Come in the heat
Come in the heat
* * *
Средь прокуренных улиц, в продрогшем метро,
Погребенном в дыму алкоголя,
Под остывшие звуки а-ля болеро,
И на пошлостью пахнущем поле,
В атмосфере пропитой, фальшивой любви
С кожурой похотливого сала,
Я услышала ласковый шепот «лови!»,
И, как мячик, улыбку поймала.
Словно Босховой кистью рисованный мир
На мгновенье лучом озарился,
И полезли фиалки из каменных дыр,
И озон в подземелье разлился,
А когда на борьбу уже не было сил,
Как бы празднуя год уходящий,
На прощание ты поцелуй подарил,
Что был зимнего сахара слаще.
Ты губами коснулся лица и волос
Легче пуха и шелка нежнее,
И упавшее сердце наверх поднялось,
Ободрённое лаской твоею.
Я виновна, но пусть извинит меня Бог:
Там, где бьются смердящие волны,
Непосредственной, детской влюблённости вдох
Меня маленьким счастьем наполнил.
* * *
Будь для меня декабрьским зноем,
Бликами в сумерках комнаты будь.
В полдень ночные танцы устроим,
Если позволишь широкую грудь
Крепко прижать к изумрудному стану,
Плотной и ласковой лентою быть;
Будь пароходом, и я не устану,
Как по волнам, на плечах твоих плыть.
Сохнет на шее моей паутина.
Просто хотящий – уже еретик.
Серое сердце, сердитая льдина
Будет тобою растоплена вмиг,
Если коснёшься губами тревожно;
Если сумею Богов превозмочь,
Сотни вопросов и тихое «можно»
Нежно наполнить запретную ночь.
Будь для меня законом весенним,
Будь для волненья основой основ,
Будь для меня неверным спасеньем,
Только спаси от не гибнущих снов.
* * *
…мы будем счастливы и вечны
под сенью радуги святой,
и юный месяц золотой
нам путь осветит подвенечный.
Все звёзды будут улыбаться,
С ночных небес на нас глядя,
И птицы летние галдя,
Нам запретят на миг расстаться.
Кружит судьбу старуха-вьюга,
Бросая косы с белых плеч,
Но дарит шанс дыханье свеч
Заснуть в объятиях друг друга.
Засела в теле ночь, и в нём
Душой, как крыльями, играет,
И сердце сладко замирает
При каждой встрече день за днём.
Вино желанных губ испить, -
И станет вмиг листва зелёной…
Какое счастье быть влюблённой,
И не переставать любить!
Две онегинские строфы
Следы беспечного маразма
Укореняются в душе.
Под странным лозунгом «хиазма»
Не во дворце, ни в шалаше,
Ни в будуаре, ни в отеле,
На белом, выключенном теле
Случайной ласки быстрый яд
Среди пространства мною взят.
Больное сердце шёлка глаже,
Когда слагает белый стих.
Почувствуй трепет губ моих –
Он лучше слова всё расскажет:
Ты в унисон со мною млей,
Доверься, буду я твоей.
Покуда страсть во мне бушует,
Я буду семь ночей не спать;
Никто так нежно на целует,
Как ты умеешь целовать.
По разным сторонам порога
«Нельзя» и «нет». Ещё немного,
И станет взлётной полосой
Бетонный гроб для нас с тобою.
Гуляет дрожь напропалую,
А губы нежные на вкус;
Но чем угодно я клянусь:
Я так сама себя целую.
Меня волнует до сих пор
Тот молчаливый разговор.
* * *
Война закончена, и совесть не кричит.
Себя отдать готова я сегодня.
Ещё недавно болью выбитый санскрит
Облился ласкою и нежностью холодной.
Тяжёлый камень гордо скинула с души,
Да позабыв оставила в ненастье,
А я сама уже к нему спешу спешить,
И бросить тело в бурю вечности и страсти.
Цветёт и радует усталый серый глаз
Его немое волшебство и притяженье.
