Обложка Наши главный секреты

Наши главный секреты

Джейн Парк

0% прочитано
Стандартный
Джейн Парк

Наши главный секреты

Глава 1

Плевать, где ты, где я

Давай же сблизимся

Как я хочу с тобой увидеться

Просто прими меня

Давай сконнектимся

Как я хочу с тобой увидеться

Эмма

У меня шизофрения.

Меня зовут Эмма. Эмма Хьюс, и я болею шизофренией. Бывает, что мне слишком хорошо. Я активна, но при этих периодах у меня может случиться неконтролируемая агрессия. В другие периоды у меня апатия, тревожность.

Мне сейчас шестнадцать лет. Я уже третий год болею шизофренией. Лежала в психбольнице. От этой болезни избавиться нельзя. Можно только изменить восприятие.

Во время этой болезни ты можешь слышать, видеть, ощущать человека, которого на самом деле нет. У меня есть такой человек. Я полностью создала его внешность и характер.

Его зовут Даниэль Эванс. Ему семнадцать лет. Он учится в одиннадцатом классе. Имеет блондинистые волосы и голубые глаза. Даниэль носит круглые очки на постоянной основе, так как в пять лет у него упало зрение. Он постоянно ходит в голубых рубашках. Его любимый вид спорта — футбол. Занимается им с детства. Знакома я с ним с тринадцати лет.

Я гуляла по улице и встретила его. Я сидела на стадионе, а Даниэль появился словно из ниоткуда.

Так и началось то, что все посчитали странным.

***

Дома было всё плохо. Отец недавно умер. У мамы Джулии началась депрессия. Она всё время лежала на кровати и ничего не делала. Ответственность за дом и меня ложилась на моего брата Мейсона. После школы он всегда работал до десяти часов вечера, затем готовился к экзаменам и проверял мои уроки. Я училась хорошо и стала лучше, но в последнее время стала забывчивой, что меня раздражало.

Я не могла находиться рядом с пьяной мамой, которая постоянно говорила: «Вы с Мейсоном такие неблагодарные, я вам всё делаю, а вы такие...».

Однажды я пришла на стадион и села на трибуну. Внизу мальчишки играли в футбол. Они были из моей школы.

— Привет, — к моей лежит незнакомый блондин.

Я его никогда раньше не видела. Он был очень красивым. Его голубые глаза сияли ярче обычного. Меня это зацепило.

— Привет, а ты откуда?

— Меня родители бросили, я скитаюсь где попало, — он опустил голову вниз. — Меня зовут Даниэль, Даниэль Эванс. А тебя?

Он протянул мне руку.

— Меня зовут Эмма Хьюз, — я пожала руку.

— Приятно познакомиться, — он улыбнулся, но что-то в его взгляде было не так. Казалось, она словно была не настоящей.

— Мне тоже, — ответила я. — А где ты обычно бываешь?

— Учусь в школе и скрываю, что у меня нет родителей. Ночую, где придется. Могу я у тебя пожить?

— Не знаю. Наверное, нет.

— Не бойся, меня никто не увидит.

Даниэля никто и не видел. Он находился в доме, но его никто, кроме меня, не видел. Меня это не тревожило: я думала, так и должно быть.

Через год моему брату исполнилось 18 лет. Мама умерла — покончила с собой. Мы остались одни. Точнее, был еще Дан, но его видела только я.

У Мейсона был друг — Адриан Ривера. Он родился в Испании. Рыжеволосый, зеленоглазый, с веснушками на лице. Он был очень милым — но я всегда воспринимала его просто как друга брата. Мы знакомы с детства. Чувств к нему у меня не возникало. Мне нравился Дан — наверное потому, что я проводила с ним больше времени, чем с Адрианом.

Со временем Мейсон стал замечать странности в моем поведении: я разговариваю сама с собой, у меня перемены в настроении и чрезмерная забывчивость. Он отвел меня к психологу. Через несколько сеансов мне поставили диагноз.

— Эмма, у тебя такая болезнь. Она называется шизофрения. Человека по имени Даниэль Эванс в твоей жизни не было. Это галлюцинации.

В тот момент мои чувства были неоднозначны. Я не могла в это поверить. Было трудно понять, что такое возможно. Я верила, что он существует.

— Но я его чувствую! Как его может не быть? — не понимала я.

— Такое бывает. При этой болезни ты можешь слышать, ощущать, видеть и так далее. Но его нет. Ты говоришь, что он живет с вами, но твой брат его никогда не видел.

Дальше по рекомендации врача мне было желательно лечь в психиатрическую больницу. Моему брату сказали, что это лучший вариант — чтобы сделать восприятие моего мозга более нормальным. От шизофрении невозможно полностью избавиться. Мейсон дал свое согласие.

В психиатрической больнице было очень тяжело. Я считала себя нормальной, устраивала бунты. Очень хотела домой и думала, что это поможет, но только делала хуже. Постепенно я поняла, что нужно прекратить. Через пять месяцев меня наконец выпустили. Это было прекрасное ощущение. За время там обычные вещи казались мне удивительными.

Мне прописали таблетки, которые я должна была принимать каждый день.

Когда я лежала в больнице, Даниэль не появлялся. Мне было скучно без него. Очень хотелось его увидеть, я скучала. Он был частью меня, без него мне было плохо.

Когда я впервые пошла в школу, все уже знали, что я лежала в больнице. Ко мне подошли одноклассники и начали расспрашивать. Я отвечала: «Ляжете и узнаете». Меня раздражали их вопросы. Это было странно — спрашивать такое.

Вот исправленный и немного отточенный текст:

Не спрашивала лишь моя подруга Оливия — Оливия Брук. Она вела себя как обычно, то есть как и раньше. Оливия никогда не спрашивала про Даниэля. Я сама не говорила о нем, только упоминала, что он пропал и не появлялся, или появлялся только на мгновение.

Моя обычная жизнь продолжилась дальше: я училась, ходила на консультации и начала заниматься вокалом. Всё больше забывала о Дане как о части своей жизни. Хоть я и знала, что он был, я уже привыкла жить без него. Я стала нуждаться в нем значительно меньше, чем раньше.

Вот мне и пятнадцать. Сейчас апрель. Уже почти конец учебного года. А Даниэля всё нет и нет. Иногда я скучаю — хочется всё же с ним поговорить. Скучаю по нему.

Наступило лето. Каникулы. Я просто лежала со своей подругой Лив на кровати, как вдруг услышала:

— Привет, Эм, — прозвучал знакомый голос до глубины души. Это был голос Даниэля.

