Обложка Бойни

Бойни

Татьяна Лабутина

0% прочитано
Стандартный
Татьяна Лабутина

Бойни

I Расстановка

1. На берегу

Откажись от клубка, бунтуй и ори мне: “Нет!”

Проговорим на будущее твой сюжет,

Запоминай! Ведь не мне считать повороты,

Не мне убивать, бежать и искать свободы.

Мне всё равно, сероглазый, ищешь ли ты глубин,

Что ты сам о себе решил, что не зашёл в Лабиринт,

И что между нами любовь, а не жрице-геройские отношения.

Так вот, это ложь, стазис и тлен. Истина познаётся в движении.

Заходи, садись. Впрочем, уже зашёл.

Это ничего, что я к вам спиной, даже хорошо.

Я смотрю на луну, луна смотрит вниз, отражаясь на кромке воды.

В книге, что лежит на моих коленях, свёртываются миры.

У меня полумесяц в ногах и полумесяц рогов,

Две колонны по обе стороны плеч, и тысячи голосов

Шепчут мне твоё будущее из-под глубин песка.

Я избегаю мерзости, не знаю страха, а эта тоска

В груди от того, что ты не сумеешь, как человек, — стерпеть.

Что значит — ты бык, а быка — ждёт смерть.

Вот твоя новая голова, голова коровы,

Надевай не ссы, я тоже носила, ачотакова.

2. На небе

Как-то раз человек в черной шляпе открыл на стук.

На пороге сидел синий котик. Он весь обратился в слух,

Он расслышал звёздные песни, далёкий плач

И сказал человеку: “Теперь добирайся вплавь”.

Человек снял с крючка у двери шерстяную нить,

Взял кота подмышку и с ним по реке устремился вниз.

Там где в море река впадала, он встал на курс

И поднялся к звёздам под котика мряк и мурк.

Путь лежал по созвездиям спутанным, и в глазах

У кота отражался маршрут. Человек сказал:

“Я, быть может, не так умён, как упрям и зол,

Но я точно не выберу из двух зол.

Этот выбор ложен, спутывает пути,

Там развилку чертит, где можно и вскользь пройти.

Я, ведомый удачей сквозь тьму небес,

Знаю, где нахожусь. Я нахожусь _здесь_.”

Кот смотрел на все стороны фасеточными глазами,

На вибриссы потоки цеплял, чтобы не ускользали.

Человек правит лодку в выси, дали и кручи,

Иной бы давно заблудился, но этот — живучий,

Не выпускает из виду далёкую, важную цель.

Возвратиться. Найти дорогу. Пройти за дверь.

Он — за спиной у давшей ему клубок.

Его кот через все восемь лапок проводит ток

И питает корабль призрачными усами:

Монитор под Алыми Парусами.

Паруса те сотканы из нижнего платья человеческой, черной любви,

А войной человек и кот идут на быка, который попал в лабиринт.

Путь навигатора ведёт сквозь пустоши и пепелища,

Серебряный ключ лежит там, где никто не ищет.

3. Под землёй

В это же время над морем горит рассвет,

Падает луч на трон у колонн, но хозяйки нет.

Перевязанный марлей скафандр на нём сидит.

Я меняю и облачение и архетип.

Пусть посмотрит на небо шлем майора,

Посидит на ветру и в пыли как та корова.

У меня есть обвязка, нож и набор отмычек,

Шкура серая волчья и голос птичий.

Да, я, бывало, ходила в подземный город,

Но никогда не искала в себе героя.

А теперь бегу вниз по радуге, громко лая,

И на шерсти загривка рассвет не спеша догорает.

Всем, кто шагнул за завесу, даётся квест,

Но не все несут с благодарностью этот крест.

И вот, я в городе-рынке, городе-головоломке,

От тысяч людей я прячусь на света кромке,

Предпочитаю улицам прыгать по красным крышам

И забираюсь по ярусам выше, выше.

Город мой — Вавилон, город мой — Београд,

Вырос из северных стен, развернулся над

Криптами и подвалами, в небо врос,

Накопил сокровища, лёг поверх, сунул в зубы хвост.

Я здесь завсегда проплыву по воздуху фордевинд,

Но для всех остальных эта живая плоть — лабиринт.

II Не человек

1. Сны

Под дворцом четыре выхода из-под земли.

Первый — для мудрецов, второй — для женщин

Третий — мужчинам, с моря, средь скальных трещин

И есть четвёртый, чтоб внутрь зашли ИИ.

