Кеды-скороходы
Таруса
Десятка более минуло веков,
С тех пор, как с войском, Святослав,
Не хоженой тропою прежде,
Вдоль устья мчался наугад.
Оку окинув гордым взором,
Вдохнув душистый запах трав,
Оправив чуб, взлетев на гору.
Князь дланью указал на град.
“Что за земля?”, - спросил он громко.
И ветер перенес вопрос,
Чрез реку, прямо к частоколу,
Что весь ту ограждал от гроз.
Ответ вернулся дуновеньем
С другого берега Оки,
“То Русь!” Вещало населенье,
Все, жены, дети, старики.
Мужи стояли величаво
В приветствии подняв ладонь.
И Святослав ответил тем же,
Да на дыбы поднялся конь.
В веках затеряна, та встреча,
Да и сомнению подлежит.
Но град стоит в слиянье речки
Таруски да святой Оки.
Промчались дюжинами годы,
Тарусой наречен был град.
Князья, дружины, воеводы,
Походы, без пути назад.
На Куликовом поле брани,
Уснуло витязей не счесть.
Сыны Тарусы воевали
За Русь святую и за честь.
Но тучей черною сгубила,
Две трети жителей чума.
Ворвалась в город без запрета
И обескровила дома.
Мог сгинуть град тогда бесследно,
Мог кануть в лету навсегда.
Однако, жизнь сразила скверну,
Не дав Оку допить до дна.
И словно феникс возродившись,
Освоив ладно ремесло.
Вновь город зазывал селиться
Тех, кому в жизни повезло.
Гончарное освоив дело,
Кожевенное мастерство,
В Тарусе лавки появились,
Товар рекой к Москве несло.
И белый камень из Улая,
Плотами в стольный град спешил.
Даруя часть родного края,
И красоту своей души.
Прислушайтесь, гул парохода,
Стук металлических колес.
Вблизи Тарусы есть дорога
Железная. А на утес
Взошёл художник. И с улыбкой
Красоты перенес на холст.
С его подачи в этот город
Стекались, гении, творцы.
Прозвав селенье Барбизоном,
Здесь мирно жили мудрецы.
В закате проливались строки,
Над улочками, средь цикад.
Поэты складывали рифмы
Порою даже наугад.
В домах играли пианолы,
Беседы светские велись.
Но вдруг гоненья и крамолы,
Пришлось покинуть эту жизнь.
И в эмиграции вздыхали,
Смотря на Эйфелевый шпиль,
Те мудрецы, что прежде сами,
В любви Тарусе поклялись.
Война! Разруха, голод, холод.
Смерть бродит, скалясь меж домов.
Но русский дух как прежде молод,
И в силах, прочь прогнать врагов.
Так боль прошла, прошла тревога,
Вернулся мир и вот тогда.
В Тарусу снова понемногу
Направились писать луга.
Художники, потом поэты,
Потом писателей черед.
Из года в год из лета в лето,
В сей город прибывал народ.
Воздвигли несколько кварталов,
Не разрушая красоты,
Оберегая от вандалов,
Былые пращуров труды.
Сейчас, жемчужиной сияя,
Тот город, как и прежде прост.
Мечтателям даря признание,
Ведь наречен Долиной грёз.
Георгиевск
Век восемнадцатый уже к концу стремится,
Когда средь гор кавказских, волею своей,
Воздвигнет крепости императрица,
Присвоив имена святых людей.
Так, казаки, на берегу Подкумка,
Валили буки, древние дубы,
Закладывали крепости и громко,
Стучали строя срубы топоры.
Эльбрус, вдали сверкая снегом,
Давал добро строителям станиц.
Казачьи дружины, все набеги,
Свели на нет вблизи родных границ.
Поднялась крепость, в честь Победоносца,
Георгия была наречена.
Чрез пару лет уж в город обернется,
И про него узнает вся страна.
В Георгиевске заключен трактат,
Под покровительство империи теперь,
Часть Грузии пришла и этот факт,
Скреплен печатью с подписью князей.
Всего-то два десятка лет,
Губернским центром слыл тот град,
Потом совсем сошёл на нет.
Из-за набегов горских банд,
В предгорьях, дюжины станиц
Возведены, чтоб укрепить
Порядок около границ,
Дозоры казаков видны.
Заштатным признан город был,
Утратив прежнее значенье,
Ворота КавМинВод открыл,
Но плыл всё-также по теченью.
Тогда, проездом, посетил
Георгиевск, один поэт,
Монету бросив, убедил
Он дядю выехать чуть свет!
Не к месту службы, он спешил,
А в Пятигорск маршрут держал,
Где его случай погубил.
Поэт в пылу дуэли пал.
Рассвет товарооборота
Принес владикавказский путь,
Железная дорога круто,
Сумела город развернуть.
Экономически поднявшись,
Сорвав ярмо былых невзгод,
Георгиевск стал многим краше,
На ярмарки созвав народ.
Открылись кузни, мастерские.
Потом сменилась резко власть,
Но промыслы все городские,
Расти решили продолжать.
Уже в правлении советов,
Заводов множество стоит,
Передовые пятилетки,
С успехом преодолены.
Торговый центр Предкавказья,
Крупнейший здесь на сотни верст.
И жить да радоваться в сласть бы,
Но впереди немало слёз.
Во все углы страны бескрайней,
Несётся ледяная весть.
Брест пал, на страшном поле брани,
Убитых, раненных не счесть.
Георгиевск не отдыхая
Воспроизводит корпуса гранат,
Для минометов сталью льёт детали,
А армия всё пятится назад.
За год войны, Германия достигла,
Георгиевска, мощно разбомбив,
И подавив сопротивленье силой,
В особняки гестапо заселив.
Те, зверствовали в городе, пол года,
Уничтожая женщин и детей,
Пытая представителей народа,
Всего две с половиной тысячи смертей.
Но с боем люд освободили,
Пред взор спасителей престал,
Дымящийся в руинах город,
Что из последних сил дышал.
А люди подвиг совершили,
Восстановив разбитый град.
Работали и верой жили,
Надеясь, мир вернуть назад.
Война, давно осталась в прошлом,
Средь улиц льётся детский смех.
Георгиевск стал многим больше,
Развив промышленный успех.
Сегодня, у ворот Кавказа,
Купаясь в зелени аллей,
Победоносец-победитель
Оберегает мир от змей.
Кологрив
Прошло почти четыре века.
С тех пор, как на реке Унжа,
Срубили крепость, от набегов
Оберегая горожан,
Да сельских жителей. Селенье,
Окологривьем нарекли,
На возвышенье меж оврагов,
Вал укрепленный возвели.
Но время двигалось всё дальше,
Казань пришла под власть Руси,
А крепость, стражем, в запустенье
Продолжила дозор нести.
Село покинули солдаты,
Крестьяне тоже прочь ушли,
Изгнили без ухода хаты,
Церкви крепились, как могли.
Почти сто лет, за жизнь цеплялся,
На правом берегу тот град,
Но обветшал в конец и сдался,
Нарушив сложенный уклад.
А воевода-кологривец,
В самоуправстве, повелел
На 30 верст вниз по течению,
Близ Кичинки разбить надел.
Воздвигнуть избы и постройки
Казенных всяческих домов.
В левобережье, шла торговля,
Средь русских заливных лугов.
Тракт Новый Вятский на Унже,
Сквозь сей поселок проходил,
Пол века прочь, и тут уже
Заложен город Кологрив.
Пожаловала граду герб,
Великая императрица,
Своею властью повелев,
Застроить земли кологривцев.
Воздвигли лавки, церкви, площадь,
Да ярмарки были в чести,
Народу стало многим больше,
Уезд продолжил в ширь расти.
Вдоль улиц бродят гимназисты,
Ученики приходских школ.
Рассвет учебных заведений,
Уезд соседей превзошёл.
В почете сельское хозяйство,
Не зря училище стоит,
На всю империю известен,
Неповторимый колорит.
Живут лесною заготовкой,
Весной сплавляя по реке,
Бум промысла дал самым ловким,
Возможность сколотить себе,
Не малый капитал. Однако
Сменилась власть. А новый курс
Для многих обернулся крахом,
Заставив красным присягнуть.
Всё общее, подъем колхозов,
Совместный труд, патриотизм.
Но на страну обрушил грозы,
Сверкая молнией фашизм.
Весь Кологрив в одном порыве,
В тылу ковал победный дух!
На фронт бросая свои силы,
Но вот, огонь войны потух.
Мы в детстве, все, внимали сказкам,
Воображая древний лес,
Там, где в невиданном убранстве,
Ступает кто-то под венец.
Где заблудилась как-то Маша,
Наткнувшись на медвежий дом,
Где волки испугались страшно,
Барана с шельмовским котом.
Представьте, есть такое царство!
Веков свидетель многих смен.
Лес темнохвойных елей властно,
Небесных хмар цепляет в плен.
То - Кологривский заповедник,
Единственный на всю страну.
Три сотни видов сохранивший,
И темнохвойную тайгу.
Сегодня, Кологрив, как прежде,
Сплетен из маленьких домов.
Улыбчив, несколько застенчив,
Но всё же очень горд собой.
Затерянный в лесных массивах,
Град так же промыслом живет,
Как Унжа жизнь течет спокойно,
Из века в век, из года в год.
Благовещенск
Вторая половина 17 века.
Казаки,
Острог из ельника срубили,
На левом берегу реки
Амур, там, где в него впадает Зея.
Да обживаться начали.
Как вдруг возник в себе уверен
Правитель Цин. И вкрадчиво
Грозил войной.
Казачьи две сотни,
В бою отчаянно рубили бы врага,
Но полегли бы все они бесспорно,
Ну а такая недолга,
В план государства не входила.
И принят был позорный договор.
Россия из владений отступила,
Направив Цин всего немой укор.
Почти два века безысходно,
Страна радела за Амур.
Но власти Цин шли неохотно,
На обсуждение процедур,
Возврата Зеи с Приамурьем.
Частенько сетуя на то,
Что договор имеет силу,
А русских тут не ждёт никто.
Не ждали. Так оно и было,
Тогда сплавлялись на плотах,
Из Забайкалья наши силы,
На свой безмерный риск и страх.
Посты дозоров возводили
На левом берегу реки.
Главнейший пост встал на Усть-Зее,
Где несли службу казаки.
Чрез пару лет уже станица,
Укреплена. Настал момент
Напомнить Цин, о русских лицах.
И настоять держать ответ.
Китай противится не в силах,
Айгунский подписал трактат.
Амурский край ушёл к России,
Где он и был века назад.
Храм Благовещенья заложен.
Станицу в миг преобразив,
В добротный город Благовещенск.
Страну об этом известив,
В сей край спешили поселенцы.
Открыли злата рудники,
Завод воздвигли в самом сердце,
Да судоходство вдоль реки.
Одним рывком пол века минув,
Амурский край весь обрусел.
Тогда Китай ответил лихом,
Устроив города обстрел.
Конфликт случился в одночасье,
С захвата транспортных судов.
Военный губернатор властью,
Своей велел очистить кров,
От всех этнических китайцев,
Что в Благовещенске живут.
Маньчжурия отпор запомнит,
Не появляясь больше тут.
Менялась власть, менялся город.
Восстания бунты, самосуд.
Японцы пользовавшись смутой,
Три сотни жителей сожгут.
Но будет свергнут враг и изгнан.
А град воспрянет от оков,
Продолжив с недругами биться,
Штыками и без излишних слов.
Когда советская пехота
Сразила вражеский Берлин.
На бронекатерах две роты,
Через Амур забили клин,
В союзников фашистских немцев.
Что оккупировав Китай
Надеялись, в масштабе местном
Прибрать к рукам Амурский край.
Война прошла, промчались годы,
И Благовещенск краше стал.
В волнах купает теплоходы,
Слегка касаясь о причал.
Огнями разными сияет,
В ночи улыбкой фонарей,
Великий, как и прежде город
Фасад российских рубежей.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
