Когда я был викингом
Хавард Орда
Однажды, когда я был викингом (Да!
Бывало со мной и такое!)
Я прозван был именем Хавард Орда.
Я жил грабежом и разбоем.
Был Хавард болван, простодушный дурак,
Как прочие дети фиорда
Охочий до девок, до пьянства и драк,
И в Одина верящий твердо.
Но как-то, однажды, по воле судьбы,
Ромеями пойман в засаде,
Я, Хавард, был связан и продан в рабы,
И так оказался в Багдаде.
А дальше — оковы, большой караван...
Сквозь степи, пустыни и горы
Прошел через сорок народов и стран,
Повсюду встречая беду и обман,
Жестокость, коварство, раздоры.
Увидел я веру различных людей
И понял — все это не ново.
В далекой уйгурской степи манихей
Поведал мне тайное слово.
Ему я тогда не поверил. Но яд
Меня разъедал понемногу,
И Бога искал мой измученный взгляд -
Хоть в ком-то, хоть что-то от Бога.
И годы спустя, когда в доме родном
Боролись Христос и Вальхалла,
Я, черный от солнца, вернулся в мой дом,
Родной свой язык вспоминая с трудом...
И понял, что дома не стало.
С тех пор-то я прозван был Хавард Орда,
Познавший степные дороги.
Я понял, что зря я вернулся сюда,
Что дома все также, как всюду - Беда,
Коварство, жестокость, налоги...
Я делаю вид, что я верю, когда
Мне вера живот набивает.
Обманщикам наглым я вру без стыда,
Коварных лжецов убиваю...
Пройдя через сорок народов и стран,
Я вижу, с отчетливой силой,
Что все ваши боги — тщета и обман
Трусливых слепцов над могилой.
А бог настоящий — он где-то. Мельком -
Улыбкой, мечтательным взглядом,
Нечаянно севшим на меч мотыльком,
Морского соленого ветра рывком,
Осеннего леса нарядом...
Его я замечу порой, и опять
Иду, одинокий, по свету.
Повсюду ищу его Света печать.
Мечтаю однажды его повстречать...
Но нету - нигде его нету.
Не по фэншую
Драккар стоял не по фэншую.
Священный крест венчал ашрам.
Потлач одесную, ощую
Перетекал в курабан-байрам.
Топор войны торчал из камня
С названьем странным Палантир.
Витраж, как Будда Гаутама
Предаст огню сей грешный мир,
Бросал на профиль Магомета
Огонь закатного луча.
Пел дервиш конунгу про это
Над каждой мантрой хохоча.
Мулла по имени Настасья
Вела готический хорал.
Министр эклектики от счастья
орал.
Варяжская песня
Ждет добыча в далеком краю,
Крови железо ждет.
Конунг кличет дружину свою
Снова идти в поход.
Эй, варяг, отправляясь в путь,
В кружку пивка налей.
Видно тебе суждено тонуть
В водах семи морей.
Смелых и в бурю спасает Тор,
Трусам пощады нет.
Крови напьется теперь топор
В сытой чужой стране.
Эй, варяг, заливай-ка в рот
Ковш хмельного вина.
Если вода тебя не убьет,
Значит убьет война.
Наши дракары на всех морях.
Слава силе клинков!
Конунги наши теперь князья
Бывших своих врагов.
Эй, варяг, наливай в бадью
Хольмгардский пьяный мед.
Видно судьба - умереть в бою
В топях семи болот.
В Ерусалим, на Босфор в поход...
И нет конца пути.
Жажду войны только смерть уймет
В нашей шальной груди.
Эй, варяг, наливай бочек
Пряных ромейских вин.
Видно гореть суждено еще
В пекле семи пустынь.
Домой
Палицей холода ветер бил паруса.
Палицей холода ветер бил по рукам.
Мы покидали юга цветущий сад,
Чтобы вернуться на север, к родным берегам.
Черные стены пали на шлемы врагов.
Красные стены встали под небеса.
То что с собой не взяли – бросим в огонь.
Так покидали мы юга цветущий сад.
Веринги
Вздымаются волны и хлещут упруго
О берег и борт корабля.
Вздымаются весла над волнами юга
И прочь уплывает земля.
Под ветром попутным полощутся стяги
И хлопает парус тугой.
Гребцы и гвардейцы, веринги, варяги -
Пора возвращаться домой!
Коней быстроногих и дев чернооких
Дарила нам эта страна.
Политые кровью поля и дороги
И хмель дорогого вина.
Но белые девы и черное пиво
И северный бриз ледяной,
Вздымающий волны, как конские гривы...
Пора возвращаться домой.
Объелись мы Югом, коварством Грифонов
И зноем чужой стороны.
Полны наши струги богатым полоном
Парчи и ромейской казны.
Заждались нас фьерды и зимняя вьюга
И новых сражений поля.
Вздымаются весла над волнами юга
И прочь уплывает земля.