Меня затрясло. Я испугалась.

— Эмми, с тобой всё в порядке? — обеспокоенно спросила Лив.

— Дан в этой комнате.

— Опять? Наверное, мне лучше выйти, чтобы вас не отвлекать.

Оливия вышла из комнаты, оставив меня с ним наедине. Точнее, оставила меня одну — Даниэль был только для меня.

— Ты не рада меня видеть? — спросил он.

— Какая разница? Тебя всё равно нет.

— Есть. Вот посмотри, — он взял меня за руку. — Чувствуешь?

— Такое бывает при шизофрении, поэтому это не важно. Ты можешь оставаться со мной дальше, но мне всё равно. Я уже привыкла, что тебя нет.

— Но я есть. Я существую. Просто не время для встречи с остальными.

— Раз не время — значит, уходи.

Даниэль действительно исчез.

— Лив! Можешь идти обратно.

Оливия вошла в комнату.

— Всё хорошо? — спросила она.

— Наверное, просто хочу спать и голова болит.

— Ложись, сейчас тебе как раз нужен отдых.

Я легла на кровать. Лив выключила свет и вышла, оставив меня одну. Я прикрыла глаза и сразу же отключилась.

Глава 2

Ну когда я буду счастлив?

Ну когда найду свой дом?

Ну когда же в этом мире мы останемся вдвоём?

Ну когда же будет денег мне на всё-на всё хватать?

Ну когда я наконец смогу тебя поцеловать?

Оливия

Меня зовут Оливия Брук. Друзей у меня было всегда немного. Моя лучшая подруга — Эмма Хьюз.

Мы познакомились в раннем детстве. Мне было семь лет, а ей — около шести. Все жизнь мы были вместе: ходили в школу, сидели за одной партой, имели общих друзей.

В детстве я завидовала Эмме. Не очень сильно, но зависть всё же была. У меня была только мама — Элла, да и никого больше. Мне всегда хотелось иметь братика или сестричку. В моей голове они уже были: старший брат, на которого вся школа греется, и младшая сестричка. Но это были лишь мечты. Отец ушёл, и мама так и не смогла найти другого мужа. Мои мечты так и остались мечтами навсегда.

Вообще, я всегда хотела быть похожей на Рапунцель. Иметь длинные волосы, быть принцессой и найти своего вора — того, кто будет старше меня. Из всего, что я перечислила, у меня есть волосы, как у неё. Но не длинные — только цвет похож. Я ещё не нашла своего вора и, скорее всего, не найду. Мейсон — не такой.

Мейсон милый, добрый, красивый. Не парень — мечта. Мечта, которая кажется недостижимой.

***

Через некоторое время Эмми начала отдаляться от меня. Мы всё реже виделись. Только в школе. Домой я могла приходить к ней только на два часа, хотя раньше оставалась и на весь день, и на два.

Мне было больно. Ты общаешься с человеком, а потом он начинает отдаляться. Эмма говорила, что у неё есть друг. Его зовут Даниэль. Мне он не нравился, я ревновала, но этого не могла показать — было страшно.

Со временем я начала хорошо общаться с братом Эммы — Мейсоном. С ним было приятно. Несмотря на разницу в возрасте — он был старше меня на четыре года — мы находили общий язык. В тот момент я воспринимала его лишь как брата своей сестры. Я понимала, что сейчас у него не до отношений, да и я тогда была ещё маленькой. Родители умерли, а ему нужно было воспитывать сестру.

Однажды я была у них дома. Эмма куда-то ушла. Мейсон подошёл и спросил меня:

— Лив, а ты случайно не замечала что-то странное в поведении Эммы?

— Что именно?

— Она говорит, что у неё есть друг, но я его никогда не видел, хотя она утверждает, что он есть. Может, ты его видела?

Я его никогда не видела. Знала о нём только по рассказам Эммы. Голубоглазый блондин, ходит в очках, учится в одиннадцатом классе. Не парень — мечта. Эмма говорила, что он из нашей школы, но я никогда не встречала никакого Даниэля Эванса.

— Нет, — кратко ответила я. — Эмма говорит, что он из нашей школы, но я его там никогда не видела.

— Странно.

— Что вы обсуждаете? — спросила вошедшая Эмма.

— Да ничего особенного, — ответил Мейсон и ушел от нас.

После этого прошло некоторое время. Оказалось, что у Эммы шизофрения. Я была шокирована этой новостью. Даниэля Эванса никогда не было. Я всё еще верила, что, может быть, произошла какая-то ошибка. Но это правда.

Спустя время, когда Эмму выписали из больницы, она вернулась в школу. Я спросила у неё про Даниэля. Но она сама про него особо ничего не говорила, только то, что он пропал. Мы продолжили жить и не думать об этом.

Через некоторое время мы сидели у Эммы дома, общались. Было лето, каникулы — кайф.

Вдруг Эмму затрясло. Я испугалась.

— Эмми, что-то случилось? — обеспокоенно спросила я.

— Дан, в этой комнате.

— Опять? Мне, наверное, лучше выйти, чтобы вас не отвлекать.

Я вышла из комнаты. Слышала только слова Эммы, а его нет. Это логично.

— Лив! Можешь идти обратно.

Я вернулась в комнату.

— Всё хорошо? — спросила я.

— Наверное, просто хочу спать, и голова у меня болит.

— Сейчас тебе как раз нужен отдых.

Эмма легла на кровать спать. Я вышла из комнаты. На кухне был Мейсон. Наверное, он пришел, когда мы были в комнате, просто мы его не услышали.

— О, Лив! Привет! — крикнул он мне.

— Да, привет, — я подошла к нему. — Мейсон, Даниэль вернулся.

В его руках была сковородка, которая тоже упала от услышанной информации. Она упала мне на ногу. Я закричала и взялась за ногу.

— Ай! — вскрикнула я.

— Ой, прости, я не хотел.

Мейсон опустился вниз, осмотрел мою ногу. С ней всё было в порядке, только она была немного красной и болела. Мне повезло, что она была маленькой.

— Мейсон, всё нормально, я, наверное, пойду.

— Лив, можешь приглядеть за моей сестрой?

— Да, хорошо — на автомате ответила я.

— Спасибо, что есть ты. Лив, ты мне тоже как сестра.

Он обнял меня крепко, мягко. Было приятно. Больше меня ничего не значило.

Сестра вспомнила его слова:

— Ты бы знала, что твоя «сестра» любит тебя.

