Обложка Отчаянное желание

Отчаянное желание

Melakrion

0% прочитано
Стандартный
Melakrion

Отчаянное желание

Лестница к виселице (обновлённое) (бонус)

Это конец

Для сердец.

Хотелось пожить,

Но приходится выть.

Ужасно болит голова.

Судьба опять не права.

Так больно! Вмиг понимаешь,

Что вовсе не ты себя убиваешь.

Колоться на части не так уж приятно -

Весь свой дух разбиваешь, угасая невнятно.

Из любви кровь сочится, но никто не узнает,

И она не подумает - Он, должно быть, страдает.

Любовь - То, что Желанно, или всем на неё наплевать.

Непрямой дуализм иссушает, жрёт всхлипы, мешает мечтать.

Погибать очень страшно, хотя боль убеждает, что оно того стоит.

А душа тихонечко бьётся, поёт, струны рвёт, зовёт, в этом тонет и стонет.

В голове пустота... нет, - есть звон, вот же он! И сердечный колотится ропот.

Как паршиво: ползти по земле, обращаться к тебе, но вкушать лишь собственный шёпот,

А по лестнице, туда где вынужден ждать, где страдать и молчать, говорят самому забираться!

Хочу жить! Как же хочется жить! Только жить и любить, ухватиться, уткнуться и не прощаться!

Сколько можно печали творить, и с бесстыдством твердить, что любовь - одержимость, что она - воздушные замки?

Мне так нужно любить, мне так важно любимым быть, что готов повторить - это чувство важнее чем страхи, тревоги и рамки -

Слов всегда недостаток, их становится больше, но от этого горше, они сыпятся сверху, но суть им никак не догнать, не вдохнуть - там обрыв!

Вечно глупо и жалко, вечно страшно и страшно паршиво я качусь со ступеней, как камень, но того хотя бы баюкал Сизиф, а меня накрывает лишь срыв.

Хрустальная клетка

Как долго всё это может продлится —

Чужие пороги, судьбы и лица?

Пусть радость на месте, но всё искажённее.

Удобные. Дружные. Но посторонние.

Натужные блоки спасают от ступора —

Пускай и скрипят детали конструктора,

Прозрачные стены поддержат действительность.

Кому нужно счастье, когда есть его видимость?

Не страшно, что верное — чуждо и ложно,

До нас предки жили, значит нам тоже можно

Прожигать днём все силы и рваться на клочья,

Лишь бы только с душой не беседовать ночью.

Отщипнуть по куску и вот оно! — целое,

Не страшно, что грустное и пустотелое.

Жизнь Можно прожить на себя непохожими,

Зато — не придётся объясняться с прохожими...

Дрожь

Внутренности гудят размеренно,

Шепчут уверенно, шепчут, шепчут.

Иней в башке, а где-то зелено,

Может меня там тоже утешат?

Может поймут, помощь окажут,

Вынут из проруби тело смело?

Собою-душою, не на продажу

Умножат тепло, чтобы не леденело.

Искусственное, а всё же дыхание.

Губы смыкаются, дышат, дышат.

Громче чем крик наше молчание,

Вижу боишься, что люди услышат.

Киловатты распяты в столбах из бетона,

Чернеют тенета. Жди лета, слепо.

Вожделенная смотрит Медуза Горгона,

Метаться-бояться просто нелепо.

Небо царапают звёздные камни,

Требуй побольше — страсти, власти.

Подушечный форт не вмещается в спальне.

На качелях мутит до свидания-здрасьте.

Пересолен слезами в которых топился

От того, что так люб, что неслажен, страшен.

Извини, что простил. Прости что молился.

Жаль, что я не так важен-важен-важен.

Прихожу в себя

Дрожу как лист,

Голова по шею в воде ледяной.

Не крик, а свист,

Сквозь губы рвётся на встречу с водой.

Душа не здесь —

Бороздит сады застряв меж цветов,

И с ней я весь —

Ищу среди листьев соцветия слов.

Журчит тоска,

Омывает нехватку мечтательных сил.

Болит в висках

И вокруг тишина сколь бы я ни просил.

Молчу навзрыд,

Под мерцание лампы сижу на полу.

Какой же стыд

От правильных чувств обращаться в золу,

Горит лицо.

Изъедены щёки порезами слёз.

Я был глупцом

И быть им продолжу, надеясь всерьёз.

Пью жидкий лёд.

Кислород глотаю сквозь водопад.

Вот-вот пройдёт —

Перестану трястись, стану искренне рад.

Опухших глаз

Розовеют прорехи, истёрты тоской.

Который раз

Ожоги твои гашу я водой...

Герой нашего времени

Человек плетётся по джунглям хрустальным,

Измочалив в руках табель о выслуге лет —

Сам мечтает стать монументальным.

Он ударник труда, он ударник жены, он защитник отчизны, атлет,

Ему никто не смеет мешать быть идеальным,

Только он сам. Бредёт по обочине космоса.

Герой. Растворяет Чужих в парах перегара.

Заменил воду вином для ведения осмоса,

Распухший, синюшный, нескучный маскот Библейского Дара.

Выпивает не часто и только для тонуса.

Клок волос его кажется нимбом в свете метро,

В свои тридцать выглядит пенсионером

И ему уступают все место. Хитро!

Не попался бы милым, заботливым, нежным полиционерам —

Трансгрессируют прямо домой, засунув в ведро.

Он блюститель традиций. Отец — героин.

Процедура рехаба предельно знакома:

Захватив с собой "плазму" и пару картин

Побеждает зависимость жен и детей — уходом из дома.

Сам Своей Судьбы Господин.

Боль(ш/н)ой Стра(ш/н)ный Волк

Пускаю ночь в глаза и уши —

Хочу не видеть и не слушать.

Врачую сном обрывки речи,

Которыми душа трепещет.

Так много смыслов и преданий

Поблекли под покровом знаний.

Чужих идей чужого счастья

Скупой диктат. Ни капли страсти.

Сокрою пластырем порезы.

Хвораю в дебрях антитезы.

Пропахла холодом квартира,

Влюблённого осколка мира.

Дышу огнём, жар выдыхаю.

Получится, я точно знаю, —

Союз плечей и пальцев сильных

Пленю навек в оковах дивных.

Сознанье плавится, плывёт.

Я не боюсь, ведь мне идёт.

Ты очаруешься, уверен,

Зеркальным и опальным зверем.

Разделённое

... любовью я,

... со мной земля.

... застыл, дрожит

... потом навзрыд.

... постылых строк.

... мой алый сок.

... а он внутри.

... и до зари.

... прости. Тобой

... потерянной

... потом на свет —

... древней планет.

... гроза. И дух

... прийти на слух,

... дарить цветы,

... такой как Ты!

Кислород

Так жутко знать, что Ты чувствуешь Так Же,

Отраженье немыслимейшей одержимости,

Задыхаясь огнём, продолжая и дальше

Умирать от любовной судьбы неделимости.

Обречённый на счастье — Всё ещё обречённый...

И разлука и близость жгут кончики пальцев.

Бунт конечно возможен, но только никчёмный —

Так, короткий мятеж несчастных страдальцев.

Электричество плавит последние синапсы

От мольбы стёрши грани до ультиматумов

Плевать родственным душам на плюсы и минусы,

На родных сердобольных и прочих ораторов,

Посторонняя власть чувства гнёт как бумагу,

В рот пихает, жуёт, слышу громкое чавканье

Подчиняет иному, пусть и общему благу

Не встречая в ответ даже робкого гавканья

Натяну поводок, извините, кусается.

Лишь со мною нежна, всем прочим — сочувствую —

Злобно брызжет слюной, рычит и бросается,

Защищает как может свою музу грустную.

Я и сам весь дрожу при её приближении,

Правда это, признаюсь, не ваша забота,

Просто каждый момент в её поведении,

Словно данный взаймы мне глоток кислорода!

Припадочное

Лежу шестифутовым Твоим горем луковым. Одеялом окутанным Шелкопрядом тутовым.

Надежд мегалитами Придавлен как плитами. Землю рою копытами. Не будем мы квитами.

Менгиры шатаются, Сколь дрёмы сражаются. Ответы кусаются, Но в тайне сближаются.

За буквою строчка Шатается кочка. В пожухлых листочках Многоточье, не точка.

Под лиственным ворохом, Моим хрустким пологом, Неразбуженный шорохом, Промышляю обмороком.

Обрушение

Не смотри, что мой тон - сплошь скулёж или стон, -

Я вообще очень сильно и страшно навязчив,

Помоги мне поверить, что ты фарс, что ты сон,

Без тебя я так Полон, так счастлив, Так Счастлив.

Всё в порядке, не бойся, всё в порядке, уймись,

Всё в полнейшем, крисстально-чистейшем порядке!

Умоляю, помилуй, умоляю не снись,

Умоляю, забудься в последнем припадке...

Ночь за ночью рыдаю, рыдаю навзрыд,

Оплетаю руками, словесно и взглядом,

Изливаю всю боль, всю любовь, следом стыд -

Наплевать, ведь ты рядом, со мною ты рядом.

Голова на покой - Ты Опять, Ты со Мной,

Продолжаешь писать свой голос в мой разум,

Прижимаешь к груди - а в моей только вой,

Только имя и всхлипы разом за разом.

В кровать падаю ниц - вновь с тобой до зарниц,

Чтоб быть рядом и как-то унять твоё горе,

Проживаю звонки и пороги больниц,

Пролив столько же слёз, сколько ты или боле.

Я давно позади, прошу, уходи -

Не смотри что смертельно вцепился руками!

Сними тонну с груди, счастья вон - пруд пруди,

Ну и что если вдруг случилось и с нами?

Потеряйся ты в сердце, в сердце моём,

Там ведь так много дыр в Тебя- недостатке!

Перестань возвращаться и ночную и днём,

Я в порядке. Ты слышишь, в каком я порядке?

Мой дрожащий каркас связан пряжею фраз,

Жуткий страх своевольно гуляет под спицами, -

До красна твою шею стереть, сотый раз

Заливая слезами, впиваясь ресницами.

Как мне жить или спать - Ты внутри, Ты Опять

Тянешь руки и даришь обёртку от нежности!

Я теперь о ней знаю. Хочу Отыскать.

Наблюдаю сквозь раны в моей безмятежности.

Чертополох

Верь не сказкам, а сердцу и духу,

Пусть злословцы зовут нас невеждами -

Не ютись под чужими одеждами,

Гони прочь такую науку.

Белый снег... чернейшая сажа...

Половинки, собратья, друзья -

Всё различно. Нужны Ты и Я,

И простые прохожие даже.

Вот рука - не смотри, что дрожит,

Да, слаба, но к чему всюду сила?

Всё равно ей не двигать светила,

А, скорее, ласкать подлежит...

Мир не книга. Не кинолента.

Всех отсылок нам не понять,

Но безумие - счастья искать,

Просто так повторяя за кем-то.

Верь не мифам - сердечному стуку -

Миф не знает в глаза твоё счастье,

Для него твоя жизнь - одночасье -

Гони прочь такую науку.