Внутри так тихо, так хорошо, и нет никого, кого бы туда не звали.

Всё это тебе от матери доброй, от Пасифаи.

Ты плывёшь в черноте, как клубок нерождённых звёзд

Тебе снится дракон в лучах золотого солнца,

Отражения глаз аргонавтов на дне колодца

И пролегающий меж временами жемчужный мост.

Это и есть твой искомый приз, кульминация эпопеи.

Если руно и нужно зачем-то, то чтоб согреть шкурой овечьею стан Медеи.

Если смотришь под ноги, растрескивается земля,

Открывая спуск ещё ниже, глубже, и медоточит

Шкура жертвенная. Спи, дорогой сыночек!

Дочь, засыпай под дворцом отца, во дворце царя.

Для тебя звучат песня лиры и плач лесов. В расписной тунике

Танцует над колыбелью тень Эвридики.

Сотворенный узор растёт, заворачивается улиткой,

Пол пропитывается кровью, стены схватываются ниткой.

Там, калачиком, в центре лежит бычок,

И ему от будущего горячо.

Он родился не тем, кем хотел, но взыскует правды,

Так приди, приди, о спаситель, в сети сестры Ариадны.

2. Рождение

По кромке меж звёзд и моря, у горизонта

Шли три быка друг за другом, мычали звонко.

Шли спать с царицей три разноцветных брата:

Один недоумок, второй ссыкло, третий — крайне всратый.

Быки по очереди присовы-вы-вали в щель

И удалялись обратно в небо, к сути вещей.

Ну и понятно, родила царица в ночь

Не то чтобы сына, но ведь не совсем и дочь.

Вышел странный зверь, но милашка. Он в центре мира,

Повязанный философии пуповиной,

Пьёт молоко премудрости из собственного же вымени,

В кратере, в луночке, маленький. Как бы не вымер там:

Голова-то все же, коровья, а тело, ну, так.

Главное в нём, пожалуй вот что: он не дурак,

А потому размышляет, кем стать, где смыслы,

Сосет молочко быстрее, пока не скисло.

Под приходом от, собственно, молока

Является образ сестринский издалека.

Ариадна шепчет: “Ах, мой дражайший бро

Скидывай поскорее своё ярмо!

Долго не думай кем стать, уплывай по морю!

Стало быть, лодку найди, назовись Хароном,

Спрячь свою суть насильника, вора весны!

Просыпайся, брат, ты видишь дурные сны!

Убегай скорее, иди по подземным рекам...

Нечеловек, что будет убит человеком”.

Минотавр проснулся и бросился наутёк.

Поменял личину и слился. Точней, утёк.

3. Странствие

Далеко ли, далеко ли, далеко ли

Можно убежать-уйти по морю?

Долго ли, долго ли, долго ли

Когда тебя прокляли, прокляли?

Не важно, к кому возвращаться. Жена — модель.

Твоё дело — плыть, её дело — ждать.

Пусть там крафтит себе, это ль не благодать?

Именем не её стрела попадает в цель.

Так что какое лицо не представь себе,

Важно лишь свято место в твоей судьбе.

Отчего, отчего, отчего

Не понимаешь отчего?

Дальше и выше, выше

Прыгай с высокой крыши.

Если модель — верна, то тогда душа

В небо подхватит, крыльями прошуршав.

“Мууу”, — раздаётся в воздухе зверя крик.

Катапульта стреляет, корова взмывает ввысь

Над замком — летит наверх, а после, за замком, — вниз,

И вот из-за туч проступает Мадонны лик.

Она — в голубом, её love is a mistery.

Она — тореро, живущая ради любви,

Она вырастает из Вивьен Ли

С американской земли,

И она породила тебя таким:

Гордым, смышленым, маленьким.

Бедненький ты бычок, жертвенный ты бычок,

Дуд-а-чом, дад-а-чок.

III Жертвоприношение

1. Возвращение

На улице торгуют лицами,

Я становлюсь своей сестрицею,

Своей же стороной,

Возможною собой.

Иду в толпе, бегу по лестнице,

И я — сказитель, я же — вестница

Начала у конца,

От третьего лица.

Со стен закидываю удочку

С наживкой сладкой. На минуточку

Наживка — это я.

История — моя.

***

Жила-была в далеком корабле

За краем мира, в синих небесах,

Как мера света в солнечных весах,

Как компас вместо стрелок на часах

Славнейшая из звездных королев.

