Убежденный
Сборник стихотворений ,,Убежденный"
Лагерный полуакростих
Дыхание осени. Утро в лагере. Обед, так похожий опять на завтрак. Меня привлекает поездок магия. Или «сегодня» еще не «завтра»?
Нет. Ощущаю я вас, практически, И правомерно, почти собою. Каждого. Ибо их электричество, А - речь тем более, есть дорогое
Лекарство от грусти. Мы в лагерь поверили, Если быть точным - до края столетия. Об этом писать, вдохновляясь евреями? Не было грусти! Мы счастье заметили
И, распрощавшись со скукой и горечью, Дальше продолжили путь. Восхождение, Годом что началось раньше - продолжилось. Единолично заряжен идеями,
Об этом я пишу свой акростих, Работая над каждым новым словом, Господствуя, хоть нынче - я затих. И я хочу сказать, что, безусловно,
Йод тех стараний... Он украсил жизнь, Давая нам надежду. Это помню, А мир меж тем, без всяких укоризн, Шагнул вперед. В пространстве странных комнат
Аэропорт нестиранных вещей. Витает речь. Куда - то уходили И мы. Теперь не надобно. Вообще, Краса искусства совершенна. Миру
Абстракция, увы, Конечно - не нужна. Оазисы - мертвы. Но есть еще - она:
Среда подруг, друзей, Талант которой - есть Ажур. Но мы - мудрей. Наверно, наша честь
Теряется не там, Имея нас в ввиду, Не в строчках, по слогам, А в небе - как звезду,
Как сокровенный дар. Я помню о друзьях, Ведь их - Господь мне дал, Не чувствуя ни страх,
Ни даже точку, которой - грусть Имя. Я верю в них. Много прошло с той поры? И пусть! Им посвящаю стих,
Словом давая понять своим - Дружба вернется к нам. «Сказку лесную» мы посетим, Сказанным, в такт, словам.
Снова мы встанем в наш общий круг, Круг для своих ребят. Каждый здесь будет мой лучший друг, Каждого добр взгляд,
Каждого слово - почти строка. Строки в одну слились. Все же, ребята - всем вам пока. Я продолжаю жизнь.
Слабо обставлена комната
Слабо обставлена комната, Мебели в ней больше нет. Солнце, прозрачное золото, Нам осветило предмет.
Ракурс удачный мы выбрали: Страшным показан маньяк. Трогал руками он липкими Девушку не просто так.
Резал ножами он, саблями, Свежее мясо людей. Комната слабо обставлена, Много в ней бродит теней:
Вот пробежался по мебели Нами придуманный дух, С кожей, магически белою. Сразу - наверно, испуг.
Что нам пугаться фантастики? Это, должно быть, фантом. Сделан наш дух был из пластика, А из коробочек - дом,
Даже маньяк был улыбчивым, «Здравствуйте!», всем говорил. Был по фамилии - Рыбчинский. Звали его - Михаил,
В школе работал учителем, Свинок морских разводя. Старым прадедовским кителем Страшно гордился. Не зря
Богом талант поцелованный, Нам был дарован в кино. Это стихи - нет в них логики, Всё у нас завершено.
Месячник
Уж если и писать, то о прошедшей смене,
Чей разбирая мир, как будто в теореме,
Мы грусть - тоску свою по лагерю отменим.
Не будем плакать мы безмолвно, безнадежно,
Ведь нам была дана прекрасная возможность
Тот ощутить мотив сознанием и кожей,
То ощутить кино и, сняв на кинопленку,
Внести в сознанье мир, что до предела тонкий,
Но ясен он и прост для каждого ребенка,
Как ясно было то, что лучшего - не будет,
На перекрестке их - желаний наших, судеб,
Которые Господь безвременно осудит,
Как осуждали мы Союзы Проходимцев,
Которые для нас - как двери в психбольницу.
Но мы - сильнее их, и потому - сразимся
С вселенским миром лжи бескрайней, бесконечной.
Но будем мы скучать, хоть знаем - время лечит,
Готовя из всех нас кровавое лишь лечо,
Устроив нам замес безжалостным ковидом.
Теперь мы из окна предпочитаем виды
Не нынешней судьбе, но миру, что разбитый
На век параличом, который нынче - кризис,
И хоть ЦБ РФ читает катехизис,
О том, как Русский мир, от доллара зависим,
У нас цензуры - нет, а Солженицын - гений,
В чью правоту словес мы непременно верим,
Используя тот стиль, что ранее евреем
Был сам изобретен, потомкам в назиданье.
Разрушим Словом мы слабеющее зданье.
Спасибо вам за то, что смену вы создали!
*****************
Были дни наши добрыми, Добрыми до безумства, Со своими уклонами В сторону лишь искусства,
И вожатые близкие, Тоже как будто дети, Улетевшие птицами Были. На дне столетий
Лагерь наш не окажется Кем - то сродни Пророкам, Даже когда сумятица Времени не с глаголом,
Но с наличием логики С нами незримо будет. Этой ничтожной толики Наших мышиных судеб
Смерти ось не коснётся, Как и топор забвения. С нами великий Бродский, Все его стихотворения,
То есть, по факту, исповедь, Все мы теперь - качаемся Между своими мыслями, И подгоревшим чайником
Где - то, в каком - то лагере, На острие отточенном. «Наше кино» прославили, В фильмах сниматься хочется!
Планета друзей
Это ведь хорошо, кажется, что отряд
Наш не распался и, делая шаг к победе,
Можно сказать о том, что наш широкий ряд
Вечен, хоть знали мы, что все равно - уедем,
Рано иль поздно. Что ж - было нам здесь удобно
Верить в свою мечту и доброту людей,
Так как сама мечта есть - для других способность
Делать мир лучше и той добротой полней,
Что, как итог пребудет дальше со всеми нами,
В мыслях, кино, судьбе, строчках, вообще - стихах,
То есть - огонь горит. Думаю, временами,
Он осветит наш путь. Нам не идти впотьмах,
Так как мир будет светлым, но, все равно, иначе,
Чем представляли мы, не будет он никогда,
В сумме давая нам не суффиксы, но - задачу,
Ставящую в тупик иллюзию. Те года
Были даны нам Богом. Что же теперь, ребята,
Нам остается? Что сделать все мы должны?
Грусть? Не пойдет, поскольку, грусть для всех нас чревата
Падением прямо в пропасть без знания глубины
Чувств. Раз такое дело - надо нам всем держаться
Вместе, поскольку сила дружбы такая, что
Мысль о ней согреет сильнее ее абзаца,
С треском ломая стены грусти. Эпохи вдоль
Мы проходили с вами по темноте той пленки,
Что, как итог, сама в нас лишь вселяет твердь
Времени. Дружба тоже - предмет до предела тонкий,
Но я прекрасно знаю - ее не погубит смерть.
Я вспоминаю вас
Я вспоминаю вас: родной отряд,
Моих друзей, и, непременно - лагерь,
В котором наши Души говорят,
Нам посылая в будущее знаки.
Вот так и мы. Однажды, невзначай,
Переплетутся веером эпохи.
А мы сидим, свой выпивая чай.
Нам всем не грустно и не одиноко.
Как можно одиночество вместить
В свой дивный мир, в свое Седьмое чудо?
Порвется, да, связующая нить,
Но мы все не забудем их, покуда
Горит свеча. Горит огнями ночь,
Давая место солнечному утру,
Которое прогнать ее не прочь,
Рассыпав блестки ярким перламутром,
В чьих отраженьях будем мы навек
Стоять одним Орлятским полукругом.
Но для чего же создан человек?
Наверное, для дружбы и для друга
Создал его Всевидящий Господь.
Одни - бегут, забыв про все на свете,
Другие же - в стих обратили плоть,
Чтоб попытаться выжить в круговерти,
Что сеет смерть. Поднимем же бокал
За дружбу мы, покуда люди живы
Во всем великолепии зеркал
Святого неба, что проходит мимо
Людских забот, обид, мирского зла,
(Всего того, что так не любит Боже),
За то, чтобы любовь не умерла,
Подраненных ей Душ не растревожив
Своим лучом. Спасибо вам, друзья!
Без вас, наверно, не было бы смены,
Ведь без друзей прожить никак нельзя,
Обманывая старенькое время.
Постоянство общелагерной памяти
Пора бы мне уже вспомнить О смене. Её отряды Стояли правильно. Ровно, Если сказать так можно,
Читая про память ту В незамутнённом взгляде, С опорой на красоту. Но вот в чём, признаться, сложность:
Память - есть инструмент, Не подконтрольный. Богу Он подчинится, а Людям другим - наврядли,
Ибо - не пустота, но ко всему дороги. Стоит по ним пройти. Впрочем - без вариантов,
Нам остаётся. Что ж - Мы спасены. На диво, Просто. Должно быть, мы, В самом - то деле - рядом
С тем постиженьем слов, Которому все мы милы. Нам не вернутся. Но, не говоря «увы», Мы провожаем лагерь
постмодернистским взглядом На содержанья суть, К которой все мы идём. Спасибо вам! Молодцы!
Друг другу - мы очень рады! Иную, подчас, поездку, В лагерь мы также ждём!
Снова пишу я стих
Снова пишу я стих и вспоминаю лагерь:
Вас, педотряд и тех, кто был всегда со мною,
Хоть не вернусь туда, что я прекрасно знаю,
Но и надеюсь, что дверцу мою откроет
В Рай та поездка, что так на судьбе сказалась,
Впрочем - о чем же я? Что мне теперь? Наверно,
Это из жизни есть только одна лишь малость.
Знаю я - вы друзья. Я в вас Душою верю,
Думая о таком ритме, что всех заставит
Взгляд обратить свой на поэзию постмодерна,
Что обругал Союз, не русский, но все ж - лукавый.
Вы же согласны с тем, что это все же - верно?
Да. Я пишу о том, как же мне было классно
В лагере. Отдых тот, был лишь полезным для
того, чтобы каждый из нас
смог бы внести в ту ясность,
Отблеск железа свой
По капле в сосуд огня.
Струйками истечет тоненькая надежда
С целью собраться в
Мыслях, покуда мы также играем в жизнь,
Также мы любим. Прежде,
Достигнув не в мастерстве,
В котором нас нет, увы,
Но в постиженьи мира, или - его иллюзий,
Надо нам всем привыкнуть к правилу одному:
«Весело нам. Смешно и ничего не грустно.
Это же в правду все, признаться, нам ни к чему?»
*************
Сейчас, вспоминая о вас, Я думаю, каждый ребёнок Считает, что он - не угас, Поскольку прошёл он «Орлёнок»,
Поскольку - он был в лагерях, И даже (возможно) - в «Артеке», Где грусть и тоску потеряв, С друзьями он слился навеки.
А я вот на «Наше Кино» Решил, что отправлюсь. Однако, Я думал - всё обречено, Хоть жизнь и бросала мне знаки
Своей бесконечной любви В надежде, что я понимаю, Чем кончится Божеский мир: Быть может, что Адом иль Раем,
Но всё ж неизвестно пока, Поскольку - жизнь неисправима, А смерть наша - слишком близка, Хоть ходит всё время не мимо,
Но рядышком. Рядом со мной Сидит на вневременном стуле И машет косой голубой, Как снегом в забытом июле
Махала старуха - зима, Когда - то. В далёкой Сибири, Наверное, было. Тогда Об этом уже мы забыли,
Поскольку так много забот В том лагере, так много целей, Что время как будто идёт Назад: от окраины - к центру,
Стремясь воплотиться во мне, В знакомых, друзьях и вожатых, Дрожа в потрясающей тьме. Об этом скажу вам, ребята,
Об этом поведать хочу, Стихов раздвигая границы, Замедлив судьбу на чуть - чуть, Желая бы, чтоб повторилось
Оно, но, однако - нельзя Мне дважды войти в эту реку. Отец мне об этом сказал, Хоть сам он, наверно, не верил,
Не верил, что младший сынок Окажется, как бы в «Орлёнке». Добиться я этого смог, И помню о каждом ребёнке.
Философские этюды
Идея - важней материи. Поскольку же я - поэт,
Можно сказать о том, что, не видя мира,
Рано думать насчет поражений и тех побед,
Которые я прошел. Имея не слово «мимо»,
Но «пропустил», талант кается, видно Богу,
За написанье строчек. То подтверждает миф
О трех собаках, страннике, или - его дороге,
Не логикой постоянства, а лишь безумством рифм,
Отрезанных от желаний, имеющих суть - реальность,
В том понимании, что привыкли мы, говоря
О настоящем дне. Его длань - не нас касалась,
Но завершала строки силою букваря,
Ради которой миру обещана та свобода,
Что искушает. Чувства - есть горький стыд ума,
Не одного такого явственного народа,
Однако - хвала искусству, что нам помогло. Весьма
Много мы смыслов клали в черствые жизни чаши,
Будучи не готовы. Смысл - не наша боль,
То есть - почти понятно: строки уже - не наши,
Не наши, совсем не наши. В сумме, пространства - ноль,
Равен лишь исчисленью, тьмы от седых столетий,
Как исчислялся ныне, забытый, увы, талант,
Который всегда со мною - я его и заметил,
Хоть о поэтах люди почти что не говорят,
Имея в виду, что слово - есть Бытия наречий,
Суть и слепая горечь. Слово - спасенье. Мы
Его не пониманием, но им сердца все же лечим.
Мы на победу в жизни, в целом, обречены.
Утренний тост
За богоизбранный народ, За веру славную! За Русь, За соблюдение свобод, Литературный профсоюз,
За русскую, как Пушкин, речь И за пришедший постмодерн, За то, что удалось сберечь, Очистив Родину от скверн,
За наступление зимы, За качество любых Творцов, За то, что счастливы все мы В пространстве сказанных нам слов
За данностью прошедших лет. За то, чтоб рухнул СПР! За то, что здесь цензуры нет И день наш больше не был сер.
За дружбу, веру и любовь, Писательство, театр, свет, За то, что говорим мы вновь, Что мир им утром был согрет.
Что говорить о жизни?
Что говорить о лете, кроме того, что дождь Был отражением радуги в мире из многих капель, Ибо ты сам в дожде, поэтому не поймешь Прикосновения оного к небу незримой лапой?
Что говорить о саде, в котором прошла вся жизнь, Будучи не короткой, но только пришедшей в меру Жизни других людей? Был данный сад - душист,
Вот потому и он в смерть Бытия не верит.
Что говорить о мире, где нет односложных фраз,
Так как сама природа противоречит Богу,
Который распят в ней был? Он лишь один нас спас.
Пройдем же мы до конца предсмертную ту дорогу,
Которая и спасет собрание падших Душ,
Данных Пророкам для того, чтоб они навеки
Держали в руках весь мир, который так неуклюж,
Из - за того, что он придуман был человеком,
В сущности, потому, что силы его - иссякли,
А постоянство - нет, ибо - не суть всем память
Взять, и сыграть ту роль в испорченном здесь спектакле.
Что ж - завершу я стих, нужно мне жизнь оставить.
Предисловие к Сириусу
Пишу, как он
И чувствую. Все так.
Черта времен
И слово. Слово - знак
Того, что впереди -
Уже не ждешь.
Но надобно идти.
Где правда? Ложь?
Ответа нет.
Мир полный. Пустоты
Скупой завет -
Лишь только я и ты,
И в нас двоих
Есть эта тишина,
Как сокровенный стих,
Как мир без дна,
Как заповедь. Христу
Был верен он.
Он перешел черту,
Черту времен,
Где только - свет,
Бездонных свет начал.
Его скелет.