Лучом нырнув в чарующий экстаз,
Уйти от взглядов и предаться наслажденью.
И, обнимая стан, в безумьи утонуть,
И губ губами трепетно коснуться,
Разлить по полу солнечную ртуть,
А, улетев, обратно не вернуться.
Забыть навек дорогу серую назад,
Держаться за руки и плыть в ночные звоны,
Ему позволить спеть на новый лад,
Войти в шатёр святой горячей кроны.
А завтра выпить то, что было недопето,
И в ощущеньи утопить мгновенья света.
* * *
Хвали меня и насладиться ложью дай,
Обнять себе позволь мой стан прожжённый,
Чаруй глазами, поцелуем согревай,
Умри, но быть заставь меня влюблённой!
Твори мою влюблённость, как пейзаж,
Ещё, и всё сильнее раз от раза,
Бросайся из агонии в кураж.
Я так велю, не смей ослушаться приказа!
* * *
У меня нет замысла нового стиха:
Голову дурманит ветка базилика.
Почему я стала к прошлому глуха,
А оно уже срывается до крика.
Вечность заполняет пряный аромат,
Шёпот прорывается в полубессознаньи:
«Я не виновата!» Кто же виноват,
Что сама так просто предаю преданье?
Ветка базилика выросла из дна
Сердца, где свободно лишь четыре фунта,
Даже незамеченной вроде бы она
Тихо, по-шпионски вылезла из грунта.
Аромат вдыхаю приоткрытым ртом –
Только базиликом мир благоухает,
И пыльца витает в воздухе пустом,
Как наркотик, мысли – стоны навевает.
Прилетели зёрна из далёких стран,
Вместо чёрных листьев прорастает клетка;
Источает душный, сладостный дурман
Выросшая тихо базилика ветка.
* * *
Мне чужды сны любови чистой
И грёзы страсти при луне.
Но почему же, мой лучистый,
Вы стали холодны ко мне?
Своих волнений я не скрою,
Да не в угоду королю
Скажу, что вас я всей душою
И ненавижу и (?)люблю.
Завидев вас, моё страданье,
Свои же рушу алтари,
И учащается дыханье ,
И что-то падает внутри.
Казалось, что переболела,
Не манит больше дерзкий вид…
Но в вас влюбиться я посмела,
И пусть мой Бог меня простит.
Чеширский кот.
Однажды я в парке пустынном гуляла
И робко дышала ночной тишиной.
Спокойствие камня меня угнетало,
И очень хотелось остаться одной.
В раздумьях о жизни бродя по аллеям,
Смотрела сквозь листья в ночной небосвод.
Блеснула вдруг искорка снега белее,
Гляжу – улыбается с дерева кот.
Пронзительно блики в улыбке играли
И странным прищуром горели глаза,
Где дерзко, лукаво огни полыхали,
И где отражались мои небеса…
А кот улыбался приветливо-строго,
Казалось, пророча какую-то весть.
Он был словно солнце, и даже немного
Светилась его рыжеватая шерсть.
Мохнатое, сильное, гибкое тело
Легко развалилось на ветках впотьмах,
Какая-то свежесть по парку летела,
И центр был здесь, на могучих ветвях.
А кот улыбался, как будто от скуки
И даже мурлыкал, усы распуша.
От этой улыбки и нежного звука
Приятно и сладко болела душа.
Он гладил меня своей ласковой лапой,
Он жмурился хитро, смотря на меня,
И вдруг неожиданно, тихою сапой,
Он стал растворяться, тихонько звеня.
Как призрак исчезло в ночи очертанье,
Набросив на шею от счастья ключи,
И кот, словно тень, растворился в тумане,
Но долго улыбка висела в ночи.
17 ноября.
Я помню: осень стала летом,
Не скинув мокрых одеял,
И как фонарь дневного света
Вдруг ярче солнца засиял,
Я помню грустную усталость,
И вдох душистого тепла,
И как всю нежность, что осталось,
Я этим утром собрала,
Я помню мягкие колючки
И тонкий красный трикотаж,
Никелированные ручки
На двери на второй этаж,
Я помню, что три раза было,
И как надеялась ещё…
Всё остальное я забыла.
Но это даже хорошо.
* * *
Вот тебе ластик.
Возьми его в правую руку,
В ту, на которой надеты часы.
Я не умею
Стирать своей совести муку,
Ту, что ещё не теряют весы.
Я улыбаюсь,
Но накрепко к чёрному Богу
Плетью привязана, как не крути,
Срежь её взглядом!
И сделай болотом дорогу.
Ту, по которой мне нужно идти.
Трогают звуки
Гитары за чёрной портьерой.
А ведь два года ждала, как с войны…
Это так странно –
Пусть день, но жива ещё вера
В тихое вдруг появленье Луны, -
Может быть, завтра
Я ей расскажу свою сказку,
Сказку о том, как красиво актёр
Вышел на сцену,
Сорвал с меня старую маску,
И грима остатки безжалостно стёр.
За ностальгию,
За то, чтоб исправить ошибку,
Прежде – казалось – полмира отдам!
Что же сегодня?
Я мир отдаю за улыбку,
За прикосновенье губами к губам.
Странно и страшно –
Ты смог так легко в одночасье
Надвое душу мою разделить.
Просто спасибо.
Ты смог, завернув меня в счастье,
Влюбиться помочь, но любить разучить.
* * *
Солнцем в руках мартовским
Твой поцелуй застрял,
Профилем ахматовским
Профиль мой медный стал.
Больше мне не плачется
В небе. И вот уже
Как асфальтоукладчица,
Ходит любовь в душе.
Радость бежит волнами,
В них маяки-огни,
Днями, тобой полными,
Божьи сменились дни.
Все-то мне мечтается
Пыль из сознанья сдуть,
Снежная пудра валится
В ноги, в лицо и в грудь…
Тронными желаньями
Каждая ночь полна,
Красит меня странными
Красками мать-луна.
Стала уже ведьма я,
чтоб не уметь скорбить.
Только душа ведь моя
Бога должна любить…
Под пальмой.
Это было у моря…
И. Северянин
Под раскидистой пальмой, большой и зеленой,
Из которой внезапно заструился нектар,
У которой, как сабли, листы заострены,
А их шелест – похожий на аккорды гитар,
Под лучами тропической солнечной ванны,
Где дурманящий, винный испаряется сок,
Твои руки обвили меня, как лианы,
Я в бессильи упала на горячий песок.
Под душистою пальмой, зацветшей не к сроку,
Ты, на корточках сидя напротив меня,
Напоил одуряющим пальмовым соком,
Очень странной послушности верность храня.
Я к тебе протянула горячую руку
Под навесом из пальмовых листьев больших…
Как всегда мы в глаза поглядели друг другу,
И как в море нагретом, утонула я в них;
Превращался твой голос в шептанье прибоя,
А глаза незаметно становились волной.
От тебя (или может от южного зноя?)
Заволакивать стало горизонт пеленой…
И внезапным цунами, глубокий и сладкий,
Меня твой – с головою – поцелуй захлестнул…
Я сидела под пальмой…торчащей из кадки…
И бессмысленно слушала замирающий гул.
* * *
Пуста, застелена кровать,
Чуть влажен полумрак ночной,
И нежен голос за стеной,
Который хочется обнять;
Студён ненаступивший май
Во мне и в небе, и легка
Предсонно-ясная строка,
И крепок неостывший чай;
Свежи порезы на крыле
И слезы глупые горьки,
Платков бумажные комки
Небрежной горкой на столе;
Темны, заплаканы глаза,
А голос твой все так же тих, -
От нот, безмерно дорогих
Светла последняя слеза.
* * *
Последний вечер осени, и комната,
Наполненная тайными зарницами…
На этот раз немногое не понято,
И потолок белеет под ресницами…
Вокруг водоворот, а мы как хищники
Вгрызались исступленно в плоть горящую.