Отзвук

Гремит гортанная грусть.

Сердце сжимает стон.

Потерянно пляшет пульс.

Остаюсь отрешён от окон.

Радирует речи рту

Спад сокрушённых сил.

Тени твоей твержу -

Любил. Любил.

Узилище утлых утрат

Терзает, туманя тропу.

Горюю. Губы горчат.

Ной ночи невмоготу.

Лимиты ломает любовь -

В ветви вонзаю взгляд -

Когтями корябает кровь

Яд. Яд.

Прошептать пытаюсь "Прости",

Всё возвышенное возжечь.

Норовя надежды найти

Мечется маятник мечт.

Дождёмся дарованных дней -

Свершусь святыней сердечной,

Торжественной тягой твоей,

Навечно. Навечно.

Шамаханская царица

Скребу пером вдоль клочка бумаги,

О метафоричном далёком ком-то,

В напоённой тоскою чернильною влаге

Промокая до пят, как в ливне без зонта.

Подбираю пароль к секретам вселенной,

От знака к знаку плетусь неуверенно

И пускай моя цель может быть эфемерной -

Мне её недоступность кажется временной.

Лишь вызнать бы где, за девятым валом,

Отыскать бы в каком тридесятом царстве,

Ты поныне сидишь, смущённая жаром

Такой неподдельной искренней страсти.

Увидеть как сильно ты держишь добычу,

Успешно скрывая из сердца сворованное.

Торжествуешь иль чахнешь, единолично

Владея нутром ума завоёванного?

Как много ещё потаённых клинков

Называешь улыбкой, властвуя грёзами?

Надеешься ль стать основной основ,

Осаждая мой замок вестями и розами?

Мне искренне жалко того подлеца,

Пленившего душу девы воинственной,

Однако надеюсь, не пряча лица,

Таким подлецом оставаться единственным.

Разочарование

Как дикий голод с чувством жажды

Кусают плоть, смежая веки,

Грозя вконец сгубить однажды

Всё-всё живое в человеке,

Так Я распух от глупой скорби,

Расставшись с честью и оплакав

Обоих нас - без громкой дроби,

Без медных труб и ярких стягов.

Представ ступенькой, шажком, процессом,

В удобно-родливой стайной прыти,

Качусь слезой под ржавым прессом.

Прольюсь под снос твоих открытий,

И так - не грубо, а очень мило,

Степенным шагом, добрым словом.

Поднять бы взор и пусть светило

Осушит взгляд и слёзы скопом!

Куда ни сунься - всюду горе,

Жвачку лепит сверху раны.

Что ни скажи - всё было в Торе

Или внесли в сюжет шайтаны,

И мне не можно в твои объятья

Забиться зверем, с жалким воем

Стучать в окно, кричать проклятья,

Молить и рваться, слой за слоем.

Мне не отвлечь бы кого от быта -

Тут люди бьются, да с горизонтом!

Как я посмел, вообще, копыта

Свои совать к душе с ремонтом?..

Очарование

Мне бы чувств холода

Не терпеть никогда,

Сохранить в сердце любящем ласковый пламень.

В небе сеть - провода,

Их щекочет вода,

Разбиваясь о камень, о камень, о камень.

Вновь в плену красоты

Погибают мечты,

Превращаясь в труху в нервном разуме трутся.

Кровь стряхну на холсты -

Обещанья пусты,

А надежды всё бьются и бьются и бьются.

Вновь бы верить начать,

Разбивая печать

Тошнотворных тревог и всех глупых лишений.

Через двери опять

Продолжают терзать

Миллионы решений... решений... решений...

О, влюблённости печь -

Утончённая вещь! -

Через жар дарит форму разрозненным фразам.

Как заточенный меч

Совершенствую речь,

Чтоб пленить весь твой разум, разом, разом!

Светотень

Не отделяй души от телесного,

Помни, смотри, не будь рабом лестного,

Участвуй, внимай, сдерживай вольности.

Существуй головой, не велением полости.

Помни о долге, живи для Наследия.

Никто не погиб - значит всюду комедия!

Агрессия - слабость, а слабость простительна,

Так когда стала Нежность непозволительна?

Полыхает багрянец в невинности бледного,

Мерно сеем песок, и так - до победного.

Очень жаль, что До Нас разобрали все подвиги,

Нам осталось лишь жить в мире цифр и логики.

Вновь бездействуют губы. Бездействие губит...

Пускай только придёт и лично осудит!

Снова будем недели ругаться и дуться -

Но для этого ей ведь придётся вернуться!

Наслоения всхлипов достигают причала -

Я ошибся бы вновь, начнись Это с начала,

И всё так же считал бы своею задачей -

Гореть всем нашим чувством с полной отдачей!

Световой день сменило ночное укрытие

Одинокого робкого забвения-пития,

Вновь и вновь через зубы цедится скупо:

Не грустить по тебе - вот что было бы глупо!

Бесцветное

Наблюдаю за жизнью вокруг как в кино

Через линзу в оттенках пепла,

Не готовый поверить, что ей всё равно,

Что оглохла ко мне и ослепла.

Я робею от мысли, - как много умов

Декорации делят на части,

Обезьяной качаясь на чашах весов,

Что решают как выглядит счастье?

Не сказать в двух словах - вижу горечь и страх,

Когда нежность проносится мимо -

Неуверенность жжётся в дрожащих руках

Уцепившихся в ниточку дыма.

Чёрно-белые кадры, один на одном,

Не понятно - где горе, где чудо?

Свет без устали крутит немое кино,

А мне день промолчать даже трудно.

Как сказать - “без тебя, я теряю себя”,

Чтобы это не слышалось бредом,

И потом на палитре вдруг краски найдя

Мы с тобой не жалели об этом?

Я надеюсь, что слёзы как звёзды блестят -

Так же ярко, но просто пониже.

В чёрно-белых кошмарах я вижу твой взгляд...

А себя в отраженьи не вижу...

Обезболивающее

Мне хочется стать тебе тем, кто рваные части

Поможет собрать в полотно неделимого целого,

И лишь оттого мои чувства по горло в ненастье,

А тело валится вниз с шармом яблока спелого.

Мой взор - на грани меж грёз и усталых морщин,

Пылает, пытаясь прожечь разлуки недели.

Предчувствие нагло трясёт небес балдахин,

Сколь много бы книжек стеной ни скрывало постели.

Не смог стать козлёнком от мутной весенней воды, -

Наверное просто опять не хватило терпения,

Но раз уже мне не познать сладость сорной травы,

Разговором с тобой (со стеной) латаю мгновения.

Я жду, я ищу, я смотрю сквозь дня поворот,

Как люди пытаются - крепче, сильнее и ближе!

Но часто, коль хочешь объятий без всяких пустот,

Ты просто должен стоять ступенькою ниже.

Прощальное

Сегодня мы вместе стали сильнее -

Титаны эпохи опрокинулись ниц!

Небеса над макушкой весною синеют,

Но слёзы никак не покинут ресниц.

Прохладную тень обещают деревья,

Их нежно качает вкусно пахнущий бриз,

Под ногами росой блистают каменья.

И сердце, как камень, ухает вниз.

По истёртым щекам нас гладят зарницы,

Тут не улыбнуться - что плюнуть в дитя!

Тогда отчего так мрачны наши лица?

Где прячется боль, тенета сплетя?

Безудержных красок набрались букеты,

Нежнее зефира простор лепестков.

Простились обиды, нашлись все ответы,

Откуда же горечь в соцветиях слов?

От давленья и жара чувствам впору быть сталью,

Так какой злобный рок из них гвоздь мастерит!?

И За Что вам не видно, с Какою Печалью

Всей душой растекаюсь меж мраморных плит!?

Пертурбация

И что?.. Ну и всё... как-то вот так...

Всё так же сияет и скачет на кочках

Родимое солнце, замедляясь на точках...

Никто не счастливец, никто не дурак.

Руками взбиваю, жду, оседаю -

Перина из перьев и тех обещаний,

Что с кровью звенели, с костями трещали -

Принимает неважно. Я не серчаю -

Так можно. Так глупо! Ну ладно, проехали...

Голова запрокинута... чем-то пахнет, железом?

Сладковато-то так пахнет - сгинувшим стрессом,

Фейерверком промокшим... твоим светлым доспехом...

Грущу... очень сильно! Гадаю на гуще,

Она хоть черна, но... такая весёлая! -

С лавандой, кофейная, всё ещё теплая...

Рисует удачу своей чёрной тучей,

Но может быть Ей я обязан бессонницей?

Естеством оголённым, сдавленным нервно?

Разрозненным сердцем? И что характерно -

Она остаётся Моею сторонницей.

Так вот, я к чему это: Жили да были,

Что-то с хрустом разбили, чуть-чуть приуныли,

Ногтями скоблили, да не дюймы, а мили,

Да так что из чувств только страхи раскрыли!

Недели кутили... Нудели... шутили...

Что бы мы ни носили... о чём ни просили...

Божественный замысел... часть звёздной пыли...

Зачем спрягать в прошлое вплоть до "Любили"?

Помогательство

Я и верно - очень и очень наивный,

Без неписанных правил и вечной погони -

Ненавидеть ты можешь и облик рутинный,

С худобою запястий и ширью ладоней,

И картавящий голос и разум капризный,

Мерно слепнущих глаз неустойчивость цвета...

Это Дивное Чудо - непрактично для жизни,

Презирай его смело хотя бы за это!

Не жалей ничего, ведь жалость - отрава -

Огорчайся безбожно существом неказистым!

Я ведь точно являл все странности нрава

И законченным был до чувств эгоистом.

Так ведь, правда, полегче. Полегче ведь, верно?

Сторониться - единственно было б разумно!

Всюду розы, фиалки, а я что? - люцерна! -

Мелкоцветный сорняк, что косят бездумно!

Всем цветочкам по шансу... десять шансов - Безумство,

Здесь совсем не жестоко примириться с реальностью!

Где-когда-чем-и-как-что угодно бывает искусством,

Ну, а жить всем придётся - за твёрдою данностью.

Исправлять все ошибки, право, было бы мило,

Но тонуть за других, то не благо, а дурость,

Да и правду сказать, коль бы мне посвятила

Свою вечною жизнь - то и дольше бы дулась...

И не надо вот это... сто людей и сто мнений -

Далеко не всем людям с трезвым мозгом свезло.

Крепкой хваткой дави все зачатки сомнений:

Если милым казался - то было назло!

Пена времён

Твой супруг вечно-спящий, непроходящий,

Покрывалом тревожных кошмаров укрыт.

И пускай крепко спит, он рыдает навзрыд,

Ловит мыслями жар твоих рук нисходящий.

Его голос - аркан, его чувства - капкан,

Даже в дрёмах стремится поспеть за тобою.

Гонит тропкой земною вишнёвой зарёю,

Чтоб пленить в каждом мире, в каждой из стран.

Всё сновидит меж штормами невозможными формами:

Мерно ищет тебя среди башен-костров

И тщедушный свой кров он находит меж слов,

Укрываясь ответов худыми платформами.