Там жизни той причал.
В той жизни - вечность,
В вечности - мы все.
Бесчеловечно.
Звездной полосе
Слова и мысли
Наши - не нужны.
В них - доли смысла,
Логики. Зажим
Ковида нас сковал.
Но слово есть,
И слово - как овал,
Как Богу лесть,
Как слава тем,
Кто не пришел с войны
Двух мир - систем,
Чьи стоны - не слышны,
Но слышны эти
Отзвуки нам вновь,
На целом свете
Есть одна любовь.
*******************
Нам далеко до Сириуса? Нет.
До Сириуса нам, должно быть, близко.
Там каждый есть - писатель и поэт,
Ученый молодой и фигуристка.
Там много звезд? Весь Сириус - звезда,
Весь Сириус - есть звездное единство.
Я буду помнить. Да, через года.
Вот лагерь был. Загадочен, таинствен.
Таинственность - удел для молодых,
А молодость - пора для приключений.
Я еду. Там, где никогда не был,
Себя найду. Мы время это - ценим.
Цена его - известна. Просто так
Путевок нет. Они - не выдаются
Ни за какие деньги. Это - знак
В моей судьбе божественных присутствий,
И вас. Друзья, к которым еду я!
Вы любите Иосифа. Я тоже.
Хочу сказать, ни слова не тая:
Одним вы этим на меня похожи.
Надеюсь - будет счастье. В счастье есть
Мечта моя. В мечте - спасенье. Бога
Я посчитал благодарить за честь
Своей судьбе. Я верен ей до гроба.
*****************
Значит - я здесь. Не сплю
Сном мертвеца. Опять,
Строчек вбирая тлю,
Пишу я. О чем писать,
Если - я еду? Там,
Себя я найду. Себя
Я не прочту по слогам
Всуе. Есть Бог. Судьба -
Это не мир. Мы все
Связаны ей. Навек
Сварится тот кисель.
Свой замедляя бег,
Будем счастливы. Но
Я не уснул. Я слаб.
Но не обречено
Это. И мыслей штаб
Силы сбирает. Так,
Смены идет отсчет,
Сказочный жизни знак.
О чем мне писать? О чем?
Символ веры
Верю ли я в Христа? О, да - непременно верю,
Особенно же - сейчас, когда загнивает мир,
Выкинув из Души немыслимые потери,
Также почти, как физики выкинули эфир.
Чтобы на «ноль» умножить Вселенную,
Надо только
вспышку сверхновой,
Да еще бы один квазар,
Ибо судьба, увы, к нам всем была жестока,
Так что теперь опять вынести тот удар,
Что именуем мы «второю волной ковида»,
Имея не свойства, но опасности лишь его,
То есть - иные, чем, надеялись, все же, виды,
Так как «ковид» есть вещь - больше чем ничего,
Или - судьба. Поскольку сейчас не хватает знаний
О нашем грешном мире, молятся люди все,
Надеясь попасть на небо, или - в его Израиль,
Что, как итог - так страшно. Думаю, что совсем
Плохо всем нам не будет. С нами Господь. Великий
Дар Его во спасенье каждому в сердце дан,
Чтоб, заглушая боль, страдания, или крики,
В Душах у нас зажегся праведности уран.
Краткое определение Бытия
Пришла же пора мне, опять
О жизни такой написать,
Что нам являет всем Бог,
Из темноты тех дорог
По которым идем
Мы под бескрайним дождем
И не смотря ни на, что,
Не властен над нами черт,
Так - как у Бога взаймы,
Счастье свое взяли мы,
Чтоб на века обрести,
Покой и порядок в горсти
Дней, что сплетались в века.
Судьба наша - не глубока,
А отраженье ее -
Суждений наших йо - йо
Над бесконечным, над,
Тем, что не вариант
Нам еще здесь прожить,
Не разорвавши нить
Смысла. Закончу стих,
Голос ведь мой - затих.
На просторах Сети,
Смерть бы свою найти.
Ключи от времени
Как мы узнаем Бога, и что же вообще узнаем
Если совсем нежданно, кончим не Веры путь,
Но ту лишь дорогу к Раю, похожему на Израиль,
Как мы на тех похожи, кто с нами был, хоть чуть - чуть?
Что нам года прибавят к иллюзии, что возможно
Судьбу не свою прожить, а жизнью живя других,
Стать, вдруг, самим собой? Ты помоги нам, Боже,
Закончить писать поэму, то есть - вот этот стих
Жизни, покуда время - бессмысленно. Беспощадно
Скалится Судный День, из - за угла веков,
Переходящих в помощь ушедшему, ибо ради
Какого - то постоянства, не сбросит с нас Бог оков
Принципов, то есть - власти над не своей свободой,
Но постиженьем мира: не важно - словцом, умом.
Важно лишь, что Спаситель - царь для всего народа,
А христианство наше - бескрайний, по сути, дом,
В котором уже не сыщешь крови. Еврей иль русский?
Разница здесь такая, что нации - просто нет,
А речи антисемитов - только безумно узкий
Путь по краю обрыва, где поджидает смерть
Духа, поскольку - разум, есть Божий дар для многих
Но - не для всех. Злодею - разум был чертом дан,
Крутится, чтоб постоянно в кипящей воде, потоки
Которой намного хуже чем гибельных слов уран,
Что посылают люди, те, что не верят в Бога
Слова, любви, искусства - музыки для Души,
Так - как фашизм, по факту - Дьявол в челе убогом,
А христианство это - и после смерти - жизнь.
Свет мира и любви
Приходит Бог и зажигает свет,
Приходит свет и зажигает утро,
А мир вокруг - улыбкою согрет,
Как раскаленный от стихов компьютер.
Скорей бы уж, пришедшая зима,
Политиканов пыл охолодила,
Свела бы литераторов с ума,
На постмодерн оставила нам силы.
Не вольны мы погоду выбирать,
И вдохновенье выбирать не вольны,
Но стерпит все любимая тетрадь.
Зачем грустить? Зачем писать о боли?
Бог создал мир для радости людской,
А люди - все испортили своими
Оружием, насилием, войной,
Господствует, что в нашем бренном мире.
Так поступать мы с вами не должны.
Поэта долг - рассказывать о мире,
Который лишь фантазиями жив,
О счастье, что еще не позабыли,
О светлых днях искусства и труда,
Дающего нам всем плоды земные.
Благодарю тебя, моя судьба,
И Господа, что я рожден в России!
Для чего мы живем?
Если бы не Господь, то наверно пришел бы конец Миру слов, доброты и стихов, что писались о Боге, Потому - человек, в этом мире без них - не жилец, Но псалмы для него - как к бескрайнему Раю дороги.
Помолился Христу, и уже - будто б камень сошел С той надрывной Души, что когда - то на многое злилась, Ведь те строки молитв для нее, словно благости шов, Да священная песнь, Саваоф или - Божия милость,
Так - как сила молитв заключается именно в том, Что ты словом идешь по своей, кем - то спрятанной жизни, И рукою порвав гениально написанный том, Украшаешь собой и эпоху, и даже - Отчизну,
Для которой Господь сделал много, как и для тебя: Веру славную дал, от врагов, защитивши на веки. Вот такая у нас, есть, признаться, простая судьба: Сохранить в ней себя и остаться еще человеком.
«Для чего мы живем?» Нет ответа, пока не умрешь, Только мира в Душе себе больше уже не желая, Ибо все, что мы видим, по факту - лишь хитрая ложь, А где правда? Она, быть должна за воротами Рая.
Только там есть ответ на вопрос «Для чего люди живы?», А бессмертие, так - несерьезность по меркам Вселенной. Небесам не расскажут про нас - затерялись, наверно, архивы, Но пока - мы живем жизнью нашей, до ужаса бренной,
Надо знать нам - Господь обязательно людям поможет, Если мы обратимся к нему за столь важным советом, Так - как милостив ты и ко всем снисходителен, Боже. Я хочу завершить этот стих, ибо песенка, думаю - спета.
Молитвенный щит
Разобраться в той жизни, признаться, сложно: Что открывает всем нам возможность, Уйти, не вернувшись и распрощаться С телом, ну то есть - присущей частью
Материи, хоть и Душа - бессмертна, Бога, подчас, не зовем в эксперты, Так - как велик риск простой ошибки, Кою не знают те люди, шибко
Которые в Бога - не верят? То есть, Свобода - есть символ, как наша совесть, Символ надежды на те законы, Что не давали всем нам покоя,
Звуками цифр и прочих формул, Хоть математика - и не норма В мире, где слово - один властитель. Коль виноваты - тогда спаситесь,
А коли не знаете, как молиться, Тогда воспарите свободной птицей (Если получиться), прямо в небе, Где и Гагарин, наверно, не был,
Если под «небом», имеем Рая
Плотность и Духа ковчег бескрайний,
Где обретенный Ты, нами, Боже,
Становишься с каждым веком дороже,
Чем был до этого в Палестине,
Хоть иудеи Тебя простили,
А православные - Символ веры,
На протяжении многих пели,
Лет, не взирая на «буки, веди».
Боже, скажи нам - куда приедем
С багажом тех ненужных знаний,
Которые вещью обычной стали
В мире, где слово - важнее цифры?
Долг же поэта - разрушить мифы
Антисемитского направленья,
В которые люди, о Боже, верят,
Не повинуясь судьбы заветам,
Рядом с Тобою, должно быть, где - то
В мироздании, видно, ложном,
Ждущем, пока Ты свой путь проложишь
К познаванию судеб мира.
Постмодернизма играет лира,
Нам возвещая - настало утро,
И раскален уж, стихом компьютер.
Моя готовность к испытаниям
В том числе, и ко многому я готов
Прикоснуться своей, не совсем рукою,
Разрывая мыслью остатки слов,
Предпочесть бессмертие не покою,
Но мещанству, поскольку оно вредит
И сознанию нашему, то есть - жизни,
И другим, что у времени не кредит
Но навеки заем для своей Отчизны
Взяли, когда - то, давным - давно,
Даже еще не успев привыкнуть,
К мысли, что все уж обречено,
Раньше страдания или крика
Ворона над могилой, над
Тем, что являет среди созвездий
Старый, заброшенный кем - то сад,
Где не осталось и строчки песен,
Поскольку они больше не были там -
Эти жильцы, побросавшие память
В сторону времени. Но по слогам,
Я не прочту их. Зачем мне лукавить,
Если, наверное, путь далек
К свету, к явлению мирозданья,
Которому не подвластен Бог,
Светом которого мы создали
Наш очень странный но нужный мир
Вместе с поэтами той эпохи,
Когда вместо звонких и светлых лир,
Были слышны лишь одни те вздохи?
Нас ведут небесные поэты
Нас ведут небесные поэты, Диссиденты Бога и Христа. Может быть, и встретимся мы где - то, Только жизнь - то, в общем, не проста.
Мало все ж, прожить ее до гроба, Нужно в ней нам многого достичь. Пишут книгу жизни люди, чтобы Не сковал их Душу паралич.
Он, признаться, спутник постоянства Светлых дней печали да любви. Важно нам в минувшем не остаться,
Разбирая странности свои.
Постигая смысл предыдущих, Кем - то, где - то прожитых годов, Станем мы счастливее и лучше, Ведь для нас свой путь уже готов.
Мы его пройдем, покуда живы
В наших Душах отблески добра,
Как на бирже индексов активы,
Хоть нам, впрочем, в сумерках пора,
Разлететься по земному шару,
В поисках призвания на век.
Хорошо, чтоб люди не мешали,
А не то, как сможет человек,
Сам раскрыться, словно перед Богом
На Суде он страшном предстает?
Мы избрали верную дорогу,
Отправляйся с нами, ты в полет!
Кто подскажет верные ответы? Кто нам сможет с выбором помочь? Нас ведут небесные поэты,
Скуку жизни изгоняя прочь.
Главное в нашей жизни - это вера в Бога
Вера - для нас есть главное в жизни, покуда мы,
Видим, что добрый Бог, отвечает звонком молитвы
На фразу, такую как «Мы все давно мертвы!»,
Или на «Боже мой! Нас все давно забыли!»,
Как отвечаем мы на письма нам близких, то есть -
Меняя свою свободу на счастье уже других
Личностей, надо помнить - свобода - не чья - то совесть,
А лишь для нас доступный но сокровенный стих
Бога, что вариант, не лучший, но все ж - имеет
Право быть у Творца в запасниках. Божий мир,
Выкинул почти все, особенно - иудеев,
Точно, почти как физики, выкинули эфир
В воздух, который - масса не тех земных отчетов
Сложенных ангелками, которые не летят,
Но постоянство жизни, в сущности, той бессчетной,
Что понимаешь лучше, когда тебе шестьдесят
Лет, но наверно только, молодость - есть свобода
От пения «Аллилуйя!» , от жажды «упасть бы ниц!»
Перед своей судьбою, ибо - судьба народа
Есть твое отраженье, апофеоз частиц.
Случайности - не случайны
Все в жизни так устроено у нас, Что нет случайно здесь проговоренных В остатке дня, забытых кем - то фраз, А за окном шумят неслышно клены.
И каждый окружающий шумит, Надеясь до Бессмертья достучаться. Но жив покуда на Руси пиит, Ничто ведь в бренной жизни не случайно,
Как не случайны имя, мать, отец, И Божий дар - писать стихи о мире, В котором ты, должно быть, не жилец, О счастье, что еще не позабыли.
Не позабудут также и тебя, Но только, если ты - себя покажешь. Признаться, вот такая вот судьба У человека. Ведь, наверно, каждый
Желает знать - что будет завтра с ним, Куда Душа придет во тьме сомнений? Поэтому, мы вам сказать хотим,
Что любим жизнь и в милость Бога верим.
Первый метафизический
Теперь мы будем говорить,
О смысле жизни,
Порвав невидимую нить,
Как дым душистый,
Как отраженье наших мечт,
Во тьме созвездий.
Нам всем их надобно сберечь,
Страну изъездив,
В попытке изменить себя,
Как судьбы мира,
Талант свой Божеский творя.
Необходимо,
Нам снова разумом восстать,
Найдя ответы,
Которых в старую тетрадь,
Господь наметил,
В числе других подобных тем,
Для обсужденья.
Но миг победы, будет нем.
В него мы верим,
Как верим в Бога и людей,
Людские Души.
Безумство - главный наш злодей.
Его разрушив,
Не надо думать, что зима,
Должно быть близко,
Ведь школа, в сущности - тюрьма
Постмодернистов,
Чьи, больно странные стихи -
Навеки с нами.
Замолим разумом грехи,
Теперь, друзьями!
Определение свободы
В жизни, бывает разное - Бог сочиняет нам, Загадки, пока история пишет про пандемию, Раскладывая «ты у – мер», словно бы по слогам, Покуда бы смерть искусства, новым не заменили
Принципом. Задержавшись на старине, культура, Отходит, как бы, не только назад, но и даже - в пропасть, Где на нее смотрели, не весело, но и хмуро Не было глаз смотрящих. Это - свобода, то есть -
Отказ от традиций. Новых - не любят, но все - уходят, В ширь двигаясь, а не внутрь, как может казаться. Ближе, Чем постоянство - только родные поэту годы, Которые показали, что мир сам с собой унижен
Подвигом расставанья с иллюзией, что возможно, Рай на земле построить, разумом. Суть проблемы, Заключена не в том, чтобы сварганив сложность, К ним приписать рукою, марксистскую теорему,
А лишь в сомненьях: «стоит иль нет к авангарду близко
Нам подходить?» свободны - лишь те, кто предал природу
Суть Бытия, по форме, такую же, как и вызов,
Брошенный постоянству, словом таким – «свобода»,
Как не возможно было, в сущность, войти не глядя
На обращенье слова к миру, чей Бог - лишь случай,
Но мы сумели это, с данностью лет поладив,
Ибо свобода, все же, членства в Союзах лучше.