Доносчики и жертвы, и опричники
Мы были неправдиво-настоящие.
По комнате вокруг летали молнии,
Пространство нас разбрызгивало искрами,
Друг друга мы свечением наполнили,
Зажгли прикосновениями быстрыми.
Наполненные страстью и томлением,
Промчались два часа, волшебно длинные…
Растаявшие в тесном утомлении,
Не вместе мы встречали утро зимнее.
* * *
Согрей меня своим прохладным поцелуем,
Скажи о том, что тайно известно нам одним.
Давай с тобой вдвоем больших шаров надуем,
Чтоб мир побыл таким же воздушным и цветным.
Останься здесь, со мной: ты видишь – я крылата.
Неистово и с лаской к груди твоей прильну,
На сердце неживом из нежности заплата,
И я в ручей забвенья иду к немому дну.
Веди меня в свой сад, вельветовой осокой,
Жасминами заросший, и руку протяни
Ко мне, такой больной, чужой и одинокой,
И станут дорогими непонятые дни.
Плети меня в венки, сбирай меня в охапки,
Веди в густую чащу пыльцовую, и там
Ладони так нежны, почти кошачьи лапки…
Твоим я доверяюсь преласковым рукам.
На мох роса ложится, и плавится гитара,
И в тростниковый сахар линяет тихий свет
Во влажном полумраке, но губ твоих нектара
Желаннее, теплее и сладостнее нет.
* * *
Я одного тебя люблю всем телом,
До дурноты, до звона серых клавиш.
Но только ты, мелькнувший в чем-то белом,
Опять, как тень от тени, ускользаешь.
Молюсь на дождь, на солнце и на ветер:
Хоть кто-нибудь один из них поможет –
Я б целовала каждый сантиметр
Твоей прохладной яблоневой кожи.
Ищи меня. Я здесь, не в дали где-то,
И расстегнув тугой душистый ворот,
Я поведу тебя на край рассвета,
Туда, где стынет раскаленный город, -
И под волною огненной и водной
Нагрянет гул и поярчеют краски…
Нас не спасут. Мы тонем безысходно
В беспроводных лучах душистой ласки.
Цветут в снегу сирень и белый донник…
И теплых губ нет слаще и нежнее…
По телу, словно шелк, скользят ладони…
На лакомой твоей желанной шее
Не остывают кружевные вскрики
Моих нетерпеливых поцелуев –
Так хищник, вымирающий и дикий,
Ласкает жертву, крови вкус почуяв.
Колыбельная
Спи, родной, а я тебе приснюсь
В сероглазом дне твоих желаний.
Твой поглажу лоб и улыбнусь
Простоте вечерних сновидений.
Спи, родной, и сон твой будет пусть
Так блестящ и легок, словно иней.
Спи спокойно, крепко. Не сниму
Покрывало нежности на страсти.
Твой покой нарушить никому
Не позволю, век мы будем вместе.
И ладонь по телу твоему
Проскользнет, как трепетные листья.
От того, что рядом я с тобой,
Сны твои светлей и ярче стали,
И стенных часов полночный бой
Приковал меня к твоей постели,
Черный сон в прозрачно-голубой
Мои взгляды лаской осветили.
Спи, родной, хоть сто, хоть двести лет,
Пробужденья стану дожидаться,
Распалив Любови тихий свет,
Чтобы им во сне ты мог согреться,
Чтоб наутро, нежностью согрет,
Мог студеной ласкою умыться.
* * *
Сегодня мы нескоро попрощаемся.
Ты пьян слегка, мне это даже нравится;
Двусмысленно друг другу улыбаемся –
Скажи, как это называется?
И в пустоту мы радостно бросаемся,
Сознанье временами отключается,
Мы сохранять приличие пытаемся,
Но как-то все не получается…
Кто видел нас? Мы в этом не признаемся:
Пусть наше преступленье продолжается.
Лишь фразами из фильмов мы общаемся:
«ваш ствол мне в ногу упирается».
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