Вдоль долин жадеитовых, да всхолмий нефритовых

Путь всегда преграждает бессменный обрыв

Тяжко дышит застыв, дланью очи прикрыв

Содрогаясь от мыслей тобою напитанных.

Его взор берёт след сквозь щупальца лет

Среди жизненных трещин залитых водою

Там он мёрзнет зимою вместе с алой травою,

Среди стеблей застывших ищет ответ.

Тут уж ратного стяга сгорает бумага,

Расставанье стреляет в висках сединой.

С колдовскою строкой он стать хочет звездой.

Маяком обернуться. Луною средь мрака.

Слёз скопилося море - то колеблется горе,

Скоро спину сквозь камни протащит прибой.

Накрывает тоской как солёной волной,

Как бывало не раз, чуть случалось быть ссоре.

К сердцу липнет нахальная позолота сусальная,

Норовит заморозить надежды, что льдышки.

А в усталом умишке сплошь роятся мыслишки,

Невдомёк им что жизнь - иррациональная.

Письмена мерно душат и тело и душу,

После сотен попыток наважденье стряхнуть.

Он так хочет моргнуть и схватившись за суть

Быть отторгнутым бездной на твёрдую сушу.

Он мечтает блуждать там где ты, словно мать,

Ему честно простишь все нелепые горести,

Побеждая тревожности коронованной гордости,

Чтобы вам не пришлось расставаться опять.

Проклёвываюсь

Ломаются стены, ломаются звенья, ломаются чашки песочных часов,

Со ртами у пены холим сомненья, блуждаем кругами и держим засов.

В надежде оттаять подводится память, сердечные звуки внезапно резки -

Приходится лаять, Приходится Лаять от этой прогорклой и глупой тоски!

Стон колется в лёгких, стон колется в мозге, один тошнотворный безропотный стон,

Предчувствий далёких кровь красит наброски, о как же наверно Тебе я смешон!

Все чувства кричали про дальние дали где место найдётся Той Самой Любви,

А в строчках - печали, печали, печали, о той что блуждает, не видя ни зги.

Приходится злиться, приходится плакать, приходится быть молчаливым слепцом,

Что вечно боится всех чувством запачкать и корчит улыбку несчастным лицом.

Моральная узость рождает в нас трусость, загоняя под общий горестный стяг,

Какая же глупость... Какая же глупость! Что делает Жизнью - этот бардак?

Копаются люди, копаются в сути, копаются, вечно толкают прогресс,

Все мысли о чуде, мольбы все о чуде, да где во вселенной взять столько чудес?

Озноб пробивает, виденья пугают, там дружбу с заботой сменяет корысть

Планета пылает, Планета Пылает! А мир продолжает свою ногу грызть.

Нервный срыв

Драматично дрожат перила.

Вспоминаю, что ты говорила.

Пролетаю мимо делений

Под ногами скользящих ступеней.

Вне коробки весенняя слякоть,

Всюду люди, тут не поплакать.

Вместо сердца кусок озноба -

Вдохи-выдохи снова и снова.

Насмехаясь щебечут птицы.

Мне бы щель чтоб в неё забиться.

Интонаций колотят вожжи.

Я не личность - комок из дрожи.

Словно кашу, да десять порций,

Я глотаю сырец эмоций,

Там внутри - не структура - части.

Не такой я желал нам страсти...

Со скамьи прогоняет топот.

Исторгаю невнятный шёпот -

Просто звуки лишённые грации,

Интонации... интонации...

Пускай в лёгких погасла сила,

Повторяю что ты говорила,

И в потребности разреветься,

Ищу место куда бы деться.

Мокрый пол и серые скалы -

Мимо рвутся дома, кварталы,

С понтолыку сбивают шины

Почему тут везде машины?..

Землю мерно пинают ноги,

Прусь вперёд не зная дороги,

И похоже, что мозг-тупица,

Позабыл как остановиться.

В голове только слёзы-сопли,

Я хочу расплескаться в вопле.

Стресс глотаю, трясусь как псина,

Замираю. Опять машина.

Погодите... я извиняюсь

Это я один не справляюсь?

Или где, позвольте узнать,

Здесь нора, чтоб в неё покричать?

К чёрту светлых эмоций пламень -

Хочу просто залезть под камень!

Чтобы Камень, Я и Рыдания,

До потери слёз и сознания.

Я так много читал ремарок,

Что влюблённость - главный подарок...

Если Это Сейчас - Приятно,

Попрошу - заберите обратно!

Одержимо-прекрасная вечная нить

... там надсадная, склочная пора полуночная

Давлеет над нами, мурлычет стихами,

Бензином питает молодой свечи пламя

И в каждом намёке есть что-то порочное,

Сплошь въедливо-сочное, неодиночное.

Блуждает и трётся, как кот, между нами,

Играет с реальностью, снами, мечтами.

Намеренно дерзкая. Чувственно-прочная.

Ненасытно-пресыщенно-вычурно-точная.

Прожигая устои и синапсы плавя,

Невозможно-прекрасно условия ставя,

В жадных букв устремлениях просто построчная.

Подпокровно-глубинная. Внепозвоночная.

В темноте и под гаснущими фонарями

Любовь стала драконами, слёзы - дождями,

А сама близость стала сердечно-проточная,

От неё закипает моя кожа молочная.

Мерно тлея углями, наполняясь страстями,

Замирая под взглядов твоих острями,

Бесподобная вьётся нить судеб бессрочная ...

Главное

Перевёрнутый день -

Облака под ногами.

Не отбросить бы тень

На простор между нами,

Тихо дать захотеть

Найти счастье в обычном.

Грань подошвой стереть

Между общим и личным.

Улыбнуться чуть-чуть.

Подмигнуть, но тактично,

Не смутить, не спугнуть,

Умолчать о трагичном,

Просто дать говорить

Когда рухнет молчание,

А до тех пор хранить

Красоту обещания.

Сторожить хрупкий мир

Меж утёсов отвесных,

От мечты до квартир

Непонятных и тесных,

От багряных небес

До постылого люда -

Пусть все вынесут вес

Долгожданного чуда.

Пусть не дрогнет душа

Из-за хруста обёртки -

В самых главных вещах

Вечно будут разборки,

Только б вычеркнуть ложь,

Стереть цифры на фоне,

И сложить свою дрожь

В нечужие ладони.

Сирена

В океанах времён я купаю свой сон,

Подплываю к Тебе всё ближе и ближе.

Я не так уж силён - тяжкий вздох, следом стон -

Самому не понять, что дальше мной движет...

Чем сильней моя прыть, тем страшнее мне плыть,

Я барахтаюсь в толщах жгучего моря.

Но меня утопить? - нет, такому не быть,

Ты не можешь желать подобного горя.

Упаду я вот-вот через зеркало вод,

Растворюсь в нём тоской базальтово-чёрной.

Ты мой громоотвод! Ты молебен "вперёд!",

Тихо спетый сиреной, с любовью бездонной!

С тихим эхом шлепков разбиваю остов,

Когда гаснет напев сделав грубыми волны,

И сплетением слов отзываюсь на зов,

Так, как будто Лишь Я ему подконтрольный.

Сколько ветер ни выл, я помедлить просил, -

Силясь следом взлететь за чувственным гласом!

Разобьюсь что есть сил, там узришь - я хранил,

Нежный радостный свет под блеклым каркасом.

То что ты позабыла

Голос мой всё время несётся

Окликать тебя, петь и кричать,

Так внутри меня песнею льётся

То, что ты позабыла забрать.

Но тут всхлипнуть едва удаётся,

Давит больно рока печать.

Оголтелое чувство грызётся

То, что ты позабыла забрать.

От неверия зайцем трясётся,

Продолжает судьбу заклинать,

И, на зло мне, никак не сдаётся

То, что ты позабыла забрать.

Дни и ночи оно не уймётся,

Невозможно жить или спать,

Ведь внутри меня нежностью жжётся

То, что ты позабыла забрать.

И теперь мне, признаюсь, сдаётся,

Что вот так вот хранить и таскать,

Не одно столетье придётся

То, что ты позабыла забрать.

Там где вечно отчаянно бьётся

Сердце, давшее гордость и стать,

Между рёбер что-то скребётся.

То, что ты позабыла забрать.

О драконах и гончих

Силюсь месяц за годом обратиться драконом

Чьё бы брюхо прожгло этот смертный озноб,

Чтобы пастью вжиматься и, с лёгким укором,

Вновь пытаться понять твой вечный галоп.

Попытаться схватиться за ноги и руки,

Повседневность со сном свести в тугой ком,

Растворить твою боль в тихом голоса звуке,

Наплевав, что историки скажут о том.

На секунду распять между жадности пальцев.

Укротить остроту осколков цветных -

Растопить их края жаром синих канальцев

Бороздящих поверхность запястий худых.

Брать когтями осколки, забывая о толке -

Собирать Всю Тебя меж объятий своих.

Жаром солнца, что мерно стекает по глотке

Плавить грани припадков, грустных и злых.

Твоих туфель подошвы скользят в отчуждении

Налипающем явно, как зимняя соль.

Не годятся подмётки, рвутся в сравнении,

Кипятят твои стопы, оставив лишь боль.

Жмусь, дрожу от нажима. Рикошетит пружина,

Ощущаю в тебе истеричность прыжков -

Вся смоталось клубком, частоколом ежиным,

Рвёшь себя и меня рядом тонких клинков.

Мне противно смотреть в горечь мусорных баков

Подмешавших в твой образ тлетворность и смрад,

Я пинаю их труп вдоль аллей своих страхов...

Побеждаю, как будто... но что-то не рад.

Этот шум... Этот Шум, в голове твоей бедной!

Заглушить бы его. Выкусить из души

На секунду. На миг стать огромной вселенной,

Обмакнув твою тень в хватку полной тиши.

Как же мерзко скрипят безразличий качели,

Я заполнен обидой, словно брошенный сын.

Выгрызаю вдоль шеи осколки шрапнели

И давлюсь, но глотаю твой сдавленный дым.

Послания на восковых табличках

Дорожим парафиновым глянцем

И жужжа рыдаем навзрыд.

В этом, улье ненужных обид,

Каждый мнит себя самозванцем.

Что ни судьбы - то кремень и трут.

Не постиг, притворяться не стану,

Для чего всюду взращивать драму

Годы выкинув между минут.

Там где золотом реет распад,

Среди пудры разметив подтёки,

Я надеюсь оставить не строки,

А мой истинный чувственный взгляд...

Моя боль обратится смолой.

Загустеет до алого воска,

Чтобы сыпаться, ярко и броско,

Градом капель под головой.

Ты скажи только, тайну открой -

Мне к лицу ли этот багрянец.

Мил ли сердцу кроткий страдалец,

Воспевающий радость тоской?

Или, лучше скажи, так как есть,

Что рассудком с сердцем владеет,

И ужалить не может, не смеет -

Это будет добрая весть!

Где летаешь? С кем ешь? О чём спишь?