Пути Господни - неисповедимы
Мы все руководимы Божескою звездою,
Ибо не смерть, но память нам помогает в жизни,
Так - как эпохи время, есть для всех нас живое
Слово о том, кто близкий и о своей Отчизне,
То есть - о милом сердцу, и вдохновленном месте,
Где родились эпохи Гении, чьи таланты
Были земным же людям, в сущности - интересны,
Как интересны Богу, в прочем - без вариантов.
Родина - суть пространства в наших земных границах,
В смысле пересечений тайного в бренном мире,
А вот всем нам здесь надо, вверх устремившись птицей,
Словом сыграть Давида псалмы на небесной лире.
Это - живым наука: мир оказавшись в слове,
Становится, как бы ближе, к месту иных иллюзий,
Но люди любят Бога, ведь на его основе,
Ангелы ежедневно в танце незримом кружат,
Как и слова кружили в вальсе, пространных строчек,
Где - то в каком - то мозге, что награжден был даром
Мир узнавать, но смысл, что у него есть подчерк?
Бог поглотил искусство ныне небесным жаром.
Если бы знать, что будет дальше с литературой,
Но никогда, заметьте, этого мы не знаем,
Так - как по жизни ходим все с головой понурой,
Чтоб устремиться после, в небесный Христа Израиль,
Где если будет время, земным мы о нем расскажем
Либо они - ответив, сразу же к нам уйдут,
Так - как при страхе смерти, не только жизнь, но даже
Вечность, простая вечность – есть лишь на шее жгут.
********************
Пути Господни - неисповедимы.
Об этом надо многим людям знать,
Что в Ад хотят, где в том бескрайнем дыме,
Они отыщут собственную мать.
Нельзя понять, что жизнь от нас захочет,
Где будем мы, куда вообще идем.
И это все - от Бога, между прочим,
Как солнца свет, как будто - снег с дождем,
Как шум ручья и гулкий плеск прибоя.
Все Божее, все создано для нас.
Мы украшать тот мир, должны собою,
Покуда жизни смысл не угас,
Пока еще покаяться мы можем,
И обратившись к Господу Христу,
Сказать Ему «Ты нас помилуй, Боже,
За нас страдая на Своем кресту!»
И Он - простит, земных царей Владыка,
Грехи отпустит, чад Своих навек.
Все потому - что, жив, смиряя крики
Его творенье - просто человек,
Который хочет, как бы измениться.
Но мне пора заканчивать мой стих,
Который улетит свободной птицей,
Ведь Божий дар в искусстве - не затих,
Как не затихнут пение и танцы,
И главное из всех искусств - кино.
Пора мне с вами, люди, распрощаться,
Ведь в жизни нашей все обречено.
Откуда нас на небеса поднимут
Святые силы собственной рукой?
Пути Господни неисповедимы,
И нет у нас дороги здесь другой.
Вот и лето прошло
Вот и отдых прошёл, Вот и лету конец. Хорошо. Ничего. Я пока что жилец,
Я пока что мечту О тебе сохранил, И поэзию чту Всем скоплением жил.
Снова пишешь стихи, Вспоминая меня. Мы в пространстве тихи, Неразлучны ни дня
Наши Души, хоть мир И не рядом с тобой, Выплывая из тьмы, Окропляя водой,
Запрещая грустить, Разрешая нам смех. У пространства в горсти Не бывает прорех,
А бывают мечты О начале времён, У бескрайней черты, Имя чьё – легион -
Отзывается в нас Написаем строк. Наш талант не угас, Ибо Бродский - пророк,
Ибо я - эпигон, Ты же - муза моя. Раздаётся вдруг звон, Ничего не тая,
Ибо смысл таить, Что известно давно? Дружбы прочная нить Разрывает окно
Мироздания грёз. Я пишу о тебе Не шутя, а всерьёз, Словно бы в полусне.
Обоюдоострая смерть
Я это написал не зря: с небес меня прекрасно видно. Через четыре долгих дня погибнешь ты и я погибну.
Я обязуюсь всех прощать. Мне больно, тяжко и обидно. Через четыре долгих дня погибнешь ты и я погибну.
Стихи пьют соки у меня, Как клоп - солдатик ест повидло. Через четыре долгих дня погибнешь ты и я погибну.
В печали превзошел тебя, Ну, а теперь, признаюсь, стыдно Осознавать, что не любя погибнешь ты и я погибну.
Мои надежды на лучшее
Я ведь одну тебя из тысячи все ж узнаю, Как узнают евреи, что впереди Израиль, Или - поэт, узнавший свою дорогою рифму, Стоящую впереди смысла. Должно быть, ритма
Здесь не хватает, что нам говорит о нервах, Ибо не всякий дар суть предсказанья. Верно Здесь, видимо, лишь и то, что полюбил тебя я, Бродского постмодерн, в сущности, вытворяя
С целью того, чтоб нас не мучали неудачи, Которые не меня, эпохи стояли дальше В сторону темных дней, делая постоянством Только эрзац - мечты, пошлые песни, танцы,
Ради которых я и пальцем своим не двину. Пусть же проходят, пусть идут нас, наверно, мимо Того, что прозвали мы нашей, по факту, дружбой, Так как друзья есть то, что всем непременно нужно
В мире пустых идей, горя, обид, претензий. Пусть же ответит Бог - куда мы с тобою лезем? Сможем мы или нет стихом победить Союзы? Рифма сошла на нет, тяжким усердий грузом
Строчек, чей резкий дух вольности и бунтарства Сердец разрывает клеть, точно себе пространство Ищет своей рукой в страшном, безлюдном мире. Я ведь надеюсь, что мы постмодерн поднимем.
Благодарность любви
Благодарен любви,
Благодарен тебе.
Эти строки твои -
Поворот есть в судьбе,
Стрелкой компаса на
Лишь вершину побед.
Ты была мне нужна,
Без тебя меня - нет,
Как не будет, поверь,
Наших славных стихов.
Стих - в иллюзию дверь,
К переменам готов,
К размышлениям о
Боге, чувствах, цветах.
Я прошу одного -
Приходи в моих снах,
Приходи и пиши
Память вместе со мной
Беспокойной Души,
Это все - не впервой,
Как не будет, ты, знай -
Первым мой странный стих.
Хоть во мне есть раздрай -
Совершенно он тих,
Совершенен он. Ты -
Вдохновляешь меня.
О тебе все мечты -
Отблеск нашего дня,
Отблеск строчек да слов.
Признаваясь в любви,
Полюбить я готов,
Все поэмы твои.
Позднее признание
Понимая и то, что лишь жить дано Всем в постоянстве забытых линий, Вечер осени падает не на дно, Но в пустотную полость, что темно - синей
Нам покажется. Все ж и не так, как есть, Обстоят дела в нашем бренном свете, А поэтов, которых стихи, как шерсть, Заставляет кто - то скучать о лете,
Пролетело что, ибо здесь - ковид, А вон там - тротуары Собянин строит, Греф же всем нам до смерти дает кредит, Как и то, что любой ростовщик - не воин,
А лишь только пародия на людей В мире Душ, воплотившихся в постмодерне, Как и странных, но признанных мной идей, Что не Бога, Вселенной должны б усердней
Быть, но осенняя суета Забирает не только свободу Духа, Но и то, что вся жизнь будет им сыта, Так как и на нее у Христа проруха
Будет. Тех, кто посмел ото сна восстать, Злые вирусы все же не так накажут, Как болотную жизни без смысла гать, Ибо смерть - вещь похуже бессмертья. Даже
Если считать от начала лет, Падших на дно Бытия Господня, Без тебя точно меня здесь нет, Как и тот вечер, что был сегодня.
Прогулка во сне
Вот и утро. Неделя прошла.
После лагеря - школа да строки,
Раскалились опять до бела.
Осень все же стоит за порогом.
Веткой старой укажет нам путь
Одинокая вишня. Погоду
Нам нельзя вот так взять, обмануть -
Ничего мы не делаем сходу.
Только лишь выдуваем свой мир,
Мир свободный от всякой цензуры.
Человек? Он болезнен и сир.
Что до прозы? Она - враг культуры.
Если где - то остался еще
Первозданный, затерянный смысл,
Тут Куняев, подчас - не причем.
Не ему же смирять наши мысли?
Очевиден, признаться, ответ,
Только вот к завершению лета
К постмодерну вернулся поэт,
Отказавшись от прозы и Фета,
Отказавшись от боли и зла,
Заменив разрушенье - любовью.
Смена эта - всю грусть увезла,
Предпочтя роль в кино - малокровью,
А сомнениям - соцреализм,
Потому что забыта реальность.
Впечатления, строки - вся жизнь,
Словно Богу незримому данность,
Словно бы мы с тобою идем,
Взявшись за руки по небосклону.
Нам и боль и тоска - нипочем,
Ведь тебя целовал я сегодня.
Словно бы только сила любви
Расправляет над озером крылья,
И зовет во владенья свои,
От бездарности вкусов засилья,
От того, что не видели мы.
Но, прощай - мне пора просыпаться.
О любви нам расскажут не сны,
Но стиха золотые абзацы.
Моя искомая любовь
За жизнью - жизнь, за смертью - только смерть,
Поскольку телом человек не вечен,
Особенно - когда в земную твердь
Ложится он, с надеждой в бесконечность.
Но есть - любовь, всесильная она,
И есть стихи - пристанище влюбленных.
Нам смысл жизни Богом не был дан,
А за окном шумят неслышно клены,
Стараясь сердца помыслы унять
Листвой своей, похожей на железо,
А после - снегопады и опять
Влюбляются: кто медленно, кто резво,
А кто вообще - любовь одну навек
Себе избрал из многих предрешенных,
Ведь только Богом жив был человек,
В своем немногословном лексиконе,
Где только фраза «Я тебя люблю!»
Пожизненно, должно быть, утвердилась,
Подобная такому кораблю,
Где жить всем вместе - это Божья милость,
Дарованная людям. Постмодерн
Не объяснит причину странных строчек,
Которые спасли меня от скверн,
Лишь положенье Псалтиря упрочив
В том мире, где могучая любовь
Рукой незримо раздвигает грани
Сосудов и кипит младая кровь.
Пойму ли я, что написал? Едва - ли,
Поймет кто - либо смысл этих строк,
В которые и вписывал себя я,
Зная то, что Бродский - был пророк,
Мечтал и думал, чувствами играя.
Вещи больше, чем их оценки
Оценивая правильность любви,
Нельзя прийти к единству. Почему - то
Вот так плывут по морю корабли,
В морскую гладь забросивши минуты,
Когда они промчались по волнам.
Теперь уж нет ни мачты, ни штурвала.
Бросаем жизнь на откуп мы словам,
На Бога тратим до смешного мало,
Но есть она - поэзия. И есть
В ней что - то то, чем люди все спасутся.
Она как боль, как сладостная месть,
Как вызов лжи, порокам и распутству.
Она все льется, проходя сквозь сон,
И забирает с миром наши Души.
Кто любит Бога - тот навек спасен,
Кто любит человека - не порушен,
Кто любит мир - тот будет в мире жить,
Давая шанс убийцам и уродам.
Не разорвется праведная нить,
Не разорвется заповедь народа.
Останется она. Покуда жив
Весь род людской на многие эпохи,
И образ тот, разрушенный, но - жив.
В любви мы вместе, мы не одиноки.
Как можно скуку разрешить себе,
Когда с тобой любимая? Ведь взглядом
Ты разрушаешь стену в той тюрьме,
В которую ты раньше шел парадом,
И отрекался от далеких мечт.
Ты - атеист, ты - скептик, ты - Базаров.
Но удалось тебе любовь сберечь.
Иди по свету с этим Божьим даром,
И говори народу, о, поэт,
О знаниях, любви, улыбках женщин.
Тебя, мой друг, узнает целый свет,
Тебя спасла любимая, не меньше.
Любовь - Слово Божие
Смысл есть в жизни, покуда Бог Нам всем дает понять: На перекрестке мы тех дорог, Готовятся что восстать,
Так как Душа, православный Дух Будет навеки в нас, Как в постмодерне есть чей - то слух, Что ведь, увы, угас.
Также угаснут и все мечты, В Рай распахнется дверь. Будем у Бога - лишь я и ты. В нас сидит тот же зверь,
Что и в знакомых, наверно, был, В родственниках, друзьях. Веры умерив безумный пыл, Мы ощутим свой страх.
Что - то заглохнет у нас в груди, Ангел издаст свой хрип. Бога увидим мы впереди, Пока же - нас косит грипп.
Это, должно быть - всем людям знак: Надо свой крик вместить В что - то, что, видно, идет не так, Как разрывалась нить
Бога, пространства и тех идей, Которым верны мы все В мире, лишенном, подчас, людей, Публики и эссе,
В мире, где нет ничего - ни Душ, Ни христианских лиц. Боже, его до конца разрушь, Чтоб люди пали ниц,
Чтоб навсегда их язык замолк, Вырванный до кости. Так, отдавая библейский долг, Буду и я в горсти.
Только с тобою останусь я, Если придет Господь. Будет уже ничего нельзя, Смерть заберет всю плоть.
Но и погибель бессильна в том, Чтобы забрать любовь, Ибо она - есть для Бога дом, По сути - Его же кровь.
Обычная любовь
Нам жизнь помочь с поэзией должна, И ей помочь мы с качеством должны. Такие вот, настали времена, Когда слова, признаться - не важны,
Когда усмешка хитрого лжеца, Дороже истин, сказанных Христом. Но бьются наши в унисон сердца, И кто - то поджидает за углом.
Лети вперёд, любимая, лети - Поймёшь значенье сказанных мной слов, Не сбиться, чтоб в далёком том пути. Такая вот, обычная любовь
Есть между нами. Что и говорить - Любовь - царица, я - придворный раб. Порвётся ли связующая нить? Не знаю я. Союз наш не ослаб.
Поговорим о важности любви
Любовь нужна планете: Мы без нее - никто, На этом белом свете, Ударив молотком
По головам иллюзий О том, что нужно быть, Вертлявым, гадким, узким, И Господа забыть,
Забыть о быстром ветре, Кудрявых облаках. На этом белом свете, Мы у нее в руках,
Мы у нее во власти - Поэты нежных слов, Ведь, это просто счастье, Что есть она - Любовь,
Что есть на свете солнце, Вода и первый снег, Который так смеется, Хрустя, как человек,
Хрустя, как чьи - то кости, В окованном гробу. Вы эти мысли бросьте, Послушайте судьбу:
Перетекают реки, С высот бегут ручьи. Так будет век от века. Есть несколько причин,
Но главная, что люди - Не прекратят любить, О Боге не забудут, Судьбы оставив нить,
Оставив нам, потомкам, Поэтам нежных слов, Остатки чьей - то кромки, По имени любовь.
Мысли вслух
Пишу стихи и посвящаю их,
Тебе одной. Ты строки тоже пишешь,
И каждый раз, выходит новый стих,
Как будто бы, написан он Всевышним.
О чем сказать тебе, на этот раз?
Я сам не свой, и много не знаю.
В любви признаться? Только не сейчас.
Я в лагерь завтра утром уезжаю.
Ты пишешь, что свободы - больше нет.
Она, как категория, пустует.
Но жив покуда на Руси поэт,
Ей не распасться множеством чешуек,
Как распадались Родины рубцы,
Не вняв Ему. Предвидел он движений,
К победе мысли, тонкие концы,
И в этом был, признаться, откровенней,
Чем многие пророки. На Руси,
Любовь всегда была мечтой особой.
Об этом наш народ Христа просил,
С Душою доброй, вовсе не со злобой,
Как может показаться, нам сперва,
Коль прочитаем, что о русских пишут.
Те кто писал... Они поймут, едва,
Что дар поэта им дается свыше,
А не за деньги, славу или власть.
Лишь строки правят, супротив базаров.
Искусство нам не позволяет пасть,
Как пал Душой, уездный врач Базаров,
И многие из ближних. Мы его,
Признаться честно, вскорости забудем.
Не нужно нам от Бога ничего,
Мы жизнь несем в сомнениях, и людям,
Хоть люди злы. Им нас не понимать,
Наверно, предначертано судьбою.
Но жизни мысли, света благодать,
Быть может им, тайник сердец откроет,
К которому мы Души приведем.
Лишь я и ты, поэты да пророки,
Оставив серость будней под дождем,
Чтоб сухость слова, до костей промокла,
Чтоб знали все - у нас еще Творят,
У нас еще, имеются поэты.
Мы стали в строй с тобою, в цельный ряд,
Исполнить чтоб, старинные заветы!
Любовное письмо
Не ищи, не ищи, не ищи, не ищи, Не пытайся понять: вместо строчек плющи, Вместо голоса - гроб, вместо музыки - плачь, Ну, а ты - не ищи: только встречу назначь,
Чтобы помнить, цедить сквозь больную губу: «Я была не права? и- «Я всё - таки лгу?» - Так надёжней: теперь никуда не уйдет Эта вечность, что склеила память и год,
Постмодерн и сердца, боль и страх пустоты: Скоро все мы умрём. На могилах - цветы Будут жить, подавая надежду во мрак: Это ль надо ли нам? Это ль тот самый знак?
Это значит, за что? Сотни тысяч причин Лжи, обид, и тоски, за украденный чин, За попытку уйти, за отрезанный страх, И за то, что тела пока наши - не прах,
За слепого кота, что жестоко убит: Что ж, пора прекратить: мир устал от обид. Скоро полночь, и кровью нальются плющи, Ну а ты - не ищи, не ищи, не ищи...
************
Нас ливня шум не воскресит, Не отопрёт ключом, Процеженным сквозь толщу сит, Как лазерным мечом,
И будет так: навеки смерть, А впереди - война. Как важно вовремя успеть: Для этого дана
Нам наша маленькая жизнь, В которой мы - никто. Скорее в танце закружись, Ударив молотком
По голове стеклянных дней, Пугающих глазниц, Как заповедал нам еврей, Не знающий границ,
Не знающий, что значит быть Практически «никем». Но прорастает жизни сныть Из узких теорем,
Но прорастает суицид: Верёвка, пистолет. Те, кто уходят - молодцы, Но в них - живого нет,
Но в них отсутствует Душа, Которая болит. Для них - и гибель хороша, Коль хорошо горит.
А я горю огнём Святым, Поскольку - лишь Христос Развеял над планетой дым Из зла, обид и слёз,
Из этого, что значит – «смерть», По сути - не права. Как важно вовремя успеть, Пока любовь - жива.
Свобода от культурной амнезии
Бродский - русский навек и еврейский христианин,
Из библейского - строки, национальность, имя,
Потому и уходим мы прямиком за ним,
Точно также, как и за нами пойдут другие,
Люди, покуда мы все знаем о чем писать:
О политике, Боге, России, своей судьбе,
Оставляя потомкам, на пикселях ту тетрадь,
Что напомнит дыханием, в том числе, о себе,
Как и мы вспоминаем, о том, кто пред нами шел,
Раздвигая рукою пространство, что шире жизни,
Разразилось все искрами, будто бы Божий шов,
Что наложен был им на безвременье и Отчизну,
Где родился Иосиф, поэт, и откуда был изгнан он
С целью не допустить не падения этой власти,
Но того, чтоб народ, смог бы сбросить с себя тот сон,
Для которого он на картоне чертил участок,
Принципов и свободы искусство вписать в мечту,
Наблюдений собрание, или же - просто время,
Подходящее по всей своей темноте кусту,
Проросло, что в минувшем, как будто - бы Божье семя
Отделенное от стен пространства глубоким сном,
Как он сам и уснул, погребенный на Сан - Микеле.
Для фашистов, Иосиф остался навек «ж..ом»,
А для нас - он, признаться, лучший из всех евреев.
В каждом слове - Россия
Нет пределов у роста -
Все ведь стерпит тетрадь.
Заповедал нам Бродский
О высоком писать.
В современном - то мире,
Среди фальши всех дум,
Есть ведь люди не злые,
Те, чей дух не угрюм,
А навек православный,
Как молитва Святой.
Человечеству - слава.
Над библейским крестом
Распадается небо
Пеленой облаков,
Христианскую верой,
Ибо это был Бог,
Бог страданий и жизни,
Посвященной стране,
Той великой Отчизне,
Что подходит ко мне,
Как и я подходящий
Был к таланту ее.
Мой Воронеж - ты счастье,
Ты бессмертье мое,
Ты - далекие степи
Предкубанских полей,
А тетрадка - все стерпит,
Как сказал нам еврей
В ту незримую пору,
Что, наверно, уже
Мы должно быть, не вспомним,
Сохраняя в Душе
Лишь обрывки красивых
Притягательных слов.
В каждом слове - Россия,
Божья Матерь стихов,
Совесть нашей победы
Над смертельным врагом,
Бесконечное небо,
Символ веры кругом.
Тигра
Топот маленьких лапок, мурлыканье на 25 Ггерц. Я - же помню её мохнатой, ставшей стержнем наших больных сердец.
Игрался тогда я с нею, когда стихи не умел писать. О том времени я - жалею, но не умеем мы возвращать,
Те моменты, которые помним и жалеем о них. Увы, он рассыпался - метафизический облик, И реальностью стали сны.
Разоблачение сталинизма
Посмотрите на лица поэтов,
Диссидентов, борцов за права,
И увидите память вы эту,
Что как Ангел, навеки жива.
В их глазах, не кончались обиды,
На систему, чекистов и власть.
Кто бы это, признаться, увидел?
Их эпоха помучила всласть.
Издевалась, бросала в психушки,
Отбирала надежду на мир,
Уничтожив великих и лучших,
Ибо ей - талант тоже не мил,
Ибо ей - по Душе сталинисты,
И безликие чьи - то стихи.
Не поэты, врачи и артисты -
Так - как их не касались грехи.
Лучше ей, не Губанов а Крупин,
Не Высоцкий, а кто - то другой.
Мракобесы искусство погубят,
Евтушенко отбросив ногой.
Им за это, пощады не будет,
Каждый будет наказан втройне:
Их осудят и Боги и люди.
Души тех, кто приходит во сне,
Понимая, что это - не верно,
Насаждать быт казармы глухой.
Виноваты у вас, лишь евреи,
Да поэты, как тот Островой,
За свои благородные мысли.
Вы кидали в психушки людей,
Сталинисты - материалисты,
Хуже дьявола или чертей,
Хуже даже, признаться, чем битва,
С подлым, мерзким но сильным врагом.
Вы о русском искусстве забыли,
Ведь для вас - все плохие кругом,
А усатый палач и диктатор,
Был «святым», ибо он - лицемер.
На народ ни гроша он не тратил,
Лишь в убийстве его преуспев.
Легенда №17
Его выгнать хотели, За то, что он Был смелее, сильнее (Не такой как все).
Но рассыпались прения Как страшный сон, Ибо был он - Легенда, что на высоте,
Полета (свободного или нет) Прославлял страну, Делал миру лучше, Но разбился талант его о парапет:
Столкновение и смерть (Но бывает и хуже, Чем крик из ЦК),
Ну а он - не боялся. Он к погибели шел, Им народ восхищался.
Умер он, как герой. Умер. Не испугался. Его номер мы помним: Это №17.
Определение времени
Был создан человек по Божьему подобью,
Как создавали мы своим стихам надгробье,
Смотря на этот мир, быть может, из подлобья,
Из непроглядной тьмы в которой наши Души,
Надеются на то, что смогут не нарушить,
Законы Бытия, что, быть должны, не хуже,
Чем смысл существа Вселенского, без края,
Каких - нибудь начал, которые - не знаем,
А знаем только то, что создал Бог Израиль,
И землю для славян, зовущуюся Русью,
Наполнил, что тоской и непроглядной грустью,
Как вверх взяла труха в уже подгнивших брусьях
Пространства, делят, что законы на границы,
Как заповедал нам великий Солженицын.
И прочие из тех, кто прожил в психбольнице
Свой сокровенный дар: писать и наслаждаться,
Над судьбами людей, своей бескрайней властью,
Которая для нас - духовное богатство
Прошедших уж эпох, Советского Союза,
Где власть гнобила тех, кто оставался с музой,
Признав соцреализм, наверно, тяжким грузом
Беспечного вранья о будущих свершеньях.
Лишь гениален тот, кто сам был совершенен,
Что нам всем доказал, поэт Сергей Есенин,
Который - из крестьян, из остальной России,
Сумел свой делать мир, до ужаса красивый.
Покуда жизнь его не потеряла силы
Нам помогать и он петлю надел на сердце,
Но нам его строкой разрешено согреться,
Умерив гордый пыл и строчек гигагерцы,
За, что спасибо нам не скажет Маяковский,
Который модернизм, самоубийством бросил,
Как бросил Лилю Брик ее несчастный Осип,
А Бродский - всю страну, когда его предали,
И усмехнулись над его достойным даром,
Когда он умирал, хоть, впрочем, не был старым
Поклонником своих забытых, кем - то песен.
Вот потому - то он был нам и интересен,
Тем, что в стихах сказал себе «Христос Воскресе!»,
Как мы уже давно всем говорим потомкам,
Идя к своей мечте по сыплющейся кромке,
Которой солнца свет, был до предела тонким
Исчадием времен, помноженных на память.
Что будем мы скорбеть? Иного не убавить
От наступленья их на бренный мир. Упрямо
Он не сдается. Не хочет он разлуки,
Которой сообщат, еще живые руки,
Что умер старый дед и все младые внуки,
Которых видел свет, от солнечной поэмы.
Вот так вот я в стихе, определяю время.
Да будем мы в него, еще годами верить!
Ночной учебник истории
Выпиваем с надеждой Луну,
В пропасть черный стакан опрокинув,
Отходя постепенно ко сну,
Как к стенам полновластного Рима
Или древней, но славной Москвы,
И вгоняем наркотики в вену,
Чтоб не сдохнуть от черной тоски,
Средь насилия, войн и безверья.
Эта ночь бесконечно страшна,
Чтобы стать полноценной заменой,
Тем обшарпанным снов временам,
Променяв православною веру
На безумства, проклятья и ложь,
Что ложится по красной аорте,
Как по мясу куриному - нож
Моряка, не служил что на флоте.
Ночью мы относили в утиль
Наши мысли о давнем и прошлом,
Как хазарскую брали Итиль,
Доставая кинжалы из ножен.
Перед нами прошел Святослав,
Перед нами прошли печенеги.
Все едино. Истории сплав
Пропускает чрез время побеги,
Отравляя безумство лжецов,
Утверждая незримо реальность.
Вот и все. Мир народов готов
Принимать эту скучную данность,
Как послание с дальних планет,
Где не будет ни Бога ни Церкви.
Сколько минуло горьких тех лет,
Что считали мы все - самоцелью?
Разбираться не стоит свечей,
В семисвечнике древнем зажженных.
Этот мир навсегда стал ничей,
Овдовевший, как бедные жены
Тех зарубленных насмерть стрельцов
За идею Российской Европы.
Град построен был, дивный Петров.
Иноземцы летели всем скопом
На известную в мире страну,
В пропасть, шпагу свою опрокинув,
Отходя постепенно ко сну,
Как к стенам полновластного Рима.
Дедушкино детство
Бабочка, порхающая в небе, Точно свет на кладбище в ночи, Мысли о простом, но вкусном хлебе, Испекла что бабушка в печи,
А ещё - известие: Победа, Танки салютуют на горе. В памяти осталось то у деда, Как листок кленовый в сентябре,
Как походы с братьями на речку, Где пугали старого сома. На обед - о, чудо! будет гречка, В деревнях что вкусная, весьма,
В деревнях, потерянных для мира, Время жизни быстро не течёт. Мало ли - то снег идёт, то сыро, Главное - не потерять учёт
Дней безбрежных. Дремлет на Урале Старая, остывшая гора. На высоком склоне мы едва ли Лис увидим. Круглая нора,
Словно чёрный сгусток неизвестных Гибких линий, катится, бежит. Дедушка запомнил эту местность, Это время и вот эту жизнь:
Кот запрыгнет, с улицы пришедший, Воробей посмотрит с высоты. Солнце. Осень, сгусток дней безбрежных: Для него - открыты все мечты,
Для него - Данилина есть чаша, Где горы хозяйка медной той, Разливает в небе простоквашу, Вслед за давней дедовой мечтой.
Мы сыны великого народа
Что хорошо для русского народа, То хорошо, вестимо, для меня. Я не предам никак свою свободу, Заветы веры в кулаке храня,
Как мы храним и память о погибших В той самой страшной, мировой войне, Которая для каждого - все ближе. Мы видим подвиг воинов во сне,
И иногда о Боге вспоминаем, Что русскому народу силы дал. Россия - жизнь, наполненная Раем, Россия - наш, сердец безбрежный край,
Россия - дом для Бога и для света, Собранье истин, солнечных лучей, Чьей теплотою будем мы согреты. Но только вот не знаю я - зачем
Гнобили мы борцов за справедливость, А кулаков - ссылали в лагеря? И хоть сейчас все очень изменилось, Мне кажется, что многое за зря
Совершено. Зачем всем нужен Сталин, Когда у нас, славян, Бухарин был? Тиран усатый умирать заставил
Простой народ, пока в комфорте жил.
А диссиденты - чем они виновны?
Должно быть, тем, что русским помогли.
Средь них был каждый по натуре - воин,
Который видел Божий свет вдали,
Но их - изгнали, лишь за поиск правды,
Ведь коммунисты говорили ложь,
И это их же подвело внезапно,
Поскольку слово - будто острый нож
Вонзилось в них, и власть Советов пала
Под канонаду пушек и стрельбу.
Добился Ельцин для России мало.
Я не скажу хорошего ему,
Как не скажу, что Брежнев - за Россию,
А Бродский - против. Правду говорю
Я лишь всегда, поскольку люди - злые,
И, может быть, ее в себе убьют,
Не разобравшись - кто, в чем провинился,
И можно ль ставить так вопрос вообще.
У них виновен - Гений Солженицын,
А красный флаг - как специя в борще,
Что подан был усатому тирану,
И окруженью ближнему его.
Он сыпал соль в болезненную рану,
Соображая, так - неглубоко,
Но понимая, что его погибель
Есть дело дней, а, может быть - минут.
И слава Богу - дух его покинул,
А коммунизм - потомки проклянут,
Как проклинали люди полицаев,
Когда они пытали партизан.
Нам Ленин - враг, такой же, как и Сталин,
Нам Русь нужна без всяких прочих стран,
Ведь мы сыны великого народа,
Который сбросил коммунистов власть,
Пытаясь стать хоть чуточку свободней,
И в пропасть Ада духом не упасть.
Кому отдали мы Сибирь?
Кому отдали мы Сибирь, И что потомкам нынче скажем? За место Родины - пустырь. О ней не вспоминаем даже,
Как мы не вспомним о лесах, Что уезжают из России, Пока китайцы впопыхах На вырубку бросают силы
И русских выгоняют из Сибири, Дальнего востока, Смотря на местных сверху вниз. Как ошибались мы жестоко,
Когда ресурсы отдавав Разнообразным проходимцам, Считали доллары, стремглав Желая лишь обогатиться
Ценой потерянных лесов В Сибири и на всем Урале. Их вырубать Китай готов. Поймем ли это мы? Едва ли
Мы сможем их восстановить, Ведь если б даже захотели Свою в деньгах умерить прыть,
Не сразу все посадим ели.
Зачем ругаться нам опять И старые тревожить раны? Уж поздно там леса сажать, Министр местный был упрямым.
А лесорубы шли да шли
И пограничникам платили.
Но на земле - остались швы,
Как раны Матери - России.
Слово о жертвах Холокоста
Бесконечное гетто памяти, Гетто всеми забытых дней. Люди! Верно ль вы Бога славите, Заработав на той Войне?
Те кто деньги сложил кровавые, В свой бездонный, увы карман - Вы какой обрастете славою, Если слава, для всех - обман?
Для чего вы давали Гитлеру Фунты, доллары и т. д? Все евреи лежат убитыми, Словно буквы на бересте.
Ни один из них не поднимется,
Чтобы плюнуть всем вам в лицо!
Лишь проклятие в вашем имени,
Сумма тяжких и гадких слов!
К власти в мире опять приходите, Чтобы снова была война.
Вы - убийцы для нашей Родины,
С вами вместе - лишь черт да тьма.
Не нужны вы моей истории,
Вас забудут и прах сожгут.
За убитых вернут вам сторицей,
И на шее затянут жгут,
Как его затянули власовцам,
Членам всяких ОУН, УПА.
Бог над нами вами никак не сжалится,
Вас задушит его рука!
Что вы детям своим ответите,
Если Бог заберет у вас,
Нет не тело, а лишь бессмертие?
Приближали вы смертный час,
Невиновным сынам Израиля.
Вы ведь также сгорите все,
Лишь за то, что войной изранены
Были Лот, Авраам, Моисей.
Вызываете вы озлобленность Всеми клетками ваших чувств! Говорю я вам – «будьте прокляты За евреев, Христа, за Русь»
*************************
Пишем мы о минувшем, прошлых уже годах, Так - как попытка эта, есть необъятный страх Перед самим собою, перед своей судьбой, За постиженье мира, за то, что увы - не твой
Жребий был где - то брошен, кем - то сильней тебя. Кто - то за мир сражался, кто - то чей дух губя Смерть, восставал из пепла, шел извергая кровь, Лежит под Варшавой, Минском. Кончилась вся любовь,
Кончились все патроны: Даллес тут не при чем. Память спасай же, память! Ты уже обречен Действовать в духе века. Память - не твой солдат, Только прошу опомнись - мертвыми все лежат,
Умершие твои друзья, старики и братья.
Но не волнуйся - мы этот конфликт уладим,
Будешь ты вновь велик, будешь достойным снова.
Ну а пока, что к нам доносится жизни слово
Ниоткуда с любовью, особенно же - с войны, Памяти наших предков, страшном, безликом горе, Расплескавшемся море, которое мы должны, Зыбким песком стихов, во всем до краев наполнить.
Море из чьей - то крови, море из горьких слез, Как ты не усыхаешь, как ты еще не с нами Мечешь в седины века молниями угроз? Люди тебя забыли. Они - о тебе не знают.
В мире где потребитель властвует а не Бог,
Трудно Ему пробраться по темноте дорог.
Трудно поэтам молвить правду о той войне,
Поскольку она - не многим нужна, в том числе - и мне.
Только один раз в год, силами всех стихий Ты затопляешь нас, волей слепого плача, И в тот момент все мы пишем тебе стихи, Жизнь же - несется прочь, словно хромая кляча.
Как же мне тяжело думать о том, что мир Плюнул внутри тебя и оплевал снаружи! Нас ты прости, Солдат, сам хоть - убог и сир, Прежде всего за то, что многим ты - стал не нужен,
Хоть мы и знаем все, что есть лишь твоя заслуга,
В том, что земной весь шар, не стал вдруг подобьем круга,
Нимба над головой седобородых Рэбэ!
Жизни ты нам отдал, в тебя мы все будем верить!
************
Вот так вот. Кем придумана война? Слова и нынче мало что решают. У них не гроба ровная длина, К ним не подходят выдержка и память.
Они - скучны. Словам - не передать Людские слезы. Это - бесполезно. В них нет солдата, чью старуху - мать Эсесовец с седым отцом зарезал.
В них смысла нет, как не было и в том, Что сожжено Бердичевское гетто. На месте синагоги - только клен Обрывком Торы (старого Завета)
Кидает листьев мелкую слезу В цвета ермолок и осенних пейсов. Все видел он: вот Рэбэ труп везут, А вот гогочут злобно европейцы.
Как хочется от этого завыть! Но клен - не может. Он - форпост эпохи. Убили всех. Ему - за них прожить, Вдыхая боль и выдыхая вздохи.
Клен будто плачет, листьями тряся, В такт песнопений траурных еврейских. Он - сам еврей. Поэтому нельзя Покинуть память и Святое место.
Ах, если бы он с ними рядом был, Когда сжигали стариков и женщин! Умерил бы он оккупантов пыл. Тогда б и жертв, наверно, было меньше.
Но что мечтать? Волыни пробил час. Пришел Бандера убивать евреев. Никто не выжил. Потому для нас, Согласно мыслям Православной веры
Пришел черед писать о той войне, Как написала память поколений О жертвах мирных, горести, стране, Причине тех ужаснейших явлений,
Которые планету потрясли, Как старый клен, стряхнув от боли листья,
Припал стволом к остаткам той земли,
Впитала что в себя чужие жизни.
Заходила бабушка моя
Заходила бабушка моя И смотрела на меня с упрёком: Взгляд её, пробрав природу сна, На моё сознанье капал соком.
Заходила бабушка моя: Подошла ко мне она вплотную, И спросила: «Как ты без меня? Не ушел совсем во тьму шальную?»
Я же - спал, угасшим ныне сном, Страшных слов покойницы - не слышал. Ночь была и ветер за окном Снег кидал на голубые крыши.
Заходила бабушка моя (И подолгу надо мной стояла): Ей всё также грустно без меня, Слёзы золотые проливала.
Заходила бабушка моя: Жались к ней полуночные звёзды, А она одну из них брала, И произносила: «Слишком поздно».
Заходила бабушка моя И стихи читала Евтушенко. Мне казалось: отделён от сна Образ мой, как гущина от пенки.
А она - такой же всё была: Странницей Небесною с востока. Заходила бабушка моя И смотрела на меня с упрёком.
Антикоммунистический манифест
Бог нас создал затем, чтоб мы его прославив
Музыкой и стихом, танцем, наукой, не
Сделали в пропасть шаг, как сделал Иосиф Сталин,
Выиграв ту победу в кровавой одной войне,
Не со своим народом, но - с православной верой,
Так как марксизм есть идол чтящих его людей.
Вот потому - то он и притеснял евреев,
Так как они все были партии не мудрей,
Но чище своей Душою, во все времена гонимой,
Просто лишь потому, что верили не в Христа,
Но мы - уважаем их, фашистов проходим мимо,
И верим, что Бог послал нам Бродского - неспроста,
Так как тем пароходом не все из страны бежали.
Остались еще ведь люди, которым не все равно,
Что происходит с ними в том «мировом пожаре»,
Которому коммунистов сжечь всех обречено
В тридцать седьмом. Мы сможем преодолеть наследство
Брежнева и Черненко, Андропова и т. д,
Хотя бы они у многих и счастье создали в детстве,
Будучи сами родом из мира, что доброте
Был противопоставлен, ибо – «вся власть Советам»,
То есть - винтовку в руки, и вешать давай дворян,
Священников, офицеров. Это - ужасно, это -
Знак, что была при власти отборнейшая лишь дрянь,
Которая не хотела Бога в себе увидеть,
Поскольку они - марксисты, а, значит - всегда лишь лгут,
Ибо их постулаты - грабительские кредиты,
А «Капитал» - на шее сдавленный кем - то жгут
Времени, что отвергло Сталина, Маркса. Норма -
Это когда свобода, а не еще госплан,
Сделанный лишь, по сути, как всероссийский тормоз,
Покуда сидел у власти КПССный клан
Тех, кто страну разграбил, тех, кто ученых выслал,
Тех, кто Святые мощи с хохотом бросил в грязь.
Так что хвала свободе, как говорил Багрицкий,
Главное - без марксизма нам всем прожить сейчас.
Прадед мой вернулся
Прадед мой вернулся, Заново воскрес, Чтобы прикоснуться к синеве небес,
Чтобы мир увидел Шрамы на щеках, И клочки седые В мёртвых волосах.
Жаль, о нём не вспомнят, Жаль, что предадут, Наплевав на Бога И на адский труд,
Жалко, что на свете Не найти людей, Что потомкам ближе, Праведней, родней.
Память наша стёрлась, И остался прах: Прадед похоронен Где - то на холмах,
А меж тем, у Бога Не найти защит, Столько же убогих, Как молитвы Щит,
Столько же бездарных, Как строка стиха: Все мы виноваты, Все - не без греха,
Только - их всё чаще Забирает смерть, И хоронит в чаще, Во земную твердь.
Калейдоскоп событий
Любовь - как знак. Разгадки теорем Она коснулась. Вещь коснулась Стула, Как жизнь коснулась пор. Предсмертный тлен Похож был больше на Исчадье. Дуло
Его, как страшный, но безликий мим, Воткнулось в плоть. И, разрывая кожу, Оно вошло в безликий тела мир, Сосуды отрывая. Осторожно
Прощупывает пульс. Рябая взвесь Прошла по трупу. Хруст костяшки. Куцый Гремит скелет. Распятие. Но здесь Частицы Бога. Люди остаются
Отдать отчёт. К кому они идут, Нащупав тень? Мне это неизвестно, Но я иду. Столетия. Редут. Бородино. Поруганная местность
Французами, беззвучно проступив Сквозь времени листву, слепую линзу Перечертит. Отрочество. Залив Виднеется. Описывает снизу
Черта времён. В сороковом году Поэт родился. Год его рожденья Подобен был эпохе. Но Христу Не передать такого настроенья
Сквозь ощущений стройные ряды, Рядящихся в подобное. Эпоху, Когда цвели прекрасные сады, Он записал. Стихи он помнил плохо,
Поскольку был в психушках. Цианид, Щемя пространство, разрывает память. Но это мне о многом говорит, Имея то, что многие не знают,
Не понимая смысла Бытия, За счёт чего рождаются поэты. Но эта рифма - вовсе не моя, Как не моё сегодняшнее лето.
Блаженны изгнанные правды ради
«Что ж наделал ты, Сахаров? Что же?»
Раздаются теперь голоса.
Все изгнанники праведны, Боже,
Их возьмут всех к себе небеса.
И сжимающий пайку изгнанья,
Диссидент в Царство Божье войдет.
Кто ответит – за что вы страдали,
Вы, не спасшие русский народ?
Как ответить на эти вопросы,
Не обидев, подчас, никого?
Быть за правду, признаться, не просто.
Только кто же теперь за нее?
Нынче модно ругать диссидентов,
Демократов, борцов за права.
Как считаете - правильно это,
Что лишь ложь в нашем мире жива?
Не ценили тогда правдорубов,
Называли их «тягостный груз»?
Кто сейчас людей искренних любит?
А без них - развалился Союз.
Говорить же открыто и честно
Православная вера велит,
Ибо, правда для них - дело чести.
Только правдой свободен пиит,
Только правдой слагались те строки,
За которые изгнан поэт.
Диссиденты - как Божьи Пророки.
На своей земле им места - нет.
Приняла их, несчастных, чужбина,
Что зовется у нас «США».
Они были совсем не такие,
Как про них пропаганда лгала:
Большинство представляли евреев.
Ну и что? Нам евреи враги?
Все они - православную веру
Защищали, забыв про долги.
Бродский, Галич и Сахаров были
Отраженьем исконной Руси.
Их смешали с дорожною пылью
Наступившие смерти часы.
Вспоминаю я тех диссидентов,
Кто не смог возвратиться домой,
Ибо песенка их - была спета
Под протяжный и жалобный вой
КГБэшников и комсомольцев,
Что сожгли партбилеты свои,
Став глупее безумного Штольца,
И, в столице устроив бои,
Разгоняя законный парламент,
Под усмешки седых стариков,
Что когда - то генсеками звались
И стучали своим башмаком
По трибуне в попытке заставить,
Подчинить своей воле весь мир.
Диссиденты - наш русский Израиль,
Наше общество сломанных лир,
Наша память и наше спасенье
От наследия тяжких годов,
Как им были Булгаков, Есенин,
В общем, все, кто за правду готов
Положить свои жизни и Души,
Оставаясь молчащим на век,
Свод законов Святых не нарушив,
Ибо ложью не жив человек.
Ветеранам Афгана
Он ожил, чтобы помнили другие: Вот есть поэт, а больше - никого Здесь не бывает. Но вот в этой пыли Нам стало скучно, сыро и темно.
Нам захотелось вдруг самим подумать И испытать всё это на себе. Ведь наша жизнь осталась пыльной бурей В какой - то беспричинной стороне.
Осталась, чтобы помнили навеки, Но в землю закопали мы её: Поэзия закроет те прорехи, Мы ж больше не получим - ничего.
А мы уходим из Афганистана, Везя победу в цинковом гробу. Погибли те солдаты слишком рано, Но честь свою не отдали врагу.
А мы уходим из Афганстана... Колонна танков, словно катафалк. И слёзы на глазах у ветеранов, Кровавые порезы на руках.
А мы уходим из Афганистана, Себя к земле навечно приковав. Погибли те солдаты слишком рано, И жить остались в цинковых гробах...
Дедушке. Непраздничное
По небу течёт река, То не река - рука Бабушки. Глаз - не здесь, Видит рябую взвесь
От Уральских хребтов. Так Рождается мак На весенних полях. Ты держишь судьбу в руках,
Боком к созведью Пса. Не Зная - на глубине Словно в каком - то сне, Делая «ох» иль «ах»,
На могиле того, Кто был за деньги убит, Ибо был кулаком. Но он Обязательно отомстит,
Разрывая слепую ночь. Точь в точь, Как во время войны, Мы забыть не должны
О всём, что создал Господь. Плоть подвешивая за крюк. Надо себя побороть, хоть Жизней не девять штук.
Внук и семья - все здесь, Видя рябую взвесь Глаз. Бабушки то рука, По небу. Не река
От Уральских хребтов. Так Был судьбоносный знак На весенних полях, Что держат судьбу в руках,
Что означают - жизнь Верит в тебя. Держись Пальцами за родных, Словом, кончаю стих,
Словом, к чему мне слог, Коль дал мне деда Бог?
На смерть Михаила Яснова
Только смерть не подвластна людским наукам,
Ибо в ней что - то близкое нашим мукам,
То есть то, что зависит не от эмоций,
Как сказал нам Иосиф, который Бродский,
А от формы сравнения, даже - сути,
Так как мир пропускает сквозь призму ртути
Только четкие грани, верней - границы.
Остальное же - реет свободной птицей,
Но в пределах разумного, чьи начала
Не позволят нам заново к ним причалить,
Что, согласно законам и теоремам,
Очень даже, быть может, что эфемерно,
Но не так, чтобы выкинуть эти строки,
Хоть от них все равно ни черта нет проку
Ни еврею Яснову, ни нам - славянам,
А в стране, как и в мире, уже погано,
Что, наверное, можно, не подтверждая,
Враз послать к неизвестности, ибо Рая
Не дождемся, поскольку ковидом дышим,
А вакцина - предмет безнадежно лишний,
Как и маски на лицах давно усопших,
Что, наверно, на Бога все Там не ропщут,
Повинуясь желанию вечной жизни
Полюбить философию и Отчизну,
Что, должно быть, вселяет и в них надежду,
Хоть давно уже умер диктатор Брежнев,
Не идет молодежь к мавзолею, то есть -
У людей появилась хоть в чем - то совесть,
Ибо, зная советских генсеков нравы,
Я боюсь быть в слове, как Бродский, правым,
Потому как ссылка - плевок в поэтов,
Доживают свой век что, должно быть, где - то,
А в России - Союзы безмерной власти,
Не имеют зубов, что в своей же пасти,
Предназначенной для отсеченья Слова,
Ибо те, кто с ними - всегда готовы
Преимущества ради, свести к запретам
Постмодерн и историю, так как это
Помогает держаться во власти глубже,
Чем машинное масло на грязной луже,
Но всегда не приводит их к результату,
От того и кричат: «Бродский - ж..д па...атый!»,
Что писать разучились. Своей строкою
Не создаст нам память того покоя,
Что являлся фундаментом поколений,
Хоть в секрет вдохновения будем верить,
Повинуясь, даже и чьим - то мыслям,
Не смотря на то, что они - без смысла,
Как без смысла - все сущее в нашем мире,
Что нам смерть всем на страшной играет лире,
Только «Чучело» Ваше, признаться - вечно,
Как и нации Вашей был семисвечник.
Патриотизм поэта русского
О, Родина! Рекою разлилась, Ты придаёшь живительные силы: К Тебе я обращаюсь всякий раз, Когда зову по - имени – «Россия».
Родился на Твоих я берегах, И был обласкан русскостью высокой. Печать Твоей любви на куполах, Сверкают, что, как цельный вальс из стёкол.
Твои красоты для меня Святы. Культура же - пример для подражания. Раскинулись незримые мосты: По ним бегут неслышно горожане.
И всякий раз, когда стихи пишу (Не важно - про себя иль про другого), Я через них Тебя любить прошу, Бесчисленные русские свободы.
Иосиф Бродский - лучший Твой пример, Того, как надо жить, а как - не надо. Он шёл вперёд, модерна пионер, И проходя московские посады,
Он тоже, видно думал о Тебе: Обнявшая гигантскую рукою, Всех тех, кто верен был Твоей судьбе, Нарисовала им над головою,
Незримый герб. О, Родина моя! Ты опускалась чрезвычайно низко. Но всякий раз, тепло патриотизма, Тебя спасало, Бога не тая...
Неизвестному Солдату
Но мичман садится и юнга подходит к нему: Он от нас улетел. И уйдя в необъятную тьму,
Он за нас умирая, спасал свой невидимый мир. Так и мы погибаем, читая по строчкам «Шекспир».
Но юнга уплыл. Нам его никогда не вернуть. Он о нас не забыл. Он прошёл свой единственный путь. А годы уходят: пытается время уснуть.
Но матросы уходят. Уходит и их адмирал. Спи, Великий Покойник! Тебя никогда я не знал.
Я не знал твоей боли и скрытой печали, матрос! Но покорен ты Богу. Тебя северный ветер унёс.
Но покорен ты Богу. В девяносто три года ушёл. Ты стоишь на дороге и себя ты в себе не нашёл.
Ты стоишь на распутье, о Провидец Свящённой Любви! Клонят правнуки, внуки пред тобою колени свои.
Ну а ты - мерно спишь, в полинявшей тельняшке своей. И над кладбищем тишь. И она не пускает людей.
Богу я расскажу… Памяти моей бабушки
Богу я расскажу и о своей любви, В том числе, и о том, как сохранил в стихах, Этот, признаться честно, безудержной фразы миг, Веру переборов и перерезав страх.
Богу я расскажу и о своей семье: Прадед войну прошел, вернулся домой живым. После подобных слов, Боже, наверно - нем Я остаюсь в Тебе. Расправленный Твой зажим
Повелевает мне, молитвой навек молчать, Сделав к бессмертью шаг вместе с любимой, но Союз свой создали мы, друзей пригласили в чат, И потому, я знаю - все ведь, обречено
На ту победу, что являет надежду мне, Через пространство уст, свободу и самиздат, Общенье, моих друзей - все отдаляет смерть, Хоть я в своих стихах, должно быть, и виноват
В смысле идей, мечты. Думаю не о том, Что нам навеки Бог, в Библии доказал, Перевернув кресты иллюзией тех дорог, Что повернули к надписи «здесь был ЖД вокзал»,
Или к молитве слов, логике лживых фраз,
Сказанных в адрес тех, кто изгоняем был
Из всех известных мест, черт знает, сколько раз,
Покуда же, тех, кто смог выжить - не стерли в пыль
Времени, но оно - их не приняло, ведь
Блажен был изгнанник тот, кто написал Талмуд,
Что позволяет нам «Боже храни!» пропеть,
А помыслы наши все - дорогою той идут,
Что никогда для нас не будет открыта. Там,
Нас уже, кто - то ждет, семь целых долгих лет,
Предпочитая боль, поэзии и словам
«Бог нас не спас, внучок. Там - вечной жизни - нет!».
Элегия на трехлетие смерти В. Викуловой
Гроб. Там, на кладбище, где похоронен мой дед. Труп. Это - бабушка. И ее тело накрыто сукном. Пять лет, как ты умерла. Завершился рассвет. Ты пришла. Заглянула в Душу осенним дождем.
Нет. Ты уже умерла. Но, скажи мне, за что? Я не вижу тебя никогда. Труп твой тоже уже не увижу. Кот мне нужен. Ведь с ним рядом легко и тепло. Проклинаю весь мир. Я себя в этот день ненавижу.
Заглушить Пастернаком. Больше не вспоминать. Ждать, что будет со мною. то же, что стало с тобой. Наше тело - белок, созданный лишь умирать. Но ответь на вопрос, и сердце потомку открой:
Как могло? Нет. Неправильный будет вопрос. Как так вышло? Считаю себя крайне беспечным я. И - Вознесенским, писать этот стих разум мой не дорос. Но погибнем мы все, и - станем как та бесконечность.
Но скажи мне - зачем я могу еще видеть тебя? Какой смысл? Я - здесь, ты - ж - навеки скиталец. Увы. Пропустил навсегда я его, и не через себя, А сквозь небо Времен, и загнивший Божественный палец
Предназначение Слова
Не вечен мир, не вечны книги все. Все распадется. Все лишь время сгложит. А он - идет по звездной полосе, Читателей своих не потревожив.
Но для кого мы пишем? Для других? А смысл есть, во всем, спрошу я, этом? Так для чего слагается наш стих? Наверно, в назидание поэтам.
Писать о чем - то - есть громадный труд, Хоть стих обычны - чуждый нарративу, Лежащий где - то, славный изумруд, Который - из - за блеска запретили.
А пишем мы, как водится - судьбу, Свою судьбу - не больше и не меньше. Мы пишем тайну главную свою, Как в Тегеране расписался Черчилль.
И тайна та - Крапивина вела, К познанью Бога, вечности и счастья. Рассеялась тогда над миром мгла, И мир тот - не остался безучастным,
И мир воспринял ту благую весть, Которая теперь - навеки в Душах У мальчиков и девочек все ж есть, Законы мира больше не нарушив,
Поскольку он - система. Эта жизнь, Всем нам дана для написанья словом, Своей судьбы. И до начала тризн, Мы будем верить в это безусловно,
Как верил - он. Певец Небытия, Занявший место с Тютчевым и Бродским, Очистивший планету от гнилья, И умерший - неброско, по - сиротски.
Бессоюзная поэзия
Поэты - свободны. То есть - Свобода, не чья - то совесть, А отражение истин на нашу земную жизнь. Это - победа. Мысли, Не терпят излишков смысла. Ты ухватись за правду, поэт, и ее - держись.
Вера - не суть вопроса, Как нам сказал Иосиф, В то непростое время, когда начинал писать Стихии, или - оду слову. Модерн - был уже не новым, А авангард - покинул мыслительную тетрадь,
В поисках постоянства, Небытия, пространства, Чья золотая жила, являет проблему мечт Автора. Но, реальность - Это лишь Богу данность, За то, что своей рукою, правду сумел сберечь
От посягательств. Вера - Всякому в жизни мера, Как и Господь отмерил нам этих полумер Кучу. Пишу об этом - Все - таки мы - поэты, А это, должно быть значит - сегодняшний день не сер.
Первый полёт
Как можно жизнь в поэзию вместить, Как можно Бродским, взять не восхититься? Нам надо боли выкорчевать сныть, Потом - взлететь на небо Божьей птицей,
Чтоб оказаться в сумерках Души, Где нас подхватит ветер чей - то рифмы И крик себя незримо заглушив, Луна свой свет из водной чаши выпьет.
То блюдце перевёрнуто вверх дном, Которое до дна не доставало. Вот так и мы в прострации живём, А до Христа нам до смешного мало.
Нам только бы рукою оборвать Плоды познаний умственных иллюзий, И сбросив вес в болотистую гать, Вверх улететь, покуда в небе кружим.
Какой учёный это подтвердит? В науке нет вопросов философских, Но есть покуда на Руси пиит, Мы будем жить, как жил до нас Иосиф.
Ведь, люди - птицы, что не говори. Без их полёта мир лишится песен, Которые у каждого внутри, И этим стих мой был вам интересен.
Стихи о предназначении человека
Господь нас посылает в бренный мир,
Давая жизни не ориентир,
Но лишь попытку сблизиться с Христом.
Чего мы ищем и чего мы ждем?
Ответа нет. Повисшей тишине,
Расскажут, в том числе, и обо мне:
О том как жил, как верил, чем дышал,
И тишина вонзит в меня кинжал
Бессмертия. Тяжел его клинок,
Раз смог порвать хитросплетенья строк
В которых я запутался. Увы,
Не я один - здесь все вокруг мертвы,
Включая Бога. Он явил мне дар,
Похожий, в чем - то, на земной весь шар,
А в чем - то презрение к чертям,
К грехам нечистым, всем моим смертям
Души и тела. Разрывая их,
Талант напишет за меня мой стих,
Какой бы я никак не написал,
И эти строки - Божеский сигнал
Для тех кто верит, также как и я.
В них Божий глас, в них - вся судьба моя
От первых дней и до последней тьмы.
Ведь все умрут, покуда смертны мы,
А он (талант), останется навек,
Ведь только Словом жив был человек,
Среди времен, поскольку Слово - Бог,
Который людям даром тем помог
Не позабыть о вечном: о мечте,
Святой любви, настроив чувства те
Лишь на работу внутренних частот,
Которые Он сам - то не поймет,
Поскольку лишь Писатель и Поэт,
Приносят в мир неугасимый свет,
Своей строкой, в которой - сам Господь,
Стремится грех смертельный побороть.
Напоминание молодым поэтам
«Нужна нам свобода, иль нет – Союз?»,
Вот вечный, опять вопрос.
Мы не разгоним Союзом муз?
Не задерем вверх нос?
Сложно сказать, но вот Бродский был,
В творчестве лишь один.
Не тратил на споры он много сил,
Сам же, сиял - рубин
Русской культуры, хоть сам - еврей,
Но - православный он,
Не предпочел познаванью дней,
Номерный свой жетон.
Так же и мы, молодежь, должны,
Свободу - не предавать.
На наших лицах нанесены,
Знаки, что - благодать,
Досталась от Бога. А наш талант -
Все же - не наш талант,
Но православный он бриллиант,
Тоже Всевышним дан,
С целью того, чтоб по миру шли,
Поэты и в города,
Они заходили, разгладив швы
Горести навсегда,
Как их разгладил Иосиф, но
Нам будет хорошо.
Пора бы нам вспомнить лишь об одном,
В нас - то, есть тот же шов
Боли, обид и проклятий. Есть,
Слово, что - Божий дар,
И это слово - нечистым месть,
Праведности удар,
Как был ударом «Архипелаг»,
(В нем - диссидентов речь),
И Солженицын - великий маг,
Что нам помог сберечь,
Слой тот культуры, культурный пласт,
Который впитали мы,
Ради бессмертья. Мир вспомнит нас,
Только когда мертвы,
Будем, но слово, но стих, но слог,
В вечность, к Христу уйдут,
Ибо в том слове - навеки Бог,
Слово - его редут.
О чем бы написать?
О чем бы написать? Наверное о Боге, И в старую тетрадь, Куда ведут дороги,
Куда ведет мечта О подлинной свободе, Ведь это - неспроста, Что стих мой мне подходит,
Как подходил и я К своим бескрайним строкам, Ни капли не тая, Пытаясь быть пророком
Заоблачных стихов Написанных для мира, И хоть я к ним готов, Судьбы играет лира
В надежде на успех Сомнений и иллюзий. Полезен он для всех, Особенно - для музы,
Которая всегда, Теперь со мною будет. Но зачеркнут года, Уже ушедших судеб,
Чтоб наступила вновь Победа постоянства. Стихи - моя любовь, Железное пространство.
Время подведения итогов
Постмодерн - итог литературы,
Потому хочу я вам сказать.
Хоть в России цензоры - и хмуры,
Для поэта, нынче - благодать.
Не гнобят писателей - евреев.
Диссидентам - слава и почет.
Каждый может в идеалы верить,
И листать их ночи напролет.
А Союз Писателей - в упадке.
Полозкову всем им предпочтут,
В старой и желтеющей тетрадке.
Издаваться - благодатный труд,
Ведь не смогут молодых подвинуть,
Старых литераторов ряды.
Поклоняться, слову - властелину,
Призывает нас грядущий мир.
Только слово - словом мы спасемся,
И других от гибели спасем,
Как сказал нам на прощанье Бродский -
Лучший автор в бренном мире сем,
Что подтверждено, подчас, не нами,
Но всем нам теперь принадлежит,
Тот талант, играться со словами,
Делая литературой - жизнь,
Как когда - то, пробуя на прочность,
Мир, людей, эпоху и страну,
Автор жил - в сравнениях был точен,
Представлял собой величину,
Света солнца от его медали.
Самый молодой лауреат.
Мы о нем практически не знали,
Но он нас - талантливей в стократ,
Как и мы талантливыми будем,
Если в нас поверит та судьба,
Что главнее, чем на свете люди,
В свете от фонарного столба.
Поэт и философ. Проблема взаимодействия
Если поэт - философ, то я - должно быть такой же Как и они, властитель людских пятистопных дум, Так - как все в постмодерне на образ Его похожи, Кроме, наверно, прочих, тех, был чей Дух угрюм,
В мире, где слову - слава, а мысль - как будто уголь, Для их сочетаний. Смыслов, становится больше все, Вместе с решеньем. Боже, они для всех нас не будут, Новым, в иные жизни, будущим колесом
Времени. Но словами не объяснит философ, Что нам оно готовит, или что будет с Теми, кому не сложно, но и слишком просто, Так - как они наверно, слова такой процесс
Не понимают, то есть - не думают и не знают, Что ожидает в мире нашем, таких людей, Которые - за Россию, и за - ее Израиль, Без притаенных, где - то загадочных тех идей,
Что волновали Души писателей и поэтов,
Хоть - за свободу слова, которую все мы ждем,
Будут во время оно. Но это ведь, только это,
Те, что за слово гнали, вспомнят под тем дождем,
Который для нас - как память о временах гонений
На творчество и культуру, да Гениев славных их.
