Век Дракона
Алистер. Взгляни на прощанье мне прямо в глаза
Этот древний мотив, что звучит из глубин,
Неотступно и мерно, как пульс, повторяясь,
Всё поёт мне о том, что останусь один,
Что во тьме безграничной навек затеряюсь.
Этот странный мотив, грозный глас тишины,
Что взывает всё громче из недр глубоких,
Искушает нас тем, чего мы лишены,
Увлекает во мрак. Возвращает к истокам.
Этот дивный мотив… Ты ведь знаешь сама,
Отчего нам ночами так часто не спится.
Вместо сна — адский зов. Вместо крови — чума.
Сердце бьётся о рёбра отравленной птицей.
Сладкой песни не слушайся, радость моя,
Не сдавайся на милость забытых богов.
Я отправлюсь один. Я отправлюсь в края,
Где таится свобода от тяжких оков.
Отпусти же меня в этот путь. Обещаю
И душою бессмертной своею клянусь,
Что дорогу домой отовсюду узнаю,
Жди меня — непременно к тебе я вернусь.
Ведь мелодия нашего счастья простая
Близкой гибели вновь заглушает напев
Как звезда, что ведёт через чащу, блистая,
Пастуха заплутавшего в миг обогрев.
Нелегко отпускать, но не легче смириться
С уготованной скверной печальной судьбой.
Кто прошёл через пламя — огня не боится.
Отпусти. Связан я неразрывно с тобой.
Ты боишься, кричишь, умоляешь в слезах —
Ведь ты любишь. И знаешь давно, что я тоже.
Стой. Взгляни на прощанье мне прямо в глаза.
Ты увидишь ответы.
Я верю, мы сможем.
Жертвенность в смерти
Присоединяйтесь к нам, братья и сестры.
Присоединяйтесь к нам, сокрытым тенью, где мы бдим неусыпно.
Присоединяйтесь, ибо на нас возложен долг, от которого нельзя отречься.
И если вам суждено погибнуть, знайте, эта жертва не будет забыта.
И однажды мы присоединимся к вам. *
Ты не мучайся, Страж, не пытайся сбежать от судьбы.
Не получится, слышишь? Не выйдет, поверь мне, дружище.
Всё надеешься, молишься, противоядие ищешь…
Перестань — ведь Создатель не слушает наши мольбы.
Побледнели уж губы, подёрнулся дымкою взор.
Ты мертвец, хоть пытаешься всё ещё думать иначе.
Погребальную песнь тебе ветер поёт, ливень — плачет,
Всё пытаясь отмыть твоих вен почерневших узор.
Зов ведёт тебя, Страж, подчинись же скорее ему.
Помни долг свой, сражайся, иди в темноту до конца —
Тебя помнят живым золотые, родные сердца,
Им отравленный скверной усопший совсем ни к чему.
Пусть ведёт тебя скверна из этого мира в другой, **
Внемли Песне, смиренно ступай по священной тропе.
Тебя ждут твои братья и сестры в безликой толпе…
Вы восстанете с Мором и в новый отправитесь бой.
прим.:
* Слова, произносимые на Посвящении со времен первого Серого Стража.
** Песнь Света, Искупление: "Свет поведет её. По путям этого мира в другой."
Лавеллан. Ты слышишь, Коул?
Ты слышишь, Коул?.. Скайхолд затих.
Коснулось солнце губ твоих,
Лишь до утра с тобой прощаясь нежно.
Смотри же, Коул — потух костёр
Пылавших на закате гор,
Над ними звёзды дремлют безмятежно.
Ты не видишь,
Милый друг —
Путь замкнулся
В адский круг.
Приняв чужое: боль, вину,
Вдруг обрываешь тишину,
Пытаешься их выразить словами.
Читаешь мои мысли вслух,
Хоть больше человек, чем дух —
Взгляни во тьму у нас над головами…
Руку молча
Протяни.
Здесь, под небом,
Мы одни.
Сожму твою ладонь сильней.
Отступит страх, дитя теней,
Тревожен только взгляд твой, как и прежде.
Ты чувствуешь? Придёт рассвет.
Друг друга защитим от бед,
Откроем сердце вере и надежде.
Тише, тише,
Милый Коул,
Боль без слов ты
Поборол.
Позволь теперь и мне помочь.
Слезой истает злая ночь,
Сиянье звёзд разгонит все печали.
Уснёшь ты на моём плече,
Сном лёгким, чистым, как ручей,
Под сказки Долов, что давно молчали.
Как бы ни был
Путь тяжёл —
Буду рядом,
Слышишь, Коул?
Дункан. Помоги нам, Создатель
Сколько раз я просил пощады у клубящихся чёрных туч, сколько раз я молил: не надо, не гасите последний луч ускользающей вновь надежды — ведь и так тяжело одним, и тоскливо для жизни прежней становиться навек чужим.
Я просил за других, Создатель.
В безнадёжном порой бою я на жизни сестёр и братьев был готов обменять свою: ради краткой поры весенней, ради молодости сердец…
Но упущен был миг бесценный, и весне приходил конец.
Обрывается нить — не свяжешь, и прошедшего не вернуть. Лишь вчера посвящёный в Стражи начинает последний путь, а ведь был он нас всех моложе, всех отчаянней и смелей…
Обжигающей сталью — по коже: жди дитя своё, край Теней.
Мне лишь осень моя осталась вместо тех, кто не знал и лет. Пронесётся в секунду старость, и снега заметут мой след, и не тронут меня седины: я Создателем рано забыт.
Зова слышится глас змеиный, только Он, как всегда, молчит.
…Нет, не жаль мне опавших листьев жизни той, что давно прошла. Я уже не прошу: явись мне, я уже не молюсь. И мгла расползается снова по венам; шелест чудится вновь листопада…
Я один, я покинут всеми.
Я уже не прошу пощады.
Коул. Призрак Белой Башни
Я шёл ниоткуда, из самых глубин, стал демоном, призраком, вечным изгоем — невидим, не нужен, никем не любим, я выбрал убийство как дело благое: зовущим дарил долгожданный покой, последние капли их жизни стяжая; пытался помочь, но кровавой рукой в сердца им вонзал я лишь холод кинжала.
Пришёл из лачуги в печальном краю, где грязные стены пропитаны бедами.
Прятал от ужаса Зайку свою.
Жёлтое платьице. Тихая. Бледная…
Шёл из темниц в подземельях Клинка, с клинками в руках и бездонною тьмою; теперь уж не дрогнет от страха рука, покуда я боль свою кровью не смою.
Боялся истаять, надежду утратить, а знаешь ли ты, каково исчезать?
Но я настоящий — внемли же, искатель:
Хочу, чтобы ты посмотрел мне в глаза.
Солас и Лавеллан. Некого винить
Исходит память крошевом язвительно-зелёным,
Утерянного прошлого растягивая нить;
Мы знаем: так положено… Но тех, кто был ведомым,
В долине снов непрошеных непросто хоронить.
Мы помним отголосками, как сталь — тепло горнила,
Сковав краями жёсткими пылающую боль:
Кровавыми отростками ощерясь на могилах,
Ведёт тропа неброская в печальную юдоль.
Мы помним слишком многое. Безумие, оскалясь,
Окольными дорогами стекается к мели
И волнами пологими сметает, что осталось,
От всех, кого недолго мы у сердца берегли.
Исходит память крошевом гудящим, жгуче-алым,
Утерянного прошлого растягивая нить…
Так пусть вернётся брошенное кованым металлом.
Хоть прежде было проще, но
Нам некого винить.
Лавеллан. Отражение
Сон мой хрупок, что лики ослепших зеркал,
Как туман в их глазницах пустых, невесом.
Мёртвой зыбью сбегая по глади, мой сон
Открывает мне больше, чем ты предрекал.
И я вижу, как тропы узлами свились,
И я вижу, как мир разошёлся по швам,
И смотрю я на то, как волною прошла
Ядовитая Тень,
И обрушилась вниз.
Под знамёнами цвета безумия в бой
Ты ведёшь ослеплённых свободой рабов,
И твой шёпот так сладок, но больше не нов.
Ты уходишь, а я
Не иду за тобой.
Просыпаясь в осколках утерянных тайн,
Я ловлю в отражении пристальный взгляд.
Мы ведь знаем, что больше ни шагу назад,
Но нельзя приказать своей тени — «истай».
И поэтому сам ты приходишь ко мне
Мягкой поступью инея в свете луны,
Мой наставник и друг, наши дни сочтены,
Мы найдём свой покой
Среди старых камней.
Так давай же скрепим наши судьбы войной,
Раз уж выпало нам поиграться в богов.
Моим именем пусть проклинают врагов —
После смерти навеки
Останься со мной.
Варрик. Колыбельная
Я сжигаю страницы, но память моя не горит.
Как бы нитям ни виться, порваться не могут они —
Как бы я ни старался,
Ни бился над новой строкой,
в Пустоте растворяясь, твой образ уносит покой.
Я молил: «Не сдавайся!» — да поздно о том говорить.
Мне чернила на пальцах подскажут, кого обвинить,
А пылающих слов вереница
Скуёт меня в цепь,
и огонь будет биться, весь мир замыкая в кольце.
Я годами научен молчать, чтобы слышать других.
Но дрожит одиноко свеча средь извечной пурги,
И надежда сжигает меня,
Охватив с головой,
если б мог я лишь миг поменять, я б остался с тобой.
И я верю: ты здесь, но я сам от тебя далеко,
Я пою тебе песню — и петь почему-то легко,
Я дарю тебе сны
Из правдивых сюжетов и сцен…
я пою еле слышно, не зная, что будет в конце.
Ты потеряна где-то, в кошмарах и грёзах тонуть,
Я далёким рассветом отмечу обратный твой путь;
Как бы тропам ни виться — развязка всегда впереди.
Я сжигаю страницы,
баюкая пламя в груди.
Кинлох
Выведи нас на свет,
Мы в паутине лжи.
Будь палачом немым или покой даруй:
Смерть от руки твоей, рабская полужизнь —
Всё мне едино впредь,
Ведь не разорван круг.
Маятник злой судьбы ветром времён качнёт,
Снова на брата брат свой поднимает меч.
Скоро опять, поверь,
Заново мы начнём;
Света не ищет тот, кто сотворён во тьме.
Я заклинаю, Страж: помни мои слова.
Свой справедливый суд не позабрось, верши —
Сломленный сам не прочь жизни других сломать.
Зная, как выживать,
Мы
Разучились
Жить.
…чей-то порок затеял на смерть игру
мрак коридорный чуток до мажьих стоп
лезвия жаждут крови дрожащих рук
не отыскать петли роковой исток
резкие тени сгустились в пустых углах
нечто разбужено, нечто следит и ждёт
в небо вонзается башенный шпиль-игла
да снизойдет его милость на нас дождём
шаг отразился под сводами — жди беды
зреет во чреве сокрытом сырой землёй
боль потаённая в клетке веков седых
гнев и отчаянье, всё мировое зло
…мечены стены магией многих лет:
это проклятие чёрной воды древней.
те, чьему праху не суждено истлеть,
скоро восстанут
и запоют
в огне
Хранительница клана Лавеллан. Din'anera
смотри, дитя, и слушай.
дрожью струн
проносится она по грани слуха.
ложится в ножны, к нашему костру,
на ложе — словно дряхлая старуха,
но не давай себя ей обмануть.
и не давай себе же обмануться —
она в крови у нас, но не в плену.
живём, покуда струны не порвутся
на чёрной лютне.
вот уже близка
к концу моя недлинная баллада.
и волосы седеют у виска,
и сердце щемит — с ним не сыщешь сладу —
да только без неё, что всюду рядом,
нам жизни настоящей не сыскать:
цена эпохе — горсточка песка.
сквозит прохладой в спину королям
и нищим;
рыцарям, солдатам и крестьянам.
в её бесстрастном лике не отыщешь ты
ни жалости, ни боли, ни изъяна —
но в нём покой
и в нём — конец всего.
недаром говорят, что совершенство
так далеко от нас:
оно давно мертво,
завершено и заперто в себе.
оно лишь фон для хаоса и шума, как хладный камень для живых лесов;
перед лицом его ты не робей —
будь лучше осторожна и разумна,
не жди, пока просыпется песок.
и не иди на поводу у тени: былого не вернёшь, останется лишь прах.
ты слышишь?
ветер шепчет обрывки песнопений
и вторит ему пламя остывшего костра.
а сонные туманы тебе навеют сказку — на гордом и красивом, забытом языке;
тебе откроют тайны песчаные барханы, и снежные вершины, что тают вдалеке,
холмистые предгорья, скалистые ущелья,
пустынные равнины, болота и леса.
но помни: будет горе, не может быть прощенья
тому лишь, чья гордыня заглушит голоса.
того страшиться стоит, кто был когда-то светом, защитой и надеждой, героем и огнём;
того гоните с боем, кто, бурей став и ветром, печалится о прежнем, которое вернёт —
израненным и мрачным,
разбитым и чужим.
лишённый дара смерти,
отнимет он и жизнь.
кто лишь о прошлом грезит, забытом и больном,
такой же злой болезнью и кровью обольёт всё яркое, живое, цветущее в грязи —
от боли он завоет, но всё же заразить
ему под силу многих…
его ты не страшись.
с тобой одной дорогой идут и смерть, и жизнь,
каким бы сладким не был поток его речей,
залечишь раны неба, заточишь сталь мечей,
и выберешь свободу
от лжи и ото сна.
гони с души невзгоды и будь с собой честна.
…а те, кто будет рядом в несчастьях и борьбе,
друзья, что друг за друга готовы и на смерть —
ослабят боль и яды заботой о тебе.
протянут смело руку
и въяве, и во сне.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