Посещает ли ночью мечтание,

Про родное-чужое создание

Что не зная - боготворишь?

Или "соты" пленяют Тебя?

Может... дружно, натужно, в две смены

Конопатятся, сверлятся стены

Ради счастья нового дня?

Моя Жадная Хватка

Загоню ка зубы ещё малость глубже,

Уцеплюсь бесстыдно. Жерлом слов прижмусь.

Челюсти сожму я ласково потуже

И таким вот, рядом, всем запечатлюсь.

Станет голос томным, сквозь укус стеснённым.

Заглушённый шеей каждый вздох и слог

Милым, но фривольным и утяжелённым

Одеялом будет для твоих тревог.

Чуть идём снаружи - клыков ошейник нужен

Чтобы не боялась. Пульс твой нашептал,

Как без пасти этой погибал он в стуже,

Истерично бился и ужасно спал.

Пусть в прохожих крепнет недовольный лепет -

Заводят же слепые собак поводырей? -

Так и здесь твоей трепет штамп-синяк закрепит,

С самых первых песен до скончанья дней.

Полярностью к припадку выйдешь на поправку.

Как только отобьётся от загребущих лап,

К паспорту в добавку, врач подпишет справку:

"Он Нужен Чтобы Выжить" - скажет эскулап.

Вертлявый хвост

А всё же... кто же, скажи на милость

Тревожит, гложет - как так случилось?

Как лист дрожит. Мозги пленяет.

Какой-то стыд - так не бывает!

Сплошь серость дней. Тревожно. Можно

Пожить и в ней, но непреложно

В поток дыханий, безыскусно,

Промеж желаний рвётся чувство,

Который год, - второй? двадцатый? -

Оно всё ждёт там, тихой сапой.

Порочит мощь сердечных храмов,

Воздвигнув клочья из диванов.

Какой-то сюр, ты не находишь?

Мешок, шнур, камень - но не топишь!

И что страшней - сколь груз сжимаешь,

Сама быстрей с ним утопаешь.

Нерв

Вокруг сердца - кулак, прости, — это так!

У нас всех разный гнёт жизненных передряг,

От соринки в глазу до святых богохульств...

Ты всегда ощущала в пальцах Мой пульс.

Меж фалангами кровь. И плоть. И мечта.

Тебе это не внове, Всё тебе не чета,

Вот бы только додумалась пальцы разжать —

Я устал охрипать продолжая шептать...

Нежеланные страсти приходят без "здрасте",

Оседают тоской в моей ласковой пасти:

Что не вздох, то надежда, памятно-присная,

А черта-разделитель — неизменно дефисная.

Это так необычно... картинно-лирично

Погружать в тебя когти, но молча, безлично,

Пряча шрамы имён и калечный рассудок

Заражённый любовью, как детский рисунок.

Очень жаркий рассвет. Зову. Тебя нет.

Тем обидней нести твой пылающий след.

Если б минус на минус выдавал не "равно" —

Милосердное солнце сожгло бы клеймо,

Но на деле лишь хуже. Мечтаю о стуже,

Взять коньки и скользить сквозь слёзные лужи —

Разучившимся плакать расшибаться и падать...

Может только таким тебе я и нужен.

Скачу, подскакиваю, перескакиваю

Сердце мчится в пол, ну а может - ниже.

Снова ночь вдвоём, но не стали ближе.

Возле губ стакан дождевого сока.

Бесконечный сон прерван раньше срока.

Слабый блеск в глазах, мозг мечтой простужен,

Пробудился страх - Я Тебе Не Нужен.

По щекам поток, неужели слёзы?

Холодит глоток, растворяет грёзы.

Злой фантом тепла отравляет думы,

Дребезжит стакан, бьюсь стеклом о зубы,

В новый долгий день утопаю смело...

Мир ли весь трясёт или только тело?

Вьёт петлю спираль. Чуть полегче стало

Сон проглотит нас, всё начав сначала:

Водит мерзкий звон по ушам напильник -

Мой ночной кошмар принесёт будильник.

Иллюзорные трещины да гнёт предначертанности

Чувство глупой обиды то давит то душит,

Проревел все глаза и соседские уши,

Но уже догорает мой чувственный пламень,

Там где место теплу - покоится камень.

Под пологом ресниц, в краснеющем мраке

Я храню от зарниц те надежды и страхи,

Где скрывается блеск приязненной радости,

Что не может никак умереть от усталости.

Он не может завять, будто нет этой засухи,

Спустя тысячи слёз иссушающих пазухи.

Через бренную соль прорастает, как колос,

Чтоб познать наяву твой заботливый голос.

Обглодав с голодухи фантазии слепки

Ожидание крутит. Ломаюсь на щепки.

Что могу тебе дать я?! - теперь, лишь занозы...

Может хоть покажусь похожим на розы?

Обратить бы ещё тебе в дар свою благость...

То потребность для жизни, вовсе не наглость.

Ты быть может искала безмятежность сознания,

А тут на тебе, Я, ищу обожания.

Вот где наглость - ищу, вожделею и требую

Мою чуткую, верную, злую, свирепую,

Ярче грёз, дольше звёзд, желаннее злата,

Пока что-то внутри отбивает стаккато.

Не страшись... или бойся... ведь сны мне сказали:

Твой любимый несносен, но безумен едва ли,

И пускай ты порхаешь как ангел, иль птица,

Но в зелёных глазах решишься топиться.

Выпивает все силы моя ставка на вечность,

Кожу в кровь выскребает. Виню скоротечность,

Тебя тщетно виню, и себя, неразрывно,

Даже в том нас сближая демонстративно.

Будь Моей Тенью

Такая-то тошнота, ты знаешь?

Внутри и прочь от себя... не важно.

В словах... на губах застреваешь.

Во рту безбожно горчит. Мне страшно.

Промокшая ткань вцепляется в кожу

Без капли заботы. Как это вульгарно!

Чуть веки сомкнулись, так снова тревожу,

Вопреки реализму, а значит - коварно.

Оттого льются мысли остервенело,

Завладеть вознамерившись всей комнатушкой -

Всё калачиком сбилось, долговязое тело,

Между сном и подушкой... Тобой и подушкой.

Словно бес сотрясаюсь, вцепляясь в колени,

Пока нервы сечёт дивергенции холод,

Но я странен от Жизни, а не от лени,

Поверь, ну поверь, ну прими этот довод.

Вынимаю колючки из спины и грудины,

Там шипы и занозы, шипы и занозы.

Я живу в самом сердце твоей паутины

И того не сотрут наши метаморфозы.

Настоящему должно быть парадоксальным,

Извини, что бросаюсь тлетворною мудростью,

Но кому как не мне быть Твоим Идеальным,

С деспотичною хваткой, с умилительной хрупкостью?

Сердечная моль

Усмиряю слова: Те застряли под кожей

Фейерверком, и жгут, стремясь на поверхность

Через купол молчания, ставший дороже

Разрушительных грёз, что несёт в себе честность.

Слышу в центре хлопки - всю грудь заполняют

Суетой гулких крыл, избивают безгневные.

От ударной волны вверх чувства взмывают

Опускаясь как пепел, седые, безмерные,

Словно бабочки, Там, прогрызают мгновения,

Обречённые жить, пировать безнадёгой -

Я кормлю им стихи, свой шёпот и пение,

Избегая Тех Слов, под цензурою строгой.

Только рой лишь клокочет, расшибаясь о стены

Неспокойный, невысказанный, нерешённый,

Безутешные вихри плевали на цены

Им давай только вздох, тобой напоённый.

Сотрясаю судьбу, о том не жалея,

Через сотни молитв, таких нарциссичных!

Чтобы чудо любви, по коконам зрея,

Разрослось до драконов величин неприличных.

Страшно ругаюсь

Через боль заслужили отдельность сознания,

Перешли рубикон... но куда плестись далее?

И действительно ль мы в своей вакханалии

Пререкались за счастье или лишь за название,

Взяв в заложники речь, извращая посыл,

Синяки затонировав чайными пятнами

Бесконечных светил, дождями внезапными,

Нервотрёпкой всего, что так сильно любил;

Умастив позолотой плиту преткновения

Как из мрамора дверь, ведущую в прошлое,

Где ужасное завтра былое хорошее

Искупает надёжно, умерщвляя сомнения,

Устилает налётом нагара иль патины?

Сколько пальцем не водишь - то ямка, то трещина...

Что там было такого отцами обещано,

Чтоб на сердце совместном терпеть эти вмятины,

С деградацией мысли по пути упрощения? -

Надкусанным яблоком в руки любимого!

Неужели так можно - взять часть неделимого

И взирая на горе клянчить прощения?

Деньрожденное

Мне надо так много, мне надо так мало:

Бесконечные звёзды, талые воды,

Миллиарды признаний, что ты не сказала,

И одну всего вечность совместной свободы.

Содрогаюсь под душем, задыхаюсь под душем,

Обнимаю лицо, боясь захлебнуться,

Кожа морщится рьяно, на сердце всё суше,

А слова заклинаний мне никак не даются.

Сердце чувствами рвёт. Страшусь перед осенью,

Верой в чудо укрывшись от страшной апатии.

Пораздать бы гостинцы, - волоски, те что с проседью,

Побратимам моим, застрявшим в Нетландии.

Романтичность судьбы обращается болью,

Теплота обещаний - в холодное чтение.

Я боюсь оглушить тебя этой любовью,

В отречении жгучем познав исступление.

Прогоняю всю драму. Проклинаю всю драму.

Мир прекрасен и так - без слома и ангста,

Миру хватит для счастья - любить свою маму,

Без великих свершений, без слёз и контраста.

Я сползаю на землю, спускаюсь на землю

Словно птица, пробитый мечтою навылет.

Отыщись, а я вникну. Скажи слово, я внемлю.

Пусть хоть кто-то из нас путь к другому осилит.

Лес моих притязаний всё боле дремучий,

Там теряюсь в попытках набраться ответов -

Хочу новых стихов, волшебных созвучий...

Гладить мягкую шерсть наших общих секретов.

Плачь

Беспечных дней мельтешит скоротечность.

Я словно бы прозябаю в сумраке

Одиночества. Режусь о звуки музыки,

Бормоча лишь губами "Вечность", "Вечность",

Пока жгутся льдины в негнущихся пальцах.

Извини дивный мир, Мать Природа сжалься -

Переслащены слишком громоздкие грозди.

В размышлениях о нежном штампуются гвозди

И давно заросли родничок и совесть.

Глаза на выкате, тело дрожащее,

А вокруг, нет не воздух, а жалкая помесь -

Эктоплазма густая, кислород содержащая,

Коллапсируем в ней. Всюду соударения

Отбивают галантность, снедают терпение,

Отбирают живое, но щедры на мёртвое.

И пространство такое же - душное, спёртое,

Ненасытно-пресыщенно-парадоксальное,

Где мусолятся люди, цифра за цифрой,

Ведь нерезультативное значит - печальное.

Поистерлись границы меж бытом и битвой,

Уже быть сумасшедшим не так порицаемо,

Или даже напротив, - высокоуважаемо:

Слушать только свои голоса... то есть голос...

