонкие веки без ресниц. Казалось, что все было, как обычно, но теперь Беатрис догадалась, что после произведенных манипуляций у него начала болеть голова.
— Полагаю, Вам также известно, как к нашим изысканиям относятся в вампирском сообществе. Мы ведем тихую, неприметную жизнь, старательно и безропотно неся свой крест и скорбную участь. Стараемся придерживаться праведного образа существования, от чего часто подвергаемся нападкам со стороны тех, в ком Зверь оказался сильнее Бога. Его Высокопреосвященство подверг себя серьезному риску, решившись основать Храм Апокалипсиса Минувшего и сплотив под его крышей тех, кому близки наши идеи. Ведомый верностью и любовью он, тем не менее, заручился поддержкой многих, кто достаточно силен, чтобы помочь ему Вас защитить. Как однажды перед лицом мирового зла Ваш муж закрыл Вас своей грудью и подобно Вам получил второй шанс… мы все готовы на то же самое в ответ на совершенный Вами подвиг. Вы видели отблеск этого откровения в водах Леты и Эвнои. Вечная любовь и вечная жертвенность, что помогут однажды отличить истину ото лжи. Мы верим, что именно это было посланием архангела Гавриила прародителю нашего рода. Каину… первому убийце и первому сыну первых людей на земле.
— Что вы хотите этим сказать?.. — поморщилась Беатрис, — Ведь я не справилась с возложенной на меня задачей. Гордыня… самоуверенность, а может и обычная глупость позволили мне подумать, будто подобная миссия мне по плечу. Неужели… неужели вы не видите, как все обернулось? Если мы продолжим упорствовать, Антонио может погибнуть. Погибнут многие, кто попытается его защитить. Как и те, кто сохранит мне верность. Вы правы… среди моих прихожан очень много могущественных вампиров, но ведь это палка о двух концах. Я не обладаю такой силой убеждения, как он, я не смогу сдерживать толпу, коли та однажды восстанет против меня. Долгие годы ему удавалось держать их в узде за счет безусловной веры. Но что вы все станете делать… когда выяснится, что вера эта — напрасна?
— Почему? — не дрогнув ни единой мышцей на лице, отец Азарий склонил голову, продолжая выдерживать на себе взгляд сидящей в постели девушки.
— А почему в ночь на Рождество тысяча шестьсот тридцать второго года в Париже силами последователей Баала был подорван и сожжен Нотр-Дам? — ответила она вопросом на вопрос, — Уничтожив символ человеческой веры, сравняв с землей дом Господа на земле в день рождения на свет Его сына, могло бы стать возможным подорвать и силу духа в сердцах людей настолько, что никакая вера уже не стала бы надежной опорой на пути к победе над злом. И сейчас это зло вновь у нас на пороге. Антонио построил это место, вложил сюда все, что имел, и если его не станет, у многих появятся сомнения в надежности своего обета. Уничтожение того, кого я взялась спасти — покажет, насколько хрупки и беззащитны те, кто решился довериться мне. И в конечном итоге не добившись ничего, я докажу только полную свою несостоятельность перед лицом пришедшей в этот дом беды. Я не боюсь смерти, отец Азарий… — поджав губы в горькой гримасе, Беатрис покачала головой, — Я боюсь, что сделала неправильный выбор, явив себя и взяв на себя ответственность, которая оказалась для меня невыносимой. Ведь от этого могут пострадать слишком многие, в том числе и те, кто мне дорог.
На долгие минуты в комнате повисла напряженная тишина. Тяжело дыша, девушка стискивала в пальцах шелковистую зеленую ткань, а вампир перед ней задумчиво хмурил брови. Впервые за последние дни, проведенные в «заточении» в Сент-де-Труа, Беатрис решилась высказать то, что тяжелым грузом лежало у нее на сердце. Азарий был единственным, кто мог ее понять, ведь именно благодаря представителям его линии крови стало возможным все, что произошло с ней, когда она решилась, откликнувшись на зов своего сердца, последовать за Антонио после событий на Северном Кургане. Но под силу ли будет бессмертному священнику понять… как ей помочь?
— Я не настолько сильна, как вы все привыкли думать, — печально ухмыльнулась Беатрис, — Пусть в некотором смысле у меня теперь и есть крылья, я не ангел. Я — обычная женщина, на долю которой однажды выпало много горя и боли. Питающийся этой болью Зверь помогал мне выжить в течение долгих десятков лет, но даже так я не была застрахована от ошибок и искушений. Три века, проведенные в Чистилище на пути искупления я мечтала, что однажды смогу прожить со своим мужем ту жизнь, о которой когда-то мы могли только грезить. В тишине и покое построить новый дом… привести в этот мир наших детей, в которых вложили бы всю ту любовь, которой, сколько бы ни прошло веков, в нас самих не хватит места. Показать им этот невероятный мир, что стал возможен благодаря тому, через что мы прошли. Я мечтала, что однажды смогу смирить свой гнев и позволить себе услышать истину в словах Антонио. Позволить себе заглянуть в его душу, как когда-то он смог заглянуть в мою. Увидеть в ней его чистое и светлое сердце, сияние которого, к сожалению, он не смог однажды сохранить. И, может быть, нам с ним тоже удалось бы обрести свое счастье. Я хочу этого… хочу этого всем сердцем. Может быть… без меня вам всем было бы проще? Вместо того, чтобы пытаться защитить меня от всех невзгод этого мира, вы могли бы сосредоточиться на том, что действительно важно — ваших собственных душах.
— Господь… никогда не дает нам тех испытаний, что мы не способны вынести, — терпеливо ответил ей мужчина, — Однажды Вы спустились сюда, руководствуясь жертвенным порывом своей души, зная, что так будет правильно. И Вы вернулись к нам, когда поняли, как мы в этом нуждаемся. И будет непросто… будет тяжело и страшно. Однако — помните о том, что привело Вас сюда. Возможно, что это лишь часть долгого пути, который Вам предстоит преодолеть на пути к истине. Вы правы… два с лишним века это место существовало без Вашего прямого в том участия, успешно выполняя свою задачу, благодаря чему недавно Вы встретили здесь столько открытых и целеустремленных душ. Вы явили себя им, дав невероятный прилив уверенности в собственных силах, что даже несмотря на грядущие испытания, не даст им усомниться в однажды сделанном выборе. И даже если Вы решите, что дом Вашего сердца теперь находится где-то еще… будьте уверены — от этого Ваше дело вдруг не перестанет существовать. Я работаю в Нотр-Даме уже не один десяток лет, и могу сказать с полной уверенностью — с ним все в порядке, также как и с душами ежедневно приходящих туда людей. Вы сами были тому свидетелем и знаете — как бы наш Враг не извивался на сковороде божественного провидения — на все воля Его…
Сперва Беатрис думала снова возмутиться его нерушимому спокойствию и способности невозмутимо опровергать каждый выдвигаемый ею аргумент… но потом, тяжело вздохнув, обессиленно откинулась на подушки, крепко зажмурив глаза. Эта ночь была щедра на тягостные откровения, но как бы она не пыталась отворачиваться и прятать глаза, осознавая, что прижата к стене и бежать ей больше некуда, приходилось признать, что все это было правдой до последнего слова. Неизвестность — самый страшный враг любой женщины. И столкнувшись с первыми трудностями на новом, ранее неизведанном ею пути, она оступилась, самонадеянно считая, что со всем должна справляться в одиночку. А раз у нее это не выходит — значит она слаба и не достойна поддержки. Всю жизнь пытающаяся ровняться на недостижимый идеал в лице призрака своего отца, нерушимым монолитом на пути вечности справляющегося со всем в одиночку, думала, что и сама должна поступать так же.
Но это не так. Виктор оказался один — и потерпел поражение. Даже его тысячелетняя сила оказалась не способна ему помочь. Прежние идеалы рухнули, а новым в этом изменившемся до неузнавания мире пока что так и не нашлось своего места. И могло ли статься так, что даже несмотря на все преграды, с которыми ей пришлось столкнуться — оно именно здесь? Так сложилось, что дорогих ей сердца в этом мире было два. И если ее с Айзеком путь лежал к золотым воротам, вторая дорога вела ее под землю к массивному деревянному порталу, изображавшему скульптурную композицию копии «врат Ада» Огюста Родена.
Она сделала выбор… пройти по каждой из этих дорог до конца.
***
Глубоко вздохнув, Марко медленно открыл глаза, с тоской поглядев на карандаш, обломки которого он продолжал сжимать меж пальцев. Задумавшись о чем-то, он слишком крепко стиснул руку, отчего деревянный корпус с хрустом треснул, теперь яростно щетинясь на юношу осколками щепок и зловеще мерцая угольком грифеля. То и дело поглядывая на часы, время на которых неумолимо приближало рассвет, Марко старательно заполнял журнал в черной кожаной обложке, в котором он вел учет всех событий, произошедших за время паломничества. Перебирал присылаемые ему каждое утро рапорты и отчеты, систематизировал их и переносил в журнал, попутно пытаясь анализировать общую картину происходящего. Сперва пришедшая ему на помощь Этуаль позже поспешила наверх, чтобы озаботиться ужином для Беатрис, ведь та продолжала отказываться от еды, пока не станет известно хоть что-то судьбе Антонио, но с новостями о его скором выздоровлении и к ней самой будто постепенно начали возвращаться признаки жизни.
— Времени мало… — раздраженно процедил Марко, крепко зажмурив глаза и постучал по лбу резинкой на целом конце карандашного обломка.
Неясно к чему относилось это его риторическое замечание, но после этого юноша еще несколько раз нервными движениями пролистал журнал от начала и до конца, будто пытаясь найти то, что постоянно ускользало из его поля зрения. С самой первой ночи все вокруг, казалось, жило своей жизнью, словно котята расползаясь из-под рук, пытающихся собрать их в одно место. Марко умел импровизировать и творчески подходить к делу, даже в отсутствие своего Хозяина будучи способным принимать решения, однако уже несколько лет в его обязанности входило помогать и его госпоже, что заставляло учитывать больше дополнительных факторов. А в этот самый момент она находилась на грани нервного срыва. И юноша не мог ее в этом винить. Она не на это подписывалась, когда принимала приглашение своего потомка, решив уделить время нуждам молящихся на нее вампиров. Ей нравилась ее новая, мирная жизнь, то и дело разбавляемая незатейливыми приключениями, нырять в омут с головой не входило в ее планы. А теперь, оказавшись без защиты со стороны Антонио и без поддержки со стороны своего мужа, все, на что ей приходилось рассчитывать — горстка верных ей союзников. И что-то в сложившейся обстановке не давало Слуге покоя. В этом хаотичном пазле из кусочков с не подходящими друг другу краями крылась дополнительная деталь, которая не была лишней… но никак при этом не желала показываться на глаза. А ведь именно от нее зависело — устоит ли вся эта конструкция… или развалится, погребая под собой всех, кто ее строил.
Отбросив в сторону бесполезный огрызок, Марко потянулся к канцелярской стойке, чтобы взять новый карандаш, однако в этот момент дверь приемной без стука отворилась, явив на пороге высокую фигуру Айзека. Он снова был в своей рабочей одежде, ведь в последнее время он дежурил по ночам, стараясь следовать обещанию и наблюдать за тем, что происходит на улицах Рима, пока Антонио «в отлучке». Растрепанный и запыхавшийся, он обвел пустым взглядом комнату, замерев глазами на черном коконе из сложенных друг на друге перепончатых крыльев, ритмично расширяющемуся и уменьшающемуся, подобно яйцу огромного дракона расположившись в «гнезде» объемной собачьей лежанки, в которой легко мог бы уместиться взрослый пони.
Мефистофель, после еды нашедший в себе силы спуститься вниз, тут же на подгибающихся ногах направился нести пост у порога кабинетов и покоев своих хозяев. Будучи таким же Слугой-фамильяром, как и Марко, он чувствовал в юноше родственную душу, а потому, устроившись на своем привычном месте в приемной, демонический пес, обернувшись крыльями, тут же уснул, то и дело издавая жуткие шипящие звуки, что должны были соотноситься с уютным сопением домашних собак.
— Кофе, сеньор де ла Ронда? — невозмутимо поинтересовался юноша, подняв руку и касаясь кнопки на коммуникаторе, чтобы связаться с кухней.
Он знал, что Айзек приедет, как только сможет, пусть даже для этого пришлось бы сорваться с места прямо во время задержания очередного уличного хулигана. Беатрис была права, когда сказала, что из монастыря ему сразу сообщили о случившемся, едва заметили, что девушки там больше нет, сам же Марко связался с ее мужем пока отец Азарий осматривал травмы, полученные во время перелета. А после случившегося в усыпальнице ему пришлось перезванивать ему повторно, чтобы попросить не торопиться… Беатрис нужно было время прийти в себя, она определенно не стала бы покидать Храм, а лишние дебаты только ухудшили бы ее и без того подорванное состояние.
— Где она?.. — с рычащим надрывом в голосе устало вздохнул Айзек, сжав и разжав свои огромные кулаки.
Он ненавидел бесконечную храмовую лестницу, насчитывающую почти тысячу ступеней, и пусть даже она не была для него серьезным испытанием выносливости, времени спуск, так или иначе, занимал прилично. Однако он все равно предпочитал идти пешком, отвергая помощь со стороны местных Тенерожденных. Как и Беатрис, он испытывал отвращение к переходам через Бездну.
— В кабинете Хозяина… — не убирая руки от кнопки исходящего вызова ответил ему Марко, пытаясь уловить настроение мужчины.
— Она уже ела?..
Было заметно, что эта вынужденная заминка его раздражает, но нечто в тоне голоса подсказывало юноше — ничьи лицевые кости этим утром не пострадают.
— Этуаль только недавно принесла ей еды, полагаю, Ее милость еще не закончила.
— Тогда давай сюда свой кофе. Пусть нашвыряют и мне чего-нибудь поесть, по сравнению со столовой в участке, у вас тут прям Метрополь…
— Будет исполнено, — наконец получив четкий ответ, Марко нажал на кнопку, — Можете пройти, ваша супруга уже ждет вас…
Марко принялся отдавать распоряжения на кухню, пока Айзек, бросив любопытствующий взгляд в сторону крепко спящего Мефистофеля, проследовал в сторону кабинета, откуда в последний раз вышел, оставляя на сияющем паркете черный кровавый след. Внутри все было почти как обычно, даже разбитые вещи и испорченные обложки книг уже успели заменить и почистить. Новым здесь было разве что только одно — за массивным письменным столом бывшего инквизитора теперь сидела Беатрис, опустив лоб на переплетенные перед лицом пальцы. Длинные черные волосы тугими локонами спадали по обеим сторонам ее тела, создавая впечатление, будто на голову ей накинута бликующая пурпуром в тусклом свете накрытых плафонами ламп траурная вуаль.
Какое-то время в комнате висела многозначительная тишина. Беатрис пусть и почувствовала присутствие мужа, тем не менее, не торопилась на него реагировать. Айзек же внимательно следил за ее поведением, будучи подробно осведомленным о произошедшем в Храме. И пусть он был вне себя от ярости из-за то, что его жена ослушалась наказа и подвергла себя опасности, не поставив никого в известность, он, тем не менее, не собирался усугублять положение. Он сам чувствовал во всем теле неугасающее уже в течение нескольких дней нервное возбуждение после ночи визита Антонио в монастырь, но узнав о том, насколько далеко все зашло, был серьезно обеспокоен. В первую очередь состоянием своей жены.
— Как ты себя чувствуешь?.. — наконец спросил он, когда понял, что Беатрис не откликается не потому, что не хочет…
А потому что не может. Навалившаяся слабость не позволяла ей поднять головы.
— А ты сам как думаешь?.. — тихо проговорила девушка, вытянув перед собой руки и подняв отрешенный взгляд на мужа, — Хреново я себя чувствую, Айзек…
— Это что такое?.. — спросил он, едва Беатрис опустила руки увидев на сгибе ее локтя заклеенный пластырем бугорок внутривенного катетера, — Тебе что, кололи какие-то препараты?
— Не кололи, Айзек… Забирали, — бездушным тоном откликнулась она, склонив голову, — Я сдала почти литр крови, Антонио сейчас лежит под капельницей.
Только теперь Айзек заметил, что на столе перед Беатрис стоит блюдо с начатым яблочным пирогом, ароматы которого наполнили собой кабинет. Рядом также находилась ваза с шоколадными конфетами, небольшой дымящийся чайник с наполненной мятным чаем чашкой и графин простой воды. Стандартный набор любого опытного донора крови…
— Я не сомневаюсь в том, что его задницу уже дочиста вылизали, — закатил глаза мужчина, снова сжав кулаки при виде пролегших под глазами темных кругов на бледном лице своей жены, — Я спрашиваю, как себя чувствуешь ты?..
Опустив задумчивый взгляд на недоеденный кусок яблочного пирога на тарелке перед собой, Беатрис неторопливо облизнула пересохшие губы. Несмотря на то, что она сделала все, чтобы восстановить силы после переливания, голова все еще была полна тумана, мешая сосредоточить мысли в одной точке. Отец Азарий этой ночью потратил много сил, и девушка не решилась просить его о большем, когда после их беседы она поднялась с постели и посетила Антонио, которого к этому времени уже доставили в его собственную спальню. После манипуляций святого отца физически она чувствовала себя прекрасно, потому решение она приняла сразу, едва поняла, что Антонио все еще без сознания и не сможет самостоятельно ее укусить. К тому же, оставаться с ним наедине в момент пробуждения все еще было небезопасно… пришлось позвать Санте, как единственную из находящихся на этот момент в Храме, помимо самой Беатрис, кто знал принципы проведения процедуры забора крови для последующей установки капельницы.
Вопрос Айзека на какое-то время ввел ее в ступор. Было видно, как невидимые шестеренки в недрах ее головы скрипят, пытаясь заставить ладно функционировать потрясенный шоком разум. Он не хотел торопить ее, желая позволить действовать в своем темпе, особенно на фоне того, как она себя сейчас чувствовала, но вскоре девушка молча поднялась из высокого кожаного кресла, опираясь рукой о край обойдя по кругу широкий письменный стол.
— Что ж… если тебе так интересно… я чувствую себя, как бесполезный, а главное — бесправный кусок сырого мяса, — стиснула губы Беатрис, — Который, чтобы он не пропал, можно положить в пакет и бросить в морозилку. А все потому… что вы оба в очередной раз решили все за моей спиной.
Неохотно переставляя ноги, она медленно подошла к мужу, неотрывно глядя ему в глаза. Айзек понимал, что должен как-то среагировать, помочь ей, остановить ее, но нечто в этом ее взгляде будто парализовало его, пригвоздив к месту заставляя гадать о сути бушующих внутри нее чувств.
Когда в следующий момент ощутил, как по покрытой густой щетиной щеке разливается огненный всплеск. Собрав все оставшиеся у нее силы в одной руке, Беатрис отвесила ему пощечину, заставив от неожиданности чуть отклонить голову в сторону.
— Ненавижу!.. — закричала она, стиснув руки в кулаки, тяжело дышала, не сводя с мужа тлеющего гневом взгляда своих темно-карих, почти черных глаз, — За то, как ты поступил со мной… ненавижу тебя!
Прищурившись, Айзек медленно перевел сосредоточенный взгляд с заставленного книгами шкафа на пошедшее розовыми пятнами бледное лицо Беатрис. Слышать от нее это слово на букву «Н» определенно было для него в новинку. Как и чувствовать покалывание в наливающейся кровью щеке. До этого его жена тряслась от ужаса и не могла связать двух слов, пытаясь вступиться за свою любимую игрушку, а теперь… подняла руку на собственного мужа?
С замиранием сердца Беатрис следила за его реакцией. В тяжелом взгляде мужчины будто начинала плескаться темно-сизая бездна терзаемого бурей океана. Ей часто доводилось видеть своего мужа в гневе. Порой этот гнев даже был направлен на нее. И пусть за многие века их совместной жизни на поле боя, в странствиях и в быту у них происходило всякое, произносить в отношении Айзека это слово на букву «Н» для Беатрис было в новинку. Но сейчас именно оно, как ничто другое, максимально четко выражало испытываемые ею чувства.
Задумчиво поведя челюстью, услышав в суставе тихий щелчок, Айзек окинул оценивающим взглядом стоящую перед ним девушку. Будто раздумывая о дальнейших действиях или подбирая правильные слова, он сделал пару шагов к книжному шкафу, отрешенно разглядывая его богатое содержимое. Заставив Беатрис в следующий момент вздрогнуть, вжав голову в плечи, когда рядом с ней пронеслась фарфоровая статуэтка, разлетевшаяся о стену искристым градом белоснежных осколков.
Поспешно оглянувшись себе за спину, Беатрис тут же обратила на мужа гневный взгляд прищуренных глаз. Демонстративно сжав кулаки, она сделала несколько шагов назад, будто выходя из зоны его досягаемости, не глядя опустила руку на поверхность письменного стола. Сжала в пальцах новенькую хрустальную пепельницу, несмотря на это тут же запущенную в ближайшую стену, так как достать до другого конца комнаты у нее не хватило бы сил. Подернула головой в саркастичной усмешке, как бы возвращая снаряд на поле противника, показывая, что этим ее не напугать.
Мрачно ухмыльнувшись ее реакции, мужчина в свою очередь сделал несколько плавных шагов в сторону высокой кованой жардиньерки, на которой, пусть и не было цветочных горшков, за их ненадобностью хранились старинные шарообразные вазы с искусной росписью. Одна… вторая… как после и третья из которых были пущены об пол с громким звоном тончайшего фарфора о паркет.
Судорожно осмотревшись по сторонам, Беатрис сходу не нашла, что схватить. Оскалившись в бессилии она одним движением смела со стола принесенную ей еду, разлив по полу воду и чай, а после, давя под ногами шоколад, сделала шаг вперед, начав по одной, а потом и по две в каждую руку выбрасывать из шкафов книги. Перелетными птицами оглашающие своими шелестящими голосами комнату, с грохотом врезаясь в стены.
Разбивший все вазы в подставке, лишенный других снарядов под рукой, Айзек двинулся ей навстречу, также хватая с полок любые попадающие ему в ладонь предметы, тут же летящие в пол, либо под стены. Планомерно, с методичной и холодной яростью Айзек и Беатрис разбирали по кусочкам кабинет Антонио, словно гневный манифест выражая в каждом движении охватившее их бешенство. Пощечина — всего лишь проявление опустошающего бессилия со стороны разъяренной женщины. Всерьез они никогда не решились бы вступить в схватку друг с другом, посему продолжали исступленно громить подворачивающиеся им под руку предметы, швыряясь молниями из пылающих неистовым пламенем глаз.
И когда между ними оставалась пара шагов… на расстоянии пары вытянутых рук, супруги бросились друг к другу, что позволило Айзеку одним цепким движением заключить жену в объятия, крепко прижимая к себе в ответ на было всколыхнувшееся в ней возмущение. Через пару мгновений погасшее… когда в глубине оплетающих плечи Беатрис рук раздался тихий, сдавленный всхлип. Тонкие бледные ладони медленно поднялись, обхватывая мощную шею, пальцами зарываясь в смоль волос, чтобы, склонив голову мужчины ближе, заставить его крепче прижаться к мокрому, раскрасневшемуся от слез лицу. Айзек тяжело дышал, чувствуя, как дрожит в его объятиях Беатрис, колени которой, подогнувшись, отказались дальше держать ее в вертикальном положении. Вымотанная после пережитого стресса и большой потери крови, она окончательно выбилась из сил, от чего готова была вот-вот упасть в обморок… но Айзек не дал ей этого сделать, обхватив за талию медленно опустившись на пол, сев вместе с ней на колени.
Продолжая прижимать к себе и крепко зажмурив глаза, он поглаживал ее по растрепавшимся волосам… благодаря Бога за то, что она цела, жива… и все еще рядом с ним.
Глава 8 (1)
С тихим шелестом перелистывая страницы одну за другой, Беатрис с поразительным для себя хладнокровием изучала переданный ей вечером из рук Марко журнал в черной кожаной обложке. Повисшее в комнате молчание нарушали только мерное тиканье часов, отрывистое чирканье карандаша по бумаге, да шумное дыхание Айзека, с вечера так и не пожелавшего покидать постель. Разве что время от времени из губ девушки едва различимым шепотом меж стиснутых зубов доносилось что-то… что при должной сноровке можно было распознать как немецкий мат.
— Что-то не так… госпожа де ла Ронда? — отозвалась Этуаль, сидящая в кресле напротив, — Марко сказал, что скрупулезно ведет все записи, неужели он что-то напутал?
— Я даже не знаю, что из этого было бы хуже… — тяжело вздохнула Беатрис, закрыв лицо одной рукой, — Уже почти три часа я читаю то, что он тут понаписал, оригиналы отчетов я еще даже не открывала… Ты видела все своими глазами, наверняка у тебя успело сложиться свое мнение на этот счет? Марко очень ответственный молодой человек и прирожденный Слуга, однако именно это мешает ему дать волю своей индивидуальности… в той мере, в какой этого требовала бы я.
— Вы уже успели накануне побеседовать с сестрой Санте и отцом Азарием, — пожала плечами камеристка, сложив свой альбом на коленях лицевой стороной вниз, — От себя могу лишь добавить, что пусть наши священнослужители и выполняют свои обязанности как положено, а сестра Санте со своей стороны как может проводит с паломниками беседы, все равно время от времени мне доводилось слышать среди прихожан странные разговоры.
— Какого толка?.. — поморщившись в предвкушении плохих вестей, Беатрис двумя пальцами натянула кожу на висках, протирая глаза.
— Ваша первая проповедь произвела на всех разное впечатление.
— Это я уже слышала.
— Для одних это стало великим событием, манифестом правосудия и воли высших сил. Но есть и те, кто посчитал, что ваше скоропостижное исчезновение наоборот было призвано напомнить им о том, как бесконечно мы далеки друг от друга… что даже посты и работа по усмирению внутреннего зверя не смогут приблизить их к истине. Коли на каждого однажды может пасть ваш гнев.
— Они же до сих пор ничего не знают… — простонала из-под ладони Беатрис, — Они понятия не имеют, что среди нас все это время шныряли шпионы Друзей Ночи. Конечно… с чего бы им думать иначе?.. Когда я сама отстранилась от них… бросила на произвол судьбы. Вероятно именно это я и заслужила.
— В некотором роде я могу понять ход вашей мысли… — тактично обошла ее риторическую тираду Этуаль, поведя бровью, — Однако не могу не отметить… вы и не обязаны были проводить с ними каждую ночь от заката до рассвета.
— Да неужели?.. — подперев голову кулаком, Беатрис прищурилась, окинув все еще мутным от долгого чтения взглядом тонкую фигуру своей камеристки, — Они приехали сюда со всего света, чтобы обрести возможность получить от меня благословение и напутствие. Облегчить душу, чтобы дальше ступать по пути искупления с легкой ноги и с ясным взором. А что на деле? Они правы… таким образом к истине нам не прийти.
— А сами вы когда, например, видели, чтобы во время великих священных празднеств Папа проводил со своей паствой каждый божий день? — тихой ухмылкой сопроводила ее слова Этуаль, — Есть дни встречи с прихожанами, есть дни благословений, иногда он просто появляется на балконе, чтобы перекрестить толпу, а потом снова сгинуть за алыми портьерами Апостольского дворца. Он не проводит исповеди, не ходит умывать ноги хромым и немощным, не вытирает слезы каждому, кто проехал полмира, чтобы увидеть его хоть одним глазком с другой стороны площади Святого Петра. Его это ничуть не тяготит… почему же тяготит вас.
— Эта девочка говорит умные вещи… — подал голос Айзек, запрокинув руки за голову. Продолжая нежиться под одеялом, он лишь время от времени поглядывал в сторону письменного стола, за которым расположилась под завалами бумаг Беатрис, — Вместо того, чтобы корить себя за то, что ты недостаточно хорошо, по твоему мнению, выполняешь роль коврика для ног, послушала бы то, что она говорит.
— Благодарю вас, сеньор де ла Ронда, — с тенью сарказма в голосе кивнула ему Этуаль, — Подумайте об этом, Ваша милость, — обратилась она к Беатрис, — Если вашим последователям для работы над собой нужно ваше личное участие, то их усилия не стоят и гроша. Когда-то вы сами устремились к Богу, не зная, откликнется ли Он на ваш призыв, внемлет ли Он вашей молитве. Наверняка не раз вы сталкивались с моментами, когда от отчаяния были готовы опустить руки… но вы не ждали поблажек и чудес по мановению руки. Только каждую ночь будучи готовым трудиться на благо собственной души, а не ради чужого одобрения и потакания жалости к себе, можно сделать шаг на пути к настоящему чуду. Пусть они каждую ночь обивают порог этого Храма до кровавых мозолей. Пусть сотрут язык в молитве на ступенях ведущей к нему лестницы. Пусть ослепнут, глядя на пылающий священным огнем витраж за алтарем. И тогда… может быть… получат шанс быть услышанными.
— А я говорил, что это плохая идея… — Айзек повел бровями, вновь закрывая глаза, — Ты всегда очень ответственно подходила к любой работе, пытаясь взять на себя больше, чем способна удержать. И Летто этим удачно воспользовался, чтобы попытаться вновь заманить тебя на скользкую дорожку
— И ты серьезно считаешь, что я позволила бы ему это сделать?.. — бросив яростный взгляд в сторону мужа, Беатрис отбросила с лица челку, — Я знаю, кто я такая. Знаю, чего хочу. И помню… какую жертву мне пришлось для этого принести. Я не отступлюсь только лишь потому, что кому-то мои методы показались сомнительными. Этуаль права… задача паломников — трудиться и помыслами своими изо всех сил стремиться к свету. Моя задача — защитить их, пока они беспомощны, как раки отшельники в поисках нового убежища. Угрозу изнутри удалось вовремя обнаружить и, надеюсь, враг не станет какое-то время пытаться нарушить границы этой территории. Другой вопрос в том, что Астор все еще в опасности. А вместе с ним и Аврора…
Замотав головой, Беатрис хлопнула ладонью по журналу прежде чем закрыть лицо обеими руками.
— Она же обычный человек…
— Раз она все еще с ним, значит, это не просто так, — пожала плечами Этуаль, вновь вернувшись к альбому, — Исходя из его о ней слов, у этой смертной сильная воля и гибкий разум. Поэтому она живее других откликнулась на его боль. Может быть она та самая… что поможет свету пролиться в его душу.
« — Обычно вампирская душа мало чем отличается от человеческой. Но при перерождении она будто покрывается скорлупой, наподобие той, в которой развивается эмбрион птицы или змеи, с той лишь разницей, что яйцо это теперь мертво. Оно лишено питательных веществ, лишено связи с высшей божественной силой, некогда его породившей… и уже никогда не расколется, явив этому миру новую жизнь. Однако… благодаря жертве, принесенной Господом, главной его добродетели, есть в этом мире сила, способная согреть и вновь его оживить.»
Эти слова ей довелось услышать от отца Азария прошлой ночью.
« — А еще вижу, что тела их почти не светятся… в них нет жизни. Кроме разве что… у него. Тело все еще тусклое… но сердце, оно светится.»
Так сказал Фабио в день визита Астора в монастырь…
Возможно… действительно, встреча Астора и Авроры — актеров из эпох, что разделяло целое столетие, была не случайна? Все, перед кем Астор успел выступить за это время, смогли запомнить его в лицо… но именно Аврора оказалась способна согреть теплом приближающегося рассвета более века прозябающее во тьме сердце.
Когда-то нечто подобное испытала и она сама. Благодаря жертве и верности того, кто однажды решился вступиться за ее душу перед Господом.
Задумавшись об этом, Беатрис ушла куда-то глубоко в себя, пустым взглядом продолжая гипнотизировать раскрытый журнал, лежащий перед нею на столе. Айзек, убаюканный шуршанием угольного карандаша, вновь будто провалился в дрему. В последние ночи он спал плохо и мало, ведь в городе прибавилось хлопот на фоне наводнения Рима вампирами со всего света. И неизвестно, сколько еще продлилось бы это меланхоличное затишье…
Если бы в какой-то момент в другом конце апартаментов не подал голос коммуникатор у входной двери, ведущей на лестницу в кабинет.
— И кого это принесло в такую рань? — недовольно проворчал Айзек, разбуженный резким звуком.
— Не тревожьтесь, Ваша светлость, я все улажу… — захлопнув альбом, камеристка отправилась в соседнюю комнату встречать нежданных гостей. Откуда вскоре раздался напряженный… даже в чем-то гневный шепот.
А потом и сдавленный стон.
Но не успели они среагировать, как на пороге спальни появилась выплывшая из темноты фигура Марко.
— Ты?.. — расслабившись на секунду, Беатрис окинула его растерянным взглядом, — Что случилось? Позвонил бы из приемной… я не настолько занята, чтобы не взять трубки.
— Прошу прощения за беспокойство, госпожа де ла Ронда, — поклонился ей юноша, сделав шаг назад, — Уверен, вы простите меня за вторжение, тем более вы сами просили безотлагательно держать вас в курсе…
— Простите… — протиснувшаяся под рукой у Марко Этуаль прилипла к дверному проему, потирая горло, — Я не смогла их остановить… я все еще слишком слаба…
— Их?.. — поморщилась Беатрис продолжая вопросительным взглядом изучать образовавшуюся на входе заминку…
Вскоре саму собой разрешившуюся, когда из темноты прихожей раздался тихий, но гнущий к земле голос…
— Выходит, я все же зря тратил на тебя время, раз уже второй раз за свою службу ты оказываешься не в состоянии выполнить свои обязанности… Прочь с моей дороги…
Этуаль вновь всхлипнула, но подчинилась, наконец проходя в комнату, чтобы пропустить вперед высокую фигуру в черном халате, волочащимся шлейфом за спиной.
Антонио больше не носил повязку, его разбитый глаз выглядел целым, но ясность взгляду еще не вернулась, будто вся поверхность склеры была покрыта тонкой белесой пеленой, закрывая радужку, отчего та казалась розовой. Цвет лица перестал отдавать землистой бледностью, а полосы шрамов изгладились, став похожими на тонкие серебристые морщины. Левую руку удерживал на уровне груди послеоперационный бандаж. Правой же он сжимал стойку для капельницы, в которой был закреплен один из трех пакетов с кровью, сданной Беатрис накануне. Сразу после пробуждения она настояла на повторной процедуре, чтобы наверняка достигнуть необходимого результата…
А теперь… едва увидев Антонио на ногах у порога своей спальни, она вспомнила о последствиях, почувствовав приступ валящего с ног головокружения, когда предприняла попытку слишком резко встать из-за стола.
— Помни, что ты все еще жива только лишь потому, что так пожелала моя госпожа… — закончил свою мысль мужчина, даже не посмотрев в сторону Этуаль, сверлящей его взглядом, мешающим презрение и страх. — По какой-то причине ей приятно твое общество…
— Вероятно потому, что ей нравится заботиться о побитых щенятах?.. — подал голос Айзек, что, едва только почувствовал тревожное шевеление волос на затылке, сел в постели, намереваясь действовать. Однако увидев, что опасность чуть более, чем ничтожна, откинулся обратно на подушки. Отвернулся к висящей на стуле неподалеку куртке, чтобы достать из кармана недокуренную накануне сигару. — Ты тоже жив только лишь потому, что ей по какой-то причине приятно твое общество… помни об этом.
— Вы подвергли ее жизнь опасности, забрав в Мексику на Пир Крови… — процедила камеристка, предприняв попытку встать ровно. Будучи придушенной тьмой из коридора, голос ее был больше похож на хрип, — Я видела ее травмы, после этого в моих глазах вы — такой же грешник, как и я сама.
— В отличие от тебя, за мной она пошла по доброй воле… — позволив Марко перенять из своих рук капельницу, Антонио проследовал к ранее занятому Этуаль креслу, повинуясь кивку молчаливо замершей за столом Беатрис, — Рядом с тобой же она была беспомощна, ибо не владела собой до конца. Где была ты в момент покушения? А сейчас ты продолжаешь испытывать мое терпение, пользуясь ее покровительством. Лучше спрячься за ее спиной, где тебе и место, пока я не лишил тебя голоса на более длительный срок…
— Принеси мне еще чая… — кивнула девушке Беатрис, осознав серьезность скопившегося в комнате напряжения, — И того чудного шоколада с малиной. Читать мне еще долго…
Со стороны Этуаль было глупо начать дразнить Антонио, раненого и от того неспособного контролировать свой гнев из-за неутихающей жажды. Однако и он зашел не с самых удачных карт, начав с порога припоминать девушке былые прегрешения. Ситуация была острой и неоднозначной, с каких сторон ни посмотри… наилучшим выходом было нейтрализовать угрозу, разведя ее зачинщиков по разные стороны баррикад.
И только когда торопливые шаги Этуаль стихли на мраморной лестнице, Беатрис позволила себе нарушить повисшую в комнате тишину.
— Как ты?.. — лишь спросила она, кусая губы скользя взглядом по бледной фигуре Антонио. Оценила объем крови, оставшейся в пакете…
— В мире не хватит слов, чтобы выразить ту степень благодарности и сожаления, что мне пришлось испытать, когда я узнал, через что тебе пришлось пройти, дабы спасти мне жизнь… — прикрыл глаза мужчина, смиренно склонив перед ней голову, — Душа моя… ты не должна была этого делать. Почти полтора литра крови менее, чем за два дня — это слишком опасно.
Глубоко затянувшись разожженной сигарой, распространившей по комнате ароматы дорогого табака и сушеных ягод, вновь развалившийся в постели Айзек хрипло рассмеялся, покачав головой… но от комментариев воздержался.
— Я попросила отца Азария не покидать Храма до полного твоего выздоровления, мне будет кому помочь, — отмахнулась от его замечаний Беатрис, — Но я думала, что тебе дадут всю кровь сразу… или это уже другая?
— Было принято решение комбинировать вашу кровь с кровью простых смертных, дабы в полной мере компенсировать последствия избыточной кровопотери и нанесенного ранениями вреда, — пояснил Марко, тем временем вставший за спиной своего Хозяина, — Так эффект будет более равномерным. Это только второй пакет, третий мы поставим завтра.
— Хорошо… — с облегчением вздохнула девушка, проводя по лицу ладонью, — Полагаю, мне бесполезно спрашивать о причинах, приведших тебя в такое состояние? Один мой визит к Санте чего стоил… Я чуть не разнесла ей кабинет, но она все равно ничего не сказала… Выходит, ее верность тебе все же крепче, чем сила моих приказов.
— Как раз-таки наоборот… — тихо ответил ей Антонио, — Однако защитить тебя… не дать пострадать по нашей вине — в данном случае важнее, даже если бы пришлось после этого стать жертвой твоего гнева. Никто из собравшихся здесь подхалимов и потенциальных предателей не стоит даже волоса с твоей головы…
— Выходит… ты с самого начала об этом знал?.. — прищурившись, стиснула зубы Беатрис, — И потому ни слова не сказал, когда отсюда вывозили мои вещи? Посмотри, что мне теперь приходится носить! — она вновь встала с кресла, демонстрируя ниспадающие вдоль ее тела складки черной сутаны, в которую обычно облачались у католиков аббатисы, — Ты же знаешь, что я не переношу этого нагромождения ткани, мешающего мне ходить…
— Тебе больше не нужно быть подвижной настолько, чтобы сражаться или добывать себе пищу… — напомнил ей мужчина.
Даже несмотря на то, что Беатрис прожила в окружении благ цивилизации уже достаточно много времени, старые привычки все равно порой напоминали о себе в самых разных ситуациях. Например, ей все еще тяжело было привыкнуть носить длинные платья или высокие каблуки — казалось бы неотъемлемые атрибуты образа любой современной женщины. Однако она не была «любой современной женщиной». И помнила об этом.
— Это неважно!
— Если ты думаешь, что это далось мне легко — то ты ошибаешься. Но твоя камеристка закажет новый гардероб, коли старый не успеют вовремя вернуть на место. — кивнул девушке Антонио, когда понял, что спорить с ней в данном вопросе бессмысленно, — Должна же быть от нее хоть какая-то польза, пока она пытается вспомнить суть своих обязанностей.
— Зря ты с ней так… она очень старается, — с укоризной покачала она головой, — Все же Этуаль провела в изгнании достаточно много времени, ей нужно восстановиться, прежде чем она вернет себе прежнюю силу. А ошибку свою она осознала и делает все, чтобы быть мне полезной. Если бы Айзек позволил, она бы последовала за мной даже в Сент-де-Труа.
— Там и без нее прислуги хватает… — выдохнув очередной клуб дыма, Айзек заворочался, расправив широкие плечи. Он был полуобнажен, накрытый одеялом ниже пояса. И только Беатрис знала доподлинно — было ли под ним хоть что-то или нет. — Но ты права, я тоже чувствую в этой девочке некий потенциал…
— Вот видишь… здесь ты в меньшинстве, — с улыбкой пожала плечами девушка, проследив за тем, как Антонио поднял вопросительный взгляд в сторону Марко.
— Это уже зависит от него… — повел бровью Кардинал, заворочавшись в кресле, чтобы посмотреть на своего Слугу, — А что ты думаешь по этому поводу? Пока я был занят, она все время находилась в Храме.
Оказавшись в неожиданно стесненном для себя положении, Марко растерянно осмотрел собравшихся в комнате людей. Беатрис, опустившую голову на сложенные ладони, устремившую на него полный скепсиса взгляд. Айзека, пребывающего в блаженной меланхолии и сосредоточенного на сигаре, как единственной на данный момент вещи, способной сдержать бурлящий внутри него праведный гнев. В конце опустил взгляд на бледное лицо своего Хозяина, не спускающего с него переливающихся серебром и кровью глаз.
Марко достаточно давно был знаком с парижской гарпией, почти с того самого момента, как Антонио забрал ее в свою свиту. Именно она была одной из тех, кто помогал ему контролировать ситуацию во время визитов в город, также она предоставляла необходимую информацию и знакомила с доступными на тот момент охотничьими угодьями, учитывая вкусы и настроение своего нового покровителя. До определенного момента она была сама расторопность и исполнительность. Случившийся во дворце Гарнье инцидент для всех стал шоком и выбил из-под ног ранее казавшуюся твердой почву. Напомнив… насколько опасны бывают затаившие обиду и готовящие месть Колдуны.
Однако проявленная ей решительность во время возвращения в Храм и преданность, с которой Этуаль следила за всходами плодов, некогда засеянных руками ее госпожи, позволила Марко оценить искренность ее намерений… Он понимал причину гнева своего господина, но не за это ли он и ценил его службу — за возможность думать своей головой?
— Мадемуазель Обель за время труда на благо Храма показала себя с хорошей стороны, — пожал плечами юноша, крепко стиснув руки за спиной, — Верная своему делу, она внимательно следила за настроением среди паломников и прихожан, стараясь держать руку на пульсе витающих среди них слухов. Не в последнюю очередь благодаря ей Санте успевала должным образом корректировать курс проводимых сессий и мотивы будущих месс, чтобы не дать ситуации выйти из-под контроля. Пусть причины ее поведения в Опере трудно объяснить обычным гипнозом и применением магии крови, учитывая ее опыт и подготовку, однако я буду склонен встать на сторону госпожи де ла Ронда и позволить Этуаль проявить себя в деле. Само собой, под чутким присмотром…
Последние слова Марко произнес, склонив голову перед Антонио, понимая, что своим решением подписывает ему приговор в возникшем споре. Однако Кардинал не стал возражать против слов своего Слуги, всего лишь пожав здоровым плечом и оправив сбившийся рукав.
— Пусть будет по-твоему, душа моя… — в свою очередь закрыл он глаза в знак согласия, — В конце-концов, у нее есть достойная мотивация не подвести твоего доверия во второй раз… из этих стен ей точно не выйти живой, коли вдруг что-то пойдет не так.
В этот миг со стороны прихожей послышался звук отпираемой двери и камеристка вернулась, держа в руках поднос с чаем и кубиками шоколада в хрустальной вазочке.
— Ну так что же… может быть хотя бы приоткроете мне завесу тех интриг, что вы все тут плетете за моей спиной?.. — окинула Беатрис пытливым взглядом замерших перед ней Этуаль, Марко и сидящего в кресле Антонио, — Как показывает практика, попытки что-либо утаить от меня обычно ведут только к худшему… Я не могу контролировать ситуацию, не видя ее полной картины — от чего закономерно только спутаю вам карты и испорчу всю малину… — вздернула она бровь, двумя пальцами взяв из вазочки кусочек испещренного ягодной крошкой шоколада, демонстративно опуская его меж приоткрытых губ. — Потому в ваших же интересах не испытывать моего терпения слишком долго…
— Что именно вы хотите услышать?.. — спросила Этуаль, как та самая, что стояла к ней ближе всех остальных, а значит оказавшаяся именно той, на кого негласно пало бремя отвечать на поставленный вопрос, — Я все это время не покидала Храма, и все было, как обычно… Паломники приходили и уходили, слушали проповеди. Фелиция занималась ремонтом убранства главного зала, прихожане активно помогали ей в этом. Астора я почти не видела, большую часть времени он проводит в городе на занятиях в студии со своей избранницей. Об остальном я уже рассказала вам ранее…
— И я благодарна тебе за искренность… — улыбнулась девушке Беатрис и кивнула за спину, намекая камеристке занять место за ее креслом подобно тому, как замер за спиной Антонио Марко. — Я успела частично ознакомиться с журналом и рада видеть, что вы отлично справляетесь с возросшей нагрузкой. Жаль, что я почти ничем не могу вам помочь. Впрочем… ты права, Этуаль — я не должна заниматься всем и сразу, уделить время каждому — нереально. Ближайшее время я посвящу тому, чтобы подумать о проведении нескольких проповедей и бесед с теми, кого вы посчитаете наиболее достойными кандидатами… пока что меня больше беспокоит другое.
— Что же, Ваша милость?.. — расправив плечи, Марко вновь стиснул руки за спиной крепким замком. Внутренним чутьем он догадывался, о чем пойдет речь.
— Покушения на моего подопечного, — с сарказмом покривила губами девушка, смерив тяжелым взглядом Слугу и его Хозяина, — От нашего с Астором усердия зависит — будет ли вообще у нас будущее в этих стенах. Возможно, кому-то это претит. Я хочу знать… кому именно. И пока что Друзья Ночи — таинственная организация, презирающая приложенные мной усилия и принесенную мной жертву, подходит на роль такого кандидата лучше всего. Более того, это будто само собой напрашивается. Ничего не хочешь мне об этом рассказать?..
Непроизвольно Беатрис прищурилась, заметив, как замерло каменной маской лицо ее потомка. Пока что он как будто пытался решить — получится ли у него что-либо от нее скрыть или нет. А если нет… насколько успешно у него получится солгать. Будто варианта сразу сказать правду он изначально даже не рассматривал. Или она настолько поддалась паранойе, что заранее ждала от него подвоха, в каждом слове пытаясь выискать зерно лукавства?
Она не верила в концепцию лжи во спасение… еще со времен ее отца это не приводило ни к чему хорошему. Обычно плодами подобной «заботы» были только боль, страдания и необратимые утраты…
— Не знаю, хорошими ли будут для тебя эти новости… — начал Антонио, размяв затекшие пальцы, — Но доказательств участия Друзей Ночи в произошедшем у нас нет. Зато несколько раз мне доводилось иметь дело с сектантами, которых развелось достаточно много с тех пор, как в городе успела наследить уничтоженная нами два месяца назад стая Обманщиков. Какую-то часть удалось уничтожить моим слугам, но самые умные — более опасны и осторожны. Благодаря участию Исаака, нам удалось предотвратить сплочение шабашей и совершение попыток призыва в наш мир того, ради чего эти отбросы сюда и явились, распространяя проклятые артефакты.
— Но причем здесь Астор?..
— Еще после инцидента в Сент-де-Труа нам стало ясно, что для демонов нет разницы, кто будет жертвой… главное — результат. Разрушить наши планы, изуродовать созданное нами благополучие, сжечь каждый из возводимых нами мостов и причинить как можно больше боли. Заставить выйти из себя и совершить ошибку, исправить которую будет уже невозможно… Значит, несмотря на все приложенные нами усилия, им удалось отследить Астора и поставили себе задачу его устранить. В итоге мной было принято решение принять этот удар на себя, вместо того, чтобы рисковать твоей безопасностью, твоим покоем, а главное — твоей душой.
— Это правда?.. — нахмурившись, Беатрис обратилась к Айзеку, продолжавшему невозмутимо медитировать на тлеющую меж его губ сигару.
Осознав, что вопрос все же был обращен именно к нему, мужчина резко открыл глаза, дав себе несколько секунд форы за счет того, что неторопливо перекатывал во рту очередной клуб ароматного дыма. Поморщившись, он посмотрел на Антонио, смерив его долгим взглядом с головы до ног… после чего медленно кивнул, вынув сигару изо рта, чтобы выдохнуть дым.
— Невовремя это все, конечно… — наконец сказал он, задумчиво оглядывая тлеющий «огрызок», — Впрочем, в прошлый раз нас тоже никто не спрашивал, насколько мы к этому готовы, и какие у нас были планы на выходные… Я правильно сделал, что вмешался.
— И я благодарен тебе за помощь… — кивнул другу Антонио, вновь выдержав на себе пронзительный взгляд прищуренных изумрудных глаз.
— Хочешь сказать… что это сектанты тебя так отделали?.. — с презрением в голосе прокомментировала ситуацию Беатрис, обведя ладонью его силуэт, — Но сначала объясни, зачем ты появлялся в монастыре?.. Ты же все равно не смог бы войти… И не отпирайся! — вздернула она руку, когда заметила, как дрогнули губы Антонио в попытке задать «тот самый» вопрос, — Я знаю, что это был ты… просто знаю. С тобой… у нас с давних пор особая связь. «Где бы ты ни был… и куда бы ни сбежал». Помнишь?..
Да… Антонио помнил. Помнил слова, сказанные им еще в Лувре почти четыреста лет назад в ночь, когда впервые принял отданную ему по доброй воле кровь своей госпожи. И скрипнул зубами в момент, когда осознал, что эта самодовольная бравада вернулась к нему болезненным бумерангом. Лгать ей было бессмысленно… отпираться тоже. Она видела его насквозь.
— Это… было личное. Отнюдь не связанное с желанием нашей встречи дело. Ты была в безопасности… а мне нужно было поразмыслить о своем.
— Именно сейчас? Чтобы удобней было напороться на пули нашего внука? Конечно… Айзек мне ни слова не рассказал о случившемся между вами тогда. Но это не значит, что я ничего не поняла. Ты мог погибнуть… я чуть с ума не сошла!
Ударив кулаком по столу, Беатрис вскочила с места, пылающим от гнева взглядом прожигая замершего перед ней мужчину. Глубоко вздохнувшего, принимая и признавая свое безоговорочное поражение.
— Надеюсь, однажды ты сможешь меня понять… — тихо проговорил он, поднимая руку, чтобы протянуть ее к Беатрис в приглашающем жесте, — Я повел себя неосмотрительно, потревожив тебя в уединении, заставив вернуться и рисковать жизнью, жертвовать своим здоровьем ради спасения моей. Моя жизнь принадлежит тебе и я благодарен, что она все еще имеет для тебя значение. Однако, поверь… это было необходимо. Есть некоторые вещи, которые требуют быть совершенными в определенное время и… в определенном месте.
— Что?..
Крепко схватившись за край стола, девушка замерла на месте в попытке сфокусировать взгляд на фоне очередного приступа головокружения. Эти слова… отозвались неожиданным резонансом в ее душе. Будто она уже слышала их раньше… но от кого? Когда?
— Не помню…
— О чем ты?..
— Не важно… — отмахнулась она, неторопливо выйдя из-за стола и, повинуясь невысказанному слову, приблизилась к креслу, в котором сидел Антонио, опустившись на подлокотник.
— Прости за что, что по моей вине тебе пришлось все это пережить… — подняв руку, он коснулся кончиками пальцев ее щеки, ощутив, как Беатрис ласково потерлась о них, будто только и ожидая прикосновения.
Переведя взгляд, Кардинал встретился глазами с лежащим в постели Айзеком. Прищурившись, когда мужчина с абсолютно непроницаемым выражением на лице, жестким и как будто бы совершенно привычным жестом, смял в своем огромном кулаке оставшийся кусочек тлеющей сигары… И лишь едва заметно приподнявшаяся бровь дала понять об истинном смысле данного послания.
— Позволь загладить свою вину…
— После того, как ты сказал это в прошлый раз… мой муж чуть было не раскроил тебе череп… — улыбнулась Беатрис, с нежностью коснувшись пальцами его волос, — Уверен, что готов рискнуть снова?..
— Ради тебя… — почти прошептал он, глядя ей в глаза.
