Наизнанку
Мои сны о тебе
Мои сны о тебе – горько-пряны, цветны и упрямы,
Осязаемы, словно шёлк между пальцами, смятый ночами.
Я касаюсь тебя наяву, и миры проступают сквозь кожу.
И уже не пойму: это ты или зыбь, что меня уничтожит.
В этой комнате дождь, хотя небо сухое, как пепел.
И мой сон шелестит твоим именем, ветром задетый.
Словно старый приёмник настроен на вечную нежность,
Где звучит только имя твоё, обнажая безгрешность.
Я шепчу в темноту – и стёкла теплеют, как кожа.
За окном наши тени плывут, друг на друга совсем не похожи,
Словно рыбы немые в аквариуме седого рассвета,
Где твой пульс прорастает во мне, оставляя опять без ответа.
16.10.26.
Шуршу как котёнок
Шуршу, как котёнок, в паузах между вспышками –
Жалкий клубок на границе больного сознания.
Не скрыться даже за плотно открытыми книжками,
Теряясь в липкой изнанке чужого внимания.
Вот что-то вспыхнуло белым пятном и погасло.
Я пытаюсь понять: наваждение это иль быль.
У белизны привкус извести – не напрасно:
В попытке узнать тебя на языке оседает лишь пыль.
Остаётся молиться во тьме, захлопнувшись наглухо ставнями,
Ждать, когда стихнет неразборчивый шёпот зеркал,
Не мериться больше с тенями и страхами давними,
Не стыдиться, что кто-то однажды тебя разгадал.
Я, кажется, больше не в силах сражаться с фантомами.
Не буду искать в темноте ни ответов, ни призрачных лиц.
Считайте, что победили, – аргументы стали весомыми.
Можно теперь без вопросов и нарушения личных границ?
21.10.26.
Однажды забыть
В нас столько страха однажды забыть,
Что боль под рубашкой упрямо храним.
А если любить – не равно отпустить
Того, с кем уже не разделим ни дым,
Ни утренний кофе, ни глупые сны,
Ни дождь, что стучит по стеклу до рассвета.
Мы прячем ключи от закрытой весны,
Не принимая подачек от двери в лето.
11.10.26.
Уж третий час. Полёт нормальный
Блять. Блять. Блять. Блять.
Ну кто придумал эту связь?
Сижу, молчу, пытаюсь ждать,
Но из нутра полезла грязь.
Wi-Fi горит слепой надеждой,
Но греет только злость во мне.
Я обновляю, как и прежде,
Экран в бессмысленной борьбе.
Уж третий час. Полёт нормальный.
Нашла занятие – дела.
Но зуд внутри не виртуальный,
И в мыслях снова кутерьма.
А за окном – внезапно лето.
Там чайки, солнце, моря гладь.
И мысли, вырвавшись из плена,
Умчались стайками летать.
Пошла гулять, и было славно.
Никто не лайкал тишину.
Но, чёрт возьми, как это странно:
Вдруг оказаться на виду
У мира, прежде не знакомого
С моим присутствием в сети.
Ему не требовалось повода,
Чтобы нам было по пути.
Словно вдохнула сокровенное,
Как вдруг сигнал – и сердце вскачь.
Надежда вспыхнула – системное.
Ну что ж, бывает. Соберись, не плачь!
Есть повод снова обновиться.
АТ не грузится. Борюсь.
Мне б только разик убедиться,
Что я кому-нибудь гожусь.
Опять доступна связь. Ура!
Мир снова выдал разрешенье,
Но я не рвусь туда с утра.
Какое странное прозренье…
Мне всё ещё приятно знать,
Что кто-то ждёт и замечает.
Но можно лайков не считать,
Когда душа не голодает.
А если ты не слышишь – ладно.
Я не обижусь. Не впервой.
Ты просто знай, как мне отрадно,
Что чувствуешь меня живой.
Я в норме. Ну почти. Чуть-чуть.
Не обновляю. Вру – бывает.
Я просто выбираю путь,
Где тишина не означает,
Что я исчезла, что меня
Забыли, бросили, не встретили.
Я есть. И даже без огня.
А вам спасибо, что заметили.
01.11.26.