Давить чувства других, а не собственный тормоз,

Защищать заблуждения, рьяно отстаивать,

Сулить страшные муки, корчить страшные лица.

Погодите, вот льдинки станут оттаивать,

Я сложу слово "вечность", до того как Случится.

Точка слома дрожит, нарастает дистанция -

Это пост\мета\нэо-эротическая сублимация,

С диабетом от фруктов, гастритом от фактов,

При внимательных к миру глазных катарактах.

Конфетный мятеж

Путешествуя меж городами и сёлами,

Насмотревшись на судьбы с затёртыми сколами,

Я всегда ужасался культурным уклоном

Воплощать в себе только мрамор с бетоном,

И теперь мне не спится. Сплошь мысль дробится:

Под густой позолотой боюсь очутиться,

От себя отвернувшись в секунду затмения,

Во власти смятения, в плену запустения.

Там много ненужных рассуждений натужных

Крушат мне подобных (читать - безоружных),

Путями превратными, столпами Заветными,

А мне бы на это - распасться конфетами!

Хочу просто увидеть как мир станет елейным.

Мой крик, как мой бунт - всегда был желейным -

При упругом каркасе и с любою причиной,

Сколько помню, извечно дрожал сердцевиной.

В смутительной дрёме, в мечте попустительской,

Изваляюсь в глазури судьбоносной кондитерской.

Пропитаюсь удачей, душистою радостью,

Ароматом ванили и цитрусов яркостью.

Не застряв в чужом горле препоной веселью

Пусть мысли и кости хрустят карамелью

И чувства как сок будоражат желудок,

Насытив глюкозой усталый рассудок.

Облюбованный силой Бесконечной и Мудрой

Буду белым как мел, под сахарной пудрой,

Со всеми спасаясь от горестной соли,

Обращая наш мир антонимом боли.

Дура

В звёздной колыбели, что ни вздох то вспышка или взрыв,

Шлепок по нервам, ливень слёз, потоп. Стою застыв,

Руки у груди, всё выше, пальцы тянутся к лицу - мечту

Пытаются достать из глаз прекрасными ногтями. Нет, я не кричу,

Мой голос ровный - это тело всё вокруг него дрожит,

Напрасно силясь счастью распахнуться. А вот мозг вопит -

Зрит перед собою сонмы мотыльков-надежд нанизанных на спицы,

Иглы толще сладостных мечтаний или снов, - то прутья темницы,

Я трясусь они не поддаются, в общем всё как и с тобой, -

Расплескалась по асфальту колкой не цветною мишурой,

Но зато всё так токсично позитивно, полно страсти.

Сколько там ещё ступеней прежде чем наступит счастье?! -

Ты молчишь, я лишь качаю головой. Скребутся руки

Силятся достать глаза, что так пугали, наводили жути

От того, что преданно смотрели внутрь, но не на фасад,

Поразительно. Но я не в силах для других тебя достать назад.

Отвратительно, покажу хотя бы жалость - Промах! - Умирает стыд!

Коченеет в луже приторных созвучий. Счёт давно открыт -

Набегают страхов волны, дни и думы. В каждом зерне риса - злоба дня,

Во всём выпитом и съеденном и пройденном, зачем-то, без тебя.

Пробуждающее

Короткие фразы кладу в основание,

Пряду их как нити. Сплетаю восход.

Горят горизонт и пламень желания,

В надежде расплавить чувственный лёд,

Отринуть игру в неверную искренность,

Пожрать твои страхи, внутри растворить.

Помещаю Себя во сны и действительность, -

Хоть что-то ты точно не сможешь забыть!

Пауки ночных мыслей ползут по загривку,

В завершение года доберутся до дна,

Неизбежную грусть добавляя в улыбку

Восхищённой любви, что предрешена.

За расколом луны осталась подкова -

Там на небе поныне ухмылка видна,

Сквозь прибой облаков. И для каждого слова

Умножающей линзой послужит она.

Оплетаю твой путь незыблемой нежностью

Ассоциаций, оставив свой след,

С фанатичной такой, наивной прилежностью,

Подчиняя небесный гранатовый цвет.

Ты боишься, ведь я растворю добротою

Твой общественный лживый калечный фасад,

Но на то я тиран, - чтобы вместе с тобою

Наблюдать как от зависти зори горят...

Что ты, что ты?

Застряли здесь, где часто связанно и душно,

Хотя рождались Из и Ради связи душ,

Приняв на веру слишком рано и послушно,

Что склоки нам, с лихвой окупит куш.

Где сердце, где перо - давно не важно, -

Ничто не грузит, всюду недовес.

В коллизиях уже давно не страшно,

А если будет, - можно уйти в лес...

Так думают, бегут, живут и жмут клаксоны

При этом споря, Что толкают - шар иль диск,

В то время как на тверди не работают законы,

Чтобы сказать где искренность, а где лишь только иск.

Сплошь монохромный пластик, сталь, фаянс, а где альянс, чтоб кровный,

Чтоб прародитель не посмел отторгнуть дщерь за дверь?

Неужто следом за селом и дух наш стал - бетонный?

И где искать в кредит под ключ эмпатию теперь?

Невинный это взгляд или напротив - слишком винный:

Людей сменяет документ, и тот - не значимый без ламп,

Просветит ультрафиолет кто истинный землянин, кто фиктивный;

Духовный, вольный - просто метки, - сверху штампа штамп.

При этом злимся на татуировки, хмуримся личиной,

Когда вид собственной обёртки ты едва ли выбрал сам,

И только между курицею с рыбой, и чартером меж Римом и Мединой

Решать приходится сегодняшним волхвам.

Омут

На диете от вилами по воде писанного,

Ржавыми разводами озера пронизанного,

Кувырком идей безнадёжно вымотанный,

Неудачно выраженный, вымытый и выкупанный,

Ядом во всё брюхо ненадёжным вскормленный,

Непрошенною милостию прочно обособленный —

Весь улов раздаренный. Все костры затоптаны.

Мирно сушу вёсла. Веки солнцем сомкнуты.

Болотных огоньков пульсирует припадочность,

Ритм рождает детская сердце-недостаточность.

Вечно ждут в кровати топи взглядов бешеных,

Стерегусь объятий русалками обещанных.

Рыбными иголками искололо шею

Обидными и колкими, я уже белею,

Но неизбежно холст загрязняют щёки пылающие

Огнём истекающие, скрыть надежду мешающие...

У края уступа, я скуксился глупо,

Пытаюсь быть милым, с харизмою трупа

Ведь разве не так, приходит нежданное

Желанное, Господи, Очень Желанное?!

Целую обнимаю

Неизвестность рождает страхи

Отделяя людей от счастья,

Но чем Бога молить о знаке,

Я молю о твоих объятиях!

Рассыпаюсь в ненужных позах,

Междометиях и понятиях,

Во всех песнях, стихах и слёзах

Восхваляя твои объятия!

Просьбы вечно звучат приказом...

Диким маятником пристрастия

Новый способ ищу во фразах

Ворожить на твои объятия!

Я люблю их, а ты не ценишь,

Избегать продолжаешь счастья, -

От себя же в карманах держишь

Свои трепетные объятия!

Голова набекрень и кругом,

Белый шум поверх восприятия -

Не хочу быть тебе я другом,

А хочу - все твои объятия!

И в песках и в тундровом белом

Собираюсь в любых занятиях

Прижиматься, душой и телом,

Растворяясь в твоих объятиях!

Ни к чему здесь темнить и врать,

Скажу в точных, прямых понятиях,

Что планирую жить и спать

Я - сугубо в твоих объятиях!

Ты живи там, хоть миром правь...

Мастер я не в чужих психопатиях.

Только Мне Одному оставь

Место в цепких Твоих объятиях!

Орфей

Иду сквозь тьму, предчувствуя победу,

Победа здесь, - в лопатки смотрит мне!

Ползу наверх, к далёкому рассвету,

К закрывшей глаз полуслепой судьбе.

Семь жизней вниз беснуются циклопы,

Одна наверх, - там всё о чём мечтал.

Тоннель скребёт колени, локти, стопы,

Вонзает в плоть рубиновый оскал.

Златой хребет ребрится под ногами,

Земной тоской поныне дышит вслед.

Мозги кипят давнишними словами,

Скажи их Ты, сложи для нас в куплет!

Ты слишишь стон? - то струны мои рвутся,

Сочится кровь, не телом - из души,

Теку меж скал, желаньем обернуться.

Скажи, ты здесь? Хоть что-нибудь скажи!

Пологий всход обросший мусковитом

Затеял плачь, скользит из под ногтей.

Я так боюсь остаться жить в прожитом,

Прошу, Спаси, Даруй мне вечность с Ней!

Дурманит дым, сжав лёгкие как сбруя,

Дыханье рвёт проклятый фимиам.

Ещё чуть-чуть, вот-вот тебя схвачу я...

Никто... весь мир... не страшен будет нам...

Иди за мной! Не вздумай потеряться!

Погибнешь ты - потерян буду я!

Дрожащих ног сапфиры сторонятся...

Позволь... взглянуть... хоть мельком на тебя.

Ехидствую

Вся жизнь как книжка: За вспышкой вспышка,

Мерцают шаги, мелькают газеты,

Сменяются истины, стили, ответы -

То мощный мозг, то калечный умишко -

Не вкусно, грустно, вызывает сомнения,

Где тонкие планы - где чужие решения?

То гроздья гнева, то горсти тлена.

Извечно правый, но ходит налево.

Мольбы, угрозы - сплошь сердца занозы,

А где есть ты? - Кому нести розы,

Конфеты и ленты, котлеты и центы...

Всё чаще - древесные аплодисменты -

Сухие шлепки уходящего лета,

Против воли и смысла, натужно и слепо,

Теперь с зимней капелью, весенней метелью...

Не здравый, но смысл свёлся к терпенью.

Застарелая боль, зато новая стрижка.

И монетизируя чувствозатраты

Проходят день, мигрень и солдаты,

То спад, то вспышка. Лишь бы жить как в книжках.

Спинномозговое

От разлуки грустно полыхать тобой

И сгорать свечой, - безнадёжно плавленым

Огарком воска, белым с грязной чернотой,

Безнадёгой выжженной; тоской запятнанным.

Чувства льются спешно, грубо, безутешно -

Шелуха без сути... мостовые, люди -

Ты спешишь сквозь них. Это так потешно!

Будто так и нужно. Будто так и будет:

Череда увечий, воплощённый саван

Площадей и крыш, клёнов и магнолий.

Вновь несёшься прочь к городским вокзалам

И уносишь в ночь чемоданчик фобий,

Сверху вниз течёт на зло планам слякоть,

Как ей дать понять, что режим фиксирован?

Протестуют дружно кожура и мякоть,

Зато быт - как речь - оттерапевтирован.

Зелёные мезонины

Я вижу ужас в самой сердцевине,

В нём каждый вздох твой, каждый нервный звук.

Взираю волком, жду когда остынешь

И станешь верить в тяжесть моих рук.

Мотаю пластырь плотно на фаланги -

Пытался вынуть страх промеж зубов,

Но льёшься мимо, в церковь, на сатсанги

Всё между пальцев, лезвиями слов.

Горишь ночами - шаг скрипит на нотах

Доступных сердцу, но не языку -

Сидишь пчелою на осиных сотах

И пишешь песни о своём веку.

Скрипит сильнее. То как бьёшься в стенки

Мне больно видеть. Больно не смотреть.

Ты словно компас, точный, но без стрелки

Который выбрал сам собой вертеть.

Кинцуги

Явлюсь твоей тоской по дому,

Причиной Быть и быть Счастливой,

Пролитым золотом по слому,

Что наполняет новой силой,

Восполню целостность и вес,

Твой Точный Факт, Твой Вечный Повод -

Никто не сможет мыслить без

Меня твой быт, твой взор, твой город.

Обидных шрамов, Голос Мой,

Коснётся драгоценным клеем,

Придёт вуалью золотой,

Целебной мазью и елеем.

Поймут ли близкие, иль нет -

Я просто есть, а не "посмею".

Ладонью лягу на хребет,

От посторонних скрою шею,

Сменю плейлист, явлюсь средь лиц

Куда бы ты ни шла, повсюду

Прибуду светом меж бойниц

И замковой стеною буду.

Своим дыханьем и теплом,

Присутствием, заботой, речью

За ночью ночь латая слом,

Стирая горечь человечью.

Пусть умиляет или злит

Такая близость между нами,

Со мною мир тебя узрит

Мозаикой, а не черепками.

Канон

Ты делаешь вид, люблю этот вид, —

Всё как должно быть и будто не больно,

Никто не винит, а память хранит

Обрывки моментов, мешая фривольно

С фантазией явь. Не надо, оставь,

Пускай дозревают обсессивные грозди.

Прошу, не лукавь, ты только представь

Как много дадут они в личностном росте!

Для всей стаи пример расширяешь вольер,

Пусть случится само и счастье и прочее.

Не смотря на размер берёшь третий барьер

Спрятав дёсны и дрожь - образцовая гончая!

Не усвоен урок - страх был с ноготок,

А после раздулся, раздался плечами

Не вырванный в срок. Обратился в поток

Подлунных идей с немыми речами.

Теперь планка низка. Колотит тоска

В мире бланков и прочерков неразделённая.

Энтропия резка. Мечта дремлет в мозгах,

Расселённая, скомканная, разлучённая.

Слышишь, слышишь? Скрипит! И поёт и хрипит

И о рёбра колотится как заведённое.

От всех тех кто глядит, твою тайну хранит

Обручённое. Обречённое.

Тысяча и одна ночь

Разрывает изнутри, такое дело... чувство что ли?

Или эмоция... Смотри: пронзая тело вспышки боли

Приобретают частоту, с которой мысли льются в кости

И без той штуки, что во рту, бросают с выси фразы злости,

Но прямо в душу, мимо слуха... я сразу так сказал, ты помнишь?

Прости, я трушу - муки духа застряли меж зеркал, где тонешь

В немыслимой дурной тоске, голодной, злой, невыносимой;

Кровь гулко долбится в виске, кричит "открой", грозится силой

Покинуть тело и К Тебе, - без багажа, без прав, без визы,

Вчера и завтра и во сне, меня круша за век до тризны.

И вот, без меры в плане дней, звучал, звучал весь мой рассудок,

Достав людей шепча "О Ней"... я сам уже устал, без шуток!

Мне так обидно, ведь Со Мной ты покорить мечтала север,

Бесстыдно, ночью, под луной, топча шалфей и дивный клевер -

В союзе с родственной душой кому нужны судьба, удача

Когда грозит убить тоской, крахом сплошным, случись иначе

Уже совпавший общий мир - канат из нежности и чуда,

Немыслимый для вздохов лир? А ныне? - пат и страхов груда...

Вот видишь? Вот! А тут задумка - спроси её, она-то знает,

Что там скребёт за злая штука, внутри, в груди и разрывает?..

Бумажный паяц

Улыбаюсь почти-почти свободно,

Руками лица едва ли касаясь.

Пантомима, гримаса - как вам угодно,

Лишь бы только и жизнь в ответ улыбалась.

Улыбаюсь как надо - очами и фразами,

Убиваюсь сквозь тягу треморной слабости,

Ведь иначе ужимки стали бы несуразными,

Словно я не достоин искренней радости!

Ухмыляюсь всё шире, сверкая зубами,

Чую влажную соль... спишу на ненастье.

Остаётся одно - поделиться с друзьями,

Со всей сотней, рецептом этого счастья.

Может статься, во мне избыток восторга,

И от нежности пьян, как при интоксикации!

Вот родился б врачом, так знал бы как долго

Прибывают живые в такой ситуации?

Я вот-вот соберусь и наверно сумею

Отвязать тяжкий груз предыдущих решений,

Чтоб пугливость свою сжимать за трахею,

Синяки выпуская на поверхность сомнений

В две руки, на куски своих мыслей бумагу

Разорвав, выжимая потоп чёрной туши,

Может Это судьба сочтёт за отвагу?

Может так... может так, перестану быть скучным?

Стежки на сердце

Сбиваю твой бег,

Массирую стопы.

На вид - человек,

Лишь я знаю кто ты

И пытаюсь стряхнуть

Всю пыль вековую, -

Мне страшно уснуть

До того как смогу я

Пересилить распад.

Артефакт восприятия:

Возвращение назад -

Не дорога в объятия!

Перечёркнутый лист.

Сплошь перец и соль.

Не обрыв, а карниз.

Не привет, а пароль.

Как бы нежно ни лез

К твоей маске двустворчатой,

Обрываю завесу

Бумаги обёрточной...

Как всегда несравненна.

Страх глядит через щели.

Достаю постепенно

Из замшелой купели,

Вынимаю на свет -

Хочу быть твоим светом!

Заменить собой бред,

Что считала ответом.

Образ твой - золочёный.

Хохот мой - гомерический.

Я безумный учёный,

Ты - мой зверь химерический!

Как сильна твоя дрожь!

Как страшна моя суть!

Ты поймёшь, всё поймёшь,

Дай вдавлю тебя в грудь!

Никогда не страшись,

Отвернись от огня,

Я с тобою, уймись,

Это я! это я...

Капля по капле

Сквозь трещины в памяти мысль течёт

Разноцветным нестройным градиентным потоком —

За падением кубарем следует взлёт,

Забытье наступает за важным уроком,

Сердцевина вибрирует — порох и сталь —

Кто бы знал, что податливость может стать взрывом?!

В храм чистейших улыбок скребётся печаль,

Сталью пахнут оковы в укрытии лживом.

Вера в чудо трепещет, дрожит на постой.

Небо — просто насмешка для мечт однокрылых!

Высекаются искры, строка за строкой,

Расплавляя огарок оговорок постылых.

Утешения — фикция! Так иль Не Так —

Да какая мне разница, если в итоге

Я в твоей космологии просто чужак,

Не лекарство от ран, не щит от тревоги,

Не звучу в каждом слове и в каждом из дней

Тебя грею не я, а какое-то Солнце?

В чём скажи драгоценность разумных идей

Если в них мне отводится роль незнакомца?

Успех

Поют мимо нот холодные ветры,

Колотит кувалдой в лицо жаркий зной,

Мы оставлены ползать, как будто ответы

Наделят юдоль скорби иной стороной.

Хлад просится внутрь, а всхлипы наружу.

Истерики, слёзы... и тут нашли стыд —

Я хуже как сын, когда честно трушу

Ведь должен молчать, хотя сердце кричит,

Что жизнь — череда нелепых отсылок.

Её внутренний юмор — чернушный и злой,

Где от цельной души остаётся обмылок

Дробящийся в крошки, чуть тронешь рукой.

А эмоций мужчине доступно как в жесте —

Один оттопыренный палец торчит;

Засмотрен до дыр любимый "Груз 200",

Щетина как тёрка, душа как гранит,

Вокруг? — Монологи о социологии,

Для чего таким умным вообще диалог?

Только "счастье за боль" и другие предлоги -

Людоедская чушь, но не главный урок!

Воспитанный палкой, чтобы стать человеком? —

Послушай-ка, Дарвин, вертай всё назад!

Я по самые уши наелся "успехом",

Этим горьким плацебо для грустных ребят.

Глубинное

Впустит или отпустит —

Руки по локоть в грусти.

Губы черны от сажи,

Как-то... красиво даже.

На веках сухие цветочки,

Гуляют пьяные строчки,

Бокалом нытья догоняюсь,

Божусь тобой и ругаюсь.

Безмятежность трещит по швам

Поддаваясь мирским делам.

Разнылся краешек зрения.

Ну за что нам такое терпение?

Вон, того и гляди, утонут —

Основанья набухли и стонут.

Повисаю на нитке прибоя

И не верю, что всё - пустое.

Продолжаю давить причины

Любить меня верностью псины,

В романтично-гротескных строках.

Фреш из сердечных соков.

Попытавшись нащупать устье

Губы упились грусти.

Пальцы выводят в саже:

"Я тебе нравлюсь, да же?"

Где-то между скрепок

Прогрыз, тоскуя по тебе,

Весь здравомыслящий рассудок.

Застыл. Поблек как тот рисунок,

Что позабыт на самом дне

Под грудой записей, в былом,

Не видя свет, Тебя не видя,

Вбирая пыль. Вздыхаю сидя,

Контуженный судьбы столпом

Прекрасно-но-ужасно белым,

Как фотовспышкой. Стал пустышкой

И записной прижатый книжкой,

Верчу башкой, осоловелый,

Почти не скомканный при том,

Подмоченный с краёв слезами

И, как уж водится с мечтами, —

Навечно сложен на потом.

О любви

Держит стенами карточный дом.

Новый день — вчерашнего клон.

Прежний мозг — иная апатия —

Недостаточности объятия.

Ночь молчит, ощерилась тень.

Плачь навзрыд, голова набекрень.

Лёг клубком на порог предстоящего,

Исцеление приносящего.

Реют тучи токсичных морей,

Плачут ржавчиной с кораблей, —

Разобраться пытаются, даром,

С рефлексируемым пожаром.

Горький йод немых расстояний

Выдаёт тихий омут признаний.

Дым от чувств поднимается выше

Продырявливающий крыши.

Над спиной человечьего свёрточка

Мерзлотой задыхается форточка,

Что ни вздох — молчаливый отказ.

Синевой вальсирует газ,

Свет мерцает в оттенках индиго.

Жизнь — памфлет, а вовсе не книга.

Жизнь — обёртка, Мы в ней — Настоящее,

Умоляющее и кричащее.

Негодуя от эмпатической мёртвости,

Я воюю с барьерами чёрствости,

И шепчу от последних лучей до зари

О любви... о любви, о любви!

Разгульное

Вся рука в мурашках бегущих по делам,

Тут у каждой своя жизнь, свой триумф и скрытый срам.