Мейсон перестал меня обнимать, и я ушла домой. Мне было больно. У подруги вернулся ночной кошмар, а парень, которого я люблю, считает меня сестрой. От этого становилось тошно и больно.

Ничего не поделаешь — такая жизнь. В ней много боли. Жизнь без боли — не жизнь. А без счастья — тоже не жизнь. Должен быть какой-то компромисс для баланса вселенной.

Боли в моей жизни было немного. Отец ушёл, когда мне было девять лет. Бабушка умерла, когда мне было тридцать.

Бабушку я очень любила. Она рассказывала мне разные истории — и хорошие, и плохие. В плохих историях бабушка учила меня жизни, как правильно воспринимать этот мир. В хороших — наоборот. В них всегда был хэппи-энд.

Бабушка говорила, что не стоит доверять людям, в которых не уверен. Я вообще в своей жизни никому не доверяла, даже Эмми. Я могла поделиться парой секретов, но всё, что происходит в моей жизни, — нет. Никогда.

Мне было легче выражать свои мысли в дневнике. Там была ночь, тишина, я — и тетрадь с ручкой. Никто не мешал. Я писала, писала, писала. Это было ежедневно. Каждый день я исписывала минимум десять страниц. Говорила о прошедшем дне и так далее. Это приносило мне удовольствие.

У меня было примерно двадцать, а может и больше тетрадей. Это уже похоже на тома моей биографии.

Биография Оливии Брук.

***

В детстве, до знакомства с Эммой, меня обзывали из-за моей фамилии, но это было глупо.

Тогда я была стеснительной и боялась сказать лишнее слово, да и внешне не отличалась красотой. Сейчас я очень привлекательна, и за мной ухаживают парни, но сердце всё же тянет к другому.

Моя фамилия — Брук. Тогда она ассоциировалась у одноклассников с бревном. Меня называли «полено» или «бревно». Я боялась говорить кому-либо что-то, поэтому молчала.

— У неё волосы прямо как внутренняя часть дерева! — кричали мальчики, а девочки лишь поддакивали.

Я очень хотела скорее попасть в школу, чтобы меня перестали обзывать.

Мне исполнилось шесть лет, тогда мы и переехали в другой город, где началась новая жизнь. В трёх домах от меня жила моя будущая подруга — Эмма.

Я начала забывать всё, что пришлось пережить. Преподаватели в школе мне, конечно, не очень нравились, но одноклассники уже не обзывали меня. Мы с ними были в очень хороших отношениях.

Я была счастлива.

Прошло три года. Мне исполнилось девять. Отец ушёл.

— Пап, ты куда? — сонно спросила я.

У меня был чуткий сон, и я проснулась от шума в прихожей.

Папа опустился передо мной на колени. Крепко прижал меня к себе.

— Я люблю тебя, Лив, но мне нужно уйти.

Он встал и просто ушёл. Я осталась стоять и ничего не сказать. Просто наблюдала, как за ним закрывается дверь. Я ничего не чувствовала.

Позже проснулась мама. Наверное, она почувствовала, что рядом с ней исчезло тепло. До сих пор помню, как она плакала.

Через год всё забылось. Мы жили, как будто отца никогда и не было в нашей жизни. Мне и маме это было удобно.

Глава 3

Есть за горами, за лесами маленькая страна,

Там звери с добрыми глазами, там жизнь любви полна,

Там чудо-озеро искрится, там зла и горя нет,

Там во дворце живет жар-птица и людям дарит свет.

Маленькая страна, маленькая страна,

Кто мне расскажет, кто подскажет,

Где она, где она?

Эмма

— Слушай, Эмми, — начал Дан. — Может, хватит меня игнорировать?

Я уже пять дней не разговаривала с ним после его появления. Хотела отрицать его существование.

— Эмми, ну хватит. Видишь, я тут, — улыбнулся он.

Дан положил свои очки на стол, и раздался тихий звук их соприкосновения.

Я не могла понять, как такое возможно. Раньше этого не было, а теперь я слышу звук.

— Как это возможно? — спросила я, взяв очки.

— Ну, я же говорю, что я всё-таки существую.

— Чем ты можешь это доказать? — спросила я, положив очки обратно на тумбочку.

Мне всегда говорили, что шизофрения может создавать иллюзии, в том числе убедительно доказывать собственное существование.

— Ну... — он задумался, кажется, пытаясь найти слова.

В дверь постучали.

— Привет, Эмми! — в комнату вошёл Адриан.

Это был рыжеволосый друг моего брата. Я запомнила его по дате рождения: первый сентябрь, сразу после школы он пришёл отмечать свой день рождения.

— Привет, Адриан. Что ты хотел?

Я взглянула в сторону Даниэля, но его уже не было в комнате — он снова пропал.

— Мы собираемся погулять с Мейсоном. Хочешь пойти? Можешь взять свою подругу Лив.

— Да, давай.

— Отлично! Пусть тогда подруга идёт в центр.

Адриан вышел из комнаты. Я взяла телефон и написала Лив.

«Привет, пойдёшь гулять со мной, Мейсоном и Адрианом?»

Через несколько секунд пришёл ответ:

«Да, давай. Куда идти?»

— В центр, — ответила я.

— Окей. — отозвалась Лив.

Я пошла собираться. Сейчас лето — самое время носить открытые платья и легкую одежду, а не как зимой — три свитера и две шапки.

Я решила надеть моё любимое чёрное платье. Оно облегало талию, подчёркивая фигуру, а к низу было свободным и мягким. Рюşообразные рукава создавали эффект расслабленности и добавляли образу элегантности. Мне очень нравились такие платья: они выглядели стильно и изящно.

На ноги я надела черные колготки и удобные кроссовки. Хоть в платье и ощущалась романтичная изящность, каблуки для прогулки не хотелось — всё-таки ноги устанут.

В комнату вошёл Мейсон.

— Ну что, Эмми, ты готова? — спросил он.

Он замер, увидев меня.

— Ты такая красивая! — восхищённо сказал он. — Выглядишь как мама в молодости. Точно в точь в точь.

— А ты как отец — мы оба такие рассеянные, — улыбнулась я.

— Да, действительно, — согласился он. — Я в спортивных штанах, а ты — в женственном платье. Мы словно в классическом стиле.

— Ну да, мы всё же их дети, — засмеялась я.

Мы вышли из комнаты.

— О, вы такие красивые! — заметил Адриан.

— Ещё бы! — немного смущённо ответила я. — А куда мы вообще идём?