Кто же во всем виновен? Считаю, что враг наш - Ленин,
А также - Зиновьев, Троцкий. Я завершаю стих,
Напоминаньем: «Люди! В литературе - сила,
Так - как поэт - философ собственных не стихов,
Но бесконечных строчек, которыми - судьбы мира,
Очистятся от фашизма, или - его грехов,
То есть - хвала искусству, чей православный образ,
Будет навеки с нами, как и Святая Русь!
Смелее же, сочиняйте - нет у нас прав на робость,
А страшной глухой цензуры - мы не приемлем груз!»
Шестидесятники
Надо мной шестидесятники стоят: Грустным взглядом смотрят. Не глядят. Только вижу: эти лица мне близки близки. Ненавижу. И горит огонь в груди.
Прижимаю Бога к сердцу своему. Выжимаю, всё, что мне «не по уму». Только вижу: догорает постмодерн, И помчится быстрым стадом диких серн.
Я читаю: Евтушенко, Аронзон, Я любуюсь: Тютчев, Фет и Мандельштам. И прошу я, хоть просить мне не резон: -«Боже правый! Жизнь моя! Не догорай!»
Предо мною: старой комнаты стена, Но за мною - пустота и глубина. Я не скрою: будем все мы умирать, Но как важно нам сейчас не выгорать!
Я - поэт, а значит – эпигон
Я - поэт, а значит – эпигон.
Все мы в чем – то были - эпигоны.
Кто из нас поэтом был рожден?
В этом мире, будет очень спорно,
Утверждать, что подражает тот,
Кто стыдится своего же стиля.
Но его - никто не отберет,
Как бы нам писать не запретили,
Как бы не ругали и не жгли
У себя в мозгу все наши книги.
Только вот написано вдали,
Что талант - по прежнему великий
Эпигон был самого себя,
Как и мы свой дар воспроизводим.
Вот такая вот она, судьба,
Где «вчера» - огрызок лишь «сегодня»,
А прозаик - тот же был поэт,
Только, что - то, не имевший рифмы,
Потому - как не было и нет,
В мире сем людей непримири
Поэты - дети природы
Литература - одна на век,
Мы не замедлим свой быстрый бег,
Не подчинимся ветрам времен,
Только лишь Бог нам поможет. Он
Есть отраженье Души небес
На Божью речку, духовный лес,
Что так красиво внизу течет.
Строкам уже потеряли счет
Ради листвы. Из древесных букв
Мы извлекаем все тот же звук
Моря и ветра, полей и тьмы,
В этом - поэзия, в этом - мы,
Как наносимый на сосны наст.
Может быть, вспомнит весь мир о нас,
Силой побегов себя пустив,
В почве, поскольку лишь ей был жив,
Тот человек, что сейчас подрос
В бури ковида, в его мороз.
Время - несущее только смерть,
Память - прочнее, чем камня твердь,
Тело - бездушный комок костей,
Символ - пространство из тех горстей,
Что наполнялись значеньем для
Того, кто их принял, Христа моля,
Души - растущие из под земли:
Вот бы вы взяли и все ушли
В космос, туда, где живого - нет,
А есть лишь иллюзия экзо - планет,
Как иллюзорны сейчас и мы
В школе, в которой вся власть тюрьмы
К нам переходит, на наш талант.
Он не разрушится - бриллиант,
Кремний, органика, углерод,
Почки которого, руки, рот,
Все есть - природа. Сыра земля
О них не забудет, пока сама
Дышит надеждой своих потомств,
Тысячей маленьких, красных солнц
Жизни на нас, как родная мать,
Что не сумела детей понять,
Но им в награду свой дар дала:
Света, свободы, любви, тепла
От этих строчек, что я пишу,
Не поднимая наружный шум,
В смысле - слова не колышат лес.
Есть отраженье Души небес,
Есть постоянство, а есть - поэт.
Будет ли мир без него? О, нет!
Таланты и поклонники
Мне всё равно: я Бродского люблю. И всё - таки (это совсем не сложно, Но, при условии, что он глядит во тьму), Был он велик. Во вкусах - осторожен,
Глядел на мир. «Постмодернистский вздор!», Сказал кому - то Женя Евтушенко, Но был не прав: (утюженный зазор, Ещё очки) не думал хорошенько
О том, что он есть главный наш поэт - Главнее Пушкина (но лишь в двадцатом веке). И даже нарисованный портрет Не мог сказать об этом человеке
Того, что он не говорил. Опять - Таки ,быть может, был он слишком сложен Для тех людей, что любят не читать. Был он велик. Во вкусах - осторожен.
Разговор с критиком
Настоящий Поэт -
Без Союзов силен.
Он - избранник побед,
Он свободы фотон,
Он владелец всех Душ,
На бескрайней земле.
Ты попробуй разрушь,
Сам погибнешь во мгле!
Унесет злая мгла,
Твой безликий талант!
Гордость Душу гнала -
Рассердился Атлант.
А Поэт - хоть бы хны,
Также в мире живет!
И не влезть тебе в сны,
Жалкий ты идиот,
Ибо участь твоя -
Незавидна пока.
Разрушеньем гнилья,
Выступает строка.
Выступает из тьмы,
Как надежда на свет.
Ты - сбежал из тюрьмы,
Но Души в тебе - нет,
Как не будет ее,
У тебя никогда.
Слово - значит копье,
Над эмблемой врага,
Слово - пушка и меч,
Слово - лучший спецназ,
Охраняющий речь,
От губительных фраз,
От тлетворных идей,
Разрушений и мглы.
Слово - лечит людей,
Раскрывая углы,
Раскрывая альбом,
Удивительных снов,
А поэзия - дом,
Где не будет оков,
Где уже на века,
Наступила весна.
Но ложится строка,
Крошит зелень десна,
Пишет что - то Поэт...
Про Себя про других?
Но ответа здесь - нет,
Ибо - кончен мой стих.
Философское самоопределение
Пора бы мне вспомнить: «зачем пишу? Чего я достиг уже?» Стихами своими, я сам дышу, Как воздухом на меже.
В каждом из них - есть улыбка тех, Кто рядом со мною был, В каждом из них - на века успех, Вытянутый из жил,
Ибо свобода любить, мечтать Есть главный Божий дар. Мне телефон заменил тетрадь. Жизнь, как огромный шар,
Преобразилась, когда кино Сняли с отрядом мы. Мне же - великим стать суждено, Силы развеяв тьмы
Над постмодерном. Искусство - жизнь, А все Союзы - смерть. Прямо гляжу я без укоризн В память, земную твердь,
Что после всех неотложных дел Примет, как мать, меня. Много я в жизни своей успел, Душу стихом творя,
Как ведь и Бродский к победе шел, К Нобелевке своей, Даром загладив незримый шов, Полученный от людей
В знак неприязни. Был он велик, Таким же и буду я. Цель - не победа, а только миг, Как и судьба моя.
Рекомендация Екатерине Хабаровой в Союз Писателей России
Вспоминаю Сергея Есенина, Много значит он в нашей судьбе. Над могилою - ветры осенние, Как попытка вернуться, к мольбе
Как забвению, не подлежащее, Но сказуемых тягостный груз, Отсылающих нас в настоящее: В монастырскую Матушку - Русь,
Как Архангелы с вечными книгами, Начинают свой первый полёт, И спускается, кем - то окликнутый, К нам поэт. По деревне идёт,
Словно сказочной дымкой окутанный, Сам нездешний, причудливый слог. Срок его - ограничен минутами. Кто бы, бедному парню помог?
Нет ответа. Деревня заброшена. В каждом доме - шаром покати. В отдалении - будто б горошина, Мрачный город застыл на пути.
Эх, Есенин! Тебя постараются, Силой вычеркнуть, то есть - забыть. Ты чиновникам нашим - не нравился, Но порвётся культурная нить,
И придут щелкопёры союзные, Чтобы сделать с поэзией зло, Насадив лишь сплошную безвкусицу. Наше время, ведь им помогло,
Обмануть христианские принципы, Оттеснив в интернет молодёжь. Старики с очень хитрыми лицами, Говорящие только лишь ложь.
Вместо них - предлагаю Хабарову. Пишет чётко, понятно, легко. Постмодерна сторонница ярая, Что во многом - была знатоком
Современной и старой поэзии. За свободу в искусстве навек. Ну а вы, куда, милые, лезете? Вашим творчеством, жив человек?
Сомневаюсь. Мы зреем, незримые, Чтобы ваша обрушилась власть. Не одни мы - за нами Россия. Дай же Бог нам, во тьму не упасть,
Дай же Бог, чтобы люди достойные, Состояли в союзах всегда! Постмодерна бесстрашные воины, Для которых - не страшны года,
Для которых - служение ближнему, Есть достойнейший благости труд. Старики же - все будут унижены. Имена их - потомки сотрут.
Молитва поэтов
Дай же нам всем, Господь, прожив в бескрайнем мире,
Сделать к искусству шаг, к подлинному искусству,
Которое, знаю, мы, на спину все поднимем,
Чтоб ощутить свободу мысли в поэме. Чувства,
Поэт не отыщет в свете, а только лишь - в свободе
От постоянства, ведь смерть - алогизм. Приятен,
Был тот пространный слог, русскому же народу,
А наверху шептали злобно «еврей пар...тый!»,
Имея в виду не имя, но лишь порядок речи,
Давший нам постмодерном, сразу, должно быть, знаний,
Но это все не верно - Бродский, ведь бесконечен,
Как бесконечен только в России его Израиль,
Или - не нос с горбинкой, но от любви те строки,
Взявшие за живое, рукой половину света,
Ибо поэт - Апостол, писатели же - пророки,
Чьими словами, Боже, ты нам составляешь смету
За нерушимость веры, веры твоей Христовой,
Как, ведь и раньше было, когда запрещали время
То, что не царь, не канцлер, но лишь обрывки слова,
Заставили всю Россию в поэтов своих поверить.
Реквием Командору. Из Синего города на Садовой
Холодным пеплом замело их след, а след, который ваш - не заметённый. Вы прожили на свете много лет - и жить ушли на небо восхищённым.
«Уходят люди - их не возвратить», сказал поэт нам при смерти, когда - то, но верю я, что Слово - будет жить , его поддержат взрослые, ребята.
Со смертью Слова - кончится она, Фашистов пережившая Держава. Умрет навеки гордая страна, Умрет должно быть тихо и бесславно.
А ваш уход - ещё не говорит, что сила жизни меньше силы смерти. Мы взяли все у времени кредит, чтоб попытаться выжить в круговерти,
в водовороте судеб и времён, а вы для нас - есть лучший друг, который был с нами вместе, потому как он - судьбы тот миг, являлся режиссёром
для наших Душ. Физически увы, вас с нами - нет, но с нами - ваши книги, в которых вы, писатель и поэт, по прежнему, являетесь великим.
По - прежнему вы многое для нас, для каждого в России человека, и верю я - что взор ваш не угас, покинув тело прямо через веки.
Петербургская иллюзия
Талант крепчал: он был похож на снег, На мелкий дождь, на смерть, пожухлый ветер. Талант кричал, помяв земную твердь, И был он горд, и горделиво светел.
Метель была. Застывший город спал. Он усыплён. Он усыплён стихами, Поэмами и прочими грехами. Метель была. И в этот тусклый зал
Влетали птицы, словно слов кусочки. Талант крепчал, и, отбивая строчки, В загробный такт, он смерти не встречал, Не ожидал. Уйти по одиночке
Есть страшный труд: для этих, для других, Для Бога с чёртом, и для Провиденья. Талант устал: его поэт затих, Но лишь затем, чтоб возродить мгновенья,
Когда он был, а не пытался быть, Тем, кем на самом деле не являлся. Но потерпи - смири, голубчик, прыть: Не для того ты так уж убивался...
Затихнут речи в блеклой синеве, Погаснут звёзды, будто б семафоры, Нам указав на памятник, который Являл талант. Не одному лишь мне...
Мне не нравится «тихая» лирика!
Мне не нравится «тихая» лирика, А верней - что раздули её. Не хочу сочинять панегирики, Это, честно скажу, не моё,
Не моё, подпевая Рубцову, Позабыть, что вокруг - постмодерн, Но к искусству вернёмся мы снова, Вновь собраться отрядом успев,
Успевая понять, что поэты - Были наши, навеки друзья. А Союзы Писателей - это, Есть враги, так как с ними нельзя,
Дискутировать, спорить и думать, Что цензура, подчас - позади. Стариков лишь собрания нудных - «Что писал? Постмодерн? Уходи!»
Вот такие слова произносятся, В тот момент, как заходим мы к ним. Не взирая на разноголосицу, Мы их больше терпеть - не хотим,
Не хотим, чтоб Личутины, Крупины И Куняевы мучили нас. Да, искусство, подчас не погублено, И поэтов талант не угас,
Но мы большего можем добиться, Чем имея таких за спиной. Есть у нас Пастернак, Солженицын, А не этот, увы, перегной,
А не эти, которые душат, Постмодерна искусство в стране, Ведь болят у писателей Души, Находясь в постоянном огне!
Посвящение Сергею Есенину
И на шее болтаясь, не дрогнет твоя рука,
Потому как, удушье - быстрее, обычно пули,
Разрывает субстанцию времени, но пока -
Ты остался живой, хоть тебя и при жизни гнули.
Деревенская зоркость требует новых глаз,
Перемены наречия, чьи остатки, должно быть - слоги,
Но ты выше поднялся тех лживых, советских фраз,
Ибо жил не в модерне, но так, что прожил достойно.
От тебя до Нацентова, просто - подать рукой,
Дотянувшись до знамени новой но странной речью,
Ибо жизнь не война но какой - то иной покой,
За которым лишь прячется бесконечность,
Затмевая Рубцова и Бушина. То есть - ты,
Был тем самым светильником, а не его указкой,
Городя из предлогов к познанию не мосты,
Но незримою реку, написанною той краской,
Что была у тебя - в запасе. Просто представь, что мир,
О тебе - не забыл, ну то есть - навеки помнит:
Ты прославил Россию, ты сердцем для русских был,
Так покойся же с миром, могучий славянский воин!
Ко Дню Рождения Владислава Крапивина
Выдающийся русский писатель, Сын Отчизны российской большой. На гордыню - и часа не тратил. Просто жил, также просто ушел.
Не ругал молодежь и евреев, Написал много красочных книг. Защищал Православную веру - Кто бы памятник, люди, воздвиг?
Кто возьмется за критику? Люди - Он был дан нам наверно, Христом! Мы его никогда не забудем, Хоть и сами - то скоро умрем!
Как забыть нам такого провидца, Что народу путь жизни явил? На него нам всем надо молиться, Ибо праведно Гений прожил.
Пусть завистники плачут от горя: Есть у нас литераторы те, Отреклись, что от грязи да сора, Растворившись навек в высоте.
Мы - наследники этих традиций, Мы - в долгу у всех прошлых идей. Завещал диссидент Солженицын, Нам любить Гениальных людей.
Но еще не окончено слово, Но еще не поставлен итог, Тем, поэтам, что, в сущности, снова, Нам явили, что слово - есть Бог,
Что не страшно попасть нам в Союзы, Чьих порядков чураемся мы, А лишь страшно - отдать свою музу, Не объявленной силе войны!
В чем моя вера?
В чем моя вера? В стихах состоит,
Взявши у времени жизни в кредит.
Пишутся строки, ведь ради свободы,
Ибо цензура все время грозит.
Кто не свободен - тот вступит в Союз,
Где разгоняет поэзии муз.
Муза - сродни отраженью искусства,
А все литфонды - есть тягостный груз.
Надо нам их до конца упразднить.
Чай, не порвется Вселенская нить.
Будем писать, мы без всякой цензуры.
Мы не привыкли смирять свою прыть.
Мы - вдохновенны, пока молоды
Воздух вдыхаем свободной судьбы.
Пишем о многом - веселом и грустном,
Только, лишь, четко - без всякой воды.
Нам постмодерн был подарен затем,
Чтобы жизнь выбрав из тысячи тем,
Стать во главе современной культуры,
На постаменте иных теорем.
Там - не убудет искусства, ведь нас,
Ждут наши музы, всегда, каждый час.
К ним будем мчаться, сквозь мрак прорываясь,
Ибо талант - до конца не угас.
Он - постоянен. Он - будет гореть,
Нам освещая небесную клеть.
В свете - увидим, что были мы правы.
Небо - как точка. Единая сеть
Тысяч стихов и десятков сообществ,
Нам помогла. Мы - единые. В, общем,
Надо сказать нам «спасибо» Христу,
Хоть на него иногда, все же ропщем,
Не понимая, что творческий дар,
Это - по нечисти страшный удар.
Всякое слово - от Бога дается,
Жизнь превращая в невидимый шар,
Чтобы запомнили люди навек -
Только поэзией жив человек,
Только стихом мы от смерти спасемся,
Свой замедляя, стремительный бег.
Так для чего мы пишем?
Так для чего мы пишем?
Что мы хотим сказать?
Голос ведь наш - не слышен,
Хоть отражает гладь,
Чувства и мысли - словом,
А не цензурой. Что - ж -
Надо быть всем готовым,
Что прекратится дрожь,
То есть - давая память,
Людям другим взаймы,
Лучшими мы - не станем,
Но - не угаснем мы,
Так - как свобода мысли,
Творчества и идей,
Сразу, лишает смысла,
Критиковать людей,
Но не Союз с цензурой,
Или же - Роспечать.
Мы - защитим культуру,
Им же - навек молчать,
Им же - признать победу,
Бродского и других,
И завершить беседу,
Не превращаясь в стих,
Чтобы навек замолкли
Антисемиты все,
Силой небес осколка,
Или - того эссе,
Что сотворил великий,
Постмодернизма слог.
В воздухе чьи - то крики.
Всем нам - поможет Бог!
Определение счастья
«Все мы обмануты счастьем», сказал нам Сергей Есенин,
Растворившись навек в бренном мире, подчас осеннем,
Но не так, чтобы взять и отбросить кусочек лета,
Понимая, что наша жизнь, не имеет, по факту цвета,
Как и строки его не имели ни грамма фальши.
Не устали еще? Так значит, продолжим дальше,
Изливая на пиксели суть Бытия по форме,
Схожего с тем, что нам выдают по норме,
Утвержденной давно, но опять же - подчас не нами.
От того и не слышим гул смерти мы за шагами,
Повинуясь, в прострации, голосу не иному,
Но тому, что зовет всех нас, к Раю, а может - к Дому,
Где не мыслимы все иллюзии, особенно - постоянство,
Уходящего мира Союзов, загнанного в пространство,
Этих строк, что являли постфактум, нам перспективу
Того, как не надо жить, хоть мы все - тогда не жили,
Усыпленные Богом для нужд Бытия столетий.
Жаль, что критик подобное, вообщем - то - не заметил,
Ибо суть всей вещей, наверно - важнее смысла,
А столь ранняя смерть - прекраснее нашей жизни,
Лишь в сравнении с тем, как гнобили тогда поэтов,
Но теперь - то мы все, не забудем, уже об этом,
Перелистнув страницу старенького «ГУЛАГа»,
Выметая из памяти сбои свои и лаги,
Скажем: «Покойся же, Гений славянский с миром,
А все твои стихи будут ориентиром,
Для ныне живущих и последующих поколений.
Многого ты не смог, хоть в Русь ты - всем сердцем верил!»
Литература – это истина
Мир - язык, чей синтаксис понятный,
Не знаком лишь солнцу и луне.
Люди в нем - молчащие котята,
Это, впрочем, также и ко мне,
Может относиться. Радость мира,
Несравненной, кажется, ни с чем.
Мы молчим, пока играет лира,
В струях солнца, доменных печей.
Но у нас есть правило такое -
Что услышал, тут же - записать.
Эту жизнь - нельзя прожить спокойно,
Ведь она - как вечная тетрадь,
Будет перелистывать страницы,
Где одна эпоха за другой,
Словно бы порхающие птицы,
В завтра устремляется ногой,
Где не будет серости и боли,
Грустных мыслей о своей стране.
Мы прожить свой век, подчас не вольны,
От того и пишем по весне,
Продолжая длинным днем осенним,
Все что раньше, нам казалось - бред.
С нами Бродский, Пастернак, Есенин,
Аронзон, Державин, Меламед.
Все они, от нас не отличимы.
Также жили, верили в себя.
Только за не сказанной личиной,
Вдруг прорвется, лексикой ревя,
Мир - язык, чей синтаксис понятный,
Не знаком лишь солнцу и луне.
Что у нас, писателей, на завтра?
Сложно рассказать об этом мне,
Только верю: есть еще такие,
Кто бы смог Россию описать,
На страницах древнего Псалтиря,
Ветхого, как вечная тетрадь.
Портрет И. А. Бродского
Был Богом, поцелованный поэт: Чуть, сморщена перегородка носа, И меткий взгляд, как некий знак вопроса, Шагами отмеряет бремя лет.
Был Богом, поцелованный поэт: Его глаза ничто не выражают, А лишь (заметьте!), помнят о Скрижалях, Что дал нам Бог. И на Синай - горе.
Был Богом, поцелованный поэт: Очки блестят, как цельный вальс из стёкол, Смотрящих вдаль. Вестимо, круглобоко, Но нет его - и постмодерна - нет.
Был Богом, поцелованный поэт: В глазах застывший отблеск спал, подлунный, И расширял зрачок эмоций бурю. Но он не Бах. Не Афанасий Фет.
Был Богом, поцелованный поэт: Спускается по лбу его морщина, И в ней он - не Провидец, но Мужчина: Забытых дней, печальный кифаред.
Был Богом, поцелованный поэт: Застрявшая на пальце сигарета, Не даст нам равноправного ответа: -«Зачем он умер в пятьдесят шесть лет?»
Сердце Командора
Перед смертью иногда так важно, Сердцем и Душой не постареть, Оставаться смелым и отважным, Изливая не страданий медь,
Но судьбы насущные вопросы - «Кто нас встретит за Порогом тем?», Поправляя прядей куль белесых, Мы страшны. Глаза закрыты. Нем,
Рот наш. Носа нет, и пальцы - тонки. Бледный труп без Божьего лица. Промелькнула жизнь на кинопленке, Места не оставив для словца.
Места нет для боли и укора. Если смерть - зачем тогда укор? Но навеки сердце Командора, Стало выше всех известных гор!
Он не умер. Смерть - не существует. Командор - по - прежнему живет. Он сгорает множеством чешуек, Он свой взгляд поднял на небосвод.
Он летит. В полете - мы свободны. Тела нет. Летит - одна Душа. Быстро, только, промелькнули годы. Как же жизнь земная хороша!
Хорошо писателем родиться, Лучше только им и умереть. Но изданий старые страницы, Не пускают в наше детство смерть!
Нет ее. Мы все теперь, отныне, В небесах разорванных парим. Вы, Крапивин, нам - необходимы. Стали вы - непризнанным Святым.
Основные вопросы поэзии
Что есть поэт для родной Отчизны? Ключ ли к бессмертию, вечной жизни,
Или - герой, что достоин Бога? Хоть наша жизнь, в основном - убога,
Будем честны: без творящих поэмы, Крышка придёт для всей нашей системы,
Что, было время, творцов гнобила, Но у неё иссякали силы,
И обрушалась Страна Советов, Песней Высоцкого то есть спета,
В небытие но надежд имели, Мы, чтоб идти по дорогам смело,
Не отрекаясь от слова «Бродский», Хоть не давало оно спокойствий,
Ведь постоянство - не суть проблемы. Мы с Физули Карабах не делим,
Мы не судачим об их границах. Поэзия - реет свободной птицей
Над состоянием эйфории. Слово - спасенье для судеб мира,
Слово - смешно, а порой - абсурдно, Как волшебство, что зовётся «чудом»,
Как выражение наших мыслей, Что, в основном - не имеют смысла,
Но и поэзия, видно тоже, На суицид не была похожа,
Чтобы закончить призыв строкою, Не помышляя о том покое,
Что и прибудет навеки. Вечность - Это не Рай, и не Ангел, честно,
А сочетания наших действий, Что далеко не всегда уместно,
В плане здоровья, особо - нервов. Бродский - поэт православной веры,
Также и я был поэт свободы, В эти подчас, непростые годы.
О критиках Бродского
Никогда не пойму я людей, Что великих для общества хают, Прикрываясь лишь злобой своей, Отправляя достойных - в нокаут,
Словно бы бесталанны они, Ну, а критики - с Божеским даром Зажигают на небе огни, Наркоманским дыша перегаром,
Или, энную стопку глуша, Говорят, что не нужно сомнений, Что отсутствует в мире Душа, Что достойны - лишь Сталин да Ленин,
То есть те, кто Россию убил, Получая немецкие деньги, Чтобы вытянуть соки из жил, Русь ограбив, как те печенеги,
Что набеги свершали на нас. Только эти, считаю - не лучше. Смысл в них - непременно угас, Потеряв лишь былую певучесть,
А не что - то, что может помочь Разобраться – «хороший ли Бродский?». Надо гнать нам подобных всех прочь, Чтобы не был наш выбор сиротским,
Чтобы те, кто в изгнанье бежал, Попытавшись спастись от чекистов, В них воткнули свой острый кинжал, Ибо смерть протекает так быстро!
Каждый критик себя норовит Показать с точки зрения правды. Но его не заметит пиит, Потому что словес водопады
Будут литься, ведь им - наплевать На желания тех, кто ругает, Как последняя, злобная тать, Отправляя достойных в нокаут.
С надеждой на лучшее
Ничего. Стих получится, а пока
Я пишу лишь о том, что меня волнует,
Ибо мысль - что статуя из песка,
Распадется, едва ли начнутся бури,
Но слова - оставляем мы. Бренный мир
Есть не более чем отраженье Рая,
А поэт - хоть Иосиф, да хоть Шекспир,
Держит землю, поэтому - умирает.
Голос мой, не вплетается в общий слог
Эпигонов, носящих чужое имя.
Он свободен - ведь в нём поселился Бог,
И отсюда - не спутать его с другими.
Будем в себя мы верить. Нам жизнь велит
Поступать лишь по совести. В мире этом,
Словом делают люди к Христу кульбит,
Оставляя Пророкам судьбу поэтов,
То есть тех, кто по прежнему был гоним,
Притесняем советской, безбожной властью.
С Богом мы, ведь добьемся лишь только с ним
Ощущения жизни, в которой - счастье
Рядом с нами. Покуда живем мы здесь
Надо знать: Божья помощь со всеми будет,
Что собьет с нас ругающих, смерти спесь.
Мы поэты, а значит - предтечи судеб.
Разоблачение антисемитизма
О чем таком бы написать, Что разум тех, кто рядом, сдвинет? Наверно то, что благодать Была навеки с Палестиной
Еще с седых времен Христа,
Когда толпа Его распяла.
И это было - неспроста,
Поскольку мир - документален.
Не скроешь факта, что еврей
Быть к этому не мог причастен
Всей кровью нации своей,
Ведь в христианстве - видел счастье,
Что всем Апостолам раздал,
Когда они прошли по миру.
Кто против - просто маргинал,
Сломавший сам Святую лиру.
Гонимый, избранный народ, Менявший отчества и даты, Тебя лишь глупый назовет Ничтожным, жалким и па...атым,
Ведь русский тот, кто не фашист,
А кто по вере - православный.
Антисемит - Душой нечист.
Давно об этом люди знали,
Хоть и под них подчас легли,
Как раб, ложащийся под плети.
Но мир виднеется вдали.
Его должны все мы заметить!
Не сосчитать твоих заслуг В искусстве, шахматах, науке. Кто не согласен - близорук, Его проклясть желают внуки,
К нему - безжалостна судьба.
Как он вас гнал - его погонят.
К нему и жизнь - теперь груба,
В его фашизме - нет резона,
Как смысла не было и нет
У отрицанья Холокоста.
Но Бродский - русский был поэт,
Что Божий дар вручил непросто,
А с целью лишь того, чтоб мы
О нетерпимости забыли,
У Бога взяв талант взаймы,
Пока нам позволяют силы
Писать, как Аронзон стихи
О русской вере и о Боге,
Чьи промыслы для нас - тихи,
Как в Иерусалим дороги.
Банальность зла
Евреи - богоизбранный народ, Идущий вечно по строкам Талмуда. Лишь глупый только это не поймет. Они - идут. Куда идут? Откуда?
Не знаем мы. За долгие века Терпения прибавилось у многих. Фашизм есть отраженье дурака. Его не пустят в Райские чертоги.
В них - миллионы убиенных Душ, Замученных в процессе Холокоста. Попробуй только бренный мир разрушь! Ты не достигнешь в гиблом деле роста.
Но что слова, когда фашистский меч Был занесен над целою Европой? Зачем слова? Ведь ими не сберечь Всех тех местечек, что сгорели, чтобы
Напомнить нам: есть вера и любовь, А есть - лишь зло. Вселенское. Которым Фашистский варвар проливал не кровь, Но постоянства прожитые годы
На той земле. Чего тут отрицать? Бандера, Хорти или Антонеску - Они враги, но не смогли забрать Все то, принадлежащее отрезку
Седых времен, в которых люди шли Куда - то вдаль, в себя самих поверив. Народ гонимый, наложивший швы На звучное название «евреи».
Определение антисемитов
Ответ на все один у них:
«Везде евреи!».
Им Бродского противен стих,
Кто им поверит?
Кто им сказал, что русскость есть
Лишь в «коловрате»?
Антисемиты - Богу месть,
Которой ради
Объединились силы зла
На всей планете.
У них и русский виноват -
Андрей Дементьев,
За ум, за правду, за Христа.
Везде гнобили,
Везде им видится черта.
У них есть силы
Лишь слезы лить по временам,
Когда сжигали,
Когда кричали «Смерть ж...м!».
Но спас - не Сталин,
Но спас не Сталин, и не Щорс,
Подчас - не Ленин.
Израиль принял боль угроз,
Заветы веры,
Как принимали смерть свою
В огне раввины.
Стоите все вы на краю!
Они повинны?
Евреи виноваты в том,
Что вы - безумцы?
Евреи - избраны, при том
Пора очнуться,
Пора понять своим умом,
Что это - скотство.
Вы не идете за Христом,
За ним - лишь Бродский,
За ним евреи все идут.
Они распяли?
ВЫ распинались только тут!
У них - Израиль,
У них - фамилия уже
Давно другая.
И трупы сгнили на меже,
Но слух витает,
Что будут бить опять всех их,
Как в Кишиневе.
На этом я - кончаю стих
Прискорбным словом.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