Им нет дел до прочих: всё отстранённо, неокончено,

Приуроченно и очно, утончённо, но уплочено,

И не всегда по счёту, а просто из наития,

Найти бы котировку их пустого челобития!

Но только не сегодня — сегодня выходной,

Воцарилась пора года для своей, а не чужой...

Жены? Мечты? Игры? Ну разве не потеха?

Пока что не смешно, но... завершится ипотека,

Тогда уже гульнём — пребудем и надолго

В царстве красных фонарей и исполненного долга,

В кругу где все свои, где нет больше расстояний

Для удушливой морали и романтических страданий,

Соблюдая чувство стиля и танцпола интервалы,

Сквозь бутылочное горлышко протиснув идеалы;

Где всё идёт по плану, каймой вен на белом блюдце,

Дайте только дотянуться к корнишону на трезубце!

Дрожит непрочный мостик, между первым и вторым,

Нужно только не свалиться в сугроб синим и смешным,

Без штанов и без больничных, без проблем и оправданий,

Сколотив оплот невинности серийных моногамий,

Упирая на заслуги, честно силясь примирить

Паркинсонящие руки и трепещущую нить

Эйфорического пульса. Или на худой конец,

Окружающим напомнив чей и кто кому отец,

До икоты убиваться, что неприглядная картина —

Не свидетельство позора, а отпечаток херувима!

Мурмурация

Должно быть Слово — то, чтобы сказать

И стать понятным, чтоб любимым стать,

Пускай невнятно, пусть картавя, всхлипывая вдруг

И заикаясь, через зубы, злобно, разрывая круг

Публичных масок, страшных страхов, странной чехарды

Где сыром в масле, ложкой дёгтя, массой пустоты

Сливаются решения, что будут день и ночь тебя буравить,

Как будто если что не поздно сдать назад и всё исправить, —

Просить прощения и вмиг, в Тот Самый распоследний миг,

Когда разодрано с концами мироощущение, а дух давно поник,

Так выгадать, чтоб обрести спасение, — все раны залечить и нежно

Шептать Его, то Слово, что прекрасно и желанно и безбрежно,

Сказать его Тебе и выиграть, победить, стать понятым и нужным,

Красивей мира стать и всех умнее, одночас и лёгким и натужным,

За горло с нежностью хватать и с доминантной силой ползать под ногами,

За жабры чувствами держать, притягивать, но сутью, не руками,

Шептать его, когда достаточно ползвука, ноты, буквы, модуля,

Чтоб сердце вскачь твоё пустить, создать перпетуум-мобиле

Питаемый возможностью ещё немножечко в сознании побыть —

Впитать мой взгляд, вобрать мой вздох, сплетая судьбы в нить,

Ввернуть до цоколя безумный фарс, что страстью называют,

Светится и задвинуть вспять, в чулан и гроб всё чем пугают,

Зарыть постылый, провонявший нафталином чемодан неполноценности

Способный в долг гасить чужие векселя ценою цельности,

Шептать, гремя и слаще и пронзительнее гомона толпы,

В радость ввергать, пусть даже против воли, слышишь ты?

Лишая боли, не спрося, лишая боли заскорузлой!

Быть полноценностью твоей эгоистичною и грузной!

Впечатать Слово — вытравить на каждой косточке!

И вновь, и больше, и опять! Долбить по кнопочке!

Пусть будет ужас — и его присвоить тоже буду рад —

Хлебать до донца, но стать любимее чем ты мне во сто крат!

Понимаешь?

В каждом вдохе и выдохе и придыхании,

В каждом слове, мычании... даже в молчании,

Повсеместно! — глубинно, натужно, наружно,

Там где вовсе нельзя или просто ненужно.

За трансляцией страхов, нахождением знаков

Прорастая духовно бутонами маков,

И в невинном и тёмном каждом желании

И уж точно, подавно, — воспоминании —

Там где спит здравый смысл, где сердце бушует,

На поверхности фото, что не существует!

В каждой строчке и точке на теле открыток,

Не струхнувших под весом прошлых ошибок.

В восприятии цвета и любимых оттенков.

Не оставив ни шанса к жизни без сантиментов

В наслаждениях слуха, устремлениях духа

И других мелочах, вроде вкуса и нюха.

Каждым телодвижением, взглядом, ужимкой.

Небеса держа дубом. Сгибаясь тростинкой.

Прихотливой секундой. Дыханием вечности.

Монструозной тоской и нищетой человечности.

Бесконечно, без меры, без эпитафии,

На задворках вселенной и географии,

Сквозь сезоны, резоны, пространства и плоскости.

В жёсткой плотности чувств и чувственной жёсткости.

По крупице. По капле. Дождём. Дуновением.

И уверенностью и даже сомнением!

Инфантильно. Нелепо. С зачатками мудрости.

Пронося через счастье и прочие трудности.

Рассыпаясь стихами, притворяясь картиной,

Распаляясь кипящей и невыносимой

Самой страшной и милой голодною жаждой.

Комплиментов тайфуном и нежностью каждой.

Посреди интонаций и людных собраний,

Приглашений, молитв, истеричных рыданий,

На поверхности мнимого, в позвоночнике важного,

В каждом тавтологичном назывании каждого.

Зацикленное (на тебе)

... но время как пластилин,

Что я не умею лепить, хоть и бился

С разглаживанием морщин,

В которых увидеть чудо учился.

Подушечки в грязи цветной,

Что если под ногтем чей-то рассудок?

Вопрос такой странный, шальной,

От него болит темя, бормочет желудок.

Корпею над парою крыл,

Кругом диспропорция, всюду помарки,

И дело не в качестве сил, —

Тут хочешь не хочешь, поверишь в подарки

Талантов, успехов, огня

У бога похищенного, мне недоступного.

Ищу очертанья тебя,

Где-то здесь очень много со мной совокупного!

От жара фундамент плывёт,

Размягчился донельзя, ни края, ни плотности.

Когда же всё вот это дойдёт

До желанной совместной уютной бессрочности?

В оттенках какой-то разлад!

У букета любви непроглядны соцветия,

Чернеют бутоны и взгляд,

Вместо фраз и признаний одни междометия.

А после и это пройдёт,

Сколь бы ни был мой грубый поиск прилежным

Отпечатки время сотрёт.

Я хотел бы для нас быть таким же безбрежным...

Глотая горькие пилюли

Найдётся тот, кто всё стерпел,

Наверно есть и тот кто знает

Как нужно жить без в сердце стрел,

Вот только это не спасает.

Бегу от мыслей, день и ночь,

Насколько хватит чахлых сил.

И вряд ли может мне помочь

Всё то, что я наговорил,

Интимность взглядов и стихов,

Мой уязвимый хрупкий пыл,

Красоты снов и нежность слов,

В которых чувства заключил.

Не помогает птичья трель,

Пылинок вальсы меж лучей.

Сентябрь - то же, что апрель,

И бриз морской, что суховей.

Кусает ли промозглый снег,

Иль собственный солёный сок —

Не важно что сейчас меж век.

Не важен путь. К чертям итог.

И эта пепельная грусть! —

Будь проклята её пучина

И красота. Сгорает пусть,

Хоть есть грустить в груди причина.

Не помогает травный сбор

Вернуть влюблённое на место.

Дыханье, мантры, прочий вздор —

Им не пройти в глубины сердца,

Зато туда проходишь ты!

Хоть я не знаю где ты ходишь...

Словно домой. В руках цветы.

С ума несбыточностью сводишь.

Бесстыжее

Диссоциация, интерпретация,

Потаённые чувства, неизменная грация...

Кровоточит язык карамельным порезом

Подступаться во снах к твоим антитезам.

Дребезжит колокольчик истерическим строем,

Если что-то не так, значит всё не такое!

Значит снова пора брать разгон, колыхаться,

И по жжёным мостам в старый мир пробираться,

По кустам и колодкам, с задранным подбородком

Гнать надежды и чувства... знаешь, это искусство! —

Задавить в Себе нечто для Других неопрятное,

Неудобное планам и неформатное:

Мысли гонишь взашей, ноги выше ушей,

Кувырком под уклон перспективных вещей,

Домов психоактивных, планов вариативных,

В царство мнимых побед грядущих и дивных.

Что-то проще нести, что-то легче любить,

А чем поможет прожить эта красная нить,

Обнимая запястья, оплетая фаланги,

Игнорируя статусы, роли и ранги?

Вот... зачем? Чтобы что? Едва ли картинка

Пострадает коль будет в ней золотинка,

И подавно навряд ли кто-то будет жалеть

О былых мелочах, коль успел преуспеть.

В чувствах все как один, значит нет и причин

Для обсессий и прочих любовных доктрин,

Тот кто надо, тот знает, кто хотел - понимает,

А мистический флёр всё только ломает...

Чувство преследования

Разрезы света. В прорехах где-то

Трусливый взгляд, неявный голос,

Сокрытый вздох. Там между полос

Мелькает зверь, храня секреты

В густых ветвях, в потоках дыма,

В вечерней мгле ночных метаний;

Ползёт ко мне под гнётом знаний

Вложив аффект в то что любимо.

Летит пером чудесно-сизым

Прикрывшим блеск подшёрстка белый,

Крадётся зверь чудес несмелый,

Скользит вдоль крыш и по карнизам,

Сгоняет вспять чужие взоры.

Кусает плоть друзей забытых.

Рычит на боль порезов смытых

И проклинает грубо ссоры

В которых мы с ним станем ближе,

Сойдясь душой, но не личиной,

Ведь зверь боится быть причиной

Одной из ран, хоть все залижет.

Клокочет кровь, одна и та же.

От ночи к ночи меньше воли —

Кромешный яд течёт в контроле,

Что прежде был у чувств на страже.

Ревнивый рёв грозит забвенью,

Пугает солнце пасть раззявив,

Надыбив шерсть, ножи расправив,

Готов к прыжку и пораженью.

Под шубкой дрожь, задор зеркальный.

Зверь хвост прижал, напрягши слух.

Припал к земле скрывая дух

Диковинный. Маниакальный.

Такая обречённость

Тобой болею, как дурак,

Без сил и без причин, без цели,

Забыв себя. Глотая страх

Увязнуть и сгореть в кострах,

Что мне в ответ огнём темнели.

Ломаю ветви и кусты,

Царапин сеть схватив сквозь дебри,

В чахотке грёз до хрипоты

Взвываю в ночь ища звезды,

Чей свет способен открыть двери,

Сказать тебе как ждал и звал;

Что никогда не лицемерил,

И от того лишь лучше стал,

Пускай скулил и подыхал.

С какою нежностью я верил,

Чтоб взглядом, голосом твоим

Владеть, но не распоряжаться,

Быть центром фото и картин —

Ценнейшею из половин.

Чтоб быть, любить и не теряться.

Всецело верить. Ревновать,

Но не всерьёз, без лютой злобы.

Прощаться только чтоб встречать.

Ругаться, искренне прощать.