— Пока секрет, — улыбнулся он, прижимая к себе улыбку. — Раз мы одеваемся как родители, то и идём туда, где они обычно бывают.

Я не знала всех мест, где могли бы быть мои родители, но Мейсон знал. В некоторых из них он даже был с ними сам.

Мы вышли из дома. Город у нас не очень большой, а дом находился недалеко от центра. За примерно тридцать минут мы дошли до нужного места. Там нас уже ждала Лив.

Вот исправленный и улучшенный вариант вашего текста:

— Я вас уже пятнадцать минут как жду, — начала она с недовольством.

— Ну, не облезла же, — решил пошутить Адриан.

— Адриан, шутки у тебя не очень, — ответила Оливия. — Впрочем, как всегда.

Все уже разошлись, кроме Андриана.

— Ну что, вы смеётесь! — возмутился он. — У меня вполне нормальные шутки!

Мне всегда казалось, что между ними есть какая-то химия, но они никогда не обращали на это внимания. А Лив, на мой взгляд, и не дышит в сторону моего брата. Однако она никогда мне об этом прямо не говорила.

Лив всегда была очень закрытой. Мало рассказывала о своей жизни. Только меня слушала, а когда я спрашивал о её делах — всегда отвечала, что всё хорошо.

— Ладно, ребята, куда идём? — спросила я, пытаясь прогнать смех.

— К озеру, которое здесь недалеко, — ответил Мейсон.

Озеро было недалеко от центра. Раньше, как мне говорили, оно было полностью окружено травой, деревьями и зеленью. Сейчас всё изменилось — построили много новых зданий. Но был и прежний время — помню, как мама рассказывала, что именно там они впервые познакомились.

***

— Мама, а как вы познакомились с папой? — спросила я, пока мама готовила.

Она немного задумалась.

— Помнишь озеро в центре парка? — я кивнула. — Мы сидели там с подругами, и он с компанией своих друзей подошёл к нам. Они предложили познакомиться. Тогда эти парни были очень красивыми.

— А сейчас я что, стала страшной? — спросил вошедший отец.

— Когда мы были молоды, мы, конечно, были красивее, чем сейчас, — ответила мама и поцеловала его в щёку. — Но я буду любить тебя всегда, каким бы ты ни был.

— Я тебя тоже люблю, — он поцеловал её в губы.

— Мне нужно идти к себе.

С детства мне казалось, что любовь — это прекрасно. Но вместе с тем, она иногда бывает ужасной. Без боли любовь не бывает настоящей.

---

Мы вернулись к тому самому месту. Здесь было так же прекрасно, как и раньше: ветер, птички поют, вода журчит. На этом месте можно было расслабиться и не думать о Дане.

К сожалению, купание в этом озере уже запрещено. Это было обидно, ведь раньше можно было брать с собой купальник и прыгать в воду. Мы бы все сейчас с удовольствием купались.

Я не умею плавать. Меня пытались научить, но не получалось. И я не хотела учиться. Теперь у меня есть страх перед водой, особенно когда Мейсон рядом. Когда мы в воде, я начинаю отплывать от него, боясь, что он снова начнёт меня учить плавать.

---

— Эмми, не бойся, — говорил Мейсон, когда я входила в воду. — Плавать очень просто.

Я медленно стала заходить в воду. Мейсон подплыл ко мне, схватил меня и понёс в глубь.

— Эй! Отпусти меня! Мейсон!

Он расхохотался.

— Тише, тише, не бойся, — смеялся он. — Я тебя держу.

Я вся схватилась за Мейсона, мне было страшно.

— Как присоска! — пробормотала я.

Мы шли всё дальше и дальше. Мне становилось всё страшнее.

— Мейсон, давай лучше не углубляться дальше? — с тревогой спросила я.

— Не бойся, всё будет хорошо.

Мейсон сделал вид, что собирается отпустить меня. Я ещё сильнее вцепилась в него.

— Всё в порядке, я держу, — он поцеловал меня в щёку. — Ладно, давай плывём к берегу.

Я облегчённо вздохнула.

После этого дня я всегда старалась отплывать от брата, чтобы не переживать. Этот день я запомню навсегда.

***

Мы сидели на причале, пока не стемнело. После этого разошлись по домам. Адриан жил на другом конце города, поэтому мы с Мейсоном и Лив пошли без него. Надеюсь, он не грустит.

— Хорошо посидели, — начал Мейсон. — Как ты, Эмми?

— Было очень классно. Я даже немного поностальгировала.

— А тебе, Лив? Как тебе?

— Мне тоже понравилось. Было спокойно, — она улыбнулась.

— Я рад, что вам понравилось.

— А тебе, Мейсон? — спросила Лив.

— Ну, вроде того. Вспомнил немного прошлое, как родители водили меня туда. Это было любимое время. Мама тогда была беременна Эммой, и я был совсем маленький. Даже тепло на душе стало.

— Понятно, — ответила Лив.

Всю дорогу мы шли домой молча. Позже я попрощалась с Лив. Мы пришли домой и разошлись по своим комнатам: я — в свою, Мейсон — в свою.

Глава 4

На асфальте мелом ты рисуешь лето

Ласковое море трогаешь ладонью

Воду, воздух, время (маленькую тайну)

То, чего не знаешь (никому не скажешь)

И беспечной птицей в небо улетаешь

Мейсон

Я вошел в комнату Эмми.

— Ну что, Эмми, ты готова? — спросил я, ощущая легкое волнение.

Я остановился и с любопытством посмотрел. Эмми была такой красивой — словно молодая мама. Ее лицо сияло, и глаза искрились. В тот момент я еще сильнее осознал, какая она прекрасная.

— Ты такая красивая! — с восхищением сказал я. — Выглядит так же, как мама в молодости. Просто точь в точь.

— А ты как папа, — улыбнулась она, и мы рассмеялись вместе.

— Правда! — согласился я. — Я в спортивных штанах, а ты в таком женственном платье. Мы как будто обменялись ролями.

— Ну да, мы ведь все же дети своих родителей. — она улыбнулась.

Мы вышли из комнаты и спустились вниз, где нас уже ждал Адриан.

— О, вы такие красивые — заметил он, взглянув на нас.

— Ну, есть такое, — смущенно ответила Эмми.

— Кстати, куда мы идем? — заинтересовалась она.

— Пока секрет, — я ухмыльнулся. — Раз мы одеты как родители, то, скорее всего, связаны с ними. А место — особенное.

Я знал много мест, где бы ходили родители, но в этот раз мы направлялись в особенное.

Мы вышли из дома. Город у нас был небольшой, да и дом находился недалеко от центра. За около тридцати минут мы дошли до места. Там нас уже ждала подруга Эмми — Лив.

— Я вас уже минут пятнадцать жду, — начала она, немного ворча.

— Ну и что, уже не облезла? — пошутил Адриан.

— Адриан, шутки у тебя не очень, — ответила Оливия с улыбкой. — В принципе, как всегда.

Теперь все разбежались, кроме Адриана. Он не очень умеет шутить, и это было так же.

— Ну чего вы ржете? — вдруг возмутился он. — У меня нормальные шутки!

— Ладно, ребята, куда теперь идем? — спросила Эмми, пытаясь скрыть смех. — Куда-нибудь особенное?

— К озеру, которое тут неподалеку, — ответил я.

Озеро оставалось таким же прекрасным, как всегда — мое любимое место. С детства я его люблю и всегда сюда возвращаюсь с радостью.

Мы сидели на причале, наслаждаясь тихим вечерним светом, пока не стало темно. Потом разошлись по домам. Адриан жил в другой части города, поэтому мы с Эмми и Лив отправились домой втроем, без него.

— Ну что, хорошо посидели, — начал я. — Эмми, тебе понравилось?

— Да, было очень прикольно. Я даже немного понастальгировала, — улыбнулась она.

— А тебе, Лив? — спросил я.

— Мне тоже понравилось. Было спокойно и уютно, — ответила она с улыбкой.

— Рад, что вам понравилось, — сказал я, чувствуя тепло внутри. — Когда мои сестры радуются — и я тоже.

Лив повернулась ко мне и спросила:

— А тебе, Мейсон, понравилось?

Я немного подумал и ответил:

— Ну, можно сказать и так. Немного вспомнил прошлое: как родители водили меня сюда. Это было мое любимое время. Мама тогда была беременна Эмми, а я был совсем маленьким. Чувство тепла и спокойствия охватило меня.

***

— Мамочка, а куда мы идём? — спросил я, держа её за руку.

Мама держала меня за руку, и тепло её прикосновения согревало мою душу. Она всегда умела мне помочь и поддержать.

— Секрет, — ответила она, улыбнувшись.

— Скоро узнаешь, — сказал отец, подхватил меня и посадил на плечи.

— Ааааа, мама! — закричал я от неожиданности.

Когда я боялся, я всегда кричал «мама» или что-то в этом роде. Почему так — я не знал.

— Тише, не бойся, — он улыбнулся. — Я держу тебя, Мейсон.

— Мама, мы уже пришли! — восхищённо сказала мама.

Мы оказались у озера. Уже около двух лет купаться в нём запрещено, хотя раньше было можно.

— Вот, сынок, — сказал отец, — это наше место встречи с мамой.

— Ух ты! — воскликнул я. — А я думал, будет что-то другое.

***

Лив прервала мои мысли о прошлом.

Оставшуюся дорогу мы шли молча. В доме с Эммой мы уже разошлись по комнатам — она к себе, я — к себе.

Я переоделся и лег на кровать. Хотел просто отдохнуть, но мысли лезли в голову: о Эмме, о Лив, об Адриане.

У Эммы снова вернулась её галлюцинация — то, что может свести её с ума. Несмотря на лекарства, она всё равно подвержена этому состоянию.

Лив вроде как любит меня, но я не уверен. Мне не хотелось разбивать ей сердце. Я не люблю её — во-первых, потому что она младше меня, а во-вторых, я воспринимаю Лив скорее как вторую сестру. Мы знакомы с подросткового возраста.

Адриан пытается шутить, но видно, что он напряжён и тревожен. Наверное, из-за сестры, которая сейчас живёт в Испании. Она недавно попала в больницу после аварии. Врачи сказали, что всё хорошо, однако можно опасаться чего-то неожиданного.

Вдруг я услышал стук в окно. Испугался и осторожно отодвинул штору. За ним был Адриан — словно лучик солнца.

— Tenemos que hablar. (Нам нужно поговорить.) — если он говорит по-испански, значит что-то случилось.

Я знаю испанский только потому, что часто общаюсь с ним.

Адриан был очень напряжён. Глаза бегали, он казался страшно тревожным. Я впустил его в свою комнату.

— La hermana puede morir. (Сестра может умереть.) — сказал он с тревогой.

— ¿Cómo? (Как?) — спросил я.

— Se necesita cirugía cardíaca. Está muy herida. (Требуется операция на сердце. Её тяжело ранили.) — объяснил он.

— ¿Cuánto cuesta? (Сколько стоит?) — спросил я, чувствую укол тревоги.

Вот улучшенная версия текста:

Адриан назвал точную сумму, и у меня начали вытекать глаза — так неожиданно было.

—¿Tienes al menos la mitad? — спросил я, указывая на деньги. (У тебя есть хотя бы половина?)

—Casi — ответил он. (Почти)

—Puedo añadir un poco. Quizá tus padres o conocidos tengan algo. No te preocupes, nos han encontrado, — я попытался его успокоить. (Я могу немного добавить. Может, у твоих родителей или знакомых есть что-то. Не переживай, мы нашли, всё будет хорошо.)

—Ojalá — тихо произнёс он, надеясь. (Надеюсь.)

Затем я начал говорить на более непринуждённом языке:

—Можешь остаться у меня. (Puedes quedarte conmigo.)

—Спасибо, Мейсон. Ты очень добрый, — поблагодарил он.

Глава 5

Буду твоей куклой вуду,

Выбираешь ты сама.

Чтобы ты сегодня со мной сделала,

Буду твоей куклой вуду,

Теперь эта ночь твоя.

Я без ума от твоего колдовства.

Даниэль

За всё время можно было подумать, что я — действительно шизофрения Эммы. Но это не так. Я — человек. Точнее, уже нет. Я — призрак.

Стал я им с того дня, когда встретил Эмму. Меня никто не видел. Я не понимал, почему. Мне было одиноко. Родители бросили меня. Но тогда я не знал, что я — призрак. Только позже понял.

Меня никто не видел, пока я не заметил девочку на трибунах. Она была грустная. Я до сих пор надеялся, что хоть кто-то меня заметит, поэтому я всё же подошёл к ней.

— Привет.

Девочка посмотрела на меня своими ярко-голубыми глазами. Они были прекрасны. такие яркие.

— Привет, а ты откуда? — резко спросила она.

— Меня родители бросили, я скитаюсь где попало, — я опустил голову вниз. — Меня, кстати, зовут Даниэль. Даниэль Эванс. А тебя?

Я протянул ей руку.

— Меня зовут Эмма Хьюз, — она пожала мне руку.

— Приятно познакомиться, — я улыбнулся.

— Мне тоже, — ответила она. — А где ты обычно находишься?

— Учусь в школе и скрываю, что у меня нет родителей. Ночую где придется. А могу я у тебя пожить?

Я решил соврать. Не мог я сказать, что я — призрак. Но тогда я ещё этого не очень понимал.

— Не знаю. Наверное, нет.

— Не бойся, меня никто не увидит, — добавил я.

Эмма, девочка так звали, не поняла смысла моих слов. Но не обратила на это особого внимания.

С этого дня я начал жить вместе с Эммой. Со временем у меня появился её друг — Айзек Мур. Но он не хотел показываться перед Эммой и мне не советовал говорить, кто я есть, пока мне не исполнится восемнадцать лет.

Как ни странно, будучи призраком, я расту до восемнадцати лет. После этого я остаюсь таким, каким вырос.

У призраков есть свой город. Но в нём почти ничего не говорят, только когда исполняется восемнадцать. Мне исполнится восемнадцать только восьмого сентября, а сейчас ещё только начало августа. До этого времени ещё долго ждать.

***

Я помню момент, когда меня приняли за шизофрению Эммы. Хотя я существую, но только для неё. Больше никого, кроме других призраков, меня не видно.

Ей действительно поставили этот диагноз. Но я не уверен, что у неё оно есть. Хотя, возможно, есть какие-то симптомы. И при этом я словно галлюцинация — отличное сочетание.

В психиатрической больнице меня не было. Я остался в доме Эммы. Меня привезли сюда, поэтому я и остался. Со временем я снова появился. Эмма была не в восторге, да и я, наверное, тоже не был бы рад видеть самого себя. Но я всё же хотел снова с ней общаться.

Я просто любил Эмму. Не мог допустить, чтобы она была далеко от меня. Не общалась со мной. Во-первых, я не мог уйти, так как был привязан к дому. Во-вторых, я её любил.

***

— Слушай, Эмми, — начал я. — Может, хватит меня игнорировать?

Я пытался привлечь её внимание хоть как-то, но Эмма игнорировала меня. Она не говорила со мной.

— Эмми, ну хватит. Видишь, я тут — я улыбнулся.

Я положил свои очки на стол. Был слышен звук соприкосновения предметов.

— Как это возможно? — спросила она, взяв очки.

— Ну, я же говорю, что я всё же существую.

Ну, как существую — только ты меня и видишь.

— Чем ты это докажешь? — спросила Эмма, положив обратно очки на тумбочку.

Я ещё не мог сказать, что я призрак. Это запрещено. Можно говорить только с восемнадцати лет.

— Ну...

В дверь постучали. Это был Адриан — друг её брата Мейсона.

Я решил уйти, чтобы не мешать.

*

— Айзек, вот когда мне уже будет восемнадцать. Я так этого жду. Хочу всё уже рассказать Эмме. Почему это запрещено? — спросила она.

— Я не могу сказать — он упростил объяснение.

Айзеку уже было восемнадцать, но он мне никогда не рассказывал, что ему говорили. Тоже запрещено. В этом мире всё запрещено. У детей нет права выбора. Всё решает правительство, а взрослые молчат.

— Я знаю.

Я видел, как правительство вводило всякие глупые законы. Они говорили: «Это всё для вас, граждане». — Они никогда не были нормальными. Придумывали, что не нужно. Все взрослые призраки молчали. А дети всегда возмущались. Даже Айзек говорил, что это плохо, но как только ему исполнилось восемнадцать, всё прекратилось. С ними что-то делают, но не делают это с детьми. Я хочу, чтобы мне было восемнадцать, но при этом я и не хочу.

Не хочу быть под властью государства. Хочу быть обычным человеком. Хоть я и не человек, а призрак.

Глава 6

В бережных и нежных хрущёвках

Хранилище надежд для потомков

Рассыпанная соль на клеёнке

Молоко на губах обсохло

Всё могло быть неплохо

Всё могло быть неплохо

Всё могло быть

Эмма

На дворе вечер. С момента прогулки с друзьями прошло примерно неделя. И такое же время не было Дана. Но вот он снова появился ниоткуда и без предупреждения.

— Эмма, я должен это сказать.

Я не обратила на него внимания.

— Я не твоя шизофрения, — я аж охнула от такой новости. — Я призрак. Нас может видеть только один человек, но нам запрещено об этом говорить, однако я не хочу молчать. Мне скоро восемнадцать, и правительство призрачного что-то делает с такими, поэтому я не знаю, что будет дальше.

Моё сердце бешено заколотилось. Призрак? Но как это возможно? Все мои симптомы указывали на это заболевание. Может, у меня всё же что-то другое? Но Дан был моей теперь уже так сказать «галлюцинацией», поэтому врачи так и подумали.

— А почему ты раньше не говорил? — спросила я через несколько минут после услышанного. Мне было сложно это переварить.

— Сам не знаю, наверное, боялся, — ответил он, опустив голову вниз.

— Эмма, я хотел спросить, ты не знаешь, где мои ключи...? — услышала я голос Мейсона. Его взгляд в этот момент стал напряжённым. — От дома... Эмми, кто это?

Брат его увидел? Обалдеть.

Моё сердце заколотилось ещё сильнее. Руки тряслись. Мне становилось страшно. Призраки, мистика — теперь его видит и Мейсон.

— Это моя шизофрения, которая на самом деле призрак. И теперь получается, ты её видишь. Как это возможно, я не знаю. Дан, ты сам знаешь?

— Нет, — отрезал он.

Даниэль был напуган, как и мы с Мейсоном. Никто не знал, что происходит и что будет с Даном после его рассказа. И почему теперь видим его мы тоже.

— Это главный секрет правительства моего мира и, как я понимаю, мой тоже. Теперь это наши главные секреты. Вы не должны никому ничего рассказывать, пока я ничего не выясню.

— Надо ещё узнать, кто кроме меня и тебя его видит. А то вдруг ты воскрес. Я позвоню Адриану, а ты — Оливие, — Мейсон указал пальцем на меня.

Я набрала номер телефона Лив.

— Что-то случилось? — сонно спросила она.

Сейчас было семь вечера, наверное, она ещё спала после дневного сна.

