Пожирая море
Две монеты для мертвеца
"На берег в самую короткую ночь лета вылезал мертвец. В седых его волосах застряли моллюски. А рот был полон склизких червей. Его команда давно уже покинула эти воды, отчалив к райским берегам, а он был тут до самого конца.
Компанию ему составляла лишь скрипка вместе с множеством паразитов, облепивших его бездыханное тело.
Инструмент был подобен нагой деве, насильно лишённой одеяний, — лак его облупился, и черное размокшее дерево стеснительно выглядывало из-под паутины трещин.
У ног мертвеца ты найдешь гору медных монет, принесенных рыбьими головами с самого дна моря… Отчеканены они в самих монетных дворах морского царя, в глубинах, где обитают только самые отвратительные твари океана. Их медный звон — его подарок тебе, они — проклятие твоё.
Теперь слушай внимательно!
Если на левый глаз мертвецу ты положишь монету, то он закричит подобно чайке с крылом оторванным.
Если на правый глаз ты положишь монету, то запоет голосом ангельским на языке подводных богов, диалекте песков с акцентом человеческим.
Но если ты дашь ему монеты в руку, он утянет тебя в морок глубин и покажет судьбу твою за столь малую цену..."
— Завязывай со своей болтовней! Идём купаться! — потянул меня в сторону Павлик.
В одних плавках Павлик вылез через окно, а затем через ограду лагеря… естественно, без единого вопроса я и трое других из комнаты последовали за ним.
Хорошим Павлик был пацаном — отличник, спортсмен, вот только неприятности уж слишком любил. А мы что? Семнадцатилетние пацаны, последний год детства, последний день смены... Морская соль ещё щипала наши обгоревшие носы, а тела саднило от ссадин и синяков, но, знаете… хотелось больше. За Павликом же было удобно следовать.
Теперь мы неслись как безумцы, уже забыв про страшилки. Кому было дело до моих кошмаров, которые я тщетно записывал? Даже мне стало все равно. Лишь только один вопрос затаился в дальнем углу моего сознания, от чего я не мог окончательно утонуть в звёздной черноте неба.
По бокам мелькали штукатурные стены, белые-белые лабиринты домов, виноградные лозы, пустые прилавки. А впереди было бескрайнее море, манившее нас, мотыльков юности, подобно огню. Оно радовалось нам, встречая нас солеными брызгами. Мы кричали ему в ответ и падали в его объятия: ледяные, но такие желанные.
Несчастный стон прервал наше веселье. Мы, пятеро, вместе обернулись, чтобы увидеть фигуру, лежащую у самой кромки воды. Это было тело, за которым тянулся длинный «хвост» из водорослей и ила, рыбьих голов, потрохов, мусора и даже лесок с грязными крючками. Человек перевалился на бок, и мы увидели на его шее ржавую цепь, к которой была прикована скрипка.
Но даже не вид его мертвого исказившегося от страданий лица заставил наши молодые сердца превратиться в лед. Запах разложения и прелости окутал нас, и дыхание наше перехватило. Вонь, кажется, заражала гниением все, чего касались отвратные миазмы. Я согнулся пополам, и меня вырвало прямо в морскую пену. Но никто не обратил на это внимания, их заворожила иная картина.
Медные монеты посыпались из моря, словно оно с пренебрежением выплевывало их, и тут в наших руках появилось по два крошечных диска. В ужасе я разжал руку, и ледяной металл с плеском упал в соленую воду, но через мгновение я вновь ощутил знакомый холодок на коже. Когда кто-то всё-таки решился взять третью монету, одна из них чудесным образом исчезла из его рук.
И тут мы поняли, что у нас есть лишь две монеты и просто так мы не сможем их потратить.
Первым, кто подошёл к мертвецу, стал Павлик. Он без страха положил монеты в протянутую руку трупа с вздувшейся от бесконечной сырости кожей.
— Ну, покажи мне судьбу мою, старик! — воскликнул он, как если бы разговаривал со своим старым другом.
Из мертвого рта потекла вода, и заполняла она все. Дома — до самых крыш, деревья — выше крон, нас — по самые лёгкие. За секунды влажная галька под нашими ногами стала песком на дне океана.
Но мы не тонули, мы видели. Средь всплывших рыбьих голов было яркое Солнце, что озаряло глубины — такие пустые, такие одинокие. Вот только зрачки Павлика затянуло белым и кожа его размякла, словно у утопленника. Точнее, он им и стал.
Но видение закончилось так же быстро, как и началось. Больше не было ни огромного Солнца, ни рыбьих голов, а потрясенный Павлик был жив.
Слишком быстро вслед за Павликом пошёл следующий.
И повторялось это из раза в раз. Вновь и вновь мы погружались в глубины Неизведанного, чтобы утолить наше любопытство. Все жаждали заглянуть в прежде закрытое окно судьбы лишь за две монеты у мертвеца.
А я все смотрел в его глаза-бездны — бездонные дыры, полные скорби. Они видели чужой свет, но, не в силах найти свою тьму, были обречены из раза в раз на дне встречать Судьбу.
Поэтому, когда я потянул руку, я не смог разжать кулак.
Что же ждёт меня под водными толщами? Может, солнце? А может, луна? Душа требовала картины не хуже, чем у моих друзей.
Но… Я положил монету сначала на левый глаз, а затем тут же на правый и… закрыл навечно эти страдающие глаза.
Спина мертвеца с хрустом выгнулась. Пускай на его прогнившем кителе поселилась слизь и плесень, которой радостно лакомились рачки, сейчас утопленник казался другим. Возможно, более зловещим. Он медленно стянул с шеи цепь, поднял скрипку с блестящей гальки и заиграл.
Затем его рот издал протяжный низкий звук. Это была песня про его судьбу. Было сложно разобраться в размытых метафорах и горловых звуках, что издавало его чрево, однако я чувствовал всю боль, что вкладывал покойник в каждую ноту.
Музыка настолько проникла в каждый кусочек моего тела, что я даже не заметил, как проснулся...
Друзьям я часто рассказывал этот сон, но кто мне поверил бы? Мне часто снились кошмары.
Вот только Павлик и правда встретил само Солнце. Рыжеволосую девушку с веснушками, которая силком вытащила его из депрессии... Она и правда стала его светилом.
А потом он утонул во время дайвинга на затонувшем корабле. Глубины его не пощадили.
Как и других.
Каждого из ребят, кто был со мной, забрало море...
А какая ещё может ждать судьба тех, кто решил увидеть её на дне моря?
Но дело не в этом…
После смерти Павлика я женился на той девушке… и так с каждым... я словно забрал судьбы, которые показал мертвец из того сна...
Но, может быть, именно я обрёк их на смерть, услышав ту симфонию мертвеца?
Те, кто не знает воды
Когда Океания говорила, она создавала штормы. Звуки, вырывающиеся бурными потоками из её горла, становились свирепым ветром, а каждое слово было настолько шипящим и бурлящим, что сама морская гладь вздымалась к небесам. И очень часто, когда Океанию одолевала тоска и злоба и с её языка срывались резкие неукротимые ругательства, к морскому дну шли целые флоты.
Да и не знала Океания, какие злодеяния творит, ведь даже её имя в умах её народа было сказочным и невозможным. Ведь жила она в Сахрай-Гайр-Кабил-Таскыр, что с арабского означает “Неукротимая пустыня”. Про воду там слагали лишь легенды и пили там только кровь песчаных китов, которые скрывались в глубинах барханов. У этого народа даже были острые, как у пилы, зубы, чтобы разрывать китовою плоть. И были они богаты, возили на своих чудесных караванах целые горы злата, но готовы были отдать его за единственную каплю воды.
Но Океания единственная не желала воды. Душа её, и тело, и разум жаждали чего-то другого. Поэтому изнемогая от невероятной боли она кричала и голос её вновь и вновь погружал город Темпио Дель Маре в бесконечную бурю...
Надоело горожанам, что тонули их прекрасные стеклянные парусники в беспощадных водах и решили они подчинить себе штормы.
Рассказали безумцы Гридо, что человек виновен в их бедах. Предсказали жрецы Веггенти, одаренные божественным зрением, что видели они девушку посреди барханов, высоких как небеса. А мудрецы Удито, создавшие волшебные уши, подсказали, что слышали имя Океания.
Тогда вызвал, губернатор города своего верного слугу. Звали того Песок, что было вполне обычным именем в Темпио Дель Маре. Ведь волны всегда приносили песок во время штормов. И жители собирали его в огромные корзины, чтобы выдувать из него птиц полупрозрачных, которых заставляли летать дуновением ветра, и корабли, что бороздили бескрайние океаны.
«Песку — Песок. С именем твоим тебя ждёт успех» — сказал слуге губернатор и отправил его в дальние края, где кроме песка и ничего не было.
Провел Песок два долгих года в поисках Океании, что творила бури. Казалось это, сводило его сума. Сам не зная облик её, он начал видеть её во снах. Нет... не только… Даже на яву в миражах мелькал её призрачный облик.
Как же часто он рассказывал жителям пустынь о призрачно голубых глазах Океании, о её холодных и бледных ладонях и даже об акульих зубах. Но ему не верили. Обзывали лгуном и безумцем. Какой ещё Океан там, где воды недостаточно, чтобы наполнить даже ложку. Его высмеивали, а он все продолжал искать повелительницу бурь от племени.
Длилось его путешествие до тех пор, пока один мудрый жрец не сообщил ему, что все время Песок искал Океанию не там. Оказалось в мире есть пустыня ещё более великая, чем их. Именно там воды никогда не видели, и считали сказкой.
«Народ наш любит чужаков ставить на смех, хоть сами столетиями воду из-под земли достают»
«Те, кого ты ищешь, воды не знают совсем. Давным-давно сбежали они из дома своего, где стали рабами. Боги создали для них путь, да такой, что хозяева их не смогли бы догнать беглецов с украденными богатствами. Вот только выход коварные божества не подсказали. Теперь пьёт этот народ только кровь китов, достаточно тяжёлую и густую, чтобы испить её из их золотых чаш. Вот так, скитаясь во тьме, они ищут выход из пустыни»
То, что дальше сказал шаман повергло Песок в ужас и радость. Ледяные капли пота покрыли раскалённую на пустынном солнце кожу. Но больше холодило душу молодого человека чувство надежды...
«… не сможешь вернуться оттуда, не сможешь»
Но Песок был слишком предан своему делу, слишком желал увидеть Океанию, что ждала его посреди нескончаемой пустыни.
«Песку — Песок. С именем твоим тебя ждёт такая судьба» — сказал губернатор, когда Песок поведал ему о словах шамана.
И дали Песку подводный колокол из закалённого стекла, чтобы мог он погрузится на дно океана, которое когда-то назвали Неукротимой пустыней. Так и скинули его в открытое море и сразу забыли, про безумную идею подчинить саму бурю. Ведь больше никто не желал заразиться сумасшествием бедного юноши.
Но Песок продолжал верить в слова шамана, с каждой минуй все глубже погружаясь в толщу воды. Сначала вокруг него плавали рыбы, похожие больше на нарядных девушек, потом прозрачные медузы, словно сделанные из хрусталя, а в конце его встретили затонувшие корабли и барханы небесно-голубого цвета. По ним караваны, груженные золотом, бриллиантами и шли по дну.
Океания тоже была среди них, даже прекрасней чем в видениях. И не пугали его ни острые зубы, ни суровый взгляд. А неестественно бледная кожа напоминала ему жемчуг. А глаза… они были прекрасней небес.
Сначала замерла замерла, увидев стеклянный купол, а затем побежала со всех ног. Вот, что искала Океания все это время! Землю, песок, на котором она могла бы жить.
И когда колокол раскололся о дно, Песок и Океанию поцеловались ещё до того, как соленая вода смочила губы юноши. Удивительно, но солёной водой, мновенно заполнившей легкие Песка, дышалось не сложнее чем воздухом. Точнее именно им она и стала для него…
***
Любой песок, что лежит на океанском дне рано или поздно будет выброшен на берег. Может через сотню лет, а может на следующий день народ, который не знал воды, вышли на берег новый земли, ведомые Песком и Океанией. На том месте они основали город с золотыми куполами, белоснежными домами и фонтанами, что не переставая извергали прозрачные струи воды.
И только песчаные киты заметили их отсутствие в Сахрай-Гайр-Кабил-Таскыр.
Повесть про тех, кто должен был быть съеден
В моем рассказе живет морское чудовище. Родилось оно где-то в глубинах моего сознания, где затаились самые мрачные порождения юного писателя. У этого создания есть длинные конечности, но оно не похоже на паука, у есть него пасть полная острых зубов, но не таких, как у акулы. Оно ещё не обрело окончательную форму, но я уже знаю, что моё чудовище очень любит есть людей, скрываться в глубинах и топить корабли. Всего оно погубило сорок тысяч и двадцать жизней. Чудесное создание, не так ли?
Поэтому мне, как любящему родителю, хотелось бы подарить ему достойный конец. Думаю мой монстр будет сражен великим мечом. Или проклятым зельем. Или поцелуем любви. Неважно. Его смерть ещё в разработке. Самое важное, что у меня есть главный герой. Он и подарит моему морскому чудовищу смерть. Только пока неизвестно какую.
Естественно перед появлением Героя будут сотни жертв и тысячи смертей никому не нужных, но важных для сюжета. Писатели, давайте признаем, что страдания и смерть всегда начинаются ещё до первых строк, ещё до того как мы набираем первые буквы.
А теперь знакомьтесь — это Мари, она тоже из моего рассказа. Милая девушка, не очень умная, с не запоминающейся внешностью. Кажется, она любит пироги и вязание, яркие юбки, и сигареты с ментолом от Benson & Hedges. Уверена, что ей безумно нравится, как хрустят кукурузные хлопья на зубах, поэтому их она ест без молока, поэтому страдает от кариеса, поэтому боится дантиста.
Но к чему это я?
Ах, точно… она одна из сорока тысяч и двадцати жизней, отнятых морским чудищем. Почти первая в очереди на съедение.
В другой раз она была бы лишь безликой женщиной, что так и не дождалась помощи моего героя. Погибла бы еще в прологе, даже не поняв, что стала чьим-то ужином. Писатели обычно называют таких героев “статистами”, безликой массой для создания драмы. Обычно их тысячи жертв сливаются в одной фразе: гора тел или море трупов. Отдельно Мари даже не уделят и строчки.
Ни писателю, ни даже читателю не интересно, что в своем рюкзаке она везет пропавший бутерброд с рыбой и ржавые спицы, что в левом ботинке у нее застрял камешек, а о гвоздь на причале она порвала юбку с желтыми уточками. Последнее особо её расстроило, ведь её ирландская тетя опять упрекнет Мари за невнимательность.
К слову, именно к ней она и собралась в гости. Этим утром Мари так торопилась на паром в порт Биркенхед, что забыла те десять фунтов, отложенные на сигареты. Зайди она за ними — в жизни бы не успела бы на "Старый Завет", развалюху, на которой она сейчас плыла в Дублин.
Девушке было некомфортно от того, что в карманах завалялись только три таблетки обезболивающего на случай, если разболится зуб. То же самое касалось и пустующих сидений на пароме. Ей всегда хотелось, чтобы пространство было заполнено хотя бы чем-то. По неизвестной причине пустота пугала Мари.
Мари достала недовязанный шарфик, но все не могла продолжить вязать. Наверное, думает о том неуспевающем на паром парне или придумывает имена их общим детям. Он не успел буквально на минуту, а потом что-то долго-долго кричал вслед уходящему парому, но за гудками кораблей его голос был не слышим. Ещё никогда в жизни Мари не видела настолько прекрасные голубые глаза и внутри неё загорелось желание увидеть их вновь.
Но, Мари, ты уже никогда не узнаешь, что он уже знал о чудовище, никогда не поймешь, что именно ему предначертано убить существо, оборвавшее твою жизнь. Этот герой не спасет тебя, как и ту добрую женщину, на чьих коленях лежит букет из барвинка. Его, к слову, любят сажать на кладбищах. Сейчас она мило улыбается тебе и жалуется на морскую болезнь, Мари, но вскоре её сердце не выдержит ужаса, что принесет за собой отвратительное порождение глубин, моё чудовищное дитя.
Никто из тех, кто сидит рядом с Мари не догадывается, что не доживет до обеда. Включая её саму. Казалось бы, лишь то, когда мой герой встанет утром, определит их жизни. Всего минута! Одной минуты не хватило на спасение!
Можно назвать настоящим кощунством, когда твоя судьба зависит от такой мелочи в чужой жизни! Не правда ли, Мари?
Мари, ты делаешь вдох и все ещё чувствуешь соль на языке. Пока ты чувствуешь шершавую поверхность спиц и вонь от сырых спасательных жилетов. Прошу, не надо с такой печалью смотреть на удаляющийся Ливерпуль под шум обезумевших волн! Конечно, ты больше не увидишь эти серые башни, а орущие чайки не смогут больше покушаться на твоё бурито. Ты больше не сможешь отведать плодов этой жизни.
А может это и хорошо, Мари? Получается, завтра ты не попадешь к стоматологу! Ты вроде как боишься уколов… или цен на пломбы. Да и важно ли тебе, как ты погибнешь? Может, быть съеденной - это удача? Намного лучше, чем умереть от какого-нибудь инсульта или от цен на сигареты в Британии.
Скрежет когтей по металлическому корпусу “Старого Завета” Мари не услышит до последнего. Лишь вибрация от грохота сотен ног по палубе в силах возвратить девушку в реальность. А звук, похожий на хруст кукурузных хлопьев на зубах, заставит её тело содрогнуться. Ведь именно так ломаются чьи-то кости.
Мари, ты теперь видишь страх написанный на лице женщины - той, что была так мила с тобой. В отражении её глаз читается ужас, который заставит тебя осесть на пол ещё до того, как её тело обмякнет в кресле. Ты закроешь затылок руками, пригвоздив себя к полу и будешь не в силах пошевелиться, даже когда твоя по-детски цветная юбка пропитается кровью.
Только приближающиеся крики заставляют Мари медленно ползти. Она молится всем богам, чтобы тел других хватило ей на побег. Чтобы, захлебнувшись чужой кровью, монстр не почувствовал запах её страха.
Но куда ты пытаешься убежать, Мари? В твоем положении легче сдаться. Неужели ты думаешь, что, пережив это, воспоминания о том насколько горька морская вода, и как от бессилья ты поплывешь по-собачьи - не сведут тебя с ума? Ты что ли вечно будешь бежать и не приближаться к морю? Поверь, ведь даже на суше ты будешь ощущать теплую кровь на ладонях и слышать запах потухших рыбьих голов, что принесло за собой это чудовище.
Мари уже чувствует, как силы покидают её тело. Было бы у неё хотя бы оружие, чтобы защититься. Был бы у неё хоть шанс, чтобы дать отпор…
Перед глазами Мари пелена, а разум поражен отчаянием.
Она замирает. Морское создание уже за спиной. Оно уже идет за ней, приближая неминуемую судьбу. На секунду Мари оборачивается, чтобы увидеть собственную смерть.
Моим чудовищем стала огромная рыба на тонких ногах и с головой человека. Его рот, жаждущий отведать человеческой плоти, уже полон крови. Эта огромная дыра, которая заглатывала людей чуть ли не целиком, уже раскрылась, чтобы поглотить девушку. Лишь животная жажда жить не давала разуму Мари утонуть в черноте этой пасти.
Из книг Мари помнила, что смерть есть у всего, а убить можно чем угодно: в зажатых от страха руках все ещё были спицы. Жертва занесла руку над своим убийцей.
Спицы легко вошли в пасть уродливого создания.
Удар за ударом. Удар за ударом… так умирало моё дитя — мучительно и медленно. Огненная боль пронзала его пасть и причиняла немыслимые муки, пока монстр, унесший сорок тысяч и двадцать жизней, не испустил дух.
Склонившись над его телом, одна среди горы трупов, Мари наконец-то найдет силы заплакать. Девушка скрипит зубами. По её красным щекам текут слезы, кровь стекает с её израненных рук, падая на спицы, торчащие между зубов создания глубин. Но даже боль от ран не может сравниться с тем кошмаром, что она пережила только что.
И она говорит едва слышимо: “За что это мне?”
А я тоже шепотом отвечу: “Ты станешь той, кто расскажет моему герою про хруст костей, про отвратительный облик, про смертоносные спицы. Только так он сможет погубить сотни монстров, что скрываются во тьме океана, ожидая свой час. Мари, ты лишь кусочек пазла, созданный мной, чтобы завершить мою же картину”.
Глупая Мари, а кто сказал, что я тебя не обману, называя просто статистом?
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