— Тогда поднимайся к себе… и приведи себя в порядок, — томно закусив губу, девушка обвела долгим взглядом обращенное к ней лицо, полное невыраженного скепсиса, — А после мы сделаем кое-что…
Беатрис склонилась ближе, почти коснувшись грудью его щеки, и под напряженными взглядами Айзека и своих слуг сжала в пальцах клапан системы на капельнице, перекрывая ток уже почти иссякшей в пакете крови…
— Что должны были сделать уже очень-очень давно…
***
— Что ж… я очень рада снова видеть вас, Ваша милость… — улыбнулась Беатрис вампирша, с волнением перебирая в пальцах блокнот, — Перед тем, как вы начнете, я хочу извиниться… Наша прошлая беседа закончилась на весьма драматичной ноте, и…
— Не стоит… — покачала головой Беатрис, — Мне уже гораздо лучше. Наша беседа помогла мне во многом разобраться. Я хотела бы продолжить работу.
— Я… рада это слышать и благодарю за доверие, — улыбнулась девушке Санте, в смущении поправив локон в своей безупречно уложенной огненно-рыжей прическе, — Вижу, сегодня вы пришли не одна. С чего именно вам хотелось бы начать нашу беседу?..
— Я и подумать не мог, что ты вывернешь все именно так… — тяжело вздохнул Антонио, опустив голову на сжатый кулак упертой в подлокотник руки, — Когда я приходил поговорить с Санте в прошлый раз, мне казалось, что этого тебе будет более, чем достаточно, чтобы закрыть вопрос…
— Ты поступил подло, совершив у меня за спиной то, что мы должны были сделать вместе… — надменно вздернула брови девушка, крепко сжав пальцы на мягких подлокотниках своего кресла, — Мы всего лишь устраняем несправедливость, пользуясь тем, что ты сам вручил мне право выбирать способ твоей расплаты…
— Жестокая ведьма… Бесстыдная, ненасытная, упивающаяся моей слабостью… — пробубнил себе под нос Антонио, крепко зажмурив глаза.
— Выходит, Ваше Высокопреосвященство не желает поднимать острые для безопасности своего эго вопросы?.. — с легкой усмешкой на губах поинтересовалась Санте, открывая блокнот и готовясь вести заметки.
Беатрис отметила краем глаза, что блокнот был совершенно новым.
— В прошлую нашу встречу Вы были более откровенны…
— У меня были на то свои причины… — вновь вздохнул он, открывая глаза, чтобы поправить на плече сбившуюся перевязь бандажа, — Не уверен, что я готов обсуждать это в рамках групповой сессии, сеньора Муэрте, но раз ситуация приняла именно такой оборот…
Он посмотрел в сторону сидящей рядом девушки, буквально прожигающей его насквозь своим томным, просящим взглядом. На губах играла плотоядная улыбка, пальцы с плохо скрываемым нетерпением сжимали изумрудную обивку кресла. Кардинал чувствовал себя насаженной на крючок наживкой, которую вот-вот опустят в пруд, полный хищной голодной рыбы. Однако…
— У меня не остается другого выбора, кроме как подчиниться воле своей госпожи… — улыбнулся он, с теплом касаясь пальцев замершей рядом Беатрис.
— Кто-нибудь объяснит, почему мне обязательно нужно здесь находиться?.. — раздраженно поморщив нос, Айзек развалился в своем кресле, закрыв лицо ладонью.
— Почему эта ситуация вызывает у Вас раздражение, Ваша светлость? — невозмутимо спросила женщина, что-то черкнув в блокноте, — Что Вы сейчас чувствуете?
— Я чувствую себя как идиот!.. — рыкнул он, не отнимая ладони от своего лица, — Почему накосячил он, а отдуваться за его ошибки снова приходится мне?..
— Снова?.. — недоуменно приподнял бровь Летто, непроизвольно выскользнув из сжимавших его руку пальцев, — До сих пор я безукоризненно справлялся со своими обязанностями. Твоя помощь, пусть и была полезна, но не являлась мерой крайней необходимости. Для нас обоих было важно, чтобы Беатрис находилась именно там, где ей было бы лучше всего. А именно, в монастыре.
— Выходит, в ситуациях повышенной опасности и стресса вы способны находить общий язык? — отметила Санте, продолжив что-то быстро писать в блокноте, при этом даже не глядя на то, что она пишет.
Беатрис казалось, что ручка совсем не отрывается от бумаги, а сама вампирша и вовсе выводит какие-то каракули, больше похожие на стенографию. Или какую-то ее разновидность. Кто знает… возможно, что понять свои записи могла одна лишь Санте.
— Пока каждый четко представляет суть того, что от него требуется! — раздраженно оскалился Айзек, смерив мужчину тяжелым взглядом, — А я уж было надеялся, что хоть после смерти у него прибавится мозгов…
— Боюсь, Вы не совсем понимаете, как посмертие влияет на наш разум… — поправив очки, Санте внимательно посмотрела ему в глаза, — После обращения характер человека может значительно меняться, в зависимости от того, насколько силен окажется его Зверь, и как его собственная воля будет способна его обуздать. Эти изменения прежде всего обусловлены тем, что «человечная» часть, отвечающая за саморефлексию и способность чувствовать границы дозволенного, постепенно отчуждается, замещаясь звериной сутью той крови, что была передана Создателем. Таким образом, человек внешне может казаться прежним, но его мотивация и способы реагирования в нестандартных ситуациях могут радикально отличаться от ранее привычных. Это в первую очередь и вызывает у смертных чувство «чужеродности» при встрече с человеком, прошедшим через свою гибель и перерождение. Если человек и раньше был склонен с цинизму и жестокости, эти качества могут быть гиперболизированы, ибо это естественно и выгодно Зверю для выживания. Если он был робок и осторожен, это может вылиться в раздражительность и необузданную агрессию, ибо психика еще не приспособилась к новым для себя чувствам и потребностям. Каждый переживает период адаптации по-разному в силу того, что обычно ему призван помочь в этом его же Создатель. Но… Ее милость и Его Высокопреосвященство были этого лишены, пусть и прошли довольно длительную предварительную подготовку. Однако все равно неспособную заменить полного психоэмоционального сопровождения в первые годы посмертия. Отчасти это объясняет порывистый и радикальный нрав Его Высокопреосвященства при решении некоторых вопросов, касающихся Ее милости. Вы можете трактовать это как «глупость» и «неосторожность». Я же вижу в этом искренний порыв человечной части его души, что отчаянно пытается пробиться сквозь барьеры, выстроенные его Зверем за несколько столетий. Учитывая, чья ему досталась кровь, в этом нет ничего удивительного… Эти инстинкты невероятно сильны и вполне способны давать «погрешность» в случаях, когда требуется хирургическая точность, например, в такой деликатной области, как человеческие взаимоотношения.
— Ишь, как гладко стелет… — поморщился на ее слова Айзек, — Хорошо ты их тут всех выдрессировал, могу отдать должное. Однако это все равно не объясняет того, почему ответственность за последствия его неспособности себя контролировать должен нести я?..
— Я чувствую, что сейчас происходит нечто очень необычное… попробуйте описать, что именно Вы сейчас ощущаете? — с невероятным хладнокровием поинтересовалась Санте, качнув кончиком ручки в его сторону, — Бессилие? Апатию? Ярость? Вы злитесь на то, что, по-вашему мнению, Вами пытаются манипулировать, или на то, что это пытается делать именно Его Высокопреосвященство?..
— Вы, кажется, все еще плохо понимаете, «что здесь происходит»… — покривил губами он, хрустнув шеей, — Не считаете, что вся эта ситуация выглядит абсурдно и анекдотично? Я не раз уже доносил ему свою точку зрения, несколько раз даже лично «приложил к этому руку», но вы сами видите, что воз и ныне там.
— Это не ответ на поставленный вопрос…
— Что ж… — с силой сжав и разжав перед собой пальцы, Айзек приготовился их загибать, — Я с детства привык считать его своим близким другом. Плечом, на которое можно было опереться. Братом, которого у меня никогда не было. Мы прошли вместе через такое, что вам и не снилось, всегда и во всем мы стояли друг за друга. Я всегда считал его холодность и отчужденность последствиями трагедии в семье, после которой его взяла под покровительство моя мать, и это не раз помогало ему на службе, спасая жизнь в самых дерьмовых ситуациях. Мой отец доверил ему свою душу, и даже в последний день он пожелал видеть рядом с собой именно его, пусть Антонио уже давно поступил на службу в Святой Официум. Даже после того, как я столкнулся с проклятием, он не отвернулся от меня, будучи верным соратником на этом тяжелом пути. Однако я не знал, что все эти годы он дурил мне голову, делая из меня идиота, когда прятал под самым моим носом ту, в поисках которой я сходил с ума и сжирал себя заживо каждый божий день. И ты думаешь, это было случайно? Да черта с два!
Он замахнулся, ударяя рукой по подлокотнику, отчего дорогое дерево заскрипело, но все же смогло выстоять.
— Милый… — поджав губы, Беатрис с осторожностью протянула руку в сторону мужа, пытаясь коснуться его плеча.
— Этой расчетливости и хладнокровию воистину позавидовала бы любая змея. Его, как куклу с уличной ярмарки, все это время дергал за ниточки совет кардиналов, помыкаемый какими-то сатанистами, а все, что делал он — выкачивал кровь из моей женщины литрами, проводя над ней свои изуверские эксперименты, что не сравнимы в жестокости ни с одними одобренными судом пытками. Вам легко рассуждать о высоких материях, сидя в чистом кабинете, перебирая бумаги и читая умные книги. Моей жене пришлось пройти через Ад, при этом будучи неспособной даже умереть. Ее душе некому было помочь, а тело некому было спасти. Потому что я вместо того, чтобы просто спросить, а какого черта он не показал мне ее лица, когда выпрашивал ключи от камеры — дернул куда глаза глядят, едва только появился шанс вырваться из стен Бельмонта. Я рассчитывал начать поиски с южных границ Империи, хотя все это время Беатрис находилась у меня под носом, а этот ублюдок засунул язык себе в задницу! И ради чего?
Он приподнялся в кресле, с силой стиснув в пальцах подлокотники.
— Ради потакания той самой кровожадной твари, которую вы все называете Зверем. Он стал им еще задолго до того, как сдох!
На мгновение в комнате повисла звенящая тишина. Эхо слов Айзека будто резонировало под потолком, заставив всех неосознанно вжать головы в плечи. Под грузом его выплеснувшегося гнева даже Санте, которая являлась лишь сторонним наблюдателем, ощутила острый укол чувства, похожего на отчаяние. Но оно было каким-то новым… необычным, с оттенками которого раньше ей не приходилось иметь дело. И это было… неожиданно.
— Вы считаете Его Высокопреосвященство ненадежным кандидатом на роль такой же опоры для Ее милости, поскольку в свое время он не смог оправдать оказанного ему доверия? — выдержав пару секунд паузы, Санте вновь запорхала ручкой по бумаге, с методичной одержимостью фиксируя каждое слово, — Вы пробовали обсудить это с ним наедине, в более спокойной обстановке? Объяснить, что Вы на самом деле чувствуете?
— А зачем мне это делать, когда и так все было более чем очевидно? — взмахнул рукой Айзек, пренебрежительно стиснув губы, — Он никогда и не думал оправдываться, продолжая строить из себя жертву, при этом еще осмеливаясь кусать руку, что его кормит. Сам выстрелил себе в ногу и еще смеет уверять нас в том, что курок спускал не он! Знаете, как это называется у меня на работе? Что раньше, в застенках пыточных камер, что теперь, в комнате допросов? Дача ложных показаний! Лицемерный ублюдок…
— Доводилось ли Вам обсудить это вообще хоть с кем-то в открытой доверительной обстановке? — уточнила Санте, — В Ваших словах я чувствую много невыраженного гнева, будто не находилось до сих пор хоть кого-то, кто был бы способен выслушать Вас до конца. Ваша аура полна огня и ярости, будто еще немного и Вас разорвет на части. Неужели Вы ни разу не пытались облегчить свою участь?
— То есть вы не понимаете?.. — Айзек резко мотнул головой, подобно лошади, на которую надели неудобную сбрую, — Я чувствую себя опустошенным, выпотрошенным, насаженным на нож, вонзенный в спину. И ситуация не становится легче в том числе и потому, что я вижу, ясно осознаю, что мои руки также в ее крови. Это под моим надзором тогда находилась крепость Бельмонт. Это я был невнимателен, когда Летто пришел ко мне в кабинет, хвастаясь своей добычей. Это я был жесток, когда решил, что его жертва, пусть даже вампир, из-за сородичей которого я и был проклят, достойна длительного заключения для того, чтобы ее «хорошенько изучить». Это я подписал ей приговор, когда заполнил документы под выдуманным именем и дал ему в руки ключи. Это я! Я — был тем, кто посоветовал ему эти чертовы серебряные гвозди! Будто ей мало было висеть на кресте, истекая кровью с мешком на голове. И это я ее бросил, хотя у меня было еще целых полгода, чтобы хотя бы зайти и самому посмотреть, кого он запер у меня в подвале. Но я ее проигнорировал. Я про нее забыл! Предпочел наслаждаться предвкушением близкой мести всему ее роду, приравняв к грязному животному разумное существо, которое наверняка было способно рассказать мне гораздо больше, чем тот, кого я все это время считал своим близким другом. Кто по-вашему будет способен это понять?
Он с нескрываемым, прожигающим насквозь презрением во взгляде оглядел Санте с головы до ног. Слова лились из него неудержимым потоком…
— Кто будет способен уложить в своей голове весь тот ужас, что я пережил, почти двадцать лет скитаясь по свету, блуждая в трех соснах, умирая и возрождаясь каждый день, когда все, что я должен был делать, это не быть гневливым и мелочным? И каждый! Каждый, считал меня не более чем безумцем. Одержимым, проклятым калекой, чье слово не стоит и гроша. Что жив только лишь потому, что его мать — Великий Магистр тайного священного ордена. Меня терпели, меня презирали, и я считал это справедливым наказанием за все, что я сделал. И лишь Антонио понимал мою боль. Хотел помочь, облегчить ее, подбодрить меня. Он был со мной с того самого дня, как погибла девочка, из-за которой меня бросили в Бастилию, а мою мать отправили в монастырь. И чем все это обернулось? Его поддержка, его любовь и забота обернулись самым страшным кошмаром в моей жизни! И я никогда, никогда ему этого не прощу!
— Вы упомянули Вашу мать, — облизнувшись в предвкушении, Санте прекратила вести записи, вновь подняв внимательный взгляд мужчине в глаза, — Я так понимаю, она была для Вас важным авторитетом. Как она относилась к тому, что Вам пришлось пережить?
— Знаете, что она говорила и как называла те видения, что приходили ко мне в моменты приступов? «Одержимые бредни». Она, как и все остальные, до последнего не верила, что Беатрис — реальный человек, попавший в страшную беду и нуждающийся в спасении, а не плод моего воображения. Попытка переложить ответственность и оправдать собственные безумства. Ее сослали в монастырь под заключение сразу после завершения суда, моей реабилитацией и опекой занимались совершенно другие люди. У нас никогда не было возможности открыто поговорить по душам. Меня только пытали, издевались надо мной и смеялись над каждой попыткой объяснить, что женщина, благодаря которой удалось сохранить хоть что-то от моей человечности, все еще жива и нуждается в помощи! Она считала, что только Генри и орда монахов из Сент-де-Труа будут способны «излечить» меня от этого. Вразумить и вернуть на «истинный» путь, где я буду выполнять предписанную мне Орденом роль — боевого молота, что будет крушить и ломать нечестивцев и еретиков, коли ни на что другое он больше не способен. Для всего остального «благочестивого» мира я просто перестал существовать.
— Изменилось ли в Ваших ощущениях что-то после того, как Вы все же спасли Ее милость? Стало ли Вам легче? Стали ли по-другому относиться к Вам те, кто ранее Вам не верил?
— А как еще могут вести себя те, кого поймали за руку, как дешевку? Кто-то, например, как моя мать, принял ситуацию как должное, попытавшись сделать из Беатрис очередное орудие в своей священной войне. Кто-то, как Луис, мой товарищ по монастырю, делал вид, что вовсе здесь ни при чем, думая, что я, наконец, нашел забавную игрушку для удовлетворения своих прихотей. Кто-то, как, например, мои коллеги по Ордену, видел в этом дурной знак свыше. Будто, если видения одержимого безумца сбываются, то Конец Света уже близок, как никогда. Она… стала тем единственным, от чего отныне и присно зависела моя жизнь. Тем светом, что не давал мне погрязнуть в пучине безумия. Надеждой на лучшее будущее. Единственной, кто был способен меня понять. Находясь по разные стороны этого мира, мы прошли с ней равный путь, отчего наша связь, даже пока мы не нашли друг друга, уже была крепче любых уз. А едва я вернулся за ней… выдрал из камеры и снял с креста, я… впервые ощутил что-то, похожее на облегчение. Когда впервые сжал в руках ее обессиленное, искалеченное тело, я впервые почувствовал, на что похоже счастье. И пусть впереди нас ждал долгий путь, полный горестей и лишений, я верил… что все закончится хорошо. Я костьми лягу, сотру в порошок любого, кто попытается встать у меня на пути, но я сделаю ее счастливой. Сложу к ее ногам свою голову и забуду о том, что этот мир со всем его презрением и ненавистью когда-либо существовал. Ибо все, что мне нужно, чтобы быть понятым и принятым… сейчас находится рядом со мной.
Айзек тяжело вздохнул, обернувшись в сторону своей жены. Сквозь подступающие к глазам слезы заметив, как блестят ее щеки. Кусая губы, Беатрис протянула к мужу руку, переплетя их пальцы так крепко, что на них побелели костяшки. Казалось, он уже забыл, что еще час назад не понимал, зачем вообще здесь находится. Концепция психотерапии и откровенной беседы казалась ему таким же фарсом, как недавно и для самой Беатрис. Если бы не она…
— С точки зрения окружающих она была чудовищем… нечестивым монстром, жаждущим чужой крови и душ. Падшей тварью, убийцей, место которой в пламени костра. — Айзек поморщился, будто пытался сглотнуть вставшие комом в его горле слова, — Но для меня… она была самой чистой и преданной душой, которую я только когда-либо видел. Потому что, едва она впервые посмотрела на меня… тогда, на берегу Лионского залива, когда я смывал с нее грязь и кровь, я понял — она знает все. Через одну лишь каплю моей крови, что первой упала ей на губы… первую теплую каплю за много лет, что ей довелось провести под землей, она увидела все, что не смог понять никто за долгие годы. И простила меня за это.
— Я всегда говорила, что не виню тебя за случившееся… — с улыбкой покачала головой Беатрис, тихо шмыгнув носом, а другой рукой смахнула слезы с лица, — Такова была наша судьба… тяжелая и горькая. Но именно благодаря ей мы вместе…
— Вот видите? Ей как будто совсем не жаль! Она плачет, но улыбается сквозь слезы и пытается утешить меня! Но эти слезы, вы видите их? Они чистые! Чистые и прозрачные, хотя раньше из глаз ее текла кровь! И теперь… после всего этого, когда я вижу, как этот хмырь пытается присвоить себе чужие достижения… растоптать усилия, что мы приложили сквозь боль, кровь и слезы, при этом делая вид, что все так и должно быть, — процедил сквозь зубы Айзек, оглянувшись в сторону сидящей напротив Санте, — Это пробуждает во мне то чудовище из глубин преисподней, что во многих и многих обличьях терзало мою душу в течение долгих лет одержимости.
— Что ж… Ваша позиция в общих чертах мне ясна. — кивнула Санте, одновременно с его словами прекратив вести записи, — Исходя из Ваших слов, теперь я понимаю, что Вам неприятен сам факт манипуляций, так как это затрагивает важный аспект Вашей личности, прошедшей через период зависимости и травли. А также, что манипуляции исходят от того, кому обычно Вы привыкли доверять. Тем не менее, я также отмечаю Вашу высокую способность к сложной рефлексии и критической оценке событий, что в прошлом позволило Вам разглядеть в Ее милости то, что не могли увидеть остальные. Теперь же нам стоит выслушать точку зрения Его Высокопреосвященства на эту ситуацию… уверена, он сможет дополнить общую картину и заполнить некоторые белые пятна.
Сердце Беатрис на мгновение замерло в груди, когда она медленно обернулась, чтобы посмотреть в сторону все это время хранящего пугающее молчание Антонио. Обычно в такие моменты он прятался в крепости своего неизменно нерушимого хладнокровия, позволяя чудовищной силе внутри себя решать все проблемы. Может быть раньше это и помогало, усиливая его естественные черты, но в последнее время все выходило из рук вон плохо. Его лицо в такие моменты становилось каменной маской, на которой лишь изредка можно было различить иронию, сарказм или задумчивость. Он как будто никогда по-настоящему не злился, никогда искренне не радовался… Даже приводя в исполнение смертный приговор, карая своих врагов, или одаряя похвалой верного слугу — он делал это хладнокровно и методично. Без гнева, тоски, любви или жалости…
И отчасти она боялась увидеть это в нем снова после того, как его близкий друг только что выплеснул наружу столько боли, что веками копилась в душе. После всего, через что им пришлось пройти в Чистилище… были раны, которые даже Всевышнему оказалось не под силу исцелить. Ведь разве можно помочь тому… кто сам не в силах себя простить?
Однако на его лице, вновь как будто болезненно посеревшем, Беатрис увидела нечто, чего прежде не видела никогда. В спешке протерев лицо рукавом, она вновь обратила взор к Антонио, не веря своим глазам. Его левый глаз, заволоченный белесой пленкой, в этот момент будто пошел розовой сеткой налившихся капилляров. А под правым, радужка которого побагровела до черноты… струилась тонкая полоса кровавых слез. За всю свою жизнь, за те несколько лет, что им довелось провести вместе, Беатрис ни разу не видела, чтобы хоть что-то в этом мире могло заставить Антонио Летто плакать. Гранитная корка на его сердце была такой толстой, что ничего извне не могло заставить его испытывать какие-либо чувства, кроме тех, которые он сам мог себе дозволить. Однако в этот момент что-то заставило извечно холодную броню в его самообладании дать брешь. Действительно… Беатрис была той, что могла вернуть его с небес на землю, но она не была его единственной слабостью. Она стала его приговором за то, что этой слабостью однажды стал кто-то другой.
— Все так. — тихо проговорил он, продолжая смотреть прямо перед собой, — Это все правда до последнего слова. Это было именно то, что я сделал.
— Что вы имеете в виду? — завороженно проговорила Санте, с затаенной жадностью блуждая взглядом по его прочерченному кровавой дорожкой лицу, — Опишите, что вы сейчас чувствуете?
— Разочарование. — через какое-то время откликнулся Кардинал, подняв на женщину взгляд, — И ненависть к самому себе за то, каким слабым и глупым я был. Возомнив себя карающей дланью, я решил, что мне дозволено решать за других, заставляя принять ту реальность, что виделась мне единственно-верной.
— Я знаю… ты был таким не всегда. — тихо проговорила Беатрис, не решаясь коснуться его будто струной натянутой изнутри фигуры, — Айзек говорил мне… я помню. Расскажи нам… что случилось на самом деле?
Он моргнул… и тогда кровавая капля сорвалась с его подбородка, растворившись где-то в черноте полы его пиджака.
— Я был наивен… а от того слеп. — подернул губой Антонио, продолжая смотреть куда-то перед собой, — И чистого сияния моей души тогда надолго не хватило. Враг, с которым мы столкнулись, когда спасали Айзека из тюрьмы, доказал мне это. Именно тогда я принял решение — всеми способами бороться с подступающим со всех сторон злом. Всеми, то есть — любыми. Ты же помнишь отца Доминика? А брата Алехандро? — спросил Антонио, обратившись к Айзеку, в этот момент нахмурившему брови, вспоминая.
— Да… — коротко ответил он, — Ты говорил, что Генри был высокого мнения об их способностях.
— Доминик повесился, когда мы возвращались с переговоров о твоей судьбе с семьей де Блуа. Алехандро бредил месяц, пока не выцарапал себе глаза. А я выстоял… и даже не был способен понять — хорошо ли это. Я, тогда еще совсем молодой дознаватель, понятия не имел, из чего состоит этот мир, что люди в нем это не только тленная плоть и божественная искра.
Сглотнув, он чуть приподнял голову, будто пытаясь вырваться из омута тех чувств, что невольно накрыли его с головой.
— Не успели мы спасти Айзека от казни, как на войне он угодил в плен. Меня не было рядом, я не смог ему помочь, а эта вампирская тварь вцепилась в его сердце, подобно ядовитой змее. Вонзила свои клыки и накачивала ядом, чтобы после отправить в Штайнхалль на убой. Однако никто из нас не знал, что его тогда спасло. Он прав… все посчитали его истории не более, чем вымыслом, видя эту чудовищную, возросшую с проклятием силу. Никто бы не поверил, что его спас ангел, коснувшийся его души кончиком своего крыла. Даже я грешным делом считал это лишь самообманом, призванным спасти то, что осталось от его разума, не дать ему сгинуть в этом болоте. Поддерживал эту иллюзию, надеясь, что однажды ему станет легче. И все шло своим чередом, пока меня по заданию епископа не отправили в Авиньон… где я совершил ошибку, которой нет и никогда не будет оправданий.
— О чем именно идет речь? Как эта ошибка повлияла на ваши взаимоотношения с Его светлостью? — поинтересовалась Санте, вновь поправив на лице очки в тонкой золотой оправе.
Ручка в бледных пальцах вампирши все это время танцевала по испещренной символами бумаге, а сама она едва успевала переворачивать заполненные до краев страницы. При этом взгляд Санте оставался сосредоточенным и внимательным, будто руки ее действовали отдельно от всего остального тела. Будто она желала засвидетельствовать каждую мелочь, любое изменение в эмоциях на лицах своих гостей. Запомнить их и пропустить через себя. Прочувствовать исторгаемую ими боль… будто та была ничем не хуже той крови, что она поглощала в качестве пищи.
Когда-то Санте сама прошла через череду тяжелых испытаний, будучи жертвой сильного и жестокого кровавого приворота. Колдун, практиковавший запретную магию, очаровавшись девушкой, соблазнил ее, против воли связав их судьбы и увезя за собой прочь из Мексики в Старый Свет. И лишь благодаря тем знаниям о магии крови, которыми однажды поделился встретившийся ей на пути Антонио, что исповедовал девушку во время одного из своих путешествий, она смогла решиться, наконец, разорвать эту связь. Однако в поисках истины Санте натолкнулась на вампира, потомка Малкава, что стал ее первой любовью и новым проклятием. Чтобы избавиться от которого, ей пришлось пойти на радикальные и страшные меры. Убить себя она не решилась, ибо слишком хотела жить и вновь вернуть себе свободу. А вот убить своего незадачливого Создателя, что обрек ее на муки из-за последствий выбора, что она не совершала — это было уже более реальной и заманчивой идеей. Однако итог такого решения — казнь. От которой она и спаслась под крышей Храма Апокалипсиса Минувшего… посвятив всю свою последующую жизнь тому, чтобы помочь всем, кто нуждается в этом. Чтобы больше никому не пришлось вырываться из гибельной ловушки запретных чувств столь чудовищным и разрушительным для своей души образом.
— В Авиньоне моим заданием было сопровождать племянницу кардинала — юную Клариссу Жанну Ребекку де Адванталь. — продолжил Антонио спустя несколько секунд напряженных раздумий, — И пусть я знал, что ее подозревают в ведовстве, и моей обязанностью было только собрать доказательства, либо снять с нее подозрения, я позволил себе увлечься… решив, что я уже достаточно опытен, чтобы не позволить своим чувствам затмить голос разума.
— То, что она в итоге действительно оказалась ведьмой, не оправдывает того, что ты позволил себя одурачить… — презрительно фыркнул Айзек, закатив глаза.
— Я думал, что делаю свою работу! — бросив яростный взгляд в его сторону, Антонио стиснул пальцы в кулак, — Восхищался ее участием, способностью чутко зреть в глубину человеческих душ, и лишь когда пелена ее чар пала с моих глаз, я увидел, что большинство из тех, кого я отправил на костер — были невиновны.
— Конечно… всегда будет виноват кто-то другой, — с сарказмом в голосе покачал головой мужчина, — Сначала Генри, потом Кларисса, кто же следующий на очереди?
— Ты знал, что именно Кларисса показала мне карту с местом, где лежала в спячке Беатрис? — тихо проговорил Кардинал, с внутренним холодом отметив, что в этот раз Айзеку не нашлось что возразить, — Кристиан де Адванталь, ее внук и могущественный колдун, положил жизнь на то, чтобы наверняка это выяснить. Добраться до нее первым и разделать на эликсиры, чтобы достичь большей силы. Однако Кларисса украла у него эти записи.
— Что за бред… зачем ей это делать?
— Она чувствовала, что не сможет долго скрываться, однажды я на нее выйду и раскрою ее связь с Дьяволом… Почти всем в ее семье так или иначе передавались колдовские силы. Всем… кроме нее самой. И она решила, что уничтожение моими руками своей бабушки в третьем поколении поможет ей вознестись перед лицом тех сил, которым она поклонялась. Пока я был бы занят поисками Беатрис — Кларисса могла чувствовать себя в безопасности. Она всего-то указала мне область на карте и сказала, что там обитает одно из тех чудовищ, из-за которых пострадал мой друг. И этого мне было более чем достаточно, чтобы в ту же ночь оседлать коня. Я даже не стал спрашивать, откуда у нее эти записи, и кому было выгодно тратить столько времени и сил, чтобы только узнать, где она прячется и как ее искать.
— Я в мельчайших подробностях помню тот день… — процедил сквозь зубы Айзек, лишь крепче сжав ладонь Беатрис в своих пальцах, — Ты же оговорился… я помню, как ты оговорился, когда произносил ее имя!
— Я не знал наверняка, является ли эта женщина той самой, что ты искал… но по описаниям ее внешности из твоих видений безошибочно узнал ее. И чтобы избежать сомнений с твоей стороны, в последний момент на ходу выдумал фальшивые имя и легенду. Намереваясь за выжженным лицом и наброшенным на голову мешком навсегда скрыть от тебя то, кем могла стать та, кого ты превозносил. Совет кардиналов же, узнав о моей находке, велел выкачать из Беатрис все, что только можно, провести исследования, что будут способны помочь людям противостоять детям ночи. А я был этому только рад. Ибо тем самым убивал несколько зайцев одним выстрелом. Лишь многими годами позже мне удалось узнать, что Кристиан де Адванталь и совет кардиналов работали вместе… и моими руками Беатрис все равно угодила в их ловушку, разве что с другой стороны баррикад. Я думал, что защищаю тебя… что жестоко и несправедливо, но оберегаю тебя от той участи, что обрушилась бы на тебя, окажись ты вновь в плену вампирских чар.
— Кто давал тебе право решать за меня?! — огрызнулся Айзек, — Даже допустить мысль, что ты можешь быть умнее всех остальных?!
— Но я решил. Я эту мысль допустил. — он не стал отпираться, — Однако знай… если бы не Беатрис — я бы умер еще в тысяча шестьсот двадцать седьмом году. От ножа, засаженного мне в печень.
— О чем ты говоришь?.. — начал было Айзек, но Беатрис вдруг стиснула его руку, будто предупреждая выслушать Антонио до конца…
Она уже слышала эту историю раньше… в их последнюю ночь на Северном Кургане. И знала, что будет дальше.
— За время моего отсутствия Кларисса успела заключить сделку и намеревалась принести жертву своему темному Владыке. Меня — первого из длинного списка, в котором мне впервые тогда удалось услышать рядом друг с другом и ваши имена. И тогда я понял… что натворил. Я тогда выжил лишь благодаря черной крови, что уже текла по моим венам, зарезал обезумевшую Клариссу и смог выдрать из пылающего камина брошенные туда документы. Благодаря которым осознал… либо я продолжаю делать вид, будто мне ничего не известно, имитируя, что все еще провожу над Беатрис эксперименты. Либо меня уничтожат за ненадобностью вслед за ней, если я решу сопротивляться воле Ватикана.
— Выходит, вот как она погибла? — с тяжелым осознаванием во взгляде, Айзек склонился в кресле, глядя Антонио в глаза, — Ты сказал, что зарезал ее во время проведения ритуала, но… ты ни слова не упомянул о том, что она чуть было тебя не убила…
— У меня не было другого выбора. Я сам себе его не оставил… — пожал плечами Антонио, встретившись глазами с другом, — Иначе пришлось бы рассказывать, как именно мне удалось выжить. Я был жесток и хладнокровен, когда решил, что это будет лучшим выходом из ситуации — Беатрис останется под стражей, что сохранит нам жизнь… я продолжу исследования, при этом значительно урезав свои аппетиты, а ты сам никогда бы не узнал, во что превратилась та, кого считал Ангелом во плоти.
— И что же пошло не так на этот раз?.. — со злой иронией в голосе ухмыльнулся Айзек, подперев голову ладонью.
— Ты… — закусив губу, тихо ответила за Антонио Беатрис, — Через пять лет после этого случая ты вернулся за мной в Бельмонт. Застрелив всю охрану и подорвав половину крепости прорвой привезенного с собой пороха.
— Выходит, тогда Его светлость узнал, что все это время вы обманывали его… — кивнула Санте, с дрожью в голосе подняв на Кардинала скептически прищуренный взгляд, — Как изменились ваши отношения после этого?
— Мы стали врагами… — оскалился в бессилии Антонио, — Мы не виделись несколько месяцев, пока в погоне за ними я не оказался на аукционе, главным лотом на котором была Купчая на Штайнхалль. Эти торги были оговорены нами заранее еще за несколько лет, не встретиться там было невозможно. У нас был план, и он был приведен в исполнение. И уже тогда я не знал, что руководит мной больше. Желание помочь другу, став сильнее за счет крови его возлюбленной как будто слилось воедино со все возрастающей кровожадностью и злобой на весь мир. И плевать, что она ненавидела меня. Плевать, что презирала… За долгие годы под землей я смог запугать ее настолько, что от одного только звука моего голоса у нее подгибались колени. Поймать ее, пока она была одна, для меня не стоило бы ничего.
— Как бы не так!.. — надменно фыркнула в ответ на это самонадеянное замечание Беатрис, — Ты едва держался на ногах из-за того, что лишился запасов моей крови, а я была в полной силе и зла на тебя, как никогда…
— Что же заставило вас в итоге изменить свое отношение к Ее милости? — ухмыльнувшись, поинтересовалась вампирша, — Мне известны случаи, когда Слуга сквозь года привязывается к своему Хозяину настолько, что начинает испытывать к нему чувства, сродни романтическим. Особенно ярко это может проявиться на фоне острой потребности в крови. Но для вас это было невозможно в виду различия в идеологии и биологическом виде. Учитывая заинтересованность в этом деле Его светлости, не могу даже представить, через что вы прошли.
Почувствовав на себе прожигающий насквозь взгляд обращенной к нему Беатрис, Антонио надолго замолчал. Он уже повторял эту историю, когда приходил в кабинет психиатра перед тем, как исчезнуть, в общих чертах рассказывал эту историю Беатрис. Но Айзек… не знал всех подробностей до конца. Они так и не смогли поговорить откровенно вплоть до того самого момента, когда битва за Штайнхалль развела их по разным сторонам света. Они так и остались врагами, неспособными осознать, что на самом деле все это время сражались за одно и то же.
— Я думаю, все изменилось после объединения наших сил в Париже перед Рождеством. — чуть склонив голову, Антонио обернулся в сторону сидящих рядом Айзека и Беатрис, — Я уже рассказывал, что тогда произошло, но, думаю, тебе будет важно это услышать… — обратился он к другу, — Моя гордыня и высокомерие не позволяли сказать об этом в лицо, однако постепенно я стал замечать, что твои чувства к Беатрис продиктованы не одной лишь одержимой влюбленностью… Я видел, как бережно ты относишься к ней, как она сама стремится тебя защитить. Часто рискуя собой, часто вразрез с инстинктом самосохранения, но она была готова отдать за тебя жизнь. Видела в тебе не очередного пленителя, вершившего ее судьбу, но надежного и самоотверженно любящего ее человека. Возможно, тогда это не было заметно со стороны, но ее искренность и жертвенность смогли меня покорить. В безликом монстре, которого когда-то я привез в Бельмонт, со временем мне довелось увидеть красоту, силу и страсть. Я смог поверить в вашу связь… решив, что приложу все усилия к тому, чтобы ее защитить. Как у ее Слуги, у меня были к этому все средства. Таков был ее приказ. И осознав последствия совершенных мной ошибок, я покорился своей роли. Пусть, как мужчина, я перестал существовать для нее еще много лет назад.
— Так вот в чем было дело!.. — беззвучно рассмеялась Беатрис, чуть запрокинув голову, улыбаясь сквозь не просохшие до конца слезы, — Я-то думала, что ты так отчаянно хватался за жизнь, что был готов смириться с тем, что придется терпеть мое общество до конца наших дней. А ты всего-то боялся признаться, что втрескался в меня, как мальчишка!
— Ты только сейчас это поняла?.. — вздернув брови, Айзек окинул жену недоуменным взглядом. — Поверить не могу, это же было так очевидно…
— Знаешь… мне тогда было не до этого… — отмахнулась девушка, пальцами свободной руки смахнув с глаз слезы, — Правда, за его раздувшимся до невероятных размеров самомнением было не разглядеть хоть сколько-нибудь искренних чувств…
— Даже когда я закрыл тебя своей грудью от летящего в голову копья?.. — игнорируя застывшую черной полосой кровавую дорожку на своей щеке, Антонио поймал взгляд Беатрис, пристально посмотрев ей в лицо, — Мне казалось, что ты все поняла, когда в благодарность накрыла мне губы своей истекающей кровью рукой…
А столкнувшись с молчаливым шоком в ее глазах, он поднял руку, ласково коснувшись ее щеки тыльной стороной ладони…
— Я не ждал от тебя пощады или прощения… я был готов умереть за тебя тогда, пусть даже этой малостью надеясь доказать свою преданность. Но ты решила иначе…
Беатрис подняла руку, в ответ коснувшись его пальцев, и он неторопливо переплел их со своими, в итоге сжав их руки в замок.
— А когда Айзека не стало, я не пожелал, чтобы ты страдала, добыв знания, благодаря которым стало возможно ваше воссоединение по ту сторону бытия. А после преданно стерег твой покой в недрах того же кургана, на котором произошла наша последняя встреча…
— Но зачем?.. — прошептала Беатрис, мутными от вновь подступающих слез глазами глядя ему в лицо, — Меня разве не должны были отправить домой?..
— Я не смог им тебя отдать… зная Генри, даже после того, как он принял тебя с ребенком, с него бы сталось просто тебя сжечь. Особенно с ранами от моих клыков на шее. Но твое тело не тлело… и я принял решение остаться подле тебя, дабы выяснить, что это может значить.
— И как… выяснил?.. — подал голос Айзек, вынужденный все это время наблюдать за развернувшейся сценой неожиданных признаний.
Он сам слышал все это впервые… будучи неспособным сходу уложить новую информацию во взбудораженном яркими эмоциями мозгу.
— Да… и в то же время нет, — пожал плечами Антонио, — Ведь спустя триста лет она исчезла из своего саркофага. Растворилась без следа, будто ее никогда там и не было. И так я оставил место своего уединения, отправившись странствовать по миру… пока однажды на моем пути не встретился Виктор Сперанский. Дальнейшую историю ты уже знаешь…
На мгновение в кабинете воцарилась тишина. Лишь шуршание ручки в пальцах Санте по бумаге дополняло эту молчаливую сцену, заставив женщину очнуться лишь когда она закончила вести записи вслед за дополняемой своими гостями историей. И какое-то время она без слов наблюдала за ними, не смея разрушить той необыкновенной картины, свидетелем которой ей пришлось стать… Еще несколько минут назад они кричали друг на друга, плакали и били мебель. Теперь же сидели, держась за руки, сдерживали слезы и не могли подобрать слов, чтобы описать свои чувства на фоне того, через что им пришлось пройти за последние несколько столетий, которые им пришлось провести порознь.
— Когда я рассказал нашу историю в прошлый раз, Санте назвала это…
— Маниакальной одержимостью… — откликнулась женщина, едва заметно вздрогнув, когда услышала из уст Антонио свое имя, — Это вполне закономерная реакция на те события и процессы, с которыми вы столкнулись. Однако требующая тщательной проработки, ибо такие чувства травматичны, патологичны и неестественны. Вы правильно сделали, что прислушались к Ее милости и предприняли шаг к тому, чтобы лучше понять себя, перестав сожалеть об ошибках прошлого…
— Сейчас я сожалею только лишь об одном… — не оборачиваясь в ее сторону, Кардинал продолжал смотреть Беатрис в глаза, — Что за все эти века вдали от тебя, я лишил себя счастья, которым не успел насладиться… И даже когда у меня появился шанс, во время нашего недавнего возвращения в Париж, я струсил, вновь решив все за других, вместо того, чтобы открыто пойти до конца… Но больше подобной ошибки я не совершу.
— Хватит с тебя и того, что ты нашел в себе силы рассказать мне о своих «подвигах», — как-то беззлобно ухмыльнулся его словам Айзек, в свою очередь бережно коснувшись губами пальцев Беатрис, что все еще сжимал в руке, — Ты поступил честно, поэтому и ушел целым, в противном случае я бы отделал тебя еще тогда. Однако признай — каждый раз, когда ты пытаешься вернуться к старым привычкам, жизнь неизбежно бьет тебя по рукам. Завязывал бы ты с этим…
— Что же именно мешает вам проявить должную искренность при планировании своих решений, Ваше Высокопреосвященство?.. — деликатно поинтересовалась Санте, — С учетом того, что мотивы многих ваших действий в прошлом были неизвестны близким, могло ли это стать причиной вашего к ним недоверия?
— Возможно, я взял на себя больше, чем был способен унести… — тяжело вздохнув, Антонио поморщился, когда потревожил не до конца зажившие раны под перевязкой, — Пытался спасти всех вокруг, забыв о своей собственной душе. Рядом со мной всегда был верный друг и искренне любящая его женщина. Провидением Господним она смогла полюбить и меня… Ваша истина в том, что мне давно пора было перестать опекать их и позволить поддерживать так, как к тому всегда стремился я сам.
— Я уже говорила… что прощаю тебя, — вновь кусая губы, Беатрис крепче стиснула в руках сжимаемые ей пальцы обоих мужчин, — Твои цели были искренни и благородны… ты делал все, что мог. И твои решения, на благо они были, либо во зло… в итоге привели нас к этой ночи. К моменту, с которого мы можем начать все с начала. Я всегда любила твоего друга… я всегда буду любить тебя.
— Невероятно!.. — с придыханием в голосе шептала Санте, перелистывая исписанный почти до самого конца блокнот. Испещренный таинственной вязью ее неизвестной науке стенографии, он выглядел как каракули умалишенного, в которых только пристальному взору стала бы заметна некая закономерность… — Паранойя, пограничное расстройство, комплекс власти, ПТСР, маниакальный психоз, склонность к садизму… сколько здесь всего! Потрясающе…
— Что?.. — обернувшись в сторону Санте, Беатрис прищурилась, заметив, как та судорожно шуршит исписанными неразборчивым почерком страницами. — О чем вы?
— Я же говорил… что именно этим все и закончится, — повел бровью Антонио, бросив рассеянный взгляд в сторону вампирши, — Сейчас она превратит все, что мы тут наговорили, в список диагнозов, а потом будет самозабвенно смаковать их под завалами своих книг. Не уверен, что именно этого ты добивалась…
— Я уже получила то, что хотела… — с теплом улыбнулась ему девушка, покачав головой, — На самом деле мне было плевать, что скажет Санте.
— Разве не в этом был смысл?
— Ты разве не помнишь, что я тебе сказала тогда у алтаря, перед тем, как Марко принес нам приглашение в Цитадель? — чуть вздернув брови, Беатрис цокнула языком, — Я хотела, чтобы ты, наконец, сказал нам правду. Иссек ее на мелкие кусочки и посмотрел под микроскопом на те чувства, что скрывал даже от самого себя. Я хотела… чтобы выложил передо мной свое сердце.
Глава 8 (2)
Ночь была в самом разгаре… середине недели не были характерны такие буйство и оживленность, как в выходные, однако и назвать улицы Рима совсем безлюдными в этот поздний час было нельзя. До утра не было запланировано никаких особо важных дел, а потому Беатрис решила проехаться до их с Айзеком квартиры на набережной, чтобы забрать оставленные там вещи и переодеться.
— Ваша милость, вы могли просто меня попросить, я бы привезла все, что вам необходимо… — причитала Этуаль с переднего сидения машины, неторопливо скользящей по направлению к Тибру, — Не стоит в такое беспокойное время вам выходить на улицу…
— Сейчас у меня нет ничего, кроме этой рясы и пижамы, что вчера подарила Санте… — пожала плечами Беатрис. Расслабленно откинувшись на спинку кожаного сидения позади расположившегося за рулем Марко, она пустым взглядом следила за проносящимися снаружи видами, — Хватит с меня неудобной одежды и тяжелых бесед. Я хочу вдохнуть свежего воздуха и, наконец, приехать домой… хоть ненадолго. Я планирую пробыть в Храме до конца паломничества, а это еще почти целая неделя…
— Ты меня без ножа режешь… — сокрушенно покачал головой Айзек, шумно вздохнув полной грудью. В его глазах изумрудная сталь соперничала с сочувствием не находящей себе места Беатрис. Пусть она и старалась не подавать вида, но мужчина тонко различал беспокойство, мечущееся в ее сердце. — Если я буду каждый день по два раза проходить эту вашу пыточную лестницу, то к концу недели смогу гоняться за нарушителями скоростного режима и без мотоцикла…
— Так это ж хорошо! — хлопнула по уже порядком накачанному бедру девушка, ухмыльнувшись в ответ на бессильно воздетые к потолку глаза своего мужа, — С такими выдающимися параметрами тебя точно продвинут по службе, я никогда не сомневалась в тебе, милый…
— Шутки шутками, но я больше не оставлю тебя там одну… — перехватив руку жены у себя на бедре, Айзек крепко стиснул ее в подтверждение серьезности своих слов, — Антонио может сколько угодно лить елей нам в уши, пока я не увижу подтверждения его слов делом, пусть и не надеется остаться с тобой наедине.
— Неужели его слова ничего не значили для тебя? — обратив на мужа обеспокоенный взгляд, Беатрис освободила из его хватки свою ладонь, чтобы переплести их пальцы, — Он мне-то в свое время признался только потому, что не думал, что я вернусь… ты и вовсе не знал половину тех событий, что происходили у нас за спиной. Эти воспоминания лежат тяжелым грузом у него на сердце. Возможно ты не замечал этого… но ему искренне жаль.
— Мне стоило бы поучиться у тебя стойкости и уверенности в завтрашнем дне. — саркастично ухмыльнулся ей мужчина, — Но… для меня это сложнее. Вернее, я так думал. Всего-то нужно было создать ситуацию, в которой просто не будет выбора. Ты права… порой я могу быть сентиментален, как минимум, я не смогу спокойно жить дальше, как ни в чем не бывало, зная, что где-то в этом мире все еще живет и он. Но защитить тебя, предостеречь, чтобы ты не была слишком доверчивой… это я смогу. Да… жизнь хитро закрутила нас, заставляя порой идти вразрез с совестью и честью, и не было бы худа без добра, однако на то мы и возлюбленные дети нашего Бога, что у нас есть свободная воля и собственный разум. Я всего лишь жду, когда он перестанет откупаться от тебя слугами, цацками и тряпками, и хоть раз поступит, как мужчина…
— Возможно… ты и прав, — подавленно откликнулась Беатрис, вновь отвернувшись к окну, — Я всегда была благодарна Антонио за то, что он не бросил меня и смог обеспечить тот уровень жизни, к которому я привыкла. Но ему пора договориться с самим собой… ведь мне совсем не хочется снова становиться жертвой его внутреннего Зверя. Тем более, что теперь он даже не мой… а его собственный.
— Да… примерно это я и имел в виду, — кивнул Айзек, придвинувшись ближе, чтобы крепче прижать к себе приунывшую девушку. Склонился, коснувшись губами ее шелковистых, едва уловимо пахнущих ладаном волос, — Ну же… выше нос, как видишь, сегодня обошлось без жертв.
— Он ведь не злодей… — обернувшись к мужу, Беатрис подняла на него потерянный взгляд, — А то, что ты не стал марать об него руки, вовсе не значит, что сегодняшняя ночь далась ему от этого легче.
— Ты говоришь о четырехсотлетнем вампире, убившем твоего отца, силой насадившем здесь свою власть и заставившего добрую половину Европы бегать перед тобой на цыпочках. А если нужно будет прокатить по мостовой сотню-другую голов — он это сделает, не моргнув и глазом. Ты все еще уверена, что он не злодей?.. — Айзек легко рассмеялся ее жалостливому тону, краем глаза отметив, как машина сворачивает на знакомую улицу, — Ты хочешь ему верить, я это понимаю, ты устала от ненависти и лжи. Но не все так просто, как тебе бы того хотелось. Поверь мне… в конце-концов, я знаю его гораздо дольше тебя.
— Мы приехали, госпожа де ла Ронда, — окликнул девушку Марко, когда убедился, что не прервет беседы, и заглушил двигатель, — Вам понадобится помощь наверху?
— Не нужно… — отмахнулась Беатрис, дождавшись, когда Айзек откроет ей дверь.
Этот разговор развеял без следа было зародившееся в ее сердце робкое зерно оптимизма. На самом деле, ей не было так сильно важно, изменится ли в их жизни что-то по мановению руки. Это было невозможно. Ей всего-то хотелось, в виду сгущающихся над головой грозовых туч, увидеть хоть один луч способного разогнать их света. Она переживала за судьбу своего подопечного, за итог паломничества, за то, чтобы никто не пострадал. При этом будучи вынужденной лавировать меж смертоносных рифов тех непростых отношений, частью которых ей довелось стать. Айзек ждал от своего друга того, о чем сама Беатрис со временем почти перестала думать. Ведь в сути своей было совершенно неважно, как бились их сердца. Быстро или медленно. Бились ли они вообще. Неважно, кем они были или станут. По-настоящему важным было то, что сейчас, в эту минуту, Господь давал им шанс быть рядом, быть вместе, просто держаться за руки…
Вокруг них день ото дня все теснее сгущался мрак, сковывающий тревогой ее душу. И все, чего Беатрис хотела в эту минуту… не чувствовать себя одинокой посреди окружающей ее толпы.
— Вы оставайтесь здесь, поболтайте немного, мы с Этуаль справимся вдвоем…
— Поторопись… — откинувшись на кузов, мужчина скрестил на груди руки, окинув тяжелым взглядом балкон, ведущий в их гостиную, и мрачный проем окна спальни на втором этаже, — Твоя горничная права, пока угроза не миновала, нам не стоит надолго оставаться здесь…
— Я камеристка, Ваша светлость… — тактично напомнила о себе Этуаль, что к этому времени уже выбралась из машины и принялась расправлять полы надетой на Беатрис сутаны, дабы та ненароком не споткнулась, — Я распорядительница для приближенных Ее милости, почетное и доверенное лицо… а не простая уборщица.
— Да-да… — с безразличием в голосе Айзек похлопал себя по карманам, однако с запозданием вспомнил, что «заначку» в виде недокуренной со вчерашней ночи сигары, он приговорил еще на закате, — Я уже слышал о том, как высоко у вас здесь ценится доверие. А пока распорядись, чтобы моя жена взяла из дома все, что планировала, и нам не пришлось возвращаться…
— Не принимай его слова слишком близко к сердцу… — постаралась утешить девушку Беатрис, пока они поднимались на второй этаж, чтобы после свернуть в сторону коридора, ведущего к ее квартире, — Нам всем сейчас нелегко… а мой муж не привык оставаться в стороне, когда с кем-то поступают не по справедливости.
— Это естественно, ведь он стремится вас защитить, — кивнула Этуаль, придерживая подол за ее спиной. Ее шаги были по-артистичному изящны и беззвучны, а сама она, подобно балеринам, ступала с носка на пятку, а не наоборот, как было привычней, — Я все понимаю, вам не стоит об этом беспокоиться… мое сердце не бьется уже достаточно давно, чтобы я перестала что-либо близко к нему принимать.