Она юна. В двенадцати мирах

Ей служат верно рыцари, но лев,

Хранящий в сердце древний амулет,

Век странствует совсем в другой земле,

И в ней забыл он и любовь и страх.

Пока льва не было, в стране иконоклазм.

Теперь не смотрят на таких, как он:

Все голограммы погрузились в сон,

И спят тела, не ведая персон.

Лишь интерфейсы, текст и метапласт

Доступны тем, кто чтит людей закон.

Неверен, тонок, зыбок звездный наст:

Пусть запретили браки для двух каст,

Найдутся те, кто мир пересоздаст,

Кто смотрит с укоризною с икон.

***

Из-за дальних морей, из-под вечности покрывала

Возвращается тот, кого она никогда не знала.

Он стоит за правым ее плечом, не решаясь явить себя,

В восхищении смотрит, о старой любви скорбя.

Но чем глубже вглядывается, тем вернее средь темных глубин

Смотрит на тень, что ему говорит: "Брат, ты опять полюбил".

Его мир стоит, без него один, и живет как жил,

Не помня о том, сколько создатель в него вложил.

Его мир убит, наизнанку вывернут, искажен,

Но взгляд внеземной совершеннейшей из не-жен

Пронизывает насквозь, переписывает и скорбит.

Внутри у Харона что-то стучит и в дабстеп отбивает бит,

Лёд крошится, защиты падают. Кто бы мог сказать,

Что смерть всё же придёт, и придёт сквозь её глаза?

2. Испытание

Попробуй, измени теченье дней!

Ты — старший, от того — тебе видней.

Давай, преобрази расклады сил,

Хотя никто тебя не попросил.

Тебе поверят из-за слов друзей,

Ведь ты — первейший из земных князей.

И за тобой пойдут и “те” и “эти”

Невинные, обманутые дети.

На самом деле нужно только одно,

Чтобы внутри стало вычервлено:

Чтобы красавица смотрела в окно,

И он вёз бы её за собой, в Тартарары, на дно.

Мёд, вино, пшено

Откроют путь до него.

Крутится Колесо, колется старое веретено,

Кровью пропитывается платье, плаща сукно.

Там, вдалеке, у дальних морей, даже она — его

Простила бы точно всего, всего,

За всё, что он сделал когда-то, но...

Никто из смертных так не быстр, не чист,

Так сделай из них снова чистый лист.

Закон меняй, ведь создал ты закон,

Владей всем миром, трепетный дракон.

Всё разреши опять, явись на свет,

Нарушь придуманный тобой самим обет.

Ведь ты, как ангел, как машины бог,

Неси же истину, и в этом будь жесток!

Он берёт на себя эту ношу, меняет привычный мир,

И, как будто, его словами создан, гудит эфир,

Но как компас в его душе, светлый ориентир

Навигатор Сойка, королева его пути,

Говорит: “Я знаю, что там, впереди.

Знаю точку, в которую мы летим.

Там конец всему миру, нас уже не спасти.

Кассиопея — не имя моё, прости.”

3. Неизбежное

Человек в черном входит под гулкий свод,

Человек приглашен на праздник, а значит и кот.

Они прибывают со своим кораблем на бал,

Составляя на пару вестника.

Человек бывал в этом месте давным-давно,

Но ведь время — пространство, а потому оно

Поднимает шторм, переносит корабль в зал,

Сияет, горит и бесится.

Человека приводит в столичный собор клубок,

“Это выход!, — мурлычет кот, — Вот его поток!”

“Подожди, у нас встреча” — ему человек в ответ.

И от колонны отходит.

“Эй, Харон-проводник, смотри”, — говорит он в зал,

“Я пришёл, сообщить: ты ошибся и все просрал,

Но есть новость хорошая и от души совет

От неземных мелодий:

Попустись, сдавайся, умри, уходи под лёд,

И тогда, глядишь, и город твой не падёт,

И тогда, наверное, “нет” обратится в “да””, —

Говорит он голосом жреческим, —

“Не согреет уже белый плащ твоих плеч,

Да и ключ от ворот тебе не сберечь.

Прекращают действие навсегда

Все дары человеческие.”

***

Странник всегда находится там, где ему и место.

Он оставляет клубок у дверей, покидая храм,

Потому что свой путь в лабиринте обрел он сам,

Ну а будущее быка только сестрам его интересно.

Умер он, может быть, новый мир родив, и обрёл покой,

Ну а может быть, так и жил один, не дружа с собой.

Знаю только, что город пал, лабиринт исчез,

А на кромке воды у моря — сосновый лес.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге