Не в том
Не в том...
Не в том печаль, что обронили зло, Оно в года лихие обернется, Не оградили ближнего добром, Таких хранитель ангел не коснется. Напутствие услышав старика, Прими свой крест на долгую дорогу, Знай, только дома смерть легка, В конце пути, указанном нам богом.
***
Последяя тонкая спичка сгорела в руке обжигая, особо ты не величка, касанием губ замыкая... На сердце кладила ладони, коленями вопроша, всю душу разворотила открытую, мать тьву, дыша...
***
В душе презираю жюри, уж лучше бы самосуд, камнями до самой крови, или на крест поведут, что бы ни сотвори, творца в порошок сотрут, ты за собой подотри, там новенькие идут...
***
В отцовских генах, как почти подранок, в те годы был почти голоден, С головки сахара в чулане темном отбивал тайком негодник, Чтобы кусок побольше в рот беззубый умещался, Река та Волхов,.. Топориком в волну нырял и сладким киселем глотая море выпивал, Со слов Эдипа, как трибун на площади античной обещал…
В отцовских генах, со большой семьей, сибирский тракт по рельсам отмерял, Ночное с деревенским пацарьём, как пост под звездным небом принимал, Костер горел в степи чужой, пустой, безлюдной, Река Амур,.. Охота на волков, как первая охота, невмоготу спускаться с сеновала, Соседской девочки за пазуху платок, которым пот со лба горячий вытирала…
В отцовских генах надевал шинель, под звуки марша и командой «На конь!», У пораженных во правах был срок, казнить помиловать, и мимо тына бронь, Пакет нарочным был доставлен до самой Победы, Река на Эльбе,.. Сапоги омыть, наркомовских положенных сто грамм с горбушкой покрестить, Вот-те раз, дошли, домой вернуться, там кисет набить, за все простить…
В отцовских генах на перроне городишка Ровно, оставив маршала без адъютанта, Увидел светлую, как Роза, иудейку — звезду административной службы лейтенанта, Присяга принята — до самого до гроба, горько еще будет, Река Дунай,.. Клоака Будапешта, под танки флаги неимоверных всех цветов бросали, Бунтовщики по площадям гранатами листовок вредных социализма суть взрывали…
В отцовских генах воздухом теней, церквей, нам Ленинград Дворцовый мост примерил, Чайковскую, Литейный до Большой Воды уже самостоятельно сандалями отмерил, Таврического строгая высокая чугунная награда, Река Нева,.. Давно снята смертельная Блокада, вдова безвестно павшего на Пулковских бойца, Перекрестив иконкой, завещала на дорогу, которой до сих пор не видится конца…
Гляди отец, все гены как в цепочку, тебе ведь сверху насквозь это видно, Все, как велел, чужого в жизнь не брал, пусть было и плохое, и обидно, Ты внучку не успел обнять, поцеловать, Река Харона,.. Пора честь знать, всю эту благодать на память добрую иль злую оставлять, Будто знакомый, лодочник, как в детстве мне отец, даст знак концы причала отдавать…
***
Семья моя застала Питер спящий, Как холодно там было с января, Снег под ногами понаехавших скрипящий, Кромя узла и чемодана ни двора, и ни кола, Жилье на съем у дворника с медалью На фартуке, метла, ворота на замке, Следы крестов бумажных бойниц этажей, Лишь только к печке поскорей, Хотелось киселя с малиной, Отец устал нести по жизни сына, Как крест, что в этой комнате встречал, Висящий над углом хозяйки во вдовстве с блокады, Ночь опустилась у Таврического сада, Дверной звонок молчал, так Питер нас встречал...
***
Мальчонкой плакал, покидая Ленинграда, Чайковской адрес - две семерки в ряд, Как город не забудет о Блокаде, Так я хотел запомнить Зимний сад…
Какого снега разом в стужу намело, У дворника на фартуке одна медаль, Расстральных постаменты занесло, Костры платками на ветру, маяча в даль.
Тогда ну ни минуты не скучалось, Здесь Сфинкс на набережной, Зоосад, От Зимнего все Невское начало, Казанский, Глобус в облаках, Торговый ряд...
Адмиралтейских чад счастливый шум, Таврической ограды оцепленение, Окаменелых вековечных дум, Еще не постижимо было откровение.
Ботинки со шнурками на полозьях, В них шага два едва-едва, Скатиться с горки, сопли заморозить, Льда громоход, где под мостом Нева.
Из простокваши палочкой сосулька, Все просто близко виделось кругом, И мама, - Нам пора, сынулька, Домой, за булочной, к подъезду за углом.
Еще звезда, что замерла над нами, В двора колодце надо голову задрать, Когда с отцом закутанный из бани, Так научился звезды по слогам считать.
Туда вернуться, сил таких не стало, Не стало никого, кто был так рядом, Суворовского от церквы начало, Сквозь все года проводит добрым взглядом...
***
Любимая пластинка Чуть медленного вальса, Забыта, одинока, В серванте у окна, На ней в кружочке имя, В оберточном конверте, С портретом черно-белым, О тебе молчит.
Овал зеркал все видел, какие наши годы, За дверцей шифоньера каракулевый мех, Короткой теплой шубки, и муфта из мутона, На плечи чернобурка, и слышен мамин смех.
Ах, как же ты любила, налив стаканы чаю, Семью Наполеоном на праздник баловать. Тебя мне не хватает, я по тебе скучаю, Прервем воспоминания, Давайте танцевать.
Я адрес не забуду, Чайковской две семерки, Из окон двор колодцем, так принял Ленинград, Рукою мастерицы по мрамору-граниту, Нас, приютив по-русски, водил он в Зимний сад.
Орлы глядели строго на шпиль Адмиралтейства, Медведи на витринах морожного-кафе, Какое было счастье, вновь обрести семейство Блокаднице Анюте, вдове за столько лет.
Ах, как же ты любила, налив стаканы чаю, Семью Наполеоном на праздник баловать. Тебя мне не хватает, я по тебе скучаю, Прервем воспоминания, Давайте танцевать.
Отец со службы поздно, сквозь сон его дыханье, Щетина на ученьях растет, как год за два, Игрушкой портупея, в солдатах мама с Аней, И на коньках-полозьях шага лишь два едва...
Таврический и Смольный, куда ходили в баню, Совсем неподалеку, чуть ближе, чем в кино, Я вспоминаю зиму, как хоронили Аню, До пенсии хрущевской чуть-чуть, не так давно.
Ах, как же ты любила, налив стаканы чаю, Семью Наполеоном на праздник баловать. Тебя мне не хватает, я по тебе скучаю, Прервем воспоминания, Давайте танцевать.
Зачем же ты сердилась, отца не понимая, Когда в стакане с ложкой он чай не допивал, На фронте, говорил мне, как было, оставляли Глоток последний другу, который погибал.
Медаль свинцовой пробы носил он За Отвагу, А за спиною медью оркестр полковой, Мне говорил, все будет, чужого нам не надо, Чтоб только были рядом, труба не звала в бой.
Ах, как же ты любила, налив стаканы чаю, Семью Наполеоном на праздник баловать. Тебя мне не хватает, я по тебе скучаю, Прервем воспоминания, Давайте танцевать.
Я снова в Ленинграде, где не стареют вальсы, Трофейный из подвала звучит аккордеон, Так хочется остаться, к родной руке прижаться, Крем заварной с колтушки, Новый Год, Наполеон.
Любимая пластинка Чуть медленного вальса, Забыта, одинока, В серванте у окна, На ней в кружочке имя, В оберточном конверте, С портретом черно-белым, О тебе молчит.
Виниловая сказка уносит боль потери, проспекты в белом снеге, Казанский золотой, Фонтаны все укрыты, начать бы все с начала, наверное приснилось, что пришел домой...
***
Без платка, на пороге, по-русски, здравствуй сын, — выйдет старая мать, на кровати застеленной пусто, в комнатушке приютная гладь.
Обернуться бы с торбою, блудным, по-рождественски, в январе, возвращаться к истокам не трудно, если есть, где упасть на дворе.
Повидал неприветливых, странных, не умеющих по-людски, словом добрым залечивать раны, пить с колен из Харона реки.
В Иорданах купель не в морозы, перекрещенный Иоаном, утереть материнские слезы не по-нашему, — было бы странно.
Расскажу, как настало прозренье, каково на чужбине искать неприкаянного утешенья, ненамоленную благодать.
Только будто пригрезилось это, по пути до родного крыльца, не дождалась ты сына к рассвету, долистала письмо до конца.
Не замолвив последнего слова, напоследок не осенив, будто нитками грубыми снова мне дорога крестами, застыв.
***
Настанет день, когда простить не грех, За все, что каждый смертный не способен, Или способен, как бывает, сверх, Всего, на что на деле был пригоден.
За то, что народиться право взял, Открыл глаза на божий свет немилый, Что с молоком кормилицы всосал, Бессилие перед природы силой.
Как ни старайся семена бросать, Карт контурных начертан путь, Карандашей не хватит отличать, Цветами радуги не радужную суть.
Не в силах по душам излиться, Пустые разговоры заливать, Пить горькую, да с горя не напиться, Когда в могилу уходила мать.
Не обернувшись, след не разглядеть, Оставил или сам собой оставлен, Хранить от самых страшных бед, Как часовой он над тобой поставлен.
С покаяньем приходит благодать, Перелицовано последнее пальто, Утешься тем, что научился ждать, Его прощенья, значит есть, за что…
***
Вы слыхали, как стучит порожний, скрипом по замерзшему стеклу, задрожит спина гусиной кожей, сахар рассыпая по столу, полустанками, не сбавив ходу, светофору коротко кивнув, как противоречие природе, двери сквозняками распахнув, литерный, как жизнь, внезапно, перестуком на горбах колес, похороны матери на завтра, путеводный график перенес, из коробок черные вуали, розы белые косой заплетены, поименно всуе поминали, обо всем, как было до войны, как, когда, на ком, кого женили, в високосный, в праздник, всем селом, что теперь, конечная бельмом, слепнет на далеком полустанке, над могилкой серой оборванкой деревце березкой простоит, в платье с обнаженными плечами, холодно ей в ситцевом наряде, надо бы согреть ее, укрыть, что теперь, при жизни забывали, слова доброго, прости, не знали, только матери за это нас прощали...
***
Карета королевы Люксембургской прибывала, Для свиты места в переулке не хватало, Как суетился и ругался экипаж, Такой вот местечковый антураж.
Снег убран был к ее визиту, Стол по-людски, по нашему накрытый, Её Высочество смотрела на меня, Как на торгах на серого коня.
Я избран был, туда тебе дорога, Собрал родню, вещички понемногу, Конечно, жаль, оставлю всех, кто здесь, Но протокол и кровь, плати за честь.
Быть избранным, так жребий иногда, Кому я был не в радость иль помеха, Вот так всегда,
где я, там ерунда, Стать королем, для всех честных потеха.
Ведь нет такого больше королевства, Оно пришло из сказочного детства, Она так ничего и не сказала, Когда обратно в сказку уезжала.
На подоконнике подписанный листок, А мне на посошок налили стопку, И мать сказала: До Люксембурга сто дорог, сынок...
***
Где искать от зари до заката, Похоронки на имя солдата, Из дозора пропали ребята, Будто нету могилы Мюрата.
Ты же кровь поливал, мой родной, Что ты, мама, был просто штабной, Над бумажками под рукавом, Под тельняшкой по сердцу смычком, Назначением почтальон, В отречении Наполеон, Фантазер рисовал на песке, Гибель армий баталий троянских, Изложи на тетрадном листке, Запорожцев маляву османским, Ятаганов короткая смерть, Зачеркнет миллионы армянских, Рубиконами осатанеть, Если кровь сургучом на виске...
Заменив электронною почтой, С сумкой помочью на рукаве Почтальона, ушедшего ночью, Не пришедшего на заре...
***
Как вижу тебя во сне, друга мово закадычного, Не многословен всегда, но если сказал, так сделал, Волосы поправлял движением руки привычным, В гости к себе не звал, любил говорить на ходу, Но я все равно приду, во сне, если ты не против, Или приснился тебе, вот интересно, каким, Все так же замкнут в себе, сдержан и нелюдим, Знаешь, когда один, со всеми вокруг испортив, Смотришь в окна напротив и думаешь о тебе...
***
Подмостки сгорели в пустынной твоей мухафазе, Нам станет площадкой далекого края причал, Мобильник смуглянки найдет сокровенные фразы, Латакийский вальс, что ни разу ты не танцевал. Как легок песок, в нем так близко, так жарко кружиться Волнующий бриз под накат средиземной волны, От звезд во весь рост нам тенями в единую слиться, К ладони ладонь, будто не было вовсе войны.
Не спит Севастополь, эскадра на утро покинет Свой Рог золотой, экипажи по струнке в строю, В кильватер судьба черноморов по братскому примет, Прощанье славянки в напутствие чайки споют.
Последний форпост Первозванного флаг поднимает, Крестом православным осенит священник седой, Безногий мальчишка горбушку от пайки протянет, Ржаной бородинский доставил на место конвой.
Пусть сцены сгорели в пустынной твоей мухафазе, Нам станет площадкой далекого края причал, Мобильник смуглянки найдет сокровенные фразы, Латакийский вальс, что ни разу ты не танцевал. Как легок песок, в нем так близко, так жарко кружиться Волнующий бриз под накат средиземной волны, От звезд во весь рост нам тенями в единую слиться, К ладони ладонь, будто не было вовсе войны.
Твой дед дал наказ, провожая, там солнце опасно, Он в семьдесят третьем курорты от мин избавлял, Соленое Красное тралил старик не напрасно, Открылся широко для мира Суэцкий канал.
Все пальмы склонились к нему, благодарно кивая, Косая листва, словно крылья российских стрижей, Усталый конвой в путь обратный домой провожая, Настрой на волну, я спою для своих сыновей.
Танцпол нам не нужен в пустынной твоей мухафазе, Нам станет площадкой далекого края причал, Мобильник смуглянки найдет сокровенные фразы, Латакийский вальс, что ни разу ты не танцевал. Как легок песок, в нем так близко, так жарко кружиться Волнующий бриз под накат средиземной волны, От звезд во весь рост нам тенями в единую слиться, К ладони ладонь, будто не было вовсе войны.
***
Всю жизнь натруженно болит спина, Он говорит, так ведь она одна, На всех, одна тебе дана, Неси свой крест, что выбрал, Сатана… Зачем таскал, на плечи брал, Иль по плечу никто не хлопотал, Ну, хочешь, постучу, Прокашляешься, скажешь, Проглочу, Что сам не можешь, Кажется пустяк, Носить бы фрак, И слыть вельможей, Вериги с ног Сбивают только раз, Когда ходить уже не сможешь, Так не снимай, В геенну или в рай, Носи в руках, Как кашу в котелках, Замерзшим на заброшенных фронтах, Жри сам, покуда не остыла, Спина горбом, и все постыло, Давай вставать, Через плечо, Как помочь одевать, Всего немного, Сумку на плечо, В ней письма, Ты, все знают, что доставишь, Спина-спиной, А адресатов много...
***
Пропела птица в феврале, С утра не в голос прокричала, Как очумевшая по свету, Тебя не стало на земле, Мне не простить себе за это, И речь, и письменность пропала.
С одною сумою на двоих Краюхи хлеб, родные души, В конвертах прозу, белый стих Обоим доводилось слушать Под инфракрасным фонарем, Диктант тотальный под огнем, Орфографического словаря, Как Господа, не поминая всуе, Кто доживет до февраля, Письмо за пазуху засунет, Какой весна на свете будет, Но горец целит почтаря...
Всех сослуживцев адреса, Наверное, он помнил с детства, Как звонкий обод колеса, На проволочном поводке, Катясь под горочку, домой Не мой отправился цинковый, Сияет фиксой золотой На крышке бархатом багровой Овал медали, не родной Страны, затерянной в пустыне, Девятый день, как вал морской, За ним в помин сороковины.
Отмечусь в книге прихожан Фамилией родне известной, Не трону налитый стакан, Не чокаясь, не интересно, Не виноватый, что был пуст Почтовый тракт и сумка тоже, У двойки два ноля, как груз, Не донести, помочь прохожий Возьмется, за руки, как друг, В глаза посмотрит, прямо в душу, Теперь ни строчки, и не вдруг По переписке не нарушить...
Пиши разборчивей, Пора, Сниматься с бивака настала, Как многоточие, С утра Не в голос птица прокричала, Как очумевшая по свету, Тебя не стало на земле, Как мне себе простить за это В короче марта феврале.
***
Я со страха пишу не стихи, А последние откровения, Замолить бы чужие грехи, Сокровенные, преждевременно...
Безответственно шел почтальон, То под пулями, то под авацией, С адресатом не встретился он, Он замерз на заброшенной станции...
Поезда здесь идут все в тупик, Пассажиров там ждет крематорий, А не сердце Мунковский крик, Как меня позабыли в неволе...
Остановка, кому - кто - куда, Добираются ко обетованной, Говорил я тебе, ерунда, Что одета ты в кофточке рваной...
Разлучить нас не сможет никто, Полетим, как тогда, без оглядки, Перешьешь мне чужое пальто, В облаках наиграемся в прятки...
Вот тогда напишу я тебе, Страх пройдет, остановишь мгновенье, Преждевременно жить на земле, Означает искать откровения...
***
Что пил Эрнест Хемингуэй? Мохито! Стопок шесть налей! Потом пригубит свой кулак, И скажет, Константин, не так…
Нет так на свете солнышко встает, Солдаты не туда идут в поход, Война на свете вовсе не пройдет, А мы с тобой совсем еще не пьяны…
У санитарки кончатся бинты, Представь, на перевале мы одни, Что скажешь, иль опять промажешь, Штыком так больно, если со спины…
Ты сдать оружие способен просто так? Прощай ненужное, а на сердце бардак, На бой быков тебя не приглашу, Текилой сверху душу заглушу…
Забудь ту девку, что смотрела вниз, Там кошка под дождем, ее каприз, Старик не вышел в море, нет весла, Какое счастье, баба понесла…
На берегу, приедешь, посмотри, Что, черт возьми, творится там внутри, Я извещу, я наточу копье, Когда на паперти я обниму цевье...
***
Жизнь вся сложилась в одноцветный пазл, Не удалась с начала до конца, Все делал, будто было, - понапрасну, Все становила мостиком борца.
На переправе, где, не зная броду, Коней менял, как карты, все не в масть, Искал то каторги, то выход на свободу, Ходил по струнке, только не упасть.
И всякий раз с коленей поднимаясь, Кровавый след, как на закате дня, К Нему с благодарением обращаюсь, За то, что, как и вас, Он выбрал и меня...
***
Загулявший по миру расстрига, Скинул рясу в посконном ряду, На запоры застегнута книга, Богохульником по суду.
Перейду все заветы преступно, Все границы в чужие края, Конвоиры вослед неотступно, Столбовыми потащат меня.
Так закуйте уже, ребяты, Знать, давно уж настала пора, Пусть возница слепой, бородатый, Волокушей свезет со двора.
Той, по дикой дорогой на север, Причитая по ходу псалмы, Приподнимется штопаный клевер, До дырявой души, до сумы.
Кровь комками по жилам застынет, Смерть, известно, лишь дома легка, Позагину один на чужбине, Дотянувшись стволом до виска.
Бьют в набаты трезвоном оковным, Ржи колосья, как волосы рвут, Обо мне позабыли, другого, Со подворья куда-то везут.
Замолить бы грехи за пропащих, Ни краюхи подать, ни гроша, Смерть косая, беспечно гулящая, В изголовье стоит, не дыша.
На погосте, кресты поправляя, Из последних растраченных сил, Крест из милости не принимаю, Был бы тот, на котором он был.
***
Вначале было слово, Христос-то посуху... Слово на слуху, слово на слуху...
Прочертят круги, Вилы по воде... Нет тебя нигде, нет тебя нигде...
Следом песчаным, Иудейским ходом... Нету брода, нету брода...
По камням камнем, До седьмого пота... Шла охота, шла охота...
Тонким клинышком, Роспись глинисто... Знак прерывисто, знак прерывисто...
Береста с креста, Холопьем в отказ... Кожа слазит, кожа слазит…
Молитв не счесть, Сразу не скажешь… Не помажешь, не помажешь…
Стоя умирать, Грудь-рубаху рвать… Веры мало, веры мало…
***
Любимый Вася, мы пойдем на Первомай! Пускай над городом установится вёдро, Шнурками бобочку в полоску надевай, Стрелка значок, шагай в колонне бодро. Шары и голуби взлетают через крыши, Купи себе кавказских папирос, Все небо наши голоса услышит, Гуднет с запасного коммуны паровоз. С Финляндского вокзала до границы, Пути нам скорым вовсе ничего, На полосе нейтральной подружиться, С ротфронтовцами - все за одного! Попросит финн, дай закурить махорки, Раскроешь пачку с конником "Казбек", А белокурая чудачка, гимнастерку Махнуть предложит - Дружба, Мир, Навек!
Любимый Вася, мы пойдем на стадион! Смотри, за окнами футбольная погода, Спартак - Зенит, спорнем на миллион, Песчинок нашего гранитного завода. Цвета команд над башнями трибуны, С сиропом газы из стакана, не дыша, После победы ночью полнолунной, По Невскому прогулка хороша. Гудка фабричного не слышится с Чайковской, Будильник старый спозаранку заведет, С пластинки патефона Левантовской Вертинский нам фокстроты пропоет. Ты думаешь, я вальс не танцевала, Какие ухажеры были к нам, Кавалергарды, брось, и не гусары, Танкисты, летчики, матросы, тарарам!
Любимый Вася, передали, что
- война! В крестах бумажных окна коммуналки, Шинель, как глину, на плечи она, Тебе надела без единой складки. Стрелка на грудь, вернешься, мой герой, Портрет в кармашек, пачка папирос, Да я бы, хоть по шпалам за тобой, Гудок с вокзала, тронет паровоз. Обратно время мы вернуть не в силах, Распятье на стене, пустой топчан, В супружеское ложе, как в могилу, Я каждый вечер мою твой стакан. Как ты один, в снегу, совсем холодный, Три слова о любви в одном письме, Я крошки, дали норму, ты-ж голодный, Я верю, Вася, мы прорвемся по весне.
Любимый Вася, Новый год не встретить... Ты не вернулся с Пулковских высот, Зима не сжалилась, ей было не заметить, Что теплого с собой не взял на фронт...
***
Из тишины, из пустоты, из мрака Оно явилось первым — это слово, Спасти и сохранить готово Безмолвного...
Из тишины, из пустоты, из мрака Оно явилось следом — это дело, Поднять и повести хотело Упавшего...
Из тишины, из пустоты, из мрака Она явилась позже — это участь, Дойти или свалиться в пропасть Идущему...
Из тишины, из пустоты, из мрака Она явилась в сроки — это смерть, Забыть, и ни на что уж не смотреть Живущему...
Но с криком, с плачем, в благодатном свете На смену нам приходят наши дети, Ни тишины, ни пустоты, ни мрака, Грядущему...
***
Зеркало ты зеркало, Сказочный овал... Видно, эту истину Сам Он завещал.
Открывал-отыскивал Праведный закон, Горько в отражении Усомнился он...
Так разбилось первое Волшебное стекло, Дальше суеверное Время потекло.
Занавесим зеркало Черным полотном, Так приходит горе В каждый отчий дом.
Ты скажи мне, зеркало, Кто любимый мой, По какой дороге, Не идет домой...
Крест на воду клали, Вера не соврет, В зеркало рыдали, Любит, значит бьет...
А ведь ты красива, Просто не везет, В зеркале счастливо, Все наоборот.
Кто живет без зеркала, Будто не живет, Все он видит мелкое, Бог даст, пронесет...
Я в глазах, как в зеркале, Омуте души, Вижу отражение, И зачем мне жить...
Насмотревшись донельзя В зеркало окна, Разглядеть бы истину, Знать, она одна...
Век прожить не в зеркале, На виду небес, В тайном обрамлении Окружает лес...
На полу осколочков Нечетное число, Будто всплеск по озеру, Выпало весло...
***
Я знаю, уже засыпаешь, под голову руку кладя, Все помнят, ты стала родная тем утром того февраля, На коммуналке огромной колеса настройки крутя, По радио за перестройку, по телеку - за царя, В получку навзрыд похоронки, с кулачных на плечи гробы, Поребрик полтинника звонкий, По ребрам цепом молотьбы, Шли цугом строкой катафалки, Устойчивый снят урожай, Кому на могилу фиалки, Кого под кремлевскую в рай, Не время приходит за нами, Веками казенником век, В стволы досылают рабами, Чтоб залпом на свет человек, Законы преступлены всуе, На брудершафт рождество, Молебен вприсядку танцует, На плеш примеряет кольцо, Поледний парад будет с вами, Пока не схватишься за край, Придет от Байкала цунами, На Спас ворота открывай, Кортеж не доедет до ГУМа, В метро замолчит мегафон, Блокпост в государственной думе Ответствует на телефон, Он скажет, успею на ужин, Я тут разберусь, кто кого, Затянем, что носим, потуже, Все завтра увидишь в окно, Никто на Болотной не выйдет, Не выведет живность на двор, Последние с карточки снимет Последний прохожий, как вор, Приблизится образ с иконы, К лицу, чтоб лица не видать, Я знаю, ручья перезвоном Опустится всем благодать.
***
Страдает улица хребтами черепичных крыш осатаневшим атеросклерозом, От позвоночников кварталов гнутых костьми стучат брусчаткой улицы зубами, Им, как бездомным в подворотнях, холодно и голодно, по ним поребриками полные навоза Повозки с исковерканными прессой мордами, принявшими двумя третями голосами, Закон о неприятии всего, что ниже Вышгорода...
Пристану флюгер Ратуши за древко подержать, чтоб стражнику на всех внизу поссать Сподручней было; завидую его эстонскому терпению и восхищаюсь взгляду с отвращением, С таким же каждый день, на ту же половицу граблями ног принужденный встать, Побитой молью, что в наследство, пару крыл поверх гусиной кожи перья навтыкать, Чтобы летать незримо, тихо, осторожно…
***
Отец, как провожали поезда? На Запад направление меняя, Светилась безымянная звезда, Свой путь над терриконом осеняя.
Представь, что перепутали вагон, Кому домой, отстали от экспресса, До скорого свиданья, - шлют вдогон, Сними-ка козырную, тут ей место.
Вот, школьники бегут вперегонки, От снега очищают все гидранты, Крест не затонет в проруби реки, Давайте селфи в плавках, экскурсанты.
Из снега пантеон слепить пора На месте, где шахтеров хоронили, Смеяться перестанет детвора, Про то, что мы не в школе проходили.
Обняв перила, как свою жену, Теплушки дверь задвигивали с матом, Твой дед собрался победить войну, В той стороне, где хоронят закаты.
Вернулись, кто по списку налицо, Такого счастья в жизни не бывало, К губам, как обручальное кольцо, Воды сестричка кружку подавала.
Столыпинским вагонам по пути Салютовал безногий подорожник, Нательный крест тебе теперь нести, Ты бы надел его, безбожник.
Поминки привокзальных площадей, В гробах открытых на честном народе, По улицам в упряжках лошадей Лафеты цугом при мирской погоде.
На светофоры все под козырьки, Под локотки, встречая во весь рост, Постройтесь на перроне, старики, Кого проститься с вами бог принес.
Они сойдут с подножек фронтовых, Снега с платформы разбросает ветер, Звезда найдет героев, как живых, Иначе не бывать на этом свете.
Мне строй каталок на перроне снится, Цветочки с клумбы, шарики, тромбон, Георгиевская ленточка в петлице У полицмейстера, что крутит патефон. Тут даже в танец списанный шлагбаум, На переезде сланцевых полей, Из первого вагона Розенбаум, С гитарой на плече, давай, налей.
***
Снег на скамейках парка Кивиыли, Качели, как застывший метроном, Каток, где мы счастливые кружили, На главной улице многоквартирный дом.
Какие вы, заиндевевшие, являлись, Краснели руки, грел из чайника глоток, Под абажуры коммуналок собирались, На шахту утром позовет гудок...
А помнишь, в клубе под оркестр танцы, Девчонки в валенках со сменною гурьбой, Как трогательными были реверансы, В пункт назначенья: Новый Уренгой.
Какие вы нарядные являлись, Крылами по плечам воротничок, Вы только мне смущенно улыбались, Тромбоном звал решительный гудок...
Потом война до капли с маков красных, В краю не знавших грамоты племен, Летели похоронки жертв напрасных Над чередой сыновних похорон.
Какие вы убитые являлись, Сквозные двери, выстрелом звонок, Пред всем честным народом поклонялись, Могильный продолжительный гудок...
Земля добра, она отдаст и примет, Шахтерский вальс ничуть не устарел, Твоя рука так бережно обнимет, Наш первый клен совсем не облетел.
Какие вы чумазые являлись, Из преисподней света белого глоток, На пьедестал с рекордом поднимались, Звал мой платок, салютовал гудок...
Сойдут снега на коксовой на горке, Все прожитое, каждый камешек храним, В поселке ископаемых задворков, В путь дальний провожая, загрустим.
Какие вы, заблудшие, вернетесь, Снимите шляпы, пыль чужих дорог, Платком шахтерским в вальсе обернетесь, Тогда поймете, вас позвал гудок...
***
Жизнь кайлом так и бьет, вдруг, оступишься, Понаделал я, дров наломал, В соснах трех, пить даю, не соскучишься, Если туз на червонец упал.
Задохнувшийся горькою сланцевой, Друг оставить велел, докурить, Самому, дурой ржавою шанцевой, Выход кверху до крови пробить.
Прет по фене вагон безбилетников, Ты прикинь прейскурантом про нас, Первой ходки наколка в браслетиках, Фотка в профиль, вторая в анфас.
Год за два, ты не жди окаянного, Мне обратно в забой не с руки, Мать зайдется в рыданиях пьяная, Сдай по бабушке напрямики.
Рубикон перейду, не до броду там, Я заочно условным отпал, Как шестерка, зеленым твоим глазам, Падлой верил, но падлой не стал.
Прет по фене вагон безбилетников, Ты прикинь прейскурантом про нас, Первой ходки наколка в браслетиках, Фотка в профиль, я лучше в анфас.
Рубероид под гроб, крышку наглухо, Не дождалась всего ничего, Руки матери слёзами насухо, Будто в яму кладут самого.
Поднимусь над собой без приличия, Разгуляюсь тебе на манто, Пораздвину плечом по обычаям, По понятиям я ведь ничто.
Прет по фене вагон безбилетников, Ты прикинь прейскурантом про нас, Первой ходки наколка в браслетиках, Фотка в профиль, а лучше в анфас.
Пораженным в правах делать нечего, Где там гладкое древко кайла, Будет все промеж нас обеспечено, Лишь бы шахта домой приняла.
Стол накроет попроще заочница, Накатаю маляву в уезд, Другу памятник вылепить хочется, Пусть он смотрит на шахты разрез.
Прет по фене вагон безбилетников, Ты прикинь прейскурантом про нас, Первой ходки наколка в браслетиках, Фотка в профиль, позвольте, в анфас.
***
На шесть утра не нужен был будильник, Нам Длинный Герман с флагом гимн играл, И сумасшедший в женском танцевал На Висмари, юродствуя за гривенник.
Никто ему, конечно, не давал, Так он не ждал, он знал Места, где просто так полтинник Кидают в Шнелли, как в могильник.
Хотелось пить, и не хотелось пить, Газон косить под окнами посольства, С плеча рубить, вот это удовольство, Сказать жене, что не умеешь жить.
Уйти без движимого, налегке, Себя, невидимого, видеть вдалеке, Журавль не сядет, если крыша едет, Синицы корм в руке на завтрак съеден.
Настало утро, это жизнь подкралась, Нутро бродяги всем не по нутру, Я там оставил, чтоб хоть что осталось, Под башней поминать, когда умру...
***
Так встретить, шляясь одиноко, Оплывшую, всю в складках, в кофте, С каким-то невзратительным под ручку, И взглядом обещающим украдкой Блаженство на всю эту проклятую жизнь, Неловко же об этом даже возмечтать, Какие формы, одухотворенность, стать, Движение души в груди волнительной, Которой хочется явиться искусительной На тот момент, которым помечтать...
***
Какого черта я там вот стоял, И гимна сине-черно-белого не знал, Ни слова, ну а он звучал, и флаг на Германе Впервые после красного ковра, Как будто разная мать в муках родила, Так на параде руки на руле Танксиста,
кто обучен в Ярославле, Кто победил в том, разделенном Феврале, Когда пред Мартом стужилась погода, Через Нарову не найдете брода, Какая битва так закончится бесславней, Был в Кадриорге памятник, Я не был в парке том давно, Двум воинам погибнуть все равно, Мне кажется, что оба мне отцы, Не знаю гимна слов, Лишь знаю, что Отечество одно...
***
Как подлежащее, что без свово сказуемого, что ложные заведомо давало показания, Так бьют упавшего от лжи ненаказуемой, приготовляя новые по замыслу страдания, Не замечая в мире перемен, числителем лояльным со константным знаменателем, Помиловать нельзя казнить... — все в превосходной степени без знаков препинания, В суде лишают слова; на каком мне говорить, - не уподобится и Страшный суд решить, Как Человек, - не дробь обыкновенная, так слово Господом дано, чтобы по божьи жить...
***
В реинкарнацию не верю, Но если встретимся опять, Какою чашею измерю Потери боль и сколько ждать Пришествия второго, навсегда, Всех десяти заветов исполнения, Чего молчишь, летят года, Приди в своем новоявлении, Что ждать Варравы воровства, Египетских десяток казней, Сколочен крест, как тот, тогда, Или на сей раз безобразней, А может, должен быть он тяжелей, Иль пусть несут его другие, Слезами наших матерей Омыты горы золотые, К соскам Тельца приникли все сыны Твои творения, родные, Ножом так больно со спины, Иуды мысли потайные, Ответь, молчание, как смерть, Тебе не ведома, Воскресе, Пока не стало умереть, Сойди на Землю с Поднебесья...
***
За околицей детсада, Будто долька мармелада, Не дотянешься, - Луна, Как обижена, одна…
Под гармошку хороводы, Синий с ручкою горшок, После смены будет мама, Мой на шкафчике грибок…
На седьмом году портфель, И уроки под указку, Горн нестройно на линейке, И записочка с подсказкой…
Аттестат - весь без помарки, В белых бантах выпускной, По ночной Неве байдарки, В первый раз с одной тобой…
По сентябрьской аллее, Нес студенческий билет, Не счастливый, так бывает, Ты с другим, таков ответ…
Главное, не падать духом, Не последний ведь зачет, Музыкантом стать без слуха Лишь случайно повезет…
Партитур консерваторий Позабыть под звуки джаза, Не зазорно быть тапером, Джаз не мода, джаз - зараза…
На подмостках ресторана Пусть не Греми мне трояк, «Все номально», - скажет пьяный, И закажет краковяк…
В комнатушке на Чайковской, Достаю из закромов Вальс осенний для баяна, Дверь закрою на засов…
Кнопки судеб подбирая, Ночь осветит перламутром, Апельсина долька утром Вся растает золотая…
***
Пишу влюбленным к встрече под столбами, На площадях под старыми часами, Наверно нагадавшим лепестками, Застывшим у свечи пред зеркалами, В надежде, приплывет издалека, В неволю золотая рыбака, Признается, что вера глубока, В луч света на приливе маяка, Перевернуть еще одну страницу, Нежданному прозренью удивиться, Пророчеству позвольте сбыться, Давайте встретимся у первого столба...
***
Когда в природе наступает осень, Вот почтальон пособие приносит, Прибавится еще седая проседь, И клин летит, где место для меня…
Октябрь, он мешает краски, Что на холсте, натянутом на раму, Что желтизной, багрянцем, охрой, Что небо осветить прозрачным светом…
Тропинки листья, как стихи словами, Усыпаны цветными кружевами, Пойду собрать букет приезжей даме, Прибудет поездом на Хаапсалы вокзал…
Она любила, как стемнеет, мне урочить, Наперсницей судьбы у зеркала пророчить, Чего не ждать, и где искать Слова и ноты, как их записать...
Я столько писем безответных слал, Стихов любви наполненных признанием, Надеялся, не спал, с надежной ждал, Сто лет прошло, чтоб наступила осень…
Как ты тут жил, она, быть может, спросит, К Чайковскому ходил, о чем потолковать, Как ты успел так рано поседеть, Я промолчу, я предложу ей руку…
Конечно, скучно на меня смотреть, Как лось сохатый, вышел на проспект, Где в это время пусто, нелюдимо, Где так легко нарушить ПДД…
По правилам движения души, Духи Монмантра, все же, хороши, Нам предстоит прогулка под луной, К скамейке, где мы встретились с тобой…
Все расскажу, а лучше скажет осень, Меня по свету, будто лист, все носит, Ни дома, ни двора, лишь облака, Манят от жизни отдохнуть напрасной…
Я не грущу, все было так прекрасно, Белым-бело за осенью вдогон Накроет стужа запоздалый ужин, Все партитуры, времена всех лет…
Однако, нам расстаться, не встречаясь, Загадочно в окошко улыбаясь, Проехала она сквозь весь вокзал, Словам не внемля, что и не сказал…
Когда на сердце замирает осень, Вот поезд призрачный мечту уносит, Становится легко, как, потеряв листву, Скамейка, клен, все будто наяву...
***
Сегодня нет событий, как гласит с экрана голубого монитора календарь, Ледовый от бесснежности январь направо будет в эту дверь по коридору, До магазина 366 шагов по теореме високосной перед смертью Пифагора, Две стружки на заборе серпантина хитросплетеньем ДНК невыносимого, Всей мелочи в кармане зевоты наплакал кот блохастого занудного соседа, Из темноты, из пустоты... читаю наизусть... в них пугружаюсь, семеня без следа…
***
Что окружает нас? Повсюду, — стены, Как окружение — нещадно непременны, Как воздух тишины проникновенной, Всегда вокруг, всё ждут, стоят, молчат… Что окружает тишину? Услышишь, — звуки, Как плачь ребенка, пуповин разлуки, Как радость встреч или потери муки, Всегда поют, играют и свистят… Что окружает память? Суета, Как безнадежно в стужу без пальта, Как каждый день до ночи маета, Всегда при нас, при деле и навеки… Что окружает сердце? Наша кровь, Как кандалы на пальцах, — вся любовь, Как про нее все говорят, - морковь, Всегда запретная, чужая, вековая… Что окружает пустоту? Одна мечта, Как не оставит небо красота, Как распахнутся Рая ворота, Всегда такие близкие, надежные, родные… Что окружает жизнь? Признайся, — смерть, Как не велит без славы умереть, Как не дает с лица земли стереть, Всегда заботливая, нужная такая… Что?.. Ничего, коль нечего спросить, Стоять, звучать, любить иль не любить, Мечтать впустую, умирать иль жить, Такое счастье, если что-то окружает…
***
Сегодня спас червя из-под машин, Нелепо розового на асфальте антрацитном, Куда он, кольчатый, отправился один, Без отражателя, слепой и беззащитный…
Зачем еще не спит по январю, Вот не смотрел бы под ноги прохожий, Ему ведь не прикрикнешь: задавлю, И не объедешь, на плевок похожий…
Со скоростью глотка на Новый Год Во чрево Матушки-земли червяк нырнул, Наверно думает, вот инвалид пройдет, Чтоб снова выползть, будто обманул…
Как удается скрыться в один миг, И ни следа, ни стежки за собою, Кто, как не он, таких глубин постиг, В которых целый век копаешься порою…
Где истина? - спросите у него, В мощах ушедших от тебя святых, С собой не взявших ровно ничего, Тебе оставив имя, жизнь и стих...
Сегодня я немножечко поэт, Как прикоснулся к таинству природы, Какой я за собой оставлю след.., Сороковины, перекресток, непогода...
***
Здесь дом для всех один - Вселенная... Бессонница на щконке до рассвета, Опять зима приходит непременная, На кухню армии спасенья без билета…
С утра, конечно, струйкой из под крана, Короткая с похмелием борьба, Аудиты содержимого кармана, Такая у бомжа уже судьба...
Так каждый день, а по-другому — лень, Прижилась, дрянь, в печенках с алкоголем, Вокзальный рынок, там торчу, как пень, Со всех халтур по хромоте уволен…
Кто что нальет, а кто монетку в шапку, Тому, покруче, приглядеть за тачкой, Щедрее подают, кто не в достатке, И те, кто пропивает из заначки…
Я говорю им, — Бог благодарит! Предсказываю добрую погоду, В ответ, бывает кто-то прохрипит: Асоциальная, мол, у тебя природа...
Как тут поспоришь, так сложилась жизть, На них посмотришь, вроде, всем довольны, Тут скажет, - всё дерьмо, скажу, - держись, Коль в кузов сел, так будешь подневольный…
Не то что я, на воздухе без крыши, С болячками касторкой не борись, Хоть внешностью в герои и не вышел, Вчера хреново, - будет зае...
День удался — штоф водки, пиво, раки, Что не доели хлопцы в казино, Не то, чтоб сатисфакшен был до сраки, Что съел, то высрал, качество одно…
До стирки в гальюнах не опускаюсь, За гигиеной строгий фейс-контроль, С естественной нуждою управляюсь, Слежу, чтобы пальто не била моль…
Полиция не бьет и не гоняет, Короткий инструктаж — весь разговор, Кто лучше, кроме нас, узнает, Где потребитель, где базарный вор...
Привычно вдоль забора до ночлежки, Считая звезды с неба, как гроши, Дни коротать без суеты, без спешки, Они с бутылкой в сумке хороши…
Давно привык к укорам от старушек, Буравят в спину, ну и поделом, Собрал в помойках тысячу игрушек, Протер им глазки, радость в детский дом…
Подумал: их, как всех, бросают, Когда не нужен и когда без сил, В приюте никого не навещают, Не перешлют кашне, что ты носил...
А крови сдал, я столько-бы не принял, Весь резус отрицательный в цене, Кого волнует статус генотипа, Кто даст кровинки, коль, вдруг, надо, — мне?..
Таких, как я, в статистике не мало, А по трущёбам эдак душ пятьсот, Рабочих рук в совке всегда хватало, В капитализме всё наоборот…
Не нужен, кто шагнул за шесть десятков, Будь даже с Гейтсом, как накоротке, Что ни дели, а ноль всегда в остатке, С ноутбуком на скамейке налегке…
Пишу стихи, теперь с цензурой проще, В знакомствах бабам ставлю алые сердца, Пускай я сочинитель доморощенный, Вне критики творения творца…
В ночлежке тихо, но никто не умер, Читают Блока, даже Пастернака, Там кто-то скажет, бомжик полоумен, В читалке нет полемики, однако…
В вонючем баке под подлунным светом, На дне судьбы очистками шуршать, Не мучаясь безжалостным ответом, Что ничего совсем, кому отдать...
***
Друг позвонил через стотысяч лет, Посетовал, что стал немил весь свет, Как будто мог я дать ответ, Которого ищу всю жизнь напрасно…
Когда так просто в Книгу заглянуть, Перстом или крестом указанный нам путь, По небу Млечно проливаться вечно Дано не каждому, - увидеть постараться, Отречься от себя, постигнуть суть, Лишь каплею воды с ладони утоляться…
Приходит только сверху благодать, Довольно душу, как тельняшку, рвать, Когда
ее ты с кровью наизнанку, Покаявшись, простишься с самозванкой, Как надевают чистую рубаху, Так самого веди себя на плаху…
Честному миру в ноги поклонись, От самого себя без страха отступись, Не жди ни похвалы, и ни награды, В Причастии одна на всех отрада, Пред кем, известно, здесь Он, у плеча, Все видит через маску палача…
Дослушал старый добрый друг, Он не скрывал от слов таких испуг, Благодарил за избавление от мук, В которых, как и он, живу прекрасно…
***
Давно меня так сильно не ругала, Прожиточный ведь уровень, - так мало, Давай начнем, как водится, с начала, Со старой мандолиной попоем.
На старенькой квартирке проживем, Ремонт затеем, перекрасим стены, Ну, ничего, что бытом неумелый, Зато под абажуром и вдвоем.
Наденешь темно-розовую шаль, Поедем в самый лучший ресторан, Там нет пюре и крем-брюле, Но там я руку предложил тебе.
Скамейка, что на горке дорогой, Запомнила движение души, Те вечера чертовски хороши, Так будет просто умирать с тобой.
Не радует? Я тоже все с собою, Все не в ладу, быть может зря, Ночами волком по волчице вою, Стихи украдкой, - только для тебя...
***
Ты согласишься в богадельню, где живу, Пусть мы в разводе, через стенку жить, Здесь кормят, убирают, можно долго спать, Каштановой аллеей погулять…
Не тороплю, хотя совсем осталось… Не так страшна, обидна старость, Что к одинокому приходит, как усталость…
Вот, если поделиться на обоих, И кров, и хлеб, прогулки под луною, Наговорились бы мы до смерти с тобою, Что дети, внуки, будет не до них!
Ты представляешь, утро под овсянку, В прическе перламутра гребешок, Немного ломоты в кистях, но спозаранку Тебе в любви признания стишок…
Читай его не сразу, спрячь в кармашек, Пусть позавидует соседняя чета, Они похожи, вроде нас, на поздних пташек, Лишь друг для друга, остальное — ерунда!
А лекция про секс кому за триста, Мы так с тобой над лектором смеялись, А запись в секту добрых адвентистов, С которым так славно обнимались…
А вечером любимый сериал, Пустяшный спор, - герой не то сказал, Он должен был просить ее прощенья, Скрыть невозможно будет умиления Тобой, совсем старухой молодой…
Спокойной ночи, - с поцелуем рук, До завтра, мой бессмертный друг…
Вот так всю жизнь твоих ответов ждать, Позволь, тебе не стоит приезжать, Пусть все, как есть, пускай пройдет, Бог даст, простит он нам и это, Так захотелось просто помечтать...
***
Пером коснуться краешка лица, Задуматься, о боже, все не это, Какое мы предвидели то лето, Дрожащее, как капелька свинца.
Из рощи подберезовой светло, Ты так играла на фаготе незабвенно, Кому я что и должен, все равно, На краешке салфетки вензель светел…
Грибов с картошкою захочется поесть, Напиться квасу, так желанна сладость, Как в там, в Крыму останется вся радость, И пена от волны, как белое белье…
Мне все равно, услада иль усталость, Так торжествуют триумфаторы, кто смел, Победу празднует, кто может, кто умел, Словами истину наполнить, - вот удел.
Прощаюсь, ничего не обещаю, Да, натворил, чего и не хотел, Я именем твоим простудно заболел, Поэтому позвать и не посмел...
***
Вы спросите: Вода живая? Что набрана в колодце возле Рая? По что так дорого? Лишь на глоток хватает… Плесни в ладонь, хоть губы намочить… Ведь надо было столько нагрешить, Дождь, он и то, щедрее омывает, А тут, что кот наплакал, вот беда, Такие деньги зря потратить навсегда!.. Покажь с гербом, с печатью накладную, Что трансграничная поставка не надует, Что упаковка не загадит всю среду, Где пробный пузырек, а то уйду… Ты кто, вообще, такой, кто выдал разрешенье - На паперти вводить приход в смущенье, Я где-то, вроде, видела тебя,.. Ответил водоносец, - это - ...
***
Среди повешенных на кителях, на фраках, пиджаках немыслимых наград Неуловима сквозь петлицу сердца прошита нить седая одиночества, Ему подобным стать в сердцах не хочется в непостижимости путей, Пускай белеет оскверненный кровью саван и претворяется пророчество…
Со шкафа старого зеркал сквозь трещины снежинок амальгамы Оставленный заботливою мамой ларец снимал притронуться, Открыв, как обрести себя, не уповая на пришествие, души гонения, На волю выпустить несчастья до дна надежды с каплей вдохновения…
Не для минуты ради в классики, чертя квадраты на асфальте, попадаешь в рай, Один войдешь за ту черту ограды недостижимого запущенного сада, Ведомый наяву не вещим сном с кровавым лоскутом прощального касания, Там просветлеть и вспомнить обо всем, отдав за вознесение последнюю награду…
***
Я в очереди не стоял за хлебом, В бидоне воду не носил с Невы, Не спрашивал прохожего, кто в небе, Забывшего все краски синевы...
Все за меня бабуля отстояла, И оттаскала воду и дрова, Надолбы против танков отливала, Хотя шлифовщицей по-мирному была.
Какие гладкие из цеха приносила Она на премию приборы для письма, То мрамор, то гранит, какие силы В той хрупкой Ане, и ведь все сама.
Сама, одна, не плача, не стеная, Все дожидалась с Пулковских высот Любимого Василия, родная, Как пчелка, добывая мед из сот.
Ах, сколько их, по коммуналкам Ленинграда, Что в чтеньи похоронок одиноко... Но звал гудок, и за двоих, как надо, Не возвратившихся, фамилию высоко...
***
Три девочки в голубеньких пижамках В беседке во дворе, где желтый дом, в саду, Как нимфы о высоком рассуждают, То-ль в эйфории, то-ли, как в бреду, Со стороны их не понять, не видя глаз, Чтоб души разглядеть, что так ранимы, То тетрис не собрать за первый раз, В альбоме акварели дождиком размыло…
У каждого попросят имена, В тетрадку аккуратненько запишут, Чтобы когда-нибудь еще раз повидать, Или хотя бы голоса услышать, К ним по ночам приходят эти лица, И говорят на разных языках, Одни, страдая, просят, - дай напиться, Другие каются в немыслимых грехах…
Им все равно, какая здесь погода, Какой им хлеб, какую воду пить, Понятней человека - дух природы, И девочкам привольно с нею жить, Парить в пространстве стены не мешают, Что отделяют их от всякой суеты, Они друг друга только понимают, И открывают тайны и мечты…
Одной хотелось красок самых буйных, Таких, каких на целом свете нет, А по аллее уводили буйных, И девочки смотрели буйным вслед…
Второй мечталось сочинять, как Бродский, Одной самой понятные состишья, Сидела под забором вся застывшая, Из мякиша лепила амулет…
У третьей не слагался город-сказка, Чтобы пройти по улицам неслышно, По человечкам тетриса напрасно, Один к другому, точно, след во след…
Был день, как день, прогулка по режиму, Беседка, словно гнездышко в саду, Пойду на двор, халат накину, К трем девочкам в пижамках, посижу…
***
Уже не вовремя встаешь на шум крыл птиц в дыру оконную, Уже считаешь время закипания вкрутую двух над синим газом, Уже побитое престольной молью на трико надев демисезонное, Уже незрим охранником дающим спуску катарактным сглазом,
Уже под коврик не суешь отмычками скрепя ключей скрипичных, Уже кивок соседке с папироской меж колец со стразами, Уже сторонишься частиц осмысленных движений Броуна хаотичных, Уже подошвами стираешь их следы на паперти через ступеньку разом,
Уже бежишь душевной простоты особ опасных вдоль публичного забора, Уже не забавляет гендерный наряд стареющих и в пух и прах одетых, Уже горюешь сломанной судьбы за руку пойманного за буханку вора, Уже без нот гундосишь нудно про себя слова псалмов не спетых,
Уже в кармане без подкладки рифмы со вчера пропали в дырках, Уже не отличаешь золото Самсона от монет в фонтанах Петергофа, Уже как проповеди на горе слова на поздравительных открытках, Уже путеводитель не листаешь на нехоженой тропе к своей Голгофе,
Уже единственная в доме крыса до смерти съела рецептурные лекарства, Уже все ступицы калеки колесницы брусчаткой и бордюрами в спирали, Уже все перекованы рабочие орала из мечей теней заблудших царства, Уже синайские на двухсторонних плитах колоты во прах заветные скрижали,
Уже врожденным плоскостопьем коврик для молитвы отыскать едва, Уже темнеет сразу после почты утренней по телеку сквозь линзу, Уже настало время ощупью на кнопки набирать один опять один и два, Уже закончилась на послесловии строка читаемая сверху и до низу…
Уже?.. я так одет не к случаю таким предстать перед очами, Уже крыла пошили широтою взмаха доставшегося мне от отца, Уже пробил или доделать глупости прослывшие напрасными делами, Уже готов… уверовав иду за вами... вы только доведите до конца…
Уже рождение и смерть в прошедшем времени одно и вот она... второе, Уже деяния меж первым и вторым содеяны в исканиях прощения, Уже все видится в порядке истин неделимых спорами на двое, Уже перед собой лишь счастливо видение явленья во Крещение...
***
Пройди ты первым по дороге снега, По темному двору пешком пройди, Забиты ставни тюрем до побега, В острогах полосатые дожди, На набережной, как всегда, поэтов, Встречают катафалки у дверей, Не останавливайся, не гляди на это, Поторопись к рассвету поскорей, Все досказать, вдруг, кто-нибудь услышит, Биенье в подворотне на цепи, Как сердце замеревшее задышит, В руке хирурга, но не торопи Исчезнуть то прекрасное мгновенье, Что снова позовет тебя туда, Открытых створок, как бы с удивленьем, Опять в себя повернуты глаза, Пройди один всего лишь сотню гулких, Шагов по прошлому, пока не намело, Снег все укроет, боли и разлуки, Неси свой крест, пока не тяжело...
***
Стихи во вслух, Как это принимать, Так женщину прилюдно раздевать, Под памятниками, в зале политеха, Гортань прополоскав для храбрости, Все связки надрывать до слез или для смеха, Жива в людях античная потеха, Нет этой надобности душу изливать На площадях за премии Ленкома, Посмею утверждать, что в тишине Заветное писать, читать и умирать - Сливаются в одно — безудержно любить!.. Не позволяйте музу перед смертью мыть...
***
Луна слезит, как долька апельсина, Во власти беспредельной надо мной, Куда заблудшего в потемках сына, Судьба забросила чужою стороной, Бежавшему полуденного зноя, Прости, что не остался навсегда, Пусть путь не Млечен, быть самим собою, Бывает поздно, равно - никогда, Сизифу сил хватало подниматься, Не
по плечу был камень для меня, Кто без оглядки по свету скитался, Песок следов в пустыне осыпался, Лил звездопад с разверзнутых небес, Глаза впервые без оглядки открывались... Ведь вел народ за веру, на пути, Кто не постиг, простился и простил, Откуда знал, что в гору впереди, Крест свой к вершине предстоит нести...
***
Вы коротко скажите наугад, за кем пустует предпоследний ряд, то место где чего то не сидело, плутать в ногах незваным неумело, стеная в восхищении от драмы, умеете и без меня мадамы, лорнет примкнув прицелом на героя, ступай корнет на выход после боя, подмостки запорошит белый снег, бессмыслен подготовленный побег, на родину приблудным сыном, с неверной женщиной постылой, то в люльке дети, то опять аборт, дел до всего всегда невпроворот, где представление дают на свете, где по прямой назначенный пробег, на старте сумасшедший человек, не досчитался пуль на пистолете, махни платком, дуэль с судьбой предотврати, за мной спешит, который позади, кто будет первым, кто последним по дороге, наверно надо просто напрямки, искать забытую дорогу к Богу...
***
Серп Луны растущей справа, Освещает небосвод, Рождества звезды забава, Белых снегов хоровод.
Закружит, заиндевеет На дорогах столбовых, По следам зима умеет Знать о тропах потайных.
Мамина молитва слышится сквозь сон, За окошком вьюга, веток перезвон, Колыбель качает, теплоту храня, Светом серебрёным лунным января.
Кто растет, а кто стареет, Год за годом Новый Год, Кто противиться посмеет, Он ведь и без нас придет.
Всех, чем послано, одарит, Никому не пожалев, Календарный год добавит, Осенит священный хлев.
Мамина молитва слышится сквозь сон, За окошком вьюга, веток перезвон, Колыбель качает, теплоту храня, Светом серебрёным лунным января.
Разметет гостям дорожку, Двери шире распахнет, Верующего понемножку Дар всевышнего найдет.
На краюхи нарезает Лунным серпом каравай, Матерь божия качает: Спи, младенец, засыпай.
Мамина молитва слышится сквозь сон, За окошком вьюга, веток перезвон, Колыбель качает, теплоту храня, Светом серебрёным лунным января.
***
Чем не закончился последний разговор, Обмолвился, - Прощай… Сказала, - До свиданья… Двух человек немой извечный спор, И друг от друга скрытые страдания…
Как был не прав, что не вернусь опять На камень, что под Ратушей часами, Что стрелки циферблата будут вспять Всю жизнь опять перед глазами…
Придумай легкий, как обман, ответ, На все вопросы, ты же из ребра, Которого в Адаме больше нет, С улыбкой Евы: зла нет без добра…
***
Стихи слагать, что карты тасовать, В поэзии найдете шулерства немало, Что музу обнимать, что козырь доставать, В манжет судьбой заправлены и кремень, и кресало…
Бретер отважится на куш и на позор, Что проигрыш, досужее презрение, Поэту в наказание вечный спор, Кто повелит, - судьба иль вдохновение...
Слова четверостишья в покер соберет, Ctrl-Alt-Delete – En enfer! К Чёрту все былое! Поэт картежника, как своего поймет, Когда один в другом, живут судьбой одною…
Уж за полночь, а Германа все нет, Читайте Пушкина, там есть на все ответ…
***
На Домском соборе, Под крышей, Веревочка на кольце, А выше, а выше, а выше… С флюгером на конце Башня с ветрами спорит...
Под Домским собором слева, Выгнувши выю пред казнью, Домик благообразный Ревельского палача, Что не срубил с плеча Ни волоска ни разу, Вот какова судьба, - На городской зарплате, Ни в серебре, ни в злате, Приковывал подлеца, Порол гулящих девок, У Ратушного столба, Там и сейчас два кольца, Браслетами позора, Висят просто так, Не скоро, Зарплату опять назначат Для Таллиннского палача...
***
Таким, как я, - не место здесь, на грешной, Я Вам пишу в неволе неутешный, То-ли в бреду, толь в грезах наяву, Грешу, метаюсь, плачу, хохочу Над собственной судьбою безуспешной, Я так хочу увидеть слезные глаза, Читающие строки рукописной Последней эпитафии надежде На кладбище любви, но все, как прежде, - Все принимаю, понимаю, и молчу...