В небольшом двухэтажном доме, окутанном атмосферой меланхолии и тишины, почти не было слышно никаких посторонних звуков. В такое позднее время все жильцы уже спали, и только тонкому слуху Этуаль могли быть различим чей-нибудь храп или шуршание закапываемого кошкой наполнителя в лотке за дверью напротив. Теплое сумеречное освещение в коридоре создавало уютную, умиротворяющую обстановку и Беатрис немного успокоилась, с теплом в сердце предвкушая впервые за последние две недели увидеть ставший их с Айзеком общим уголок. Знакомые запахи, любимые вещи, забота, благодаря которой этот дом вообще существовал…
« — А, я поняла! — Беатрис прищурилась, высвободив одну руку и указательным пальцем коснувшись центра его груди, — Это твой коварный замысел, целью которого является снова поселить меня во дворец! Ты же так не хотел меня оттуда отпускать. И квартиру мне купил только когда я уже надоела тебе своими жалобами!
— М? — Антонио сперва окинул девушку пустым растерянным взглядом, прежде чем уловить истинный смысл ее слов, — Отнюдь, дорогая, ты вовсе не надоедала мне своим желанием начать вести самостоятельную жизнь. Я сделал то, что сделал, чтобы лишь увидеть, как ты счастлива, зная, что где бы ты ни находилась, я всегда буду рядом. И даже когда надоем тебе, у тебя всегда будет место, где ты будешь в безопасности наедине с собой. За эту неделю, за те годы, что остались за спиной, сейчас, как никогда до этого ясно я понял, как мне тебя не хватало.»
— Я совсем не интересовалась прежде… как тебе удалось пережить то время, что ты провела в бегах? — провернув в замке ключ, Беатрис впустила камеристку внутрь, закрыв за ними дверь, — Если уж Антонио не смог тебя найти за эти полтора года, наверняка тебе пришлось через многое пройти…
Остановившись посреди гостиной, Этуаль ненадолго замолкла, осматриваясь в новом для себя помещении. Здесь все было так, как накануне оставил Айзек, когда собирался на работу, последние две недели он следил за домом один. Потому в квартире царил некоторый беспорядок, а в воздухе витал насыщенный аромат одеколона. Девушка принюхалась, внимательно осмотрев темные углы… лишь потом откликнувшись на вопрос Беатрис, что к этому времени уже успела уйти в спальню, начав рыться в гардеробе. Они не стали включать лампы, поступающего с улицы освещения было более чем достаточно.
— Это… долгая история, — пожала она плечами, пройдя следом и принявшись помогать Беатрис с подбором одежды, — Чтобы не утомлять вас недостойными упоминания подробностями, скажу лишь, что однажды мне довелось встретить тех, кому я смогла доверять. Было тяжело, ведь мне все еще приходилось постоянно прятаться и часто голодать… но именно благодаря им в том числе я решилась откликнуться на призыв, когда вы вышли со мной на связь. Сперва я подумала, что это Его Высокопреосвященство таким образом пытается выманить меня из укрытия, чтобы уничтожить, пользуясь моим к вам расположением, раз своими силами выследить меня у него не вышло…
— Ты удивишься… но за все это время ему подобное даже в голову не пришло, — ухмыльнулась ее предупредительности Беатрис, сложив в косметичку необходимые мелочи по уходу за собой и окинув оценивающим взглядом подготовленную Этуаль одежду, — Может быть, в нем пробудилась совесть, но, видимо, он в целом особо и не старался, решив, что принцип Красного Списка сработает здесь примерно также, как и в Башне Слоновой Кости. Стоит Князю указать на преступника — каждый в его владениях будет преследовать несчастного, пока тот не встретит свою окончательную смерть… А ведь именно этого ты и стремилась избежать, когда ушла оттуда в его свиту.
— Мне нечего сказать в свое оправдание, Ваша милость… — смиренно склонила голову девушка, приблизившись, чтобы помочь Беатрис расстегнуть пуговицы и высвободиться из нагромождения ткани. — Никто не знает, как так вышло, что я смогла оставить вас в опасности в то время, когда единственной моей обязанностью было не сводить с вас глаз. Но… каждый раз, когда в мыслях я пытаюсь вернуться к событиям той ночи — сознание мое накрывает мрак. Я ничего не помню… даже Санте уже проверяла меня с помощью своих техник — это ни к чему не привело. Видно, меня оглушили, применив настолько сложную магию, что даже наследие Малкава оказалось не способно ее распознать.
— Ничего… — сбросив с себя сутану, оставшаяся в одном подряснике Беатрис взяла с кровати чистое белье и новый наряд, намереваясь отправиться в сторону уборной, чтобы переодеться, — Скоро ты окончательно придешь в себя и, возможно, сама все вспомнишь… — внимательно посмотрев Этуаль в глаза, девушка с теплом коснулась ладонью бархатистой прохлады ее щеки, — Обещаю, все будет хорошо. — с этими словами она скрылась в ванной, где автоматически включился свет, а затем послышался и шум льющейся воды.
Пока Беатрис занималась приведением себя в порядок, Этуаль разложила по местам разбросанные во время сборов вещи, решив уделить образовавшееся свободное время тому, чтобы тщательнее оглядеться. Ей казалось важным изучить место, которое ее госпожа считала своим домом, понять, что здесь было для нее значимым и ценным, чему она уделяла особенное внимание. Отчасти подобное стремление с ее стороны было продиктовано тем, что, согласно изначально уготованной Кардиналом роли, помимо обязанностей «личного менеджера», Этуаль должна была выполнять еще и функции телохранителя, ей было важно держать под бдительным контролем окружающее пространство.
На первый взгляд было заметно, что здесь не всегда все было таким, как сейчас. Прежде супруги жили в богатом и просторном поместье семьи Айзека в Ронда, к стесненным условиям городской квартиры после этого нужно было адаптироваться. К хорошему привыкаешь быстро… Но при всем этом было заметно, что дом любим своими хозяевами, здесь царила атмосфера уюта и ухоженности, даже с учетом некоторого хаоса, оставленного Айзеком в спешке сборов. Винтажная мебель, старинный декор, при этом современные материалы в отделке и заметное влияние руки Беатрис, которая всегда стремилась к комфорту, в каких бы условиях ей ни пришлось выживать.
С улыбкой для себя Этуаль отметила, что у четы де ла Ронда в какой-то момент появилась некая маниакальная потребность к коллекционированию вещей с символикой медведей и волков. Посуда, предметы декора, аксессуары, одежда и даже еда, все это отражало энергию тех зверей, с которыми супруги будто имели особенную духовную связь.
Прежде Беатрис жила здесь одна и появление в ее жизни мужчины со временем внесло свои коррективы. Однако что-то в атмосфере этого места вдруг показалось девушке чужеродным. Посторонних в доме не было уже давно, даже Антонио не появлялся в гостях у Беатрис почти два месяца с тех пор, как они отразили угрозу скитающейся стаи одержимых демонами Обманщиков. Этуаль об этом не было известно, однако своим сверхъестественным чутьем она безошибочно распознала ауру, витающую тонкой паутиной то тут, то там. Поэтому она зажмурилась на мгновение, собирая силы, чтобы суметь более точно разглядеть потоки энергий. На фоне теплых и спокойных волн гармоничного и благоустроенного жилища опытного мага непроницаемо-черные кружева, приставшие к предметам, становились особенно заметны… и камеристка решила проследовать за ними, чтобы определить их источник. В итоге обнаружив у ведущей на балкон двери массивный перстень с отполированным до зеркального блеска кристаллом обсидиана… бывший тем самым, с которым Беатрис выступала на своей первой проповеди.
— Странно… — пробормотала Этуаль, нахмурив тонкие, подведенные тенями брови.
Возможно, Беатрис обронила его во время сборов в монастырь две недели назад, ведь там столь громоздкое украшение не было ей нужно. Айзек же в потоке бытовой рутины вовсе не обратил на него внимания, ведь перстень почти утонул в длинном ворсе ковра, однако любопытство в итоге взяло над девушкой верх. Повертев перстень в руках, она решила попробовать узнать чуть больше, прикоснувшись к отпечатку «воспоминаний», что мог сохранить этот предмет. Она не была уверена наверняка, что у нее это получится, так как силы все еще не до конца вернулись к ней. Но Этуаль показалось важным узнать, как именно найденный артефакт был связан с той необычной энергией, что ей довелось уловить. От камня веяло темной аурой, от него буквально «фонило» Бездной, но девушке не было также известно, что перстень этот изначально принадлежал бывшему Хозяину Беатрис в Башне Слоновой Кости. Он научил ее тайной разработанной им технике, чтобы с помощью сил, даруемых Бездной, можно было влиять на отражающие поверхности. А позже подарил девушке свой перстень для практики, а также в качестве красноречивого напоминания о себе.
Поэтому, когда Этуаль сконцентрировалась, накрыв камень ладонью, перед ее внутренним взором возник образ высокого темноволосого мужчины с пронзительным взглядом, бережно обнимавшего со спины девушку, в которой несложно было узнать Беатрис. Пламя горящих неподалеку свеч как будто отбрасывало багряные блики в его глазах, а длинные бледные пальцы оканчивались заостренными когтями, что недвусмысленно позволяло распознать в мужчине одного из бессмертных. Он будто показывал какие-то движения, управляя рукой прижавшейся к нему девушки и сосредоточенно шептал на уши слова указаний…
«- В конце зеркального лабиринта… в катакомбах… открой сокрытую дверь…»
Речь мужчины прерывалась, становясь неразборчивой, все же удерживать внимание и сохранять стабильный «контакт» с видением ей все еще было трудно. Но поморщившись, Этуаль собралась с силами, желая уловить еще хоть что-то… это казалось ей очень важным.
— Этуаль! А ты куда пропала? — послышался со стороны ванной обеспокоенный голос Беатрис, к этому времени уже закончившей сборы…
Этуаль даже не обратила внимания на то, что шум воды в ванной прекратился… Она позволила себе увлечься, решившись применять свои силы на личных вещах госпожи, слишком поздно задумавшись о последствиях. Пусть Беатрис и не была так строга, как прежний ее покровитель, находясь на чужой территории все же стоило подумать о том, чтобы проявить некоторую почтительность. Однако за последние месяцы молодая вампирша научилась быть более решительной, дальновидной и осторожной. Даже если и пришлось бы поступиться этикетом и манерами для того, чтобы спасти себе жизнь. Марко, например, это умел.
В какой-то момент звук отворившейся двери и раздавшийся голос мгновенно прервали транс, в который девушке удалось погрузиться. Судорожно оскалившись от накатившего внезапно головокружения, Этуаль тут же постаралась успокоиться и взять себя в руки, чтобы не потерять следа посетившего ее видения. На самом деле, она мало что поняла из увиденного, произнесенные же мужчиной слова и вовсе звучали как шепот блуждающего по заброшенному склепу призрака, однако наверняка Этуаль поняла одно — облик этого загадочного незнакомца почему-то показался ей смутно знакомым.
— Что-то случилось?
Ее плеча коснулась теплая ладонь и девушка обернулась, смерив растерянным взглядом разрумянившуюся после горячего душа фигуру своей госпожи… протянув ей свою находку на раскрытой ладони.
— Надо же, ты нашла его… — задумчиво ухмыльнулась Беатрис, взяв из рук девушки кольцо, чтобы тут же надеть его на палец, — Я точно помню, что убирала этот дурацкий перстень в шкатулку, такие вещи небезопасно оставлять на открытом месте без присмотра… интересно, как он сюда попал?
— Я не встречала подобных украшений раньше… — поежилась камеристка, рефлекторно оценив, как выбранный ею наряд смотрится на Беатрис. — Выглядит зловеще…
— Почти все артефакты Тенерожденных выглядят зловеще, — небрежно пожав плечами, девушка бросила рассеянный взгляд в окно, где за тонкими, полупрозрачными занавесями можно было различить очертания их автомобиля, — Даже несмотря на то, что им давно не пользовались по назначению, суть этого предмета уже ничто не изменит… Пойдем, Айзек там наверно уже с ума сходит… но, к его сожалению, без того, чтобы принять душ, я бы отсюда не ушла.
Подхватив с дивана собранную ими сумку, Этуаль поспешила следом за своей госпожой. Облегающий свитер из тонкого кашемира и подчеркивающие фигуру темные джинсы шли ей гораздо больше бесформенных церемониальных одежд, скрывающих любые очертания женского тела. А комфортный для носки каблук украшенных серебряными пряжками кожаных полусапожек делал ее и без того стройные ноги будто еще чуть длиннее, добавляя грации шагам. Волосы после душа были собраны девушкой в высокий пучок с помощью резинки… но на выходе из квартиры, Беатрис распустила их, позволив вороным локонам привычно рассыпаться искрящимся водопадом по плечам до самой поясницы…
— А что за мужчина… это его предыдущий владелец? Я как будто уже видела его в прошлом…
— Не бери в голову… — в последний момент бросила Беатрис, натянув резинку на запястье, а ключи от квартиры убирая в задний карман, — В виду особенностей своей прежней жизни, я имела «удовольствие» поглотить сердца нескольких представителей твоей линии крови и представляю, как работает ясновидение в случае, когда им пользуется вампир. Особенно, если еще при жизни ты, подобно мне самой, обладала развитыми интуицией и чутьем… Эти видения могут быть весьма ненадежны и имеют тенденцию накладываться на твои собственные воспоминания. Прошло четыреста лет. Моран Мондос мертв… при всем желании, ты не могла раньше его видеть.
***
Пока девушки спускались вниз по лестнице, Беатрис мысленно гадала, чем же все это время были заняты ее муж и Слуга Антонио. Со стороны могло бы показаться, что они с Марко за все это время как будто успели неплохо поладить и ее пытливому взгляду было заметно, что таким образом Айзек словно предпринимает попытки к проявлению лояльности в отношении своего старого друга, коли открыто пойти на мировую гордость ему так и не позволяла. Невольно он использовал Марко в роли медиатора, держась в отдалении, при этом стараясь держать руку на «пульсе» событий.
Однако когда Беатрис в сопровождении Этуаль появилась на улице, она обнаружила неожиданную картину — во дворе их с Айзеком дома каким-то невероятным образом оказался Астор в компании некой светловолосой девушки. Айзек стоял к ней вполоборота, но даже так Беатрис различила в его руке что-то, похожее на тонкую сигару. Марко тоже вышел из машины, чтобы встретить подопечного Беатрис, а девушкой, сопровождавшей актера, несомненно, была Аврора.
— Доброй ночи! — поприветствовала их Беатрис, дав знак Марко, чтобы тот помог Этуаль погрузить вещи в машину, — Очень рада видеть вас вместе, — улыбнулась она Астору, после кивнув замершей рядом с ним девушке, — Сеньорита Тессаро, мое почтение.
— Мы разве знакомы? — склонила она голову, явно не ожидая столь пристального внимания к себе. Но на приветствие ответила кротким поклоном и обаятельной улыбкой.
— Я постоянный гость Римской оперы, также у меня эксклюзивный абонемент на посещение ваших репетиций в студии, — пояснила Беатрис, решив оправдать свою осведомленность более тривиальными причинами, чем близкое знакомство с генеральным секретарем Ватикана, связи которого давали ей почти неограниченный доступ почти куда-угодно, — Прошу прощения за беспокойство. Но я всегда верила, что внимание для актера — это словно второе дыхание.
— О да, несомненно, вы правы… сеньора?
— Дорогая, позволь мне, — решил развеять образовавшуюся заминку Астор, поправив воротник на чуть расстегнутой у горла рубашке, — Сеньора Сперанца и есть та самая «муза», с которой я все это время хотел тебя познакомить. Мы впервые встретились у меня на работе в Париже, но теперь настала моя очередь совершить визит вежливости. Как ты уже знаешь, я никогда прежде не бывал в Риме, но сеньора Бьянка и ее супруг проявили активное участие, предоставив мне уникальную возможность познакомиться с красотами Вечного города. В том числе… и с твоей альма-матер. Это ее абонементом я хотел воспользоваться в ту ночь, когда встретил тебя у фонтана.
Он бросил таинственный взгляд в полные затаенного восхищения глаза девушки, ответившей ему завороженной улыбкой. Было бы странно говорить такое о вампире, но Беатрис показалось, что Астор за проведенное в паломничестве время как-будто бы даже помолодел. Этот огонь в глазах, распрямившиеся плечи и ставшие такими живыми черты… все это было в нем необычным и новым. Это не могло не радовать. Но в ней почему-то вызвало некую светлого происхождения тоску. Будто уже ставший совсем ручным птенец стремительно оперяется, намереваясь вот-вот ускользнуть из гнезда.
— Очень приятно познакомиться, сеньора Сперанца, — более отзывчиво поклонилась девушке Аврора, очевидно, уже наслышанная о намерениях своего спутника, — Я рада, что здесь у Астора есть столь заботливые друзья. Он такой талантливый, чувственный и эмоциональный мужчина… никогда не встречала таких раньше. Даже в среде моих коллег это большая редкость… быть таким восприимчивым и чутким. Однако я знаю, что он не такой, как все… и пытаюсь привыкнуть к этому. Понять его…
— Что ж поделаешь, у него талант, — ласково улыбнулась Беатрис, любуясь утонченным и нежным профилем молодой актрисы, сияющей светлым и романтическим чувством.
Трудно было понять, находится ли она под воздействием чар Астора, однако никогда прежде не обремененная длительными отношениями, Аврора могла оказаться под вполне естественным впечатлением, сдобренным естественной человеческой фантазией, свойственной профессиональному лицедею.
— Так, какими же судьбами вы здесь? В столь поздний час… — наконец взяв себя в руки и постаравшись отринуть сомнения, Беатрис подняла на Астора пристальный и как будто немного строгий взгляд.
В компании Авроры он старался держаться непринужденно, но Беатрис помнила, как важно было внимательно следить за порывами его чувств. Он уже пил ее кровь, раскрыл ей правду о себе… Пока что все было под относительным контролем, однако девушка уже могла отметить, насколько ее подопечный стал импульсивным и неосмотрительным.
— Как Вы, конечно, знаете, у труппы моей очаровательной наставницы премьера в конце этой недели… — напомнил Астор, не выпуская из ладони тонких пальцев своей спутницы, — Все последние дни они трудятся, не покладая рук, поэтому я встречаю Аврору после репетиций, чтобы проводить домой. Но погода сегодня такая чудесная…
— Мы решили немного пройтись вдоль набережной… — закончила за мужчину Аврора, — Однако Астор заметил знакомую машину у этого дома, сказал, что это уникальная возможность… второй которой может и не быть.
— Так что же, прогуляемся немного вместе? — вдруг предложил он, окинув полным энтузиазма взглядом Беатрис и ее мужа, позже кивнув присоединившимся к их компании Марко и Этуаль, — А мы взамен поделимся какими-нибудь секретами с репетиций…
— Какая замечательная идея! — подражая его манере всплеснула руками Беатрис, как будто бы намеренно предпочтя проигнорировать как треснула, брызнув искрами, сигарилла в судорожно сжавшихся пальцах Айзека, — Аврора, познакомьтесь, это моя добрая подруга, Этуаль, и ее молодой спутник — Марко Сальваторе.
— А я как будто Вас где-то уже видела, — задумчиво проговорила девушка, окинув юношу пристальным взглядом. Кивнула, изящно коснувшись пальцами подбородка, — В компании такого высокого блондина в строгом костюме. Это ваш отец? Вы тоже постоянные гости нашего театра?
— Возможно… — тактично уйдя от ответа, он улыбнулся Авроре, после коротко поклонившись в сторону Этуаль, чтобы под опешившим взглядом предложить девушке свой локоть, готовясь изображать кавалера.
В свою очередь предпочтя проигнорировать, как отлила краска с и без того бледных щек камеристки, не сразу сориентировавшейся, чего же именно от нее хотят. Но когда вся компания неторопливо отправилась по направлению к Тибру, она нерешительно опустила руку на предплечье юноше, сжав в пальцах отвернутый манжет закатанного почти по локоть рукава его белой рубашки.
— Что ж… сегодня работаем под прикрытием, да? — едва слышно произнес Марко, зная, что Этуаль наверняка его поймет, — Ты следи за нашими друзьями… я же пока придумаю достойное оправдание для Его Высокопреосвященства за то, по какой причине мы вернемся позже, чем планировали…
— Хорошо… — закусив в волнении губы, девушка двинулась следом, параллельно пытаясь разобраться в том, что же именно так ее напугало.
Марко же был Слугой… обычным человеком, тепло рук которого она ощущала под своими ладонями так же ясно, как и слышала биение пульса. Да, он пользовался большим уважением своего Хозяина, будучи его доверенным лицом на протяжении многих лет, впереди его ждало большое будущее с перспективой вступления в вечную жизнь. Его черты были безукоризненны, манеры безупречны, а мысль стремительна, как стрела. Однако даже не имея возможности сражаться в полную силу, Этуаль могла переломить его хрупкую спину о свое колено, словно щепку. Она была ловчее, быстрее, проницательнее него. Почему же тогда руки ее дрожали, а сердце падало в пятки каждый раз, когда она ловила на себе его взгляд? Почему, когда она была недовольна собой, каждый раз в первую очередь она старалась подумать, а как поступил бы на ее месте он?
В эту ночь луна была почти полной, мерно переносясь по усеянному звездами небосклону и освещая серебристым светом вымощенную камнем набережную. На искрящейся рябью глади Тибра тут и там можно было заметить одинокие белесые комочки дремлющих чаек. Где-то по ту сторону реки мерцали огни большого города и разносилось эхо шума не спящих даже в такой час улиц. Но здесь, вдали от городской суеты было тихо и уединенно, можно было хотя бы попытаться расслабиться и не думать ни о чем плохом. Санте прошлой ночью предупредила Беатрис о том, что Авроре может быть известно об истинной природе своего нового друга. Но если это и было правдой, можно было только позавидовать ее выдержке. Астору повезло, что его пока не стали преследовать за раскрытие своего «инкогнито» перед смертными, в данный момент это не доставляло проблем владыкам принимающей его земли. Однако в Париже за подобное полагалась незамедлительная казнь. Ничем, кроме как нечеловеческой выдержкой и открытым разумом, объяснить, как Аврора смогла так легко принять известие о существовании бессмертных, было нельзя. Однако сама она не спешила делиться своими впечатлениями и переживаниями с посторонними, пусть по ее взглядам и жестам было несложно прочитать и мысли. Она была молода, впечатлительна и, очевидно, влюблена — мало кому в жизни выпадает такой необычный счастливый билет, этим легко было залюбоваться…
— Чудесно выглядишь… — склонившись к жене прошептал Айзек, обнимая ее одной рукой и с нежностью коснулся горячей ладонью бедра.
Наговорившись вдоволь и поделившись всеми возможными новостями, Астор и Аврора отдалились на несколько шагов вперед, продолжив ворковать о чем-то своем. Айзек и Беатрис в свою очередь, подобно сопровождающим детей на прогулке родителям, неторопливо следовали позади, наблюдая и любуясь столь необычной и красивой частично молодой парой. Замыкали процессию Марко и Этуаль — следующие безмолвной тенью компаньоны своих хозяев, готовые прийти на помощь в любой момент.
— В этих обтягивающих твой выразительный тыл штанах ты кажешься гораздо более бодрой, чем в том безразмерном ритуальном шатре.
— Это ты сейчас так флиртуешь?.. — загадочно облизнулась в ответ его намеку Беатрис, скрестив руки под грудью и качнув бедром, позволяя мужу почувствовать отдачу в ладони, — Мерзавец…
— Я… слишком надавил на тебя тогда, в машине. — неожиданно сменив тон разговора тихо проговорил он, напряженно стиснув пальцы на краю ее свитера, — Эта нечеловеческая экзекуция «с окончанием» в кабинете у Санте была для тебя очень важна, чтобы вновь почувствовать твердую почву под ногами. Становиться невольной жертвой в нашем с Антонио вечном противостоянии — последнее, что тебе сейчас нужно. Я должен был поддержать тебя, а не рушить с таким трудом возводимые мосты…
— Это ты сейчас так извиняешься? — притворно нахмурилась девушка, с внутренним ликованием почувствовав слабину в обычно непробиваемой броне своего мужа, — Негодяй…
— Я всегда гордился тем, что умею вовремя признавать свои ошибки, — надменно фыркнул Айзек, тем не менее с теплом в сердце ощутив в голосе любимой податливость начавшего таять ледника, — Тем более, мне известно, что мужчине гораздо проще сделать это первым, чем до второго пришествия Христа ждать снисхождения от женщины…
— Знаешь, как это называется в двадцать первом веке? Сексизм! — ухмыльнулась Беатрис, уже неприкрыто наслаждаясь без труда одержанной бескровной победой в этой стремительно развернувшейся и также стремительно окончившейся войне, — Я-то дама привычная, но с другими девушками у тебя могут возникнуть больши-и-ие проблемы.
— Понятия не имею, о каких «измах» идет речь… но с «сексом» проблем у меня точно не наблюдается!.. — скорчив максимально сальную гримасу, Айзек обернулся в сторону Беатрис, тут же во весь голос рассмеявшись над самим собой вместе с ней.
Астор с Авророй были настолько поглощены друг другом, обсуждая предстоящую премьеру, что даже не заметили шума за своей спиной. Но Марко с Этуаль внимательно за всем следили и слушали. Невольно прыснув, когда Айзек спонтанно решил поупражняться в остроумии перед своей женой.
— Я надеюсь, ты останешься с нами подольше… — тихо проговорил Марко, склонившись к вздрогнувшей от неожиданности Этуаль.
— Почему?.. — откликнулась она, не решаясь поднимать глаз.
Все это время она вполуха следила за окрестностями, но пока что вокруг только ухали ночные птицы да выводили свои песни цикады. Признание юноши стало для нее неожиданностью и девушка отвлеклась, пытаясь предположить достойный ответ на свой вопрос.
— Возможно, ты догадываешься, что мой Хозяин, пусть и терпелив, одновременно с этим он и очень требователен. У него тяжелый и часто непредсказуемый характер. А их обоих одновременно… боюсь, я долго так не протяну, — ухмыльнулся он собственной самоиронии, не сводя глаз с четы де ла Ронда, также держась за руки ступали по брусчатке нога в ногу, — Я забочусь о ней уже почти шесть лет, я очень уважаю Ее милость и бесконечно предан ей, однако она во многом такая же, как господин — властная и непримиримая. До Пробуждения, конечно, она была другой… было гораздо проще, в виду того, что Хозяин имел на нее значительное влияние и лично обеспечивал безопасность. Я же занимался примерно тем же, чем и ты сейчас.
— Я бы никогда так не подумала… — растерянно пожала плечами девушка, — Мне казалось, тебе все и всегда по плечу. Нет такой задачи, с которой ты бы не справился. Твоя служба… пример для всех нас.
Однако вопреки ожиданиям Этуаль, в ответ на ее слова Марко беззаботно рассмеялся, покачав головой.
— Благодарю за высокую оценку моих скромных способностей, мадемуазель, но, думаю, Вы и сами уже могли оценить, насколько легче становится жить, когда находится, с кем разделить эту нелегкую ношу… Одному лишь сеньору де ла Ронда под силу найти к ней подход, однако… к сожалению, он не всегда бывает рядом. И тогда приходит время нам закатать рукава…
— Что ж… тогда я буду рада тебе помочь, — сдержанно улыбнулась столь витиеватому комплименту Этуаль, вновь с осторожностью коснувшись пальцами края его манжета, — Мы с Ее милостью отлично друг с другом ладим… она очень добрая и заботливая госпожа. Я рада, что могу служить ей и быть вам полезной.
Однако девушке так и не повезло в должной мере насладиться моментом своего неожиданного триумфа… Разговор с Марко несколько рассеял ее внимание, оттого накатившая будто из ниоткуда щекочущая нервы тревога показалась девушке закономерным следствием неловкости от сложившейся обстановки. В целом все было как обычно, они приближались к острову Тиберино, а навстречу им шла небольшая, но шумная компания молодых людей, похожих на загулявших допоздна студентов. Однако при взгляде на них девушку обуял неясного происхождения страх, заставивший волосы по всему телу встать дыбом… Пальцы, что обхватывали предплечье Марко, сжались так сильно, что когти в нескольких местах чуть было не проткнули кожу. От неожиданности он зашипел, но все же смог взять себя в руки, вовремя среагировав на необычную реакцию девушки.
— Что случилось?.. — поинтересовался Слуга, прижав Этуаль ближе к себе, дабы лучше ее слышать.
— Те люди… — указала она на «студентов», — С ними что-то не так. Они веселятся и смеются… но аура у них будто горит от злобы. Это ненормально…
— Совсем страх потеряли, — досадливо оскалился Марко, однако в голосе его прорезалась сталь.
Он оглянулся, с неудовольствием для себя отметив, что позади них на некотором отдалении также следует некая пара. Они будто также вышли на позднюю «прогулку», однако с учетом ситуации чутье подсказывало юноше, что на лучшее надеяться не стоит.
Особенно это стало очевидно, когда вместо того, чтобы обогнуть идущих им навстречу людей, компания, наоборот, остановилась, преградив дорогу…
— А вот и ты… наш неудавшийся, пропащий Ромео… — оскалился в улыбке высокий парень с копной рыжих вьющихся локонов на голове, очевидно, бывший здесь за главного, — Неужели, ты решил, что мы закончили наш разговор?
— Валентин? — с недоумением в голосе обратилась к нему Аврора, явно не веря своим глазам, — Ты куда пропал? Режиссер с ног сбился, пытаясь тебя найти, тебе уже нашли дублера! Если ты хочешь вернуться в основной состав, и не надейся на участие в премьерном показе!
— Что? Какой еще режиссер? — раздраженно огрызнулся он в сторону девушки, — Я уже давно нашел работу поприличней, а в этом притоне, что вы все называете «театром», я прозябал только ради тебя. Однако, когда буквально из ниоткуда вдруг появился этот хмырь… я решил, что больше не позволю вытирать об себя ноги. Помнится, мои друзья уже предупреждали его, чем все закончится… если он так и продолжит околачиваться вокруг тебя.
— Ничего не понимаю… — пробормотала Этуаль, бегая глазами от одного незнакомца к другому, — Они смертные… я слышу, как бьются их сердца. Однако, они здесь не одни… пусть и определить источник угрозы я пока не могу…
— Вы тот самый молодой человек, что сопровождал Аврору во время празднования дня ее рождения? — Астор крепко сжал руку прижавшейся к нему девушки, в мгновение ока сменив тон с шуток и заигрывания на уверенно и твердо звучащий в ночной тиши тенор. — Если у Вас были на нее виды, стоило поступить по-мужски, договорившись со мной о личной беседе вместо того, чтобы караулить нас по углам, подобно каким-нибудь бандитам. Во время нашего знакомства Вы никак не заявили о своих намерениях, сеньорита же сама сделала выбор. Уважайте его, коли Вам еще дорога Ваша честь.
— У вас все в порядке?.. — заметив образовавшуюся заминку, к беседе присоединилась и Беатрис. Прищурилась, опустив ладони в задние карманы, когда со спины к ней подбежала Этуаль, шепнув что-то на ухо. — Не поздновато для прогулок, ребятки?
— Вижу, с нашей прошлой встречи ты все-таки стал умнее? — ухмыльнулся Валентин, призывно кивнув в сторону своих друзей, — Наши ряды заметно прорезались в последнее время, но в этот раз ты и вовсе начал ходить с охраной. Разумно для Розы без «шипов». Ничего… нас хватит на всех…
— Милый, а вы все же были правы… это действительно «сектанты», — ухмыльнулась Беатрис, все еще продолжая пристально разглядывать встретившуюся им разношерстную компанию.
Похожие ощущения она испытывала и ранее, во время их спонтанной охоты в парке Боргезе. Но если тогда это была вполне конкретная стая, объединенная общим происхождением и манерами, здесь же жертвы подбирались будто бы из самых разных слоев общества. Валентин, очевидно, был не из бедной семьи… но озлобленность на Астора и ревность сделали его уязвимым. Были среди них и явные беспризорники, неформалы… И все с костяными амулетами в виде змеи, перекрученной вокруг шестиконечной звезды. Пушечное мясо…
— На их душах определенно заметен след демонического влияния, а этот чудик Валентин и вовсе… одержим. Сильный демон… теперь я понимаю, что произошло. А я чуть было не подумала, что вы с Антонио снова спелись за моей спиной…
— Что? — прошептала расслышавшая ее замечание Аврора, с ужасом в расширенных глазах вновь посмотрев на своего старого коллегу, — Что значит «одержим»? Это одни из тех, кто пытался схватить меня после занятий на той неделе?! — обернулась она к Астору, вцепившись в него обеими руками, — Прошу, помоги, я не хочу пережить это снова!
— Мой «коллега» был слишком груб, за что и поплатился… но, ты знаешь, я смогу о тебе позаботиться.
— Оставь ее в покое! — заявил повелительным тоном Астор, от чего огонь в глазах его соперника как будто моргнул, но после лишь разгорелся с новой силой.
— Мы были друзьями! — взмолилась Аврора, — За что ты поступаешь так со мной?!
— Никуда она не денется… — напомнил своему главарю его товарищ, — Но сейчас нам стоит убраться отсюда… обстоятельства изменились. Возьмем его в другой раз…
— Никого вы не возьмете… — сокрушенно покачала головой Беатрис, сделав шаг вперед. — Раз уж у нас появилась такая уникальная возможность поболтать — грех ею не воспользоваться. Вы понимаете, на чьей сейчас находитесь земле?
— Мы-то знаем… Зато ты понятия не имеешь, с кем связалась, — демон смерил нахальным взглядом девушку, после ухмыльнувшись, когда заметил замершую за ее плечом фигуру Айзека, — Наша кровь тебе не по зубам…
— Послушай своего дружка, смойтесь по-хорошему, пока вас по асфальту не раскатали… — поморщившись, Айзек обернулся, подав знак Марко и Этуаль, чтобы те увели Аврору прочь, пока они с Беатрис отвлекают внимание пришельцев на себя. — Мы таких, как ты, горстями жуем на завтрак.
— На вкус, как пепел… — пожала она плечами, — Не то, чтобы по вкусу вкусно, но по сути — вкусно.
— Пошел к черту! — рявкнул он, сбросив прочь руку попытавшегося удержать его парня, что приблизился к Валентину с другой стороны, — Я этой суке сейчас покажу, каков на вкус мой гнев!
Вжав голову в плечи, он почти по звериному прижался к земле, намереваясь сорваться с места. Где-то надрывно вскрикнула Аврора. Ринувшийся ей на помощь Астор мгновенно исчез из поля зрения. Неожиданно уши Беатрис наглухо заложило, лишь как будто издалека было слышно раздражающий нарастающий треск, будто кто-то без остановки разрывал на части старые простыни. Боли не было… но от него почему-то накатила тугой волной тошнота.
— Ваша милость! — воскликнула Этуаль, среагировав раньше, чем сам Айзек успел заметить угрозу.
Она схватила Беатрис за плечи, дернув на себя с такой силой, что девушка оступилась, повалив Этуаль на землю. Упав сверху, она подняла голову, тут же поспешив перевернуться, чтобы отползти с линии атаки… когда аккурат промеж ее лодыжек сверкнула молния и размозжив об камни брызнувший кровью нос, Валентин рухнул лицом вниз, прижимаемый сверху железной хваткой стискивающей его за волосы руки.
— Я… сказал… что мы уходим! — процедил пытавшийся предупредить его юноша.
За исключением Валентина, на фоне всех остальных он выглядел наиболее опрятно и не потрепанно. Забранные в хвост длинные темные волосы, кожаная куртка… под которой явственно угадывалась дорогая сорочка. Он был заметно младше своего «напарника», но как будто среди них всех имел самый больший авторитет. В его ауре Беатрис с удивлением для себя не обнаружила гнилостного и обжигающего легкие при близком контакте серного флера, наоборот… она была холодной. И будто бы поглощающей собой свет.
— Ты еще кто такой?.. — прошептала она, попытавшись смахнуть с руки прилипший к ладони и резавший нежную кожу осколок каменной крошки… мельком заметив одну любопытную деталь, которая лишь с запозданием откликнулась в ее сознании. — Все назад! Живо! — закричала она, в следующую секунду со всех сил пнув своего невольного «спасителя» ногой в грудь.
Айзек среагировал первым. Схватив под руки растерянную Этуаль, он с силой оторвал ее от земли и буквально швырнул в сторону Марко, где уже он поспешил увести девушку в тень, укрыв среди деревьев. Сам же мужчина сорвал с шеи цепочку своего старинного распятия… замерев в боевой стойке и сжимая его в руке… Что бы Беатрис ни задумала, он не намеревался оставлять ее одну на линии огня.
Учитывая, что в ее случае, эта фраза порой была более, чем буквальной.
Что девушка и поспешила доказать… в следующее мгновение обрушив на своих противников град огненных стрел. Взмахивая руками, она звонко щелкала пальцами, выпуская с самых их кончиков снопы ослепительного пламени. Цепляясь за одежду, оно тут же воспламеняло ее, заставляя людей в панике ее тушить, а значит — потерять концентрацию. Айзек же был недвижим, крепко сжимая артефакт, таящий в себе силу истинной веры и что-то тихо шептал. Казалось, будто он и вовсе не спешит предпринимать активных действий. Однако это было так до тех лишь пор, пока Беатрис не перешла к следующему… и последнему шагу.
Упав на колени перед ослепленными демонопоклонниками, она замахнулась, с криком ударив кулаками о землю… отчего вокруг ее жертв воспламенилось огненное кольцо.
Оно вспыхнуло ослепительным заревом, брызнувшим радужными искрами во все стороны. Раздался очередной нечеловеческий вопль, когда от получившегося взрыва пострадали несколько человек, кровь которых с шипением брызнула под ноги Беатрис… но, столкнувшись с невидимым препятствием, она прокатилась по земле мелкими бусинами, свернувшимися в застывшее стекло.
А затем послышался треск бьющегося стекла, яростный шепот на самой границе сознания… Набережную вдруг накрыло непроглядной мглой, что тут же унесла с собой всю окружившую их странную компанию. На мгновение стало нечем дышать… Схватившись за горло, Беатрис склонилась к земле, скорчившись в рвотном спазме. Благо она уже стояла на коленях… а перед прогулкой она так и не успела ничего поесть.
Вокруг тут же началась суета. К ней, заправляя распятие в карман, ринулся Айзек, где-то Астор утешал плачущую навзрыд Аврору, а Марко с Этуаль, страхуя друг друга, осматривали окрестности на предмет остатков угрозы. Никто так и не понял, что произошло, а Беатрис, яростно выплеснувшая столько сил за раз, не была способна ничего объяснять, прижавшись всем телом к груди обнявшего ее мужчины… Одна лишь Этуаль оказалась в состоянии, пусть и не осознать до конца, но уловить то, что Беатрис увидела своими глазами, когда бросила взгляд на отполированную поверхность своего обсидианового перстня. Когда перед ней склонился юноша, спасший ее от Валентина. Да… это все были люди… живые люди, лишь несколько из которых были носителями для демонических существ.
И все они были живым щитом для того, кто на самом деле следил за Астором и контролировал ситуацию с самого начала… темноволосого незнакомца, чье отражение так и не появилось в зеркальной глади кольца.
Глава 9 (1)
Осеннее равноденствие… особенная во всех смыслах дата. Момент гармонии, после которого ночь начинает преобладать над днем. Это период размышлений, завершения дел, сбора не только урожая, но и мыслей. Именно в это время древними римлянами праздновались Вакханалии, а христианами почитался святой Михаил. По всей Европе шли пышные ярмарки, посвященные вину и хлебу, а также дарам местных аграрных традиций, прошедших через века. Например, в коммуне Марино под Римом в период осеннего равноденствия в фонтанах до сих пор вместо воды можно было встретить настоящее белое вино.
Храм Апокалипсиса Минувшего не остался в стороне. Тем более, что именно в этот день должно было закончиться легендарное паломничество, которого самые верные из прихожан ждали не одну сотню лет. Весь остаток недели Беатрис в компании своих приближенных вертелась не покладая рук, чтобы успеть завершить приготовления и уделить время каждому, кому это было особенно необходимо, а таких оказалось немало. Однако накануне был устроен праздник, посвященный всем паломникам, где каждый смог выразить свои мысли и чувства. Рассказать о том, чего за этот месяц каждый смог достичь. А повара Храма под руководством Марко смогли воссоздать лучшие образчики блюд всех народов мира, в которых так или иначе участвовала бы кровь. Черный пуддинг из Британии, суп Сундугун из Кореи, кровяные блинчики из Финляндии и даже андалузскую Сангрику — кровь с молоком. Безусловно, это была кровь животных, адаптированная под физиологию бессмертных, но именно в эту ночь многие смогли впервые за долгие десятки лет вспомнить, какого это — есть и праздновать, как человек.
Так вышло, что мир бессмертных довольно тесен, а сами вампиры — существа одиночные и территориальные. Потому так необычно было видеть, как представители часто противоборствующих кланов и сект нынче мирно беседуют между собой, соприкасаясь бокалами со священным вином, чтобы обменяться пожеланиями счастливой жизни. На пути искупления все мы неизбежно одиноки… Беатрис понимала это, как никто другой. И на душе становилось теплей, когда она осознавала, что для многих это больше не так. Видя впереди свет и чувствуя рядом твердое плечо, не так страшно совершить решительный шаг босой стопой обнаженной души по битому и раскаленному стеклу, призванному ее очистить и воспламенить ярче прежнего.
Именно эти мысли занимали голову Беатрис в те минуты, что были посвящены ее сборам на торжественную мессу, призванную величественно и ярко завершить паломничество. Трудно было поверить, что прошел уже целый месяц. Невероятно сложно было осознать, сколько всего успело за это время произойти. Рубежные праздники часто заставляют нас разворошить душу, перевернув мир с ног на голову. И что могло быть парадоксальней и таинственней, чем возведенный под землей Храм, где мертвые стремятся вернуться в мир живых. Где ненависть становится любовью, а страх превращается в доблесть. Глядя самой себе в глаза, Беатрис пыталась прочувствовать эти трансформации и в своем сердце. Вслушаться в отголоски пройденного ею пути. Перед ней возвышалось все то же зеркало ее туалетного столика, на вешалке за ширмой притаился церемониальный наряд, только вот за плечами теперь она видела вполне отчетливое отражение стройной светловолосой девушки.
В этот раз со сборами преподобной матери помогала Этуаль, для которой это стало своего рода «вторым крещением». Теперь не отец Антонио «нанимал» ее на должность помощницы, теперь сама Беатрис доверяла ей место в своем близком кругу. Своей волей предоставляла особые права и возлагала новые обязанности. Возможность, которая предоставляется только раз в жизни. Честь… выше которой была только способность любить ее, подобно ее собственному мужу.
— Ты сегодня выглядишь более задумчивой, чем обычно… — заметила Беатрис, наблюдая за тем, как камеристка трудится над ее укладкой. — Неужели вчерашний праздник так тебя утомил?
— Ох… Ваша милость, — тяжело вздохнув, Этуаль на мгновение стиснула пальцы, прежде чем вернуться к работе, — Праздник был чудесным, мы постарались на славу и я ничуть этим не утомлена. Даже наоборот, за спиной впервые за долгие годы как будто распускаются крылья. Все эти теплые слова и улыбки вернули меня в прошлое… в круг близких и родных. И я так благодарна вам за это…
— Значит… дело не в этом? — приподняла бровь девушка, заметив, как губы Этуаль непроизвольно дрогнули, выдавая напряжение за нарочитой расслабленностью, что посетила ее лицо, когда та упомянула вчерашний пир. — Если тебя что-то тревожит, ты всегда можешь этим поделиться. Как твоя госпожа, я обязана тебя беречь. Но если будешь плохо себя вести… — загадочно прищурилась Беатрис, подняв взгляд в лицо своей камеристки, — я буду вынуждена применить силы, против которых даже твои способности не помогут. А ты прекрасно помнишь, насколько колдуны сильнее любых бессмертных.
— Ну хватит, Ваша милость, это слишком жестоко! — склонив голову, Этуаль украдкой рассмеялась, когда уловила в голосе Беатрис призванную растормошить ее зловещую иронию, — Однако я бы с удовольствием взяла у вас пару уроков о сопротивлении злым чарам. Как ведьма и некогда бессмертная, вы, вероятно, многим смогли бы поделиться с таким неловким птенцом, как я.
— Да, ты права… — взгляд Беатрис остекленел в момент, когда ей пришлось вспомнить о столкновениях с теми, чьему роду она когда-то принадлежала, — Но не будь так строга к себе, ты действительно молодая, но сильная и способная девушка, прошедшая через непростые испытания и лишения. Ты уже многому научилась и никто больше не сможет застать тебя врасплох. Однако… ты снова пытаешься меня отвлечь. Говори же, что стряслось?
— Марко… пригласил меня на свидание.
— Ого… — сделав жест рукой, Беатрис развернулась лицом к Этуаль, заметив, как та прячет взгляд. — Так это же замечательно, тут нечего грустить! Расскажи мне все!
Подчинившись настойчивому прикосновению, девушка опустилась на стул подле Беатрис. Собираясь с мыслями, она то и дело теребила непослушную прядь у виска, пытаясь заправить ее за ухо, но та была слишком короткой и не желала мириться с намерением своей владелицы. Однако именно благодаря этому жесту Беатрис стала заметна деталь, которую она никогда не замечала за своей камеристкой прежде… Этуаль почти не носила макияжа, предпочитая лаконичные стрелки и тонкий слой пудры, дабы придать жизни своему облику. И почти не использовала румян, что обычно наносятся поверх тональных средств. Но сегодня румянец украдкой розовой дымкой проглядывал на ее щеках, давая Беатрис понять — произошло нечто особенное. И невероятное.
— Происшествие на набережной сильно нас сплотило, — обхватив себя руками, Этуаль бросила попытки заправить волосы, — Раньше я сторонилась Марко из-за того, кому он служит, и смотрела свысока из-за того, что он все еще смертен. При этом, со временем я поняла, что восторгаюсь его силой воли, смелостью и верностью выбранному пути. Смертных Слуг кроме святого отца имеет только Хесперос и то, они не подозревают, сколько значит его лавка для этого города и всех бессмертных, что вам верны. В Марко есть что-то… что завораживает меня. Он знает, кто я на самом деле, что совершила, и как сильно хочу искупления. И желает помочь, поддержать меня в этом. Я все еще опасаюсь гнева Его Высокопреосвященства и порой вжимаю голову в плечи, когда иду по темным коридорам. Но рядом с Марко я чувствую себя… в безопасности.
— Мне понятны твои чувства, — ласково коснувшись ее крепко сжатых колен, Беатрис улыбнулась своей камеристке, — Рядом с Айзеком я чувствую то же самое. Когда встречаешь особенную душу, буря в тебе как будто, наконец, находит покой. А любые страхи отступают, становясь незначительными. И неважно… чья именно кровь течет в его венах. Расскажи, что же он придумал для тебя?
— Мы выбрали время, когда было меньше всего поручений, и появилась возможность улучить пару часов перед рассветом. Тогда он привез меня в Ватикан. Поднялся со мной на самую вершину собора Святого Петра, на крышу его базилики. Оттуда открывается такой невероятный вид! Прежде я никогда не бывала в Ватикане и вряд ли когда-нибудь мне бы это удалось. Ведь это территория его Хозяина, но та ночь была лишь для нас двоих. Величественные скульптуры Христа, Иоанна Крестителя и апостолов, венчающие грандиозный фасад, и город… как на ладони. Он сказал, что таким образом хочет показать, что считает меня близкой ему, потому хочет, чтобы я посмотрела на привычный для него вид, как своя, а не как турист или рядовой служащий. Не снизу вверх, вынужденная запрокидывать голову. Так Папа Римский выходит на балкон. Так Его Высокопреосвященство глядит из своих окон на скверы и сады Апостольского дворца. И на этот краткий миг я была не изгнанницей и преступницей, грешницей или проигравшей. Я была кем-то совершенно другим.
— Это определенно очень широкий жест с его стороны, — приподняла брови Беатрис, отмечая изобретательность юноши, — Либо он совершил это в тайне, рискуя головой, либо очень долго и обстоятельно доказывал свое право на это перед Хозяином. В любом случае — уверена, это тоже очень много значило для него. Я слышала, что подобный доступ можно заказать, но для этого надо иметь либо очень большие деньги, либо очень серьезные связи. И что же… вы просто рассматривали город? Ни за что не поверю.
— Мы устроили пикник на подготовленных Марко одеялах. Много разговаривали и делились разными историями из жизни. Прежде мне никогда не доводилось встречаться с кем-то настолько младше себя… ему только тридцать семь. — Этуаль вновь опустила взгляд, украдкой облизнув дрогнувшие в улыбке губы, — Но он оказался очень галантным и обходительным молодым человеком. Нам было чему поучиться друг у друга. А еще он заказал в какой-то лавке образцы крови благородной дичи. Я попробовала медведя, марала, даже кабана. Сам он пил вино. А в конце… он преподнес мне подарок.
Потянувшись к вороту своей сорочки, Этуаль отбросила с плеч пуховую шаль, что пышностью своей создавала впечатление белоснежных ангельских крыльев, протянув Беатрис на раскрытой ладони изящную серебристого цвета брошь с голубкой, украшенной сияющими драгоценными камнями.
— Голубь почитается как символ мира и надежды… воплощение Святого Духа. — произнесла она, не спуская с броши глаз, — Это ясность, простота и чистая, незапятнанная красота. Для меня было большой неожиданностью осознать, что он видит во мне так много. Его проницательность и великодушие с каждой минутой покоряли меня все сильней. Прошу прощения, если я кажусь вам слишком наивной… — Этуаль зажмурилась на мгновение, вырываясь из охвативших ее фантазий, — обычно я не столь доверчива.
— Вы ведь знакомы не первый год… — пожала плечами Беатрис, пытаясь утешить поникшую девушку, — Ты трудилась усердно и добросовестно, зная, какому риску подвергаешься, помогая нам. Была искренней, самоотверженной и заботливой. А Марко очень наблюдательный и честный юноша. Неудивительно, что его сердце тянется к тебе… Однако я вижу, тебя что-то расстроило. И даже догадываюсь… что именно. Но ты бы вряд ли узнала об этом, если бы только он сам не рассказал.
В этот момент Этуаль вздрогнула, набрасывая шаль обратно на плечи, будто ее пробрал озноб. Вновь поджала губы, пытаясь скрыть, как розовеет нижняя кромка ее глаз.
— Жизнь — сложная и часто непредсказуемая вещь, — покачала она головой, пытаясь выдавить из себя улыбку, — Так он сказал. Найти подходящую девушку для того, чего он хочет — задача еще сложнее. И его чувства ко мне идут вразрез этим планам и видению будущей семьи. Девушка должна быть смертной, чтобы сохранить и передать потомству кровь его Хозяина. Должна обладать крепкой волей и сильной верой. Как Слуга, он может жить очень долго, он может позволить себе ждать. Но вот я… — она вновь запнулась на полуслове, чувствуя, как горячая кровавая капля подступает к ресницам, готовая пролиться за край, — Навсегда останусь такой, какая я есть. Это он! На самом деле это он лучше меня, а не наоборот! Чище, светлее, правильнее. Чудес не бывает… и я не хочу причинять ему боль.
— Но ведь сам он хочет быть с тобой? В чем же тогда проблема?
— Это не логично… это неправильно! — Этуаль всхлипнула, замотав головой, отчего ее золотистые локоны обрамляли лицо сияющим ореолом, — Он будто играет со мной, зная, что однажды настанет момент, когда придет пора прощаться… И как ваши слуги, мы будем постоянно видеться, вынужденные хранить эти осколки бесплодных чувств. Я не понимаю, зачем он так делает?!
Сложив руки на коленях, Беатрис опустила взгляд в пол, задумавшись над словами своей камеристки. Сердцу не прикажешь, бывало и такое, но со стороны Марко этот поступок действительно выглядел жестоко и необдуманно. Он был очень рассудительным и последовательным. Умел мыслить нестандартно, но импульсивность в принятии столь важных решений, касающихся будущего, никогда не была ему свойственна. Что же он задумал?
Однако, возможно, дело как раз-таки было именно в том, что, возвращаясь к словам Этуаль, Марко «мог позволить себе ждать»?
— Когда Айзек спас меня из заключения… — начала она, пространно посмотрев куда-то в сторону, — Он уже тогда знал, что хочет меня освободить. Не знал, как именно… но был уверен, что такой способ должен существовать. И даже если нам было суждено погибнуть — Господь бы не остался безразличным к нашей судьбе. Нужно было только найти правильный путь. Он верил в это так же ясно, как и в то, что Солнце восходит по утрам, или в то, что трава зеленая. А я смеялась над его мечтой. Не верила ни единому слову, ведь осознавала, что таким, как мы, не положено второго шанса. Но он не сдался. Понимал, что его будущее бесплодно, что жизнь его закончится вместе с моей. Дьявольская крепость поглотит нас и перемелет в своем чреве, одновременно с тем, как мы сможем навсегда прервать этот порочный круг. А может даже и раньше этого. Нам не построить дома… не вырастить детей… не увидеть нового мира, который мы так стремились спасти. Но эта вера, что была сильнее любых сомнений, однажды проникла в мое сердце, согрев его теплом. Теплом, которым обладает только человек. Эти жертвенность и упорство, с которыми он сражался за мою душу, заставили меня подумать, что… а может быть он прав? Мне казалось, что я обречена. Но он смог пробудить во мне нечто, заставившее пожелать большего. Поверить в то, что и я достойна любви… достойна свободы. Пусть и не в этом мире… но рядом с ним.
— Я… не понимаю, — поморщилась Этуаль, схватив с туалетного столика салфетку, чтобы успеть смахнуть слезу до того, как та испортит слой пудры, — Откуда он может знать, что так и будет?
— А он и не знает… — с безразличием в голосе Беатрис обернулась через плечо, поймав свой взгляд в отражении, — Он верит. И любит. Ты можешь смеяться над ним, злиться или отвергнуть. Но если я что-то и успела понять за эти сотни лет — именно высшая добродетель, дарованная небесами, может позволить человеку совершить невозможное. Не волшебные артефакты… не заклятья и эликсиры. А Вера, Надежда и Любовь. Брошь в твоих руках хранит в себе это послание. Пусть вам обоим пока и не удалось осознать его до конца.
Уткнувшись носом в салфетку, Этуаль замолкла, продолжая то и дело сокрушенно покачивать головой. И было удивительно, как ей удавалось столько времени сдерживать себя и продолжать приготовления к празднеству в момент, когда сердце ее разрывалось от боли и тоски. Жизнь девушки выдалась тяжелой… как некогда пленница Башни Слоновой Кости, Беатрис понимала, через что молодой служанке пришлось пройти, даже будучи «своей» для стоящих над ней господ. Каждую ночь вынужденная выходить на поле битвы, где оружием были сплетни, а щитом — умение плести еще более изощренные интриги в ответ. Потому не было ничего удивительного в том, что едва появился человек, проявивший искреннее участие и благородство, страх потерять это мгновение мимолетного счастья целиком завладел разумом парижской Гарпии. Она желала почувствовать себя нужной и важной, ценной и незаменимой. И Марко дал ей понять, что спустя все то время, что им довелось служить вместе рука об руку… Этуаль стала для него именно такой.
Слова здесь были излишни… Беатрис лишь протянула руку, плавным движением умыкнув брошь из рук девушки, чтобы вернуть ее на прежнее место. После опустившись перед Этуаль на колени, чтобы стиснуть ее дрожащие плечи в крепких и теплых объятиях.
И отчего-то именно в этот момент ей вспомнились последние ночи в Кельне, что ей довелось провести со своим названым дядей несколько сотен лет назад. Тогда она, полгода только как перерожденная, плохо понимала, что с ней произошло. Потерявшая отца и большую часть своей памяти, она смогла только вернуться туда, где в последний раз ей удалось получить добрый прием. Только сейчас она поняла, что сердце Йохана было разбито тем, что с ней случилось… как он горевал о том, что их с Виктором пути разошлись столь трагично. Он понимал, что, скорее всего, видит ее в последний раз. Но все, что мог тогда ей дать — это тепло.
Которого во тьме всегда будет слишком мало.
А погрузившись в тяжелые мысли, ни Беатрис, ни даже сама Этуаль не расслышали звука приближающихся к входной двери шагов, а после не сразу среагировали на сигнал коммуникатора, разбивший опустившуюся вокруг них тишину. Девушке пришлось спешно брать себя в руки и на ходу утирая слезы поспешить в прихожую, откуда вскоре послышался знакомый голос другой ставшей близкой Беатрис бессмертной.
— Как тут у вас дела?.. — поинтересовалась Фелиция, осторожно заглядывая в спальню, заметив, как Беатрис, поднявшись с колен, оправляет сбившийся на бедрах халат, — Еще не закончили? Отлично! Я так боялась, что не успею…
— Осталось совсем немного… — тихо отозвалась Этуаль, проскальзывая рядом с вампиршей, чтобы навести порядок в разворошенных на туалетном столике деталях туалета, — Я почти закончила укладку, а после останется только помочь госпоже одеться.
— Позволь мне тебя подменить… — пожала плечами женщина, не спуская пристального взгляда с расцветших непривычно ярким румянцем неизменно бледных щек камеристки, — Ты так старалась последние дни, чтобы устроить праздник для прихожан, что совсем выбилась из сил. Прошу… — с теплом улыбнувшись, Фелиция подошла к девушке сзади и почти по-матерински оправила спавшую с плеч Этуаль шаль из лебяжьего пуха, — В самом начале паломничества я завершала укладку Ее милости, так хочется, чтобы и теперь она позволила мне позаботиться о себе.
— Только если Ее милость не будет против… — нехотя откликнулась Этуаль, поежившись от неизменно холодного прикосновения Тенерожденной, — Я поклялась быть рядом с ней, что бы ни случилось. Помочь ей подготовиться к мессе — мои долг и радость.
— Не беспокойся об этом… — попыталась утешить девушку Беатрис, вернувшись обратно на банкетку перед зеркалом, — Сходи в кабинет, проверь пока мои бумаги, речь такая долгая, что сколько бы я ее ни повторяла, постоянно забываю самые важные слова. С этим кроме тебя мне некому больше помочь…
Поклонившись Беатрис и Фелиции, Этуаль лишь поправила на плечах шаль, прежде чем все тем же свойственным ей невесомым шагом послушно удалиться в сторону лестницы наверх. С храмовым бухгалтером она была почти не знакома, но отметив расслабленную реакцию своей госпожи, беспрекословно отправилась исполнять новое поручение.
Почти все время паломничества Фелиция была занята делами Храма. Учитывая ее происхождение, казалось, она будто действительно слилась с тенями, скользя по своим делам столь стремительно и незаметно, что почти никто не обращал на это внимания. Подготовка праздника требовала немалых сил, организации и финансовых вложений. Позаботиться о которых было прямой обязанностью бухгалтера.
Фелиция совмещала свои обязанности храмового казначея с должностью бухгалтера в Ватикане. Прежде чем попасть в подземные залы из черного мрамора, она долгие годы служила рука об руку с Антонио в Апостольском дворце. Пусть она сама никогда и не проявляла недовольства своей жизнью и активного стремления к спасению собственной души, Кардинал, тем не менее, счел ее кандидатуру достаточно надежной, чтобы привлечь девушку к работе в Храме. Так он мог держать ее под пристальным вниманием почти круглые сутки. Как и многие обитатели Храма, Фелиция предпочитала не говорить о себе слишком много, но основные детали ее биографии были ему известны. Ее собственная стая распалась, новая не приняла, а свою создавать она не захотела. Среди всех вампиров, населявших Ватикан, лишь с отцом Антонио у нее сложились доверительные и крепкие партнерские отношения. Даже когда во дворце поселилась Беатрис, между ними мало что изменилось. Однако было нечто, что вызывало у женщины раздражение, сродни ревности… Слуга Антонио пользовался у своего Хозяина особым доверием. Мало кто в Ватикане и в стенах тайного Храма мог похвастаться подобным уровнем доступа к его тайнам. Фелиция служила подле него много лет… но в то время как Марко был приставлен к потерявшей память «святой» чуть ли не нянькой, на саму Фелицию он даже не поднимал глаз, чтобы поздороваться во время рабочего дня.
Посему женщиной было принято самое радикальное решение из всех возможных — доказать святому отцу и его помощнику, что она достойна дружбы и доверия их госпожи.
Беатрис же в свою очередь почувствовала в ней некое неутоленное томление и нужду. Будто одинокий светлячок мечется во тьме, пытаясь найти дорогу к своим собратьям. Фелиция была очень собранным и деловым человеком, большую часть жизни она провела в окружении бумаг и цифр, а из-за сухости в проявлении эмоций ей было тяжело заводить друзей. И стать для нее одним из таких Беатрис посчитала своим долгом, как преподобной матери Храма. Может быть она и не стремилась к Спасению в том же смысле, что и все остальные. Однако обрести покой в тихой гавани среди тех, кому можешь доверять — желание понятное и богоугодное.
Обитатели Храма стали для Фелиции чем-то вроде новой стаи. По крайней мере, все искренне желали этого для нее.
В то время как Этуаль, одетая в длинную узкую юбку и нежную сорочку серебристых оттенков с пуховой шалью на плечах была похожа на готовую сорваться с поверхности пруда молодую лебедь, Фелиция предпочитала костюмы, схожие с теми, что часто носила в рабочее время Санте — длинный черный пиджак на больших пуговицах, сидящий по ее стройной фигуре, и широкие брюки, напоминающие полы сутаны. Под отложным воротом была заметна блестящая ткань бордовой сорочки. На шее отбрасывал блики сияющей поверхностью массивный кулон из некоего черного камня, похожего на оникс. Длинные светлые волосы свободным потоком спадали по плечам старательно уложенными локонами, а руки всегда блистали безупречным маникюром. Ничто в облике Фелиции не выдавало поспешности и неряшливости, будто она сошла со страниц модного журнала, и даже спать по утрам ложилась, не снимая макияж.
Беатрис импонировали ее чувство ответственности и участия. Несмотря на свою сложную работу буквально в три смены, Фелиция всегда находила время для беседы и желала быть вовлеченной во все, что касалось Храма. Отчасти поэтому их общение постепенно стало более доверительным и открытым, что месяц назад позволило бухгалтеру занять тогда еще вакантное место ее личной помощницы.
— Наконец выдалась свободная минутка? — с теплом в голосе ухмыльнулась Беатрис, когда дверь за Этуаль тихо закрылась, а Фелиция обратила на нее пристальный взгляд своих ярко-голубых глаз. — Мне уж было показалось, что ты про меня совсем забыла…
— Я искренне сожалею о том, что заставила вас так подумать, — поклонилась женщина, смиренно опустив голову, — Это наше первое массовое паломничество, Храм гудит изнутри, словно улей. Никто из нас не ожидал, что все будет именно так, но мы старались изо всех сил. Надеюсь лишь, что моя работа ни в чем вас не разочаровала. Убранство главного зала отреставрировано полностью и Храм готов принять гостей.
— Тебе нечего стыдиться и не за что себя винить. Я горжусь тобой, Фелиция… — тяжело вздохнув, Беатрис бросила бесплодные попытки разглядеть что-то в пустоте за спиной и отвернулась от зеркала, встретившись глазами со своей приближенной, — Этот месяц для нас всех выдался невероятно тяжелым, а самое сложное еще только впереди. Паломничество оканчивается, но работа наша только началась. Я благодарна тебе за труд и рассчитываю на твои верность и усердие в последующих ночах. Пока над всеми нами не взойдет солнце.
Было заметно, что она старается не подать виду, но цепкий взор Беатрис не упустил бури чувств, всколыхнувшейся в глубине зрачков Тенерожденной. Она редко удостаивалась открытой похвалы от начальства, считая выполняемую ей работу чем-то самим собой разумеющимся. Но неспособная выдержать на себе прямой взгляд госпожи, Фелиция крепко сжала пальцы, дрогнув губами в сдержанной улыбке. Все это было непривычно, однако ей было приятно, что приложенные за последний месяц усилия оценили по достоинству.
— Вы тоже много работали все это время, Ваша милость, — желая чем-то занять себя, Фелиция принялась оценивать собранную Этуаль укладку, чтобы понять, что именно стоит доделать, — Еще в начале этой недели вы подверглись атаке, оказались в серьезной опасности, но продолжаете заботиться о нас, как ни в чем не бывало. Надеюсь… злоумышленников удалось наказать?
— Его Высокопреосвященство сказал, что… «позаботился об этом», — таинственно ухмыльнулась Беатрис, вновь отвернувшись к зеркалу, — Полагаю, что от этой стаи уже остались одни воспоминания. Удивительно было встретить среди ее предводителей бывшего коллегу Авроры… хотя это в какой-то мере объясняет, как им удалось так быстро выследить Астора и определить его как цель для охоты. Как будто это не была попытка скомпрометировать нашу с ним работу, а просто… месть сопернику? Но я не склонна верить в совпадения… Когда я только вернулась сюда после поездки в монастырь, я слышала, как забредшие на задний двор лавки студенты упоминали какого-то Валентина. Я ударилась головой и долго боролась с наполнившим ее туманом, однако когда на набережной Аврора назвала его имя — я все вспомнила. Выходит… они уже тогда следили за нами и только чудом не натолкнулись на врата Храма.
— Звучит ужасно… надеюсь, они действительно больше никогда не потревожат вас… — взяв со столика пучок алмазных шпилек, Фелиция задумчиво покрутила их в руках, — Но как им удалось застать вас врасплох?
— Здесь все выглядит довольно сложно и запутанно. Мне постоянно кажется, будто я упускаю что-то… нечто очень важное. — Беатрис поморщилась, сжав в руках край обвивающего ее талию пояса, — Но мне как будто не хватает длины рук, чтобы дотянуться и схватить со дна этого спрятавшегося под камнем краба. В городе все еще можно встретить разрозненные группировки приспешников демона Нагдиеля, слуги которого недавно доставили нам довольно много хлопот. Часть этих слуг все еще в Риме и продолжает захватывать тела помеченных амулетами смертных. Кто-то уже одержим… кто-то проходит «проверки», прежде чем вступить в ряды шабаша, но…
— Но… что? — положив часть шпилек в карман пиджака, а часть распределив меж пальцев, Фелиция стала по одной доставать их, чтобы заправить в прическу Беатрис.
— Демоны для нас не проблема… с ними разговор довольно короткий и понятный. Антонио есть кому поручить эту работу, чтобы не обременять меня лишними заботами. Но во время схватки на набережной я заметила еще кое-что.
Пальцы Фелиции на мгновение замерли над волосами Беатрис, но та продолжила.
— За спинами смертных и тех, что были одержимы бесами, я заметила того, кто не принадлежал ни к тем, ни к другим. Это был вампир… из «нашей» линии крови.
В этот момент Беатрис вздрогнула всем телом, когда почувствовала резкую боль от вонзившейся ей в голову шпильки. Руки Фелиции дрогнули, отчего острый кончик царапнул кожу, заставив девушку зашипеть от неожиданности.
— Ради всего святого, прошу прощения! — спохватившись, женщина опустилась на корточки, начав собирать оброненные шпильки, — Я так удивилась, когда вы упомянули о вмешательстве Тенерожденных, что…
— Ничего… ерунда… — поморщилась Беатрис, аккуратно коснувшись головы, чтобы потереть место укола, — Я удивилась не меньше твоего. Почему-то в прошлые разы Антонио не различил этого, все это время они будто прятались за одержимыми, как за живым щитом. Их ауры достаточно яркие, чтобы перекрыть собой отсутствие жизни в энергетике бессмертных, что может сбить с толку тех, кто способен это опознать. Но в этот раз что-то пошло не так. Тот парень… он будто знал меня.
— Это невозможно… — замотала головой Фелиция, судорожно раскладывая по карманам шпильки, чтобы продолжить работу, — Кроме меня и Его Высокопреосвященства Тенерожденных в Храме нет, если только речь не идет о прихожанах. А они до недавнего времени не знали вас в лицо.
— Но это было так… Он сразу же вмешался, попытавшись заставить Валентина отступить, но тот был так заведен подогревающим его гнев демоном, что ослушался и напал на меня. А загадочный незнакомец бросился на защиту. И если бы не мой перстень… я не сразу бы заметила подлог. Валентин назвал Астора… «Роза без шипов». Если кто-то из бессмертных не был в этом замешан — откуда демонам знать, что его клан отражает именно этот цветок?
— Но… что же тогда? — поджав губы, Фелиция постаралась взять себя в руки, — Выходит, что это саботаж? Кто-то из тех, кто не погиб во время вашей первой проповеди, желает отомстить?
— Это лишь одна из версий… — пожала плечами Беатрис, подняв руку, чтобы оценить созданную бухгалтером композицию, любуясь переливами бриллиантов в черноте своих волос, — В любом случае, каждый, кто посмеет перейти мне дорогу — жестоко поплатится за это. И ваш Кардинал, и мой муж, сделали все, чтобы так это и было.
— К своему стыду я не так часто посвящаю время молитве… — покачала головой Фелиция, достав оставшиеся шпильки из кармана, чтобы вернуть их на прежнее место, — Но я буду молиться о вашем благополучии и о том, чтобы этот кошмар поскорей прекратился. В вашей жизни было достаточно переживаний, чтобы теперь приходилось тратить силы на борьбу с этой недостойной упоминания грязью…
— Ну что ты… — махнула рукой девушка, — С грязью не борются… ее убирают. Стоит лишь прибегнуть к помощи добрых товарищей в виде тряпки и метлы. Не будем же мы уподобляться Калигуле, что пытался воевать с Посейдоном, заставив свою армию бросать в море камни…
Эта шутка несколько разрядила повисшее в комнате напряжение, заставив девушек посмеяться над столь уместно пришедшейся к ситуации исторической аналогией. Оставшееся время они обсуждали пир и будущие мероприятия, чтобы скрасить рутинную процедуру переодевания. В этот раз наряд Беатрис был более мрачным и торжественным. Исполненный в черно-багровых оттенках, украшенный искусной вышивкой, он тем не менее концентрировал все внимание на лице девушки, обрамленном россыпью драгоценных камней в пышных, струящихся по плечам волосах. И отчего-то это облачение казалось Беатрис более комфортным. Будто отвлекало особо пытливые взоры от ее образа, заставляя сконцентрироваться на самом главном — сияющих искрах светлых идей и помыслов, что рождал благочестивый разум.
За приятными хлопотами время пролетело почти незаметно, приблизив момент, когда пора было начинать службу. Беатрис почти смогла отвлечься от тяжелых мыслей в преддверии церемонии, что вызывала не самые приятные воспоминания, но когда она начала хвататься за все подряд в попытках занять руки и отвлечь себя, Фелиция предложила избавить госпожу от лишних хлопот и самой навести в комнате порядок, предоставив Этуаль возможность лично сопроводить преподобную мать в главный зал. Однако когда она приблизилась к креслу, где еще в начале вечера Этуаль оставила альбом, с которым почти не расставалась, Беатрис вдруг преградила ей дорогу.
— Давай посмотрим, что там?.. — закусив губу в предвкушении, девушка прижала альбом к груди, — Она так и не рассказала, что именно рисует, всегда прятала свои работы. Этуаль талантливая художница, так интересно глянуть хоть одним глазком…
— Боюсь, что не стоит… — возразила Фелиция, не решаясь отобрать альбом у Беатрис, но вцепившись в него взглядом не меньше, чем как если бы это были когти, — Это же ее личные вещи, я просто хотела отложить его в сторону, например, на ваш стол…
— Сказала бы я, что Этуаль моя приближенная, а значит у нее не должно быть от меня секретов… но ты права. — покачала головой Беатрис, — Однако мы всего на секундочку, ладно? Она очень старалась.
— Ваша милость!.. — Фелиция предприняла последнюю попытку помешать вторжению в частную жизнь своей коллеги, но Беатрис все же открыла альбом на последней завершенной работе.
После чего побледнела так сильно, что пальцы ее почти слились по оттенку с белыми, чуть шершавыми листами акварельной бумаги…
Казалось, время тогда не просто замедлилось, оно будто замерло вовсе, мешая протолкнуть воздух в легкие. Не давая осознать себя в моменте и принять правильное решение. Так глядишь себе под ноги с крыши высокого здания или на прожектор приближающегося поезда. Так загнанная в угол жертва глядит в глаза своему палачу. Тело будто немеет, становясь чьим-то чужим, а инстинкты вопят о неминуемой угрозе. До сего дня ей казалось, будто жизнь наконец-то начала понемногу налаживаться, даже несмотря на суету последних дней. Впервые за последние сотни лет Беатрис начала совершать робкие, но самостоятельные шаги по собственной жизни. Обжигалась, ошибалась, терялась… но была собой. Однако при взгляде в глаза портрету, изображенному на бумаге, могло показаться, будто все приложенные ранее усилия, в том числе многочасовые сессии, проведенные в кабинете Санте — пошли псу под хвост.
— Нет… — бесцветный, дрожащий шепот сорвался с губ. Беатрис будто хотела зажмуриться, при этом не смея закрыть глаз, из-за чего только и могла, что часто моргать, дрожа ресницами, — Этого… этого не может быть…
— Прошу вас…
Фелиция вновь протянула руку, но Беатрис резким движением оттолкнула женщину прочь, ринувшись к выходу из апартаментов. Одной рукой пытаясь удерживать полы мантии, она понеслась вверх по лестнице, второй прижимая к груди растрепавшийся альбом своей камеристки.
— Что это?! — закричала она, протиснувшись в щель меж книжных полок, отчего сосредоточенно замершая за столом Этуаль подскочила на месте, вжав голову в плечи. — Откуда ты знаешь этого человека?!
Она метнулась к столу, резким хлопком поверх разложенных бумаг с подготовленной речью обрушив раскрытый альбом.
— Я?..
Этуаль сперва будто проглотила язык от неожиданности, огромными, как у лани, глазами глядя на свою госпожу. С подобной яростью со стороны Беатрис она никогда не сталкивалась прежде. Ее аура из розово-голубой дымки с плавными лавандовыми переливами превратилась в огненную бурю, сияющую искрами. Это она заметила даже раньше, чем смогла разглядеть ее лицо. От девушки веяло гневом, паникой и ужасом. Будто она не могла определиться — злится она или же напугана до полусмерти.
— Ваша милость… простите, но я никогда прежде не видела этого мужчину. Просто… его образ преследовал меня во снах. Я знаю, что вампиры не могут видеть снов, но иногда это проявляется в виде кратких образов или картинок, то и дело всплывающих в памяти. Раньше я не обращала на это внимания, за последние два года кажется, будто это происходило всего несколько раз… но в последние ночи стало хуже. И я взялась за альбом. Думала… если нарисую его — смогу избавиться от навязчивых видений. Разве я совершила что-то плохое?
— Во снах… — в глазах у Беатрис внезапно потемнело, отчего она качнулась на ставших ватными коленях, но смогла устоять на месте благодаря мертвой хваткой вцепившимся в столешницу пальцам, — Тьма, отобравшая у тебя память… точно… как же я сразу не догадалась. Господи, помилуй… какая же я… идиотка.
— О чем вы, Ваша милость?! — сорвавшись с места, Этуаль ринулась на помощь своей госпоже, в считанные мгновения придвинув кресло.
Беатрис все также была невероятно бледной. Тяжело дыша, она пустым взглядом глядела куда-то перед собой, так крепко вцепившись в кресло, что, казалось, вот-вот ткань обивки треснет под ее руками. Этуаль понятия не имела, о чем говорит ее госпожа, но чувствовала, что произошло нечто ужасное, проклиная себя за то, что ничем не могла помочь.
— Почти два года прошло с момента нашего визита в Париж. Нет… это невозможно… — она замотала головой, не заметив, как в кабинете появилась Фелиция, — Антонио же покончил с ним. Я должна… предупредить его.
— Ваша милость!
Фелиция было сделала шаг в сторону Беатрис, но она, чуть было не споткнувшись о стелющийся по полу край своей мантии, уже бросилась к выходу, в сторону приемной, где работал Марко. Его самого на месте уже не было, все собрались наверху, будучи занятыми подготовкой к службе. Потому… изо всех сил сосредоточившись на главном зале, на своих любимых и близких ей людях, Беатрис понеслась прочь по мрачным и холодным коридорам Храма, надеясь, что тот почувствует ее желание и выведет наверх самым кратчайшим путем.
***
Дорога наверх еще никогда не казалась настолько бесконечной. Повороты и лестницы, всегда одинаковые и несчетные, лишенные каких-либо ориентиров, именно сейчас выводили из себя так сильно, что вызывали желание взвыть попавшим в капкан зверем. И лишь когда впереди усилились ароматы благовоний и громче стали слышны возбужденные голоса ожидающих начала мессы прихожан, у Беатрис будто открылось второе дыхание, а телу вернулись вес и контроль. К своему счастью, Айзека и Антонио в сопровождении Марко, облаченного в неизменно белые одежды, она заприметила в темном закутке одного из нефов, сразу же бросившись в руки своего потомка, что первым обратил внимание на звуки ее шагов и сбившегося во время бега дыхания.
— Что случилось?
Его лицо мгновенно сменило былую расслабленность на ледяную маску сосредоточенности. По бешеному биению сердца в груди своей госпожи Антонио безошибочно определил обуревавший ее ужас.
— Виктор! — срывающимся голосом прохрипела Беатрис, стараясь не дать себе закричать, — Это он напал на Этуаль! Он подстроил нападение в Опере два года назад! Он… он жив!
— О чем ты говоришь?.. — крепко стиснув ее дрожащие плечи в своих объятиях, Антонио покачал головой в ответ на вопросительный взгляд со скепсисом нахмурившего брови Айзека, — Я же уже говорил тебе, что своими руками…
— Она написала его портрет! — только сейчас Беатрис прокляла себя за поспешность, забыв взять альбом из кабинета, — Сказала, что ее посещали видения о нем! И у нас дома… — она обернулась на Айзека, — Я поняла, кого она увидела в своем видении, когда пыталась сканировать мой перстень с помощью своих сил. Виктор и Моран были близко знакомы, даже были похожи внешне. Она легко могла их спутать, ведь вампирское ясновидение часто дает осечки! Она еще тогда сказала мне, что уже видела его раньше. А я… не поверила ей.
— Тогда может быть это и был Моран? — нахмурился Летто, все еще пытаясь уложить этот поток информации в своей голове, — Если перстень раньше принадлежал именно ему.
В ответ на что Беатрис лишь возмущенно фыркнула, попытавшись оттолкнуть от себя Антонио. И мужчина не стал ее удерживать, понимая, что в таком состоянии Беатрис легко может просто подпалить его заживо, стоит окончательно ее разозлить. Даже через ткань одежды он чувствовал жар, исходящий от ее рук.
— Ты думаешь, я отца своего не узнаю, кретин?! — обретя под ногами опору, Беатрис смахнула с лица выбившуюся из прически прядь, после глубоко вздохнула, попытавшись взять себя в руки.
Она буквально чувствовала, как пламя праведного гнева поднимается из самых глубин ее сердца, готовое вырваться на свободу через слова или кончики пальцев. И стоило взять эти эмоции под контроль, пока она не совершила того, о чем позже будет глубоко жалеть.
— Ты точно уверен, что поглотил его сердце?.. — прищурилась Беатрис, смерив Кардинала оценивающим взглядом, — Он достаточно стар и силен, чтобы одолеть тебя в битве душ, и я ясно замечала в твоем поведении следы его влияния. Что пропали, едва я засадила серебряный кол тебе в грудь.
На минуту Антонио застыл на месте, будто не зная, что ответить. Марко за его спиной вовсе предпочел раствориться в тенях, ибо не имел ни малейшего представления о ходе упоминаемых Беатрис событий. Когда его Хозяин имел знакомство с отцом своей Создательницы, сам Марко тогда еще даже не родился.
— Знаю… я много раз лукавил перед тобой, руководствуясь корыстными мотивами, — заговорил он, сделав шаг к замершей в настороженной позе девушке, — Но тогда я был искренен, желая успокоить тебя и заверить, что больше тебе не о чем беспокоиться. Сколько бы боли ни причинил тебе этот человек в прошлом… больше он никогда этого не сделает. Я — кровь от крови твоей. Моя душа и последний вздох принадлежат тебе. Ты знаешь, когда я лгу. Сердце изменчиво, разум легко смутить. Кровь не лжет никогда.
— Да… — растерянно кивнула Беатрис, будто окончательно выбившись из сил, но после ватными руками коснулась его протянутых ладоней, — Я помню… как той же ночью, когда ты вернул мне медальон, я открывала свой мешочек с рунами, что был на мне в ночь смерти. Я хранила там пряди наших волос. У Виктора они толще и жестче, я бы различила их… но внутри была только моя. Ведь ты сам сказал…
— Тело твое не тлело, — кивнул он, — А значит, его жизненный путь на этой земле прервался. Таков был наш уговор, что он по доброй воле отдаст мне свое сердце, чтобы я мог защитить для тебя эту землю и уберечь от всех бед, как он не смог в свое время.
В этот момент со стороны лестницы вновь открылась дверь и в глубине нефа показалась тонкая фигура Этуаль в сопровождении сливающейся с тенями белокурой Фелиции.
— Я ничего не понимаю… — прошептала Беатрис, чувствуя, как сзади ее обнимают сильные и горячие руки ее мужа, — Я так устала за это время, мне так страшно… ты чуть не погиб, на моих подопечных ведется охота, а моей близкой подруге какой-то ублюдок уничтожил память… Я будто лягушка в бочке с молоком — бессильно барахтаясь в нем, пытаюсь взбить масло…
— Скоро все закончится… — ласково коснувшись губами ее виска, чтобы не испортить прическу, Антонио позволил Айзеку забрать Беатрис из своих рук, чтобы тепло его объятий смогло подарить ей покой, — Нужно лишь выстоять последнюю мессу, а дальше, когда в городе станет спокойней, я смогу уделить все свое время «уборке». Перетрясу каждый камень, но уничтожу всех до единого, кто посмел тебя потревожить.
— Ваша милость… — тихо позвала девушку Этуаль, приблизившись к ним сжимая в руках черную кожаную папку с золотым тиснением, — Вы так стремительно убежали, что совсем забыли свою речь. Позвольте…
— Мы рады видеть, что вам уже лучше… — прервав девушку на полуслове, Фелиция коротко поклонилась, в том числе приветствуя стоящего перед ней Кардинала, — Все готово, службу можно начинать.
— Я с тобой, милая… — улыбнулся своей жене Айзек, с теплом соприкоснувшись с ней лбами. Его тепло и знакомый запах недавно выкуренной сигары смогли немного успокоить то и дело подрагивающую в его руках девушку, — Скажи уже все, что ты о них думаешь, и мы, наконец, поедем домой…
— Но как же…
— Ты слышала, что он сказал — пускай занимается своей работой. Ты и так сделала для этого места то, о чем никто из здесь присутствующих не мог и мечтать. Ты заслужила отдых. И так уж и быть… — закатил он глаза, — Я позволю взять с собой твою горничную.
— Она камеристка… — обиженно пробормотала Беатрис, тем не менее с улыбкой принимая из рук Этуаль папку со своей речью, — Спасибо… ты прав, я не имею права оступиться, когда наш триумф так близко. Я счастлива, что этой ночью все вы рядом со мной. Я ценю… и люблю каждого из вас.
Она с теплом коснулась губ своего мужа прежде чем сделать шаг к свету пылающего за священным витражом пламени. Антонио, Фелиция, Марко и Этуаль проводили ее поклоном и ладонями, прижатыми к груди. Финал паломничества был близок, как никогда. Об одном лишь Беатрис переживала, пока вновь шла по багровой ковровой дорожке к выточенной из золотистого мрамора кафедре — чтобы Астор успел вернуться с премьеры в театре и показать всем собравшимся, как ярко пылает его сердце.
Замерев над раскрытой папкой, Беатрис долго, как будто бы бесконечно глядела на испещренные текстом листы, пытаясь соотнести их с тем, что видит сейчас перед собой. Что чувствует глубоко внутри. Панический страх, сковавший ее сердце, все еще подсовывал зловещие картины и навевал тревожные мысли, в какой-то момент заставив различить зерно сомнения, именно сейчас давшее тонкий росток. Чего она на самом деле смогла добиться за эти годы? Кому пыталась что-то доказать? Если всегда… куда бы она ни пошла, над ней будет маячить поглощающая собой любой свет тень того, кто уже многие столетия собственной тени был лишен.
— Есть те… кому не повезло родиться сильным… — вдруг заговорила Беатрис, понимая, что в очередной раз лишает всякого смысла написанные ей ранее слова, — И старался не опускать плечи под бревнами, гнущими к земле. Но все же… приходит пора признать поражение. Проклиная все, что было дорого, отринуть эту жизнь, желая покончить, забыть, выдрать это из себя с корнями…
Она глядела куда-то себе под ноги, совершенно не замечая, как все больше хмурится оперевшийся на колонну Айзек. Ведь именно он был тем, кто произнес эти слова еще во время их странствия по французской земле почти четыреста лет назад. Тогда отчаяние и усталость почти опустошили его душу… настолько, что он был готов пойти на самые крайние меры. Только лишь бы быть уверенным… что это поможет той, ради кого билось его сердце.
— Мне же… — продолжала она, и было слышно, как голос ее дрожит, как вновь подступают к глазам непрошеные слезы, — Мне не повезло родиться слабой. Ведь я… хорошо помню свою жизнь, свою настоящую жизнь. Так же хорошо, как и тот, благодаря кому мне удалось спастись. Аристократка из высшего общества, судьба была безжалостна ко мне. Она всегда безжалостна к слабым, но приспешники без разбора всем оставляют лазейку для того, кто протащит через игольное ушко наше раскормленное самолюбие, наши любовно взращённые страхи, наше безграничное отчаяние. А на той стороне воздастся за все сполна. Это так сложно… и так просто. И… что же я чувствовала, когда… довольные узловатые пальцы сжимались на моем сердце, когда оно трепетало от ужаса, все еще не веря в такое низкое… предательство от своей владелицы?
Зал перед ней замолк в ошеломлении. И только треск пламени за спиной давал Беатрис возможность осознать, где она все еще находится. Никто не дышал, а она с оглушающей четкостью слышала шорох своего дыхания и постепенно затихающее в груди биение испуганного сердца.
— Я была счастлива, — вдруг подняла она голову, встретив оторопь и недоумение на лицах собравшихся перед ней бессмертных, — Ведь знала, что дарю последний вздох тому, кого любила больше собственной жизни. Тому, кто эту жизнь мне и подарил. Ведь нет ничего сладостней для умирающего ребенка, чем уснуть на руках своего отца. И не видела порочного лика Лукавого, спрятавшегося за его спиной. Мой отец бросил меня… а дьявол принял в свои объятия. На веки лишив семьи, тепла и покоя. Чтобы возвратить которые, мне понадобилось вновь и вновь отдавать свою жизнь. Пока однажды откуда-то сверху не сказали, что… хватит. Каждый из вас прошел такой же путь, что сегодня привел вас в эти стены. В поисках семьи, тепла и покоя. Лишения, аскезы и посты, что вам пришлось претерпеть, вряд ли сравнятся с тем, через что прошла я в свое время. Однако знайте… что дело не в том, насколько сильно вы хлещете себя бичом и плетью. Сколько раз вам пришлось вырвать из груди собственное сердце, чтобы помочь тому, кто был его лишен. А в том, ради чего однажды вы решили умереть. Ведь это было именно тем, ради чего на самом деле вы хотели жить…
Звуки ее последних слов еще несколько секунд эхом отражались от стен, теряясь в бесконечных утопающих в тенях стрельчатых сводах. Замершие перед Беатрис бессмертные со слезами на глазах глядели на слепящий их ярким пламенем алтарь, где, опустив голову с сияющим ярким бриллиантовым нимбом, сама боролась со слезами Беатрис. В тот момент ей хотелось обнять всех и каждого, кто собрался в этом зале. Поделиться с ними своим теплом, почувствовать их поддержку. Сегодня в зале было не так тесно, как раньше… часть бессмертных уехала раньше окончания паломничества, сделав собственные выводы. Это было ожидаемо… и закономерно. Пусть и оставляло некое послевкусие горечи и бессилия. Увы… жизнь это «сложная и часто непредсказуемая вещь».
Выждав минуту тишины, Беатрис со спокойствием в сердце закрыла глаза. Она и без слов понимала — те, кто остались, поняли… что значила ее небольшая, но наполненная искренней болью речь. Облик Виктора навеки врезался в ее память болезненным шрамом. Ведь роль отца — самая сложная из всех. Для того, чтобы исполнить ее без фальши, должно много трудиться каждый день. А не бросать свое единственное дитя на произвол судьбы в чужом для нее мире, подвергая испытаниям, лишениям и пыткам. Чтобы только в самом конце, как ни в чем не бывало сидя у ее смертного ложа спросить… «Ей что-нибудь нужно?»
Напоследок она хотела сказать что-то еще… не хотела затягивать речь, что наверняка стала бы реквиемом, а не песней о славе. Астор так и не явился и это заставляло Беатрис то и дело теребить в пальцах листы с речью, превращая их в несуразные, испещренные чернилами комки. Однако думать и терзаться в сомнениях слишком долго ей не пришлось…
Ведь в опустившейся на Храм тишине, во тьме лестницы по ту сторону портала, раздался громкий стук в дверь.
Новые раскаты эха блуждали меж стен, а сотни глаз устремили свои взгляды к резной двери главного портала. Сама Беатрис, стиснув пальцы на бортах кафедры, что были выточены в виде распростертых крыльев некой похожей на Феникса птицы, нахмурилась, не спуская с двери непреклонного, сосредоточенного взгляда. Сам факт произошедшего выглядел очень необычно и подозрительно. Астор знал, как открывается дверь, ему незачем было стучать, тем более, сверху его должны были встретить. А при попытке проникнуть через толщу освященного дерева с помощью своих сил она увидела только одно — черноту.
От слишком долгого созерцания которой тошнотворный ком снова подкатывал к горлу.
«- Тук-тук!..»
— Кто там?.. — непроизвольно прошептала она, отзываясь на бестелесный шепот в своей голове.
И в тот же миг двери с грохотом распахнулись, гремящим градом обломков и дождем мелких щепок разлетевшись по искусной мозаике, изображающей витиеватый круговой лабиринт — точную копию поперечного разреза главного шпиля крепости Штайнхалль.
Прежде чем занять свои места на скамьях перед алтарем, каждый из бессмертных, спустившись по «покаянной» лестнице, прошел и этот лабиринт… повторяя путь искупления своей преподобной матери. А так как крепость была уничтожена почти четыреста лет назад и даже фундамент ее был разобран до последнего камня, Апостолами, что были последними выжившими свидетелями ликвидации угрозы, было принято решение воссоздать этот Путь с помощью мозаичного лабиринта.
Ныне погребенного под обломками толстого дерева с искусным барельефом в виде виноградных лоз. Отреставрированного Фелицией буквально пару дней назад.
От неожиданного и громкого звука сидевшие ближе всех к двери бессмертные рассыпались в разные стороны, решив, что это снова был взрыв. Однако ни вспышки света, ни огня не было. Только тьма. Протянувшая свои липкие щупальца внутрь зала, будто пробуя камень на ощупь.
— O Mamma mia! Santo cielo! (О мама моя! Боже мой!) Все уже собрались!.. Неужели мы пропустили начало службы? — раздался голос и завеса непроглядного мрака раздалась в стороны, пропуская вперед высокого темноволосого мужчину в строгом и таком же полностью черном костюме-тройке.
— Figurati! Per amore di Dio! (Ни за что! Ради Бога!) Уверен, прекрасная госпожа удостоит нас чести поприсутствовать на ее окончании… — другой, одетый идентично первому мужчина, ведя под руку элегантную женщину в вечернем платье, лишь на секунду задержался, чтобы уделить внимание перешагиванию через обломки разнесенной вдребезги двери.
Один за другим из темноты со стороны лестницы выходили мужчины и женщины… общим числом около полутора десятка.
— Quanta gente c’è! (Сколько людей!)
Восклицали они, оглядываясь по сторонам.
— Quanto è alto quell’edificio! (Как высоко это здание!)
Восторженно вздыхали они, запрокидывая головы.
Едва со стороны портала раздался шум, Айзек и Антонио ринулись к алтарю, чтобы закрыть собой Беатрис. Почти одновременно с ними у кафедры оказались и господин Бюлер с Викторией, Марко с Этуаль и Фелиция с Санте. Психиатр и Барон находились в первых рядах и среагировали мгновенно.
— Вы кто еще такие?!.. — рявкнула Беатрис, что было сил вцепившись в острые края покрытых позолотой мраморных перьев, — Кто и зачем вас сюда впустил?!
— Испугались, букашки? — неприкрыто скалясь, чужаки подначивали прихожан, насмехаясь над ними и их неспособностью дать отпор в ответ столь неприкрытой провокации, — Правильно, тряситесь, что же еще вам остается, ведь свои клыки вы за ненадобностью оставили наверху вместе с зонтиком!
— Как много вопросов… абсолютно дурацких вопросов… — бормотал себе под нос один из пришельцев, флегматично ковыряя носком натертой до блеска туфли в ворохе щепы, — Мне казалось, нас уже должны были надлежащим образом представить еще месяц назад… На этот раз, надеюсь, мы поступили, как подобает? Как минимум… постучали в дверь?! — демонстративно поклонился он, сделав экспрессивный жест рукой в сторону скалящегося обломками портала.
— Мне же казалось, в прошлый раз вам ясно было сказано! — прогремел неожиданно яростный оклик со стороны Антонио, — Не приближаться к этому месту! И если сразу было не понятно, так повторю еще раз! Моей, Кардинала округа Лацио, властью и именем Ее милости Беатрис Аделхейт де ла Ронда, преподобной матери Храма Апокалипсиса Минувшего, Друзьям Ночи отказано ко входу на эту землю!
— Что?.. — язык словно стал ватным, помешав Беатрис услышать даже звук собственного голоса.
Голос Кардинала будто заполнил собой все ее естество, вибрируя на кончиках нервов. Словно само небо обрушило на нее свой гнев. Раскатистый и непреклонный, он затрагивал что-то глубоко личное внутри, заставляя вжимать голову в плечи, а мысли в ужасе разбегаться в стороны, оставляя жертву беззащитной перед своей судьбой. Будь она обычной смертной, это было бы именно так, на вампиров этот голос также был способен оказать ошеломляющий и обезоруживающий эффект. Однако в отличие от зачарованно замерших на своих местах паломников, незваным гостям почти не было дела до гнева Антонио.
— Глупенький… глупенький Кар-ди-нал… — картинно погрозив пальцем презрительно озирающимся в их сторону бессмертным, пепельноволосая девушка с облегающем ее стройную фигуру искрящемся кристаллами и стразами черном комбинезоне, сокрушенно покачала головой, — Кажется, это ты нас не понял. Мы не приглашаем… мы приказываем. А когда мы приказываем — такие, как ты, нас слушаются.
— На каком основании вы смеете что-то кому-то приказывать на моей территории?.. — крепко сжав предплечье стоявшего рядом с ней Айзека, Беатрис вышла из-за кафедры, чтобы, имея под рукой опору, спуститься вниз, не опуская глаз.
Внезапно с новой силой накатившие из ниоткуда головокружение и слабость могли подвести ее в самый неподходящий момент. Она могла оступиться о полы сутаны, а давать потенциальному противнику лишний повод для атаки, ей не хотелось.
— Я уже знаю, кто вы такие, даже знаю, кто за вами стоит, так зарубите же себе на носу — ни я, ни мои люди, ни в чем не будут подчиняться вам.
— О, так это Вы «Ее милость» госпожа де ла Ронда? В этом наряде Вас и не узнать! — вздернув бровь, ее окинул оценивающим взглядом коренастый мужчина средних лет с проседью в волосах, словно фамильную ценность несущий на своем безукоризненно-бледном лице золотой монокль, — Полагаю, здесь вышло чудовищное недоразумение. Прошу нас простить, но мы пришли не за Вами.
— Мы пришли не за нелепой ошибкой нашего доброго друга и наставника, что надежным плечом многие века поддерживал братство, прежде чем его покинуть, чтобы «воспитывать дочь»! — надменно вздернул голову его долговязый товарищ, взмахнув рукой в сторону Летто, — Мы пришли за его внуком!
— Что… о чем вы говорите?.. — едва совладав с собственным телом, Беатрис обратила растерянный взгляд на своего потомка.
Она знала, что Антонио — сирота. После семьи Айзека, что приняла его почти как родного, выходило, что «дедом» он мог теперь называть только одного «человека».
— Господин Сперанца очень сильно поспешил в свое время, когда решил, что из Вас получится достойная наследница, — вновь взял слово мужчина в монокле, — Очевидно, что дар его крови оказался Вам не по силам, пусть в конечном итоге Вы и смогли передать это благородное бремя тому, кто в достаточной мере смог ему соответствовать. И мы пришли, что называется… «снять сливки» с этой неуклюжей кадки. Пусть даже для этого и пришлось подождать почти половину тысячи лет.
— В прошлый раз мы проявили почтение, прислав эмиссара. Но увы… сеньор Летто в силу отсутствия ресурсов к пониманию, оказался слишком предвзят… и недальновиден. Решив, что ему было дозволено выбирать. Отказал нам ко входу, усилил охрану, думал, будто мы какие-то попрошайки?!
Мужчина щелкнул пальцами и из темноты вышли двое крепких парней в черных, перечерченных портупеями рубашках, волочащих что-то за собой. Что, даже не поднимая глаз на стоящую перед ними Беатрис, бросили ей под ноги свою ношу. Которой оказалось окровавленное, застывшее в оцепенении тело Хеспероса, из груди которого торчал длинный деревянный кол. Ноги и руки, изогнутые под неестественными углами, явно намекали на то, что он оказывал сопротивление и подвергся пыткам. Однако Беатрис отметила сходство этих травм с теми, последствия которых она видела в усыпальнице на теле Антонио. Лицо Привратника замерло яростной оскаленной маской, будто он пытался атаковать врага, вторгшегося на его землю. Однако враг оказался быстрее и сильней. За телом последовал окровавленный мешок, из разошедшегося наспех перевязанного горла которого выпали грубо запиханные внутрь вырванные вместе с плечевыми суставами тонкие и бледные руки, несомненно, еще недавно принадлежавшие сестре Ариахне. Что при этом стало с самой девушкой… оставалось только гадать.
— Похоже, Вы слишком много возомнили о себе «Ваша милость». Власть не стоит и гроша, если некому отстаивать Ваше на нее право. Ущербные и юродивые, которых Вы собрали подле себя, на это явно не способны. А ваша «паучиха» годится только на то, чтобы жрать садовых мух! Летучих мышей ловить она еще не доросла… — с ухмылкой на губах прокомментировал демонстрацию своей «добычи» незнакомец и сделал шаг назад, словно находясь у себя дома опустившись на скамью, проигнорировав при этом отодвинувшихся в стороны бессмертных.
— Тоже мне… «Храм»! Устроили здесь какой-то цирковой балаган! — фыркнула девица, обведя брезгливым взглядом мраморные своды, и лишь в самом конце оглядела пылающий огнем витраж, — Столько раболепия… подхалимства… и ради чего? Спасение? Вознесение? Пустые сказки для жалких рабов! Она же держит вас за дураков! И вы все еще ей верите?!
— Пусть мои люди уйдут! — оборвала этот поток сквернословия Беатрис, вновь попытавшись обратить на себя внимание. Эта ярмарка тщеславия и попытки перетянуть на себя одеяло закономерно начинали выводить ее из себя, — Это дело только между нами, они не должны пострадать!
Воистину, хуже манер Башни могли быть только манеры Меча. Если их еще можно было называть таковыми. В рядах ее родной организации не чурались плевков в лицо и тычков когтями под ребра, коли оппонент позволял себе лишнего и переходил границы. Где эти границы проходили — тоже было весьма относительным и определялось «по ситуации», на ходу. Беатрис подобная риторика была ближе, чем лицемерное буквоедство выходцев из Башни Слоновой Кости, однако дурная привычка стараться выкрутить обстоятельства в свою пользу любой ценой была единой для всех представителей подлунного племени.
— Да пожалуйста… — взмахнул рукой сидящий на скамье мужчина, — Мы были бы рады, если бы вы вообще все отсюда ушли, но, как показала практика, не всякая заноза в заднице отсыхает сама собой…
Беатрис сделала знак своим приближенным. Буквально нутром она ощущала, как встает на теле ее мужа дыбом шерсть. Как скрипят от напряжения его зубы, и как каменеют под кожей мышцы. И понимала, что он медлит только лишь потому, что осознает — враг безобразно превышает их числом. Они с Беатрис были в меньшинстве посреди этого «гнезда» с нечистью. Если понадобится, он применит силу, чтобы защитить их, но тогда могут пострадать и те, кто этого не заслуживал. А Беатрис вряд ли простит его за это. Бежать и прятаться было некуда и некогда. Они были вынуждены встретить угрозу лицом к лицу.
С помощью Барона, Марко, Этуаль и Фелиции, Беатрис попыталась направить паломников к выходу… но те внезапно для нее отказались уходить со своих мест. Один за другим вставали со скамей, поднимали руки, чтобы прижать их к сердцу, устремив к ней мешающие ярость и ужас взгляды. Словами утешения пытаясь подбодрить ее и заверить, что не покинут… что не оставят… что выстоят. Говорить с ними, смотреть им в лица, пытаться обнадежить после того, что произошло — ей казалось насмешкой и злой шуткой. Сказать, что она чувствовала себя разбитой и уничтоженной — значило не сказать ничего. Весь этот месяц они только и делали, что боролись с ветряными мельницами, а когда, казалось, коллективными силами все начало налаживаться, из ниоткуда явились бывшие коллеги ее отца, взявшие весь Храм в заложники. Благо новоявленным захватчикам не было дела до ее прихожан, пусть уговорить их покинуть Храм в сопровождении Андрея Яковлевича с Викторией у нее и не вышло. Один только взгляд, брошенный русским бароном в ее сторону, дал девушке понять… он либо выйдет отсюда живым вместе с ней — либо не выйдет вовсе. Впрочем, она была ему за это только благодарна. Пусть и принадлежащий к самой неоднозначной фракции из всех возможных, Барон имел внутри несгибаемый волевой стержень, оценить надежность и смертоносность которого в нынешних реалиях Беатрис получила уникальную возможность. Иметь в союзниках Элоя было большой удачей и козырным тузом в рукаве. Оставалось только молиться, чтобы не довелось им воспользоваться.
Антонио и Айзек остались у алтаря, бдительно наблюдая за тем, как ведут себя их незваные гости. Но те держались абсолютно расслабленно и непринужденно, лишь глазели по сторонам и время от времени перешептывались, исподлобья разглядывая мужчин. И снова они с Антонио стояли бок о бок перед лицом многочисленного и могущественного врага. Намереваясь защитить порядок, правду и любимую женщину. И снова так тяжело было решить, чего он хотел бы больше — предложить ему плечо или же дать в рожу. Рыцарь переводил тяжелый взгляд с раскуроченной нечеловеческой силой огромной двери портала на своего друга и мог только поразиться его выдержке. Выходило, что весь последний месяц он живым щитом сдерживал угрозу, намереваясь не допустить вторжения Друзей Ночи в Храм. Но в итоге они выбрали именно тот момент, когда находящиеся внутри силы были сплочены более всего, но при этом и наиболее беззащитны.
В итоге, как бы Беатрис ни старалась — паломники отказались покидать стены Храма. Проклиная предателей и тех, кто бросил их госпожу в самые тяжелые минуты, они намеревались встать единой стеной, чтобы поддержать Беатрис перед лицом неизвестного врага.
Тем более… с поражением Хеспероса Врата остались без защиты. Никто не гарантировал, что прихожан не перебьют на лестнице, как стадо овец. Она не могла заставить их остаться, но и бежать было слишком опасно. Беатрис ненавидела ситуации, когда угрозу нельзя было просто и без лишних слов уничтожить. Магией или грубой силой. Она не брезговала ничем, только лишь бы не затягивать процесс, позволяя противнику загнать себя в угол. Друзья Ночи были могущественной организацией, в рядах которой состояли самые древние и сильные. Даже по одиночке их не получилось бы так просто одолеть. Однако силы ее паствы давали небольшой… но все же шанс.
— Что… даже Ваши хваленые приспешники отказываются слушаться приказов? — фыркнул расположившийся на скамье незнакомец, запрокинув локти на спинку вполоборота оценивающий обстановку, — Неудивительно, что этот карточный домик так легко было сдуть…
Провокации… пустая бравада и провокации. Громкие, наглые… подлые. Все, что они делали до сих пор — это лаяли, брызжа слюной, по какой-то только одному Богу ведомой причине не решаясь подойти ближе, чтобы укусить. Что-то их сдерживало, будто натягивая поводок у самой холки. А значит — все пока что было не так уж и плохо. Чего бы ни хотели незваные гости и ее бывшие братья по клану, Беатрис знала — Антонио она им не отдаст. Только-только все начало налаживаться. Ее верный Слуга и защитник… убийца и спаситель. Однажды они уже чуть было не потеряли друг друга. Ни она, ни Айзек, не были готовы снова это допустить. Осталось только выяснить — какой ценой им это удастся?
Встав спиной к безуспешно пытающемуся докричаться до нее бессмертному, Беатрис лишь глубоко вздохнула, выше подняв голову, чтобы твердой рукой осенить уничтоженный портал крестным знамением. После отвернувшись, чтобы, не оглядываясь, взойти обратно к алтарю. И ее прихожане один за другим поднимали руки, чтобы сотворить священный символ вслед за ней. Теперь, чувствуя поддержку своих последователей, она была готова принять бой и сражаться за то, во что верит. Будто высшие силы снизошли к ней, вложив в руки пылающий меч. В этот момент впервые за вечер ей удалось снова сделать твердый шаг.
Снова… но ненадолго.
— Я так рад видеть… что тебе все же удалось найти столько надежных и верных друзей.
Новый голос, мощным импульсом прозвучавший со стороны портала, заставил девушку застыть на ступенях с поднятой ногой. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы заставить себя опустить ее и повернуться лицом к тому, кто отнюдь не намерен был добавлять ей шансов на успех в грядущем противостоянии…
Скорее наоборот. Обрушивал противоположную чашу весов в самую Бездну.
«- Тогда может быть это и был Моран? — нахмурился Летто…»
Я ведь не видела, как он сгорел… мог ли он выжить? Скрыться от рыцарей Охоты?
«- Если перстень раньше принадлежал именно ему.»
Он был тщеславен, но не глуп… зачем он подарил мне этот чертов перстень? Мог ли он следить за мной все эти годы? Конечно мог…
Мысли, хлипкие и ненадежные, словно сухая ветка, брошенная утопающему, расползались в ее руках, стоило встретиться глазами с обладателем обратившегося к ней голоса. Даже при таком ненадежном освещении и с такого большого расстояния было видно, какого они цвета. От их призрачного и гипнотического сияния в полумраке Храма перехватывало дыхание. Когда-то она так любила тонуть в них, стоило остаться наедине с их обладателем. И даже глядя на своего потомка, Беатрис невольно замечала за собой лживый импульс тепла, возникающий в сердце. Такие глаза были отличительной чертой ее «семьи». Проклятие, мутация, неудачное положение планет. Какими бы ни были они при жизни, после перерождения глаза почему-то меняли свой цвет. Такие были у Антонио… когда-то такие были у нее самой. И такие были у Виктора…
Глубокие, пленительные глаза цвета спелого гранатового зерна…
— Какая же ты стала красавица…
Глава 9 (2)
— Ты?.. — только и смогла выдавить из себя Беатрис, сделав шаг назад и чуть было не споткнулась об устланную ковром лестницу, — Этого не может быть… я схожу с ума. Это… это видение. Страшное видение, из которого я не могу вырваться!
— Прости, что напугал тебя… Но ты лучше кого бы то ни было понимаешь, что иногда… по-другому нельзя. Прости меня, дочка.
— Как ты сюда попал?! — простонала Беатрис, а сзади раздался шорох одежд Айзека и Антонио, поспешивших к ней, стоило им заметить накатившую на девушку слабость, — Что это за колдовство…
— Мне почти две тысячи лет, милая… — тихим, ласковым тоном с нотами снисхождения в голосе пожал плечами Виктор.
Не отбрасывая тени, он медленно шел по багровой реке расстеленного в проходе ковра, а бессмертные из рядов Детей Ночи безмолвно преклоняли перед ним колена. Опуская глаза в пол и не смея поднять их, пока тот не пройдет мимо…
Величественный… статный и непоколебимый, в безупречно скроенном по фигуре черном камзоле, что он любил носить во времена ее детства, ее отец предстал перед Беатрис таким, каким она его запомнила в их последнюю ночь в стенах гамбургского дома. Бледная кожа, высокие скулы, всегда как будто немного строгий, но при этом любящий взгляд. Мощь и расслабленность, что таились в каждом его движении. Длинные, тонкие пальцы с чуть заостренными крепкими ногтями. Этими пальцами он перебирал ее волосы перед сном… ими же крошил камни и ломал кости. Выразительные губы, изгибом которых он мог сказать так много. По его взгляду часто невозможно было различить испытываемых эмоций. Но по губам можно было попытаться их распознать. Только обычно собранные в хвост на затылке длинные волосы в этот раз были распущены, ниспадая почти до поясницы. Они были короче… Беатрис была готова поклясться, что его волосы раньше были короче.
— Это не колдовство… это старость.
— Опять ты… — оскалился Айзек. Держа под руку явно теряющую связь с реальностью жену, он поднял на Виктора едва ли не мечущий молнии взгляд. В отличие от Беатрис, к своему тестю мужчина испытывал вполне конкретные чувства. И в отличие от Беатрис, он не питал в отношении него никаких иллюзий, — Кажется, еще в прошлую нашу встречу я сказал, что такие, как ты, за пределы моего дома выходят только «вперед ногами»?..
— Почему сейчас?.. — одной рукой вцепившись в Айзека, а другой найдя холодные пальцы Антонио, Беатрис через силу попыталась унять чувства и заставить себя связно мыслить. Катастрофа уже произошла, необратимо и безжалостно. Нечего было трястись и паниковать. Оставалось только принять этот вызов… и попытаться победить, — Ты же исчез. Бросил меня истекать кровью на тех чертовых камнях. Тебя не было половину тысячи лет! Антонио рассказал мне, что между вами произошло… я думала, что ты мертв!
В этот момент со стороны Друзей Ночи раздались надменные смешки. Будто девушка сказала что-то глупое, но невероятно забавное. Кто-то кокетливо прикрывал лицо кончиками пальцев, кто-то открыто скалился ей в глаза, но все это прекратилось в тот же миг, стоило Виктору медленно поднять руку, чуть взмахнув пальцами, призывая к тишине.
— Довольно вам, друзья… — покачал он головой, — Ты уж извини моих коллег, милая, обычно они не такие, но… порой вот с чем приходится иметь дело. «Лучшие из лучших», «Цвет своего клана», «Гордость нашего племени». Однако сама понимаешь — консерватизм и ханжество подобны старческому слабоумию — неумолимо настигают и прогрессируют, стоит тебе однажды отметить четвертую сотню. Благо, мне в этом плане все же повезло больше — отчасти поэтому твой… творческий проект существовал на протяжении стольких десятилетий. Мне было важно, чтобы у тебя, что называется… был надежный тыл. Что же до Вашего замечания, сеньор де ла Ронда… — вдруг обратился он к Айзеку, — Как видите, я тогда все-таки вышел на своих двоих… и уверяю Вас, что выйду снова. При этом прошу понять, что несмотря на вынужденную необходимость сегодня вас потревожить, лично к Вам у меня нет никаких претензий. Более того… я несказанно рад, пусть, признаюсь, и несколько обескуражен, что высшим силам было угодно вновь призвать в мир смертных и Вас. Несомненно, Всевышнему пришлась по нраву Ваша жертва. Но тем даже лучше — это избавит меня от необходимости и дальше беспокоить дочь. Очевидно, что ей потребуется время, чтобы соотнести ложь с истиной…
— Тогда?.. Жертва? — подняв на мужа растерянный взгляд, Беатрис встряхнула Айзека за плечо, — О чем он говорит?!
Но рыцарь лишь яростно оскалился, не спуская с Виктора глаз. По вибрации в глубине его тела Беатрис различила едва сдерживаемое рычание, поселившееся в груди. Ее отец сознательно затронул нечто, о чем Айзек почему-то не хотел говорить и, более того… был намерен навсегда это от нее скрыть. По крайней мере, последние триста семьдесят лет у него это успешно получалось.
— Неужели за столько времени твой супруг не поделился историей нашего знакомства? — едва заметно приподняв бровь, мужчина с сочувствием в голосе склонил голову, — Впрочем, это не было обязательным условием, поэтому сеньору де ла Ронда было бы позволительно оставить принятие такого важного решения на свое усмотрение. Однако мне бы не хотелось, как говорят в России, «выносить сор из избы», уверен, вы сможете позже обсудить подробности наедине, в более спокойной обстановке. Позволь мне все же вернуться к главному твоему вопросу…
Глубоко вздохнув, Виктор заметно помрачнел лицом, встретившись взглядом с Антонио… на лице которого совершенно невозможно было что-либо прочитать. И лишь по тому, как у нее окоченели держащие его за руку пальцы, Беатрис распознала ту степень нервного перенапряжения, что обуревала ее потомка. Летто был в ужасе. В ярости. Он был на грани, лишь благодаря своей невероятной силе воли сдерживая рвущегося на свободу Зверя. И девушка приложила усилие, чуть крепче сжав его руку в своей, понимая… остаться рядом с ней сейчас было для Антонио важнее, чем ринуться уничтожать вставшую перед ними угрозу.
— Так вот что, оказывается, ты ей сказал?.. — поморщился Виктор, переплетя перед собой пальцы на уровне живота, — Что я мертв? Может быть даже, что это ты меня убил? Я могу понять скрытность ее мужа, что не желал причинять боль любимой в тяжелый для нее час. Это благородный поступок, который возможно простить. Но ты… какая у тебя была причина лгать моей дочери?..
— Именно та же самая… — с трудом сдерживая рычащие ноты в голосе, Антонио вышел на полшага вперед, закрывая Беатрис своим плечом, — Моей госпоже незачем было знать, что самый близкий ей человек плетет очередную интригу за ее спиной руками тех, кому она небезразлична. Как бывший слуга своего Бога, я знаю, о чем говорю… такое Зло, как ты, не должно было существовать. И, клянусь небом, я был уверен, что ты больше никогда не испортишь ей жизнь.
— Я с самого начала знал, что ты своенравный и дерзкий юноша… — едко ухмыльнулся Виктор, погрозив Антонио пальцем, — А также был готов к тому, что ты, как достойный наследник нашего рода, ни за что не упустишь шанса захватить власть, едва противник позволит решить, что повернулся к тебе спиной. Однако это не отменяет итогового результата — я бы не смог… умереть.
Он сделал несколько неторопливых шагов, встав напротив Летто и почти по-отечески положил руку ему на плечо.
— Я слишком стар… и слишком силен, чтобы хоть кто-то из здесь присутствующих смог позволить себе хотя бы мысль о том, чтобы одолеть меня в битве душ. Все, на что ты мог бы рассчитывать — честь стать покорным вестником моей воли, продолжать быть Слугой моей дочери, как до этого ты «служил своему Богу». И пусть ты позволил себе проявить неуважение к отцу своей госпожи, я понимаю, почему ты так поступил — ведь твои амбиции всегда были предметом ее гордости, не так ли?..
Со снисходительной улыбкой, посетившей его лицо, Виктор заметил реакцию побледневшей пуще прежнего Беатрис. Это были «их» слова. Что произносились только наедине… являясь чем-то сакральным и интимным. Чем-то связывающим их некогда разрозненные части покалеченных временем душ. Именно эти слова Антонио впервые произнес в ночь их беседы в Апостольском дворце, едва к ней вернулась память. И потому, произнесенные из уст того, кто никогда не мог их услышать, сердце замерло в груди.
— Ты разочаровал меня, внук, но не этим. — когти на его пальцах стали жестче и длинней. Антонио почувствовал, как они впиваются в ткань, готовые вот-вот пронзить его кожу, — Вампиры мы или нет, мы прежде всего мужчины, и нам свойственно желать большего. Власть, земли… женщины — бери, что твоей душе угодно, так я и сказал тебе, предлагая уговор. Ты взял мое сердце и сердце святой земли. Но из всех женщин этого мира ты захотел мою дочь… решив, что и ее сердце должно принадлежать тебе.
Губы Летто дрогнули, выдавая боль, когда ладонь Виктора крепко сжалась на его плече, буквально капканом сжимая кости. Когти пронзили плоть, когда прорвали ткань пиджака, от чего Антонио поморщился, когда услышал запах собственной крови.
— Береги ее… заботься о ней… стереги ее покой и обеспечь беззаботную жизнь. Она заслужила это — прожить счастливую жизнь, как смертный человек. Как могущественная колдунья, чьи силы призваны возвысить ее над миром. Все, что от тебя требовалось — не допустить, чтобы ее тревожили. Это же такое простое задание.
Виктор лишь на секунду прищурил глаза, но во всем Храме взметнулся ветер, заставивший затрепетать огни сотен свеч. Заставив огонь позади священного витража взреветь с новой силой. Тени у его ног задрожали, десятками извивающихся змей стелясь по полу по направлению к алтарю. И Беатрис понимала, что это значит, внутренне сжавшись в комок…
— Но ты продолжил преследовать ее, даже когда к ней вернулась память. Более того… притащил ее в этот притон, хотя она до последнего не желала принимать в нем участия и потакать твоему честолюбию. И наконец… ты обесчестил ее, оскорбив святость ее брака. Осквернив ее клятву, растоптав ту единственную толику доверия, что я решил тебе оказать!
Резким рывком Виктор выдернул Летто вперед, не позволив Беатрис успеть схватить его за руку. Чтобы после со всего размаха швырнуть через апсиду, где стояли кафедра и алтарь. Все это заняло считанные секунды. С отчетливым треском Антонио врезался в стекло витража, сдерживающего бушующие потоки пламени. Где, оставив кровавый след на искусно выложенной цветным стеклом пасти гигантского белоснежного змея, Летто рухнул с огромной высоты, с тихим стуком тела о мрамор распластавшись на полу с вырванной из сустава рукой. Кровь хлынула на пол из открывшейся раны, от чего все, кто находился у алтаря, вздрогнули, принюхиваясь.
Со стороны витража раздался яростный крик, заставивший всех присутствующих застыть в оцепенении, а саму Беатрис дернуться в сторону, чтобы ринуться на помощь. Но в тот же миг она почувствовала уже на собственном плече касание другой руки своего отца.
Как крепче обхватил ее за талию не двигающийся с места Айзек.
— Я понимаю… ты не могла ничего знать, когда вогнала кол ему в грудь, тем самым оборвав нашу связь. Тем более, это было серебро, что на самом деле и было тому причиной. Благо ты лишь задела сердце, а не проткнула его насквозь. — вернув своему голосу прежнюю расслабленность и невозмутимость, Виктор крепче стиснул пальцы, будто желая прочувствовать исходящее от девушки тепло, — И это в том числе вынудило меня пойти на более решительные меры, призвав его к ответу в стенах оплота Друзей Ночи. Но он… почувствовав свободу, видимо решил, что его притязания останутся безнаказанными. Прости меня, милая, но после стольких лет я был вынужден открыться и явить тебе правду. Пусть и таким жестоким образом… коли другого выхода уже не оставалось.
— Мне плевать… — ощерилась в оскале Беатрис, дернув плечом, желая стряхнуть с себя руку Виктора.
Видимо, она сама еще не до конца понимала, что происходит. Совершенное при ней святотатство и проявленная незваными гостями наглость, как будто сейчас были для Беатрис важнее, чем факт того, что ее собственный отец восстал из могилы. Прежде все совершаемые им зверства слепо и безусловно прощались, ведь любовь и преданность затмевали собой все, чтобы он ни сказал и ни сделал. Но одного строго взгляда и брезгливости в голосе, что она услышала однажды от свекрови, Беатрис хватило, послужив отрезвляющей и открывшей ей глаза на реальность пощечиной…
«- Айзек был прав… — поморщилась Тереза, — Ты всегда слепо смотрела своему наставнику в рот и никогда не осмысливала критически его слова и поступки. Позволяла ему делать с собой что угодно… только бы снова не быть им брошенной. Жаль, тебе это не помогло.»
И теперь, глядя в глаза тому, ради кого она однажды бросила родных детей и чуть не убила законного мужа, Беатрис не чувствовала ничего… кроме обиды и злости.
— Освободившись от проклятья, пройдя через испытания по ту сторону бытия, я осознала, что никто не имеет права решать, что мне чувствовать. Чего хотеть… и кого любить. И отчасти благодаря обитателям этого «притона» мне удалось понять, что спустя столько сотен лет… я все делаю правильно. Пусть сердце мое поражено извращенной привязанностью к тебе… я больше не позволю принимать за себя решения. Он не преследовал меня — я сама не захотела уходить. Антонио не волок меня сюда силой… я сама пришла, чтобы помочь тем, кто нуждается в этом. И он меня не совращал… я по доброй воле легла с ним в постель. И пусть моему мужу это далось нелегко, но мы — все трое — единое целое перед лицом невзгод окружающего мира. Я уже давно не нуждаюсь ни в тебе, ни в твоей «правде». Смирись с этим… и прочь с моей дороги!
Оглядев дочь долгим внимательным взглядом, Виктор молча обернулся в сторону оставшихся в зале бессмертных. Среди них было множество достаточно зрелых и сильных вампиров, однако даже с учетом этого вряд ли способных сравниться с теми, которых собрал подле себя отец и Создатель их преподобной матери. Некоторых он знал в лицо, многие даже знали в лицо его, отчего в глазах их застыли не страх и отчаяние, а смутное узнавание, тяжелое понимание и растерянность. Встретившись же взглядом с замершим у алтаря Бароном, Виктор лишь мрачно ухмыльнулся, позже вновь посмотрев на Беатрис.
— Признаюсь… я восхищен, как твое дитя распорядилось тем, что попало в его руки. Округ Лацио расцвел под его властью, каждый угол был под пристальным его контролем. Не только Фрозиноне, Латина, Риети, Рим и Витербо, но и Ватикан. И все это время я действительно был уверен, что наш уговор свершился, пусть и несколько… окольным путем. Поэтому был снисходителен к его проступку и не считал должным тревожить твой покой. Однако потом… я узнал об этом вашем «паломничестве». И решил проверить, как идут твои дела, ведь прежде тебе не приходилось брать на себя такую ответственность. Воистину, в стенах этого Храма собрались сливки вампирского общества. Большая честь иметь с ними знакомство и заручиться их поддержкой. И я рад, что все они на твоей стороне. Многих я помню еще людьми. И поэтому даже понимаю, почему сегодня они здесь, доверили свои судьбы в твои руки. То, что удалось тебе — настоящее чудо и, уверяю, многие хотели бы узнать, в чем твой секрет. Просветление — лишь малая крупица от объема этой благодати. Но увы… для своего первого опыта ты выбрала самого неудачного кандидата из всех.
— Астор… — сокрушенно выдохнула Беатрис, бросив судорожный взгляд в сторону Хеспероса, которого Марко и Этуаль уже успели оттащить в сторону, — Что ты с ним сделал?..
— То, что был должен, — прищурился мужчина, чуть сжав губы. Беатрис знала, что так он выражает недовольство. И слово «должен» из его уст всегда звучало, как приговор. — Мои люди пытались вмешаться все это время, но Антонио так ревностно защищал плоды твоих трудов, что не заметил, как, удобренные сверх меры, они начали гнить…
Он поднял руку и приблизившийся к ним вампир, склонив голову, подал Виктору мешок, похожий на тот, в котором находились руки Ариахны. Только этот значительно уступал ему в размерах.
— Им пришлось использовать подручные средства в виде горстки одержимых, что твое дитя не удосужилось добить после недавнего инцидента на Порта-Портезе. Досадная оплошность, однако оказавшаяся очень уместной, ведь мне не хотелось доставлять тебе неудобств своим вмешательством, — подернул он щекой, опустив задумчивый взгляд на мешок, — Но сегодня выдался больно удачный день. Пока Антонио прилежно исполнял подле тебя свой долг, я по доброте душевной прибрал за ним оставшийся в городе мусор… ведь мне важно, чтобы у тебя все было хорошо. И как заботливый отец, я помогаю дочери, исправляя ее ошибки…
С этими словами он ослабил веревку, запустив руку внутрь мешка. За волосы вытащив из нее оторванную голову скалящегося Беатрис в лицо Астора.
— Сын учительницы музыки и работника стройки… третий из пяти детей. Вынужденный рано повзрослеть и, лишенный пристального надзора, нашедший себя в лавке оптических иллюзий, где позже открыли небольшой кино-салон.
Айзек ощутил, как содрогнулась Беатрис в его объятиях, закрывая руками лицо. Сделав два шага назад по лестнице, он крепко прижал ее к себе, стараясь не вникать в ропот, волной пошедший по залу при виде лишенного тела подопечного той, что должна была сегодня явить им свой триумф.
— Он хотел внимания… хотел, чтобы его заметили, — продолжал Виктор, невозмутимым тоном перечисляя факты из жизни Астора, — Как средний ребенок в семье, он был этого лишен, поэтому и стал актером. Всегда в центре внимания, желанный и блистательный. Его любили и превозносили. Пока однажды он не лег в постель с кем не следовало. Девушка была дорогой и красивой, он хотел впечатлить ее. И ему удалось. Однако, как ты уже знаешь, проклятие сыграло с ним весьма злую шутку. Его Создательница и любовница бросила его, забыв навсегда. Стерев из памяти его лицо, будто Астора никогда и не существовало. Это она первой сказала ему, когда случайно они встретились на очередном проекте… что не помнит его лица. А он лишился всего, что имел. И пусть не потерял своей красоты, как некоторые из нашего племени делают это после смерти, его лицо перестало иметь хоть какую бы то ни было ценность, ведь его забыли все, кто раньше был от него без ума. Вынужденный уйти в тень, он почти что обезумел, начав убивать остатки своих поклонников, а позже переключившись на чужих. Не брезгуя и теми, кто был источником некогда утерянной им славы. И вот… спустя столько лет, твоими стараниями он встретил прелестную Аврору. Звезду нового рассвета. И увидел свое отражение в ее глазах. А она увидела в нем свое. Та самая любовь с первого взгляда, как говорят классики романтизма. Только вот беда. Актеры не способны любить никого… кроме самих себя.
Лишь убедившись, что Беатрис внимательно рассмотрела хищный оскал, замерший на лице ее подопечного, Виктор с некой брезгливостью отбросил голову в сторону, позволяя ей покатиться вдоль скамей.
— Ты хотела, чтобы он перестал убивать своих жертв, для начала научившись чувствовать меру и укрощать голод. В качестве первого шага этого действительно было бы достаточно, ведь одной ногой Астор уже стоял на пороге Безумия. И он искренне держался, пока окончательно не убедился в том, что огонь в его сердце взаимен, и милая Аврора безвозвратно пропала в сетях созданных им иллюзий. И буквально несколько часов назад… когда поднялся занавес и члены труппы приготовились выйти на сцену — натравленный на столь изысканную приманку, Зверь Астора сорвался со своей нехитрой цепи.
Сложив руки в замок за спиной, Виктор с тенью печали во взгляде осматривал свою дочь, не обращая внимания на то, как Этуаль, чьи руки уже были по локоть в крови Привратника, подошла ближе к укатившейся в сторону голове, осторожно взяв ее, чтобы отнести к остальным.
— Предчувствуя твой следующий вопрос, отвечу — Аврора мертва. Он убил ее вскоре после окончания приготовлений, отвлек ее, уведя в укромное место, чтобы поздравить с премьерой и поцеловать возлюбленную на удачу. Планировал ли он все с самого начала или это был спонтанный порыв его души — теперь остается только гадать. Он так давно не пил столь насыщенной крови, что потерял над собой контроль… и чуть не вышел на сцену, сжимая ее труп в своих руках, намереваясь петь вместе с ней. Чтобы все запомнили эту ночь навсегда. И запомнили его триумф. Мы успели вовремя, пока он не успел навредить кому-нибудь еще или нарушить законы этой земли, явив себя смертным. Мне очень жаль, дочка. Ты всегда была такой доброй и ответственной, желая превзойти собственные ожидания и порадовать других. Увы… не все готовы отплатить тебе тем же.
— Откуда тебе вообще все это известно?! — яростно выкрикнула Беатрис, дернувшись в объятиях мужа, — Я же уничтожила твоих шпионов, Антонио больше не сидит у тебя на поводке! Откуда ты столько знаешь? Зачем следишь за мной?!
А столкнувшись с сопротивлением, возникшим в руках Айзека, девушка подняла на него стеклянный взгляд.
— Отпусти… — стиснула она губы, не решаясь оттолкнуть, но при этом не желая больше оставаться зажатой в капкане чужих рук, — Помоги мне… или хотя бы не мешай!
После короткой борьбы с собой, он все же разжал руки, позволяя Беатрис сделать шаг назад.
— Иди…
С недовольством в голосе Айзек нахмурил густые брови. Ситуация складывалась крайне неоднозначная, он не желал в такой момент оставлять жену одну. При этом понимая — будучи вынужденной и дальше терпеть критику от буквально восставшего из могилы призрака ее прошлого, у девушки на самом деле может начать голова идти кругом. Забота об Антонио отвлечет ее и лишит мук неизвестности.
— В прошлый раз я хотя бы сам потом помог ему, когда измолотил до полусмерти. Не уверен, что твой отец окажется настолько же благороден…
Закусывая губы и до последнего не спуская с мужа полных благодарности глаз, Беатрис схватила полы сутаны, поспешив в сторону затихшего за алтарем Антонио. Подобная травма не могла причинить ему серьезного вреда, краем глаза она успела заметить, что, пусть и щелкнувшая при выходе из плечевого сустава, его рука не была оторвана полностью. Наверняка он оценивал ущерб и выбирал подходящее время для атаки. Отделившись от толпы, вслед за Беатрис поспешили Марко, Санте и Фелиция. Белым, черным и рыжим пятнами растворившись в зареве витража.
Беатрис скрылась за алтарем, а мужчины остались вдвоем на лестнице к апсиде, не спуская друг с друга долгих оценивающих взглядов.
— Это правда?.. — спустя несколько секунд двусмысленного молчания, Виктор прямо посмотрел своему зятю в лицо, — Дитя моей дочери… ее любовник? Ее сейчас обуревают эмоции, хладнокровие никогда не было сильной ее стороной, и я не могу ее за это винить… Но вы, сеньор де ла Ронда, всегда славились холодным рассудком, за что я глубоко вас уважаю. Поэтому спрошу еще раз… о Вашем к этому отношении.
Все это время по выражению лица Айзека трудно было понять ход его мысли. Там боролись и презрение, и гнев, и усталость. Он, подобно своей жене, не любил ситуации, в которых было много неизвестных переменных, но, в отличие от нее, умел думать наперед, с холодной головой подойти к планированию дальнейших действий, что не раз выручало их в сложных ситуациях на Пути. И он понимал… даже со всем имеющимся у него опытом, лоб в лоб Виктора ему не одолеть. Если даже у Антонио при поддержке лояльных ему вампиров это не вышло… значит, было что-то еще, что никто из них не учел. Однако на поиск этого может уйти время — которого у них больше нет.
Скрестив руки на груди, Айзек тяжело вздохнул, пытаясь хотя бы таким образом сбросить скопившееся в теле напряжение. Необходимость держать себя в тонусе ради защиты Беатрис пока что стала неактуальной, и он мог сконцентрироваться на следующих по приоритету вопросах…
— Знаешь… — поиграв желваками, мужчина склонил голову, делая вид, что разглядывает свою обувь, — Я на самом деле был против, чтобы моя жена участвовала во всем этом балагане. Я жизнь положил на то, чтобы спасти ее от этого общества, и невероятно больно было смотреть, как она с каждой ночью все глубже увязает в проблемах, которые больше не должны ее касаться. Антонио же… — он вновь вздохнул, сдерживая рвущееся из груди рычание, и поднял голову, хрустнув шеей, — Это особенный случай, с которым я устал бороться рациональными методами, и знаешь что?.. Я теперь хожу к психиатру, — едко ухмыльнулся Айзек, смерив Виктора насмешливым взглядом, — Я, моя жена и мой друг, ходим к этой милой рыжеволосой женщине в очках и рассказываем о том, какой была наша жизнь. Показываем эти заляпанные кровью запутанные в единый узел клубки, а она помогает нам их распутать.
— Не совсем понимаю, к чему вы клоните, Исаак, — чуть дернув головой, Виктор вновь прищурился, — Вы же разумный человек и должны понимать…
— Вот именно, господин Сперанский, что я понимаю… — поморщился Айзек, с сожалением во взгляде покачав головой, — Беатрис всегда с теплом отзывалась о тебе, говорила, что ты лучше кого бы то ни было понимаешь ее. И, вероятней всего, так это и было. Ради дочери ты действительно готов на все. И за это… как ни странно, я тебя уважаю. Но прошла половина тысячи лет… без тебя. Ее сердце оттаяло, разум раскрылся, она больше не запуганная всем миром крошка, нуждающаяся в опеке и защите, хотя нам, как ее любимым мужчинам, всегда будет приятно заботиться о ней. Так вот, ты и сам сейчас увидел, какой она стала. Она изменилась — а ты нет. Я — слабый человек, и вряд ли когда-нибудь смогу простить Антонио за то, что он сделал, но вот она — смогла. И я вижу, какой счастливой ее это делает. И пусть он конченый ублюдок, лицемер и кровопийца… пусть ведет себя, как идиот. Но я со времен нашей юности таким его не видел. Беатрис стала тем единственным, что еще держит на плаву остатки его человечности. Той лучшей его части, что была когда-то погребена под грузом горя и совершенных из-за него ошибок. Разговоры с госпожой Муэрте идут нам на пользу. Поэтому я согласен с моей женой — мы трое… единое целое перед лицом невзгод этого мира. Потому что мы — все, что осталось друг у друга.
Впервые с момента появления в зале Храма, Виктор проявил живую эмоцию, позволив себе вздохнуть, на какое-то время закрыв глаза. Казалось, будто слова Айзека глубоко его озадачили, и сделать какой-то конкретный вывод на ходу он не мог. Тем временем Беатрис уже находилась подле привалившегося к алтарю Антонио, с помощью Марко и Фелиции постаравшись снять с него пиджак, чтобы позволить Санте осмотреть рану на плече. Это было то же самое плечо, куда почти неделю назад Антонио получил выстрел освященной пулей из пистолета Диего. И пусть за это время оно зажило полностью, не оставив и следа… Беатрис было неспокойно.
— Выглядит плохо… — подернула щекой Санте и сдернула с алтаря покрывало, чтобы, разорвав его на ленты, сделать перевязку, — Но не смертельно… такая рана в целом незначительна и полностью затянется через десять-пятнадцать минут.
— У нас их нет… — раздраженно мотнул головой Летто, крепче сжав ладонь сидящей рядом Беатрис, пока Санте и Марко занимались перевязкой и стирали кровь с его лица и шеи, — Я сдерживал их, сколько мог… но все оказалось гораздо хуже, чем я вообще мог себе представить. Прости меня… — поднял он взгляд, — Я тебя подвел. И на этот раз мне нет оправданий. Я не знал… что он мог выжить.
— Я не понимаю… — Беатрис поднесла к лицу его руку, поцеловав холодные пальцы, — Ты же сказал, что поединок был лишь формальностью… он сам предложил тебе свое сердце. Если только… он с самого начала не планировал тебя обмануть. Но на отца это не похоже…
— Кровь… не останавливается… — оскалилась Санте, туже затягивая бинт.
— Ваша милость… — окликнула девушку Фелиция, что все это время находилась неподалеку, следя за ситуацией в зале, — Они идут…
— Проклятье… — оскалившись, Беатрис вышла вперед, позволяя Марко и Санте помочь Антонио подняться на ноги, — Вы мне уже надоели… еще один шаг, и я спалю вас заживо, как тех ублюдков, которых вы подослали на мою проповедь!
— «Ваша милость»! — картинно поклонился ей подошедший к ним мужчина в элегантном вечернем смокинге, — Мы лишь из великого уважения к нашему господину все это время не причиняли Вам вреда, однако на Вашего Потомка подобного приказа не было. Если же мы все здесь возьмемся применять силу друг против друга… подумайте, что останется от того, что Вы так рьяно хотите защитить? Ступайте к отцу, проявите благодарность и позвольте ему расставить все на свои места…
— Если ты, ничтожество… считаешь, что эта жалкая царапина хоть в какой-то степени спасет вас от опасности, то ты ошибаешься, — отряхнув с пальцев кровь, Антонио вышел вперед, и Беатрис заметила, как растут и темнеют его когти, — Вероятно, вы надеетесь, что благородство наших прихожан и в этот раз позволит вам укрыться за чужими спинами? Тогда я правильно сделал, что месяц назад послал вас к чертовой матери… У меня с вами нет ничего общего, кроме крови единого Прародителя.
— Нам на вас плевать… — грудь мужчины задрожала в беззвучном смехе, — Нам не плевать на честь клана и соблюдение законов. Не плевать на то, что ты ставишь под угрозу само существование нашего вида. То, что ты сделал — преступление. И мы сделаем все, чтобы приговор был приведен в исполнение. Ты — не первый нож в спине нашего господина, сейчас его больше беспокоит его дочь. Мы же здесь… чтобы позаботиться о тебе. И поверь… теперь ты не в том состоянии, чтобы с нами тягаться.
Пришедшие с незнакомцем молодые девушка и парень, что до этого молчаливо следили за событиями из-за спин своих товарищей, почти синхронно хрустнули кулаками, вокруг которых взвилась чернильными потоками Бездна. Но у них она была другая… будто грозовое облако из непроницаемого мрака, через которое то тут, то там пробегали крошечные вспышки молний. И эти двое уже были готовы двинуться вперед, как путь им вдруг преградила Фелиция, грудью и распростертыми в стороны руками закрывая собой остальных.
— Пойди прочь, женщина… — с брезгливостью в голосе бросил ей тот, что выступал за главного, — Ты уже выполнила свою задачу. Пусть ты и нашей крови, но сейчас это не прибавит тебе шансов на выживание.
— Вы не тронете ни моего господина… ни мою госпожу. — процедила она, взмахнув пальцами, призывая дрожащие тени себе на помощь.
Беатрис не могла видеть ее лица, но знала — Фелиция не была сильна в бою, а значит осознавала свои риски. При этом старалась сохранять достоинство и не подавать вида, что испугана до полусмерти. Санте же не вмешивалась по вполне понятным причинам — она тоже не была бойцом, к тому же значительно уступала в возрасте и силе их противникам.
— Милая… — раздался за их спинами голос Виктора, обращаясь к Беатрис. — Я понимаю, что ты расстроена, но ты должна меня понять… это касается только нас, мужчин. Если ты сдержишь свое внутреннее пламя, все, кто здесь находится, останутся целы и невредимы.
— Она больше ничего тебе не должна! — взревел Антонио, усилием воли занося левую руку, чтобы оттолкнуть в сторону замешкавшуюся Фелицию. Обнажив в оскале клыки, он замахнулся здоровой рукой, призывая тьму из глубины нефов, но…
Ничего не произошло.
— Оставь его в покое! — не мешкая ни секунды, Беатрис встала на пути Друзей Ночи, выставив перед собой открытую ладонь. Она знала, что Виктор узнает этот жест. Поймет, что она сделает дальше. — Ты думаешь, я шучу? Клянусь Богом, мое пламя не оставляет даже пепла от своих жертв, каждый, кого оно коснется — сгинет без следа. Одна искра, отец. Одна чертова искра… и никому уже не придется гадать, жив ты или больше нет.
— Дочка… послушай меня, — протянул к ней руку Виктор, но в тот же миг увидел, как замерцали первыми искрами кончики ее пальцев, — Эти проблемы больше не должны тебя беспокоить. Ты свободна… ты вольна делать, что захочешь и быть счастливой. Радоваться жизни, которая закончилась так рано. Я бесконечно виноват перед тобой, что был слеп к твоим страданиям, не видел, как ты мучаешься рядом с нелюбимым мужчиной, как он издевался над тобой все годы вашего брака. Как твоя магия восстает против тебя же самой, вместо созидания плодя разрушения, а твои дети вместо любви напитываются ненавистью. Я должен был проявить большую чуткость к твоей боли. И поэтому сделал все, чтобы тебе не пришлось больше оступаться в попытках меня догнать, все глубже погружаясь во тьму. Будь счастлива… рядом с любимым мужем. Узнай, наконец, как прекрасна магия, которую мы принесли из нашего родного мира. У тебя еще есть шанс. У Антонио — нет. Твой муж считает, что тобой движет любовь. Но, боюсь, дочка… что все не так просто, как тебе бы того хотелось. Твой огонь воистину великолепен и смертоносен… но и мне будет, что продемонстрировать в ответ…
В поднятых ладонях мужчины с тихим треском загорелось по огненному шару. И если огонь Беатрис был ярким и слепящим, то и дело выбрасывающим в стороны снопы радужных искр, то пламя в руках Виктора переливалось алыми всполохами, как если бы ярко-красная артериальная кровь могла гореть. Он вышел на шаг вперед, хлопнув в ладоши, но вместо того, чтобы потухнуть, пламя расцвело огненным кольцом, стоило мужчине воздеть руки над головой и развести их в стороны.
Огонь за толстым стеклом витража взревел от такого объема энергии поблизости, отзываясь и раскаляя гигантские сопла. Вблизи него и так было шумно, но именно сейчас Беатрис начала сомневаться, а выдержит ли стекло вообще, вступи они в настоящую схватку. Храм сгорит. И все, кто находится внутри, сгорят вместе с ним. То, что ее отец владел не только навыками укрощения материи Бездны, не было для Беатрис секретом. Но огонь… это она видела впервые. И то, что он решится применять его против нее самой… Какая-то часть ее рассудка иррационально отказывалась верить в это.
— Заберите меня! — воспользовавшись заминкой, Марко вырвался вперед, сдернутым с плеч Антонио окровавленным пиджаком гася искры в ладонях Беатрис. Схватив девушку в объятия, он закрыл ее собой, мечась взглядом меж стоящими перед ним бессмертными, — Мой господин и госпожа де ла Ронда заняты великим делом, работая на благо этого места. Я сделаю все, чтобы их защитить!
— Ты Марко… верно? — повел бровями Виктор, чуть отведя руку, чтобы пламя не слепило глаз, — Слуга Антонио… будущий внук моей дочери? Какая же может быть от тебя польза, раз ты столь слепо и беспечно стремишься предложить нам свою жизнь? Что бы это ни было, вряд ли это спасет твоего Хозяина, скорее всего ты просто последуешь за ним, коли на то будет твоя воля. Все равно без него ты очень скоро умрешь.
— Господин одобрил мое намерение продолжить свой род в качестве Слуги… — бесцветным голосом произнес Марко, стараясь не оглядываться на побледневшую Этуаль, замершую на ступенях подле тела Привратника, — Способные ходить под солнцем полукровки должны были стать моим наследием для дела его госпожи, коли в будущем Хозяин планировал подарить мне бессмертие. Но если это спасет ему жизнь — я готов отдать вам своих будущих детей.
Вампиры не могли падать в обморок… но по тихому всхлипу со стороны лестницы Марко понял, что сейчас Этуаль очень бы этого хотелось. И сожалел, что оказался настолько бесполезен, раз был вынужден причинять невыносимую боль милой его сердцу девушке, чтобы спасти своего Хозяина. Он не привык действовать, не подумав, но раз вариант силового решения был исключен… Марко решил от споров перейти сразу к торгу. Кровь его Хозяина понадобится для реализации обещанного, а значит, Друзья Ночи отступят на какое-то время. Поиски подходящей кандидатуры могут занять неопределенное количество времени… вынашивание и воспитание детей до нужного возраста — тоже. Он выигрывал им минимум около пары десятков лет. При этом вероломно и жестоко ставя крест на принесенной недавно клятве.
Однако Виктор на этот жест отчаяния со стороны будущего правнука почти никак не отреагировал.
— Ты дорог моей дочери… — холодно произнес он, делая акцент на статусе замершего перед ним смертного, — И ты все еще человек. К сожалению, тебе недолго осталось им быть, если никто из присутствующих здесь не решится обратить тебя в ближайшие несколько недель — ты умрешь. Но умрешь человеком. Я всегда желал для своей дочери лучшей доли и рад, что все сложилось благополучно. Из уважения к ней, я пожелаю того же и для тебя. При этом я понимаю, что, возможно, упустил кое-что очень важное… и попрошу позволить мне устранить возникшее недопонимание.
Перебрав пальцами в воздухе, Виктор затушил пылающее за его спиной огненное кольцо, при этом подняв руку, призывая подойти ближе стоящих поодаль юношу и девушку. Их можно было бы считать близнецами, настолько они были похожи. Прямые черные волосы, бледная кожа, почти одинаковые черные костюмы, похожие на те, что носил Виктор. В целом все явившиеся сегодня Друзья Ночи выглядели почти одинаково, отличали их только черты лица, принадлежавшие разным национальностям. Но так или иначе, большинство из них были либо испанцами, либо итальянцами. Однако эти двое несколько отличались от остальных. Но Беатрис никак не могла понять, где она могла видеть таких людей раньше. При этом даже не черты их лиц смутили девушку. Едва разглядев вставшего перед ней юношу, она поняла, что уже видела его прежде. На набережной в компании одержимых демонами подростков. И было еще кое-что, о чем Беатрис все это время желала не думать и не упоминала ни разу, желая скрыть даже от самых близких…
Их глаза… были такими же, как и у Виктора. Холодные. Бездонные. Багровые.
— Познакомься, милая… — протянув руку, мужчина позволил незнакомцам выйти вперед. — Это Касьян и Зиновия… твои младшие «брат» и «сестра».
— Что?.. — голова у Беатрис вновь закружилась, и если бы не Марко, что все это время не разжимал объятий, она бы точно упала на пол от подкатывающей волнами слабости. Она не считала себя слабовольной, падающей в обморок по любому поводу девицей, однако думать о происхождении этих странных ощущений у нее сейчас просто не было времени, — Ты же… это невозможно… как ты мог? Ты же все время говорил мне…
— Да… я говорил, — кивнул ей Виктор, — Что мы продолжаем свой род, только убивая чужой. Что мы не должны допускать такой беспечности, как бездумно губить жизни, что призваны оберегать. В конце концов, мы же высшие хищники, а не идиоты. Но, как я уже сказал тебе недавно… ты моя дочь, твоя жизнь ценна. Ради тебя я готов вывернуть этот мир наизнанку, как приходилось делать уже много раз. Пожертвовать многим, даже собственным сердцем. Ради них… нет. Ведь они были созданы всего пару сотен лет назад для одного конкретного дела. И были сохранены, чтобы сегодня его завершить.
— Ты… чудовище… — простонала Беатрис, лицом утыкаясь в шею Марко, что есть сил стискивая его плечи. Ей было страшно и больно смотреть, как бесчеловечно ее отец обходился с принципами, которым сам когда-то ее обучал, — Касьян… я уже видела его раньше. Это он спас меня от одержимого у реки несколько дней назад. Он сделал это… только потому что ты мой отец?.. Не окажись меня у Тибра той ночью… он убил бы Астора еще тогда?
— Да… — пожал плечами Виктор, — Родную кровь Антонио бы не различил, ведь понятия не имел, что именно стоит искать. А мне нужны были надежные руки, глаза и уши, ведь сам я восстанавливался после того самого удара в спину с его стороны. Видишь ли, милая… я ведь не посвящал тебя в детали дел, которые не должны тебя касаться. Друзья Ночи… все эти дрязги и склоки. Не хотел, чтобы так было и сейчас. Тебе нет места ни среди людей, ни среди живых мертвецов. Твой путь совершенно иной, и однажды ты его найдешь. И прежде чем ты вновь ринешься защищать свое дитя, пойми вот что — он меня предал. Не стал дожидаться оговоренного срока, пока все приготовления будут закончены и придет время применить более грубую силу для овладения популяцией округа, а собрал подле себя горстку таких же предателей, с помощью которых захотел устранить меня, забрав себе то, что никогда ему не принадлежало. Однако он не учел, что среди его подельников все это время находились те, кому он мог бы приходиться племянником. Узнаешь их, внук?..
С ухмылкой на тонких губах, Виктор перевел взгляд на Антонио, в глазах которого ярость мешалась с растерянностью. И Беатрис это показалось до невероятного странным. Раньше ничего не могло заставить Антонио потерять опору. Это было фактически невозможно… Однако при виде представленных ему бессмертных, зрачки Летто сузились до размеров двух крошечных точек. Так бывало лишь когда он был очень сильно разозлен.
— Вижу, что узнаешь… ведь они присутствовали при моем убийстве. А ты, опьяненный долгожданным успехом, не стал проверять, сколько осталось моей крови и все ли кости ты бросил в зарево костра. Вот так все просто… пусть и воссоздать тело целиком после подобного было невероятно тяжело. Однако… я снова здесь. Пришел, чтобы сказать тебе в лицо — ты еще больший идиот, чем я думал, если все это время был уверен, что я не вижу тебя насквозь! А сейчас ты даже простую рану зарастить не сможешь… ведь я истощил твою кровь и лишил всех сил. Пусть ты и выучил пару трюков с помощью моей крови… поверь, что я знаю их все. И для меня они так же естественны, как и тьма, что наполняет наши души.
Несмотря на то, что Беатрис все еще стояла рядом в зоне досягаемости, Виктор взмахнул руками, заставляя воздух воспламениться вокруг себя. В зале раздались крики, кто-то пытался проломиться вперед к алтарю, но оттуда тут же слышался грохот и треск ломающегося дерева, сопровождающий лающий окрик со стороны Друзей Ночи. Огонь за витражом вновь взревел, заставляя стальные сопла стонать от невыносимой нагрузки, но глядя на своего отца, безучастное лицо которого искажалось пляшущими по нему тенями, Беатрис осознала — теперь он не шутит. Он готовится атаковать.
— Нет! Господи… — голову пронзило оглушающей болью, из глаз брызнули слезы, когда кожей лица Беатрис ощутила, как греется вокруг нее воздух. Слишком поздно вспомнив…
В отличие от находившегося позади Антонио, ей самой огонь не может навредить. И Виктор… об этом знал?
Чертов ублюдок… веками истребляющий ее сердце и разум, даже не находясь рядом… он об этом знал.
Оттолкнув в сторону ослабившего хватку Марко, Беатрис рухнула перед Антонио на колени, утягивая его за собой. Зарычав от прошившей тело боли, он вцепился в ее сутану, пытаясь оттолкнуть с линии атаки, швырнуть за алтарь, но одна рука перестала подчиняться вовсе, а вторая оказалась еще слабее, чем у обычного человека. Его касания Беатрис даже не почувствовала. А крик заглушило ревущее вокруг них пламя.
Время будто замедлилось, мир за пределами апсиды жил своей жизнью отдельно от них, наполнившись сотнями взволнованных голосов, яростными криками, грохотом скамей и оглушающим эхом чего-то, что Беатрис сначала приняла за ломающееся дерево, лишь с запозданием осознав, что это… был выстрел. Уже знакомый ей выстрел.
Окрик Айзека, какие она много раз слышала от него на поле битвы. Огонь, кровь, выстрелы… будто они снова были на войне.
Огонь приближался, кровавыми клубами заполняя все вокруг, и все, что она успела — это выбросить вперед руки, рефлекторно жмурясь от потока яркого света, что сорвался с ее пальцев. Казалось, все это должно было занять миг… секунду. Но они длились и длились, заставляя девушку чувствовать себя пленницей безумного сна, в котором убегаешь от надвигающейся угрозы, но барахтаешься на месте, будто ноги налились свинцом. Лица Виктора она больше не видела. Не видела и лиц своих «брата» и «сестры», существование которых было одной большой и жестокой ошибкой. Не видела своего мужа, не видела и Санте с Фелицией. Лишь в самый последний момент до того, как потоки их с Виктором пламени багровым и песочно-золотым вихрями столкнулись где-то посередине, боковым зрением Беатрис отметила юркую белоснежную фигуру, мелькнувшую и тут же исчезнувшую в слепом пятне. Подумала, что это Этуаль вскочила со своего места на ступенях, чтобы попытаться вырвать ее из-под линии огня.
Но она опоздала…
Зарево взрыва наполнило сияющим свечением все вокруг, сменив крики гнева и ярости на стоны боли и агонии. Впервые за несколько лет Беатрис подумала, что ослепла, ведь потратила будто бы вечность, вращая головой в бесплодных попытках различить хоть что-то вокруг себя. Но позже поняла, что это просто мозг… отключился. Так бывает при сильном шоке, когда разум стремится защитить себя, отключая в мозге какие-то центры восприятия. Так она слышала в больнице от своего наставника — главного врача сеньора Малапарте. На ней не оплавилось и волоска, но до обоняния начали доноситься ароматы горелой мертвой плоти, плавящегося лака на обожженном дереве и тлеющей одежды. Руки невыносимо чесались от огромного количества высвобожденной магии, с пальцев, словно с оголенных проводов, все еще сыпались одинокие пучки радужных искр. Где-то рядом были слышны женские стоны. Должно быть Санте и Фелицию отбросило назад взрывной волной и им удалось выжить… но Марко рядом с собой Беатрис больше не видела.
А дернувшись назад, надеясь разглядеть в пляшущих по полу тенях силуэт Антонио, она замерла на месте, леденея всем телом. Когда поняла, что и его рядом больше нет.
— Он говорит… что ты его душа, — раздался впереди оклик Виктора, что теперь больше напоминал попытку волка залаять. Рычащий рокот, царапающий горло, — А почему… ты знаешь?
Беатрис обернулась к отцу, глотая горячие слезы. Глаза слипались, хотелось рухнуть замертво прямо здесь, под блестящий мрамор алтарной плиты и никогда больше не просыпаться. Последний месяц стал для нее испытанием, с которым она не была готова столкнуться. И под напором отцовских угроз почти была готова признать, что все это — одна большая ошибка. Позор, которому она подвергла себя и свою семью, не смыть больше ничем. Отец, конечно же, ее простит… отец ее поймет… но весь мир, что прежде доверял ей и молился на ее выложенный цветным стеклом образ — восстанет против нее. Заставив, признав поражение, бежать… куда угодно, хоть в другой мир, как когда-то сделал Виктор, когда понял, что ему не совладать с атаковавшим их родину врагом. Ведь она с Айзеком — ничтожная крупица в разрываемом штормами океане. Одна из волн которого, одетая в вечерние платья и смокинги, безжалостно и неумолимо вторглась в ее дом.
— Горе, что настигло тебя в пещере под Штайнхаллем в ночь гибели, в честь твоего подвига сделало прощальный подарок — часть твоей души смогла выжить, что помогло тебе не стать чудовищем и найти путь назад. Твоему потомку же так не повезло… груз ошибок прошлого погреб под собой то, что осталось от хранимых им добродетелей. Утянул в Бездну то, что осталось от его души. Честь… долг… любовь. Исчезло все. Осталась только ты. И твоя кровь, что с той самой ночи бежала по его венам, постепенно возвращая память о прошлом и тех грехах, что он успел совершить при жизни.
Стоя у самого витража, раскаленного до предела и готового вот-вот взорваться от напора бьющего с обратной стороны огня, Виктор прижимал Антонио к стеклу, одной рукой держа того за горло. Не касаясь ногами пола, он почти не сопротивлялся, лишь вцепившись когтями на здоровой руке в кисть удерживающего его над землей мужчины. Беатрис было не различить в подробностях его лица, но в разрываемом шоком воображении она дорисовала, как Антонио хрипит под давлением этой хватки, даже не пытаясь слизывать текущую изо рта черную кровь. Сила ее отца была невероятной, захватывающей дух. Только теперь с замиранием сердца Беатрис поняла, что долгие годы ее детства в Саксонии времен Священной Римской Империи, при ней и ее родителях, Виктор просто сдерживался, демонстрируя лишь крупицу своих истинных возможностей. Казался почти обычным, таким безопасным и вселяющим доверие, что разум до последнего отказывался признавать действительность — все это время она совершенно не знала, кто он такой.
Была слепа и глуха к предостережениям, когда буквально в лоб он говорил ей… что делать так опасно — стирать грань между монстрами и людьми, считать, что все вокруг такие же, каким она желает его видеть. Ведь спустя много сотен лет… он уже далеко не тот, кем она помнила отца за несколько месяцев до своего первого воплощения на этой земле в далеких землях Сибири.
Существо, стоявшее перед ней и протягивающее к ней руку так же легко, как и хватающее за горло ее возлюбленного — уже давно… не было ее отцом.
— Погрязшее во грехе ничтожество… предательство для которого стало неизменным кредо и лейтмотивом всей загробной жизни. Как было и до того, как его настоящая жизнь прервалась. Слуга, который отработал свое, но по недосмотру Всевышнего выжил, сотни лет скитаясь во тьме без цели и смысла. Таким когда-то был и Каин… и, возможно, твой потомок возомнил себя его подобием, решив построить второй Убар, вернуть из пепла Карфаген. А вы стали его Циллой, Ирадом и Енохом. Но воздвиг он в итоге лишь песчаный замок, что приливом смыло к твоим ногам. Ты готова жить так и дальше, дочь моя? Ты уверена, что это именно то, чего ты достойна?