Пустота
Загадкою манил, сулил игру ума,
И я вошла сама, не чуя западни.
Но за витком виток, за дверью снова тьма,
И голос изнутри шептал мне: «Не свинти».
Автор держал за горло, раздавая роли,
Подсовывал ключи, отнятые назад.
И я брела вперёд по собственной неволе,
Не зная, кто теперь из нас кому не рад.
Прелюдия, пролог, три акта и меж ними
Три интерлюдии – не просто череда.
Здесь эмпирей и кода с приложеньями чужими,
Где прежний смысл потерян навсегда.
Казалось, я пойму хитросплетенье судеб,
Узнаю чей-то след, увижу тайный знак.
Но автор не из тех, кто милостивым будет:
Он бросит тебе кость, чтобы вернуть назад.
Здесь Борхес за углом, а Фолкнер за стеною
И Маркес подмигнёт из книжной темноты.
Ты радостно воскликнешь: «Я тоже это помню!», —
Всё глубже погружаясь в забвенье Пустоты.
Библиотека спит без окон и часов.
В ней память о чужом становится своею.
А каждый новый круг – налёт былых следов,
Чем дольше я смотрю, тем мир трещит сильнее.
И всё же я стою и тихо размышляю:
То узнаю себя, то возражаю вновь.
То собственные мысли в чужих строках встречаю,
То хочется спросить: «А где же здесь любовь?»
О чём же этот текст? О Боге? О свободе?
О том, что каждый заперт в собственной тюрьме?
О том, как ищем мы себя в ином исходе,
И как в чужие лица смотрим в полутьме?
А может, Пустота – не бездна и не небыль,
Не место, где давно закончились слова.
А всё, чем мы заполнили пространство между небом
И тем, что от себя сокрыли навсегда.
Здесь каждый сам себе и Бог, и наблюдатель,
И каждый сам себе возводит алтаря.
Но если ты творец, то кто тогда создатель
Того чистилища, где ты живёшь, себя коря?
Я не скажу, что всё готова разгадать,
Не стану выдавать догадку за ответ.
Но если текст способен так за горло брать,
То, значит, есть в нём что-то, чего в прочих нет.
10.11.26.
Неслучайное лето
Ещё ничего не случилось, но едва изменилось дыхание,
Воздух тихо касается губ, проверяя молчанье на вкус.
Я ловлю между строчек паузу перед признанием,
И не знаю, чего я хочу, но уже ничего не боюсь.
По венам пульсирует ветер – горячий, густой, нетерпимый,
Под ключицами медленно зреет несказанное «пора».
Я сегодня особенно чуткой, ранимой и странно счастливой
Ощущаю себя оттого, что совсем ничего не ждала.
И пока не откроется дверь, не нарушено равновесие света,
Не коснулись друг друга ладони, не встретились наши глаза,
Я хочу сохранить этот трепет до нашего неслучайного лета,
Где нет ничего невозможного – по щеке покатилась слеза.
15.11.26.
Наизнанку
Я сегодня бесконечно терпима к несовершенству,
Что так естественно вписано в здешний пейзаж.
Я не стану мешать ни капризам, ни сумасбродству,
Ведь так безупречно выстроен их антураж.
Я пытаюсь найти в этом мире хотя бы изящество,
Разглядеть за фасадом хоть каплю живого тепла.
Но у правды, как водится, тоже есть странное качество:
Обнажаясь до сути, она остаётся гола.
Не случилось ни драмы, ни повода хлопнуть дверями,
Никого не пришлось удалять из списка лучших друзей.
Просто жизнь не всегда сохраняет пространство меж нами,
Если мы ищем друг друга в изнанке привычных ролей.
Я могла бы устроить трагедию в лучших традициях,
Попросить у судьбы объяснений и выставить счёт.
Но, боюсь, даже горе сегодня утонет в амбициях,
А обида без зрителей бысто утратит почёт.
Я стряхну с рукава эту пыль от пустых начинаний,
Улыбнусь, поправляя помаду, и выпущу пост.
Всё же мир не обязан быть лучше моих ожиданий,
Ведь и мой путь к себе, на поверку, не так уж и прост.
21.11.26.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