Прорицание Вельвы
Вещий сон Высокого мучил.
Неразгаданный, пьющий силу.
Он пошёл к пророчице лучшей,
Но нашёл лишь её могилу.
Волки взвыли в лесу далеком.
Оба ворона в небо взмыли.
Видел он утраченным оком
Тайну, скрывшуюся в могиле.
Волку битвы смерть не преграда -
Он лишь зубы стиснул от злости.
Её душу вызвал из ада,
Из земли достал её кости.
Пролил кровь в оскаленный череп.
Начертал запретные руны,
Чтоб на час из мрачного Хеля
Возвратить её в мир подлунный,
И отпрянул назад от страха,
Но меча не вынул из ножен.
Кости Вельвы встали из праха,
Обрастая мясом и кожей.
Изогнулись в улыбке губы,
Распустились седые косы:
- Ты, призвавший меня столь грубо,
Задавай же свои вопросы!
Один сон рассказал правдиво
И потребовал - «Что он значит?!»
А она усмехнулась криво:
- От ответов камень заплачет.
Это всё мне снилось когда-то.
Билась я, чтоб найти ответы,
И, найдя их на дне заката,
Умерла, чтоб забыть об этом.
На беду меня возвращаешь,
Жизнь дав моему скелету.
На беду меня вопрошаешь.
На беду услышишь ответы.
Слушай!
Молнии Рагнарёка.
Кровь дождем над несжатой пашней.
Три служанки слепого Рока
Не жалея про день вчерашний
Рвут ногтями тугие нити
Чьих-то жалких страстей и судеб...
Норны, смилуйтесь! Отмените!
Неужели всё это будет?
Да, я знаю — так мир устроен.
Счастье хрупко и смертны люди.
В вихре боли, болезней, войн
Нас несёт. И всегда так будет.
В кровь и дым превращает город
Не смиривший гордыни воин.
Власть и слава его - лишь морок,
Всласть над ним попирует ворон.
Только знайте, Мунин и Хугин,
Даже Радужный мост не вечен.
Вижу я над Вальхалой вьюги
И пожар, а не пир беспечный.
Вижу — Тор, величайший воин,
Опускает в бессильи молот.
Фенрир в небо взмывает с воем.
Насмерть бьются огонь и холод.
И горбом поднимает море
Ермунгань, изгибая спину,
Чтоб вода захлестнула горы,
Целый мир порвав, как плотину.
Гибнут небо, земля и боги...
Знать что будет - беда пророка -
Нити рвут и кричат от боли
Три служанки слепого рока.
Бьётся Вельва. Поёт, взывает
И сама до конца не верит...
И испуганно ей внимают
Один, камни, птицы и звери:
- Всё умрет... Продолжать нет силы...
Правда — колом в горле провидца...
Отпусти же меня в могилу!
Ты все слышал... Хватит глумиться.
- Один слышал... Теперь я знаю.
И темнеет от боли небо.
Для чего мы живем, страдаем,
Жаждем правды, любви и хлеба?
Для чего нам мечта и сила?
Для чего нам поэтов строки,
Если мир этот лишь могла,
Лишь театр ужимок Локи?
Глаз здоровый — зачем ты зрячий?
Стали блёклыми краски, звуки...
Нет надежды. И это значит
Все в бессильи опустят руки...
Он уже уходил, согбенный,
Но она, из последней силы,
Зашептала самозабвенно,
Руку вытянув из могилы:
- Рваной раной беда алеет,
Но надежда в душе таится.
Чую я, что мир уцелеет.
Знаю я, что жизнь возродится.
Люди выжившие разыщут
В груде пепла следы былого.
И построят опять жилища,
И споют ещё наше слово.
- Хорошо. - Распрямил он плечи.
Шёл он твердо. Дышал глубОко.
И решил: - лучше Вельвы речи
Никому не слыхать до срока...
Только камни, звери и птицы
Разнесут её речь по свету:
Мир погибнет, чтоб возродиться.
Есть надежда.
Спасенья нету.
Нечто эпическое
Молча он подошел к столу
И застыл на миг, как скала.
Оборвался шепот в углу:
В их глазах надежда жила.
Все подались вперед, дрожа,
Зная - он был судьбы гонцом,
И, дыхание задержав,
Созерцали его лицо.
И подернутый дымкой взгляд
Их обвел - от стены до стены.
И отпрянул один назад,
Не стерпев его глубины.
Взгляд блеснул. Он плечом повел,
И мозолистая рука
Полным весом легла на стол.
И к блестящей грани клинка
Прикоснулась его ладонь.
Грань Привыкшего Резать и Рвать
Покачнулась. Блеснул огонь:
Он небрежно сжал рукоять,
И, отточенным взмахом, клинок,
Прочертив дугу над столом,
Пробку снял, поддев козырек:
"Разливайте, братва. Живем."
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