— Черт тебя подери! — зарычала Беатрис, глотая слезы. Отчаянно ударив кулаками по ковру, она попыталась встать на ноги, но потеряла равновесие, падая в руки подхватившего ее за талию Айзека, что подоспел на ее крик, — Оставь его в покое! Ты… чертов ублюдочный садист! Твое мертвое, окоченевшее сердце никогда не сможет понять, что здесь происходит! Лучше тебе было вовсе не появляться! Не знаю, как ты смог вернуться, но даже не жизнь, что вновь наполняет мое тело… а твоя смерть… стала тем, что наконец подарило мне свободу! Своей чудовищной жестокостью ты топчешь последние теплые чувства, что я хранила в воспоминаниях о тебе… ты уничтожил их! Как и память об Айзеке и руинах Штайнхалля в ночи моих приступов перед свадьбой! Забрал, украл, уничтожил! Но больше… я тебе не позволю. Не тронь его! Не тронь мою семью!
— Почему… ты так защищаешь его? — склонив голову, Виктор смерил дочь оценивающим взглядом, после кивнув в сторону своего внука, — Ведь это не я похитил тебя и посадил в тюрьму. Не я лгал тебе все эти годы, надеясь на чувства, что противоречат самой сути той связи, что существует между тобой и твоим мужем. Не я заставил тебя…
— Ты… ты заставил. — стиснув в пальцах плечо Айзека, Беатрис встала на колени, чтобы после медленно подняться на ноги, — Не дал мне умереть. Запер в собственном теле, заставив поверить, что это мой собственный муж навязал мне «долг» по спасению мира. Я читала Купчую, отец. Целиком. И поняла, что все это время была всего лишь инструментом и последней надеждой на спасение для своей же семьи, который ты всего-то «услужливо» подточил и привел в пригодное для использования состояние. Айзек причинял себе невероятные страдания, будучи вынужденным принять решение и под надуманным предлогом заставить меня помочь ему. Просто потому, что другого выбора больше не осталось! Антонио совершил в своей жизни много ошибок. Пролил много крови и загубил много жизней, впустив в себя и приняв в себе то чудовище, которое прежде лишь бессильно бесновалось в его душе. Да, он монстр. Но тебя это не оправдывает, а сам он не нуждается в защите. Он инквизитор! Он Кардинал! И сейчас я защищаю вовсе не его. Я защищаю себя! Право на свою собственную жизнь и собственный выбор! Которые однажды ты самонадеянно и жестоко во мгновение ока отнял у меня!
Если бы глаза ее в тот момент не были слепы от слез, Беатрис могла бы различить, как на неизменно недвижимом лице Виктора промелькнуло нечто, похожее на печаль. Ему никогда прежде не приходилось слышать от своей дочери подобных слов, пусть и было сложно признавать, что однажды он должен был их услышать. По-другому просто не могла сложиться их жизнь. Он должен был умереть еще много сотен лет назад, вскоре после рождения Беатрис на свет… но по недосмотру Всевышнего выжил, продолжив плутать в ночи без цели и смысла. Надеясь однажды встретиться с дочерью вновь, чтобы попытаться искупить свою перед ней вину. Вместо этого причинив много новой боли и страданий. Ведь ей больше не было места ни среди людей, ни среди живых мертвецов…
Ей просто нужно было найти свой собственный путь.
— Что ж… я вижу, что так мы с тобой вряд ли придем к чему-то конкретному, — слегка мотнув головой, мужчина вернул своему лицу непроницаемую холодность. Когти крепче впились в шею Кардинала, заставив того зарычать, — Я не желаю тревожить тебя, милая… всего лишь защитить. Я не желаю вторгаться в твою жизнь и смущать твой покой, но…
— Меня есть кому защитить… — сплюнула себе под ноги Беатрис, чувствуя под руками крепкое плечо своего мужа.
— Ты слышал мою жену… — поморщился Айзек, подняв свободную руку, направляя Виктору в голову ствол сжимаемого им в пальцах Возмездия, — Даю тебе уникальный шанс выполнить высказанную ранее угрозу и уйти отсюда своими ногами, прежде чем я спущу курок, чтобы размозжить тебе голову… Что будет с ними всеми меня мало интересует, но ей сегодня ты уже причинил достаточно хлопот.
— Ты все-таки справилась, милая… Я горжусь тобой, — кивнул Виктор дочери, долгим, оценивающим взглядом смерив старинный пистолет, — Я был одной из твоих болезненных привязанностей, что, признаться, очень расстраивало, ведь причиняло тебе столько боли, мешая ясно мыслить. Однако… если рану не обработать и не заживить, на место старой занозы неизменно придет другая. Теперь твоей больной привязанностью стал он… — кивнув в сторону Летто, Виктор оторвал его от стекла, на вытянутой руке развернув в сторону зала, — И тебе придется избавиться и от нее тоже…
В этот миг пламя всех свечей в зале вздрогнуло, скорчившись до размеров ногтя, после начав окончательно гаснуть одно за другим. Даже огонь за витражом перестал биться в стекло, продолжая едва заметно гореть лишь за счет идущего из труб потока газа. Зал погрузился в зловещий полумрак, наполнившийся потусторонним шепотом, стонами и промозглым, пробирающий до костей сквозняком. С запозданием осознав, что именно собирается делать Виктор, Беатрис дернулась в руках своего мужа, но тот крепко схватил ее за пояс, спустив курок точно в тот самый момент, когда его свекр, собрав вокруг себя тьму со всего Храма, бросил тело Антонио в самую ее глубину.
От раздавшегося под самым ухом грохота у Беатрис зазвенело в голове. Или это был ее крик… разобрать было уже невозможно. Она успела понять лишь одно… произошло нечто страшное. И непоправимое. Оседая на пол в руках Айзека, она продолжала что-то требовать и злиться, однако усилия эти постепенно теряли хоть какую-бы то ни было значимость.
— Виктор… Виктор… а ты совершенно не церемонишься.
Раздавшийся из глубины нефов голос ярким контрастом перекрыл было наводнившее зал волнение и гомон. Он был спокоен и нетороплив. Теплый и утешающий… как объятия родного брата или доброй подруги, с которыми не виделись много лет. Беатрис сквозь сжавшую ее голову тисками контузию узнала этот голос, только в тот момент задумавшись — а где его обладатель вообще был все это время, что прошло с начала службы?..
— Не думал, что произойдет хоть что-то, что заставит тебя перестать держать лицо даже перед дочерью… И сорвался на собственном внуке. Злиться на ребенка — это так малодушно с твоей стороны.
Отвернувшись от захлопнувшейся перед ним непроницаемо-чернильной воронки, Виктор поднял глаза к алтарю. Встретившись взглядом с обладателем трех серебристо-серых глаз на вытянутом бледном лице.
— Азарий… — подернул он губой и повернулся в сторону священника, что вышел из черноты нефа за спиной Беатрис, — Тебя-то я точно не ожидал увидеть сегодня среди… них. Мы не виделись почти пятьсот лет после этой истории в Баварии. Уверен… моей дочери ты также не объяснил, что ты здесь на самом деле делаешь?
— Отец… отец Азарий… — предприняв попытку подняться на слабеющих руках, Беатрис обернулась в сторону мужчины. Оглушенная, почти слепая, она не сразу смогла разобрать в шевелящихся вокруг нее тенях его образ. Не сразу также заметив, что обычно плотно закрытый третий глаз на его лбу теперь широко распахнут, источая неяркое, призрачное свечение, — О чем он говорит?!
— Прошу прощения, Ваша милость, но мне действительно есть в чем признаться. Пусть я и был Вашим добрым другом все эти годы после возвращения в этот мир, но мастерская в Нотр-Даме — это не все, чему я посвящаю свою жизнь. Я посланник Совета Двенадцати в Риме. И как предводитель Искателей, я наделен особой миссией… предложить Вам присоединиться к нам по итогам эксперимента. — повел плечами мужчина, почтительно склонившись к растеряно сидящей на полу Беатрис, — Надеюсь, Вы сможете простить меня за таинственность и немногословность, увы, есть вещи, о которых даже Вы в силу недостаточного возраста или долгой изоляции могли не знать. Наше Братство очень древнее и крайне замкнутое… но Ваш подвиг и стремление делиться знанием смогли привлечь к себе наше внимание. Ваш потомок, в силу его поступков в прошлом — неподходящий кандидат, пусть всецело предан Вам и вашим идеям. Но Вы… госпожа де ла Ронда — совсем другое дело. Вы должны были стать первой смертной, что была бы приглашена в Братство и приобщена к его тайнам. Ваш опыт… кладезь бесценных знаний, которыми мы, в числе прочих, желали бы овладеть. Поэтому и выбрали Ваш Храм, чтобы оберегать его и наблюдать результаты Ваших в нем трудов.
— Ничего не понимаю… — поморщившись, Беатрис схватилась за голову, попытавшись прояснить все еще бесцельно шатающиеся внутри нее мысли, — Какой еще Совет?
— Так я и знал, что вокруг одни предатели… — процедил себе под нос Айзек, мысленно сражающийся с самим собой в попытках выбрать, в кого ему целиться теперь, — Общества, Братства, Секты, Кланы… Вечно всем вам что-то от нее нужно, гребаные шакалы… рыскаете, подбираетесь, набиваетесь в друзья. Невыносимо…
— Ваша светлость… боюсь, Вы все не так поняли… — попытался начать Азарий.
— Совет Двенадцати, милая — очередное сборище таких же заросших плесенью старцев, как и Друзья Ночи… — раздался с другой стороны усталый голос Виктора, — Артефакты ушедшей в века древности, что настолько боятся изменения порядков и вторжения свежей крови, что готовы даже рассмотреть перспективу поощрения достижения Просветления, лишь бы обезопасить свой зад. «Старейшины»… по факту — малолетние дурни, что при мне еще бегали по пыльным Карфагенским улицам, даже после смерти продолжающие цепляться за жалкие блага мира смертных. И пусть Азарий — почти мой ровесник и один из немногих, кто среди них достоин доверия, как отец дам тебе добрый совет… Как и от меня — держись от него подальше.
— Айзек… мне… что-то совсем нехорошо, — наконец не выдержала Беатрис, усилием склонив к себе голову мужа, — Мне бы… куда-нибудь… прилечь, иначе… Я больше не могу.
— Так… с меня хватит! — рявкнул мужчина и встал на ноги, крепко держа жену на руках. Лишь краем глаза он отметил разруху и неразбериху, творящуюся в зале за пределами апсиды. Из-за взрыва убранство было почти полностью разрушено, а многие оставшиеся внутри бессмертные погибли или серьезно пострадали. — Разбирайтесь между собой, как хотите, но моей жене здесь больше нечего делать! Кто захочет попробовать мне помешать — вставайте в очередь, сукины дети! Освященных пуль хватит на всех!
Не смея преграждать Айзеку путь, отец Азарий отошел в сторону и поклонился, опустив ладони в широкие рукава своей сутаны.
— Прошу Вас… дайте знать о здоровье Ее милости… — лишь произнес он, не поднимая головы, но…
— Заткнись! — одернул его Айзек, проходя мимо, чтобы отнести Беатрис в ту часть апсиды, что наименее всего пострадала от огня.
— Не лезь к нему, Азарий… — окликнул священника Виктор, что, отряхивая руки, сделал знак пальцами в сторону своих выживших приближенных, — Пусть нам и есть, о чем потолковать в свете сложившихся обстоятельств, наше дело здесь окончено — я забираю своих людей и исчезаю из жизни дочери так же, как сделал это много сотен лет назад. Ее незадачливое дитя — больше не ее забота, что делать с этим местом — пусть решает сама. Если захочешь помочь ей — милости прошу, но учти… будешь дальше докучать ей своими россказнями и байками о Братстве — я вновь буду вынужден напомнить о себе…
— Ваша светлость, пожалуйста, следуйте за мной… — из-за алтаря нерешительно выползла Фелиция, взмахнув рукой, чтобы привлечь внимание. Одежда на ней порвалась и обгорела, волосы разметались по плечам тлеющей копной. Часть ногтей была сломана или вовсе вырвана, но женщина будто не обращала внимания на эти мало что значащие в общих масштабах детали, — Я провожу вас в покои, там Ее милость будет… в безопасности…
— Я пойду с вами! — со стороны раздался тихий девичий голосок, и к Айзеку поспешила Виктория, что принялась хлопотать вокруг, чтобы помочь мужчине совладать с бесконечными складками одеяния их госпожи, — Марко сейчас не сможет помочь, кажется, он серьезно ранен… господин Бюлер велел мне сопровождать Вас, если на то будет Ваша воля…
— Плевать… — рыкнул в ее сторону Айзек, лишь бросив тяжелый взгляд в сторону Виктора, прежде чем удалиться к сокрытой в темноте нефов двери, — Но скоро я вернусь… и если вы все всё еще будете здесь… клянусь Богом — перестреляю, как собак!..
— Мы уходим… — поклонился зятю Виктор, демонстративно направившись в сторону выхода, заваленного обломками разбитой двери. Пусть ему и не обязательно было идти пешком, чтобы покинуть Храм, но из некого уважения к достоинству мужа своей дочери, Виктор решил уйти тем же способом, каким сюда и пришел. — Передай Беатрис мои наилучшие пожелания… — замерев на ступенях произнес он, оглянувшись к алтарю, — Она достойна лучшей жизни… чем прозябание в этой мраморной могиле под землей.
— Это ей решать… — даже не оглянувшись пробурчал мужчина, скрываясь за дверью вслед за прихрамывающей Фелицией, — Пусть я и согласен с тобой… на все сто процентов.
***
Полтора часа прошло с тех пор, как Беатрис покинула зал и незваные гости один за другим стали исчезать в клубах сизого дыма, уносящего их прочь к их логовам сквозь чрево Бездны. Разошедшиеся столь же внезапно, как и явились, Друзья Ночи оставили после себя больше вопросов, чем ответов, но это было делом даже не этой ночи. Всем еще предстояло разобраться и понять, что значил внезапный визит восставшего из могилы отца преподобной матери Храма, и что стало с их неизменным пастором, основавшим обитель и оберегавшим ее на протяжении нескольких сотен лет. Не сразу осознавшие, что опасность миновала, выжившие старались помочь друг другу и оценить нанесенный Храму ущерб, который больше не исчислялся парой обгорелых скамей и поцарапанной дверью главного портала. Счет за ремонт уже перевалил за несколько сотен тысяч евро. Даже мрамор разделявших зал каменных колонн треснул, грозя вот-вот разрушиться, ставя под удар целостность и надежность потолка, что было опасно обвалом, потому все, кто мог, старались вовсе не дышать, когда откладывали в сторону те обломки, что еще было безопасно двигать.
Айзек вернулся наверх один, предоставив возможность девушкам позаботиться друг о друге. Оказавшись в более светлой, вентилируемой среде своей комнаты, Беатрис стало как будто бы немного лучше, потому он позволил себе поверить уговорам Фелиции, которой тоже не помешали бы процедуры в ванной. Она явно не привыкла к подобной неорганизованности и тому внешнему виду, в котором была вынуждена оказаться, из-за чего чувствовала себя крайне неловко.
— Ваша светлость, — поклонился Айзеку Барон, едва тот вышел к алтарю, тяжелым взглядом осматривая творящийся в Храме беспорядок, — Позвольте отчитаться о наших потерях…
— Валяй… — подернув губой, Айзек сплюнул на пол, приготовившись слушать. — Хороший ты мужик все-таки… Андрей Яковлевич. Один из немногих, кто здесь еще никак не опозорился. Ну а где этот… трехглазый? Мало того, что опоздал, так и исчез еще куда-то «под шумок». Еще одна крыса…
— Отец Азарий принес свои извинения за то, что покинул Вас столь внезапно, что называется «по-английски», — ухмыльнулся Андрей Яковлевич, — Это была вынужденная мера, он обещал, что не оставит Ее милость без помощи. Но не думаю, что сейчас он — именно тот, кого Вы были бы рады видеть среди выживших…
— И то правда…
— На самом деле это моя вина... - стиснув руки за спиной отрезал Барон, - Пусть в моей власти и находятся материи времени, этих скопленных за три века в посмертии опыта и знаний все равно не хватило, чтобы совладать с силой отца Вашей жены. В сравнении с ним я еще слишком молод и, боюсь, эта дерзость еще больно мне аукнется. В том числе, что-то в последний миг помешало моей ворожбе. Что-то извне, что и послужило причиной падения концентрации и последовавшего за ней взрыва. Выжило чуть более половины наших прихожан. Те, кто достиг наиболее высокого контроля над Зверем, и те, кто успел как следует укрыться от огня. Остальные, к сожалению, обратились не поддающимся идентификации пеплом. Также мы обыскали все, но… мы не смогли найти мадемуазель Этуаль. Что стало с девушкой, чьи руки мы нашли в мешке, пока не ясно, но Привратника удастся освободить. Он всего-то навсего оглушен, но не убит. Анри Ренье ранен, но уцелел ценой жизни Ренара Бошена. В момент взрыва он успел закрыть друга своим телом… Сестра Санте также в порядке, Слуга Его Высокопреосвященства тоже выжил, пусть и находится в глубоком шоке… многим повезло гораздо меньше. Эта ночь — большая трагедия для всех нас.
— Меня больше беспокоит, как он выжил… — говоря это как будто больше самому себе, Айзек похлопал себя по карманам в поисках сигарет, — Антонио так уверенно говорил о том, что Виктор мертв, что в достоверности его слов не возникало никаких сомнений… а я уж, как никто другой, чувствую, когда этот жмых пытается что-то от меня утаить.
— Боюсь, конкретный ответ на этот вопрос может представить вам только сам господин Сперанский, — поклонился мужчине Барон, сомкнув руки за спиной, — Я сам едва ли знал Виктора лично, но до меня доносились слухи о нем при дворе на моей Родине. Судя по его взгляду этим вечером, тогда он меня и запомнил. В свое время я не придал всему этому значения… а зря. Очень зря.
— Есть идеи, что станет с вашим Кардиналом?.. — нехотя поинтересовался Айзек, наконец, раскопав в кармане обломок сигариллы и блуждая взглядом по залу в поисках чего-то, обо что его можно было бы поджечь, — Беатрис вряд ли поняла, что именно произошло, но, кажется, ее отцу в конце концов удалось получить то, за чем он изначально сюда явился.
— Зависит от того, какую участь уготовил для него господин Сперанский, — пожал плечами Андрей Яковлевич, подобрав с пола огарок, разожженный о едва тлеющий канделябр на одной из стен нефа. — Планирует ли он провести над Его Высокопреосвященством некий суд… или его приговор — навеки быть запертым меж нашими мирами в бездонном чреве чего-то, что находится за пределами нашего с Вами понимания… трудно сказать наверняка.
— Ты главное ей это все не говори… — безрадостно крякнул Айзек, принимая огарок из рук Барона, чтобы прикурить, — Она будет в ярости, когда не обнаружит своего любимца среди выживших… уже не говоря о своей горничной. Она успела привязаться к этой девочке.
— Cholera, co się tu stało? (Черт подери, что у вас здесь произошло?)
Со стороны разрушенного портала раздался грохот, и из клуба пыли, взвившегося из-под обрушившейся балки, вышел седовласый мужчина в потертой кожаной куртке. С широких полей его шляпы сыпалась мраморная крошка, глаза бликовали сталью из-под низких густых бровей в тусклом свете оставшихся свеч.
— Представьтесь, сударь! — окликнул незнакомца Андрей Яковлевич, сделав несколько шагов вперед, чтобы попытаться разглядеть очередного незваного гостя, — Сегодня здесь траур, не помню Вас среди наших прихожан!
— Где Антониуш, черт его дери?! — вместо приветствия пробасил мужчина, срывая с себя шляпу и отряхивая с нее каменную крошку, — Я, бывало, слышал от него что-то об этом месте, но у вас что, всегда здесь такой бардак?!
— Назовите себя, в противном случае мы будем вынуждены применить против Вас силу! — повторил Барон, заметив, как, закатив глаза, Айзек вновь потянулся с пистолету, до поры покоящемуся в плечевой кобуре, — Сеньор Летто сейчас временно отсутствует и не сможет Вас принять!
— Тогда где его Создательница?! — мешая во взгляде гнев и удивление, мужчина приблизился к апсиде, дав, наконец лучше себя разглядеть.
Высокий и худощавый, он был одет в старую байкерскую форму, а именно расшитую символикой мексиканских банд кожаную куртку и старые, затертые джинсы. Из-под куртки на поясе его брюк выглядывала массивная пряжка в виде чешуйчатого змея, заглатывающего свой хвост, а на шее вместе с потертым и глубоко старинным на вид православным нательным крестом можно был различить крохотный, усеянный шипами меч. Барон сразу осознал, с представителем какого клана говорит, и уже было приготовился обороняться, когда, поведя густыми, почти закрывающими рот усами, мужчина продолжил…
— Мое имя Валенко Дмиритав… бывший маг-гиппократиец и Примас этого вашего Высокопреосвященства в залах Консистория. И я пришел сюда по приглашению его госпожи.
— Это слуга Регента, Ваша светлость… — оскалился Барон, обернувшись к замершему с ладонью на рукояти Айзеку, — Мне неизвестны его намерения, но он утверждает, что его пригласила Ваша жена.
— Это было почти месяц назад, — проведя рукой по растрепанным седым волосам, старик задумчиво оглядел развороченное убранство главного зала, — Клянусь… с ними все было в порядке, я… ничего не понимаю.
— Где Марко?.. — бросил сквозь зубы Айзек, не спуская глаз с вампира перед собой, — Пускай хотя бы он объясняет, кто есть кто, в противном случае мое предложение с очередью остается в силе…
Барон окликнул юношу. Раз. Другой. Третий. Однако… чтобы найти Слугу, потребовалось некоторое время. В толчее царящей в зале неразберихи он просто куда-то испарился, вероятно, забившись приходить в себя в укромном углу. При этом, когда Барон собрался отправиться вниз, чтобы попробовать найти Марко на его собственном рабочем месте, юноша сам ринулся ему под ноги из темноты открывшегося перед ним прохода.
— Ваша светлость… — промямлил Марко, не поднимаясь с колен дрожа и продолжая прижимать к пропитанной насквозь кровью рубашке отстреленную с корнем руку своего Хозяина, — У нас беда… Катастрофа.
— Ты не представляешь, насколько прав, малыш, — усмехнулся его замечанию Барон, с нетерпением щелкнув каблуками, — Идем, нужна твоя помощь, чтобы попробовать с ней разобраться…
— Да нет же… Вы не поняли! — вцепившись в рукав его мундира, юноша затрясся с новой силой, продолжая пустым взглядом смотреть куда-то сквозь Андрея Яковлевича, чем немало того смутил, заставив слушать уже внимательнее, — Госпожа де ла Ронда… и Фелиция! Они исчезли!
Глава 10
« — Ты так и не сказал, куда же мы идем! — допустив нотки капризности в свой голос возмутилась Беатрис, не без труда пробираясь через все еще влажные заросли боярышника. То и дело поправляла на плечах оборки тонкого белоснежного сарафана и выпутывала распущенные волосы из ветвей, утирая с лица свежеразвешанную паутину.
Уже порядком стемнело, леса за пределами поместья были небезопасным местом после заката, тем более, когда жизнь бурлила и каждое деревце, мимо которого они проходили, будто было отдельным миром, суета в котором не стихала ни на минуту. Однако она уже давно не боялась ходить сюда.
Наоборот… порой ей казалось, что кишащий волками лес — самое безопасное для нее место.
— Скоро увидишь… — как всегда «исчерпывающе» ответил на ее вопрос Виктор.
Самодовольно прикрыв глаза на ее напускное возмущение, он отряхнул тыльной стороной ладони росу с вышитой золотом и серебром оторочки своей рубашки. Длинной, насыщенно-зеленого цвета, такого непривычного для него сейчас. Безоружный, с распущенными, ниспадающими по плечам волосами… он выглядел, как волхв из древних сказок. Разве что у них не росли клыки, впрочем, смотря, что это были за сказки.
— В эту ночь ты перешагиваешь порог совершеннолетия, дочь моя, а потому… я приготовил для тебя особенный подарок.
— Это как-то связано с тем, что я помолвлена с тем бородатым боровом и скоро уеду отсюда? — хмуро поинтересовалась девушка, подняв взгляд исподлобья в лицо мужчине, — Еще один твой урок о том, как быть добропорядочной женой смертному мужчине?
— Тц… — прищурился он, цокнув языком на ее слова, — Не коверкай мои слова по своему усмотрению и не путай намерения, поддаваясь своему страху. Пускай отчасти ты и права, но это отнюдь не связано со сменой твоего статуса в обществе. То, что ты станешь женой, а позже и матерью — закономерная часть развития человеческой жизни, дитя мое, однако, учитывая твое происхождение и способности, есть некоторые вещи, которые требуют быть совершенными в определенное время и… в определенном месте.»
Той ночью они танцевали у костра… читали легенды и прыгали через огонь. Колдуны и ведьмы со всей Европы и даже с далеких земель, о существовании которых она не слышала раньше, собрались по зову ее отца, чтобы засвидетельствовать вступление в силу новой сестры. Она никогда не видела их прежде… но в ту ночь эти люди стали для нее почти что семьей.
А может это чувствовалось так только потому, что их пригласил Виктор? Благодарность и ощущение сопричастности тогда затмили ей взор…
« — Что они делают? — вздернула бровь Беатрис, глядя, как наставницы, а затем и их ученицы, переняв у своих старейшин кривой кинжал с рукоятью из рога оленя, одна за другой вспарывают свои ладони, сцеживая капли в кубок с вином.
— Когда в кругу прибывает, кровь плодов земли соединяется с кровью ее хранительниц. — пояснил Виктор, ободряюще встряхнув ее за плечи, — Теперь ты будешь одной из них, и праздник скоро завершится.
Взяв за руку, он ввел ее в круг, где уже собрались все присутствующие, держа наготове кинжал и чашу. Ее кровь присоединилась к ним, и каждая прислонила кубок к своим губам, выплеснув остатки в звонко зашипевшее пламя.
— Ну вот и все, праздник подходит к концу. — улыбнулся ей мужчина, когда с обрядом было покончено и старейшины вывели своих подопечных строем перед костром, замыкали который Виктор и Беатрис, — Осталось самое интересное. Как думаешь, долго вы будете собирать мой пепел по окрестной траве? — рассмеялся он, подхватив ее ладонь, чтобы поцеловать кровавые разводы на пальцах.
— Ты тоже будешь прыгать через костер? — нахмурилась девушка, тем не менее не сдержав теплой улыбки в ответ на его проникновенный жест, — Это же так опасно…
— Я ходил босыми ногами по горящей земле… Я руками держал тлеющие угли, что остались от стен нашего дома. — с тенью печали в голосе ответил он, — Я больше не позволю огню вставать на моем пути, а догмы нашего клана гласят, что огонь… как и твой внутренний Зверь — прекрасно поддается дрессировке. Пусть на это и требуется некоторое время. Так что будь смелой и не оглядывайся назад, я не отпущу твоей руки.»
Голос ее отца тогда звучал так, будто он все еще был рядом. Все еще держал ее за руку… но когда Беатрис все же нашла в себе силы разлепить ставшие неподъемными веки, картина сказки из прошлого разбилась о реальность. Холодная рука, что она сжимала все это время, не принадлежала Виктору. Она принадлежала Виктории. Лежащей рядом с ней на полу с торчащим из спины ножом для вскрытия писем. Уткнувшись лицом в диван, она стояла на коленях, под тяжестью своего веса склонившись на сторону. А вьющиеся светло-пшеничные пряди растрепались, сходу дав понять, что девушка пыталась сопротивляться, прежде чем ее вогнали в оцепенение. Последнее, что она попыталась сделать — схватиться за руку своей наставницы, ища в ней поддержки или пытаясь о чем-то предупредить.
Тело ощущалось как чужое… ужасно хотелось спать. Во рту пересохло и призрачными волнами из ниоткуда к горлу подкатывала тошнота.
«Меня отравили…», — первым делом подумала Беатрис, попытавшись крепче сжать протянутую ей ладонь.
Она подняла взгляд, услышав где-то перед собой суетливую возню, перестук каблуков по полу, шорох бумаг и треск чего-то, похожего на камин. В Храме не было каминов, кроме алтарного витража… однако, собравшись с силами, Беатрис смогла разглядеть в другом конце комнаты облицованную майоликой небольшую декоративную печь. На изразцах, что располагались над топкой, можно было увидеть роспись в виде каких-то картин. Наверняка изображавших сцены из ноддических легенд, судя по фигурам, что Беатрис удалось различить среди мельтешащих перед глазами пятен. Такие печи-камины она часто видела в каталогах музеев или в старых домах, что ей доводилось посещать во время выездных приемов. А изобрели эту технику в средневековой Италии… потому вряд ли было удивительным вдруг встретить здесь подобный предмет интерьера.
Сердце в ее груди споткнулось тогда, когда Беатрис разглядела, кто именно суетился перед этой самой печью, яростно бросая в нее папки, блокноты и разорванные листы каких-то бумаг.
Высокой женщиной на каблуках в деловом костюме, то и дело отбрасывающей с лица выбившиеся из укладки пряди светлых волос, несомненно, была Фелиция. В полутьме кабинета на стенах и потолке плясали тени от мебели и других предметов… но силуэта ее самой среди них не было.
Пальцы Беатрис ослабли и разжались. Лишившаяся поддержки Виктория окончательно сползла с сиденья, ударившись головой об пол. Заставив Фелицию замереть на месте со стопкой каких-то листков в руках и с затаенной яростью во взгляде обернуться в сторону источника потревожившего ее звука.
— Очнулась, наконец… — с тенью облегчения в голосе пробормотала она, поспешив бросить в огонь свою ношу, — Я надеялась, что все случится гораздо раньше, но вас, колдунов, не разберешь… то ли здоровье слишком крепкое, то ли заклятья какие-нибудь вас оберегают. В любом случае… мне, наверное, даже жаль, что все получилось именно так.
С этими словами женщина взяла со стола мраморную подставку для письменных принадлежностей, с силой бросив ее в противоположную стену. Беатрис почему-то показалось, что в этом жесте было больше от отчаяния, чем от злобы.
— Я теперь не знаю, что он с ним сделает… — простонала Фелиция, схватившись за волосы. Она согнулась почти пополам, крепко зажмурившись, и было слышно, как рвется из ее груди крик, который она пытается сдержать. — С самого начала… с самого первого дня я пыталась его защитить. Помогала во всем… пыталась предостеречь… но все без толку! Упрямый… самонадеянный и глупый! А все почему… потому что влюбился?!
Взмахнув руками, женщина обернулась в сторону Беатрис, что все так же неподвижно лежала на диване, борясь со слабостью и сонливостью. Несмотря на драматизм развернувшихся перед ней событий, она чувствовала, что если закроет глаза, то сразу же снова потеряет сознание… а этого нельзя было допустить.
— Это мания! Это страсть! Это… болезненная привязанность! Что угодно, только не любовь… — Фелиция продолжила метаться по комнате, хватая вещи и бросая их в печь, — Ваша кровь исковеркала его разум, разрушила душу… я знаю, как это бывает. И теперь он сам не ведает, что творит. Я всего-то хотела…
— Помочь?.. — тихо проговорила Беатрис.
— Спасти! — Фелиция закричала, но крик этот был похож на плач, — Вы… взамен его свободы. Парочка ритуалов, в Мече Проклятых их полно. Друзья Ночи обладают знаниями, недоступными никому под луной… Терапия, беседы в кабинете у Санте — все это чушь, иллюзии, причуды восприятия! Она сама — безумная фанатичка, стремящаяся исправить весь мир, считающая, что Зверя можно заставить жрать траву. Но еще немного — и все было бы хорошо. Он бы, наконец, ощутил, какого это — быть свободным. Был бы благодарен… оценил бы все, что я сделала для него!
— Ты хотела… чтобы он тебя заметил?.. — речь Тенерожденной была несвязной, сквозь окутывающий ее сознание туман Беатрис пыталась понять, что происходит. Лишь со временем догадавшись, что речь идет об Антонио.
И о том, что сегодня произошло. О том, что происходило годами под самым ее носом.
— Я уже привыкла, что меня никто не замечает… — вздернула голову Фелиция, бросив на девушку надменный взгляд, — У меня нет тени уже почти триста лет, но именно как тень меня всегда и воспринимают. Когда ваш отец отправил меня в Ватикан, он, наверняка, даже не заметил, что меня больше нет рядом. А его дочь и внук оказались ничем не лучше. Едва вы свалились ему, как снег на голову, святой отец и вовсе перестал обращать на меня внимание. Для вас я была не более, чем очередной вошью в загривке Ватикана и его рутины, а ведь именно я занималась тем, что высчитывала зарплату каждого во дворце, включая того, кто покупал вам платья, драгоценности и жилье. Святой отец носился с вами, как курица со своими яйцами, предпочитая не замечать, чем это может быть чревато. А я знала… знала с самого начала, чем все это однажды закончится, и как могла пыталась уберечь. Но если сеньор Сперанца решил… он своего решения не меняет.
— Ты надеялась, что он согласится на твои условия?.. — Беатрис горько ухмыльнулась, даже не почувствовав движения мышц, — Ни ты… ни Антонио… никто из тех, кто был и погиб здесь сегодня, никогда ничего для него не значили… Тебе повезло, что он не догадался, что ты натворила. Антонио он просто хотел забрать с собой и есть шанс, что Виктор оставит его в живых. Сила его крови представляет для Друзей Ночи некую особую ценность. Тебя же он убил бы… не моргнув и глазом.
— Но я… я же делала все, что он просил! — замотала она головой, — Все эти годы…
— Ты зря надеялась… — пошевелив пальцами, Беатрис попыталась спустить руку с края дивана, чтобы нащупать кончик рукояти засевшего в спине Виктории ножа, — Мой отец не способен на снисхождение ни к кому, кроме членов своей семьи. А это… только я. Поэтому я все еще жива… поэтому я все еще здесь. И меня он никогда не тронет. В отличие от вас.
— Так пусть забирает! — вспыхнула вампирша, так яростно толкнув стол, что он чуть не перевернулся, а оставшиеся на нем вещи попадали на пол, гремя и разбиваясь на осколки, — Вас не было здесь веками, все было хорошо! Но нет… надо было явиться сюда, как к себе домой, начать совать повсюду свой нос… Вам же всегда было на нас плевать! Вы чуть не убили отца Антонио, вогнав серебряный кол ему в грудь, а ведь именно мне пришлось забирать его в Храм, класть его в гроб, ухаживать за ним, пока вы развлекались со своим мужем там, наверху! У вас есть все — семья, свобода, жизнь! Но вы такая же, как и ваш отец… считаете, что весь мир крутится вокруг вас и всегда хотите больше, чем имеете.
— Я беру только то… что принадлежит мне. — в груди Беатрис что-то лопнуло… надорвалось, заставив тщательно подавляемую ярость лениво зашевелиться внутри, — И не твоего ума дело… как я обращаюсь с тем, чья кровь дала мне вторую жизнь. И с тем… кому вторую жизнь подарила я. Для меня… Антонио такой же член семьи, как и мой муж. Ими я дорожу и ради них пойду на все. И ты понятия не имеешь, что нам пришлось тогда пережить. А коли решишься перейти мне дорогу… пойдешь в расход так же, как и те, кого сегодня приволок сюда мой отец.
— Что ты сказала?! — резко сменив тон, Фелиция ринулась к дивану, пылающим взглядом впившись Беатрис в лицо. Взмахнула руками, позволяя разглядеть острые кончики увеличившихся когтей. Но, замерев на несколько секунд, сменила гнев на милость, бессильно подернув губами, — Впрочем… болтать — последнее, что тебе осталось. Это правда… мы пошли в расход. Святого отца здесь больше нет… Виктор бросил меня здесь так же, как и этих двух оборванцев, что должны были проследить за тем, чтобы его убийство не удалось. Все, к чему я стремилась, пошло псу под хвост… но у меня еще есть шанс. Если он действительно так дорожит тобой — значит на этот раз пойдет на мои условия. Твоя жизнь… взамен на жизнь святого отца. А эта девочка-Элой пойдет в качестве подарка. Жеста доброй воли… ведь я же не чудовище в конце концов. Вампир, способный изменять ткань пространства и времени — гораздо более выгодное приобретение, чем дети-полукровки, которых пытался предложить Виктору Марко. Он лишь Слуга, его слово ничего не значит. А я смогу добиться своего, как делала это всегда.
Достав что-то из кармана своего пиджака, Фелиция склонилась, чтобы коснуться волос Беатрис. Она этого касания не ощутила, но вскоре почувствовала, как веки опять стали тяжелеть, а новый вдох дался гораздо трудней. В отчаянии пнув бессознательное тело лежащей на полу Виктории, Фелиция резко развернулась, хватая с пола оставшиеся стопки бумаг. Прежде чем осуществить свой замысел она будто стремилась уничтожить все, чем занималась на благо Храма, из мести или же не желая оставлять после себя хоть что-то, что было способно обратиться против нее.
И пусть мотивация подобного внезапного бунта все эти годы верно и честно служившей им Фелиции была ей не до конца понятна, Беатрис четко осознавала одно — время на исходе… и нужно было предпринять хоть что-то, прежде чем она снова потеряет сознание. Бухгалтер Храма была шокирована, дезориентирована и явно бредила, поддавшись панике из-за большого количества магического влияния и огня, обрушившегося на нее во время взрыва у витража. Она собиралась предложить Беатрис Виктору в качестве выкупа за Антонио? В противном случае угрожала ей смертью. И было ясно, как божий день, чем все окончится на самом деле. Очередной бойней. Новыми жертвами. Новым горем.
Едва вампирша повернулась к ней спиной, Беатрис собрала все силы для одного единственного решительного и отчаянного шага… Выдернув из спины Виктории нож, она по середину клинка вонзила его под колено Фелиции, заставив ту рухнуть на пол с криком, отдавшимся в голове подобно горному обвалу. Для ее почти парализованного тела этот рывок стал неимоверной нагрузкой и, наполовину свесившись с края, девушка под тяжестью собственного веса начала сползать на пол. Силы покидали ее, перед глазами вновь становилось темно. Она почувствовала под собой холодное тело Виктории, бессознательно стремясь ее обнять.
Послышался треск, послышался крик… мужской, женский.
А потом… выстрел.
***
Когда Беатрис в следующий раз открыла глаза, она уже снова лежала на диване. Перед ней на коленях сидел бледный, как снег, Марко, а стоящий в дверях Андрей Яковлевич, укачивая на руках, сжимал в них бесчувственное тело Виктории. Увидев, как Беатрис, дрожа ресницами, пытается оглядеться, он вздохнул с нескрываемым облегчением, бросил быстрый взгляд куда-то в сторону и скрылся в коридоре.
— Что за шум?.. — пробормотала она, в поисках опоры схватившись ватной рукой за залитую кровью рубашку Марко. В ушах звенело после выстрела старого колесцового пистоля в замкнутом помещении, при этом через эхо неоднократной контузии до нее доносились звуки ударов и возни.
Однако на ее вопрос Марко лишь покачал головой, крепко сжав в своей руке ее холодные пальцы.
И в этом жесте без слов отозвалось так много… стремление защиты, беспокойство, грусть, безысходность и чувство глубокого опустошения. Так старший брат укрывает в своих объятиях маленькую сестру, когда родители ссорятся, так мать закрывает глаза своему ребенку, когда тяжело больного отца увозят в больницу на скорой. Так верный товарищ утешает свою подругу, когда ее со скандалом бросает жених.
Так ее мать обнимала свой живот, когда Виктор покинул их семью почти две тысячи лет назад…
— Вам лучше пока на это не смотреть… — процедил он, украдкой посмотрев туда, куда только что оглядывался Барон. И по этому взгляду было видно, что, пусть происходящее вокруг юношу не пугало, пережитый шок серьезно подкосил его самообладание. Марко пребывал в глубокой растерянности и, казалось, впервые в своей жизни не знал, что ему делать.
При этом он сразу же понял, какую глупость допустил, пытаясь что-либо скрыть от своей госпожи. Даже находясь на грани жизни и смерти она сделает все, чтобы пойти наперекор проявляемой к ней заботе и попыткам удержать ее в стороне от гущи событий.
В другом конце комнаты, в углу, куда не попадал свет от огня из печи, раздавались звуки ударов чего-то тупого обо что-то мягкое. Время от времени они прерывались тяжелым дыханием, больше похожим на рычание дикого зверя. После слышался сдавленный стон, переходящий во влажный кашель, а затем удары продолжались с новой силой. Айзек, не ведая жалости, молотил руками и ногами по зажатой в угол Фелиции, которая к тому времени, когда очнулась Беатрис, уже почти не была способна сопротивляться. Вампиры обладали сверхъестественной стойкостью почти к любому урону, но она мало что значила перед натиском чувств разъяренного рыцаря. Ореол Истинной Веры, помноженной на многовековой опыт борьбы со сверхъестественным делали свое дело, низводя в ничто хваленую вампирскую неуязвимость. Фелиция была ранена и истекала кровью — кисть на ее правой руке была отстрелена полностью, видимо Айзек понял, что из-за быстрой реакции вампирши промахнулся по изначальной цели, намереваясь без разговоров стрелять ей в лоб прямо с порога. И пусть она не смогла скрыться в тень, дезориентированная из-за попадания освященного снаряда, мужчина не растерялся, ведь перезарядить оружие времени уже не было, а помимо пистолета у него было еще множество способов заставить страдать неосторожно попавшуюся ему в руки нежить.
— Вступись, Господи, в тяжбу с тяжущимися со мною, побори борющихся со мною!
Рычал он, и его слова отдавались в сердце Беатрис тяжелым жаром.
— Возьми щит и латы и восстань на помощь мне!
— Он что… хочет ее убить? — с трудом протолкнув в горле вязкий ком, Беатрис оперлась на предложенную ей руку. — Сколько это продолжается?
— Он читает уже третий псалом подряд… — вновь покачал головой Марко, и в его полупустом, смотрящем в никуда взгляде читалась обреченность, — Думаю, если бы сеньор де ла Ронда хотел ее убить, он бы перезарядил оружие или попытался сжечь, пока Фелиция теряла сознание. Барон тоже мог бы помочь, но… похоже, что он решил ее пытать…
— Да постыдятся и посрамятся ищущие души моей!
Новый удар отозвался треском сломанных под нечеловеческим напором костей. По скрытому в тенях размозженному лицу вампирши было невозможно распознать, в сознании она или уже нет. Но было ясно — целых мест на ее теле становится все меньше.
— Да обратятся назад и покроются бесчестием умышляющие мне зло!
От Айзека почти физически шел пар. Широкая спина закрывала собой весь обзор, но Беатрис не нужно было видеть, чтобы понимать, что происходит. Аура его пылала багрянцем, сверкала молниями, а руки и одежда покрылись пятнами густой, почти черной крови. И сам огонь будто полыхал ярче в такт его словам. Беатрис физически чувствовала, как что-то ярко вспыхивает внутри нее, отзываясь на святое слово, дарит второе дыхание и придает сил, рассеивая навалившуюся слабость. Но при этом и вызывало странное ощущение неправильности… неуместности происходящего. Раньше дьявольская сила брала над ним верх, пробуждая чувства и призывая к действиям за пределами человеческой морали. Жестокость, кровожадность и беспринципность… захватывали контроль над светлой частью его души. И достучаться до Айзека тогда могли только двое — Луис и Беатрис. Но демонов больше не было… его душа, как и кожа на его торсе теперь были чисты. А черное бешенство давно не затмевало рассудка. Спустя столько лет ее муж будто бы наконец нашел внутри себя баланс и покой. Способность решать проблемы мудрым словом, а не пистолетом и сокрушающим ударом подобного молоту кулака. Но откуда тогда взялась вся эта ярость?.. Откуда вообще в Храме взялся пистолет его матери?..
Если только… он не ездил за ним монастырь. Если только ее «ссылка» туда не была их с Антонио планом с самого начала.
« — Выходит, в ситуациях повышенной опасности и стресса вы способны находить общий язык? — отметила Санте, продолжив что-то быстро писать в блокноте, при этом даже не глядя на то, что она пишет.
— Пока каждый четко представляет суть того, что от него требуется! — раздраженно оскалился Айзек, смерив мужчину тяжелым взглядом, — А я уж было надеялся, что хоть после смерти у него прибавится мозгов…»
— Я во время болезни их одевался во вретище, изнурял постом душу мою, и молитва моя возвращалась в недро мое!
Рев, похожий на крик, истошный, с надрывом. Ему не хватало воздуха, он замирал на мгновение, но продолжал читать…
— Я поступал, как бы это был друг мой, брат мой! Я ходил скорбный, с поникшею головою, как бы оплакивающий мать. А когда я претыкался, они радовались и собирались. Собирались ругатели против меня, не знаю за что, поносили и не переставали. С лицемерными насмешниками скрежетали на меня зубами своими!
Ей было тяжело на это смотреть, но Беатрис понимала, о чем он пытался сказать. Почему выбрал именно этот псалом. Ради нее Айзек поступился своими принципами, ради нее спустился сюда, вниз, чтобы поддержать. Чтобы примером своим показать, что и среди грешников может быть место святым, ведь он сам когда-то был одним из них. И что получил в ответ? Его жертва обернулась страданием, его скорбь — насмешками предателей, что радовались его боли и угрожали еще большими муками.
Виктор вернулся с того света и забрал у них с Беатрис все, ради чего они старались все эти годы. Покой… стабильность… уверенность в завтрашнем дне. В очередной раз пытаясь облечь все яснее проступающее на свет нутро древнего психопата в расползающуюся по швам маску заботы. Он заботился о дочери потому что искренне ее любил? Или просто имитировал любовь, так как под гнетом прожитых лет забыл, как на самом деле она должна выражаться?
Астор… что был с самого начала открытым и приветливым, образцом аристократизма и тактичности, изящества и благородства, не смог выдержать предложенного ему испытания, в последний момент поддавшись зову Зверя, когда до цели было рукой подать. Он клялся в верности и благодарил за доверие, однако этого оказалось недостаточно, чтобы подтвердить делом ранее сказанные горячие слова.
Отец Азарий двулично скрывал свои истинные намерения, помогая только тогда, когда в том была крайняя необходимость, лишь изображая преданность. Ему нужны были исключительно Беатрис и ее знания. До прочих собравшихся в Храме ему не было никакого дела. Осознав, что ее эксперимент не увенчался успехом, он исчез.
Барон всегда был как будто на своей собственной стороне, пусть Айзек и знал, что в тяжелый час на него можно будет положиться. Он испытывал к семейству де ла Ронда искреннюю привязанность и не желал Беатрис вреда, пусть и стремился сохранить нейтралитет для себя и своих близких в любой ситуации.
Санте, которая воспринимала свою профессию как дар свыше, но на пациентов смотрела в первую очередь как на коллекцию диагнозов, а уже потом как на личностей с индивидуальной и сложной судьбой. Их страдания были для нее очередным пополнением личной кунст-камеры, а процесс избавления от них — необычным экспериментом. Пусть после этого… действительно становилось легче, привкус неопределенности все равно тревожил чувства, заставляя гадать, верным ли было решение — довериться ей.
И наконец Фелиция… павшая на них внезапно и неумолимо, как тень от затмения. Верная и покорная, но тихая и неразличимая. Идеальный инструмент, что всегда на своем месте, к которому привыкаешь настолько, что перестаешь замечать. Но при этом забывшая — у инструмента не может быть амбиций. Она терпела несправедливость годами, но в итоге приняла решение о бунте против кормящей ее руки. Ждала своего часа, чтобы предать.
И ради чего?!
Безусловно… он был прав. Прав, когда желал мести и справедливости. И не будь она эффективнее переваренной пасты, Беатрис с большим желанием присоединилась бы к своему мужу в вершении правосудия над теми, благодаря кому разрушились ее надежды и мечты. Однако… все это начинало заходить слишком далеко.
Что бы ни было тому причиной… это больше не должно было так продолжаться.
— Господи! долго ли будешь смотреть на это? Отведи душу мою от злодейств их, от львов — одинокую мою…
Раздавшийся за спиной тихий голос наконец заставил его остановиться. Замереть с поднятой для удара рукой. Казалось, он был погружен в обуявший его гнев настолько, что перестал замечать хоть что-либо вокруг себя, видя только кровь, насилие и боль. Знакомые… верные товарищи, которых только позови — тут же явятся и увлекут за собой. Но этот голос… Айзек был уверен, что услышит его и с того света. Он медленно обернулся, не замечая, как кровь капает с его рук, как покрылись ссадинами пальцы… и окинул пустым взглядом лежащую на диване жену. Неподвижную и бледную, в белоснежном хабите похожую на восставшую из гроба ведьму-покойницу, о которых писали в восточно-европейских сказках.
«- Беатрис, когда ты в таком настроении, белый явно тебе не к лицу… Он навевает мысли о саване, а меня это приводит в бешенство.»
— Я прославлю Тебя в собрании великом, среди народа многочисленного восхвалю Тебя, чтобы не торжествовали надо мною враждующие против меня неправедно, и не перемигивались глазами ненавидящие меня безвинно…
Заметив его ставший еще более тяжелым взгляд, Беатрис продолжила, не спуская с мужа глаз. Желая захватить собой его внимание, отвлечь его раскаленные до предела чувства. Еще со времен их странствий помня — даже не владея собой, даже теряя контроль над той силой, что затмевала рассудок в минуты ярости, с ее помощью он всегда найдет путь назад. Схватится за протянутую ладонь, прижмется к открытой ему груди.
Нужно было только найти в себе мужество, чтобы не поддаться той тьме, что заволакивала ему взор. Утягивала за собой и перекручивала, как грязную мокрую тряпку. Холодная, жестокая, безжалостная. Но, как родившаяся из Бездны, Беатрис была лишена страха перед ней. А ради любимого она готова была с головой нырять туда снова и снова.
Слушая ее тихий голос, мужчина медленно развернулся, на негнущихся коленях направившись к тянущей к нему руки жене. Ее влажный взгляд, дрожащие губы и бледное лицо, в этот момент особенно ярко выделяющееся на фоне черного бархата дивана и волнистого каскада ее волос, казалось, в эту минуту составляли собой саму суть его существования. Он мог злиться, мог быть в ярости и не помнить себя, но когда она звала его на помощь, нуждалась в его защите, все прочие раздражители отступали на второй план. Беатрис знала текст наизусть и с каждой новой строкой в глазах ее мужа становилось ясней. Кулаки разжимались и становилась заметна дрожь в опущенных к земле пальцах.
— Суди меня по правде Твоей, Господи, Боже мой, и да не торжествуют они надо мною…
С помощью Марко Беатрис приподнялась на локтях, когда Айзек пройдя через комнату опустился перед диваном на колени. Протянула руку, запуская ее в густую смоль взмокших от пота волос и привлекла мужа ближе, позволяя ему заключить себя в крепкие объятия.
— Продолжай… — тихо прохрипел он, сжав в окровавленных пальцах тонкую ткань нижнего платья, — Говори со мной, чтобы я не забыл, кто я есть…
— Ты — мой муж. — голова внезапно закружилась, создав иллюзию, что комната переворачивается с ног на голову, но крепче схватившись за мокрую от пота и крови рубашку, всем своим существом держась за родной и успокаивающий ее запах, Беатрис смогла сохранить ускользающее равновесие, — Ты — Айзек де ла Ронда… и этого достаточно…
Тяжелое дыхание над самым ее ухом наконец затмило собой весь мир. Треск прогорающих дров в печи, чавканье крови пытающейся оторвать себя от пола Фелиции. Марко замер неподалеку, так и сидя на полу, лишь время от времени бросая в ее сторону настороженный взгляд, но, не смотря ни на что, вампирша уже не смогла бы причинить кому-либо хоть какой-то вред.
Его голову наполнили самые разные, преимущественно очень мрачные мысли. Образ Храма, каким он знал его еще совсем недавно, был уничтожен. Ничего уже не могло быть, как прежде. Его Хозяин исчез, поставив жизнь своего Слуги под угрозу. И это вызывало в нем вполне конкретное и объяснимое чувство тревоги. Однако глядя на сжимающих друг друга в объятиях Айзека и Беатрис, чувствуя исходящую от них силу и уверенность, становилось гораздо проще поверить в завтрашний день. Верно… ведь Беатрис все еще понадобится его помощь, а значит, не все было потеряно.
Оба они были живым доказательством воли небес… силы любви, что крепче мрамора и стали. И если, когда они вернутся наверх, увидят лишь пустой зал, то станет ясен окончательный вердикт — никто из тех, кто приходил сюда для поиска истины на самом деле не был готов к жертвам и не желал для себя Спасения.
Глубоко вздохнув, впервые за последние несколько часов Марко позволил себе с облегчением закрыть глаза… вспомнив строки из первого послания Коринфянам…
«Однако же, помните, что ни одно из постигших вас испытаний не было чем-то неодолимым для человека, и верен Бог: Он никогда не допустит, чтобы были вы подвергнуты испытанию сверх сил, Он даст и выход при каждом испытании, сделав вас способными в нем устоять.»