— Да, — резко ответила я. — Приходи ко мне срочно.

— Ладно, — Лив сбросила звонок.

Через сорок минут все уже сидели на кухне, кроме Дана.

— Ну и зачем мы собрались? — спросила Лив.

— Дан, иди сюда, — сказала я, и друзья удивились.

Он появился в проёме кухни. Оливия и Адриан были шокированы — они тоже его видели.

— Значит, это всё же не твоя шизофрения, — поняла Оливия. — А кто он?

— Я призрак, — незамедлительно ответил Дан. — Сегодня я сказал об этом Эмме, меня увидел Мейсон, а теперь и вы. Может быть, я и ожил, но от меня исходит лёгкий синий оттенок, который вы не видите. Видят ли меня другие люди — не знаю, сейчас проверю.

Дан вышел из дома, и мы ничего не успели сказать. Через десять минут он вернулся.

— Меня видите только вы, — ответил он. — Наверное, потому что вы связаны с Эммой, а я привязан к ней и к её дому. У призраков это нормально. Я выясню, что происходит. Мне неизвестно, что скрывает правительство моего мира.

— Стой, стой, — прервала его таратором Лив. — Вы же мертвы, что за правительство?

— Самые старые призраки. Они устанавливают правила и что-то делают с призраками после того, как им исполняется восемнадцать в их реальном возрасте.

— А туда попадают все? — спросила я. — Или только дети?

— Все, и там они молодеют, — сказал Дан. — Я пойду.

Он испарился.

— Ну, как всегда, уходит в самый ответственный момент разговора, — с раздражением сказала я.

— Ну бывает, — ответил Адриан.

— Ну да, — согласилась я.

— Мне кажется, наша жизнь под угрозой, — наконец сказал хоть что-то Мейсон.

— Да, сто процентов, — ответила я. — Надеюсь, Дан что-то сделает до сентября — у него день рождения. Ему будет восемнадцать, и его изменят.

— Будем надеяться, а то мы тоже попадём в этот странный мир, — со страхом в голосе ответила Лив.

— Теперь главное, чтобы никто пока не узнал, что мы видели призрака. Это наш главный секрет. Если кто-то узнает — нам крышка. Будем в психбольнице, а я скажу, что это не очень. Сама там была.

— Поняли, — ответили все на мои слова.

— Удачи нам всем, — проговорил Адриан и протянул руку вперёд.

— Удачи, — ответила я и положила свою руку.

— Удачи, — ответила Лив и сделала то же самое.

— Удачи, — сказал Мейсон, положив руку и замкнув круг.

Мы опустили руки.

— Наверное, надо расходиться, — тихо проговорил Адриан.

Он был, как всегда, весел, но сейчас выглядел немного иначе. Да и до этого парень был напряжён.

— ¿Está todo bien? (Нормально всё?) — спросил мой брат на испанском. Я его не поняла.

— No (нет), — отрезал Адриан. — Hermana, y ahora esto (Сестра, а теперь ещё это).

— Nos las arreglaremos. Casi hemos encontrado la cantidad correcta. No diré que todo estará bien, pero tenemos que lidiar con ello. (Справимся. Мы уже почти нашли нужную сумму. Не буду говорить, что всё будет хорошо, но мы должны с этим справиться.)

— La esperanza muere al último. (Надежда умирает последней.)

На этом мы и разошлись. Я не знала, о чём они говорили, но было интересно.

Я знала на испанском только «Hola» и «Adiós» — это значит «привет» и «пока». И слово «нет», которое было похоже на английское. Остальные слова мне были неизвестны. Этот язык мне сложно давался, хоть и не был слишком сложным. Сама я знала английский и французский, они не слишком сложны для изучения, поэтому я их и выучила.

Мой брат знал три языка — английский, испанский и немецкий. Испанский он выучил сам вместе с Адрианом, а два других изучал в школе. Нам с ним нравилось знать языки. Хотелось выучить много, но не все сразу.

Мне интересна культура Китая, Японии и Кореи. Их языки схожи между собой, но всё же разные. Слишком сложно запомнить, но каждый язык принадлежит к разным языковым семьям.

И иероглифы тоже выглядят по разному. Все это слишком сложно, что я даже пока не хочу в это лезть. Мне бы испанский в тайне выучить, чтобы понимать Андриана и Мейсона

Глава 7

Вечером, в холоде

В маленькой комнате

В этом злом городе

Я тону в омуте

Даниэль

После разговора с друзьями Эммы мы все узнали, что теперь они видят меня. Но только те, кто связан с Эмми. Не знаю, почему, но когда я сказал правду, меня стало видно. Нам что-то недоговаривают. Да нам вообще ничего не рассказывают. Постоянно умалчивают. Как же меня это достало! Почему я не могу просто существовать в этом мире? Жить я не могу, но хоть вечность могу провести без всего этого.

Как только я переместился в свой мир, меня затрясло. Такое чувство, что сейчас из меня что-то вылезет. Я просто шёл к своему дому и не обращал внимания на боль в теле. Я же призрак. Как я могу что-то чувствовать?

Через несколько минут боль прошла. Но одно место не переставало болеть — грудь. Я заглянул под футболку. Моя кожа там больше не имела голубого оттенка. Она стала человечной, или как ещё объяснить — больше не призрачная, а нормальная.

Мне стало страшно. Я чувствовал, как бьётся моё сердце. Этого чувства не было уже много лет. Я стал оживать? Или что? Ни у кого я такого не видел. Или правительство скрывало это от нас? Думаю, это могло быть так, но, возможно, я первый такой.

— О, Даниэль! — крикнула Мили. Это моя хорошая знакомая. Она тоже против высших призраков. — Привет! С тобой что-то случилось? Ты какой-то напряжённый.

Ей скоро будет восемнадцать, поэтому она бы не смогла никому ничего рассказать.

— Да, — кратко ответил я. — Тут слишком людно, пошли в другое место.

Мы отошли за угол.

— Дан, ты меня пугаешь. Что случилось?

Я сам себя пугал.

— Я оживаю, — единственное, что я смог сказать. Мне самому было непонятно, что происходит.

Я увидел, как Мили испугалась. Её глаза забегали в разные стороны, а губы дрожали.

— Мили...?

— Ты серьёзно?

— Да.

— Капец, я в шоке, — ответила она. — Но как это возможно?

Я рассказал ей, что поведал Эмме, что я призрак. Потом меня увидели её друзья, а дальше я переместился сюда и стал превращаться в человека. Потом моё сердце забилось, и вот мы тут.

— Офигеть, — ответила она. — Даниэль, я никому не скажу, обещаю.

— Мне кажется, скоро я сам всем расскажу. Мне через месяц будет восемнадцать. Я не жду этого момента уж точно, хоть ещё недавно ждал.

— Я тоже, но он будет, — ответила она и обняла меня. — Надеюсь, ты останешься таким же.

Теперь я снова чувствовал. Но только чувство отвращения. Мне не хотелось обнимать Мили. Да, она моя подруга, но мне было совершенно некомфортно в её обществе.

— Можешь, пожалуйста, отпустить? — тихо сказал я.

— Ой, прости, — начала оправдываться она.

— Тише, не кипешуй. Всё нормально. Просто у меня проснулись чувства, и я стал понимать, что люблю Эмму.

— Реально? — её глаза расширились, словно звёзды.

— Сам в шоке.

— Может, и мне нужно сказать об этом своему человеку и другим детям? Всё же нас больше. Все, кроме семи первых призракоперерождающихся, — сказала она.

— Может, я сейчас перерождаюсь, только слишком рано. Твоя идея хороша. Давай.

Мы стали говорить призракам, всем, кому не было восемнадцати.

Прошёл месяц, и мы стали как живые. А я всё больше и больше походил на человека. Все взрослые были шокированы нами.

Оказалось, именно так мы перерождаемся, а потом стираем людям память. Но если тебе нет восемнадцати, то они помнят всё. Взрослые становились другими, потому что им что-то вливали специально для призраков. Они были безчувственными, просто подчинялись и всё. А мы такими не могли быть.

А ещё детей могли увидеть друзья или близкие люди их человека. Поэтому нам было всё запрещено.

Что мы и сделали. Теперь мне нужно последний раз вернуться к Эмме и сказать, что скоро я перерожусь.

Мне уже было трудно телепортироваться, и я понял, что это последний раз.

— Привет, Эмми, — я начал закашливаться.

— Дан, что-то случилось? — спросила обеспокоенно Эмма.

— Да, я скоро перерожусь.

— Что...?

— Это все наши законы. Мы именно так и перерождаемся, — я ещё раз закашлялся. — Эмма, я должен это сказать. Раньше я этого не понимал, ведь у меня не было чувств. Я люблю тебя. Всегда любил, но не мог это почувствовать. Жаль, что мы с тобой не можем быть вместе никогда.

— Я тоже тебя люблю, Дан.

Я её обнял.

Спустя столько лет я смог. Обнял её. Моё тело было почти живым. До этого я мог лишь делиться своими предметами, а теперь я обнимал её. А она отвечала взаимностью.

Нам было хорошо, но мне нужно было идти. Скоро я перерожусь в нового мальчика.

— Прощай, Эмма, — я отпустил её. — Я люблю тебя и буду любить всегда.

— Я тебя тоже, Дан, — было последнее, что я услышал, перед тем как пропасть.

Прошёл ещё месяц. Я стал человеком. Теперь могу перерождаться. Нам об этом не говорили, потому что на нас это могло не подействовать. Но на нас это подействовало.

Нашим людям должна была оставаться память о нас, но когда ты ребёнок, это не действует. Это был секрет. Наш секрет. Теперь о мне и других призраках будут знать некоторые люди. Но не все нашли своих людей, поэтому это останется секретом — нашим главным секретом.

Меня больше не будет. Я стану новым человеком. Про меня будут помнить лишь четыре человека — Эмма Хьюз, Мейсон Хьюз, Оливия Брук и Адриан Ривер.

Кстати, с сестрой Адриана всё хорошо. Она выздоровела и теперь живёт своей жизнью. Я рад за неё, хоть и не знаю её лично.

Теперь мой мир будет другим. С другими правилами. Людей в восемнадцать уже не будут запугивать настолько, что у них не останется желаний. Теперь мы будем просто жить там, а не думать, что от нас скрывают что-то важное.

Я хочу, чтобы каждый мир был без страха и слежки. Чтобы существа могли существовать спокойно, не боясь, что с ними сделают что-то ужасное.

Я телепортировался в последний раз — теперь уже в тело ребёнка родителей, которых мне нужно будет полюбить.

Эпилог

Я видел сон, где ты моя

В нём я тебя не потерял

Три года спустя

Вот уже три года нет Дана. Я сильно скучаю. Мне уже девятнадцать, но кроме него я никого не любила. Он был со мной всё это время.

У меня действительно есть шизофрения, только без галлюцинаций. Первая стадия или что-то в этом роде. Я в этом ничего не понимаю, но мне сказали сильно не беспокоиться.

Как я и думала, Адриан и Оливия стали встречаться. Я говорила, что это их судьба. Но мне не верили. Они действительно были как две капли воды.

Я помню мультик, там была рыжая девушка и блондин парень — Финес и Ферб, вроде. Я точно не помню. Они идеально подходили друг другу, как и Лив с Адрианом.

Лив уже было восемнадцать, а Адриану — двадцать три. Разница — пять лет. Чувства к Мейсону прошли. Он был просто идеальным братом, какого она воображала.

Мейсон тоже нашёл себе девушку. Она старше его на год, но в этом нет ничего страшного. Им комфортно, и это главное.

А я одна. Дана нет. Может, позже я найду кого-то — хотя за эти три года такого человека не было.

— Тётя, — выбил меня из мыслей маленький мальчик, — вы можете мне помочь?

Он был слишком напуган.

— Что случилось? Ты потерялся? — спросила я.

— Да. Мы гуляли с родителями, и я отошёл от них. Теперь не могу их найти.

Он начал плакать.

— Я не думаю, что они далеко.

Мы немного прогулялись по парку и нашли его родителей.

— Спасибо вам большое, — мама поцеловала мальчика в лоб и крепко обняла.

— Да не за что. Кстати, как тебя зовут? — спросила я у мальчика.

— Даниэль.

Даниэль? Я даже не заметила, как он похож на него. Блондин с голубыми глазами, только очков не хватает, да и возраст слишком маленький.

— Приятно познакомиться, меня зовут Эмма.

Теперь я знала, что Дан переродился, и с ним всё хорошо. Я даже стала общаться с этой семьёй. Ему мама — двадцать три года. У нас небольшая разница, поэтому мы нашли общий язык. И это повод заботиться о Дане, видеть, как он теперь живёт.

Влюбиться заново я не смогу. Разница в возрасте, да и он другой.

~Конец~

Спасибо за чтение

Вернуться к книге