***
Оставленная женщина; Горшее нет на свете, Как пустота ствола Взведенном пистолете, Оставленная по себе Замрет; вся ожидание...
Ушедшая во тьме Задумает свидание, Чтобы открыть опять Не тронутых листов, Заведомо порвать Казенщину оков…
Поверит, верно ждет, Уж свечи зажигает; Она к нему придет, К кому, сама не знает..
***
Из былого, наверное, но откровенное, Захотелось по-новому то-то пошить, Пересмотрено скверное, обыкновенное, Ну, а если решиться, так надо решать.
За того, иль за этого, Но не спешить, А быть может — за третьего, Поворожить?..
А, ведь, вроде, покладистый Был до утра, Но, чего-то не ладится, Дура; - сама.
Мы так коротко прожили, Стоило ждать - Все, чего невозможного, - Будет опять…
Так ждала мироздания, Пятилась вспять, По душе два желания, Шить, или рвать...
***
Эстонское лето опять, как сентябрь, То дождики с проседью, то всё шторма, На побережии в Хаапсалу в лужах дома, Ковчеги под крышей, к потопу привыкшие... Кленовый листок на оконном стекле, Как чья-то ладонь посылает приветы, На кухне сидишь, кофе варишь сама, Ответа все ждешь от письма до письма, Хоть знаешь, сегодня не будет ответа...
***
Какие в Мяннику бывают вечера, На станции сидели до утра, Туда-сюда - носились поезда, А мы не знали: кто, зачем, куда? До Хаапсалы, не знаю, вроде, не доехать, Там на перроне ждал Царя весь Двор, Скамейки у Чайковского душевный разговор.., Зачем нам без причины ехать к морю, Тогда еще не знали горя знать, И никуда не надо было поспешать...
***
Как в Питере, своя у нас канавка в Мяннику затеряна средь сосен, В лесопарке, по месту проживания второго вечного за шахматами Кереса, Сюда с дороги не сворачивает транспорт, собаки лают, вечер шума не доносит, На берегах не жарят шашлыков, не пьют с фужеров медленного Хереса, Лишь три фигуры поутру в час снятия запрета на спиртное меж стволов, Гуськом, как с Брейгеля сойдя, к платформе от любимой говнотечки, Недолго ждут, когда до Хаапсалу прибудет, Чайковского любимое местечко, Пройдут по длинному для царской свиты под размер перрону человечки, Скамейку там его найдут, хватает места на троих, из под одежи инструмент, Дадут концерт в который раз прощальный, не композитору, соседу по приюту, Что в тапочках, в халате, в темноте, к канавке, в ней и утонул, Его как следует искали по соседству, в карьере, где живой души зимою нет, Морской с залива под мелодию простую в тромбоны ветер не мажорно дует, Печально, вдохновенно завывая, щенок приблудный с рук все крошки съест, Оставит на скамейке метку, искусству, как прекрасному награду, - мокрый след, За ним и оркестранты, - руку на плечо тому, что впереди, потянутся обратно, До канавки, по черной еле движимой воде которой иглы сосен уплывают, А белых лебедей там и в помине не было и нет…
***
Какие в Мяннику зеленые закаты, Здесь сосны щелестятся охрами стволов, В рядок заключены электросамокаты, Но ни один обратно в детство не готов Умчать под сосны на тропинку в Лисьем Носе, Там те же сосны, там такие же закаты... Гремя по гравию на самокате С подшипниками заместо колес, Мальчишка с челочкой льняных волос Взлететь до неба был готов В петле гигантских круговых шагов, И в круговую мяч лупил в лапту, Полетом по-ребячьи восторгался, Следя за планерами в высоте, Так путь к закату только начинался... И вот, он в Мяннику, наверно, завершится, К стволу сосны спиною прислониться, Вдохнуть что было силы, как когда то, И сквозь иголки хвои наблюдать закаты...
***
Отказником не слыл, и не был, С приказом отправлялся в небо, Конверты, телеграммы доставлять, Знал где, кого и как искать, Чтобы вручить, И роспись в получении, Хоть с кровью, получить, С рожденьем поздравления, Как написать любимой, подсказать, Что маме в утешение сказать, Но было страшно, - будто искупление, Так это похоронки слать, Потом всю жизнь не спать, Все снова вспоминать, Всех тех, кто в цинк моей рукой заклеен…
***
Все протекает при обычных обстоятельствах, С утра овсянка, вечером по телеку кино, По выходным на дачу спозаранку, Шашлык с соседями, картонное вино…
Жена считает дни на килограммы, Дочь не проходит в пирсингах магнит, Пишу задаром эпитафии и эпиграммы, В прихожей кот на коврике лежит…
Не для охраны всей семьи покоя, Никто уже не шастает туда-сюда, Прихожая давно не проходное Место — ни для кого, никак и никогда…
Костюм химической защиты надеваю, Сверяю список, - что купить для холодильника, Работа, - трупы с улиц подбираю, И увожу до близлежащего могильника...
***
Вот так и будешь дни и ночи кротко коротать, Где сосны сохнут в Мяннику, и не заправлена кровать, Карьер с неподходящей для купания стоячею водой, На кладбище картонки без высоких постаментов, Побродишь меж крестов не празднично одетый, Там безымянные, а эти - по абонементам...
Найдешь свою доску с табличкой «ЗАНЯТО», Прикинешь вектора координат по божьей памяти, Всю широту и долготу, куда откинешься, Когда совсем невмоготу, святым прикинешься, Так и заснешь совсем не чутким сном, Под красным молотом и золотым серпом...
***
Есть зеркало живое, вечно молодое, подвижное, неуловимое, - ртуть в ладони, Уронишь, не собрать, как капельки дождя, пока те не сольются в реки, водопады, море, Как воробья, слова не удержать, кому не хочется расправить крылья, быть на воле, Неудержимое стремление летать прикованного к креслу, хоть бы раз во сне грядущем, Пол жизни сновидениям положено без разницы отдать богатым или неимущим, Не получается понять предназначение свое во снах, где ты как будто вездесущий, Все говорят, - на стоит слезы, пот и кровь бесцельно проливать, еще страшнее, - ртуть, Способна убивать, ну, да и пусть, в нее дано, как в зеркало в ладони, заглянуть...
***
Я гол, бесстыжей нет на свете Ни тут, ни там, ни всюду, никого, Вконец безлюдно и вовсю незримо Кому-то было так необходимо Опустошить вокруг всего для одного, Наедине с самим собой молить о чуде, Молитвы эти не услышат люди, Одни уже не те на этом свете, Другие — уж давным-давно не эти...
***
Не зря меня проказника пороли, Ремень отцовский — хлесткий аргумент, Мозги
вправлял в один момент, Но странно, никогда не бил до боли…
Потом обнимет, скажет, - молодец, Ценю, не плакал, не просил пощады, Я понимал, что так оно, наверное, и надо, Всему терпению приходит праведный конец…
О наказаниях не знала даже мама, Считала, - не достоин сын суровых наказаний Послушный весь, весь в книгах, весь в познании, Узнала бы, вот разразилася бы драма…
Прошли года, мой сын ремня не видел, Вокруг все говорят, - детей не стоит бить, Воспитывать их надо мудро и любить, Я что, я в жизни мухи не обидел…
Когда в походном чемодане папы портупею С латунной, чищенной, надежной пряжкой, С отцовским запахом волос фуражкой Достаю, Осознаю, И сожалею, Что бить-то вовсе не умею...
***
Мне кто-то, что-то, где-то недодал, Смотрю, как все умеют веселиться, Мне то-ли лень поднять, что потерял, То с тем, с чем надо, не могу смириться.
Пальто демисезонное который уже год, На вбитый до Христа крючок в прихожей, Не глядя, на кого же стал похожий В овале зеркала на шифоньере все наоборот.
Не так встаю, хожу, все спотыкаюсь, Глаголю словесами Нового Завета, По социальной лестнице спускаюсь, В подвал судьбы, где вовсе нету света.
Ловлю мышей, хотя котов в округе Полным-полно, все принимают за свово, Едим ведь вместе, из помойки, други, Ведь между нами личного в помине своего.
Все общее, и двор и наша подворотня, И воробьи, мешают спать на лавочке, Неистребима стая их числом до сотни Ну, эти хоть не писают мне в тапочки.
Однообразны день, неделя, месяц, год, Подумать времени полно, понять — с трудом, Зачем вон та туда, а тот, откуда подшофе идет, И почему товарищество, ведь был нормальный Дом.
Вот где-то, вот о том мое повествование, Без сожаления домой вернусь порожняком, Займусь сквозь окна благодарным созерцанием Подумаю бесхитростно, о том, что мы недодаем...
***
Своя душа - потемки, В которых каждый день Все шаркают подметки Всех тех, кому не лень, Там наступить на совесть, Тут гордость задавить, Душит за горло корысть, Чтоб горькую запить... Чужие души смело Рассматривать горазд, Пустое это дело, И в тот, и в этот раз...
***
Скажи себе, - дай Бог, чтоб обошлось, В бессилии перед природы силой сил нашлось Признаться, просто расставаться с тем, чего так не познал, Не удивляться, если не признал в небесном отражении, В движении, в сомнении, что это сам в скрижали записал, Как в зеркале, наоборот читал, обратный вел отсчет, За все грехи свои на исповеди отвечал...
***
Всего лишь годов пять, как скока лет назад, Мне в голову со скалкой дурью ты долбила: Доколе ждать, сидеть и куковать, Подозревал, до смерти не любила...
Снимала с плеч, когда являлся в ночь, Носки стирала, плача над корытом, Как мог старался хоть бы как помочь, Небритый, - не целует, и не мытый...
Как сядешь, не пройти, тут впору перепрыгнуть, В шкафе отсеки, - тут твоё, а тут всё наше, Подём воогород, могила для поэта, Кормой вперед, с заката до рассвета...
Но если худо вам и свет не мил ужасный, И не ту больше сил по пустякам гундеть, К коленям упади, и ноги мой той милой, Которая тебя любила через силу...
***
Мечтаю в Крым всю здравницу вернуть, Под сенью кипарисов Коктыбеля, Чтоб безмятежно там могли уснуть Под качку волн, как мамы колыбели.
Как Сталинграду, в город на Неве Блокадникам названье возвратить, На побережье в желтом янтаре, Пусть Кёнингсбергцы снова будут жить.
Соборы с сединою непокорной Для паствы с покаянием открыть, Судьбу решать на площади соборной, Кого нам слушать, чьею правдой жить.
Мечтаю Вече в новгородских стенах Собраться, как на пасху под кресты, Пусть выборы поднимут самых первых, Великомучеников душевной простоты.
Мечтаю о душе заботы малой Своих заблудших в сети сыновей, Чего по жизни всем недоставало, Вернуть сторицей, только поскорей…
***
Так хочешь ты, того, что хочет я, Как нас с тобой еще несет Земля, По настроению, за час за пробуждения, Сквозняк в душе ты открываешь зря, Помилуй Бог тебя превозносить, Насильником срывать твои завесы, В любви признаться так, чтобы убить, Какая ты всегда снимая занавески, И заставляя одевать пододеяльник, Как саваны пред казнью декабристов, Ты предо мною разумом своим не так уж и чиста, Я пред тобою на все колена пал, А он стрелял, и пуля та во мне, Ты прикасаешься к занытой ране, Скажи, ты хочешь, чтобы я пропал На Черной речке с вензелем в кармане... Итак дано, последнее письмо отправь туда, Где письма скучные от скуки не читают, Мне все равно, на столике давно Браслет гранатовый запастье ожидает...
***
Прохожий меня отозвал за угол совсем не ухоженный, Наверно чего-то он ждал от господина пригожего, Но нож не достал, кастета в свинце он не прятал в руке, Он просто идти пожелал - по жизни совсем налегке, Спросил, как жива моя мать, что ей, может, что-то послать, Помочь, откровенно, угодно, как будет, не дай-то бы Бог, чтобы поздно… А как тут сказать, чтобы как-нибудь в суть благородно, Что умерла старая мать, и сам я по жизни безродный, Кого проклинать, бесстрастно в перчатку вдевать, О Господи, Ты хоть помилуй, которого есть отправлять во могилу, И что, Ты вот скажешь, есть там будто силы, все снять, и явиться опять, Прохожий всё слушал с надеждою лишь попросить Копейку, пальто по зиме перешить...
***
Вы открывали двери бытия, Встречали лики понимания, Крупицы звезд сбирали в мироздание, Поверили, что плоская Земля...
Вам приходилось ждать судьбы иной, Наполненной отличными страданьями, От той, во всем былом раскаяньи, В которой ты - не ты, а я - не я...
Рассвет души, доверившись, поверя... Ему, оставившему след на все столетия, Чего еще не ведомо тебе на белом свете, Вот дверь полуоткрыта, за которой снова двери...
***
Проснется тот день, опять отправляя в дорогу, Устанется лень ходить за тобой по пятам, Ты все же найдешь - любовь, доброту и подмогу, Ты переживешь, чего напророчили нам.
Возьми этот груз, крестом осеняя с порога, Ладонью от солнца на сердце тепло притяни, Пора уж искать все равно то-ли черта, то-ль бога, Хотя бы в себе, коли вовсе его не найти.
***
Ну, коль явился, Так иди в народ, смотри, Кто как живет, Чем дышит, Что глаголит, Услышать ли готов Про праведность миров, В которых нам пастись позволил... Не хочешь, видно, Всё уж сотворил, А нас спросил, Противен свет иль мил, И почему нам за себя так стыдно?.. Теперь лишь только созерцать Намерен здесь отныне и навеки, Пусть выжившие чудом человеки Поймут, что им спустилась благодать...
***
Что жизнь, лазейка для удачи, Цветочница отсчитывает сдачу, Летит ландо навстречу преисподней, Она ведь ждет, так будем благородней, У первого крыльца, в кармане два кольца, Сомнения, Бог с вами, нет причины, К чему слова! - до самого конца, Остановить безумствие юнца Не в силах, даже если мир погублен, Я на колени пал, пусть я так труден, Перенося все тяготы в пророчестве, Обрекшем таять годы в одиночестве, Простите фарс, муляжи и кураж, Всего лишь подовластный паж, На улице совсем безлюдной, Стою с цветами, Кажется, дано совершится, Только вот, Летел мне голубь, надо мной кружится... Обделал мне последнее пальто...
***
Всегда по жизни мне десятки не хватало, Туз с королем, пикова дама с мальчиком пристала, Взамест десятки черная девятка, Перевернешь, шестеркой мне по жизни стала…
Мне старшина на стрельбище калаш Вручил, мишень наметил, локоть закрепил, Сказал, попробуй только мне промажь, А я в девятку, как в очко влупил…
Девятый номер тренер надевал, Будь центровой, пенальти назначал, Вратарь все брал, как будто знал, В который угол черт меня загнал…
Трамвай пустой ползет девятый номер, Твой адрес начинается с девятки, Девятый день, После того, как помер непременно от любви…
Мой день рождения десятого, Один и ноль, дигидитальненькие прятки, Зашифровала жизнь в две цифры На таксометере до адреса с девятки...
***
Писать, так уж Брежневу, Кричать, - на Манежной, Стрелять, - по проезжей, В которой он Сам, И бросить небрежно, Прощаясь с надеждой, Обрез пустотелый, Отстрелянный, В ноги ментам…
Писали Войновичи, Бродские, родичи, На бис, - Растраповичи Глаза с алмаза, Слезами в глазах, От брызгов шампанского, В зале Георгия, Никак не славянского, От исчесления, Бога в крестах…
Дошло до Народа, Никак без урода, Не знаючи брода, Свой крестик искать, Заказ заполнять В меню избиркома, С завалинки дома Не надо вставать, Но вот искушение, Взять и насрать...
***
Опять с собой по пустякам я в ссоре, С тобой, невыносимым, как с самим собой, Кто помянет, того распорем На две штанины с равною судьбой.
Он говорил, - Пора идти домой, А я назло, - И я с тобой, Так неразлучные не можем друг без друга, В упряжке кровным цугом.
Тебя — себя, не дай мне, сторонился, Даже, случалось, были не вдвоем, С замашками без башенки мирился, И в чреве матери, и под сквозным огнем.
Я от тебя узнал невольно, Что небо ревности полно, Когда балладу Стинга напевал В ее кидая камешки окно.
Ты все забрал, и верность, и любовь, Родная кровь гремучей яда, Ты вслух сказал, а я поддакнул, Зря, но, будто, так оно и надо.
Чего теперь, когда одной ногой По классикам вдвоем не проскакать, Нам было, черт возьми с самим собой Смешно и грустно, в общем, наплевать.
Не потеряли мы с тобой тропы, Ее на одре завещал отец, А мама омыла заблудшим две стопы, Хранит их нимб над головой терновый.
Осатанел ты мне, но все равно, Простить ведь просто так ты не готовый, И не пойдете вы под ручкою в кино, Покуда та руки моей и сердца не найдет.
Я знаю, он придет с сироткой-дочкой, Позвать его бы, что ли, навсегда к себе, Не снизойдет, ну, так ему и надо, Теперь один бродить сподобься на земле...
***
Неверно, будто пишут, чтобы забавлять, за душу брать, влюблять... Не спать, не есть, письма ответа ждать, По мне, так с чаркою вина за картами с друзьями время убивать, И жить сполна, о чем еще мечтать, Бывает, правда темною ночной порою, Не скрою, друг мой, тяготит о музе помечтать, Хотел бы знать, а вдруг она с тобою, Ну так и быть, знать твой черед страдать...
***
Давно по нити бесконечной жизни с поднебесья потолка Паук слепой
на стол пустой неслышно не спускался, Устала убивать, ласкать, писать столешнице принадлежащая рука, Который день недели, месяц, год, - начертан стать и оборваться, Того не видеть, тех не узнавать, здороваться, не с теми, Бог не дай обидеть, Невольно замирать под перестук колес заиндевевшего почтового вагона, Несущего признания влюбленных, поздравления, известия о похоронах, С восходом неосознанно вставать, смотреть Луне вослед, как поезду с перрона… Той вести ждать и созерцать пробившийся на стыках плит травы побеги, С покорность несбыточность признать пропавшего былого интереса, На совершенстве паутины убеждаться в не совершенствии своем, как человека...
***
Смотри на облака, сиди, и ничего не делай, Ведь накосячишь снова, сроду неумелый, За это не берись, и то не трогай, Туда не торопись, и не спеши в дорогу, Опять же попадешь, как водится, впросак, Такой уж ты растяпа, все у тебя не так…
Но в этот первый летний день пригожий, Тебе кивнет опохмелившийся прохожий, Глотнуть предложит, папиросу, Опять хлебнет вина и вежливо попросит Немного почитать, что написал еще вчера, Он усмотрел, как лампа на твоем столе горела до утра...
***
Со стихом дело так, мой верный друг, С первой строчкой душа раскрывается вдруг, И пока прочитаешь, вся в горле комком, А с последней познаешь, как в пятки...
***
Еще без надписей и дат, лишь только номер и цена молчащего могильного надгробья, как божий камень преткновения, жизнь перед ним всего одна...
***
Побойтесь Бога, с вами не поэт, лишь на пол ставки пенсионный писарь, Тот Ангел ночью снизосходит редко, бесшумно прилетая с неба выси, На белизне бумаги накропает, и только сам об этом лишь один он знает, То верно, иногда не понимает, где в них поэтика и потаённый смысел...
***
Божественная мысль - вершина человека, Всегда свободно видеть, слышать, говорить, По совести на белом свете жить... Счастливым быть, достойно уходить...
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