***
«Тот, кто хоть раз видел россыпь звезд без тонкой прослойки атмосферы, не забудет этого никогда. Точно загадочный минерал, окруженный дымчатыми переливами, неспешными водоворотами изъянов и корост. Прекрасное, в чем-то романтичное и таинственное зрелище. Мы все греемся под лучами заботливого светила, любуемся далекими искрами созвездий, но забываем, что стоит чуть углубиться в темноту космоса — не будет ничего, только холод, и еще более сильный холод в полнейшем сковывающем душу безмолвии. Впрочем, не этого стоит остерегаться. В темноте серых туманностей, в тусклом свете красных карликов порой скрывается по-настоящему древнее отчаяние. Но, конечно, всегда найдутся смельчаки, способные ему противостоять.
Тень заслонила звезды по всей ширине обзорных экранов, она сама походила на черное антрацитовое солнце с огромными щупальцами протуберанцев. На ее фоне хорошо потрепанный сверхдредноут содружества смотрелся весьма печально. Точно утлая шлюпка у берегов тропического острова. Маршевые двигатели выдавали лишь четвертую часть тяги и, подползая к этой противоестественно исполинской твари, корабль откровенно подписывал себе смертельный приговор. Плавные изгибы корпуса были смяты, а рытвины от кислотного дождя и ядерных боеголовок перекорежили переборки жилых отсеков. Только огромное орудие плазменного рельсотрона, сделанного из специального жутко дорогого сплава, выглядело почти новым. Судно тихо жужжало силовой установкой, медленно пробираясь среди обломков догорающего флота, а когда остановилось, вспыхнуло пламя детонирующего реактора. Именно оно осветило корпус, позволяя увидеть название корабля — «Беатрис».
— Хром. Доклад. — мужчина нажал на кнопку передатчика.
— Да, капитан. Вы остались одни. Корабли поддержки не смогли прорваться сквозь порядки роя, нас связали боем, расчетное время подлета двадцать минут. Нам не успеть…
— Хорошо, я понял, не торопись… — он нажал на отмену передачи, не дожидаясь ответа.
Времени, конечно же, нет. Впрочем, он справится. Нет, они справятся.
— Беатрис.
— Да, капитан. — мелодичный голос раздался из наушника.
Где-то там, в глубине переборок и отсеков, в черной комнате покоилось тело, оплетенное тысячей проводов и трубок. Девушка, являющаяся сердцем корабля.
Со спины на его плечо опустилась бесплотная рука голограммы.
— Беатрис, я сомневаюсь… Посмотри на «это». Разве мы можем что-то с ним сделать?..
— Вероятность уничтожения объекта «Зло» составляет ноль целых пять десятых процента.
— А если я приглашу тебя поужинать? На Альфа-Прайм есть отличная забегаловка. Там даже танцуют по выходным. Что скажешь?
— Перерасчет вероятностей. — голос девушки слегка дрогнул. — Вероятность составляет двадцать два процента.
— Докладывай… — капитан устало откинулся на спинку.
Эта девица сведет его с ума. Почти четверть. У них все же были шансы.
— Все системы повреждены в той или иной степени. Реактор — разрушен. Силовая установка — разрушена. Система жизнеобеспечения в критическом состоянии. Целостность корпуса — шестьдесят два процента.
— Что с главным калибром?
— Капитан. — девушка сделала паузу. — Система охлаждения обесточена. Оружие исправно, но его хватит только лишь на один выстрел.
— Проклятье…
— Айзек… — девушка вновь замолкла. Видимо критические повреждения корабля сказались и на ней. — Я могу перевести собственные резервы на охладитель. Тогда выстрелов будет два. Шансы победы возрастут. Это лучший выход.
— Перед кабаком я хорошенько тебя выдеру, чтобы подобные мысли больше не посещали твою суицидную голову. Код доступа красный! Снимай блокировку.
К миганию сигнализации тут же присоединился вой сирен и алые проблески базеров. Под его ладонью открылась небольшая панель с ключом, а пальцы один за другим защелкали тумблерами, повышая напряжение электромагнитного поля, разгоняющего снаряд.
— И последнее…
Мужчина дрожащими руками расстегнул китель. Из-под рубашки показался простой серебряный крест. Он крепко сжал его горячими пальцами.
Тишина растворила все. Айзек глубоко дышал, один удар сердца в пять секунд, удар в десять секунд, удар в двадцать секунд. Он неотрывно смотрел, как расширяются смертоносные облака, как щупальца стремительно приближаются к своей цели и ждал, точно на дуэли, держа руку на алом переключателе.
— Беатрис, девочка моя…»
Кровь зашелестела в висках, крик рвался из груди, но звука не было слышно. Как будто сознание заперли где-то внутри ставшего чужим и бесполезным тела. Ей казалось, что она пытается поднять руку, схватить хоть что-нибудь рядом с собой, но все без толку. Воздуха хватало, но Беатрис казалось, что она задыхается… и тогда, как любого человека со здоровыми рефлексами, ее настиг страх.
И она открыла глаза…
Над ней вполсилы работали хирургические светильники, в комнате было прохладно и свежо, пахло лекарствами и антисептиком, что напомнило об очередной из многочисленных рабочих смен в больнице. Тихо пищал неподалеку монитор сердечного ритма. Этот монотонный звук, в отличие от пациентов, всегда ее успокаивал, ведь давал понять, что все стабильно, и не о чем переживать. Но атмосфера этого места явно отличалась от отделения интенсивной терапии в госпитале Сальватора Мунди. Как минимум, там никогда не было так темно… и не пахло табаком, замешанным на бензине. Неподалеку слышались какие-то голоса, звенели инструменты и шуршали разрываемые бумажные упаковки. А в голове было так тяжело… что разобрать хоть слово было почти невозможно.
— Айзек?.. — тихо позвала она, надеясь, что губы шевелятся.
Пришлось позвать несколько раз, прежде чем он услышал. А может просто заметил краем глаза ее неловкие попытки заговорить, когда она пришла в сознание. Несмотря на то, что пошевелить рукой все еще получалось с трудом, тепло его ладоней Беатрис почувствовала сразу. Где-то в сердце.
— Как ты себя чувствуешь?.. — Айзек провел рукой по ее лбу, больше стремясь наладить тактильный контакт с женой, чем смахивая с ее лица какие-то несуществующие пряди.
— Мы справились?.. — в горле было сухо, но она продолжала пытаться выдавить из себя слова. Это было важно, — Мы его уничтожили?
— Кого? — поморщился он, окинув девушку пристальным взглядом, будто пытаясь разглядеть в ее глазах ее же мысли. — Здесь все свои… ты в безопасности.
— Чудовище… — судорожно подернула головой Беатрис, будто раздраженная тем, что Айзек ее не понимает, — Черное чудовище в небесах… что пожирает звезды.
— Милая… здесь никого больше нет. Наверняка тебе приснился кошмар. Мне сказали, что тебя отравили…
— Фелиция… — попыталась кивнуть Беатрис, однако услышала только собственный шепот. Видение огненного цветка, расцветшего в небе после выстрела неведомого ей орудия истаивало, возвращая ее в реальный мир. — Но я не знаю чем… она не давала мне ничего есть или пить. Она только помогала мне со сборами…
— А вот и виновники торжества… — на миг перед глазами все потемнело, но потом освещение вновь стало прежним, — Не переживайте, господин, ее сознание может быть спутанным какое-то время. Бред и кошмары, возможно, еще будут давать о себе знать. Но я определил источник заражения — два двойных прокола в районе затылочной части головы. Яд не слишком сложный, мы с ним справимся…
— Кто здесь?.. — по заволокшей взор пелене Беатрис поняла, что давно не моргала. — Я вас знаю…
— Дмиритав, Ваша милость… — напомнил Примас. Он оперся обеими руками о край разложенного почти полностью медицинского кресла, в котором лежала девушка, позволяя себя рассмотреть, — Прошу простить мое неуважение, я позволил себе явиться без предупреждения. Но Его Наивысшее Превосходительство именно этой ночью одобрил мое прошение…
— Тимок?.. Прошение?.. — кончики пальцев начало покалывать. Сделав глубокий вдох, Беатрис повернулась в сторону бывшего мага…
Его длинные, пышные волосы, в эту минуту были забраны в хвост на затылке, но жесткие седые пряди все равно торчали лохматыми «петухами» тут и там. Кожаная куртка сменилась белым халатом. Медицинская маска была спущена на шею, демонстрируя богатые усы, почти закрывающие рот, а кисти рук обтягивали тонкие, прорванные на кончиках пальцев перчатки. Однако присущего Примасу шлейфа из смеси ароматов промасленной кожи, крови, табака и бензина не могли спрятать ни латекс, ни спирт.
Бензин… взрывы… огонь. Ее опять затошнило.
— Ваше приглашение… — напомнил старик, — Мне не пришлось думать слишком долго, прежде чем его принять, но Тимок почему-то медлил с ответом. Будто чего-то ждал… Но сегодня, наконец, определился и велел выметаться сию же минуту, если не хочу опоздать. Так вот…
Дмиритав кивнул куда-то в сторону Айзека, что продолжал пространно крутить в руках стальную миску, внутри которой что-то звонко перекатывалось.
— Я заметил, что все шпильки в Ваших волосах были с белыми бриллиантами… и только два из них — черные. В гуще таких же черных волос их было бы ни за что не заметить, но злоумышленник знал бы наверняка, какие из шпилек — его орудие. На кончиках обеих из них были обнаружены следы яда…
— Она меня уколола… — сухо сглотнув, Беатрис моргнула, подтверждая правоту его догадок, — Она тогда извинилась, я подумала, это вышло случайно. Но потом, на службе… все пошло не так.
— Вы вообще не должны были на нее попасть… — старик пожал плечами, — Яда было достаточно, чтобы Вы потеряли сознание где-то через десять минут после укола. Но продержались еще почти целых два часа… поэтому она взялась за вторую дозу и Вам стало хуже. Должен особо выделить Ваше отменное здоровье, госпожа де ла Ронда…
— Нас хранит Господь… — улыбнулась Примасу Беатрис, почувствовав в ладони пальцы своего мужа, — Полагаю, мое нынешнее состояние — Его урок о том, что мне не стоит впредь быть столь доверчивой и самонадеянной.
Только сейчас она заметила, что руки ей обвивают провода многочисленных датчиков и трубки нескольких подключенных к катетеру капельниц. На лице она ощутила перечеркивающую его под носом трубку назальной канюли для подачи кислорода.
— Интересное у вас тут оборудование… — отметил Дмиритав, оглянувшись по сторонам, — Как будто бы есть все для длительного лечения, переливания крови, реанимации и интенсивной терапии… Я даже не знал, что все так изменилось, в свое время я мог бы только мечтать о таком кабинете. И пусть даже я лишен своих прежних сил, эти машины вполне способны частично компенсировать их. Но пользоваться всем этим здесь как будто некому?..
— Его Высокопреосвященство собирал здесь самую разную технику, но наши специалисты работают в основном с бессмертными, — раздался неподалеку голос Санте. Она тоже была одета в белый халат и перчатки, растрепанные волосы собрав в высокий пучок, — Для них давно не находилось работы, на самочувствие практически никто не жаловался, а о госпоже де ла Ронда всегда было кому позаботиться. Но почти все наши и без того немногочисленные штатные медики погибли во время службы… благо, среди выживших нашлись добровольцы, что вызвались ассистировать Вам в помощи Ее милости и остальным пострадавшим. Они хотя бы имеют опыт работы с людьми…
— Спасибо… — вновь улыбнулась Беатрис, надеясь, что ее услышат.
Все-таки надежда еще была… они осталось. Пришли на помощь…
— Так какие прогнозы, доктор?.. — с тяжелой иронией в голосе обратился к Дмиритаву Айзек, — Ваши хваленые эликсиры помогли, пусть и спустя час, но вряд ли моя жена сможет в ближайшее время встать на ноги.
— Простите… — поджала она губы, обведя взглядом замерших у ее ложа мужчин, — Я почти не могу лечить себя сама… однако на других, стоит мне коснуться — все как корова слизала.
— Я понимаю, так бывает довольно часто… когда собственные силы вряд ли чем-то способны помочь своему обладателю. — Дмиритав понимающе кивнул. И только Беатрис знала причину такой его реакции. — Я продержу Ее милость под капельницами еще часа полтора, прежде чем смогу отпустить домой. Но с ее разрешения и Вашего на то одобрения, мне все же придется за ней понаблюдать. Надеюсь, вам есть где здесь остаться? Наверх путь неблизкий…
— Мы справимся… — хмуро откликнулся Айзек, наконец найдя в себе силы отставить прочь миску со звенящими в ней отравленными шпильками и оглянуться на жену, — Переночуем здесь, пока тебе не станет легче, — обратился он к ней, — А потом мы с Марко придумаем как доставить тебя домой… нам больше незачем здесь оставаться.
— Я должна… должна выйти к ним. Поговорить… объяснить все. — встревоженно отозвалась Беатрис, подумав о том, сколько всего она пропустила, пока была без сознания, — Нужно будет навести порядок. Узнать, кто выжил, оценить нанесенный ущерб… Марко не должен заниматься этим в одиночку.
— Если там еще осталось, с кем говорить… — мрачно ухмыльнулся Айзек. Но тут же столкнулся с немым осуждением во взгляде жены.
— Мы справимся… — вновь откликнулась из темноты Санте, — Вы сможете принять участие в планировании дальнейших действий когда придете в себя, но позвольте нам позаботиться об остальном. Благодаря вам этот Храм все еще цел, пусть и не невредим… но мы сделаем все, чтобы вернуть сюда покой и безопасность.
— Вам всем повезло, что у меня сейчас нет сил спорить… — мысленно отмахнулась от вампирши Беатрис, отвернувшись к Айзеку, и закрыла глаза. — Вы тоже сделали все, что могли во время службы. В тех обстоятельствах… у нас не было ни единого шанса. Так что… — она глубоко вздохнула, — Постарайтесь как следует — я… надеюсь на вас.
— Пани Муэрте… — окликнул вампиршу Дмиритав, обернувшись в ее сторону, — Я закончу здесь и присоединюсь к Вам в осмотре остальных пострадавших. Надеюсь, в Ваших хранилищах достаточно подходящей крови?..
— Конечно, — чуть более сдержанно кивнула Санте, беря в руки лоток с инструментами. Пусть она и не была врачом общей практики по своей основной профессии, но имела достаточный опыт, чтобы сориентироваться и провести необходимые процедуры, — Я возьму с собой сеньора де Лука и мадам Дюбуа.
— Что ж… — странно было видеть привычку тяжело вздыхать у тысячелетнего вампира, но в исполнении Дмиритава она выглядела очень органично, — Эти пищащие штуки с экранами вроде не верещат, ваша огненная девица в общих чертах описала, как ими пользоваться. Раствора в колбах еще должно хватить, чтобы Вы смогли немного отдохнуть. Постельный режим, обильное питье и дальше по списку… Ваш муж сказал, что Вы теперь медсестра, так что лучше меня, древней плесени, знаете, что к чему.
— Я всего лишь санитарка… — ухмыльнулась ему Беатрис, — Я только помогаю медсестрам. Но, как к врачу и старшему коллеге, я прислушаюсь и буду следовать всем рекомендациям.
— Daj Boże, pani… — Дмиритав устало ухмыльнулся куда-то в усы и отвернулся, скрывшись в темноте.
Они остались с Айзеком вдвоем в сумраке, разгоняемом лишь тусклым светом медицинской лампы. По крайней мере Беатрис смогла понять это по тем звукам, что раздавались где-то на границе сознания. Часть ее все еще была там, в кабинете Фелиции, пытаясь пережить и перебороть эмоции, что нахлынули, пока она была парализована. Но другая часть хотела тишины и покоя. Тепла любимых рук и стакана воды. Беатрис была настолько измотана, что даже не сразу осознала и приняла тот факт, что Дмиритав покинул службу у Регента, чтобы теперь быть верным ей. Явившись без предупреждения на руины ее обители, он не растерялся, а взял ситуацию в свои руки, начав помогать пострадавшим тем способом, что был ему привычен и понятен. Примас принял решение в корне изменить свою прежнюю жизнь ради призрачного шанса обрести спасение, покой и снова иметь возможность заниматься любимым делом. Врачеванием… изучением наук о сути и сохранении жизни. Ей нетерпелось поговорить с ним наедине. Узнать о нем все. Антонио упоминал, что Примас из клана Дракона и старше своего Кардинала раза в три, но сам Дмиритав наверняка давно не был на исповеди. Ему было о чем рассказать…
Она попросила воды, так и не найдя взглядом ничего, чем можно было бы утолить жажду. А когда Айзек опустился рядом, вновь сжав в ладони ее холодные пальцы, Беатрис подернула ими, дав знак мужу склониться ближе.
— Айзек… — начала она, глядя куда-то ему на грудь. Где в прорехе под наполовину разорванной рубашкой тускло блестел в свете лампы серебряный крест, — А где находится эта… Альфа-Прайм?.. Это трасса такая?
— Кто?.. — переспросил он, вздернув бровь, — Откуда ты это взяла?
— Ты сказал, что на ней есть забегаловка… и на выходных мы съездим туда потанцевать, если сможем победить. — подняв взгляд ему в лицо заговорщицким полушепотом ответила Беатрис, будто опасалась, что их кто-то сможет подслушать, — Но если это не так, то очень жаль… — разочарованно поджала она губы, отведя взгляд в сторону, — Надеюсь, хотя бы вторую часть своих обещаний ты однажды выполнишь.
Айзек сперва подумал о том, чтобы возразить. Он начал смутно догадываться, что слова Беатрис скорее всего были последствием бреда, пережитого ей во время отравления, но вовремя спохватился. Беатрис также когда-то говорила ему, что если подыграть человеку, пребывающему в своих полусонных фантазиях, можно было изрядно повеселиться и узнать что-нибудь интересное. А ему сейчас очень хотелось узнать, что за обещание он мог ей дать.
— Напомни, милая, о чем именно идет речь, — с теплом в голосе поинтересовался Айзек, надев маску искреннего раскаяния, — Ночь была долгой, и не у одной тебя в голове сейчас бардак.
На миг в глазах Беатрис стало пусто. Будто она глубоко задумалась или заснула с открытыми глазами. Подобное явление Айзек часто наблюдал за своей женой в период ее последней беременности перед тем, как она окончательно перестала спать. Это было почти четыреста лет назад, он об этом тогда даже не вспомнил, но холодок пробежал по спине, знакомыми касаниями бередя нервы. Легкие сами собой набрали воздух, чтобы позвать назад врачей. Но это ее состояние окончилось так же быстро, как и наступило. Сморгнув сонливость, что неумолимо подступала под действием лекарств, Беатрис пристально посмотрела своему мужу в глаза.
— Ты обещал, что хорошенько меня выдерешь, чтобы дурные мысли больше не посещали мою суицидную голову.
***
Вяло щурясь вблизи настенных светильников, Беатрис медленно шла по кажущимся ей бесконечными мраморным коридорам. Без цели… просто куда-то шла. Санте говорила ей, что Храм способен мистическим образом улавливать мысли и намерения своих обитателей, а значит рано или поздно приведет их туда, куда им требуется. Можно было бы сказать, что она «гуляет»… но о каких прогулках могла идти речь, когда проблемы и не думали заканчиваться, а дел было невпроворот.
Конечно же, через «полтора часа» ее никто не отпустил… очнулась она только на следующий день в постели уже ставшей их общей с Айзеком спальни в апартаментах. И воспользовавшись тем, что муж еще спит, вероломно улизнула наружу прямо в той самой зеленой пижаме, которую подарила ей все та же Санте неделю назад. Казалось, что болит каждая клеточка в теле. Руки непрестанно чесались, ноги переставлялись с трудом, а в голове то и дело что-то гудело. Иногда Беатрис замирала на поворотах, приваливаясь плечом к стене и пыталась сдержать подступающие из ниоткуда слезы, что отдавались в висках давящей тяжестью мигрени. Трудно было сказать, что именно было их причиной, как будто бы все сразу — разочарование в себе, страх за близких, собственное бессилие и чувство вины перед теми, кто ей доверял. Хотя… даже здесь все пошло наперекосяк. Раньше она переживала, что, не оправдай она чье-то доверие, против нее поднимут бунт… Однако после того, как в Храм явился ее отец, казнил Астора и устроил публичную порку Хесперосу, Ариахне, Фелиции, Марко и Антонио, вряд ли кто-то даже из самых влиятельных бессмертных в этой части света решится пойти против нее. Хотя бы потому что не захочет присоединиться ни к кому-либо из вышеперечисленных несчастных, ни к ней самой. Это был провал.
Это был позор.
Чувство одиночества накатило со всех сторон, заставив вжаться лбом в холодный мрамор и обхватить руками мерзнущие плечи. Ей хотелось верить, что за все это время она честным трудом заслужила хоть толику доверия и любви со стороны своих прихожан, но в последние сутки убедить себя в обоснованности этой веры было все трудней. Даст Бог, ей удастся сохранить хотя бы ставший ей ближним круг. Было так странно, что месяц назад она старалась избегать их общества, а теперь каким-то образом их слова стали определяющими для формирования ее мнения о себе. Возможно Виктор и был прав, когда говорил, что она слишком серьезно подходит ко всему, за что бы ни взялась. Принимает все слишком близко к сердцу. Беатрис никогда не считала себя плаксой, жалеющей себя и размазывающей по лицу слезы самоосуждения. Она старалась быть объективной к себе и своим недостаткам. Поэтому, громко шмыгнув носом, она заставила себя собраться, чтобы оторваться от стены и пойти дальше. Дмиритав советовал не залеживаться в постели, чтобы организм скорее восстановился и выгнал прочь остатки яда. Мышцам нужно было сохранять тонус, иначе перспектива скорого и полного выздоровления оказалось бы под угрозой. Прогулки, свежий воздух… вот она и гуляет. Свежий воздух же в стенах Храма был кокетливой условностью.
Как давно длилась эта ее «прогулка», сказать тоже было трудно. Наверное, около минут десяти. Но может и дольше. Задумалась она об этом только когда почти ударилась лбом о непроглядно-черную лакированную дверь. Глядела на свое в ней отражение, пытаясь сфокусировать взгляд и борясь с желанием провалиться в него с головой.
Лишь потом догадавшись, что Храм привел ее в усыпальницу ее потомка.
— Ну и зачем?.. — тихо пробормотала она себе под нос, не надеясь, что кто-то ей ответит.
Она знала, что внутри пусто. Во всем этом огромном здании под землей сейчас было оглушительно пусто. Но Беатрис все равно взялась за серебристую ручку, намереваясь попасть внутрь. Как люди приходят на могилы своих родных.
Однако когда она открыла дверь, на ступенях у подножия постамента в прямоугольнике попавшего внутрь света Беатрис увидела одетого в белое светловолосого юношу. Обнимая поджатые к груди колени, Марко сидел подле гроба своего Хозяина, глядя куда-то перед собой в кромешной темноте. И по серости его лица можно было сделать вывод, что недостаток воздуха в этом вольере для первобытной тьмы постепенно давал о себе знать. От кислородного голодания взгляд его начал мутнеть.
Подле ног юноши, уткнувшись носом в сложенные перед собой лапы, лежал на полу Мефистофель. Распростертые по обе стороны от его тела крылья будто обнимали сидящего рядом с ним Марко, кончиками когтей зацепившись за его одежду. Его самого сгустившийся вокруг мрак ничуть не угнетал, наоборот, когда дверь отворилась, он едва слышно всхрапнул, недовольный тем, что его покой был потревожен.
— Марко?.. — тихо позвала его Беатрис, но тот не откликнулся. — Давно ты здесь?.. — спросила она, подойдя ближе и опустилась рядом с ним на черные ступени, походя огладив по голове свою собаку.
— Не помню… — в горле пересохло и голос юноши звучал сипло. Постепенно, когда ей удалось подойти поближе и разглядеть пятна крови на его одежде, Беатрис начала задумываться о том, а спал ли он вообще? — Кажется, ваш муж в спешке толкнул меня, когда я сообщил о том, что вас нет в комнатах. Ударился головой, потерял сознание. Мефистофель разбудил меня, когда слизывал кровь с моего лица. Мне больше некуда идти. И я пришел сюда.
— Ты мог прийти ко мне… — протянув руки меж собственных коленей, она прислонилась к Марко плечом. А он был так слаб, что, казалось, вот-вот упадет от ее касания. В этот момент Беатрис подумалось, что несмотря на разницу в статусе, сейчас они были мало чем отличимы друг от друга. Две выброшенные на берег глубоководные рыбы.
Сколько она помнила себя в новом мире, Марко всегда был рядом. Во дворце, в поездках по городу, в новой квартире. Верный товарищ, добрый друг. Всегда и на все имеющий ответ. Знающий выход из любой ситуации. Он знал все… от размера ее обуви до расписания врачей, а после ее мужа и Антонио он был следующим в списке, к кому бы она обратилась за советом и помощью. Конечно… она была уверена, что это взаимно.
— Простите, госпожа де ла Ронда, — пожал плечами Марко, впервые проявив признаки жизни, — Я не мог его оставить. Я должен был убедиться, что сделал все, что мог. Но… не получается.
— О чем ты?..
— Его рука… — пояснил Слуга, пространно кивнув куда-то наверх, — Она все еще там. Вы посчитаете, что я совсем свихнулся и, возможно, даже будете правы, но я чувствую, будто не могу уйти. Будто это все, что еще держит его в этом мире. Виктор… швырнул его в Бездну и исчез. Швырнул, как щенка за шкирку. Боже… — он зажмурился, вжавшись лицом в колени, — Я весь день думал, как вам об этом рассказать.
— Я знаю… — поджав губы, Беатрис закрыла глаза, чувствуя, как из коридора в зал проникает свежий воздух, а тяжеловесная тьма по обе стороны от нее отступает под давлением света, источаемого огнем настенных ламп. — Я все видела, пусть и почти не помню… из-за яда все, как во сне. Однако… может быть ты и прав.
— О чем вы? — спросил он в свою очередь, обратив на девушку ничего не видящий взгляд.
Но прежде чем ответить, Беатрис обняла Марко за плечи, склонив его голову к своим коленям. Он столько лет заботился о ней… она считала правильным поступить так же по отношению к нему. Юноша казался таким хрупким, таким потерянным, и было важно, чтобы рядом оказалось крепкое и надежное плечо. Она знала, что это такое — лишиться Хозяина. Как будто из груди вырвали сердце.
— Помнишь, перед началом службы он сказал, что, когда вампир погибает, он обращается в прах?.. — она коснулась холодной рукой его шелковистых, пахнущих гарью волос. — Конечно, ты это знаешь. И догадываешься… что раз его рука все еще цела — значит и он тоже. Просто где-то… в другом месте.
— Разве это возможно? — непроизвольно схватившись за штанину ее пижамы, Марко с рвением ребенка подставил голову под ласковые ладони. И пусть они были холодными, он ощутил идущее от них тепло.
За прошедшие годы госпожа его Хозяина незримо, а от того неизбежно стала для него чем-то большим, чем просто подопечной или наставницей. Пусть он и заботился о ней много лет в виду ее немощи, Марко постоянно чувствовал окутывающий его со всех сторон кокон неосязаемой, но ощутимой сердцем заботы и почти материнской любви. Доверия, что испытываешь к тому, кому веришь и кому верен безраздельно.
— Конечно… — отозвалась Беатрис, — Пусть все Тенерожденные начинают свой путь в Бездне, при этом не все охотно стремятся назад. Этот страх приходится укротить и преодолеть. Она рождает новых нас, но она же и губит почти всю память о прошлой жизни. Она дает нам силу, но она же способна и забрать ее навсегда. Она верный союзник, но и злейший наш враг. Я не испытывала большой радости от вторжения, но умела находить к ней подход. Держала на расстоянии вытянутой руки, но в этой руке у меня был короткий поводок. Твоему Хозяину же вовсе это дается так легко, будто Бездна приняла его, как родного. Каждый раз он ныряет головой вперед в море, полное чудовищ, и выходит из него победителем. Не думаю… что какая-то утерянная рука станет для него помехой и в этот раз. Мой отец просто еще не понял, с кем связался на самом деле… надеется, что возраст и сила помогут ему преодолеть ту холодную, нерушимую и последовательную ярость, что берет верх, когда кто-либо встает у Антонио на пути. Он думает, что знает все и видит всех насквозь. И однажды, неспособный умереть от старости… он умрет от глупости.
— Он его убьет?.. — поморщился юноша, и трудно было понять о ком именно был его вопрос.
— Если Антонио разгадает его секрет, то да… — пространно пожала она плечами, продолжая гладить его по волосам, — Возможно, у него и получится. Хотя, признаться, я почти готова опустить руки. Рядом он или нет. Жив он или мертв… мой отец все равно продолжит причинять мне боль. Твой Хозяин зачем-то очень ему нужен… ведь он не зря его выбрал. Не зря явился спустя несколько сотен лет, не зря первым предложил эту дурацкую сделку, манипулируя его чувствами ко мне. У него с самого начала был какой-то план. Так что да… Виктор его не убьет. Если только вдруг он сам не выживет… но я в это не верю.
Склонившись над лежащим на ее коленях юношей, Беатрис замерла закрыв глаза, будто глубоко задумалась о чем-то. Длинные, волнистые волосы, спадающие по обе стороны ее бледного, но спокойного лица, создавали эффект балдахина и той самой тьмы, что вопреки подступающей со всех сторон тяжести, стремилась оградить и уберечь. Ее плавные, монотонные движения почти убаюкали его, но Марко силой постарался удержать себя в сознании. Отчасти хотя бы потому, что не мог поставить свою госпожу в столь неловкое положение. Она сама еле дошла сюда через весь Храм… она не сможет утащить его на себе, если он снова лишится чувств.
— Пойдем… — тихо окликнула его Беатрис, подхватив юношу под грудью и помогая сесть ровно, — Проводишь меня до комнаты, поможешь переодеться, заодно и сам приведешь себя в порядок. Нам пора наверх…
***
Трудно сказать, что именно она ожидала увидеть — разгневанную толпу или пустые стены. Услышать обвинения или пустые слова утешений. Ничего из этого сейчас не сделало бы ситуацию проще. Она могла мучиться в догадках вечно, выдумывать ужасы один страшней другого, но так делают только те, кто не способен взять на себя ответственность.
«Если не способен принять последствия своих желаний… ты вовсе их не достоин.»
Этот тезис, как шрам, полученный в детстве от ржавого гвоздя, прошел с ней через всю жизнь. И еще ни разу не был опровергнут.
Беатрис приняла решение встретить последствия своих желаний лицом к лицу. Какими бы они ни оказались.
И первым из них стала тишина. Оглушительная и настолько непривычная в огромном главном зале Храма, что Беатрис даже не сразу осознала, что именно было не так. Витраж потух. Зал освещали масляные лампы и фонари, превращая непроглядную темноту в уютный, таинственный сумрак, но главная святыня Храма мрачным зевом возвышалась над алтарем, переливаясь бликами в кусочках разноцветного стекла… Невольно Беатрис обратила внимание на правую секцию, что изображала украшенные такими же витражами многочисленные окна шпилей крепости Штайнхалль. По спине пробежал холодок, когда она вспомнила ночь своего первого визита туда. Как играл лунный свет на стекле, как искрился иней на черном шершавом мраморе. Когда-то это место бурлило жизнью, жило и дышало, но… потом превратилось в огромную, украшенную разноцветным стеклом могилу. Только и ждущую, когда сможет заглотить в свое чрево наглую, неосторожную жертву. Беатрис поспешила отвести глаза, но тут же наткнулась взглядом на черное, влажно блестящее пятно на разверзнутой пасти выложенного молочно-белым стеклом змея, что обвивал ее ноги. Кровь Антонио, которую никто не смог стереть, потому что было слишком высоко. А может быть все просто про нее забыли…
— Почему он больше не горит?.. — поправив на плечах шаль, Беатрис мельком глянула в глубину зала.
— Неизвестно, Ваша милость, — тихо откликнулся Марко, что шел за ее спиной, держа в руках складки длинного шлейфа ее платья, — Обслуживающие его клирики осмотрели все. Механизм исправен, но он не разгорается в прежнюю силу. Стреляет мелкими всполохами, но это опасно из-за того, что сопла питались от газа. Посему было принято решение оставить его так. Не в последнюю очередь — в знак траура.
— Да, ты прав… мы не можем так рисковать. — согласилась с юношей Беатрис, выйдя к алтарю и обратив взгляд на то, что осталось от стройных рядов уходящих вдаль скамей.
Черный мрамор с серебристо-белыми прожилками… каменная крошка и деревянная щепа. Не хватало только замерзшей в лед горы трупов по центру. Не хватало демона, что вселившись в тело ее деда плевался ядом и целился копьем ей в грудь. Скамей в зале почти не осталось, обломки мебели и другого убранства были собраны по-над стенами, оставляя в центре огромное пустое пространство, где-то вдали которого виднелись разбитые двери главного портала. Почти что тронный зал в крепости. Совпадение? Или увидев ее лишь единожды в своей жизни, Антонио неосознанно воссоздал некоторые общие черты? Но, скорее всего, это воображение опять играет с ней в свои злые игры. Штайнхалль был олицетворением ее личного краха, где были разорваны все прежние связи, сорваны все планы, а контроль, который она так желала получить над собственной жизнью, вовсе… был уничтожен навсегда.
Нельзя было поддаваться этим воспоминаниям. Нельзя было позволить им вновь получить над собой власть. Теперь на руинах ее прошлого зрело самое прекрасное на свете вино. Вместо крепости, скалящей зубы осколками витражей, Антонио воздвиг величественное шато. Пусть она еще ни разу не видела его в живую… когда-нибудь у нее обязательно будет такой шанс.
Но мысли о прошлом и будущем вряд ли помогут ей в настоящем.
Беатрис услышала перед собой шелест чужих одежд и перед ней в свете ламп начали появляться бледные лица ее приближенных. Санте, Анри. Держащий под руку бледную Викторию, для поцелуя руки перед ней склонился Андрей Яковлевич. Все хранили молчание, отчего опустившаяся на Храм тишина казалась еще более зловещей. Наконец, перед Беатрис появилась высокая, но сутулая фигура Привратника, закутанного в старомодный шерстяной халат, чтобы скрыть залитую кровью одежду. Его очки были разбиты и искорежены, но Хесперос все равно положил их в нагрудный карман, будто поддавшись старой привычке повсюду носить их с собой.
— Хесперос… — вслушиваясь в звуки его имени, Беатрис протянула к мужчине руку, ощутив дрожь в его пальцах, когда тот принял ее, — Расскажи мне… что случилось?
Он склонился, бережно целуя ее ладонь.
— Они проникли через вентиляцию… — начал Привратник, не смея поднимать глаз. Волосы на его голове лежали растрепанным гнездом, но Беатрис понимала — изящество прически должно было беспокоить его сейчас в последнюю очередь, — Она кишит пауками, но с их помощью невозможно было вовремя определить, как сочится в темноте по шахтам черный туман. Ариахна осознала угрозу слишком поздно… и не успела среагировать, когда ее лишили рук. Черные путы окутали ее со всех сторон и… рванули с такой силой, что все стены заляпало кровью. Моя система безопасности подавала сигналы, но прежде чем я смог определить источник вторжения раздался грохот, а после стены и крыша лавки обвалились прямо на нас. Я пытался их остановить, не дать пройти в хранилище, но… Благо, кроме нас больше никто не пострадал, я успел отправить своих Слуг по домам еще до того, как начали прибывать первые паломники. В гостевой части лавки должны были сохраниться камеры наблюдения, но я не уверен, что эти записи что-то смогут вам прояснить.
— Вас не убили… — задумчиво отметила Беатрис, — Виктор сохранил вам жизнь, чтобы унизить… Надеюсь, они не тронули твое убежище?
— Хвала Каину, нет, моя госпожа. Пострадала только мирская часть. Хранилище, где в том числе находится моя комната, осталось невредимо, — покачал он головой, — Но от того чувство вины тем больше гложет меня. Я подвел вас… но ничем не расплатился за свою ошибку.
— Ты не виноват. — жестким тоном Беатрис пресекла попытки Хеспероса начать винить во всем себя, — Никто не виноват. Мы все делали то, что были должны — оказывали помощь и давали приют тем, кто в этом нуждался. Мы не отказывали никому и не выгоняли за дверь. Каждый из нас делал свою работу и превосходно справлялся с ней. Но существуют вещи, против которых мы бессильны, как бы ни старались. Вот есть прародитель всех детей ночи Каин… а дальше уже Патриархи, Виктор Сперанский и все остальные… — с тяжестью в голосе она вздохнула, опустив голову и закрыла глаза.
— Ариахна не приходит в сознание… — взгляд Хеспероса стал влажным, а глаза казались опухшими от выступившей из них крови. Он крепче сжал в руке холодные пальцы Беатрис, посмотрев ей в лицо, — Ей дали столько крови, сколько в ней самой никогда не поместится, но она все еще в коме. Каюсь, я часто был строг к ней, ругал за пыль и беспорядок, злился на ее бесконечных пауков, что развешивают повсюду свои сети и гадят на корешки древних книг. Она понимала это, а потому видел я ее очень редко, пусть и постоянно чувствовал, что она рядом. Но теперь со стыдом для себя осознал, что без нее я чувствую себя, как без рук. Я привык к ее постоянному, тихому присутствию, привык к тому, что благодаря ей в лавке никогда нет моли и короедов. Я привык, что она всегда слушала, пока я работал или занимался делами Храма. Если ее не станет… Ваша милость, я не знаю, как смогу оправиться после такого, если сейчас вы проявите великодушие, которого я не достоин, и позволите вернуться наверх.
— Тебе повезло больше, чем ей… — согласилась с опасениями Привратника Беатрис, — Тебе всего-то переломали кости и вогнали в сердце обычный кол. Ей же вырвали все руки и почти оторвали голову, когда пытались свернуть шею. Вся кровь, что дается сейчас Ариахне, уходит на восстановление. Но однажды все наладится и она придет в себя. А господин Дмиритав с помощью тайного искусства своего клана сможет помочь ей восстановить утраченные руки. Она только недавно окончательно отрастила их… будет обидно, если придется начинать сначала.
— Спасибо… — прошептал Хесперос, касаясь губами кончиков ее пальцев, прежде чем отступить, стараясь осторожно опираться на только недавно начавшие срастаться кости, используя обломок скамьи вместо костыля, — Я восстановлю лавку и учту свои ошибки. Этот Храм — Храм и для меня тоже. Я не позволю его осквернить.
— Госпожа де ла Ронда… — подал голос из-за ее спины Марко. Он разложил шлейф платья на полу у ног Беатрис и теперь приблизился, пытаясь ненавязчиво обратить на себя внимание, — Я понимаю, что сейчас это может быть для вас тяжело, но только недавно мне сообщили, что Фелиция пришла в сознание. После нападения на вас она содержалась в темнице и не получала крови. Она больше не опасна и готова предстать перед вашим судом.
— У нас есть темница?.. — с тенью удивления в голосе Беатрис приподняла брови, чуть обернувшись в его сторону, — Ладно, я не знала, что Антонио оборудовал здесь филиал реанимационного отделения, но тюрьма? Кого он собирался держать здесь?
— Я всего лишь Слуга и не могу доподлинно знать всех мыслей своего господина, но полагаю, всему, что он делал, была причина… — Марко зажмурился, не в силах дать более развернутый ответ, — В конце концов, учитывая, кем он был при жизни, вряд ли стоит удивляться тому, что он подозревал в каждом из нас потенциальную угрозу. Казни предшествует расследование… пытка и суд. Для того и нужна темница.
— Ты прав… — зябко поежилась девушка и вновь поправила на плечах шаль, — Пошли за ней… а я тем временем, наверное, помолюсь.
Юноша скрылся в темноте нефов, а Беатрис, приблизившись к треснувшей и грязной от копоти алтарной плите, встала перед ней на колени и закрыла глаза, чтобы сосредоточиться на святом слове, что ярче разжигало ее собственное жизненное пламя. В этом Храме ей всегда было удивительно легко обращаться к высшим силам, несмотря на то, что находился он глубоко под землей. И до сих пор ей не удавалось разгадать этот секрет. Молитвы… медитации… заклинания и лекарства. Давно она не прибегала ко всем этим мерам сразу. В последний раз это было… перед тем как она должна была родить своего последнего сына. Пока ее терзала высасывающая все силы бессонница, Беатрис ночи напролет проводила в своей лаборатории, подвал под которую выделил ей Айзек, пытаясь придумать способ подарить себе хоть минуту покоя…
— Хм… — растеряно оглянулась она по сторонам, пусть с момента, как ушел Марко не прошло и пяти минут, — Как бы странно это ни звучало, но здесь что-то не так…
— О чем Вы, госпожа моя?.. — подал голос Андрей Яковлевич. Он не отходил от своей подопечной, постоянно оглядываясь на нее и проверяя, все ли с ней в порядке. Виктория пробыла в оцепенении меньше Хеспероса и не получила других серьезных травм, но она была слишком молода и еще не привыкла к жестокому обращению, часто обычному среди бессмертных.
— А вы разве не чувствуете?.. — поднявшись с колен, Беатрис обернулась в сторону зала, двинувшись вниз по ступеням. Увлеченная своими мыслями, она забыла про шаль, и та сползла на пол, обнажая широкий вырез, плавным полукружьем подчеркивающий ее плечи и декольте.
Медленно, внимательно вглядываясь в окружающую ее игру света и тени, Беатрис пошла дальше, вдоль по багровой реке ковра, что раньше лежал в проходе.
— Здесь будто появилась некая брешь… — поморщилась она, задрав голову, — Благодать, что раньше струилась по коридорам этого Храма, как по венам… будто улетучилась прочь. Я больше не чувствую той легкости, с которой раньше мне давалась здесь молитва. И я не понимаю… почему?
— Возможно, вот поэтому? — из глубины зала раздался гулкий голос, и все, включая лениво развалившегося на одной из дальних скамей Айзека, обернулись в его сторону.
Замерев у одной из мраморных колонн, Дмиритав все это время что-то пристально на ней разглядывал, откликнувшись лишь тогда, когда Беатрис сама обратила внимание на инаковость своих ощущений.
— Это еще что?.. — ей было трудно разглядеть, что происходит, и Беатрис прищурилась, когда бывший маг, просунув пальцы в образовавшуюся в мраморе трещину, сковырнул когтями камень с такой легкостью, будто это был высохший на солнце песок.
Колонна будто вовсе не была изготовлена из цельного куска мрамора. На деле она оказалась полой. Потому и треснула, позволив различить расширившуюся при крушении портала брешь. За которой скрывалось высохшее до состояния мумии землисто-серое лицо с обнажившимися из-под истончившихся десен клыками. Обрамляли его пепельно-серые пряди редких волос, которые покрывал некий расшитый святыми символами церемониальный платок.
— Если присмотреться… эта колонна испещрена неразличимыми глазу рядового обывателя письменами. Местное освещение этого просто не позволяет. — прокомментировал свою находку старик, обведя опору раскрытой ладонью, — Что-то из Писания, хотя я могу различить здесь и цитаты из книги Нод. Вероятно, рискну предположить, что это что-то вроде крипты или импровизированной раки для мощей… что могли являться проводником неких сил, о которых вы только что упомянули.
— А этих колонн здесь…
— Двенадцать… — пробасил неподалеку Айзек, судя по звуку вновь сплюнувший куда-то на пол в приступе подкатывающего изнутри раздражения.
— Боже… — Беатрис непроизвольно перекрестилась, стоило ей вглядеться в неожиданную находку, — Я знала… еще когда я была здесь в начале августа я знала, что здесь что-то не так. Мне все говорили про каких-то апостолов, но никто не мог ответить, куда же они исчезли. Я чувствовала в стенах этого Храма некую силу, но не знала, откуда она исходит. Неужели он правда пошел на это… замуровал их в мрамор заживо много сотен лет назад?.. — она обернулась в сторону Примаса, глядя на него огромными от шока глазами, — Их еще можно спасти?
— А нужно?.. — мрачно ухмыльнулся он, пожав плечами, — Они уже часть этого места, можно сказать «предмет интерьера». Давным давно между ними и Его Высокопреосвященством, судя по всему, был заключен некий договор, исполнителями которого они стали, оставшись здесь и приняв подобную участь. У них, как и у каждого из нас здесь, говоря Вашими словами, «есть своя работа». Осталось только выяснить… что именно пошло не так.
— Я… я выясню. — отрывисто кивнула Беатрис, обхватив себя руками, и приняла наброшенную ей на плечи мужем тонкую шерстяную шаль. — Пока что я не знаю, что именно чувствую, когда осознаю, что слоев в этой лазанье становится все больше и больше, но точно знаю — это еще даст нам форы. Мой отец вряд ли мог об этом знать… это произошло слишком давно.
— Я Вам помогу, милостивая пани… — кивнул девушке Дмитритав, с неким теплом коснувшись ее холодного плеча, — Пока Вы пребывали по ту сторону, я имел возможность пристальней следить за ходом истории. За тем, как развивалась магия и церковь. Вместе мы расковыряем эту загадку.
Растерянно бередя в пальцах кончик длинной пряди собственной челки, Беатрис пространно улыбнулась бывшему магу, направившись обратно в сторону алтаря. Недалеко от которого вскоре скрипнула сокрытая в глубине нефа дверь, и в зал вернулся Марко, ведя на цепи Фелицию, накрепко закутанную в смирительную рубашку. Подобно аналавам монахов-схимников испещренную святыми текстами и символами.
Судя по внешнему виду вампирши, с прошлой ночи ей даже не дали попытаться привести себя в порядок. Она все так же была покрыта кровоподтеками и пятнами засохшей крови, волосы слиплись комками, обнажая залысины там, где пряди были вырваны под напором атак Айзека. Ей не позволили сменить одежду, потому несложно было представить, в каком эмоциональном состоянии находилась Фелиция, привыкшая всегда выглядеть с иголочки и не допускавшая даже выбившегося из укладки волоска. Взгляд ее был пустым и безжизненным и она постоянно облизывалась, то и дело кусая губы, на которых еще можно было почувствовать частички, пусть и засохшей, но крови. И было видно, в каком первобытном исступлении находится ее внутренний зверь, отчаянно пытаясь вытянуть из всего, что его окружает, хоть немного средств к утолению своего вечного голода.
— Фелиция Ровино… — окликнула бухгалтера Беатрис, отметив, что пусть в ее взгляде и мелькнула искра узнавания, она тут же потухла, когда занавес истощения и отчуждения вновь опустился меж Фелицией и внешним миром, — Если хочешь, чтобы тебе позволили утолить жажду, ты должна подчиниться. На колени!.. — процедила она, впервые за вечер позволив проявиться на лице тому гневу, что все это время скрывался за маской растерянности.
Ожидаемо, Фелиция не двинулась с места. Делала вид или действительно не слышала того, что с ней кто-то говорит. И тогда Марко, собрав те немногие силы, что у него остались, рванул на себя цепь, что обвивала тело Фелиции поверх смирительной рубашки. Одно из ее звеньев было закреплено на обитом шипами ошейнике, отчего голова вампирши дернулась вниз, и она чуть было не разбила лицо об устланные ковром мраморные ступени, когда рухнула на пол перед Беатрис. Ноги ее почти не держали…
— Ваша милость, Вы серьезно хотите ее накормить? — предпринял вялую попытку возмущения Барон, когда заметил, что Беатрис оглядывается по сторонам в поисках чего-нибудь острого, — Она же Вас чуть не убила!
— Не знаю, как сейчас принято в обществе бессмертных, да и в мои дни к этому относились совершенно иначе. — начала Беатрис, чуть закатав длинные рукава своего платья, — Но в цивилизованном обществе в наше время, чтобы предстать перед судом, преступнику полагается находиться в здравом уме и ясном рассудке. Он должен иметь возможность осознать вынесенный ему приговор. Как Элой, ведущий свой род из Карфагена — колыбели закона и гармонии меж вампирами и людьми, вы должны это понимать. — пожала плечами Беатрис, наконец подняв с пола какой-то осколок, и сжала его в ладони.
Откуда вскоре раздался ясный запах соли и железа. Алые, блестящие в свете ламп капли выступили на бледной коже, а присутствующие в зале вампиры жадно втянули воздух, тут же внутренне одергивая себя и коря за несдержанность. Разве что кроме Фелиции, взгляд которой мгновенно налился кровью, а рот распахнулся, не в силах вместить в себе увеличившиеся от невыносимой жажды клыки. Марко крепко натянул цепь, готовясь к самому худшему. Он понимал, что если Фелиция решится на атаку, он ее не удержит. Однако поверх его руки легла широкая горячая ладонь, и Айзек, отрывисто дернув головой, без слов велел юноше отойти в сторону. Вампирша бросила за спину полный ярости взгляд, когда ощутила рядом присутствие рыцаря, но запах крови был несравнимо привлекательней для нее в тот момент. Настолько, что затмил собой страх.
— Спасибо, милый… — с теплом улыбнулась мужу Беатрис, подойдя ближе и занося над Фелицией руку, — Если рискнет дернуться — стреляй ей в голову. Я намерена проявить милосердие и рассудительность, но, как верно подметил мой отец — не все способны отплатить мне тем же.
Она сжала кулак, наблюдая, как густые капли срываются вниз, прямо в рот жадно хватающей воздух вампирше. Беатрис не стала посылать за донорской кровью, не стала просить Марко поделиться своей. Намереваясь покормить преступницу самостоятельно, Беатрис хотела не только утвердить свою над ней власть. Сила ее крови заключалась не только в более высокой, чем у обычных людей, питательной ценности. На заре их с Айзеком знакомства тот под угрозой смерти запретил Беатрис питаться какой-либо еще кровью, кроме его собственной. Это было принципиально важно для осуществления затеянного им замысла по ее спасению от проклятия. Его кровь обладала священной силой, способной постепенно и целенаправленно исцелять и очищать еще не до конца потерянную во мраке душу. Пройдя через испытания по ту сторону бытия, Беатрис стала подобной ему. Ее кровь тоже становилась святой. И пусть сейчас это была капля в море, но Беатрис желала дать Фелиции понять — даже после того, что она совершила, она достойна быть, если и не прощенной, то хотя бы услышанной.
— Фелиция Ровино… — вновь позвала Беатрис.
И тяжело дыша, вампирша подняла на нее более менее прояснившийся взгляд своих голубых глаз. На фоне почти заволоченных кровью склер выглядящих особенно зловеще.
— Ты осознаешь, где находишься, и что именно совершила?
Но та лишь кивнула, не проронив ни звука. И тут же рухнула лицом в пол, когда на спину ей обрушилась стопа дернувшего цепь Айзека. Послышался хруст сломанного носа.
— Отвечай, когда спрашивают, тварь… — процедил он, борясь с непреодолимым желанием еще раз плюнуть на нее сверху.
— Да… Ваша милость, — прохрипела Фелиция из-под разметавшихся вокруг волос, — Осознаю. Я отравила вас… и хотела использовать, как выкуп.
— Да… именно так.
Беатрис протянула руку в предложенную ей ладонь подошедшего ближе Марко. Тот оторвал лоскут от собственной рубашки, желая перевязать ее истекающую кровью рану.
— Но как бы я не была разочарована в тебе, узнав, что все это время ты была пособницей моего отца и шпионкой в стенах моей обители, я чувствую, что в какой-то момент злонамеренность в твоих поступках уступила место искренней любви и привязанности к тому, кто отнесся к тебе с добром и по достоинству оценил твой вклад в общее дело. Ты чувствуешь во мне угрозу своему покою и амбициям, но, уверяю — здесь нет твоих врагов. Мой отец использовал тебя, намереваясь бросить на произвол судьбы, едва ты выполнишь предназначенное. И я даже догадываюсь, каким образом ему удавалось все это время держать руку на пульсе событий нашей жизни…
Она склонилась ближе, как будто совершенно не боясь, что Фелиция может попробовать вцепиться ей в ладонь. Но та отвлеклась на заклинившие в носу кости и не заметила, как Беатрис сорвала с ее шеи кулон из черного камня, что она носила не снимая почти круглые сутки.
— Я сразу должна была догадаться… — покачала она головой, оглядывая амулет, — Моран был слишком молод, чтобы «с нуля» в одиночку разработать такую сложную технику, как зеркальная магия Бездны. Наверняка его обучил ей Виктор. Мой названый дядюшка, Йохан фон Глосс, к слову, оборотень по происхождению, рассказывал, что они с ним когда-то работали вместе, но их пути однажды скандальным образом разошлись… Возможно, мой бывший Хозяин захотел присвоить себе это знание, стал задирать нос. В итоге лишился покровительства моего отца и оказался там, где мы с ним и встретились… в Башне Слоновой Кости. Виктор дал тебе этот кулон?.. — спросила Беатрис, с горечью поморщившись, когда Фелиция кивнула ей, — И наверняка он даже не объяснил, как этим пользоваться… ведь ему незачем было чему-либо тебя учить. Он просто использовал тебя, как камеру для туристов, что те надевают на голову, когда ходят в горы, чтобы заснять свои приключения. Он даже не воспринимал тебя как шпиона… он использовал тебя, как штатив.
Миг тишины нарушился лишь хриплым сипом Фелиции, начавшей постепенно догадываться, в какой глубины пропасть ее намеревались столкнуть. Насколько незначительной считали и как жестоко предали. И осознавала — это внезапное знание не освободит ее от ответственности.
— Я не хочу тебя казнить… — громко произнесла Беатрис, отметив дрожь ропота в воздухе, и как дернулась в цепях Фелиция от неожиданности раздавшегося над ее головой гулкого эха, — Молоток не виноват в том, что его опустили на чужую голову вместо шляпки железного гвоздя. А в твоем проступке я вижу отчаяние и последствие контузии огнем, ведь ты знаешь, кто я, на что способна, и в здравом уме ни за что не решилась бы на меня напасть. Тем более… — она одернула шлейф за своей спиной и опустилась перед Фелицией на колени. Потянула за край лоскутка, оторванного с рубашки Марко, вновь обнажая открытую рану на окровавленной ладони, — Ты правда хороший бухгалтер и ценный специалист, труд которого многие годы помогал моему Храму процветать. Я благодарна тебе за эту работу и хочу, чтобы ты и дальше помогала нам. Я знаю, что это место стало для тебя кое-чем большим, чем просто «местом работы». Для многих здесь ты стала близким товарищем и другом. Ты чувствуешь, что здесь ты можешь быть в безопасности. Правда?..
Айзек предупредительно натянул край цепи. Шипы вонзились в нежную кожу, заставив Фелицию зарычать от боли, однако она тут же вновь обратила внимание на протянутую к ней сочащуюся кровью ладонь.
— Вы… вы правы, — прохрипела она. И во взгляде Фелиции Беатрис тогда разглядела нечто, похожее на сожаление. Призрачное, но проявившееся впервые с момента ее появления в зале, — Я не хотела лишаться своего места здесь… не хотела его терять. Была готова на все… на все… только бы…
— Тебе позволили остаться?.. — закончила за нее Беатрис, — Тогда ты знаешь, что делать…
Она протянула ладонь к замершей перед ней вампирше, прищурившись, когда та, натянув струной поводок сковывающей ее цепи, склонилась вперед, кончиком языка намереваясь коснуться капель горячей крови. С жадностью прильнув к ране, когда Беатрис прижала руку к ее губам.
— Я позволю тебе жить… — тихо проговорила она, когда почувствовала, что теперь ее способны внимательно слушать, — Но больше не позволю свободно творить здесь свою волю. Мой потомок был щедр ко всем вам, сохранив свободу. Ни один из вас не заключал с ним договора кровавых уз. А я больше не бессмертна и не способна их создавать. Поэтому… обращусь за помощью к тем верным, что могут предложить мне свою мудрость и опыт в решении подобных вопросов.
Она отняла ладонь от лица вампирши, поднявшись на ноги и оглянувшись в сторону замерших перед ней обитателей Храма. В глазах Санте читалась задумчивость. Будто она вела какие-то расчеты и старательно анализировала происходящее. Анри, побледнев от стресса, вцепился когтями в спинку переднего ряда скамей, жадно следя за событиями у алтаря. У него, как у адвоката, наверняка были свои идеи на этот счет, но пока что он держал эти мысли при себе. Барон, прижимая к себе заключенную в объятия фигурку Виктории, обвел Беатрис исполненным сопереживания взглядом. Он был готов принять любое ее решение, даже если бы был с ним не согласен. Даже сейчас он желал сохранить ей автономию при свершении судьбы, с его точки зрения, несомненно заслуживающей немедленной казни преступницы. Хесперос, занявший место на одной из передних скамей, отстранено крутил в руках обломки своих очков. А бывший Примас все так же стоял у треснувшей колонны в дальней части зала, прислонившись к ней плечом и скрестив руки на груди. Пусть он и принял решение, присягнув на верность новой госпоже, он как будто желал подольше понаблюдать за ней, чтобы понять… что она из себя представляет.
— Ваша милость… — все же подал голос Анри, подняв руку, чтобы привлечь к себе внимание, — Позвольте предложить свою инициативу…
— Говори… — выдохнула Беатрис, ласковым взглядом обведя молодого Аристократа, — Ты достойно проявил себя и заслуживаешь право решать судьбу осужденной наравне со всеми.
— Пусть я и веду свою адвокатскую практику преимущественно среди смертных, — произнес мужчина, поднявшись с места и оправил сбившийся куда-то на сторону шейный платок, — Но также много времени уделяю изучению права и системы правосудия, принятой среди детей ночи. Если Вы желаете сохранить принятую Вашим потомком традицию по избеганию уз крови, как меры воздействия на разум и контроля воли, можно рассмотреть и другой, более щадящий, но не менее эффективный способ. К счастью, среди нас есть тот, кто может помочь осуществить задуманный мной план.
Проследив за его взглядом, все обернулись в сторону погруженного в свои мысли Хеспероса, лишь только осознавшего, что вокруг стало тихо поднявшего голову, чтобы узнать, в чем дело.
— Если я помню верно… это ритуал пятого уровня посвящения? — обратился к Привратнику Анри, — Кровавый Договор. Среди людей это сродни контракту или долговой расписке, что стороны заключают под контролем нотариуса или судьи, обязуясь выполнять прописанные в нем условия и понести оговоренное наказание в случае их нарушения. Представители вашей линии крови славятся стремлением к всецелому контролю над волей и разумом своих более младших «коллег». Однако для равных себе или тех, кто не принадлежит вашему кругу, принято применять более деликатные методы. Гарпия в стенах Элизея может заверить официальную услугу перед лицом Князя. Ну а если этого хочется избежать…
— Что скажешь, Хесперос?.. — позвала Привратника Беатрис, поймав его близоруко сощуренный взгляд, — Ты сможешь провести этот ритуал?..
— Конечно… Ваша милость, — пожал он плечами, намереваясь натянуть очки на лицо, но вовремя одернул себя, вспомнив, что они безнадежно испорчены.
— Он будет действовать даже в случае, если ранее сторона заключала с кем-то узы крови?
— Сеньор Ренье прав, договор, заключенный на крови, обладает великой силой, нарушить такой — значит без колебаний подписать себе смертный приговор. Узы могут влиять на качество исполнения, но не изменяют сути договора. Я, как хранитель и заверитель сделки, буду обладать беспрекословным правом вершить суд или признать договор исполненным, если обе стороны придут к подобному решению. Коли вас устроит подобный выход из сложившейся ситуации…
— Устроит… — благосклонно кивнула Привратнику Беатрис, вновь протянув руку, чтобы Марко вернул повязку на место. — Подготовь все, что требуется и сообщи, когда придет время привести приговор в исполнение. Мне потребуется время, чтобы отдохнуть. Есть ли что-то еще, чему я должна была уделить внимание? — задумчиво поинтересовалась она, наблюдая за тем, как юноша старательно затягивает узел на тыльной стороне ее ладони, — У меня такое ощущение… будто я что-то забыла.
— Да, госпожа де ла Ронда, такие вопросы есть, — сдерживая сталь в голосе откликнулся на ее вопрос Слуга, — Но прежде чем, с вашего на то позволения, мы побеседуем наедине… я хотел бы показать вам еще кое-что.
***
— Вы хотя бы кормили их?.. — крепко сжимая руку стоящего рядом Марко, Беатрис глядела в небольшое зарешеченное окошко, вырезанное в двери одной из камер.
Конечно, было бы безопасней наблюдать через камеры видеонаблюдения из рабочего кабинета, но так вышло, что заключенные в этой части темницы не способны были запечатлеться ни на фотографии, ни на записи, ни в зеркале.
— Конечно нет, госпожа де ла Ронда… — повел бровью Марко, выражая недоумение от подобного ее вопроса, — Они единственные, кто выжил, остальные представители Друзей Ночи либо удалились вместе с вашим отцом, либо были убиты и сгорели. Барон сперва было предложил добить и их тоже, но… хвала небесам, несмотря на низкий статус среди бессмертных, здесь мое слово ценится наравне с волей моего Хозяина, коли в силу обстоятельств тот не способен выразить ее сам.
— Спасибо… — поморщилась девушка, забинтованной рукой крепче стиснув на себе шаль, — Я знаю, что они работали на моего отца, помогали в его планах и участвовали в заговоре, но… они еще так молоды. Несмотря ни на что, в каком-то смысле они… моя семья. Пусть я совсем их не знаю…
Прижимаясь спиной к дальней стене, перед ней замерли две черные фигуры. Сидяший прямо на полу парень и девушка, что спала на его коленях. Казалось, Касьян тоже спит, как и его сестра, но, услышав слова Беатрис, сказанные на грани шепота, медленно открыл глаза, поймав ее взгляд. В этом его взгляде не было злости, ненависти или любви. Там не было ничего.
— Они… так похожи на кукол, — отметила Беатрис, почувствовав, как уловив ее тревогу, Марко обнимает ее за плечи, пытаясь согреть теплом своего тела, — Марионеток, которым обрезали нити. Будто внутри них пустота, которую ничем не заполнили, кроме приказов и угроз. Пока все остальные выражали свое недовольство и поносили меня, они… молчали. Даже когда им приказали атаковать меня и мое дитя, они… не сказали ничего. Казнить их — разумное решение, мы больше не можем позволить себе рисковать своей безопасностью и неприкосновенностью наших тайн. Но…
— У вас есть выбор, госпожа де ла Ронда, — пожал плечами Марко, коснувшись щекой пахнущих цветами волос Беатрис, — Их жизни теперь в ваших руках. Ваш отец намеревался избавиться от них после сегодняшней ночи и счел погибшими, когда бросил их здесь. Возможно… теперь у них может быть шанс и на другую, более счастливую судьбу? Обрести здесь не только новую жизнь, но и… семью?
С благодарностью сжав в пальцах предплечье обнимающего ее юноши, Беатрис вновь посмотрела в глаза сидящего перед ней парня. Лицо Касьяна все также сохраняло невозмутимость, но во взгляде она увидела пристальное выжидание. Будто он хотел услышать… что же она в итоге решит. Их с Зиновией судьба была трагичной и пустой. Их обратили, потому что того требовали обстоятельства замысла их Создателя, а не потому что Виктор желал передать им особые знания и наследие своей крови. Фактически, они были ее родственниками лишь номинально, ни кровь, ни духовные узы на самом деле не связывали их. Но все равно, во всем этом Беатрис ощущала кричащую несправедливость.
«Как бывший слуга своего Бога, я знаю, о чем говорю… такое Зло, как ты, не должно было существовать.»
— Достань из хранилища столько крови, сколько потребуется, и позволь им излечить свои раны… — наконец произнесла Беатрис. Отчасти для Марко, но взгляд ее все также был прикован к двум багровым воронкам глаз замершего перед ней Касьяна. — Наравне с Фелицией они предстанут перед судом и подпишут кровью составленный Хесперосом договор. Подпишут по доброй воле. Я не буду их заставлять. В противном случае…
Она прищурилась, постаравшись уловить хоть что-то разумное в глубине обращенных к ней глаз. Пальцы Касьяна дрогнули, когда он постарался крепче обнять спящую на его коленях сестру.
— Приговором станет оцепенение через вонзенный в сердце кол. Я не буду уподобляться своему отцу и бросать на произвол судьбы тех, у кого отобрала жизнь. Они останутся здесь, и больше никто не сможет причинить им вред. Или не сможет использовать, чтобы причинить вред другим.
Эпилог
— Тетушка Беатрис! А можно потом мы почитаем что-нибудь из ваших тетрадей?
— Ну а что бы ты хотел?.. — с теплом потрепав мальчишку по голове, Беатрис внутренне напряглась. Фабио освоил почти все, что они успели прочесть перед тем, как она покинула монастырь в прошлый раз, а энтузиазм в нем и не думал угасать.
— Сейчас такая хорошая погода… — он поднял задумчивый взгляд в небо, — Может быть, что-нибудь про звезды?
— Астрономия, значит… чтение по звездам, почему бы и нет?
Она так же внутренне выдохнула с облегчением. После того, как в конце лета в Фабио чуть не вселился демон, его фиксация на защитных чарах и экзорцизмах все больше и больше начинала настораживать. А в чтении звездного атласа, на первый взгляд, не было ничего зловещего.
— Ну да. Созвездия, парады планет, знаки зодиака, мне хотелось бы побольше узнать о том, что они значат.
— Ну сбегай тогда в кабинет к настоятелям, — развернув лицом по направлению к монастырю, Беатрис легонько хлопнула Фабио по плечу, задавая ускорение в нужную сторону, — Скажи, что это я разрешила, они принесут из библиотеки, что нужно.
Юный рыцарь поспешил внутрь, чтобы успеть застать в кабинете Диего или его сестру. Первый месяц обучения в стенах интерната был завершен, новые студенты постепенно начинали осваиваться, и у настоятелей было полно работы по организации учебного процесса. Недавно Беатрис предложила построить в монастыре небольшую обсерваторию. Теперь все усиленно пытались придумать, как это сделать.
— Вижу, парнишка очень к вам привязался, — с легкой улыбкой на губах отметил Марко, наблюдая, как Беатрис сосредоточенным взглядом следит за удаляющейся фигуркой мальчика, — Он помнит свое пребывание в Чистилище, знает, что вы были его Проводником и называет по настоящему имени. Вы уверены, что это нормально?
— Не уверена… — подернула губами Беатрис, однако тут же постаралась сбросить прочь было охватившую ее тревогу, — Но он сейчас в том самом возрасте, когда каждому мальчику нужна его собственная сказка… где он может стать героем. Где есть меч, которым он сможет овладеть, дракон, которого он сможет победить… принцесса, которую он сможет спасти. Играя, дети учатся. Весь этот монастырь — одна большая игровая площадка, где молодые, наделенные даром люди, однажды узнают, что эта сказка и есть настоящая жизнь. Учатся быть ее героями и защищать тот мир, что принимает их такими, какие они есть. Фабио просто узнал эту правду лет на пять раньше, чем другие. Однако это его не пугает. Как и я в его возрасте, он жаждет пить эту жизнь большими глотками. Это не совсем нормально… но вряд ли плохо.
— Почти как у нас, в Риме… — задумчиво проговорил Марко, крепче прижав к себе перевязанную золотым шнуром папку из матового черного картона.
— А я думаю, что совершенно наоборот, — мрачно ухмыльнулась Беатрис, обернувшись в его сторону, — Ну же… рассказывай теперь, что случилось? Как там у вас дела?..
Солнце еще не зашло окончательно, и в большом, пышно цветущем саду монастыря Сент-де-Труа царили теплые осенние сумерки. Вокруг то и дело можно было встретить отдыхающих на газоне или читающих в беседках учеников. Кто-то осматривал клумбы и делал зарисовки растений. Приятно пахло цветами и свежей, согретой солнцем травой. Трудно было поверить, что еще неделю назад она жила под землей на глубине двухсот метров и чуть не погибла, отравленная главным бухгалтером Ватикана. Между Ломбардией и Лацио было всего около пятисот километров, но сейчас казалось, будто это совершенно разные миры. Только порой идущая кругом голова и перебинтованная кисть на левой руке напоминали о том, что все это был не сон.
На этот раз поездка в монастырь к внукам была уже ее собственной инициативой. Беатрис поняла, что ни в Храме, ни в римской квартире покоя ей больше не видать. В ночь осеннего равноденствия что-то безвозвратно было уничтожено внутри нее, и попытаться вновь обрести умиротворение в стенах обители ее потомков тогда показалось Беатрис самой гениальной и логичной затеей. Тем более, что близких людей рядом с ней становилось все меньше и меньше. Утрата Этуаль также стала для девушки сильным ударом. Ее тело не нашли во время разбора завалов, а определить что-либо в той смеси праха, что была тонким слоем размазана по полу, было физически невозможно. Она была объявлена погибшей, что оставило незаживающую рану на сердце. На сердце самой Беатрис и Марко в том числе. Впрочем, место Этуаль в роли камеристки Беатрис вскоре заняла Виктория. Когда она восстановилась после ранения, то сама испросила разрешения у своего покровителя остаться подле их преподобной матери, чтобы, пока та позволит, учиться под ее присмотром и посвятить свою жизнь заботе о ней. Узнав, что они на какое-то время уедут в монастырь, подальше от Рима, Андрей Яковлевич дозволил своей протеже подобную «стажировку». На святой земле девушкам ничего не угрожало, а пережитая трагедия должна была только упрочить завязавшуюся между ними дружбу.
И теперь, держа перед собой небольшой ручной холодильник, в котором хранился чай и необходимые Беатрис лекарства, девушка сопровождала свою госпожу во время прогулки в саду, по пути знакомясь с новыми для себя ощущениями и культурой. Ей очень нравилась благонравная атмосфера этого места, то, как много здесь было света и тепла. Однако настоятели все еще с опаской относились к обществу вампира в стенах обители, потому визит Марко стал для Виктории в каком-то смысле «глотком свежего воздуха». Она была рада видеть кого-то из привычного ей окружения и вместе с Беатрис послушать последние сплетни. Барон остался в Храме вместе с остальными после совершения суда, чтобы проконтролировать ситуацию, и обещал передать привет своей подопечной вместе со Слугой.
— На удивление тихо и спокойно… — с облегчением закрыл глаза юноша, склонив голову, — После подписания договора несколько дней Фелиция провела в темнице под присмотром, восстанавливая силы, но теперь она вернулась к некоторым из своих прежних обязанностей. Для начала ей предстоит восстановить собственную бухгалтерию, что она уничтожила во время припадка, а это годы… если не десятилетия работы. При этом параллельно ей придется заниматься составлением смет и учетом расходов на восстановление убранства, реставрацию органа и ремонта механизма подачи газа для витража, так что… вряд ли у нее в ближайшее время выдастся свободная минутка, чтобы плести новые интриги.
— Ну а что же Касьян и Зиновия? — с плохо сдерживаемой тревогой в голосе поинтересовалась Беатрис, опустив мрачный взгляд себе под ноги, скрытые полами длинной юбки. В Храме она не выносила носить длинную одежду, но здесь почти всегда носила платья. Шелест ткани почему-то действовал на нее успокаивающе.
Когда пришел черед близнецов предстать перед судом, оказалось, что оба чуть было окончательно не впали в спячку. Потребовалось время, чтобы привести их в чувства, но к этому моменту Беатрис уже покинула Рим. Она оставила подписанную ее рукой копию договора на тот случай, если придется привести приговор в исполнение без нее. И все это время переживала, как все прошло.
— А вот тут уже не все прошло так же гладко… — напряженно вздохнул Марко, стиснув зубы, отчего на его юном и гладком лице проступили бугорки желваков. — Они… отказались подписывать договор.
— Что?.. — сердце ее замерло в тот момент, когда Беатрис осознала, какую участь избрали для себя ее невольные брат и сестра, — Я же поклялась не причинять им вреда, дала шанс!.. Они могли бы продолжить жить в Храме и начать вести самостоятельную жизнь. Все, что требовалось от них — не покидать территорию и прервать все прежние контакты с Друзьями Ночи и моим отцом. Это же так мало!
— Дело не совсем в этом… — покачал головой юноша, — Пусть они и отказались давать развернутое пояснение этому поступку, но их общим решением было, что так для всех сейчас будет лучше. Они были готовы принять последствия и провести в состоянии оцепенения пусть хоть всю вечность, если на то будет ваша воля. «Нам здесь не место», — так они сказали, а больше ничего добиться от них было невозможно. Вы запретили применять к ним пытку, как метод дознания, а гипноз на них почти не действует. Как вы верно подметили перед своим отъездом… будто внутри них пустота, в которой не за что уцепиться. Единственным их желанием перед тем, как погрузиться в вечный сон, было только… чтобы им позволили написать вам письмо.
Дернув за шнурок на принесенной им папке, Марко достал из нее тонкую тетрадь.
Приблизившись к скамье неподалеку, Беатрис опустилась на нее и постаралась поймать угол с достаточной освещенностью прежде чем прочесть содержимое.
Она всегда читала довольно медленно, любила перечитывать некоторые строки по нескольку раз, подумать над каким-то особо заинтересовавшим ее участком текста. Но в этот раз… пусть письмо и правда было довольно объемным, чтение как-то слишком уж затянулось.
— Госпожа?.. — окликнул девушку Слуга, опустившись рядом, когда понял, что дождаться ответа стоя ему в ближайшее время не светит, — Никто из нас не читал письма до вас, но мне нужно будет что-то передать остальным. Что они выразили в своей последней воле?..
— Признание… — процедила сквозь зубы Беатрис, закрыв рот рукой. Она продолжала бегать глазами по строкам, как будто надеясь увидеть в них что-то новое, что ранее написано там не было, — Они рассказали… для чего отец их создал. И теперь почти понимаю, почему они выбрали кол вместо свободы. Они поняли, что я не дарую им смерть… а оцепенение — более милосердный ее аналог.
— В чем они признались вам, госпожа?.. — поинтересовалась Виктория, заметив, как с лица Беатрис постепенно сходит краска. Открыв холодильник, она достала из него бутылку с чаем. — Насколько все серьезно?..
— Отец намеренно ни с кем не делился своими планами, — покачала она головой, протянув руку, чтобы сделать из бутылки глоток, — Не вел записей, не имел приближенных. То окружение, что он собрал подле себя — шелуха, массовка… пушечное мясо, что предназначено было для выполнения самой разной работы и поручений. Такова в целом его натура, он всегда был таким. Скрытным и замкнутым, все держал в голове. Согласно его плану, Фелиция должна была стать для Антонио его тенью. Не только в Ватикане, но и в стенах Храма. Знать все о каждом его шаге, куда он ходит и чем занимается, знать всех, с кем он близок и кому доверяет. Следить и докладывать. Но и не более. Однако со временем она стала меняться. Под влиянием нового окружения и тех чувств, что начала испытывать к Антонио. Виктора она боялась, но его она стала уважать. А признаться в шпионаже и исчезнуть уже не могла как раз потому, что боялась, что Виктор избавится от нее и лишит того места, которым она стала дорожить.
— А им откуда это известно?.. — девушка нахмурилась, убрав чай в холодильник, когда Беатрис вернула ей бутылку, — Если, судя по вашим словам, ваш отец старался для каждого подбирать свою, отдельную работу. Они вряд ли могли знать о планах друг друга.
— В этом и подвох… — Беатрис с горечью в голосе улыбнулась, сжав перед собой исписанную то и дело плавающим почерком тетрадь, — Мой отец этого не учел, подумал, что раз они были обычными людьми, не наделенными при жизни никаким особым даром, подобно мне, в случае с ними у проклятия нашей крови не будет «побочных эффектов». У него это была необычайно крепкая воля, что сотни лет не давала костенеть его рассудку. У меня же — сохранившая свою остроту интуиция и способность видеть сны, ну а они… могли слышать голос крови. Так вышло, что они были сиротами, что зарабатывали на жизнь музыкой. От природы у них был необычайно тонкий слух. А так как почти всю свою жизнь они провели под гнетом договора кровавых уз, голос крови моего отца беспрестанно звучал у них в голове. Они буквально слышали все, о чем он думает каждый раз, когда он обновлял с ними контракт. И сразу же поняли, что должны молчать об этом, что бы ни случилось. И хранили свою клятву… до недавнего момента.
— Поэтому они и отказались от свободы… — сокрушенно вздохнув, Марко откинулся на спинку скамьи и запрокинул лицо к стремительно темнеющим небесам, — Узнай Виктор о том, что они обладают таким даром, он тут же постарался бы их уничтожить. А лишившись крови Хозяина спустя столько лет рабства они вскоре умрут. У них изначально не было ни единого шанса.
— Они пишут, будто Виктор считает, что Антонио удалось найти лампу Кассия Катона… — проговорила Беатрис, не отрывая от тетради глаз.
Встрепенувшись, Марко резко обернулся в ее сторону, не веря своим ушам.
— Ту самую?.. — шокировано прошептал он, будто боясь, что рядом найдется кто-то, способный их подслушать, — Священную реликвию времен древнего Рима, с помощью которой удалось уничтожить Зверя, захватившего Штайнхалль?
— Вокруг нее и вырос Орден Сокрушенной Души… — кивнула юноше Беатрис, — Как рассказывал Айзек, во времена войн и разрушений лампа несла настоящую благодать, была способна исцелять и облегчать душевные муки, но в остальное время это был самый обычный источник света и огня. Дочь каталонского священника спустя сотни лет после пожара, уничтожившего дом претора, что в свете лампы казнил несколько десятков отказавшихся предать веру христиан, разожгла ее в главном храме Барселоны во время чумы… И те, кому удалось спастись, основали Орден. У этой реликвии есть свойство… поистине великое. «Осветив тысячи страданий, она… способна исцелить одну единственную душу. После чего погаснет на века.». Мой муж надеялся сохранить для меня это чудо, когда мы смогли забрать лампу из разоренного демонами Лиона. Но в последний момент я пожертвовала этим шансом, чтобы спасти Штайнхалль. Спасти души всех моих заточенных в нем родных. Видно, Всевышний счел это достаточной жертвой для того, чтобы мы смогли убить двух зайцев одним выстрелом. — печально ухмыльнулась девушка, опустив пустой взгляд в землю у своих ног.
— Вы хотите сказать, что ваш отец хочет исцелиться? — Марко в непонимании скривил лицо, замотав головой из стороны в сторону, — И зачем ему для этого понадобился мой Хозяин?
— Твой Хозяин — единственный, кому, вероятно, известно ее местонахождение, — приподняв брови, Беатрис обвела юношу исполненным иронии взглядом, — Возможно, он упомянул где-то о своей находке и мой отец уловил это через связь их сердец. Возможно, что-то смогла разнюхать Фелиция, но факт остается фактом — лампа не была уничтожена, как я считала, во время падения Штайнхалля четыреста лет назад. Чудесным образом она уцелела, и незадолго до того, как отец вышел с ним на связь, Антонио удалось ее найти.
— Он надеется, что господин раскроет ему эту тайну?.. — казалось, Марко продолжал пребывать в глубоком шоке. Откровения подобной степени тяжести с трудом укладывались в его сознании, потрясенном событиями последних дней.
— Сначала он думал втереться к нему в доверие, предложив помощь в завоевании территории, — пожала плечами Беатрис, — С помощью своих многочисленных связей, либо интуитивно, прибегнув к своему наследию, как мага, а может просто ткнув пальцем в небо, он предположил, что я могу вернуться в этот мир, и решил сыграть на этом, чтобы убедить его в том, что в будущем мне понадобится надежное убежище, где я смогу быть в безопасности и жить спокойно, не помня о прошлом. Однако Антонио что-то понял… и потому задумал вонзить Виктору нож в спину раньше, чем тот успеет осуществить свои планы. Тогда отец решил зайти из тени и подослал к нему Фелицию, а позже и Друзей Ночи. Став одним из них, Антонио беспрекословно должен был бы открыть все, что ему известно. Однако и это не помогло. И тогда он пришел сам.
— И что он будет делать, если узнает, где она?.. — робко спросила Виктория, прижав к себе холодильник, — Марко правильно догадался?.. Он хочет исцелить себя?..
— Это было бы логично, ведь он всегда говорил мне, что проклятие его тяготит. Когда демоны уничтожили наш дом на берегу Байкала много сотен лет назад, убили мою мать, а меня заставили бежать без оглядки, куда глаза глядят, отец обезумел от горя… И не удивлюсь, если в итоге его душа пала в такую тьму отчаяния, что Бездна сама протянула к нему руку. Он не желал себе такой судьбы, но ничего не смог поделать, ведь тогда лишился всего, что еще хоть как-то держало его среди живых. Поэтому было бы приятной иллюзией полагать, будто убедившись, что моя душа спасена, он решил избавиться от проклятия самому, чтобы вместе мы смогли покинуть Землю и вернуться домой. Восстановить то, что осталось от нашего родного мира.
— Но если это не так… тогда чего же он хочет?.. — вжав голову в плечи, Марко обратил на свою госпожу настороженный взгляд. Он уже давно не был уверен, что готов ко всему, что запасла для него судьба.
— Он… хочет воскресить мою мать.
Марко показалось, что в этот момент у него заложило уши. Настолько вокруг стало тихо. Он медленно огляделся по сторонам, пытаясь осознать, что только что услышал, и в своем ли он все еще уме. В своей жизни он успел столкнуться со множеством необъяснимых вещей. Видел изнанку человеческого бытия, обратную сторону реальности, в которой царит жестокость и звериные законы. Он работал в церкви и имел возможность участвовать в свершении святых таинств, живой душой ощущать нисходящую с небес благодать. Он был посвящен во множество тайн и знал множество секретов.
Но ни слова о том, что есть реально существующий способ кого-либо воскресить.
— А это вообще возможно?.. — нарушила молчание Виктория, но Марко даже не сразу понял, что рядом кто-то говорит. — Если я правильно понимаю, эта лампа является христианской реликвией и подчинена догматам своей веры. И согласно ей, человека может воскресить только Бог свершением силы своей… Это акт божественного всемогущества, а не «воскрешение трупа».
— Верно… — обреченно вздохнула Беатрис, соглашаясь с неоспоримой логикой в словах молодой вампирши, — Сила реликвии способна исцелить душу, это так, но кто знает, на какие еще чудеса она способна? Когда в конце времен отгремит труба последнего из Архангелов, Господь снизойдет на землю, и через Сына своего, первенца из умерших, в момент встречи вечности со временем вернет в этот мир всех усопших. Так гласит Писание и так оно должно быть. А как оно есть на самом деле — хороший вопрос. Демоны пытали мою мать перед смертью, ее душа вполне могла быть осквернена и сила артефакта будет иметь над ней власть. И либо мой отец гений, постигший суть феномена философского камня. Либо безумец, под гнетом сотен и сотен лет бессмертной жизни решивший, что способен на все. Что ему дозволено… все.
— Что ж… — спустя несколько минут молчания, Марко все же нашел в себе силы его нарушить, — Тогда все свое свободное время я теперь буду посвящать молитве… чтобы моему Хозяину хватило силы духа выдержать все испытания и не допустить наступления нового Апокалипсиса.
— Передай остальным, чтобы последовали твоему примеру… — бесцветным голосом прокомментировала идею юноши Беатрис, отложив тетрадь в сторону, и вновь взяла из рук Виктории свой чай, — Только молчи о том, что только что услышал… молиться о спасении тела и души твоего Хозяина сейчас будет вполне достаточно. Надеюсь, это все? Уже темнеет, а Фабио не отстанет от меня, пока я не покажу ему звезды…
— Да, госпожа де ла Ронда. Но не совсем… — спохватился Марко, вновь взявшись за лежащую на коленях папку, — Пришли результаты вашего расширенного обследования. Господину Валенко довольно тяжело дается освоение современного медицинского оборудования, благо рядом достаточно тех, кто способен ему помочь. Он пожелал лично вести ваш случай… и настоял, чтобы я передал это вам из рук в руки.
Он достал испещренный таблицами лист бумаги из лаборатории, и Беатрис в последних крупицах угасающего света постаралась прочесть то, что они в себе несли. Она смотрела и смотрела… после судорожно подернув губой. Она будто изо всех сил пыталась оскалиться, но слабость, что еще не до конца покинула ее тело, не давала ей в полной мере проявить сильных эмоций. А находящиеся в саду люди были еще одним явным тому препятствием. Марко показалось, что в какой-то момент она вовсе перестала дышать, сдерживая рвущийся из нее крик.
И не мог даже предположить… что такого содержалась в обычных анализах, что Дмиритав почти что приказал ему никому не показывать их кроме самой Беатрис.
— Кто-нибудь еще это видел?.. — наконец проговорила она, не сводя с бумаги глаз.
— Нет, госпожа де ла Ронда. Даже ваш муж еще не знает… — замотал головой Марко, пытаясь по цвету ее лица определить, сможет ли она сама дойти до своей спальни, — Не знает никто… кроме самого господина Валенко и вас.
И в этот момент бумага вспыхнула в ее руках.
Виктория вздрогнула от неожиданности, и пусть в силу юного возраста не испытывала инстинктивного ужаса перед огнем, как другие бессмертные, внезапность произошедшего чуть не выбила девушку из колеи. Она едва не опрокинула стоящий на ее коленях холодильник.
— Что… что это значит?.. — испуганно пролепетала она, будто спасательный круг в бушующем море прижав его к себе, — Что случилось?
Беатрис не стала отвечать. Однако прежде чем Виктория решилась спросить вновь, из зарослей бузины неподалеку раздался шорох и треск, явив собравшимся на скамье запыхавшегося от спешки Фабио со стопкой тетрадей в одной руке и фонарем в изящном кованом кофре в другой.
— Тетушка Беатрис, я достал все, что вы просили! — он старался вести себя сдержанно, но глаза, горящие от жажды новых знаний и историй от наставницы, скрыть было невозможно. — Уже как раз стемнело, пошли смотреть на звезды!
— Госпожа… — начал было Марко, когда понял, что сейчас будет отослан прочь.
Но Беатрис опередила его.
— Ступай домой… — она поднялась на ноги вслед за Марко, обвив руками его шею, едва он оказался перед ней в полный рост, — Ступай и молись. За меня, за Антонио, за себя. За всех нас.
— Конечно… — он обнял девушку в ответ, ладонями ощутив, как она дрожит, — Может быть вас все-таки проводить до монастыря? Выглядите неважно…
— Нет… — сделав знак Виктории, Беатрис отпустила юношу, напоследок ласково проведя рукой по его волосам. — Не нужно. Когда мы закончим, Виктория сама меня проводит…
Она ушла… но Марко еще какое-то время простоял возле занятой ими скамьи, глядя ей вслед. Потом опустил взгляд, когда вспомнил, как горела бумага в ее руках. Бумага, содержавшая нечто куда более страшное, чем вести о безумии ее отца, раз Беатрис это взволновало настолько, чтобы вместо тихой апатии вызвать едва сдержанный ею гнев.
Однако с запозданием вспомнил он также и то, что очистительный огонь его госпожи не оставляет даже пепла… без следа уничтожив хранимую ею тайну.
***
На что рассчитывал Фабио, когда просил Беатрис провести ему экскурсию по звездному небу в условиях охранной иллюминации, окружавшей монастырь — было загадкой. Но ему повезло иметь в наставницах «дальнюю родственницу» настоятелей… и по просьбе Беатрис несколько софитов в дальней части сада были приглушены, чтобы было лучше видно черный бархат ночного неба, усеянный разноцветными бриллиантами различных космических тел.
— Тетушка Беатрис?..
— М?..
— А почему звезды мерцают? Они горят? И мы видим их огонь?
— Нет… не совсем, — Беатрис покачала головой, не открывая глаз.
Пользуясь своим привилегированным положением, она отобрала у какой-то парочки студентов плед, и теперь лежала на нем, запрокинув руки за голову, и слушала рассуждения своего ученика. Было сложно отстраниться от шокирующих новостей, принесенных Марко, но… нужно было постараться. Если Айзек заметит, что она встревожена сверх меры или, Боже упаси, плохо себя чувствует… она даже думать не хотела, что тогда случится.
— Между нами и звездами лежит несколько слоев атмосферы разной степени плотности… — пояснила она, — Эти слои неравномерны и непостоянны, и когда источаемый звездами свет проходит через них, он искажается… поэтому мы и видим мерцание. Теплый и холодный воздух перемешиваются, образуя нестабильность преломления света. Ну и самое интересное — все звезды на самом деле белые. Они меняют цвет, когда свет от них проходит через нашу атмосферу. И возвращаясь к вышесказанному… чем она нестабильней — тем интенсивней и разнообразней цветовые вспышки от наблюдаемых нами звезд. Хотя в твоих словах и есть доля истины… внутри всех звезд происходят процессы, в следствие которых они источают свет и тепло. Просто в нашей системе Солнце — самая большая и яркая из них.
— Я принес атлас и несколько тетрадей, что выдала мне сеньора Жизель, — придвинув ближе к девушке свои трофеи, Фабио заглушил фонарь, — Скажите, а вы умеете читать будущее по звездам?..
— Да… когда-то я этим тоже занималась, — открыв глаза, Беатрис посмотрела в черноту над своей головой. Позволила себе на секунду раствориться в ощущении вечности, которое она дарила. «Почти как Бездна… только дальше и безопасней». — Здесь дело не столько в созвездиях, сколько в том, чтобы поймать нужный момент. Судьба динамична и непостоянна… и завтра она уже не будет такой же, как каждую ночь восходящие на небо звезды. Но, пожалуй, начнем с главного — какие созвездия в это время года восходят и какие звезды их образуют.
Сев ровно, Беатрис стала рыться в принесенных мальчиком талмудах. С помощью отца и Морана в свое время она обучалась читать по звездам, анализировала процессы, протекающие в небе, в основном стараясь записывать и систематизировать все, что видела, чтобы позже постараться понять возможные тенденции и уловить вероятности. Астрология веками существовала наравне с астрономией, долгое время пребывая в зачаточном состоянии, однако именно в эпоху Ренессанса и раннего Нового времени такие светила науки, как Николай Коперник и Иоганн Кеплер, возвели астрологию на пьедестал. Однако в двадцать первом веке наука о звездах шагнула так далеко, что ее бездарные каракули теперь выглядели жалко. В конце концов, она была всего лишь вампиром, тщетно пытающимся уловить постоянно ускользающие из ее рук «нити паутины предопределения». Ей было далеко до да Винчи, Бруно или Галилея. Хотя бы потому, что, в отличие от них, она была женщиной. Сейчас, конечно, это не было оправданием, но тогда… среди просвещенной молодежи она чувствовала себя белой вороной.
Взяв из рук Фабио атлас, Беатрис изучила содержание и открыла его на нужной странице.
— У каждой звезды есть имя, дарованное в разное время открывшими ее учеными. И у каждой из них есть своя особенная судьба…
«Идти было неимоверно тяжело. Заросли чертополоха и терновника стояли сплошной стеной, кромсая в кровь нежную кожу. Обувь слетела с ног уже давно, и плотным слоем устилающие землю иглы причиняли невыносимую боль при каждом шаге. Эти заросли казались бесконечными… а стоило поднять взгляд в небо, чтобы определить время суток или положение звезд, нельзя было разглядеть ничего, кроме сплошного покрова похожих на грозовые туч, что, постоянно перемещаясь, создавали в небесах гигантскую, уходящую ввысь воронку.»
— В нашем полушарии можно разглядеть целых восемь разных созвездий. Их довольно легко запомнить, если увязать между собой легенды, что легли в основу их названий. Одна из них рассказывает об эфиопской царице Кассиопее. Она похвасталась, будто ее дочь, Андромеда, прекраснее всех морских нимф. И, конечно же, разгневала этим Посейдона.
Показывая на атлас, Беатрис тут же поднимала голову, чтобы помочь Фабио различить нужные рисунки в хаосе звезд.
— Посейдон послал на Эфиопию страшного монстра в облике Кита. Он опустошал берега и топил корабли. И единственным спасением для бедствующего народа было принести в жертву монстру царевну Андромеду. Ее приковали к скале над морем и, терзаемая разбивающимися о камень волнами, опутанная цепями она ждала своей участи.
— Это несправедливо… — закатил глаза Фабио, вглядываясь в образ прекрасной девушки, образованный причудливым расположением Альфераца, Мираха, Альмака, Дельты и Ню. — Почему повела себя по-свински ее мать, а расплачиваться должна была дочь?
— Боги мстительны… и не любят, когда смертные задирают слишком высоко свой нос, — поведя бровью пояснила Беатрис, глядя в огромный конгломерат красных гигантов и желтых карликов, что образовывали собой тело космического монстра, — Красота должна расцветать в тишине и оберегаться в строгости. Иначе… обязательно найдется тот, кто захочет ее уничтожить.
«Сколько уже длился этот путь — определить было совершенно невозможно. Кровь текла из ран тонкими струйками не останавливаясь, но слабость и забытье все никак не наступали, чтобы даровать покой. Где-то впереди слышался призрачный шум, похожий на журчание ручья, и ориентируясь на него, как на мираж в пустыне, разум сам собой подначивал тело продолжать идти… Ведь кроме этого больше ничего не оставалось.»
— Но не паникуй раньше времени, — улыбнулась мальчику Беатрис, — В каждой сказке у прекрасной принцессы должен быть свой герой. И здесь им стал Персей — легендарный полубог, сын самого Зевса, что возвращался домой с головой побежденной им горгоны по имени Медуза. На крылатых сандалиях он пересекал море и увидел на скале прекрасную Андромеду, с первого взгляда воспылав любовью к ней. С помощью головы Медузы он превратил Кита в камень и спас царевну. В память об этом подвиге боги даровали ему собственный образ среди звезд.
— Получается, что, если мы совершим какой-нибудь героический поступок, мы тоже получим свое созвездие? — с неожиданным энтузиазмом в глазах Фабио оглянулся на Беатрис, замершую с гримасой недоумения на лице от неожиданности подобного вывода.
— Чисто теоретически — да… — поморщилась она, склонив голову, — Но ты должен понимать, что это лишь легенда, призванная через метафоры и лирические образы создать логику и порядок в хаосе окружающей нас природы.
— Мне нравятся эти легенды, — самодовольно фыркнул в ответ на скептицизм своей наставницы Фабио, вновь обратив взгляд в небо, — Возносясь к звездам, мы становимся ближе к Богу. И тогда можно попробовать узнать, как оно есть на самом деле…
— Интересная теория. Когда ты станешь опытнее, обязательно стоит поразмыслить о ней серьезней. Но кроме созвездий, что участвовали в этой истории, есть еще два, что мы можем сейчас увидеть. Наверняка ты знаешь о знаке зодиака Рыб. С его созвездием связан миф об Афродите и ее сыне Эроте, что, спасаясь от преследовавшего их Тифона, бросились в реку, превратившись в двух связанных длинной лентой рыб.
— А почему Тифон гнался за ними?
— Тифон — великан, порожденный Геей и Тартаром. Уверенный в своей великой силе, он бросил вызов богам Олимпа, и те были вынуждены бегством спасать себе жизнь. Рискуя собой, Зевс вступил с ним в схватку и чуть не погиб, но в итоге он его одолел.
— Надеюсь, у Тифона нет своего созвездия?
— Есть Змееносец, это почти одно и то же, пусть и не совсем… но свое созвездие наверняка есть у Пегаса. Он связан с подвигом Персея. Этот чудесный крылатый конь был рожден из крови Медузы в момент, когда сын Зевса отрубил ей голову. Любопытная трансформация, но подарившая нам множество прекрасных историй.
«В итоге, изодрав в кровь все ладони, в какой-то момент ей все же удалось выбраться из дремучих зарослей. Оставляя кровавый след, ноги ее коснулись нежной зеленой травы, но из-за пронизывающей все тело ноющей и непрекращающейся боли различить это было невозможно. Из-за постоянно царящих в этом месте сумерек различить что-либо вокруг было трудно, но она заставила себя продолжить путь, ориентируясь на все то же журчание, что слышалось впереди.»
— Также заслуживает внимания поучительная история о Фаэтоне, сыне Гелиоса, и его путешествии, что окончилось в великой реке Эридан… Она настолько огромна, что мы не сможем увидеть ее целиком, однако ту часть, что вытекает из-под ног Ориона, мы сможем разглядеть.
— И что же такого героического совершил Фаэтон, что заслужил упоминания в легенде?
— Отнюдь, — усмехнулась Беатрис, склонив голову, отчего волосы частично закрыли ее лицо, — Ничего героического в его поступке не было. Он, подобно зазнавшемуся отпрыску любого августейшего семейства, ради удовлетворения своей прихоти хитростью выпросил у отца его золотую небесную колесницу. Он хотел прокатиться по небу, подобно Солнцу, каждый день совершающему свой путь от восхода к закату. Но юный бог не справился с могучими конями своего отца и бросил поводья, из-за чего подверг опасности смертных. Солнечная колесница, сойдя с дороги, начала приближаться к Земле, угрожая сжечь ее.
— О да… я часто видел похожие ситуации на улицах Болоньи… — фыркнул Фабио, предпочитая отбросить мрачное воспоминание о том, что он сам когда-то был жертвой аварии, поставившей под угрозу его жизнь, — Обычно таким придуркам на помощь приходят родители и пытаются с помощью денег или угроз отвоевать своего сыночка у полиции.
— Здесь это не совсем так, но возмездие не заставило себя долго ждать. Гея взмолилась о помощи, страдая от причиняемой ей боли, и Зевс, откликнувшись на ее зов, ударом молнии разрушил колесницу Гелиоса. Обломки ее утонули в водах Эридана, а сам Фаэтон погиб.
— Жуть какая… — вздрогнув всем телом, Фабио крепче закутался в надетую на нем тонкую куртку, — А что-нибудь повеселее происходит среди звезд? А то одни только склоки между богами и монстрами, да авантюры их сынков.
— Ничего не поделаешь… когда ты наделен особой силой и властью, вся твоя жизнь начинает быть похожей на античную легенду. Где ты вынужден каждый день сражаться с монстрами и противостоять жестоким богам. Однако герою, проявившему высшую добродетель, полагается и особая награда.
«Наконец, где-то впереди забрезжил свет. Окутывающий ее со всех сторон туман не давал сориентироваться, постоянно искажая звук текущего неподалеку ручья, но вполне ясно забрезживший огонек, подобно путеводной звезде обозначил более четкую цель. И она ускорилась, желая наконец отдохнуть и разобраться, где же, черт возьми, оказалась… Воспоминания путались, не давая понять, что предшествовало ее появлению в этом странном месте, но последнее, что вставало перед глазами при попытке вспомнить — вспышка яркого света и чей-то громкий крик.»
Беатрис протянула руку в немой просьбе к Виктории передать ей чай и ее вечерние лекарства. Проглотив горсть разноцветных таблеток, прописанных ей Дмиритавом, она глубоко вздохнула, желая сделать небольшой перерыв, пока Фабио в тусклом свете фонаря рылся в атласе и разглядывал звезды. Его теория о героизме и награде заинтересовала ее воображение, и блуждая взглядом по скоплениям пылающего в небесах газа разной степени плотности, Беатрис пыталась представить, какое место среди звезд было бы отведено ей. Или тем, кто был не меньшим героем, но кому в какой-то мере повезло больше, и Всевышний позволил им, приблизившись к звездам, узнать чуть больше об истине и сути бытия.
Разглядывая небесный рисунок, в какой-то момент она зацепилась взглядом за яркую золотую звезду. Оглядев соседей которой Беатрис смогла определить астеризм, скопление звезд неподалеку от Северного Креста. Летне-Осенний треугольник, образованный самыми яркими альфами трех созвездий: Лиры, Орла и Лебедя — Вегой, Альтаиром и Денеб. Внутри него была поймана убегающая от Стрелы Лиса, но золотая искра Веги надолго приковала к себе внимание Беатрис. Ведь это была именно та самая звезда, что была ее родным миром до того, как Виктор много сотен лет назад спасая свою семью от войны, помог ее душе попасть на Землю.
«Едва переставляя ноги и спотыкаясь о траву, спустя еще какое-то время она смогла выбраться к источнику влекущего ее света. Им оказался свечной фонарь, висящий на крыльце небольшого двухэтажного деревянного дома. Именно у его подножия тек ручей, звук которого она слышала из самых зарослей терновника и чертополоха, а то самое журчание издавала миниатюрная водяная мельница. С неким запозданием она различила, что блуждающий повсюду назойливый, лезущий в лицо ветер стих, а оглянувшись по сторонам поняла, что и ручей, и дом, находятся в огромной, необъятных размеров пещере, свод которой смыкается где-то высоко над головой, закрытый плотным слоем тумана.
— Эй! — закричала она. Но ответом было лишь эхо.
С самого начала было ясно ощутимо, что здесь никого нет. Пустая пещера… заброшенный сад… пустой дом.
— Здесь кто-нибудь есть?! — вновь позвала она, но уже тише. Кричать было бессмысленно, просто хотелось определить, была ли в этом месте какая-нибудь скрытая угроза, которой стоило бы опасаться.
Но не успела она приблизиться к ведущему через ручей небольшому выложенному из камня мосту, как над ее головой раздался хлопок и шелест перьев. Окончившийся хриплым и недовольным кряхтением.
— Явилась наконец!.. — раздался каркающий голос, заставивший ее высоко задрать голову в попытке разглядеть его источник, — Чего р-Р-разоралась?! Пока ты там шлялась столько вр-р-Ремени, я уже успел заснуть! А ты меня р-рРазбудила!
— Ты кто такой?! — она вздрогнула всем телом, когда увидела, как из скопившегося над крышей тумана навстречу ей шагнул огромный черный ворон.
Пышные перья на его шее стояли дыбом, а сам он был похож на яйцо дракона из идущего по телевизору популярного фэнтези-сериала, так как в этот момент он распушил перья на спине и крыльях. Она раньше никогда не видела таких больших птиц и застыла на месте, с любопытством разглядывая так удивительно складно владеющего человеческой речью ворона. Обычно они, подобно попугаям, заучивали определенный набор звуков, используя их в подходящих по интонационному рисунку ситуациях, но создавать сложные речевые конструкции самостоятельно даже их необычайно развитый мозг не позволял. Однако даже не это заставило ее ужаснуться, сделав шаг назад. Ворон обладал не только выдающимися размерами и умственными способностями. Его глаза… были яркого красного цвета, но что самое странное — их было три.
— Ты демон?! — воскликнула она, но в ответ на ее вопрос ворон только лишь рассмеялся, что в его исполнении выглядело подобно хрипам умирающего от туберкулеза старика.
— Вот еще пр-р-Ридумала… демон! Меня давно так никто не оскор-р-Рблял! — вновь распушился он, перемявшись с лапы на лапу. — Но ты новенькая здесь, маленькая Звездочка, поэтому я тебе поясню, что здесь пр-Рроисходит!
С этими словами ворон расправил крылья, спланировав с крыши на одну из лопастей крутящейся у стены дома водяной мельницы. И в этот миг ее движение остановилось. А течение реки замерло, будто время вокруг прервало свой ход.
— Сюда просто так не попадают, малышка, эта часть Чистилища недоступна для других душ. — он вдруг заговорил неожиданно четко, перестав картавить в силу своей вороньей привычки, — Ее создал мой Хозяин для своей преемницы, но когда она приняла его косу, то покинула этот дом, и с тех пор он пустует, ожидая нового гостя. Ты была ей близка, поэтому теперь будешь жить здесь. Пока не справишься со своей работой…
— Какой еще работой?! — оскалилась она, сделав еще один шаг назад. Все это начинало выглядеть, как плохо сыгранный спектакль, но с ужасающей четкостью сквозь туман забвения и шока проступала мысль и осознавание, что выбора у нее здесь больше нет.
— Епитимья, кр-Ррошка! Искупление, покаяние! Чем там еще занимаются, чтобы отмыть свою душу и отмолить все грехи? Закончишь — тогда и получишь пинка под зад.
— Куда?! Какого еще пинка?
— Того самого… — фыркнул в ответ на ее возмущение ворон, — А наверх или вниз… это уже Ему решать. Какие у Него там на тебя будут планы.
— Ему? И что за планы?!
От постепенно подкрадывающегося со всех сторон страха она начинала дрожать. Обхватив себя руками, она замерла на месте, будто пригвожденная к земле вместе с вставшим на месте ручьем.
— У Него на всех есть планы. И пути Его неисповедимы. Так что это не ко мне вопр-Рросы.
— Хорошо… но позволь задать еще один. Кто ты такой?!
— Я?! — ворон горделиво нахохлился, пытаясь придать себе грандиозный внешний вид и самодовольно прищурил два боковых глаза, — Я — слуга мирового порядка. Исполнитель воли небес. Моя задача — встречать здесь таких, как ты, и показывать им дорогу в загробный мир. Ты, Этуаль Обель, маленькая служанка моей бывшей подопечной, приняла героическую смерть. Пожертвовала своей хрупкой и бессмысленной жизнью, чтобы спасти того, кому отдала свое сердце, и тем самым заслужила право на спасение души. А я буду сопровождать тебя на этом пути. Я Фауст — Проводник и неотделимый спутник встреченной тобой Смерти.»
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