Спешить сквозь слякоть и сугробы,

И ждать твои слова, как знак,

Вкушая страсть и вовлечённость,

Таща их в дом, в объятья, в мрак,

Забыв про мир, отбросив страх,

Приняв Такую обречённость.

Ускользающее счастье

Пытаюсь радостным побыть,

Уйти от дел в пространство шуток,

Истлеть... Затихнуть. Подостыть.

Унять мятущийся рассудок.

Взирать на пепельный закат

И не кричать, не ждать ответа,

Без долга, счётов и оплат

Тоской, кармического света.

А счастье хочет быть чужим!

Пытается в иные роли,

Другие судьбы, и режим

Не подходящий его доле.

Пытается познать испуг,

Тревожащий, трансцендентальный,

Смиряя взгляд, притупив слух,

Запрятав в шкаф свой крик ментальный,

Распавшись, выделив налёт

Под ширмой, напрочь расслоившись.

За знак приняв минутный взлёт,

А после сердцем обозлившись,

Ошейником сдавившим грудь,

Прося скрестись и ждать ответа,

Молясь. Но стоит лишь уснуть —

Счастье сдаёт, забыв про это,

Признав чужую правоту,

Себя внося под знаком минус,

Хотя уже невмоготу

Терпеть всё то, что не случилось;

На "может позже" и "увы",

Словно на вехи, разделяя

Свои мечтанья и труды.

Смирясь. Не ведая. Не зная.

"Всё это блажь и не всерьёз"

Твердит под грузом впечатлений,

Стесняясь искренности грёз,

Наклонностей и предпочтений,

В самом себе цвет заглушив,

Пусть чёрный — всё ж таки оттенок...

И каждый чувственный порыв

Для простоты бросив в застенок.

Холодное

Остываю под градом в облачениях трезвости,

Сам себе опостылев от рифмованной дерзости,

Где как мёрзлая корка скрипят прошлогодние

Мысли, клятвы и чувства, увы, посторонние.

В каждом третьем окне истукан мандариновый.

В ноздри ветры вбивают запах пенициллиновый.

Подресничье кусает небесная перхоть.

От тебя не сбежать. От себя не уехать.

Апогей обрядился в предел заторможенный —

Я ли страхам виной или мир отмороженный, —

Вся твоя монолитность оказалась фасеточной,

Да и снег, белоснежный, обратился таблеточной

Сединой на висках, пробелом на темени.

Тяжких мыслей сугроб растёт в духе времени,

Сквозь колючие звёзды и льдистые иглы...

Так зачем я был создан? К чему эти игры?

Порывы

Сколько можно сквозь дым и поверхность картин

На поверхности ликов выцарапывать прошлое?

Пульс трясётся, один, — утомлён, невредим,

В одной чаше мешает святое и пошлое.

Судьбоносный вопрос превращается в кросс,

В пресловутый побег, но не обретенье.

Кротко высунув нос блажишь на износ

И под видом покоя находишь забвенье.

Чуть сойдёт береста воздыхает мечта,

Уставая давиться социальными танцами.

Ноль пятнадцать из ста... без любви жизнь пуста, —

Эта правда смеётся над бытом и шансами!

Там, во вздохах страниц, мельтешении лиц,

Под стрекочущим пледом своих недостатков,

Продолжаю ли сниться в обход всех границ,

Насаждаю ли сладость своих беспорядков?

Равновесия нет, То - нельзя, То - во вред,

Но нельзя быть здоровым воздержавшись от жизни.

Не смотря на запрет отпечатался след...

Мы, свершённые грёзы, до боли капризны, —

Продолжаем тянуть, ухватившись за суть,

Попирая её, вознося как сокровище.

Стоит только уснуть, — вновь видится путь,

На котором священен каждый случай и прозвище.

Симулируя гордость

Душевный гнёт бьёт,

Стремлюсь вперёд — лёд —

Скольжу во тьме. Мне

К лицу идёт йод —

По скулам вдоль смоль,

Сжигает боль в ноль.

Под потолок слог,

Что твой контроль — роль.

Пока рыдал звал,

Твоих похвал ждал,

Давился ложью, дрожью.

Печаль — фрактал жвал.

Пред взором лик возник,

Сразу тупик. Сник.

Сжимаю плечи — легче.

Глотаю крик вмиг.

Такой как был пыл

Невинность смысл крыл.

Твержу во след — "Нет,

Не всем дарил сил."

Фейерверк нервных клеток

Неспешен час

Ползёт по нервам, —

Который раз

Я жду ущерба.

Нет сил всплакнуть

Сквозь мышц преграду,

Хочу вдохнуть

Три раза к ряду.

Мутит от слов

И междометий,

Зудит покров.

Из-за трагедий

Как долго фарс

Терпеть придётся?

Трясётся глаз.

Весь мир трясётся.

Стремясь разжать

Удушье срыва,

Хочу вдыхать

Без перерыва.

Верчусь вокруг,

Тогда как ногти

Скребут испуг,

Сжимая локти.

За мигом миг

Глотков глубоких

Скрывает крик,

Застрявший в лёгких.

В душе раздрай,

Молюсь Фортуне,

"Прошу, не дай

Мне сгинуть втуне!"

Вокальный голод

Луна катится вспять, облетает с обрыва

Лепестками цветов, окрашенных кровью.

Снова нужно искать, вонзать зубы в светило,

Что согреет остов тёплой нежной любовью.

Лапы вязнуть в грязи — мир людей такой скользкий!

И красивый и жуткий. И непоправимый!

Наблюдаю вблизи мельтешенье эмоций,

Сплю весь день через сутки, ужасно ранимый.

Свет ползёт сквозь клыки, вытекает из пасти

И уже не понять — где сор, где искусство?

Мечты слишком легки и под тяжестью страсти

Их никак не достать. Погружаемся в буйство,

Разбегаемся врозь, отчуждаемся дальше

И от истинных слёз и от правды душевной,

На беду, на авось, на фасад сладкой фальши

Заменяя мир грёз о любви сокровенной.

Ощущение ломки, куском вынутой плоти

Изо рта, из души, из сердца изъятого,

Распускает осколки, клюёт на излёте,

Настигает в тиши смиренья проклятого.

Страх струится по венам, по-детски обиженный,

Слёзный лающий страх, с горячкой простуженного.

Пальцы шарят по стенам, — этой злой и униженной

Приносящей нам крах симуляции суженного.

Боль немой пустоты, у рта и у глотки,

Так недавно живёт, но грызёт как обязанность!

В голых пальцах, мечты сжимаю осколки,

Пока дух не даёт отринуть неправильность.

Элизий

Гротескный взгляд несвежего утра:

Выхожу под плачущие провода,

А во рту как конфета вращается сутра

Так же мерно, как в плечи бьётся вода:

"Наяву, и во сне, и посередине

Эти чувства упрочат судьбу как броня, —

Пусть любовь наша явит оазис в пустыне,

Где вселенная свяжет Тебя и Меня."

Я почти что замкнулся, почти что сломался

И под горестным ливнем забылся почти.

Весь забрызганный горем, поблекнувший, сжался

На бессмысленно-собственном жизни пути.

Превращаю слова в чудные отсылки,

Что, надеюсь, смогли одолеть горизонт.

Сильно щуря глаза от боли в затылке,

Барабаню нескладно, как старенький зонт:

"Наяву и во сне, и посередине,

Эти чувства упрочат судьбу как броня, —

Пусть любовь наша явит оазис в пустыне,

Где вселенная свяжет Тебя и Меня."

Град потерянных мечт колотится камнем

В моей чувствительный череп, где до тошноты

Я заполнен тревогой, закормлен молчаньем,

Перепуган до колик ярмом пустоты.

Под ногами блистают, как наледь, идеи, —

Им пошёл не на пользу промозглый мороз!

Морось льётся на щёки дни и недели,

Знать бы этой погоды точный прогноз!

Посредине груди, там лютая сжатость, —

Словно весь мой мирок сдавили тиски! —

Ноют рёбра мечтавшие выиграть в причастность,

Но несущие груз неподъёмной тоски.

Очень хочется выдохнуть, выдавить вздохи,

Чтоб закончился в лёгких весь кислород! —

Лёд заполнит меня, но не сможет съесть строки,

Жар которых во мне никак не умрёт:

"Наяву и во сне, и посередине,

Эти чувства упрочат судьбу как броня, —

Пусть любовь наша явит оазис в пустыне,

Где вселенная свяжет Тебя и Меня."

Хронос

Кто-то заключил мой голос

В плен из медных проводов, —

Замер Деймос, плачет Фобос

В рыжей сетке грустных слов.

Люди в праве продолжаться,

А богам присуща роль,

Мир устроен изменяться,

Так когда исчезнет боль?

Напряги глаза и уши,

Всё внимание вперёд, —

Станет больше, будет лучше.

Потерпи, уже вот-вот!

Каждый час скребёт по нервам

Пылью стёртых добрых слов, —

Льётся вниз потоком мерным

Время сквозь стекло часов.

Наши души на свободе,

Но как будто взаперти, —

От себя, в каком-то роде,

Просто некуда идти...

Полный страхов и желаний,

Словно косточек инжир,

Преисполнен испытаний

Этот распрекрасный мир.

Долгий век живут страдальцы

От безжалостных щедрот,

Наблюдая через пальцы

Каждый жизни поворот.

Опустели стадионы,

Заросли быльём пути,

Но по меди граммофоны

Продолжают звук нести:

Каждый час скребёт по нервам

Пылью стёртых добрых слов, —

Льётся вниз потоком мерным

Время сквозь стекло часов.

Наши души на свободе,

Но как будто взаперти, —

От себя, в каком-то роде,

Просто некуда идти...

Чехарда

Горький стяг горизонта стал алым,

Нарушает плетущийся темп.

Счастье кажется мертвенно-запоздалым

Не достойным траурных лент.

Тру глаза, выскребая ту нежность,

Что ты не посмела забрать.

Проклинаю сбыточности неспешность,

И своё бесстыдство — Мечтать!

Тёплых чувств стесняться так ново!

Мысли лижут ржавчину крыш...

Ты не скажешь как так, что в этом такого,

Ты ведь всю мою жизнь молчишь,

Сотрясая сердца цимбалы, —

Там кричит внутри красота!

Каждый вздох мой безжалостно-шалый —

Ну, скажи мне своё "Никогда"?!

Шлёшь в утиль дары аккуратные,

Новый вышел завёрнутым в ком,

Бродят строчки и рифмы отвратные.

Я мудрец, я скупец, я дракон,

С горделивым закатом льём слёзы,

И звёзды капают вниз,

Разбиваясь осколками сахарной прозы,

Заливая обрывки страниц.

О, потом мы ещё посмеёмся,

Ощутим долгожданный полёт...

Не суди, что мой голос так рвётся

И царит отчуждённости гнёт,

Это просто такая таинственность!

Овевает мечты аллегория,

Стучит в окна сверхновая искренность,

С ней начнётся и счастья история,

Нужно только любовь призывать,

Даже в миг когда голос расстроен.

Лишь потребностью нежность скрывать

Я отвратительно болен.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге