Обложка Слабаки

Слабаки

Игорь Радиевич

0% прочитано
Стандартный
Игорь Радиевич

Слабаки

Глава 1

Ловко обдирая молодые, сладко пахнущие цветки багряника, которые бархатным нежно-малиновым одеялом укрывали все деревья вокруг, молодая косуля ласково смотрела на ладные силуэты двух телят, что резвились на своих длинных ножках неподалеку, среди цветущего травяного ковра. Неопытная мать удовлетворенно вздохнула и прикрыла глаза, но опомнившись тут же испуганно дернулась и быстро окинула взглядом густые заросли молодого леса на много километров вокруг укрывающие окрестные холмы: расслабляться нельзя было ни на минуту, здесь полно хищников, в первую очередь шакалов и громадных лесных леопардов. Но сейчас все было спокойно, и непрестанно подрагивая ушами, троица принялась медленно спускаться с возвышенности, пощипывая молодую траву и купаясь в искрящихся потоках сонечных лучей.

Весна была в самом разгаре, природа наконец сбросила грязно-серое одеяние сырой зимы и приласкала своих детей теплом, обилием вкусной воды и молодых побегов. Оказавшись в низинке мать-косуля осторожно понюхала воздух: к бодрящей лесной свежести и запаху близкого ручья примешивались новые неприятные нотки: резко пахло ржавчиной, сырой штукатуркой и плесенью. А еще... еще пахло застарелой смертью, и животное, пригнув голову, осторожно двинулось вперед, вступив в какой-то странный лес где привычный ясень, липа и орешник стояли вперемешку с необычными, очень толстыми каменными деревьями с белесыми потрескавшимися стволами, испещренными черными дуплами. Хотя дожди и снега вымыли строительный раствор и краску, а некоторые великаны и вовсе уже умерли и сгнили, рассыпав трухлявый булыжник по лесной подстилке, множество каменных деревьев еще хранили крону из старой черепицы или рыжего железа, тут и там проткнутую молодой, рвущейся к солнцу порослью, прикрывающей своим зеленым одеянием уродство брошенных жилищ.

Изящное животное робко заглянуло через разбитое окно внутрь ближайшего дома: затхлый запах плесени и давней смерти здесь многократно усилился. Он распространялся от странных улиткообразных силуэтов застывших на полу и старой, гнилой софе. Испуганно всхрапнув, косуля отшатнулась, мотая головой. Солнце скрылось за набежавшим облаком, все вокруг сразу помрачнело, а кроны близлежащих деревьев зашумели от внезапно разыгравшегося ветра.

Шелест листвы мог скрыть надвигащуюся опасность и косуля рештила поскорее уйти отсюда. - Ф-и-иии, – тонко свистнула она носом подзывая своих малышей. - Ааай-н! – донесся откуда-то громкий крик одного из телят и мать на секунду замерла, определяя где он находится. Однако, она не успела сделать и шагу, как вдруг ее большой, влажный глаз с громким шлепком пробила короткая толстая стрела, обрамленная полимерным, ярко-зеленым оперением. Скорость снаряда была настолько велика, что он пронзил голову животного навылет и намертво пригвоздил дергающееся в агонии тело к стене древнего дома, оставив там большую кровавую кляксу.

Лес зашумел еще громче: ни один зверь не заподозрил бы в нем неладное, просто очередное дерево раскачивается под напором ветра, но затем этот шум материализовался в громоздкую широкоплечую фигуру, которая, неожиданно изящной походкой ласки, выскользнула из-за большого куста цветущего шиповника. Коричнево-зеленая маскировочная накидка мягко шурша сползла с плеч, и человек набрал полную грудь свежего воздуха с наслаждением разминая шею – сегодня выжидать добычу пришлось дольше обычного.

Вновь показавшееся из-за облаков солнце, в мельчайших деталях продемонстрировало крепко сбитую фигуру незнакомца, облаченную в необычную, увесистого вида броню, которую судя по легким движениям, человек носил постоянно и уже привык к ее немалому весу. Поверх черной куртки и штанов грубой ткани, множеством ремней и лямок были закреплены защитные элементы, представляющие собой стандартные армейские бронепластины, обтянутые камуфляжной тканью военного образца, обработанные и соединенные между собой стальными элементами в некое подобие гибкого панциря, весьма искусно повторяющего очертания мощного тела. Однако, удивительным облик незнакомца делал не ладный защитный комплект, а то что на бронированных наплечниках, локтях, коленях и даже на защите тыльной части ладоней были закреплены золотые кресты нестерпимо сверкавшие на солнце. С плеч, до самого живота спускалось нечто напоминающее коричневый шарф, расшитый орнаментом со множеством таких же крестов. Этот диковинный шарф был прихвачен на поясе ремнем, поверх которого живот прикрывала еще одна цельная металлическая пластина с изображенным на ней строгим и печальным ликом святого в окружении светло-желтого нимба. Довершали несколько вычурный, но суровый образ, туго зашнурованные военные ботинки и круглая темно-зеленая полимерная каска с адамовой головой скалящей золотые зубы со лба. Большие руки охотника сжимали охотничий арбалет могучей конструкции, а на спине болтался объемный рюкзак со множеством ремешков и лямок. Такое обилие символов веры делало обладателя странного доспеха похожим на передвижной храм, или ходячий оберег, одним лишь своим видом гарантирующий защиту от любых напастей.

- Очи всех Тя, Господи уповают, и Ты даеши им пищу и отверзаеши Ты щедрую руку Твою, – пробормотал человек, быстро перекрестившись, и, безо всякого усилия, выдернул стрелу своей мощной ладонью с коротковатыми толстыми пальцами, ловко подхватив падающую тушу косули, словно та ничего не весила. Охотник утер приоткрытый лоб покрытый испариной пота и достал из-за спины широкий нож, после чего одним двжением взрезал шею животного и подвесил его вниз головой на близлежащем дереве чтобы дать крови стечь.

- Кровь, кровь... капает, течет, льется, как в начале времен, яко же и в конце их. Господи, очисти мя от всия скверны, и освяти нашествием Пресвятого Духа Твоего... – негромко произнес человек, которого звали Илия, глядя на рубиновые капли стекающие по зеленым стеблям травы. Печальны были нынешние дела человека, уже пятьдесят зим, как пришел безжалостный мор на всю землю, и мир рухнул как срубленное дерево, погребая под собой всё свое наследие и прогресс.

«Покинул Господь человечество, страшно и скоропостижно, как покинула эта косуля своих детей, и как эти телята, оно бродит, там в лесу, жалобно стеная и прося Отца Небесного снова явить лик свой», - грустно подумал Илия, быстрыми движениями снимая шкуру с косули и почти не пачкая руки и нож в крови. Он постоянно ходил в лес, старался уважать его законы и не тревожить попусту обитателей, но так и не научился чувствовать себя здесь в безопасности. Лес не хотел больше видеть и впускать людей, и монаху следовало поторапливаться. Подобные вылазки стали смертельно опасными даже для опытных охотников, да и запах свежей крови, быстро растекающийся меж пышной растительности, только усложнял положение.

Словно в ответ на дурное предчувствие, его тело внезапно пробрало ощущение чужого внимательного взгляда. Брат Илия зябко повел плечами, чувствуя, как на макушке поднимаются дыбом коротко стриженные, светлые волосы. Не совершая резких движений он медленно продолжил работать ножом, внимательно глядя в отполированную поверхность широкого лезвия. Пятна подсохшей крови и волоски шерсти мешали рассмотреть детали, но в отражении все же был смутно виден лес за его спиной, и там, во мгле между деревьев, он увидел нечто... нечто наводящее дрожь. Оттуда, из лесного полумрака, смотрели на него плошки огромных красных глаз, обрамленных лохматой коричневой тенью. «Как фонари какие», – промелькнула в голове первая мысль. Красные огни разительно отличались от всего прежде виденного человеком, он даже не мог предположить, что они принадлежат чему-то живому. Ноги превратились в деревянные чурки, монах кое-как обернулся, молясь чтобы этот морок исчез, но нечто по-прежнему стояло там, под сенью зеленых ветвей, вперив в него неподвижный взгляд кровавых глаз и медленно водя вверх-вниз по стволу ясеня чудовищной мохнатой лапой из которой торчали желтые когти непомерной длины.

Брата Илию охватило то же самое чувство мертвецкого ужаса, как в тот раз, когда старый Никон незадолго до своей кончины рассказывал братии про сон, где он видел саму смерть безмолвно стоявшую в ногах его кровати. Вспомнились монаху и десятки сказок о лесных и степных кошмарах, брошенных городах полных невозможных гадов, и теперь все что он слышал и чего так страшился, воплотилось в этот косматый, грузный силуэт, абсурдно-ужасный в непонятной своей природе и неподвижности этих вытаращенных, ублюдочных глаз.

- Изыди Сатана!!! – взревел он, после чего отточенным движением резко выхватил из кобуры сверкающий «вальтер». Гармонию лесных звуков разорвал грохот пистолетных выстрелов, стая испуганных птиц с возмущенными криками вспорхнула с деревьев: все пять оставшихся в магазине патронов, угодили в дерево с треском лопающейся коры, однако тварь сумела скрыться за толстым стволом, за долю секунды до выстрела уловив опасное движение человека, и тут же появилась с другой стороны гибким, перетекающим словно ртуть, движением. Обычно Илия не промахивался, особенно если стрелял дорогими нынче пулями, но шок от встречи был настолько силен, что рука монаха дрогнула. Сухо защелкал боёк не найдя очередного патрона в стволе, и человек, судорожно вытянувший дрожащее оружие навстречу бесшумно несущейся на него твари, даже не понял как существо настолько быстро оказалось рядом с ним, открывая ужасно растянутую в стороны, раздвоенную пасть, набитую огромными, но вполне человеческими зубами. Припав на передние, закривленные вовнутрь косматые конечности, тварь совершила молниеносный нырок смыкая мощные челюсти на ствольной коробке пистолета. Уступая их напору, сталь жалобно хрустнула, а затем резким рывком головы, увенчанной парой загнутых назад рогов светло-желтой кости, монстр вырвал оружие из рук человека и забросил его далеко в кустарник. Монах едва успел откинуться назад неуклюжим перекатом, после чего, все же сгруппировался и замер в полуприседе, упираясь одной рукой в землю, и вытянув в другой нож, нацеленный острием во врага. Нечто оскалило зубы, набитые в широкий, тонкогубый словно у чудовищного сома рот, и отпрянуло назад, вставая на ноги. Выпрямившись, оно оказалось ростом выше взрослого мужчины, ужасно косматое, покрытое темно-коричневой свалянной шерстью, изобиловавшей листвой, лесным мусором и паутиной. К тому же, шкура, во многих местах была протерта до пузырящейся гноем кожи, создавая впечатление, что тварь издохла, основательно подгнила а затем выбралась из какой-то лесной могилы. Бессмыссленно вытаращенные глаза сверлили человека, пока гадина изящно для своего размера, с вращением и ложными выпадами струилась вокруг противника, словно тягучий коричневый дым, раскрыв желто-красную пасть, но при этом не издавая ни звука.

- Господи, Господи, Господи Вседержитель, от страха вражьего изми душу мою!!! – прорычал монах задыхаясь и сделал несколько резких выпадов ножом лихорадочно соображая что ему делать дальше.

- Давай же тварь давай, - крикнул он махая руками, – Я не боюсь тебя!! - заорал человек чувствуя как внутри борятся паника и боевой азарт, и очертя голову кинулся вперед. Существо с легкостью ушло с линии атаки, по-обезьяньи обернувшись вокруг своей оси и подняло передние лапы, настолько заросшие густой шерстью, что на месте пальцев были видны только желтые когти длиной с локоть человека. Приняв эту позу за попытку защититься, монах прокричал победное: - Даа!! - и развернувшись, тут же бросился на противника замахиваясь ножом, но невероятным образом почему-то снова промахнулся. Желтые когти с костяным щелчком сомкнулись на его спине, ухватившись за многочисленные лямки рюкзака, после чего существо принялось подтягивать к себе неистово орущего и брыкающегося человека.

- Господи, Боже милосердный спаси раба твоего!!! – Спаси от бесааа!!! - белугой заревел Илия когда его обдало ужасным смрадом разложения и начало ломать, давить мохнатыми ручищами и пригибать к земле. Тварь была невероятно сильна, Илия чувствовал, что его позвоночник вот-вот лопнет и только стальные пластины панциря сдерживают тотальную мощь чудовища. Крепежные ремни доспеха врезались в кожу причиняя неимоверную боль, а спинная бронепластина жалобно заскрипела, сгибаясь как консервная банка. В последней, отчаянной попытке, человек извернулся словно уж в лапах монстра, и полоснул отточенным лезвием по голому участку кожи над бугрящимися мышцами кривого предплечья, отчего противник громко зашипел и слегка ослабил хватку, а монах сумел наконец выскользнуть из смертельных объятий.

Пот заливал глаза, человек был уже порядком измочален, по похоже, что чудище тоже чувствовало себя неважно. Илия только сейчас заметил, что оно стало как-то вяло отмахиваться и растеряло прежнюю ловкость, а до слуха долетало хриплое дыхание, словно тварь лихорадило. Весь перемазанный в грязи и зеленом травяном соку, жмурясь от соленой испарины и слепящего солнца, он прыгнул на соперника. Взмах еще взмах, один за одним – и на истоптанные островки папоротника, лиловых колокольчиков и лесной мяты брызнула темная, вонючая кровь. Казалось, что эти легкие ранения не могут причинить вреда столь мощному созданию, но в какой-то момент, неведомая тварь словно разом потеряв силы, рухнула на колени и тяжело задышав, вытянула вперед лапу, словно прося наседающего человека остановиться. Из пасти меньшей челюсти, обильно летели почти черные сгустки крови, однако монах, осмелев, перешел на кинжальные выпады метя в толстую шею, и существо, не в силах больше защищаться, закрыло голову лапами и неожиданно громко запричитало странным гортанным голосом:

- Дур... Дур... Обдюльмэ! – Баришшш, баришшш!!! Мерхамет!!

- Последнее слово показалось знакомым... это... это что получается, ирод по-человечьи говорит? - Илия остолбенел зажав нож у горла изможденного врага, не в силах поверить тому что слышит: - Мира что-ли просишь, пощады, бес?

В то что перед ним сатанинское отродье Илия не сомневался, и в голове тут же возникли предупреждения игумена Борислава о соблазне и обмане, который могут навести дети Сатаны.

- Нумара бе шайтан, нумара бейн! – ревело между тем существо, сжимаясь в комок на зеленой траве.

- А кто же ты если не бес!!!? Не бывает зверя говорящего! – прокричал монах, которого всю жизнь учили, что они живут во времена Страшного суда и все вокруг напитано злобной волей Антихриста. Корчащееся на земле существо показалось ему совсем жалким, и заподозрив здесь новый виток дьявольских козней Илия вконец рассвирепел:

- Рр-р-р-р, да что же это такое!! На жалость бьешь??! Избави мя Господи от обольщения богомерзкого и злохитрого антихриста, близгрядущего, и дай ми Господи крепости твердого исповедания имени Твоего!!! – заорал инок высоко занося нож над согнутой мохнатой спиной. Острие понеслось вниз, к толстой шее, но задрожало и замерло в сантиметре от выпуклого позвонка, уродливым бугром торчащем на плешивом островке кожи.

- Проклятие Божие, что за сострадание глупое наслал ты на меня!!! - Взбешенный монах до боли сжимал пластиковую рукоять верного ножа и скрежетал зубами в бессильной злобе: заколоть поверженного врага он не мог, но и оставить это отродье, здесь в лесу, было нельзя.

Верное решение все никак не приходило, но тут, весьма кстати, вспомнилось ему недавнее паломничество братьев во главе с иеродьяконом, когда прошли они крестным ходом по дальним поселениям просвещая грешников о временах Страшного Суда и убеждая мирян примкнуть к их братии, которая нуждалась в постоянном пополнении и замене павших. Многие глупцы тогда кричали, что Бога уже нет и выдумки монахов о конце света лишь раздражают их. Далекий от гордыни или жажды власти, не гневливый и рассудительный Илия, тогда чувствовал лишь жалость к этим людям, которые словно свиньи копаются в собственном навозе и более не могут поднять голову чтобы взглянуть на небо и увидеть истину.

- Лучше один раз воочию узреть демона и тысячекратно укрепить свою веру, чем без толку слушать наставления братьев и не слышать, - произнес наконец монах не сводя напряженного взгляда с загнанного зверя, напустившего уже целое озерцо глянцевой темно-бордовой крови, уродливо пачкающей свежую майскую зелень.

– Да и отец Борислав в сто раз мудрее меня, простого служителя, уж он-то сумеет размыслить ложь бесовского зверя, – укрепился в своем решении брат Илия, и только вздохнул, вспомнив грустные глаза игумена, прозносящего слова о дьяволе, ходящем среди людей словно рыкающий лев ища кого поглотить...

- Ладно, демон, тамам – сказал монах, бегло говоривший по-турецки, и бросил к мохнатым лапам потрепанную нейлоновую веревку.

Глава 2

Широкое лезвие топора сверкающей дугой носилось по прихотливой территории, выписывая изящные петли, восьмерки и зигзаги настолько легко, что со стороны оружие казалось невесомым, а затем резко, с голодным чавканьем впивалось в изрядно размочаленный деревянный столб, закрепленный в специальном отверстии посреди каменной тверди монастырского двора.

Бревно, осыпающее все вокруг щепками и брызгами древесного сока, до поры стойко переносило все удары: еще вчера это был взрослый орех, а сегодня утром его, как и сотню деревьев до этого, срубил и принес на плече человек необычайно мощного телосложения, чтобы провести ежедневную тренировку, а затем пустить на дрова. Каждый день он оттачивал точность и силу ударов своего огромного топора до совершенства, делясь заодно премудростью с младшими братьями.

Произведя серию сокрушительных ударов с разворота, от которых несчастный чурбан застонал точно живой, воин-монах размахнулся особенно сильно и слепящее лезвие понеслось сверху вниз, трансформируя всю вложенную силу в разрушительный удар. Скрытый в оружии механизм сработал от толчка, и в момент соприкосновения со столбом послал мощнейший импульс, который с громким треском разрубил дерево на две половины, во сто крат умножив силу удара. По монастырскому двору пронёсся вздох восхищения – сиротки взятые монахами на воспитание, и молодые послушники с рассвета тренирующиеся вместе с наставником, не могли оторвать взгляда от изящных замахов и фатального громоподобного удара сотрясшего землю.

- Этот прием довольно сложен в исполнении, братья, – низким голосом научал немного запыхавшийся воин, - удар должен быть произведен особым образом. В момент касания, оружие надлежит не отпускать восвояси, а продолжать контролировать, и додавливать в туловище врага, чтобы он впитал толчок полностью. Да, ну и конечно сила немалая нужна - топор лягается как лошадь! - рассказывал мастер помогая себе жестами рук.

Он ненадолго замолчал, утирая потное лицо мозолистой ладонью и позволяя себе отдышаться. Солнце уже давно поднялось из-за горизонта и жарило неимоверно, широкая выпуклая грудь тяжело вздымалась и сверкала каплями пота. Монах был обнажен по пояс, и из одежды на нем были только синтетические штаны свободного кроя с логотипом прыгающей пумы и пыльные стоптанные кроссовки. Лицо этого уже взрослого мужчины, иссеченное шрамами, излучало уверенность и было обрамлено гривой светлых волос, мокрыми прядями спадающих на высокий лоб и впалые щеки. Помимо уверенности, брат Андрей, занимающий почетный сан иеродьякона, внушал людям еще и доверие, благодаря открытому, внимательному взгляду серо-зеленых глаз. Он пользовался немалым авторитетом среди братии и в монастыре всерьез считались с его мнением, лишь игумен изредка упрекал своего заместителя в излишней любви к громким победам и известности.

Восстанавливая дыхание воин задержал взгляд на поверхности монастырской площади, уперев в неё мысок лезвия. Ему всегда нравилось рассматривать эту землю, вымощенную булыжником вперемешку с плоскими колотыми плитами на которых угадывались полустертые изображения, рекламные лозунги и объявления старого мира. Раньше такие часто делали во многих городах, печать на камне была дешева и весьма популярна в последние годы перед Катаклизмом.

«Глобальное потепление наступает!», «Нет миграции африканских народов!», «Робот ассистент для вас», «Купим литий-ионные батареи», «Автопилот в любой автомобиль за один день!», «Смартфон с нейросетью третьего поколения», «Солнечные панели б/у», «Генное омоложение всего за 999 лир!», «Пересадка волос, рук и ног 24 часа», «Программируемые протезы», «Все для вашей мета вселенной!», «Сантехника, трубы, вывоз мусора», «Голосуйте за первую партию искусственного разума". Сейчас это были не более чем слова и фрагменты картинок, попираемые ногами и загаженные курами.

Внезапно его мысли прервал отдаленный рев моторов. Руки сами собой сжали рукоятку топора, а глаза по привычке обежали сторожевые посты на каменных стенах где моментально зашевелились фигуры послушников слаженно занимающих свои позиции. Довольно хмыкнув, он махнул рукой своим подопечным, показывая что тренировка окончена, и отряхнув поднятую с земли рясу выгоревшего черного цвета, натянул ее на могучие плечи подвязав широким кушаком, после чего непринужденно закинул свое громоздкое оружие на плечо и направился к окованным железом дубовым воротам, чтобы узнать кто к ним пожаловал.

Их монастырь до Катаклизма был крошечной обителью, состоявшей из нескольких каменных зданий на холме, где едва теплившаяся активность поддерживалась усилиями дюжины престарелых монахов. Однако после тотального заражения, в это захолустье бежало духовенство из близлежащих городков и они, объединившись вместе с солдатами проводившими в этом районе маневры, образовали большую братию. После этого, новоиспеченные монахи взялись расширять монастырь, который через двадцать лет превратился во внушительный комплекс зданий с низкой колокольней и грубо сделанным шатровым куполом главного храма, увенчанным золотым крестом. Все постройки были приземистыми, толстостенными и с маленькими окнами, монастырь в целом напоминал тяжеловооруженного, насупленного бойца с опущенным забралом шлема, обильно увешанного позолоченными символами веры и знаменами, которые болтались чуть ли не на каждом выступающем элементе.

- Спасем от поругания и гниения святы хоругви и всем ворогам напомнивши, что место сие под защитой Господа Бога, – сказал когда-то игумен Борислав глядя на кипу пыльных церковных знамен, притащенных местными из брошенных храмов, умирающих в окрестностях под гнетом напирающей повсюду растительности. Тогда спасителей щедро наградили и с тех пор люди часто спасали церковную утварь получая взамен что-нибудь съестное или несколько патронов, а монастырь обрастал все новыми и новыми слоями вычурных атрибутов православной веры. Кроме того, монашеская твердыня благодаря военной дисциплине и обилию оружия, постепенно образовала вокруг себя безопасную область, куда вслед за торговыми караванами стали стекаться беженцы и обездоленные всех мастей, дав начало большой деревне, которую прозвали Христово мисто.

Щелкнуло реле размыкания мощных зубчатых засовов, и сработал концевик оживляющий оранжевую сирену. Своим мерцанием и отрывистыми криками устройство оповестило об открытии главных ворот, а мерные удары главного колокола с переливами малых колокольцев дали понять, что братья-наблюдатели опознали в прибывающих мирный караван торговцев.

Первым делом в открытый проем ворвалось целое облако желтой пыли воняющее старой резиной и соляркой, а затем словно мираж, в его сердцевине задрожали горбатые силуэты над которыми величаво колыхались десятки церковных знамен отливающих золотом. Старые и потрепанные они были вывешены возле ворот в каком-то диком количестве, что по мнению игумена внушало посетителям ощущение святости и благочестия.

Натужно ревя и извергая в синеву неба сизый дым, под защиту стен вползло восемь древних грузовиков, напоминая группку марафонцев заканчивающих изнурительный забег. Машины замерли, сотрясая все вокруг рычанием дырявых глушителей, после чего понукаемые командами батраков и охранников, словно изможденные животные с трудом развернулись задом и замерли у стен, щелкая натруженными двигателями и распространяя вокруг себя дух нагретого металла. Простор монастырского двора сразу превратился в галдящую стоянку кочевников с узкими проходами и суетящимися повсюду людьми.

Дьякон с тяжелым топором на плече, и в окружении младших братьев, неспешно подошел к знакомой головной машине, шикарному многоосному вездеходу «Ман» с закрытым кузовом и наваренной поверх стальной решеткой. Помимо груза уложенного внутри, крыша была также заставлена пластиковыми кубовыми емкостями с горючим, притянутыми к той же решетке проволокой, с наброшенным сверху синим брезентом - не машина а настоящая гора. С замятой подножки перегруженного грузовика энергично спрыгнул начальник конвоя по имени Тодор и первым делом побежал в середину колонны где сотрясался в попытке провернуть простреленные колеса старый русский «Урал», правая половина которого была испещрена пулевыми пробоинами и копотью словно ее подержали над костром.

- Глуши его Петру глуши!! - изо всех сил заорал Тодор исступленно махая руками. - Опять масло потекло, ты не видишь что-ли?? - кинулся он чуть ли не под колеса, рассматривая черную лужу, прямо на глазах растекающуюся из-под пробитого картера. Жутко дернувшись пару раз, машина наконец замерла, опасно накренив штабеля загруженных ящиков и кипы матерчатых мешков. Начальник колонны тут же ловко запрыгнул на покореженный бампер и рванул вверх облупленный капот, мгновенно окутавшись белым паром. Оценив ситуацию он направил свой гнев на съежившегося водителя в одежде перемазанной засохшей кровью, который прижался к грязно-синей двери и судорожно утирал грязное лицо рукавом.

- Доедем, доедем! – с издевкой прокричал он отвешивая подзатыльники несчастному, - не дай бог движок клина поймал!! Я тебя сгною за этот мотор, никогда в жизни не отработаешь!

Больдо, Ханзи! – резко позвал он, найдя глазами своих механиков, которые приобрели невероятно унылый вид, сообразив, что отдохнуть им не светит, - разбирайте «Урал»! Тащите баллоны, резаки, инструмент! Латайте дыры, двигатель смотрите! Вон рессора сломалась, кузов лопнул по шву! - возбужденно проговаривал начальник, то и дело ныряя под несчастную машину, ощупывая поврежденные узлы и расталкивая торговцев, которые заплатив за место в караване теперь озабоченно кудахтали вокруг подстреленной машины очень напоминая всполошенных куриц. Они громко причитали, засовывали пальцы в продырявленные пулями ящики, подвязывали прохудившиеся мешки с порохом и углем, осматривал печати на ящиках с оружием, а чуть поодаль их коллеги везущие скот, уже раскрывали клети с блеющими козами давая возможность одуревшим животным прийти в себя и вдохнуть немного свежего воздуха, не смешанного с горечью выхлопных газов. Интенсивные перемещения не позволяли осесть поднятой колесами пыли, и вместе с палящим солнцем она превращала любое движение в настоящую пытку.

Раздраженно пробираясь сквозь толпу Тодор не забывал подстегивать работников, недовольно посматривающих на начальника. Они уже вяло плелись к раненому грузовику с целым арсеналом инструментов и облупленными газовыми баллонами. – Шевелитесь мать вашу, отдыхать будете после ремонта!! Не бережете ни черта, только жрать и спать! – распалялся он все сильнее и сильнее.

Наблюдая за бешеной активностью монах подошел поближе и снял топор с плеча, уперев его обухом в землю.

- В который раз Спаситель сохранил грешные ваши души, - улыбнулся он глядя на возню главного торговца. - Аминь, отче! – отчеканил Тодор в ответ, выбравшись наконец из душной толпы на открытый пятачок.

Тодор был худощавым, молодым мужчиной лет двадцати семи, с прямой спиной и широко распахнутыми синими глазами. В каждом его движении сквозила энергия сжатой пружины, жесткость руководителя и в то же время гибкость дипломата, готовность убеждать и бороться за свое дело, коим несомненно являлось распространение влияния Торгового Союза. Хитрость дельца не мешала его бесконечной страсти к исследованиям и очевидной немалой удаче – Тодор непостижимым образом умел избегать бесчисленных опасностей и балансировать между враждующими группировками, которые уже набирали силу в первой организации посткатаклизменного мира людей.

- Я смотрю путь был тяжелым. Неужели везение покинуло тебя, торговец Союза? – слова Андрея играли легкой иронией.

Лицо начальника с резкими будто вырезанными ножом чертами лица, скривилось словно он съел лимон.

- Плохая ходка, дьякон, и не поспоришь. Наткнулись в двух днях пути отсюда на разграбленную деревню и выводок налетчиков. Хитрые уроды, подорвали частокол и ввалились ночью с зажигательной смесью, представляешь? –сказал, сплюнув на землю, Тодор.

- Всё сожгли и услышав нас, залегли в засаде, а мы в нее по глупости и врюхались... Эх, патронов расстреляли столько что хватит на новый грузовик, да и «Урал» остался бы цел, если б не эти олухи... - горестно махнул он рукой в сторону 12,7мм крупнокалиберного пулемета нагло торчащего из бронированной ячейки за кабиной его «Мана», вокруг которой возились два толстозадых охранника, заросших черной щетиной.

- Но! – резко ткнул он пальцем в могучую грудь монаха, - но рыбка оказалась слишком велика для бедных ублюдков! Мы их размазали в кровавую кашу!!! - кровожадно блеснув глазами прошипел торговец, - от банды осталось лишь воспоминание, и так будет с каждым посмевшим посягнуть на наши караваны, попомни мои слова!

Хлопнув монаха по плечу он посмотрел на свою мокрую от пота руку, вытер ее, а потом поманил богатыря к последней машине похожей на выброшенного кита с ребрами многоуровневых клеток, заполонивших кузов, расширенный при помощи кустарных наварок. Здесь вперемешку с животными лежало пару десятков обессиленных людей и еще столько же сидело снаружи, на булыжниках площади, прижимая к себе скулящих детей или бесформенные мешки с пожитками. Люди были невозможно грязными и изможденными, многие покрыты струпьями и гнойниками, они тяжко кашляли или безвольно лежали на спине, покрываясь оседающей пылью.

- Помилуй Боже всех нищих и безродных и прости им всякое согрешение, – с искренней печалью пробормотал дьякон рассматривая скопище несчастных людей.

- Этим еще очень повезло, Андрей, – заметил Тодор, угадав мысли монаха, - большая часть погибла в том поселке, а некоторые, как обычно, сами собой увязались по пути. Прилепились как слизни, хрррр, – и он снова сплюнул тягучим комком слюны, скользнув презрительным взглядом по особо грязным головам с потухшими глазами.

- Ох Боже, Боже... Сколько вас болящих и убогих еще обретается в этом проклятом мире - сказал монах оглядывая скопление несчастных.

- Ааа, - сплюнул в третий раз Тодор, - отогреются опять в монастыре, оживут и разлетятся как птицы, даст Бог прирастете несколькими послушниками. Уж я то знаю, как тяжело добывается монашеский хлеб. Хотя может некоторые найдут прибежище хотя бы в Христовой деревне.

Вокруг дьякона кучковались несколько младших послушников заглядывая тому в глаза и ожидая указаний. Высвободив тяжелый стальной крест из складок рясы, так чтобы он был хорошо всем виден, Андрей глубоким приятным голосом обратился к оборванцам с интересом вытянувшим грязные шеи в направлении этого необычного человека с копной светлых волос, такого притягательного и похожего на уверенного в себе самца степного льва.

- Спасителем сказано оберегать паству Его от козней Антихриста премерзкого, и указывать путь всякому болящему и ищущему спасения. Я и мои братья, без устали бьемся с его прислужниками и наставляем истинную веру среди агнцев забывших Бога: и клянусь, клянусь что положу живот ради этого дела, – чеканил дьякон впечатывая глыбу кулака в раскрытую ладонь.

- Брат Радмир помолись с обездоленными, а после принеси им питье и еду. Немощных веди в богадельню. Все в струпьях как псы помойные, ох и докатилось же дитя Божие, – вздохнул дьякон.

Совсем юный, но уже широкоплечий и необычайно серьезный послушник, опустился на колени и перекрестившись пробасил: - Помолимся братья и сестры о прибежище крепком и хранитие от глада и мраза и погибели.

Оборванцы, все как один последовали его примеру сложив ладони вместе и усердно пытаясь повторять витиеватые слова. Даже если кто-то и не хотел, то перечить этому послушнику с каменным взглядом не осмелился.

- Идем Андрей, - сказал Тодор неотрывно глядя на десятки согнутых спин, - я хочу увидеть игумена.

- Сейчас начнётся обедня, помолись с нами, а после сможешь поговорить с отцом Бориславом.

- Нет, благодарю. Я, пожалуй, подожду его в вашем саду, - улыбнулся Тодор, верный только одной вере. Вере в самого себя.

Глава 3

- Отче прошу вас, подумайте еще раз, как ваша защита поможет нашим караванам! Сейчас люди все время гибнут в пути, а ваши монахи лучшие воины долин! Многие банды просто разворачивают свои колымаги лишь завидев сверкающие хоругви и лик Христа!

Слова торговца разносились под низкими сводами мрачноватого нефа, вершина которого терялась в семи метрах над головой. Он подавлял всякого вошедшего сюда зябким воздухом, переполненным запахом ладана и пчелиного воска, строгими ликами святых на бесчисленных иконах и сотнями свечей, чей неяркий, печальный свет лишь подчеркивал тяжеловесную, попемпезную атмосферу православного храма, умноженную на тесноту и невероятную толщину стен. Согласно обычной уже манере здесь размещалось такое количество знамен, икон, дискосов, помпезных церковных одеяний и небольших алтарей, что они занимали большую часть внутреннего пространства нефа и наползая друг на друга, полностью закрывали стены до самого невысокого купола, вершина которого щеголяла небольшими грязными оконцами в решетках, впускающими слепящие лучи полуденного солнца.

- Не о людях ты думаешь торговец, а о своих убытках, – печально произнес игумен, поправляя оплывающую свечу перед ликом Богородицы и крестясь.

- Я не буду скрывать, банды доставляют нам множество проблем, но тут есть выгода для всех: мы своих людей сбережем да и ваши дела сможем поправить оружием и боеприпасами.

- Стяжательство грех большой, Тодор не тяготи мою душу, братья нужны здесь. Отряды воинов-монахов и так постоянно в походах: долины полны бедствующими.

Облик игумена Борислава, древнего старика в бесформенной бежевой рясе расшитой серебряными крестами и черепами, символизировавшими верность Богу до самой смерти, был болезенен но строг, длинные иссушенные временем пальцы перебирали пряди белых волос, слипшимися прядями торчащих из-под серой скуфьи. По правую руку от него стоял дьякон, а вокруг, в грубых рясах с огромным крестом на левой половине груди и черепом на правой, застыли легендарные схимники – самые могучие и опытные воины-монахи о которых уже вовсю слагали легенды обитатели долин. Набожные и суровые бойцы, не страшащиеся ни зверя ни человека, они были все как один с бородами, многие уже с проседью. Шестьдесять богатырей стояли, спрятав руки в складки ряс и склонив бритые головы на бычьих шеях внимательно слушали слова игумена, а вокруг них шепчущими тенями скользили трудники и послушники поправляя фитили и протирая иконы. Еще около сотни схимников отсутствовали сейчас в монастыре - они паломничали, или спешили на помощь бедствующим.

Обратив на торговца спокойный взгляд почти бесцветных глаз под красными веками, игумен мягко произнес:

- Разные у нас дороги Тодор. Хоть и делаешь ты дело нужное, но Христу угодно чтобы братья спасали остатки человечества от геены огненной, а не твой товар. Прошу, не держи на меня зла.

- Да не отступлю страха ради дьявольского, да не отрекусь от Тебя, Спасителя моего. Пощади нас Господи в час Страшного Суда твоего... – задумчиво сказал старик, и весь зал тихо выдохнул в ответ: - Аминь!

Андрей, безмолвной глыбой стоящий рядом с игуменом, механически крестился и думал о чем-то своем, внимательно глядя на хмурого Тодора.

Торговец, кажется состоящий из одних углов, вытянулся во весь свой невеликий рост. Суровость и деловая хватка читалась в его взгляде, но присутствовала там и своеобразная честь дельца и какая-то твердость. Проглотив неудачу, он пожевал тонкие губы и решил больше пока не настаивать:

- Эх ладно! Видит Бог, не в последний раз видимся. Я уж рассказал дьякону твоему, что напали на нас в межинном селе, где должны были сгрузить скотину. Я потерял хорошего охранника, и пару батраков, но и в долинах стало на одну шайку меньше. Теперь придется зайти в другое поселение, в таких случаях Согласие велит предоставлять торговцам замену.

- А вообще страшное творится в мире, очень страшное. Но знаешь, я вижу цель, вижу что Торговый Союз - это выход для человечества! Пусть мы живем в окружении диких земель, пусть мирные люди стонут под натиском бандитов, еретиков, ужасов природы, и Бог его знает еще каких страстей, но хаос постепенно сменятеся шатким равновесим и наша заслуга в этом невероятно велика!

Пылкую речь Тодора остудил размеренный скрипучий голос старого игумена.

- Страшное подому что Суд Страшный идет, караванщик. Человек еще пытается по старому жить, глаза закрывает, жмурится, а все уже закончилось. Мир его уже мертв. Дьявол смотрит в наши души, он уже здесь. Только вера истинная поможет обрести прощение Божие и пережить пришествие Антихриста.

Торговец, присевший на лавку и пристально смотрящий на старика, снова резко вскочил и принялся энергично ходить взад-вперед, посматривая на толпу братьев серо-черным воинством окружавших его.

- Дьявол, говоришь? Конец, да? Это мы еще посмотрим! Может конец, а может и начало новых времен, не думал об этом? К примеру сейчас мы идем далеко на юг, где я пять зим назад заложил аванпост - Одрин. Чудесное место и очень-очень перспективное, ты не представляешь какие возможности оно таит! Сам воздух там пропитан надеждой и обещанием большого будущего! Не все так безнадежно, далеко не все, отец Борислав, – вежливо кивнул Тодор, и уже развернулся на пятках чтобы уходить, но тут с низенькой колокольни построенной, к слову сказать, с помощью Торгового Союза оглушительно зазвенел колокол. Не так, как набат, который бьет часто и тяжело, словно молот вгоняющий гвозди в крышку гроба, но все же возвещающий о каком-то важном проишествии.

Никто из схимников даже не дернулся, все лишь непонимающе переглянулись, а старик-настоятель помрачнев, подозвал к себе юного служку, который оттирал свечной воск с позолоченного подсвечника. Мальчишка тут же подбежал вытирая рукавом грязный нос – очередной беспризорник, подобранный монахами во время крестного хода.

- Ну кто подрясник носит так, а балбес?! – отвесив легкую затрещину проинес старец. – Беги, посмотри что там и доложи быстро. - Малец вихрем умелся, просочившсь сквозь щелочку приоткрытых ворот за которыми уже слышался непонятый шум.

Минута напряженного ожидания и за дверью раздался его пронзительный визг: – Беса ведут, беса!! - после чего тяжеленная дубовая дверь распахнулась от решительного пинка ноги, и в ярком потоке весенних солнечных лучей показались несколько иноков в бронежилетах украшенных бесчисленными крестами, и с длинними тесаками болтающимися на поясах. Они продвигались вперед, держа на прицеле древних винтовок странную пару, но разобрать детали было невозможно из-за слепящего света.

Когда необычная процессия шаркая ботинками и бряцая экипировкой достигла ближнего предела нефа стало понятно, что иноки держат под прицелом лучшего монастырского охотника, брата Илию, который намотав на кулак веревку, пыхтя и обливаясь потом, тащит какое-то фырчащеее и упирающееся животное, крепко связанное и с окровавленным мешком на голове, куда обычно складывалась подстреленная дичь. Монах выглядел очень изможденным, его обычно начищенная броня была невероятно грязной, вонючей и усеянной темными пятнами пота, а шлем на голове съехал набок.

По нефу пронесся вздох изумления. Казалось сами святые, подсвеченные снизу свечами, посуровели глядя на неизвестное отродье, которое брат осмелился притащить в храм.

Илия не особо церемонясь ударил стопой под колени зверя отчего тот сразу обессиленно завалился на прохладный каменный пол храма тяжело дыша под мешком и что-то неразборчиво мыча.

- Отче, - с одышкой сказал монах, приходя в себя после длительного перехода по жаре, и снимая шлем, под которым топорщился насквозь мокрый ежик светлых волос, – прости что притащил сие создание в церкву, хотел чтобы отродье скорее предстало перед твоими очами! Не видывал я прежде такого зверя ни в лесах, ни в горах, ни в долинах, – пыхтел Илия доставая из-за пояса нож и споро разрезая веревку которая обхватывала шею пленника и удерживала мешок.

- Зверь сказал мне... сказал, что ищет убежища. Его племя было изгнано из своих земель, там, далеко на юге, – пробормотал монах сковозь зубы, борясь с веревкой. Наконец, та с треском лопнула, и мешок слетел с головы обнажая чудовищную внешность неведомого существа. В то же мгновение резкий порыв ветра пронесся по зале и все свечи разом погасли.

-Дьявольский знак, не иначе! Выпустил Антихрист свое воинство на грешную землю, - потрясенно прошептал охотник, наставив нож на добычу и выжидательно посматривая на игумена и братьев, словно они могли подсказать что делать дальше.

Воины-монахи пораженно охнули, Борислав, неистово крестясь привстал с грубого деревянного кресла с наброшенной поверх церковной пеленой синего цвета где обычно принимал гостей. Тодор, который казалось видел в долинах уже всё что только можно, открыл рот намереваясь что-то сказать, но не смог, лишь тыкал пальцем на страшилище.

- Э-э-э! Это что такое? Взаправду медведь что-ли!? С рогами?? А пасть-то, пасть посмотрите какая!

- Как это - он сказал? Быть такого не может!

- Он что, говорящий?

- Господи Вседержитель, глазищи красные!

- Демон!!! - взревел дьякон, делая угрожающий шаг и доставая из-за спины топор с которым почти никогда не разлучался. Наперерез ему бросился Илия, закрывая руками дрожащее существо.

- Владыка остановись!! Не зря же я тащил его живым полдня! Игумен Борислав должен увидеть этого аспида!

- Считай что увидел! Тащите эту тварь наружу, негоже ей пачкать поганой кровью пределы храма!

- Отче, постой же!

- Конушмэ! Конушмэ, изин ваэш! Нет, человек не нужно! Я здесь чтобы говорить с тобой! – с трудом прохрипело создание по-турецки, глядя на громадного монаха с занесенным топором и бессильно вытягивая когтистые конечности.

Новый вздох изумления пронессая под сводами храма, и Андрей уловив кивок игумена, нехотя опустил топор и сложил ладони на его рукояти.

- Тогда говори, демон.

- Мы родом с далекого юга, из Тащ-ада... Бе..бежали после того, как враги разрушили прибежище – гнездилище каменное где обосновались еще наши предки. М-мы забрали что могли... Тысячи нас было, тысячи с потомством и ранеными, но сюда, на север дошло лишь пять сотен. Прав, прав был святой Илкер, нельзя заходить так далеко от царства Отца Всеблагого! - заскулило создание нервно поглаживая свою клочковатую шерсть с островками розоватой голой кожи, усыпанной лишаями и гнойниками. - Боли наши усилиливаются и подобно червям гложут плоть и требуху. Я ищу здесь пищу и всё пытаюсь убедить оставшихся в живых откочевать обратно. Ват-ватан исцелит нас! А племя наше зовется сеях, сеяхи мы!

- Сеях, сеях... «черный» на турецком вроде как, – перевел Арыкан, могучий уроженец древней Турции, который еще при рождении принял крещение, выделялся длинными обвислыми усами, отсутствием бороды и выразительными глазами с чернючими, будто бы подведенными ресницами.

Борислав, ничего толком не поняв, переглянулся с Андреем и спросил, с дрожью в голосе: - И где же сейчас находится твое племя, се...сеях?

Существо, несмело обратив свои непонятные глазищи на старца, очевидно не разгадало скрытого мотива, и ухватившись за призрачную надежду с готовностью вывалило все что знало: как они добирались, и все приметы местности, которые были хорошо знакомы присутствующим.

- В лесу мы, в лесу над обрывом! День пути отсюда от развилки, там где каменная дорога уходит в большой лес! Угнездились в корнях древесных и людей не трогаем, ни-ни! Прошу тебя монах, отпусти! Мы уйдем, уйдем не причиним никому вреда! - затравлено озираясь, тараторил сеях через Арыкана, с трудом переводящего его всхлипы.

Тодор который вполне оправился от удивительной встречи, буквально пожирал глазами скорчившееся на полу существо. Его деятельный ум уже вовсю прикидывал какую выгоду сможет извлечь Торговый союз из этого события. Воспользовавшись паузой когда слышалось только хриплое дыхание сеяха, треск свечей и шелест одежд по камням он осторожно произнес, кивнув переводчику:

- Скажи мне зверь, что смогут получить люди если поверят тебе и отпустят?

- Ооо! - оживилось создание, плотоядно облизнувшись и утирая морду когтистой лапой, - я могу указать тебе путь к несметным богатствам Тащ-Ада!! Не убивайте, не надо! Помогите сеяхам вернуться ближе к родным землям и мы покажем, м-мы проведем вас к безграничным богатствам старых людей! Все что осталось от человека... для нас, для нас это слишком много! И за тысячу лет мы не используем того металла, орудий и машин что сокрыты в великом городе! Прочие племена что-то копают, да, но они пользуют лишь крохи этого наследства!!!

Алчный огонь зажегся в глазах караванщика Союза: - Интересно... это очень интересно, сеях. А ты не врешь про сокровища-то? – угрожающе спросил Тодор существо, отрицательно машущее головой: - Нет, нет клянусь Распадом Великим все так и есть! Помогите спастись и получите все о чем говорит сеях!

- Интересно, – повторил Тодор обращая взгляд к игумену, который снова нахмурил брови уловив настроение торговца. – Отче, подумайте как бы могло вам помочь такое открытие! Латы братьев изношены, карабины рассыпаются, тяжелого оружия, кроме разве что топора дьякона, почти нет!! Давайте проверим слова демона – отправим большой отряд в этот Тащ-Ад, а? О, я готов отдать многое ради этой затеи! – мгновенно завёлся торговец, почуяв выгоду.

- На Христа уповаем, в том наша сила и твердь, а не в твоем оружии, – сурово ответил игумен приглаживая седую бороду. - Не начинай сызнова Тодор, не зли меня.

- Суть демона – ложь и все его замыслы лживы. Он лишь заведет нас в ловушку, – согласился в свою очередь иеродьякон сжимая топор.

- Погоди Андрей, – возразил торговец, - не отрицай, войско монахов неизбежно погибнет если не воспользоваться этим шансом. Скоро вы будете ходить в свои походы с деревянными палками и щитами и даже я, даже я не смогу вам помочь! Союз сам разрывается на части в попытках склеить черепки этого мира!

Не видя заинтересованности в глазах собеседника он мгновенно перестроился и подойдя чуть ближе, заглянул в сердитое лицо дьякона, пытаясь зайти с другой стороны.

- А что если вы принесете в этот мир весть о победе над бесовскими ордами? Представь какие легенды сложат о вас люди, представь что другие обители будут говорить о вас?! Вот величайшие воины Христа, преподобный дьякон Андрей и его войско! Только подумай об этом!! – раскинув руки, проникновенно произнес Тодор.

Как бы ни отпирался Андрей, но вкрадчивые слова караванщика зажгли в нем огонек честолюбия и глядя поверх голов собравшихся, воин раскатисто произнес пытаясь скрыть охватившее его вдруг волнение:

- Воистину братья, мое самое горячее желание, чтобы и монашество и паства наша преумножились и процветали! Но разве справедливо, что другие обители считают себя высочайшими, а Устремский монастырь остается в их тени долгие годы? Если мы сумеем настичь демонов в их логове, то все в долинах узнают имя великих бойцов, тех кто не устрашился отправиться к самому дьяволу в пасть, чтобы биться за спасение душ человеческих! Это была бы победа, достойная легенд, – мечтательно закончил Андрей под одобрительный говор братьев, живо представляя восторг мирян и зависть больших монастырей.

- Честолюбие грех большой, Андрей – мягко сказал игумен с трудом вставая со своего кресла, - ты добрый воин и любящий брат, но будь осторожен с жаждой славы, она сгубила многих хороших людей.

- Да батюшка, - вспыхнув стыдливым румянцем воскликнул дьякон, целуя морщинистую руку старика.

- Поднимите его, - продолжил игумен мимоходом глянув на сеяха, и стариковской шаркающей походкой направился мимо Тодора с его кислой миной, в сторону коленопреклонного зверя. Илия и еще один страж, морщась от вони, удерживали существо пока Борислав не подошел вплотную, не обращая внимания на обеспокоенный шепот вокруг.

Игумен подошел близко-близко к существу, и с немалым трудом выпрямившись, спокойно посмотрел в плошки его глаз, которые как раз оказались на уровне его собственных. За спиной старца сгрудились печальные и суровые лики святых освещаемые трепещущим пламенем свечей. Они казалось придвинулись к этой паре и вместе с игуменом грустно взирали на пришельца зная, что он не дождется здесь помощи. Только не здесь. Тень сочувствия мелькнула даже в суровых глазах старика, но то была лишь тень незаметная даже для него самого.

- В старые времена, я, быть может, и поверил бы тебе чудовище. Ученые мужи взялись бы изучать тебя, защитники, кхе-кхе, исчезающих видов объявили бы операцию по спасению се...сеях, да – кротко промолвил Борислав разглядывая безразличные сферы этих глаз, будто силясь узнать что на самом деле творится в их глубине.

- Но в тепершние времена, когда ночь покрыла царство людское, прийдя сюда ты совершил роковую ошибку и лишь обрек себя и свое племя на истребление... вот так. Разгорается последняя битва за души человеческие, - по прежнему глядя в красные глазищи, произнес Борислав, - и здесь нет места мягкости. Мы не можем рисковать, у братии просто нет права верить твоим словам, - закончил игумен, с немалым трудом сохраняя гордую осанку под одобрительное рокотание схимников.

- Каждый день мы бьемся в кровь о полчища бесноватых, забывших что есть Бог и упивающихся своими грехами, вырываем младенцев из алчущей пасти бездны. Что будет если, прознав о моей милости с юга попрут новые полчища твоих сородичей, а? Утлая лодка долин зачерпнет последнюю пригоршню воды и пойдет на дно вместе со всеми нами, вот что будет.

Обе челюсти бессильно раскрылись. Сеях понял, что обманулся в своих надеждах. С шумом выдохнув смрадный воздух из легких от которого младшие служки заткнули носы, он опустил голову, и на каменный пол закапали его красные как кровь слезы. Илия удерживающий правую лапу сеяха нервно сглотнул, снова почувствовав внутри горький комок жалости. Сжав зубы он отвернулся ища взглядом икону Богоматери и прося ее поддержки, но не смог отыскать среди мрака – часть свечей все еще была потушена.

- Слово было сказано, идем бес, – с отвращением произнес дьякон хватая того за обрывок веревки на шее, и напрягая могучие мышцы потащил зверя на улицу. Печальный старик смотрел вслед утаскиваемому созданию, которое оставляло за собой кровавый след.

- Хэй, рахип! ... Эй священник! – с вызовом прохрипел сеях тратя последние силы на сопротивление дьякону.

- Янулмшым! Я ошибся! Не ошибись и ты! Если найдешь наше царство не приближайся к нему, там тебя ждет страшная участь. Не лезь со своим богом туда где правит мой бог, старик. Он воистину беспощаден к чужакам!

– Умолкни чудище! - рявкнул дьякон, нанося чувствительный удар обухом топора в грудь пленника, отчего чего тот немедленно потерял сознание.

Глава 4

Рассыпающийся на части развозной грузовичок японской марки, лобастый и пыльный, с покрытым паутиной трещин стеклом и большим железным распятием на радиаторной решетке, стоял поодаль от главных ворот, там где грунтовая дорога с остатками асфальта плавно вытекала на простор холмистой долины и убегала вниз, к брошенному ныне городку Устрем. В его кузове, на вертикальной раме был распято тело сеяха, который пускал желто-красную слюну на гнилой дощатый пол и сотрясался от лихорадки. Его рогатая башка едва заметно подрагивала реагируя на ритмичные удары топора неподалеку, а ужасная пасть что-то бессвязно шептала. Дополняла картину огромная туча мясных мух, которая назойливо жужжала вокруг, облепляя гнойные раны умирающего и причиняя неимоверный зуд, терзавший и без того обессиленное существо.

По приказу дьякона его вывезли сюда, за ворота монастыря на небольшую поляну, откуда открывался прекрасный вид на бесконечное травяное море, сверкающее под ярким послеполуденным солнцем. Вокруг места казни монахи укрепили знамена на длинных шестах слепящие серебром, позади высились окованные железом ворота монастыря и четырехметровые стены. По большей части каменные, они состояли из фрагментов еще той, старой стены, принадлежавшей древнему миру, перемешанных с неуклюжим новостроем, слепленным из кусков бетонных заборов и домов. Кроме того было заметно несколько явных проломов, густо заделанных целыми пачками частокола, скрепленного мощными стальными скобами, которые пачкали потемневшее дерево ржавчиной. Монастырь не раз подвергался нападениям бандитов стремящихся уничтожить досадную помеху, слишком часто нарушающую их планы. Несколько раз, кланы, получив сведения о том что значительная часть схимников находится вне монастыря, объединялись и нападали, причиняя твердыне особенно тяжелые увечья, заделать которые уже не позволяли скудные ресурсы. Даже одна из четырех сторожевых башен, что сезон назад потеряла свою огневую точку, торчала сейчас пустым чёрным оголовком, словно сломанный зуб на беленом теле монастыря.

- Подходите люди торговые и миряне, подходите и будьте свидетелями того, что братия Устремского монастыря пленила демона живого!! Несите весть верующим и неверующим, и дальным поселкам, пусть прозреют они, ибо сегодня братья-монахи явили доказательство присутствия Антихриста в этих землях! Все наши предупреждения - есть правда святая, подходите и убедитесь! – гремели слова дьякона, вонзаясь в рыхлое тело огромной толпы высыпавшей из ворот монастыря и непрестанно подпитываемой ручейками, бегущими из маячившей вблизи Христовой деревни. Здесь были все: и разношерстный состав каравана Тодора, и беженцы, перемешанные с трудниками и служками самого монастыря, и множество местного люда с деревенскими лесорубами,женщинами и детьми - всего около тысячи человек собралось в огромное море, отороченное фигурами послушников в истерзанных бронекомплектах, с ружьями и винтовками наперевес. Схимники черной массой, с блестящими на груди крестами, окружали игумена, который присел на большой обломок стены с полустертыми буквами древней рекламы зубных протезов и смотрел вниз с холма на зелень долин и перелесков накрытых лазурным куполом безоблачного неба. Он похлопывал сморщенной ладонью по руке брата Илии, который припав на одно колено, что-то горячо рассказывал старцу

- Ну будет тебе Илия, будет. Скрепи сердце, и делай что должно.

- Пора отче, - сказал подошедший Андрей, который был облачен в тяжелую боевую броню схимника богато украшенную и словно жар горящую на солнце. Лицо закрывала сплошная маска превращающая дьякона в бесстрастную машину, на левой половине груди красовалось огромное распятие, а на правой не менее объемный череп со скрещенными костями - адамова голова, символ христианства, олицетворяющий бесстрашие и презрение к смерти, а также возможность спасения в царстве Божьем. Комплект черного цвета с золотыми и серебряными символами и строчками молитв, являлся сборной солянкой, в основе которой лежала саперная защита высшей категории с огромным стальным воротником, истертым полимерным шлемом и тактической арамидной маской на все лицо, покрытой словно татуировками многочисленными строчками молитв и символами веры. Грудь и живот прикрывал могучий стальной нагрудник, клиновидный сегмент которого заканчивался немного ниже паха, а стальной наруч левой руки расширялся до размеров небольшого щита, которым можно было прикрывать голову и торс. Правой рукой дьякон придерживал висящий на ремне крупноклиберный пулемет FN MAG - дрянную реплику современных оружейников, неуклюже скопированную с оригинального творения древних бельгийских мастеров. Ноги война были также до самых ботинок прикрыты мешаниной стальных и кевларовых пластин, несколько затрудняя движения, но вместе с тем делая схимника настоящей боевой машиной практически неуязвимой как в дальнем бою, так и в рукопашной. Наконец за спиной, рукояткой вверх был закреплен ужасающий топор дьякона всегда отточенный, и в отличие от пулемета, никогда не подводивший хозияна. Несмотря на перебор с украшенияим и весьма удручающим состоянием доспеха, пестрящего десятками вмятин, зашитых разрывов, заплаток и потертостей, то достоинство с которым Андрей нес на себе броню, с лихвой перекрывало ее потасканный вид, щедро сеяло страх Божий в сердцах потенциальных врагов, и преклонение в глазах мирных жителей. Когда отряд схимников тяжкой поступью маршировал мимо простых мирян, многие бухались на колени не в силах устоять на ногах перед концентрацией такой силы и веры. Каждому хотелось коснуться их, впитать крупицу Божьего присутсвия и заботы о них, слабых и ничтожных.

Оперевшись на огромную конечность дьякона походившую больше на какой-то исполинский механизм нежели на руку человека, Борислав, хромая подошел ближе к грузовику, вблизи которого уже заканчивалось сооружение костра: в землю был врыт толстый столб а вокруг трудники раскладывали последние вязанки хвороста и солому. Пахло сосновой смолой и травами, а легкий ветер приносил некоторое облегчение страдающим в своих облачениях монахам. День был чудесным, но пристутсвие косматой фигуры демона портило его своим уродством и вонью разглагающегося мяса, словно клякса на пейзаже талантливого художника.

Собравшись с силами, игумен взял в руки облезлый пластиковый мегафон и включив его, скривился от наводки, тут же больно треснувшей по ушам. Настроив прибор, он откашлялся и обратился к толпе своим надтреснутым голосом с металлическими нотками, привнесенными громкоговорителем:

- Добрый люд и братья Устрема! Помолимся сперва пресвятому Архангелу Михаилу ибо дело, предстоящее нам трудно, и требует Божьей помощи!

Опустив седую голову, старик приступил к чтению молитвы. Каждое ее слово было давно заучено наизусть, и походило на блестящий камень, отполированный тысячами прикосновений человеческих ног: Борислав, без усилия, шагал с камня на камень этих слов, склонив голову и прикрыв морщинистые веки. Все обратились в слух, большая часть тысячной толпы опустилась на колени, сложив руки в молитвенном жесте и повторяла слова игумена, даже сеях приподнял голову и оглядел действо мутным взором кровавых глаз, не издав однако ни звука.

- Долготою дний исполню его, и явлю ему спасение Мое, – наконец закончил игумен открывая глаза и щурясь от солнца уже клонящегося к закату.– Аминь! - шумно вздохнула толпа стряхивая оцепенение и поднимаясь на ноги.

В окружении схимников он стоял недалеко от грузовика и обратив взгляд на пленника заметил, что тот тоже смотрит на него, сотрясаясь от лихорадки. Печально качая головой, Борислав молчал целую минуту, а потом устало махнул рукой, давая знак тащить сеяха на костер, и снова поднес мегафон к губам:

- Узрите воочию! Узрите зверя! Разве может быть это Божим творением? Это, пришедшее и молящее лживыми призывами о помощи? Не бывает зверя говорящего, как не бывает света дневного без солнца, а посему это демон во плоти! Идите и передайте, что видели живое свидетельство сатанинских сил плененное Устремской братией!! Есть сатана значит есть и Бог Животворящий, что еще нужно каждому чтобы покаятся и встать на путь спасения!?

Народ зашумел и принялся неистово креститься, даже обычно безразличные охранники караванов осенили себя знамением.

- Во имя спасения рода людского я, игумен Борислав, объявляю сие создание демоном, наказываю сжечь его в пламени Христовой ярости, и приказываю направить отряд схимников дабы выжечь бесовское гнездилище, лежащее в дне пути отсюда!!! Никогда еще злобная воля Антихриста не проявляла себя столь явно, и Устрем ответит на нее подобающе! В поход отправится небывалый отряд из двадцати схимников! А чтобы укрыть братьев от неведомых сатанинских козней, я повелеваю келарю подготовить оба монастырских броневика!!!

Толпа ахнула а затем восторженно взревела: никогда еще Устрем не отправлял столько воинов и тем более машин разом, в один поход.

- А как говорит-то демон? – выкрикнул кто-от из толпы, - пусть скажет нам что-нибудь!

- Не надо, ну его, попадем под лукавые чары!

- Братья не дадут пропасть, пусть говорит!

- А может брешет демон, отче! – запричитал женский голос, - в ловушку заманивает! Не ходите туда святые братья!

- Тащите его на костер, чего ждать?!

Дьякон шагнул ближе к костру и приподнял лезвием топора окровавленную голову.

- Давай демон, скажи что-нибудь этим честным людям, которые благодаря монахам не стали твоей добычей!

Сеях, не в силах уже держать голову, бессильно раскрыл ужасные сдвоенные челюсти и роняя желтые струйки слюны, а затем внезапно, резко плюнул, угодив комком слизи прямо в левую половину грудной пластины, в распятие. Последним усилием он ощерил сотни поломанных клыков и отчетливо прошипел:

- Вот тебе пророчество сеяхи, священник! Раз ты слеп к бедам и мольбам разумного создания то вы все уже мертвецы! Кости ваши будут попраны и перемолоты в пыль!

- Смотртие, что смеет говорить этот бес!! - прорычал Андрей едва сдерживая себя. - На костре проявилась его сущность, и он грозит нам смертью!! Отче прошу еще раз: дозволь идти дальше, в само логово Зверя и основать монашескую пустынь дабы нести вечную погибель слугам Сатаны! Если не добить аспида в его гнезде, то он возвернется, усилившись тысячекратно!!!

- Идите и выжгите демоническое племя, дабы оно не пришло в мир людей и не бесчинствовало, но не далее его лесного пристанища! А затем возвращайтесь для святого Причастия, и более не делайте ничего! Не пытайте терпение Божие! Довольно разговоров, поджигайте! – раздраженно оборвал игумен отводя глаза от пышущего гневом дьякона и кивнул служке.

Служка подес смоченный в бензине факел и жадное пламя тут же переметнулось на сухой хворост, а после занялись и недавно срубленные свежие ветки, окутывая фигуру слабо дергающегося монстра дымом. Толпа затаив дыхание стояла на месте, некоторые отвернулись чтобы не смотреть, но с поляны не ушел никто. Когда языки пламени начали лизать ступни сеяха он принялся извиваться, но зеваки так и не услышали ни единого крика, даже могучие схимники озадаченно почесывали затылки видя такую стойкость, а дьякон еще более утвердился что это точно бес раз и боль его не берет. Еще через пару секунд, с ревом сжигаемого кислорода вспыхнула словно спичка коричневая шерсть, распространяя вокруг ужасный запах горящего волоса и существо превратилось в пылающий столб, где среди плящущих языков пламени виднелась запрокинутая башка с раскрытой в агонии пастью, оплывающая словно свеча. Сгоревшая в прах шерсть открыла вид кипящей кожи, которая слезала лохмотьями, обнажая желто-белый рогатый череп с опаленными тарелками багровых глаз. Еще немного и они взорвались с оглушительным хлопком, шипящими брызгами оросив горящие поленья: на мгновение открылось внутренне утройство зрительного аппарата, который был похож на срез бессчетного количества тонких трубочек, при жизни закрытых красной проницаемой полусферой. Трубочки с треском сгорали, голова завалилась набок и с хрустом отделилась от туловища, которое тоже быстро сморщивалось и таяло, словно состояло только из жира и хрящей. Через час от монстра остался лишь черный обугленный череп и когти в кольце дымящихся поленьев, которые трудники залили грязной водой из луж и помоями. Все, тихо переговариваясь потянулись прочь, толпу окрашивало оранжевое заходящее солнце, пели птицы шумела листва, люди постепенно возвращались к своим делам. Жизнь замершая было в момент казни, как ни в чем не бывало снова потекла мимо кострища с останками не то демона, не то мученика, и сказания долин пополнились еще одной легендой.

У пепелища осталься только Илия задумчиво разглядывающий обугленный череп сеяха. Что-то похожее на сожаление кольнуло его сердце. Сзади, шаркая в мягких весенних сумерках, к широкоплечему иноку подобралась дряхлая фигура игумена, закрывая рукавом нос от едкого дыма. Некоторое время они молча разглядывали пунцовые головешки среди которых помимо рогатого черепа не было и намека на скелет или что-то подобное, только серый прах да несколько обугленных когтей, курящихся вонючим дымом словно мерзкие ароматические палочки.

- Если мы боремся с дьявольскими силами, то почему у меня на душе так погано, отче? Почему я не чувствую что совершил дело угодное Богу? – тихо сказал молодой человек часто моргая глазами, которые щипал едкий дым.

- Пути Его неисповедимы Илия, - серьезно отвечал игумен,- у тебя хорошее доброе сердце, сын мой – заглядывая ему в глаза, признес старик поглаживая бороду, - но твоя жалость тебя погубит.

- Ты знаешь, в прошлой жизни я был служивым, - нерешительно продолжил Борислав, - Хотя нет, скорее мерзавцем в форме, выживающим в нищей стране и не гнушающемся грешить ради спасения живота своего. Я делал много зла людям, пока не покаялся и не отрекся от черных помыслов и все эти годы теперь вымаливаю прощение у Господа. Я сжег все свои мирские устои и низменные понятия, за исключением одного: никогда не доверяй первому встречному. Может этот се...сеях и был отчаявшимся мучеником, но риск пригреть на груди змею слишком велик, особенно если грудь эта как моя - едва удерживает в себе душу. Он несет угрозу этим землям, пропитанным кровью людской, где только начал устанавливаться хоть какой-то баланс и его семя должно было быть уничтожено, так или иначе.

Потрепав Илию по коротко стриженному затылку, он развернулся в направлении ворот: - Идем сын мой, у нас впереди много работы – завтра отряд выступает.

Глава 5

Слушая вечерние трели цикад, Тодор скурпулезно проверял свои машины: «Урал» был подлатан, кровь и кишки смыты, но металлический запах крови и гнили пропитал старый металл навсегда. От туш грузовиков были натянуты потрескавшиеся куски брезента под которыми в небольших железных очагах и дырявых полубочках, светящихся в ночи оранжевыми маяками, готовили еду или спали в ворохе тряпок его батраки – самые бесправные люди, делавшие всю черную работу и оказавшиеся в караване за долги или от безысходности. Охранники и водители предпочитали жить поодаль, как правило в синтетических палатках, а купцы и вовсе обычно платили монахам за постой в пустующих кельях. Тодор привычно обошел каждую машину похлопывая рукой по облезлым кузовам и крыльям, пробежался пальцами по древним изрезанными острыми камнями колесам с нашлепками из кругов броневой стали, задержался взглядом на своем любимце возвышающемся в сумерках теплого весеннего вечера темно-зеленой горой с фонарами кабинной люстры и наконец снова подошел к «Уралу» осматривая результат работы своих механиков, которых он хоть и постоянно пинал, но ценил за умение сделать ремонт зачастую прямо под пулями или в ночном лесу где из зарослей на тебя в любую минуту может выскочить леопард, медведь или пума. – Грубо, как всегда грубо, – пробормотал Тодор трогая железные заплаты, неровные сварные швы и самодельные проволочные хомуты притягивающие трубки, зеркала и детали кузова. – Ладно, походит еще, - удовлетворился он результатом, разглядывая напоследок уродливый шрам свежей сварки, украшающей картер.

С наслаждением вдохнув душистый воздух подкрадывающейся майской ночи, разбавленной звоном благовеста созывающего братию на вечернюю службу, тихим гулом устраивающегося на ночлег каравана, квохтаньем кур в тускло светящемся птичнике и негромкими окликами стражей на вышках, он посмотрел на громаду главного храма монастыря белевшую в ночи помесью древних фрагментов и неуклюжего новодела в котором угадывались раздробленные бетонные конструкции и даже целые фрагменты стен с остатками окон, дверей, портиков, козырьков, арок, подоконников и прочих архитектурных форм, вмешанных когда-то в беленое тело монастыря. Глядя на вяло колышущееся войско мерцающих хоругвей, целыми стаями усеивающими постройки и защитные сооружения, Тодор озадаченно потирал лоб, напряженно размышляя, как ему обернуть ситуацию с неведомой тварью к своей выгоде. Его невероятно взбудоражили слова сеяха о таинственном Тащ-Аде, который якобы может открыть людям свои секреты и подарить такое могущество Союзу, что даже его текущая зависимость от баз-крепостей технозверей на долгое время останется неактуальной и смешной. Весь вечер он прикидывал так и этак, но ниточка ведущая к этому могуществу оказалась в прямом смысле сожжена не в меру ревнивым хранителями веры.

«Что ж есть еще дьякон, который в своем честолюбии быть может окажет мне услугу», - подумалось мужчине. «Хотя... Черт его знает что там творится на юге», - сплюнул он себе под ноги с удовольствием вдыхая дым от костров смешанный с запахом сирени обильно произраставшей в разных частях монастыря.

Информации не было никакой, Союз уже лет десять как не посылал разведгрупп потеряв в свое время немало людей пытавшихся пробиться в Варну, Бухарест или Софию. «Теперь вывод очевиден – простым смертным там делать нечего, караваны будут разорваны созданиями подобными этому сеяху. Остаются только монахи. Если им удастся закрепиться в тех в диких землях, то постепенно они протопчут дорожку и моим караванам». – Тодор наконец нащупал, казалось верное решение и рассеяно улыбнулся. Он искренне не желал зла монашеской братии, считая их не только заметным стабилизирующим элементом жизни равнин и опорой для мирных жителей, но и совершенными воинами, которые всю жизнь только и делали, что оттачивали боевые навыки да молились Богу. Не было другого войска, настолько неустрашимого и способного пробиться в неведомые земли и вернуться оттуда с победой.

Не знающие страха, невероятно упрямые в своей вере они пробивались там где к примеру его лучшие бойцы – суровые прожженные мужики, закаленные множеством страшных дорожных засад, уже давно разлетелись бы по придорожным кустам кровавыми ошметками или бежали прочь размазывая сопли.

Тодор сам не раз видел, что представляет собой атака тяжелых схимников под прикрытием иноков: ни двойное, ни пятикратное и не стократное превосходство противника не могло поколебать решимости войнов-монахов, а остановить атакующий порыв, похожего в своих латах на носорога, схимника с громадным топором, мечом, алебардой или крупнокалиберным пулеметом с развевающимися молитвенными лентами обычно черного цвета мог разве что выстрел из полевой пушки или очередь из зенитного орудия. Ни винтовочные, ни автоматные пули, ни даже взрыв осколочной гранаты не был серьезным препятствием для этих богов войны, а в связке с прикрывающим звеном они были практически несокрушимы для любого отряда или даже целой банды. Стать заметной силой на театре сражений современного мира им мешала только крайняя малочисленность и чрезвычайно медленная восполняемость. Перед тем как принять сан схимника и комплект десятипудовой брони, монах должен был пройти горнило долгих лет тренировок и бессчетного количества сражений. Тодору было известно лишь о пяти действующих монастырях, располагающих парой тысяч многоопытных воинов, обычно действующих малыми группами до десяти человек и крайне неохотно вступающих в крупные конфликты между союзом и другими фракциями. Устремский монастырь по количеству схимников был последним и наименее известным среди старших братьев, что очень огорчало дьякона и вообще не беспокоило игумена.

Обернувшись на неясный шум начальник каравана увидел как из главного храма с деревянным куполом-шатром и слабо блестящим в ночи крестом вышла процессия монахов после вечерней службы, напоминая толпу грозных призраков. Монастырский двор и все постройки были почти полностью погружены в темноту, лишь несколько стрельчатых окон-бойниц слабо светились электричеством, да пара прожекторов время от времени с громким щелчком включались чтобы обшарить местность вокруг в неустанном поиске ночных опасностей. Еще со стороны задней части двора иногда доносился визг болгарки и блики сварки – монастырский келарь был сегодня завален работой.

- Ветрогенераторы вам нужны отче, - сказал Тодор обводя рукой монастырь, который постоянно мигал редкими огнями из-за постоянных просадок напряжения: скромной емкости энергосистемы не хватало даже для одновременной работы пары болгарок. – Ваше это водяное колесо, там за стеной – чушь полная, ручей слишком мал, а летом еще и пересыхает. Я узнавал, здесь на холме хороший ветер, два-три ветряка давали бы энергии с избытком.

Подошедшая громада сняла капюшон с головы под которым оказалось знакомое лицо Андрея темнеющее под густой гривой волос – игумену и иеродьякону дозволялось не брить голову.

- Согласились бы сопровождать караваны - вмиг бы заработали, - хитро улыбнулся торговец кивая на свою колонну.

- Оставь эти разговоры Тодор, Борислав все ясно сказал. На Бога уповали и дальше будем уповать, а дела мирские это тлен.

- Подумай Андрей подумай. Я вижу что ты хочешь лучшей участи для Устрема и видишь дальше Борислава.

Глаза дьякона вспыхнули гневом от этих слов. Он вонзил в торговца настолько тяжелый взгляд, что у того невольно перехватило дыхание. Тодор поперхнулся и вскинул руки в защитном жесте: – Я просто хочу сказать, что путь схимника, возможно лежит в местах более великих чем шастанье по этим долинам, выбивание дури из бандитов и спасение крестьян, которые после всех твоих подвигов снимут шапку, хмыкнут и уползут обратно на свои туманные поля, даже не поняв, что вы для них сделали. Человек сейчас стал таким примитивным, Андрей, они смотрят только как дожить до вечера и не передохнуть, им безразличная твоя, наша борьба за спасение человечества. А ты можешь сделать Устремский монастырь великим и послужить Господу так как никто из монахов долин! Подумай, где как не в царстве сатаны можно лучше угодить Спасителю?

- Твоя правда начальник, души людские потухли, нет в них ни огня, ни веры, ни даже решимости бороться за свою жизнь. Они как насекомые, что разбегаются от тяжелой поступи сапога, чтобы после вернуться на то же место, продолжить делать все то же самое и молиться лишь о том чтобы в следующий раз сапог опустился на другие головы, - задумчиво сказал Андрей почесывая гладко выбритый подбородок и повернувшись к торговцу так, что в темноте был виден лишь его львиный профиль едва подсвеченный желтым светом редких окошек.

- Но ослушаться игумена я не могу, как было сказано мы пойдем на юг по приметам демона и опустим топоры на головы его выводка, а затем вернемся к своему вечному бдению. И я хочу идти с ними.

Поскучневший было Тодор немало оживился услышав такую новость. Участие Андрея делал его замысел гораздо более реальным, и он с жаром заговорил предпринимая последнюю попытку штурма этой живой твердыни, возвышающейся над ним на добрых полметра:

- Это хорошо, это очень хорошо! Послушай, я вижу что ты лучше всех понимаешь, что только сотрудничество позволит выжить и нам и вам. Я в очередной раз предлагаю тебе помощь Торгового Союза! Вот, возьми это кольцо, там на юге есть наш молодой форпост называется Одрин. Если все же решитесь отправиться на родину беса, то покажи это кольцо начальнику Одрина и вам дадут все что пожелаете. Кроме вас никто не сможет узнать, что скрывает этот таинственный Тащ-Ад, и что он может дать людям долин. Кто знает быть может это что-то, очень ценное! Ваша братия может стать величайшей твердыней нового времени!

Даже в полумраке он заметил как румянец разгорается на щеках дьякона, но тот спохватился и прочистив горло сказал: - Это дело Богово, торговец. Если ему будет угодно, то мы дойдем до и до края этого мира.

Он посмотрел долгим взглядом на протянутое ему Тодором кольцо. Сцена немного напоминала искушение Адама, только вместо змея, запретный плод протягивал невысокий гибкий человек с умным взглядом и хваткими руками, над которым в глубокой задумчивости нависала громада дьякона, закутанная в черную рясу. Кольцо тускло мерцало в ночи - грубоватый перстень из золота украшенный витиеватой эмблемой Союза и немного испачканный краской – их обычно использовали, как печать, а полный набор элементов эмблемы где были изображены и колесо и весы с двумя чашами и шестеренка говорили о том, что оно принадлежит начальнику высшего ранга. Наконец, спустя целую минуту, терпеливо протянутые пальцы сжимающие украшение, накрыла пудовая ладонь Андрея, и он ни слова не говоря, развернулся на пятках и быстро исчез в бархатной теплоте ночи провожаемый острым взглядом Тодора, который слегка улыбаясь напряженно просчитывал дальнейшее развитие событий.

Монастырь давно спал спокойным праведным сном, вздыхая старыми деревянными перекрытиями. Иноки и схимники отдыхали в своих крошечных кельях без окон, сложив натруженные руки на груди. Их могучий храп сотрясал даже стены твердыни, а послушники и трудники устраивались на ночлег в трапезной на лавках, многочисленных келарнях, птичниках, столярной и даже на сеновале где густо набивались в скирды сена.

Бессонница обычно мучавшая старика, не отпустила его и в эту ночь. Кряхтя, он сел в своей жесткой кровати сдвинув тяжелое одеяло, с торчащими клоками желтоватой ваты, ветхое как и все в монастыре, и посмотрел сквозь маленькое зарешеченное оконце на улицу, туда где взошла полная луна заливая двор своим мягким серебристым светом. Снаружи оглушительно пели цикады, иногда слышалась нежная трель садовой камышовки и треск сварки доносящийся из келарни.

Ругая проклятую бессонницу Борислав, как всегда обратился к Богу с молитвой прося дать ему блаженство спокойного сна, однако Господь был очевидно занят более важными делами нежели усыпление беспокойного старика. Вздохнув, игумен с кряхтеньем поднялся на ноги и прошаркал к выходу прямо в ночной рубахе всунув ноги в истертые резиновые шлепанцы.

Пройдя бочком через главный неф и непрестанно крестясь на ставшие в сотню раз более торжественными и таинственными, ночные лики святых, слегка посеребренные лунным светом проникающим сквозь оконца в куполе, прошаркал к дальнему пределу даже не замечая, что за ним из темноты наблюдают два инока, несущие всенощную службу с неуместно элегантными береттами и навернутыми на стволы глушителями. Заглянул мимоходом в детскую где ворочались во сне десятки сирот, пахло детскими портками и ночными горшками, а на стуле дремала толстая ночная нянька. По стариковски, с придыханием вздохнул и прикрыв тяжелую дверь, поспешил в келарню где работа не прекращалась со вчерашнего обеда.

Главный мастеровой обители совсем уже дед, работавший до катаклизма на оборонном заводе и уехавший накануне в отдаленную деревню, подскочил от неожиданности при виде тощего привидения в несуразной шапочке, и сняв очки-консервы просипел прокуренными связками растягивая в улыбке абсолютно беззубый рот:

- Господь Вседержитель! Отче, милости просим! Что же в час такой, не спится?

- Не спится брат Сава, - подтвердил игумен, увидав за ним массивную фигуру дьякона. –Андрей, а ты что тут делаешь?

- Прости отче, но не дают мне покоя слова черта, решил утром просить твоего дозволения идти вместе с братьями, а пока вот, пришел доспех проверить да оружие подлатать, – ответил монах, словно для оправдания показывая свои руки, покрытые оружейной смазкой и сжимающие разобранный до основания пулемет. – Не железо, а сыромятина, ей-Богу, специально что ли такое делают...

Борислав болезненно поморщился и сделал вид, что занят осмотром машин. Хоть Андрей и был лучшим воином Устремской братии, которого словно не брали ни клыки ни пули, но все же он был смертным человеком. Игумен боялся отправлять дьякона в опасные походы, так как видел в нем достойного преемника.

Обдумывая слова заместителя, Борислав несколько раз обошел две грозные стальные туши. За ним тенью проследовал жилистый кособокий механик, польщенный вниманием настоятеля. Монастырские бронемашины занимали все пространство келарни и даже казалось напирали на стены своими железными боками, а их щучьи носы не помещались под крышей и торчали наружу, будто бы принюхиваясь к сладкому запаху большого куста сирени обрамлявшему ворота. Позади импровизированного гаража, еще был арсенал где хранилась броня иноков и схимников, но только не оружие – оружие каждый брат держал в келье и заботился о нем лично.

С благоговением игумен провел рукой по бронированному борту одного из двух БТР-82. Грозные десантные машины достались монастырю еще десятки лет назад, когда на них бежали из частей солдаты, впоследствии образовавшие костяк братства монахов. Внимательный наблюдатель мог заметить, что кормовая часть хранила едва заметные очертания символа сухопутных частей Болгарии: вставший на задние лапы лев на фоне государственного флага. Хотя машины и были окутаны неусыпной заботой механиков, но время и десятки сражений все же брали свое. Божьи орудия стояли в полутьме пристройки масляно блестя тщательно перекрашенными боками, каждый их стык был промазан густой, пачкающей все вокруг коричневой смазкой, а борта и башня густо покрыты орнаментом из крестов и черепов. Видное место на носу занимала большая икона Божьей матери, а на стальных флагштоках виднелись несколько свернутых знамен.

- Как они? Одолеют дальний поход? – спросил Борислав заглядывая в распахнутый десантный люк из которого лился желтоватый свет и кто-то из помощников бранился и звенел ключами.

- Одолеют и не один, с Божьей помощью, - молодцевато отрапортовал дед с гордым прищуром поглядывая на черную пику 30мм автопушки торчащей из куцей необитаемой башни, с лихо сдвинутой назад тыльной частью, вмещающей нетронутый комплект дымовых гранат системы «Туча», дальномер в наивном матерчатом чехле, прицельное устройство и снарядные ящики, раскрытые и демонстрирующие пустое нутро со снаряжаемой сейчас лентой автоподачи.

- Хотя батюшка, видит Бог, уж очень они у нас дряхлые, почитай две тыщщи осемнадцатого года выпуска, во! - произнес мастеровой после секундной паузы, пока кряхтя, надавливал на рычаг мощного домкрата силясь приподнять заднюю часть броневика.

- Переживаю за них как за детей, а ну как аспиды повредят механизмь? Вона, иноки твои, сколько раз им говорил чтоб берегли движок и гидравлику. А они как запрыгнут за руль и давай гарцевать по ямам да по ухабам да башней вертеть тудать-сюдать, тудать-судать! Я им говорю: э-э-э окаянные это не ветролет вам – башней махать!! Сколь я за ними переделал, сколь перебрал - это ведь не девочки уже, машинки повидавшие, уж шестьдесят лет от роду – тут понимание надобно! - Механик раскудахтался как индюк припоминая все огрехи боевого применения ценной техники и видимо подумав, что начальство расположено слушать его жалобы, начал показывать присевшему на изорванную покрышку игумену бессчетное количество отметин от пуль, пробоины, гнилые участки и ручейки ржавчины нагло проглядывающие даже сквозь несколько слоев краски. Особенно яростно механик тыкал на истерзанные колеса, зубастый протектор которых был до основания истерт и изрезан острыми камнями.

- Вот батюшка изволь посмотреть! Кордь!!! Он самый, - чуть ли не со слезами на глазах запричитал механик. - Кордь говорю им, кордь!! Не смейте разгоняться не смейте!! И что? Луну назад пригнали окаянные, кордь весь наружу, вот, с палец, ей Богу!? А один баллон и вовсе разорван в лохмотья!!! А где гуму им нову брать, я спрашиваю? – хрипел механик тыча в лицо Бориславу скрюченный, черный от масла малец.

- Ну полно тебе, ворчать! Машинки эти жизни братьев спасают. А покрышки вон со старых бери,- морщась от запаха жженого металла показал за спину настоятель, там где во дворе на свалке кучей стояли еще четыре остова БТР изъеденные неутомимым механиком до самого основания.

- Как будто там лучше!! Тот же кордь, только в профиль!! - не унимался механик причитая уже где-то в двигательном отсеке.

- Спасибо торговцам, что притащили нам хотя бы это старье на разбор, – раздался бас подошедшего Андрея. – Союз много добра для нас сделал, хоть ты и не признаешь отче.

- Доброе дело сделанное с помыслами о будущей выгоде не есть доброе дело, – снова вздохнул Борислав. - Как и бросать старика одного, - добавил он укоризненно глядя снизу вверх на гороподобного воина и уже догадываясь о чем хочет просить Андрей.

- Прости отче, но видит Бог не видели еще долины подобной напасти. Как могу я остаться в стороне зная что где-то совсем рядом бродят не просто овцы заблудшие, разящие мирян в своей слепой ярости, но сам Сатана с приспешниками!!! Чувствую, последняя битва начинается и Архангел Михаил со своим войском уже в шаге от грешной земли, так как я могу отправить туда братьев а сам оставаться в сытости и тепле??? Не печалься отче, взять Устремских схимников это не крестьян по полям гонять. Да и тебя оставляю со спокойной душой: брат Ангеларий давеча радиограмму прислал: ведет он свой отряд обратно, третьего дня здесь будут!

- Ну что ж, твоя правда сын мой, не зная врага и его возможностей битву надо встретить во всеоружии. Да и отговаривать тебя я смотрю бесполезно. Раз ты все решил то ступай, но обещай мне: чтобы ни случилось не поддавайся искушению - разори капище мерзкое и веди братьев домой, что бы не шептала тебе твоя гордость и жажда славы.

- Обещаю отец, - дрогнувшим голосом ответил дьякон, и не выдержав испытующего взгляда старца, отвел глаза, делая вид будто проверяет надежность соединений кормовой надстройки из броневой стали. Сердце кольнул горестный вздох ковыляющего прочь игумена. Андрей любил его как родного отца, но любовь неизменно проигрывала битву с честолюбием, которое глодало его душу точно голодный волк, непрестанно требуя насыщения.

Глава 6

Далеко на востоке, всплывая из смрадных глубин проклятого Черного моря, показался огромный дрожащий шар розового солнца, прогоняя ночной мрак и пуская первые стрелы лучей разрывающих темно-сний бархат ночного неба. Жизнь в монастыре уже кипела вовсю и стайка оборванной малышни получив на завтрак свою порцию жидкой кукурузной каши, которая лишь приглушила постоянный голод, обреталась сейчас поодаль, недовольно поглядывая на возню толстого трапезника и гадая, как при таком скудном питании он умудрялся поддерживать столь солидный вес. Еще сонные, почесывающие коротко остриженные головы, они дрожали на утреннем холоде вытягивая тощие шеи и надеясь стащить еще чего-нибудь съестного. Многие из детей были подобраны на окраинах торговых городков Союза, где к своим четырем-пяти годам уже успели неплохо освоить искусство мелких краж. Несмотря на жестокое наказание за воровство ребятня жадно глазела на собирающийся караван, со стороны которого доносились сводящие с ума запахи жареной свинины и яиц. Как тут удержаться, особенно когда толстозадый торговец регулярно зевает и кажется даже не смотрит на чугунную сковородку источающую божественный аромат?!

Один из мальчишек, лет шести, шевеля голыми, сбитыми в кровь пальцами ног, пропищал, втягивая воздух грязным носом:

- Яйца жрет. Мы яйца только на пасху видали. Украсть что ли? Дело простое, караванщик вон ворон считает, а у меня живот так кру-у-тит!

Ему вторил вздох остальной стайки детей, которые словно нахохлившиеся воробьи оккупировали крону единственного раскидистого дуба росшего на монастырском дворе и сидели там на корточках близко-близко друг к другу, стараясь сохранить тепло.

- Сиди смирно, Чук, - хлопнув пацана по голове ладошкой прошепелявила маленькая Лея, известная своей рассудительностью, – нянька высекет если поймает.

- Только это и знают, - проворчал Чук острожно трогая худые плечики иссеченные кнутом. – Убегу я отсюда братва, как пить дать, убегу. Молишься и работаешь, молишься и работаешь, а ступишь за ворота или своруешь так сразу секут как сидорову козу!!! Сил больше нет!

- Дурак, - наставительно шикнула на него девчушка, - пропадешь ты снаружи! Мамы нет папы нет, никому не нужен! Волк придет и съест!

- Ладно вам спорить, - оживляясь, зашумели на них остальные дети-воробьи, - смотрите, начинается!!!

Сперва неуклюжие, толстозадые грузовики каравана, сотрясась после ночной прохлады, взревели и изрыгнули в лазурное утреннее небо столбы черного дыма прогревая изношенные двигатели. Следом вокруг них засуетились торговцы и батраки, спеша закончить последние приготовления, важные охранники не спеша занимали свои места, расставляя оружейные сошки и устраиваясь в тесных и жарких стрелковых ячейках. Синей молнией грязноватого спортивного костюма, между ними метался сам Тодор направляя и организовывая это бурление, машины нужно было поскорее убирать за ворота, ведь монахи готовились к торжественному молебну перед походом. Наконец под визги караульной сирены, караван дрогнул и скрипя рессорами начал выползать через распахнутые ворота. Навстречу им, под внимательными взглядами иноков замерших на стенах начала втягиваться нетерпеливая толпа пестрых зевак из соседней деревеньки – новость о крупном походе разлетелась со скоростью ветра. Толпа деревенщин ломилась через ворота, не обращая внимания на цепь грузовиков, которые застопорились в этом галдящем людском потоке и гневным ревом сигналов требовали освободить дорогу.

Пока охрана каравана и во главе с Тодором пытались призвать сборище к порядку, на монастырскую площадь, заваленную затоптанными углями, костями, обрывками ткани и прочим мусором оставшимся от торговцев, громко ступая окованными железом ботинками, единым строем вышли двадцать тяжелых схимников вместе с Андреем который величаво шагал впереди, неся свой устрашающий топор в руках.

За ними из тени здания трапезной наблюдал Илия облаченный в свой начищенный и подлатанный комплект защиты с неизменным арбалетом, несколькими колчанами полными стрел и набитым нехитрой провизией рюкзаком. Он твердо решил просоединиться к отряду в последний момент – уж тут то получится взять батюшку-игумена на внезапность.

Инок вздрогнул от неожиданности когда сзади из келарни, послышался рев перегазовки восьмицилиндровых двигателей и мимо него, на расстоянии вытянутой руки, мягко прошла пара БТРов обдавая теплом и сладковатым запахом солярки, таким приятным и обещающим превосходство в бою. Машины так и сияли многочисленными символами веры, иконами и подкрашенными участками и важно покачивали десятком флагштоков с задрапированными сейчас хоругвями. Если бы древние создатели увидели то, во что превратилось их детище, то наверняка схватились бы за голову: помимо многочисленных церковных украшений и нештатного такелажа, бронетраспортеры обзавелись объемными надстройками из броневой стали, расположенными сразу за башней, отчего стремительный, лишенный излишков силуэт превратился в высоченное горбатое животное. Довольно кустарная, но практичная конструкция щеголяла открытым верхом с дополнительными ящиками для хранения боеприпасов, грубым подобием железных лавок и ремнями для фиксации тяжелобронированных братьев-схимников, которые просто не помещались в отсек для десанта. Частые атаки с тыла и флангов заставили братьев наварить длинный хвост с кормовым пулеметом, и оборудовать ряд бойниц на бортах, устроенных таким образом, что даже неповоротливые воины могли вести эффективный огонь не вставая со своих мест и не мешая друг другу. Громоздкая модификация не раз доказала свою эффективность и подвела лишь однажды, когда внутрь залетела бутылка с зажигательной смесью, никого не убив, но изрядно повредив двигатель. Внутри бронетранспортера осталось всего четыре сиденья для десанта и места экипажа: здесь помещались более подвижные иноки, которые обычно прикрывали старших братьев из точных карабинов или оптических винтовок. Остальное пространство было отведено под дополнительные топливные баки, водяную цистерну и отделение для провизии куда уложили пласты солонины, связки копченых кур и голубей и наконец мешки сухарей и лука. Снаряженный таким образом БТР, мог колесить целый месяц совершенно автономно, не нуждаясь в топливе или провизии.

Испуская горячий сизый дым, машины подкатились к отряду схимников, сопровождаемые восторженными криками сотен людей, которые уже втекли через ворота и плотной гудящей массой заняли все свободное место вдоль стен. Из-за непомерной стоимости топлива, запчастей и снарядов, машины теперь использовались крайне редко и видеть их во всеоружии считалось большой удачей и проявлением Божьего расположения. Игумен всегда ругался и называл это идолопоклонничеством, но сейчас когда заостренные носы увенчанные грозными автопушками замерли в метре от него, сам испытал сильнейшее благоговение.

- Здравейте воины-монахи Устремкого монастыря! Здравей будь честной люд и трудники явившиеся засвидетельствовать начало невиданного похода на обитель бесов премерзких!! – начал декламировать старик через мегафон сияя в розовых лучах солнца словно неведомая тропическая птица благодаря своей черной праздничной рясе и красной с золотом фелони, богато украшенной золотым шитьем, которая подобно непомерно длинному шарфу свешивалась с тонкой шеи старика почти до земли. Вообще церемониальное облачение было велико игумену и со стороны он выглядел довольно комично, как причудливая говорящая палатка с торчащей из ее середины седой головой.

- Готовы ли вы защитить рабов Божьих от угрозы неведомой ранее никому из живущих и предстать миру разящим мечом самого Архангела Михаила?! - сорвался на визг Борислав задрав подбородок и воинственно поглядывая то на своих воинов, то на кучи мусора так некстати оставленные караваном.

- Аурр!!! Аурр!!! Аурр!!! – как один взревели лужеными глотками буйволоподобные войны-схимники вместе с иноками напоминавшими скорее хищных подвижных волков, которые спешились из машин в количестве двенадцати человек, и заняли места в строю позади своих старших братьев.

Броня схимника была непомерно тяжела и словно винегрет собиралась из такого большого количества элементов саперной защиты и бронеплит, что облачиться можно было только с помощью прислужника: лишь схимник был способен ее носить и тем более в ней воевать. Иноки, которым еще только предстояло повысить свой сан носили более подвижный комплект защиты и старались не вступать в рукопашную, прикрывая тяжелых монахов точными залпами огнестрельного оружия. Однако все в долинах знали, что монахи страшны не свой броней или исполинскими размерами, а прежде всего верой которая была самым убийственным оружием, в щепки сокрушающим решимость и боевой дух противника. Вид даже одинокого схимника заставлял целые бандитские отряды сворачивать с пути и прятяться в зарослях ожидая когда устрашающий воин протопает мимо, не говоря уже о крупном отряде на бронетранспортерах!

- На святое дело идем, во защиту и спасение мирян от козней Антихриста! Совершим же походный молебен и попросим защиты у Отца Небесного! - опускаясь на изуродованные артритом колени, продекламировал старец почти исчезая в складках осевшего одеяния. Его примеру последовали воины-монахи грохнув наголенниками о каменную площадь с такой силой, что земля ощутимо вздрогнула. Воцарилась торжественная тишина, нарушаемая только шуршанием одежд многочисленной толпы и чириканьем птиц, а затем над замершим монастырем поплыли знакомые слова отзывающиеся теплом в сердце каждого брата-монаха.

- Живы́й в по́мощи Вы́шняго, в кро́ве Бо́га Небе́снаго водвори́тся, – начал старец необычайно ясным голосом.

- Живы́й в по́мощи Вы́шняго, в кро́ве Бо́га Небе́снаго водвори́тся, – пророкотали братья вслед игумену.

- Рече́т Го́сподеви: Засту́пник мой еси́, и Прибе́жище мое́, Бог мой, и упова́ю на Него́, – продолжил Борислав, выдерживая пазузу после каждого предложения пока глухой гром дридцати двух глоток и шепот сотен остальных людей не повторит сказанное. От слов простой молитвы в старческой груди словно забилось второе сердце, наполняя немощное нутро молодостью и силой, увлажняя глаза и заставляя приливать кровь к лицу. Солнце пригревало его склоненную спину своими лучами, словно нежное прикосновение самого Господа, который благославлял пожилого настоятеля на угодное Ему дело. Игумен автоматически читал молитву войдя в подобие транса, и немного прикрыв глаза. Ему казалось что все вокруг покрывается необъясимым сиянием, краски становится ярче и сочнее, а его схимники раздуваются в размерах закрывая собой даже небо, становясь грозными проводниками божественной воли, и даже уже не отдельными людьми а единым организмом, наполняемым святым духом который обживается в телах войнов, расправляет многочленное туловище и скалит сверкающие клыки, предвкушая скорую битву.

- С ним есмь в ско́рби, изму́ его́, и просла́влю его́; долгото́ю дний испо́лню его́, и явлю́ ему́ спасе́ние Мое́. Аминь! – напоследок рявкнули бойцы сотрясая стены монастыря в священном рвении, после чего видение исчезло - игумен вновь превратился в старика а его гороподобные воины в отряд обычных людей обильно потеющих под тяжелыми доспехами.

Поморгав прослезившимися глазами, старик крякнув, с трудом встал на ноги и подошел к неподвижной громаде дьякона, чья безликая тактическая маска сверкала золотыми ихтисами, монограммами Христа, и грубо нарисованными поверх черного арамида львами.

- Благословляю тебя сын мой на подвиг ратный, во имя Спасителя нашего, – прошептал игумен касаясь лба, груди и плечей коленопреклонного дьякона дрожащим пальцем смоченным в ароматном масле.

- Спасибо отче, – прогрохотал воин и непринужденно поднялся на ноги, словно и не прижимали кго к земле десятки киллограмов брони. Перекрестившись и посмотрев на солнце он замер, словно собираясь с духом, а затем провозгласил во всю мощь легких:

- По машинааам!!! Расчехлить знамена!!! – и окончание фразы потонуло в восторженном реве толпы.

- Эй Андрей!

- Да отец? – обернулся дьякон загораживая собой взошедшее солнце.

- Исполни мой наказ в точности, что бы не шептали тебе злые силы и приведи обратно братьев невредимыми, – серьезно произнес Борислав осеняя крестом ловко грузящихся в БТРы братьев.

Двигатели недовольно забухтели заглушая ответ дьякона и завыв от немалой нагрузки машины плавно тронулись вперед, как вдруг кто-то закричал: - Стойте! Стойте! - и все увидели Илию увешанного оружием провизией и колчанами со стрелами волочившего за собой по земле набитый мешок. Сидевшие в броневиках монахи заулыбались увидев своего соратника тщетно пытающегося залезть в медленно ползущий транспорт и ежесекундно рискуя оказаться под его колесами. - Стой окаянный, стой! - загромыхал инок армированной перчатой по стальному борту машины, - задавишь ирод!

- Илия, ты это куда собрался без дозволения?? – сердито взвизгнул старец потешно припустив вслед за машиной, и стараясь ухватить верткого юнца за шиворот.

- Остановите, ну вправду, задавите же! - воскликнул возмущенный старик – и машина со скрипом остановилась бубня на холостых оборотах.

- Ты и сан инока только что получил, пропадешь! Обожди в твердыне! Да и кто же мне будет носить из лесу зайцев да косуль, а? – задыхаясь выговаривал старик тыкая пальцем в нагрудную плстину Илии. - Рано тебе, еще да и лучший ты у нас охотник, куда ж рвешься!?

- Прав ты отче, - склоняя голову и целуя горячую руку игумена отвечал Илия, - но только должен я убедиться сам, проверить слова бесовские иначе не будет мне покоя!

Борислав, вмиг потеряв свою обычную сердитость, всхлипнул и прижал к себе Илию словно родного сына. Отпустить он его сразу не смог и только когда инок заворочался в немощных обьятиях, старик отстранился блестя слезами, и дрожащим голосом прошептал: - И откуда же ты у нас такой сердечный взялся, а? Не оперился еще соколок а туда же... Иээх... Броню-то проверил, оружие, не на прогулку идешь ведь?

Глаза Илии тоже сверкнули слезой, он неистово закивал показывая свой арбалет и начищенные наплечники:- А как же батюшка все исправно, все смазано, стрелы, эх жаль пистолет пропал, все снарядил, броню выправил, подштопал, подтянул опять же, ботинки вот подбил гвоздями, провизия, все как положено!

- Ну ступай тогда с братьями, что ж поделаешь! Андрей! Андрей, пригляди за этим оглашенным! - махнул рукой расстроенный старец с болью глядя на своих сыновей. Вся его обычная строгость слетела обнажая нутро престарелого отца с болью провожающих своих любимых сыновей на войну.

- Спасибо отче, спасибо! Век не забуду! – выкрикнул молодой инок уже с верхотуры БТРа который мягко взрыкнул и отвернул вправо к поджидающему его каравану.

Все стали расходиться и через полчаса на грязной площади остался стоять только маленький Чук отправленный подметать двор, и задумчиво смотрящий вслед последнему БТРу. – Обожду наверное пока с побегом, – пробормотал он шмыгнув носом и взялся за метлу.

Глава 7

Церковный стяг, укрепленный на кормовом флагштоке бронемашины развевался под напором прохладного утреннего ветра, что нёс запах близкого лета и душистых трав, нежно шептал, успокаивал и обещал облегчение. Когда-то полотнище сияло жемчужно-белыми и золотыми оттенками, но сейчас оно изрядно поблекло, закоптилось и обзавелось десятком тщательно заштопанных дыр и неопрятной бахромой, словно впитало всю суть теперешней действительности. С лениво колыщущегося знамени, строгий и кажется очень уставший лик Христа печально смотрел на своих детей, тесно набившихся в стальную скорлупу бронетранспортера, и похожих на неподвижных жуков в жестких стальных надкрылиях грязно-зеленого цвета. Спаситель попытался приободрить их тусклым блеском золотых нитей, не забывая торжественно колыхаться в такт движению боевой машины. Исполинские жуки, не выказывая явных признаков ободрения, продолжали зорко следить за происходящим вокруг, сосредоточенно водя стволами, установленными в шарнирные амбразуры, даже несмотря на благодать природы вокруг и близость монастыря. Впереди, вниз с холма убегало истерзанное временем полотно узкой асфальтовой дороги, а позади глотали пыль экипажи машин торгового каравана. В присутствии монахов, они полностью расслабились и зевали, свесив ноги из стрелковых ячеек и пулеметных гнезд.

Илия, которому не нашлось места ни среди схимников, ни внизу среди иноков, примостился на брыкающейся хвостовой мачте и прилагал все усилия чтобы не свалится с нее. Вряд ли кому-нибудь еще было под силу оседлать эту угловатую, грубую конструкцию, сваренную из старой рамы от какого-то грузовика и изобилующую острыми заусенцами, но прирожденный охотник обладал прекрасным чувством баланса и крепким желудком, а потому мог ехать таким образом очень долго. В полуметре от его пристанища, железная ферма заканчивалась яйцевидной капсулой с вытаращенным дулом тяжелого КПВТ. Среди грубо склепанных бронелистов и кожухов шевелились громадные наплечники и стальная кастрюля шлема брата Хармана по прозвищу Векий, с характерными рожками поднятых наушников. Илия с уважением посмотрел на десятки вмятин и следов от пуль, усеивающих голову и плечи седого как лунь ветерана – Векий дольше всех в монастыре топтал долины и предгорья опуская боевую мотыгу на головы еретиков. Молодой человек тянулся к старому ветерану и часто подсаживался к нему во время кратких минут отдыха чтобы поболтать обо всем на свете, угощая дичью и или сушеной рыбой, тем более что брат Харман в отличие от многих монахов был весьма словоохотлив.

- «Не ел еще наверное с утра», - подумал инок глядя на седобородого воина. Покопался в боковом клапане рюкзака и протянул ветерану темную полоску вяленой кабанятины. Из недр железного яйца показалась огромная латная перчатка, украшенная серебряным черепом со скрещенными костями, после чего одним точным движением подхватила угощение несмотря на сильную тряску.

- Как же я скучаю по салу, – хрипло проворчал Харман со своей позиции, настороженно водя дулом пулемета по рваной кромке горизонта, там, где пронзительно-синее небо касалось зеленой плоти холмов. – Белоснежное, с прослойками розового мяса, тает на языке что твой лед на солнце! - мечтательно пробормотал он, терзая желтыми зубами неподатливые волокна солонины.

- Ха, драга Харман, что это? Уж не грешная ли страсть одолевает твою душу? – ехидно спросил инок устраиваясь поудобнее на металлической ветке, словно какая-то диковинная птица. Несмотря на тревожные события последних дней Илия был в приподнятом настроении: не утративший еще юношеского пыла, он с гордостью ощущал себя частью могучего отряда, вера в несокрушимость которого была абсолютной. - «Перед нами не устоит даже целая бездна чертей!», – подумал он, мельком поглядев назад, на темно-зеленые глыбообразные спины братьев.

- То пригрешение небольшое, инок, Господь простит старика. Не будь у меня слабостей не с чем было бы и бороться, а сие Богу неугодно, - философски заметил седой ветеран, с жужжанием развернув свою ячейку на хорошо смазанном механизме в сторону древнего городишки – Устрема, чей каменный скелет как раз показался внизу, раскинувшись у подножия холма белесыми костями покинутых улиц.

Солнце поднялось высоко и уже довольно сильно припекало. Илия, поглядывая то на окрестные холмы, то на стрелка, то на караван глотающий пыль позади, уперся ногами в выступы хвостовой надстройки и извлек из самодельного чехла верный арбалет. Щелчок особого рычага – и хитроумный механизм резко повернул ложе приводя оружие в боевое положение.

Ветеран, оторвав взгляд от прицела, одобрительно крякнул: - Неплохо придумано инок. Келарь подсказал?

- Да, брат Сава надоумил, а я уж сделал потом, – скромно ответил Илия, прилаживая синтетическую тетиву к могучим стальным плечам, сделанным из автомобильной рессоры, и с довольным видом осмотрел результат. – Отличный получился арбалет, настоящее воплощение гнева Божьего!

Харман только глухо гоготнул, вернувшись к наблюдению за местностью.

- Нынче мало кто страшится гнева Божьего.

- Не боишься, что Отец накажет тебя за такие слова? – опасливо спросил инок разглядывая здоровенный силуэт, втиснутый в пулеметную ячейку, повернутую сейчас к нему боком, и походившую на злобного железного шершня со взъерошенным сегментированным телом и жалом пулеметного ствола.

- Я думаю, что когда живешь так долго как я, братец, то Господь становится добрее, знает что скоро свидимся и не злится по пустякам, – добродушно отозвался воин изучая в прицел крупное здание древнего магазина с провалившейся крышей. Караван уже приблизился к границе городка где царила неестественная, нехорошая тишина. Клокотание моторов и стон металлических костей машин казалось раздражали древнее обиталище людей, заставляя его скалиться в ответ клыкастыми руинами стен. Это было странно… Окрестности дышали жизнью и зеленью, вокруг все так и кипело – сурки, лисы, зайцы и даже небольшие объезьяны, непонятно как откочевавшие в эти края, то и дело кричали и шуршали в окрестных холмах, но в городе было пустынно и пыльно, ни травинки не росло на улицах и в садах, лишь серые стволы мертвых деревьев среди гнилых развалин.

- Здесь полегли все, в Устреме не выжил никто, - пояснил Векий. - Оцепили военные и не давали жителям выйти. Вроде как ихсперимент соображали какой-то, изучали заразу…

- А мне говорили про учения… - тихо произнес Илия, который всегда обходил Устрем седьмой дорогой и видел покинутый городок только издали.

- Травили чем-то… ничего с тех пор и не растет… И все кто здесь жил, здесь же и остались - десять тыщ душ! Нехорошее место, злое, но дороги другой пробить не смогли. Через город, потом немного южнее, там старый шлюз на речке, через него дальше-дальше на Лысково, а там и тракт уже. Если проскочим, будет легче, братец, – слепящая металлом ладонь прокладывала воображаемый путь в такт неторопливому говору.

Колеса БТРа запрыгали по глубоким рытвинам на дороге, заставив инока изо всех сил вцепиться в свой неудобный насест и ненадолго замолчать.

- Скажи отче, ты столько лет странствуешь по долинам… Как думаешь, вправду ли Сатана выполз из адской бездны? Я стыжусь, но не могу уверовать. Показалось даже, что сеях искренне, гм… - Илия затих, не решившись окончить фразу, и напряженно уставился в темные провалы окон двухэтажных домов, тесно обступивших караван.

Старый ветеран скользнул взглядом в ответ, и шумно вздохнул, сжимая потрескавшеся от старости, пластиковые рукоятки орудия.

- Я братец, ведь жил еще до Чумы… Много чего не понимал тогда, многое казалось чем-то что случилось вдруг, само по себе. Я же рассказывал тебе, тогда царило безумие, боролось добро со злом, войны, конфликты, пальцы, замерли на кнопках пуска ядерных ракет, пока вдруг не пришла зараза. Кто знает может это была последняя Божья благодать, попытка смягчить фатальный удар Сатаны… Если б ударили ядерными ракетами, то воистину настала бы погибель человечья! Сколько себя помню, паломничая или сражаясь, я вопрошал: Господи, это ли злобная воля Антихриста или только лишь слепой рок и глупость детей Твоих?

Инок внимательно слушал раскатистый голос старого схимника, преобладающий над бухтением двигателя и хрустом разбитого асфальта под колесами и разглядывал горбоносый профиль обрамленный пышной бородой, не забывая однако то и дело переводить свой цепкий взгляд, натренированный на любое движение, в переплетение заброшенных поселковых улиц, угнетающих своей угрюмостью и гулким эхом.

- Ядерные ракеты, - пробормотал парень. Припоминались какие-то страшные истории, о чем-то убивающем еще более масштабно и неотвратимо чем Мор. Мифическое оружие, превращающее города в океаны расплавленного стекла…

- И что? Что ты понял?

- Хм, знаешь еще никто меня не спрашивал об этом… За все эти годы, братец, я лишь утвердился в правоте святого Писания. Думаю, что Архивраг исполнил таки свой черный замысел и мы воистину живем в страшные, Последние времена! Хочешь знать, где я увидел Сатану? Не Мор и неисчислимые бедствия явились его воплощением, а я вот сколько такого повидал, уж поверь, – ветеран провел ребром ладони по горлу, задумчиво глядя в одну точку.

– Я увидел дьявола в людских очах, инок. Я видел тысячи глаз за эти годы молился с ними, защищал и убивал. Глаз полных мольбы, страха, гнева, любви, безумия, но… я видел немало таких где плещется лишь чернота, настолько непроницаемая, что даже воина Христова берет дрожь. Бойся встретить эти глаза на человечьем лице, Илия ибо страшнее испытания мне Бог не посылал.

- И? – спросил похолодевшим голосом юноша, – они и есть демоны?

- Я всего лишь старый солдат, отрок. И может быть ум мой уже иссох, но для себя я понял, что истинного Архиврага ты скорее встретишь, под личиной соседа, невинной девушки или близкого друга, чем в обличье зверя или той неведомой твари что мы сожгли вчера… По крайней мере, стоя у костра, я демона не почуял, - упрямо тряхнув бородой, точно козел, оборвал разговор Харман и с визгом электропривода отвернул ствол пушки на другую сторону поворачивая ячейку глухой стороной состоящией из кустарно склепанных бронеплит.

Спустя несколько минут хвостовой броневик колонны, похожий на ощетинившегося стволами, старого ежа в парадном мундире втянулся наконец в самую гущу развалин, бывших когда-то небольшим городком, затерянным среди изумрудных долин и холмов старой Болгарии. Железный еж настороженно принюхивался к местному воздуху отдающему чем-то горьким, и старался шуметь как можно меньше. Было заметно как бойцы, сидящие во впереди идущих торговых машинах, задвигали оружием и забряцали броней – здесь нужно держать ухо востро. Наезженная караванами тропа бывшая когда-то двухполосным асфальтовым полотном снабженным опрятными указателями, разметкой, и светофорами, сегодня преватилось в месиво каменой крошки, утопленной в колее из высохшей грязи и щебня перемежавшейся с островками щербатого асфальта и покосившимися ржавыми столбами электропередач. Дополняли безрадостную картину выстроенные вдоль улицы остовы невысоких домов, до самых крыш изобилующие провалами и трещинами, словно старушечий рот с редкими гнилыми зуббами. Петляя среди руин, натыкаясь на завалы и промоины, узкая дорога ручейком вытекала из Устрема и грязно-серой петлей с пятнами ржавчины и наваленными на обочины островками рассыпающихся машин, исчезала в полностью заросшем за тридцать лет поле с едва заметными остатками фермы и кладбищем древних комбайнов, чтобы через десяток километров появиться в столь же заброшенном Лысково и в конце концов влиться в могучее шоссе, что все еще несло свои бетонные волны с барашками ям и ухабов, на юг в неизведанные, дикие земли.

По мере продвижения отряда сквозь городок на глаза попадалось все больше и больше свидетельств жестоких боев, развернувшихся в разное время на этих улицах. Здесь погиб как минимум с десяток караванов и еще больше, судя по всему, бандитских шаек: неуклюжие грузовики едва протискивались мимо сожженных и разграбленных сородичей, которые завалившись на бок или уткнувшись в стены, тихо гнили медленно рассыпаясь в прах, или стояли сцепившись с такими же трухлявыми и мертвыми машинами налетчиков, которые обычно представляли из себя гантрак или переделанный до неузнаваемости грузовик, и уж совсем редко, какой-нибудь армейский броневик опоясанный решетками, крюками, кустарными люками и бойницами с самодельными абордажными лебедками. Добавляло жути несчетное количество продолговатых холмиков, окружающих расстреляную технику, вся земля вдоль улиц и во дворах была изрыта и истыкана грубыми крестами с неизвестно откуда появившимися здесь букетиками блеклых пластмассовых цветов. Выцветшие и растрепанные они придавали какую-то пронзительную тоску и неопрятность этой картине.

Разглядывая с горькой улыбкой изуродованный кузов длинного словно сороконожка грузовика, что стоял уткнувшись носом в груду битого кирпича и демонстрировал обнаженные ребра крыши кузова с безвольно повисшими на них лохмотьями синего брезента, Илия вспомнил что говорили миряне:

- Старый Устрем место гиблое! Столько нечисти! Будто притягивают развалины всякий сброд. Замучали уже и простой люд, и торговцев. В часе ходьбы от монастыря такое!

- «Еще бы», - подумал опытный охотник. – «Лучшего места для засады еще нужно поискать, тем боле что дорога здесь одна».

То ли Бог был сегодня на стороне путешествующих, то ли грозная аура монахов отвела беду от каравана, но скрипящие древними рамами грузовики беспрепятственно прокрались по узкой тропе, и без особых приключений покинули Устрем, исчезнув в зарослях молодого леса обступившего южные окраины.

Покрытый пылью прицел покачивался в такт прерывистому дыханию, двигаясь вслед ползущей прочь колонны. Он ждал этого момента так долго, что сейчас даже не мог поверить, что в прицеле его настоящего, немецкого Фортмейера снаряженного чудовищным 12,7мм патроном блеснула отраженным светом лицевая маска дьякона Андрея, который громадным стальным обелиском, возвышался над братьями-схимниками из середины железного горба, уродующего спину броневика и раздавал какие-то указания скупыми жестами рук.

«Дааа… Опасный, очень опасный, многослойная броня с мерзкими крестами, устрашающий топор, пулемет заброшен на плечо словно ничего не весит. Ни одного лишнего движения, такой уверенный и спокойный…» Даже едва видимая через оптику фигура, плывущая сквозь развалины параллельной улицы, источала мощнейшее ощущение угрозы, и стрелок, укрытый маскировочной сетью в чердачном окне полуразрушенного здания, невольно залюбовался.

«О-о-о, мне так хорошо знаком твой облик! Каждую ночь тебя, вижу взмахи топора и маску с горящими красным огнем глазами!».

- Нажми на курок. Нажми, – раздался противный тонкий голос в голове вернув человека к действительности.

- Не время еще, не время, отвали!!! – зарычал человек.

- Нажми на курок.

- «Нет нет это мои собственные мысли, все в порядке. Но они такие… такие отчетливые, словно шепот».

- Нажми на курок. Исполни свою месть здесь и сейчас, – громко шепнули ему прямо в ухо.

- Заткнись, заткнись, заткнись! - зарычал боец сжимая винтовку изо всех сил и напрягая свою волю чтобы заставить замолчать голос.

- У-у-убей!!! – завыло в голове, а затем затылок пронзила вспышка боли. Картинка перед глазами поплыла, боль неистово молотила виски материализовавшись в виде желто-красного шара с темной сердцевиной. Человек со скрежетом сжал зубы и часто-часто задышал в попытке преодолеть приступ.

Он прекрасно понимал, что момент еще не наступил и поражение цели не гарантировано. Нельзя, положив столько мук на алтарь этой святой мести, оборвать все поспешным выстрелом. Обнаружив себя, он не уйдет, только не от этих фанатиков, неет. А прямой поединок даже с одним схимником был равен приговору для него.

Раньше он был слабым, и он был шумным, и он не был готов. Пожалуй стоило даже поблагодарить безжалостных крестоносцев, которые однажды вырезали внутри него сосуд, до краев наполненный яростью. Именно ярость помогла пережить то, что не выпадало никому из смертных. И теперь он готов.

Проводив взглядом хвост колонны, обрамленный облаком пыли, воин по-кошачьи откатился в сторону и потянулся к черному рюкзаку. Извлек затертый до блеска пластиковый футляр, с величайшей осторожностью открыл его и развернул желтую тряпицу под которой скрывался старый дрон на аккумуляторах и смартфон с треснувшим экраном, годный лишь на управление летающим жуком. - «Кто же знал, что перейдя однажды дорогу каким-то оборванцам в старых доспехах я потеряю все на этом проклятом свете!!!», – подумал он, чувствуя очередной приступ ярости. Немного успокоившись, повертел в руках дрон, протер мутное стекло камеры, ведь птичке предстояло быть его глазами. Внизу, в кустах его ждал электромотоцикл, бесшумный и надежный аппарат, старые батареи которого давали запас хода едва ли в сотню километров. Это ладно, это ничего, его добыча как правило не одолевала в день и трех десятков.

Священный враг не уйдет от него, нет. Однажды он покинет круг своих братьев, его сморит сон, или ослабят раны. И тогда из сумрака леса, из зарослей степной травы, из брошенного подвала или толщи болотной воды, поднимусь я… Лишь бы он успел увидеть, лишь бы почувствовал, лишь бы понял в последнее мгновенье своей жизни, кто занес клинок над его головой!

Глава 8

- Я голоден мать. Я голоден. Болит голова, болит живот. Здесь мокро, все время хочу спать. Почему мы ушли из дома?

- Ты знаешь почему. Мы проиграли войну дитя. Проиграли и должны были уйти. Любым способом.

- Мы пропадем здесь?

- Нет, Ондаш спасет нас, даст новый дом.

Мир, наполненный багровыми оттенками словно бы истекал кровью. Сородичи пульсировали ярко-алым с белой сердцевиной, рассветное небо было бледно-розовым, годовалый детеныш тихонько скулящий под боком и вовсе виделся белым с красной каймой, а лес обступавший их стоянку был напротив, почти черным, цвета свернувшейся крови. Сперва она видела в его черноте множество алых пятнышек, там все так и кипело жизнью, но спустя пару лун лес словно вымер, и они ели только корни да насекомых.

Небо за высокими деревьями уже начало светлеть и истоптанная трава на поляне покрылась жемчужными каплями росы и легкой дымкой. Стойбище вокруг буднично шумело, многочисленные сородичи готовились ко сну испуская уютный запах тепла и шерсти. Многие, как и она, между делом, поглядывали во влажную тьму меж деревьями надеясь на скорое возвращение охотников.

Будто бы в ответ на чаяния гурта, в какой-то момент меж темных стволов замелькали яркие огни, которые через несколько минут обратились в несколько десятков рослых силуэтов, осторожно раздвигающих когтями плотную листву. Особенно выделялся среди них невероятно широкогрудый самец, торс и конечности которого были оплетены шишковатыми плетеобразными мышцами, толстыми как корни самых больших деревьев. Долгожданных охотников немедленно окружила вся община, все принялись несмело ощупывать их тела, радуясь возвращению и осторожно расспрашивать об охоте. Уловив особое, призывное покачивание рогатой головы вожака к нему подошла молодая самка и тоже, в знак приветствия, легко провела рукой по необъятному плечу, бугрящемуся стальными канатами мышц под черной шерстью. Он бессильно приоткрыл чудовищную внешнюю челюсть и поморщился, словно прикосновение причинило боль.

- Это бесполезно Айша, лес вымер. Видать зверей отпугивает наш запах - проворчал охотник, протягивая ветку, на которой болтались несколько нанизанных зайцев и большой мешок с извивающимися червями и личинками.

- Отвратительная пища, – вздохнула Айша заглянув в матерчатое нутро. Как и прочие дисшу она была куда изящнее самца, отличались формой глаз, отсутствием горба-загривка и наличием округлых грудей с длинными белыми сосками.

- Но хотя бы чистая.

- Чистая пища не помогает мне Ондаш, половина клыков уже выпала. У явру облазит кожа и выпадает шерсть.

Бордовый силуэт громадного самца с большой светящейся на месте сердца звездой устало всхрапнул.

- Отец не пускает нас. Таш-Адэ не пускает нас. Падшие не пускают нас. Где же наше место?

- Ты знаешь, наше место с нашим народом, Ондаш. Не здесь, не в чужих землях.

Вожак задумчиво качнул загнутыми, источенными десятками поединков рогами и окинул взглядом то, что осталось от многотысячного гурта. Пятьсот голов, все кому удалось бежать от гнева победителей, прозябали в сырых берлогах обширной ложбины, с трех сторон окруженной мрачной и непроходимой чащей, состоящей скрипучих дубов, буков и елей с такоим плотным и колючим буреломом что порой охотники тратили немало времени на поиск звериной тропы или русла ручья где эта гадость хоть немного расступалась. Первые пару недель они купались в изобилии этих странных мест: многие впервые вдоволь поели чистого мяса, сочных свежих корней и ягод. Сперва казалось, что сеяхи обретут здесь долгожданный дом и смогут воскреснуть, зализав ужасные раны, но постепенно лес вокруг будто бы вымер, животные избегали чужого запаха и обходили стойбище десятой дорогой. Все дальше приходилось уходить охотникам и все более скудную добычу приносили они голодным самкам и выводку. Кроме того, каждый сеях чувствовал нарастающее со временем влияние непонятной болезни: постоянный упадок сил, отсутствие выносливости, выпадали зубы и шерсть и наконец почти каждого одолели незаживающие язвы, часто перераставшие в гангрену. Вожак твердил сородичам о пережитках трудного пути, который они прошли и о скором исцелении, однако племя шептало о проклятии, насланном Отцом за то что гурт покинул родные земли.

Лидер и сам был готов вернуться назад, но понимал, что остатки его народа не выдержат еще один многодневный переход по степи иссушенной летним зноем и до краев наполненной проклятыми чудовищами.

«Вся надежда на тебя, Зулаш. Ты должен уговорить людей помочь, должен», - мрачно подумал Ондаш, обращаясь к своему брату, главному миротворцу, который до конца пытался избежать страшной битвы, а после поражения уговорил вожака бежать далеко на север.

Воспоминания ожили в косматой голове, и перед глазами вновь всколыхнулось темное море сеях, вздымающих блестящие когти к полной, ярко-зеленой луне и воющих проклятия племени янарга, что наставив копья и ружья подступили к их гнездилищу – громадному стадиону, заросшему мягким изумрудным вьюнком. Древнее строение было наполнено родным запахом, смешивающим шерсть, мясо и молоко, которое в изобилии давали самки. Стены прохладного камня хранили множество укромных уголков с дождевой водой и надежно защищали от дневной жары. Но все это разом исчезло: уют летней ночи сменило безжалостное солнце и рык дикой песчаной бури выжигающей глаза раскаленным песком. Там в мутно-желтой пучине появились они, повелительно указывающие и требующие, с кожей, походившей на камень и стрелами желтых глаз. Когда Ондаш сказал им катится к падшим, то разразилась ужасная битва где яростью и хитростью янарга сумели вломиться внутрь гнездилища, а затем и победить, воспользовавшись преимуществом непогоды. В других условиях племя ни за что бы не проиграло, нет более искусных воинов в Стамбуле, но сеяхи ,созданные Отцом для ночной охоты, слепли в дневных песчаных вихрях и вскоре бежали без пищи и воды, бежали и прятались в руинах, катаясь в пыли с потревоженными падшими.

Чувствительные сферы глаз обожгло слезами, будто та песчаная буря снова внезапно налетела на него, и жаркий стыд недавнего поражения кометой пронесся внутри косматой груди. Вожак глухо зарокотал, оскалив клыки. Болезненное воспоминание прервал приплод, который потянулся к нему своими полупрозрачными, но уже длинным коготками и тонко заскулил, приоткрыв внешнюю челюсть с удивительно ровными и белыми клыками.

- Ондаш, ана! Мне плохо здесь, давай уходить. Я боюсь умереть, правда.

Вожак, перевитый могучими канатами мыщц под косматой шкурой, посмотрел вниз, нагнулся, провел почти метровыми черными лезвиями когтей по крошечной спинке, поросшей мягкой светло-коричневой шерсткой, слегка ткнул в упругий животик, приоткрыл маленькую пасть, посмотрел на зубы.

- Ты в хорошей форме, Даш. Почти здоров. Не думай плохо, верь мне. Никогда не бойся, сеях чернее страха. Сеях и есть страх. Сеях питается страхом, сеях пугает добычу. Помнишь, что еще говорят сеяхи? - почти нежно прорычал Ондаш, заглядывая в алые, выпученные глазенки приплода, которые с обожанием следили за каждым движением вожака.

- Добыча познавшая ужас перед смертью – самая сладкая, – ответил детеныш грозно уставившись на протянутого матерью червяка.

Ободряя явру, самец невольно скользнул взглядом по собственному предплечью, воняющему смертью. Пунцовая гниющая рана виделась ему почти белой, тянущей мерзкие прожилки, точно паучьи лапы, вверх, к плечу, а затем и к сердцу. То же самое начиналось и в районе мощного колена четырехглавой кости, которое теперь распухло увеличившись вдвое. Зараза пожирала связки, еще немного и воин останется хромым.

- Да Ондаш, Отец гневается, - печально прошептала Айша дотрагиваясь до него рукой с обрубленными когтями – самки должны были делать тонкую работу и когти оставляли только на одной руке, для защиты. Она сама страдала от хвори, шерсть отваливалась неопрятными клоками оставляя отвратительные проплешины, а ее поросшие мягким мехом полные груди теперь сочились гноем, а не молоком.

– Сеяхи должны идти на родину, здесь нет жизни. Отец не прощает.

- Сеяхи не одолеют обратный путь, знаешь сама. Человек должен помочь, тэк йол.

- Мы чужие в этих землях Ондаш. Никто не поможет чужакам, - возразила тихо дисшу и подхватив детеныша на руки, медленно побрела к гнезду, утирая так некстати навернувшиеся слезы.

Утро разгоралось все сильнее, и стая шумно возилась в ложбине устраиваясь на дневной сон. Вырытые у основания деревьев берлоги были выстланы шерстью и мягкими ветками, а просветы между корнями завешены тряпками и ветхой одеждой, найденной по дороге. Ветер нес влажный запах леса, отдававший могилой и могучий самец всхрапнул, упрямо мотнув рогатой башкой и орошая примятую траву каплями ярко-желтой сукровицы.

- «Где же ты аркадаш? одна надежда осталась на тебя. Дисши, явру, они не смогут выжить здесь», – плошки выпученных глаз до рези впивались в перегиб ложбины за которым лес уступал место травяному морю долины. Ондаш совершил ошибку приведя сородичей сюда, и это чувство сосало нутро словно голодный диль. Тогда, собирая уцелевших и добивая умирающих от ран, преисполненный гневом и горечью ужасной несправедливости он был на грани безумия и хватался за любой шанс обещавший спасение.

- «Сеяхи нашли способ подчинить падших и другие племена почуяли в этом угрозу. Видеть, как бир кадж сеях крадется вместе с толпой гулей, это было слишком для разумных общин… Они боялись этого. Наша вина была лишь в том, что мы сумели услышать диких детей Таш-Адэ, когда прочие рубили их как сухие деревья. Нас изгнали из страха, боялись, что сеяхи соберут войско падших.

Внезапно легкий порыв ветра принес кислый запах металла и удушливого дизельного выхлопа уже хорошо знакомого сеяхам. Вожак немедленно задрал мокнущий провал носа вверх и с шумом втянул воздух, замечая, как сотни его сородичей почуяв неладное тоже покинули лежбища и вытянулись в струнку пытаясь определить источник беспокойства.

- Это он, это Зулаш привел помощь! – взревел Ондаш крутанувшись вокруг себя в резком припадке радости и взметывая вихрь срезанной когтями травы, а затем резко замер, почувствовав слабую дрожь земли. Припав мордой к земле он убедился что чувства опытного бойца его не обманывают - приближается крупный отряд.

Вожак одним движением вскочил на ноги и заклокотал словно закипающий чайник, давая серией глубоких отрывистых звуков команду, которая означала – «Занять оборону!». Рядовые бойцы и подростки рассыпались по краю леса, невесомымим тенями в чащу скользнули самки с приплодом, а он сам вместе с сотней лучших войнов пригибась, поспешил меж редких деревьев стойбища чтобы встретить неизвестных гостей. Не отрывая взгляда от белеющего утренним небом края ложбины, сеях сжался в тени раскидистой липы, не обращая вниямни на жжение в колене, все его чувства обострились до предела, тело напряглось как взведенный арбалет. Потом до слуха наконец донесся характерный шум, а еще через десять минут изматывающего ожидания, в сотне метров впереди, на перегиб, ревя дизелем забралась железная туша броневика, раскидывающего колесами ломти жирной трявянистой грязи и изрыгая столбы черного дыма. Двигатель забубнил на холостых, и со злым гудением, в сторону стойбища развернулась куцая башня увенчанная черной автопушкой.

Внутри головы, пронзая затылок, заворочалось острыми шипами чувство опасности. Ничего хорошего это не сулило. Инстинктивно Ондаш припал на четвереньки продолжая наболюдать за машиной которая для него выглядела как серый ящик с желтым пятном двигателя посередине. Ящик, окутанный белым ореолом восходящего солнца, водил своим жалом из стороны в сторону, словно принюхивался, и сквозь качающиеся перед мордой ветки вожак увидел, как следом за броневиком, на гребне появилась цепь фигур, испускающих такие яркие отблески, что было больно глазам. Они выглядяли убийственно тяжеловесными и больше походили на металлические глыбы нежели на людей, а сверху реяли причудливые знамена с блестящей чешуей.

Вперед вышел особенно рослый человек с огромным топором в одной руке и пулеметом в другой. Его броня излучала невозможный, серебряный свет, топор вознесся над головой и человек что-то раскатисто заговорил, с обильными перекатами и восклицаниями обращаясь к своим спутникам, которые внимательно слушали, почтительно склонив железные головы. Наконец, спустя пару минут торжественных завываний, он оборвал речь на высокой ноте и со всех сторон ему ответило громогласное: - Аурр!!! Аурр!!! Аурр!!!, - после чего все воины, словно один организм, осторожно двинулись вперед стелющейся походкой льва, немало констрастировавшей с их монументальным обликом.

Сеяхи вокруг зашипели, но Ондаш рыкнул на них. Он еще таил слабую надежду: эти сверкающие исполины сильно отличались от злых и мелких людей виденных ими ранее, быть может они захотят услышать его слова, как сеяхи однажды услышали слова падших. Они помогли бы людям получить больше железных ящиков и пулеметов, а сеяхи вернулись бы… вернулись бы домой. Разглядывая медленно приближающуюся цепь войнов, вожак изо всех сил цеплялся за эту мысль, лелеял ее глубоко внутри, пока не заметил какой-то характерный выступ на носу броневика, что-то отчаянно знакомое. Спустя целую минуту, превозмогая резь в глазах, он смог наконец разглядеть: это было ничто иное как обугленный, рогатый череп его брата, насаженный на буксировочную проушину. Увиденная картина мгновенно погасила едва тлеющий огонек надежды: Ондаш с ужасной, разрывающей сердце, горечью осознал, что дни его племени сочтены.

Глава 9

Илия, в желудке которого со вчерашнего дня плескался только жидкий травяной чай с солониной, причудливым филином сгорбился за орудийной башней броневика и с гордостью наблюдал, как слаженно, словно единый механизм разворачивается отряд безмолвных схимников, блестящих в первых лучах солнца крестами, черепами и прочими церковными символами поверх пятнистого камуфляжа доспехов. Минувшей ночью, покинув остатки разбитой временем трассы, отряд монахов продвинулся на пару десятков километров в сторону, по абсолютному бездорожью, которое груженые машины одолевали с недовольным бухтением дизелей и кряхтением старого металла, пока наконец, перед самым рассветом, шелковистое травяное море, стекающее с пологого холма, не привело отряд в широкий распадок утопающий в утреннем тумане. Низина, представшая перед глазами монахов, со всех сторон была оторочена непроходимой лесной чащей, темно-зеленого почти черного цвета, нависающей клыкастыми макушками елей так будто лес вознамерился поглотить эту жалкую проплешину. Именно здесь минувшей ночью разведотряд заметил копошение множества теней под сенью редких дубов, а порыв ветра донес ужасное смердение мокрой шерсти и разложения.

Иноку вспомнилось, как вчера, после небольшого вечернего отдыха в яме вырытой под теплым брюхом БТРа, он с другими разведчиками долгие часы, словно пантера крался по окрестностям, не выдавая себя ни словом, ни звуком, ни запахом, припадая к земле и разыскивая следы пребывания демонических тварей. Конечно, обнаружить врага почетно, дьякон наверняка похвалит искусного война, да и братья-схимники заметят, но в кромешной тьме, Илие с его арбалетом и отсутствием оптики, было не под силу тягаться с более оснащенными братьями. В третьем часу ночи, когда напряжение и необходимость контролировать каждое свое движение уже сводили скулы, тихое совиное уханье возвестило о возвращении брата Милоша – чернокожего худого монаха, крадущегося в своей странной чешуйчатой броне выкрашеной в черное и с длинноствольной винтовкой в руке, оснащенной громоздким древним тепловизором, полуразобранным, опутанным копной проводов и сотню раз перепаянным, но все же дававшим некоторое подобие ночного видения. Илия тогда с легкой досадой подумал, что выследить зверя он смог бы лучше всех, но брат Милош был самым опытным иноком, да и экипирован был лучше остальных, а потому в негласном состязании вполне предсказуемо победил.

Гибкий высокий воин легко, почти невидимо скользил сквозь густой боярышник и со стороны казалось, что это просто ночной порыв ветра колышет заросли кустарника. Распластанный на траве Илия, более низкий, но широкостный и осанистый, упустил Милоша из виду всего на несколько секунд и тут же получил легкий хлопок по исцарапанному шлему.

- Что братец, приуныл? – сказал тот с заметным акцентом, вынырнув откуда-то сзади. Не видно ничего? То-то… Но я нашел их, хоть и сложно было подобраться, видит Бог. Такие осторожные что твои волки, бошки рогатые задирают и смотрят гляделками своими прямо на тебя словно заметили. Взгляд этот до костей пробирает… - прошептал разведчик мягко закругляя окончания слов.

Илия тряхнул головой прогоняя воспоминание вчерашнего дня и сосредоточенно уставился в сердцевину рассветной зыби. Острое зрение охотника позволило разглядеть, что в паре сотен метров впереди, где начиналась редкая роща могучих древних дубов, двигаются чьи-то сгорбленные силуэты и чудятся осторожные жесты непомерно длинных лап. Он немедленно извлек сточенный осколок зеркала и направил отблеск в лицо главному иноку, который, не отводя взгляда от прицела старинного карабина СКС, лишь качнул головой давая понять, что информация принята. Над полем поплыл негромкий переливчатый свист, и схимники что редкой цепью стояли по пояс в траве начали осторожное движение в сторону туманной низины, выставив вперед громоздкие пулеметы, монструозные дробовики и даже пару автоматических гранатометов с барабаном на шесть снарядов. Сражаться ими было очень сложно и неудобно даже бронированному с головы до пят войну, и в совершенстве овладели подобным оружием только двое братьев – Дамьян и Плейн, фанатично преданные Андрею и беспрекословно ему подчинявшиеся.

Между тем Илия уже чувствовал кожей, что их обнаружили и наблюдают. Спокойствие и методичность действий его братьев едва ли не физически продавливали напряженность так и прущую со стороны ложбины, инок почти слышал треск статики наэлектризованного воздуха. А потом сбоку послышался лай карабина, едва заметная вспышка, что-то там впереди пронзительно закричало, и прохладный утренний воздух пронзил исступленный вопль дьякона: - Во славу Божию!!!

Реальность разорвал глубокий, протяжный клич схимников – Аа-а-ауурррр!!!! и странный клокочущий звук издаваемый темными силуэтами, выпрыгивающими навстречу монахам из-под сени деревьев с занесенными над головами длинными изогнутыми когтями. Они неслись вперед, странно пригнувшись, словно бы плыли над густой травой огибая препятствия и больше напоминая сгустки дыма с мерцающим пунцовым глазами, чем существ из плоти и крови, или акул, рыщущих в степном океане чтобы обойти маленький отряд людей и молниеносно наброситься, вонзая клыки в белую плоть.

Твари уже не выглядели такими жалкими и потерянными, как вчерашний пленник пускающий желчь и слюну пред ликами святых: неуязвимый клин уверенно пер на них обещая жестокую расправу. Сердце инока, который накануне едва пережил бой с одиноким сеяхом, лихорадочно застучало, руки мгновенно вспотели, но забормотав строчки молитвы Илия сумел унять дрожь и плавно выдыхая прицелился в ближайший косматый силуэт.

- Молитва всегда, помогает. Всегда, – пробормотал он и нажал на спуск. Болт с сердитым шипением умчался в цель, но невероятным образом пролетел мимо.

- Матерь Божья, что ж за беда!? - инок краем уха услышал тихое ругательство стрелка по соседству – он тоже потратил немало драгоценных пуль так ни в кого и не попав. Странная манера движения чудищ не позволяла взять верное упреждение и стрелкам никак не удавалось преугадать куда в следующее мгновение сместится противник, движения которого сочетали в себе такую степень плавности и молниеносной резкости, что казалось сеяхи телепортируются прямо на бегу.

- Выстрел! – рявкнул где-то далеко впереди хорошо узнаваемый хриплый голос старика Векия. Илия вытянул шею и увидел изготовившегося к стрельбе ветерана, с длинной развевающейся бородой: выпуклые спинные пластины доспеха и округлые наплечники, перекованные из армейской брони, делали его похожим на зелено-серого исполинского краба с огромным золотым черепом в районе поясницы. Уперев в необьятное бедро приклад древнего пулемета с дисковым магазином и забавно расширяющимся на конце стволом, Векий гневно оскалился. - Ра-та-та-та-та!!! – разразилось скупыми очередями его оружие, сопровождая каждый выстрел метровым языком дульного пламени. Лязгнув взводимыми затворами ему вторили и другие схимники, которые дали дружный залп озаряя все вокруг рваными желтыми вспышками, фоном глухо хохотнули гранатометы. К неудовольствию ветерана лишь несколько темных силуэтов дернулись и кувыркнувшись упали в траву, прочие же стремительно сокращали дистанцию непостижимым образом избегая попаданий. Даже взрывы подствольных гранат и свистящая повсюду картечь не причинили противнику особого вреда, они словно предчувствовали направление выстрелов и заранее бросались в сторону тягучим, смазанным прыжком.

- Вжжжж! – спереди от инока ожил БТР, чей длинный ствол исступленно задергался, пытаясь поточнее выцелить цель и не тратить понапрасну жутко дорогие заряды. - Ббум!! Ббум!!! - напружисто грохнула пушка и стальное тело броневика вздрогнуло от отдачи мощных зарядов, облаком взвилась осевшая на бортах пыль и удушливые пороховые газы. Попадания с грохотом взметнули фонтаны земли с комьями корней, но слишком шустрая добыча оказалась пушке не по зубам и броневик обиженно рыкнув двигателем заворочался на месте выбирая новую позицию.

Между тем, спины схиников неумолимо удалялись, и Илия сетовал, что его арбалет не обладает дальнобойностью винтовки чтобы обеспечить братьям достойного прикрытия.

«Здесь я бесполезен, еще минута и они схлестнутся в рукопашной, а пальбой с предельной дистанции можно задеть своих», - пронеслось в голове инока, лихорадочно соображающего что делать дальше. Ему нужно быть ближе, как можно ближе. Показав своему звеньевому знак запроса на сближение и уловив скупой ответный жест, он спрыгнул с покатого борта БТРа и припустил следом за братьями. Пригнувшись как можно ниже Илья прыжками рыси мчался к высокой сосне, у которой одна часть была голой с торчавшими сухими сучьями, очень удобными для стрелковой позиции. Хлещущие плетьми выстрелы прикрывающих уже смолкли, прочие иноки тоже покинули свои лежки пытаясь обойти врага с флангов и взять в клещи, но дело осложнял дремучий лес обступавший ложбину, куда явно не следовало соваться на горячую голову. Получалось что пара десятков схимников остались один на один с сотней гневно воющих сеяхов.

Одним движением забросив оружие за спину инок прямо на бегу подпрыгнул, ухватился за шершавый сук и используя инерцию собстенного тела выполнил изящный подъем с переворотом моментально оказавшись в двух метрах над землей. Первым делом он бросил взгляд туда где буквально в нескольких десятках метров, озаряемая розоватым рассветным солнцем редкая цепь воинов-монахов плавным движением единого организма как раз сбросила стрелковое оружие и с металлическим шумом приготовила к бою топоры, палицы, короткие копья, двуручные и парные мечи даже боевые молоты - все как один украшенные символом Устремского монастыря – адамовой головой, в окружении драгоценных орнаментов и замысловатой ковки. Для каждого схимника личный меч или секира был сакральным символом веры и клятвы Богу, церемониальным оружием, боевым другом, да всем на свете! Каждый бесконечно украшал и дорабатывал его на протяжении всей жизни и как правило даже в могилу отправлялся с верным другом, хотя бывали случаи, когда умирающий ветеран передавал свой меч достойному преемнику.

Илия тоже мечтал как однажды поднимет к небу свое собственное оружие схимника и часто во снах ему виделся топор, точь-в-точь как у иеродьякона: мощный, слегка вытянутый оголовок с изогнутым лезвием темно-серой булатной стали с перетекающими друг в друга разводами и четкой линией заточки, которая отделяла сверкающее полированное острие, с хищно загнутым носом и прямым окончанием, мощное топорище со скрытым внутри механизмом добивания, и немного изогнутая ручка из черного углеродного волокна, опоясанная серебряными кольцами с отчеканенными молитвами, на рукоятке удобный прилив и заостренное навершие из твердой стали в форме неровного камня со сверкающим хирургической сталью ложем и спусковым механизмом, куда можно снаряжать иглы для иньекций. Наконец массивный обух украшает серебряный череп со крещенными костями! А как он сверкает в храме, когда дьякон склоняется в молитве! Глаза черепа оживают и переливаются желтым янтарем, пламя свечей стекает по полированным строчкам священных текстов, топор будто дышит и живет своей жизнью! - Непременно заполучу себе такой же! Ну уж точно не хуже!

Как раз в это мгновение великолепный топор брата Андрея сияющей дугой опустился на туловище первого из подскочивших врагов и с обиженным стоном вонзился во влажную землю, не почувствовав вкуса плоти. Илие со своей позиции было отлично видно, как Андрей на долю секунды опешил, не ожидая промаха, но тут же инстинктивно отпрянул назад, пропуская молниеносный взмах черных когтей в миллиметре от нагрудной пластины. Не прерывая начатого движения, дьякон перевел его энергию в резкий разворот с одновременным, мощным ударом сверху и пошел-пошел выписывать пируэты и выпады, чередовать глубокие мощные замахи, обманные движения и короткие резкие тычки с прогибами и ложными отступлениями, порождая настоящий вихрь рукопашной схватки. Его противник несмотря на сверхъественную подвижность не мог найти и малейшего промежутка чтобы контратаковать этот стальной ураган, ему удавалось лишь ловко, по-звериному, уклоняться или блокировать удары сведенными вместе когтями. Схлестнутые вместе они были необоримы даже для отточенного лезвия тяжеленного топора, что стало неприятным сюрпризом для всех схимников и заставило Илию нервно заерзать на дереве.

Послушник видел, как ближний край низины наводняют новые и новые косматые тени, топят, давят своей чернотой яркий свет его братьев - на каждого схимника наваливалось по пять-шесть орущих сеях и только крепость брони и невероятная физическая сила позволяла воинам выдерживать этот натиск. Братья Самуил, Додо и Живко были отделены от основного отряда и почти скрылись под массой атакующих, но на помощь им уже спешил Харман отгоняя ощерившихся жуткими пастями чудищ своей боевой мотыгой, которая казалась нелепой только непосвященному – прямое лезвие установленное перпендикулярно рукояти цеплялось и рубило со страшной силой, коварно впиваясь под ребра, пах или подмышки. Вокруг все громыхало сталью, странными гортанными кличами чудовищ и обрывками молитв его братьев, стонущих под натиском невиданного врага.

- Охранный строй!!! – натужно взревел иеродьякон, размахивая топором и постоянно сотрясаясь от жестоких ударов когтей, оставляющих уродливые следы на священных символах и лохмотьями срывающих камуфляжную ткань с брони. Услышав команду, вся бьющаяся насмерть шеренга мгновенно и хладнокровно перестроилась в несколько звездоподобных конструкций с атакующими лучами, защитным телом и охранным периметром в несколько шагов, куда то и дело впускали оглушенных и раненых воинов чтобы дать им минуту отдышаться. Щемящее чувство гордости затопило сердце Андрея когда братья, не дрогнув под шквалом ударов, мгновенно исполнили приказ. Но где же прикрытие? Метнув быстрый взгляд в сторону, могучий воин увидел, что группа стрелков, крадущаяся во фланг сражению замерла и что-то пристально изучает в бинокли. Там в деревьях тоже противник! Похоже не дает подойти!

- Господи! Имя тебе Сила! Подкрепи меня изнемогающего и падающего! - сквозь сжатые зубы, сочащиеся кровью процедил Андрей с огромным трудом отпихивая рукояткой сразу двоих противников оглушительно щелкающих клыкастыми челюстями. Ситуация была еще далеко не патовой, но тем не менее схимников теснили: они уже сгрудились в единый круг, и круг этот непрестанно сужался. В середине на коленях стоял Векий копошась над братом Исмаилом, смуглокожим немолодым воином который неподвижно лежал на боку: защита живота была сорвана удачным попаданием между пластинами, вскрывшим броневую сталь рваным цветком в сердцевине которого бил алый ключ человеческой крови. Откуда-то из переднего края группы, полностью поглощенного черными телами сеях, задыхающийся голос Андрея рявкнул: - Оррхх!! Господи Боже! Облеки нас Силою Твоей, и мы истребим ненавидящих нас, уррх, рассыпем их как пыль по ветру, ахр-арх-арх, как брение на улицах попрем их!!!- и в очередной раз вознес сверкающий топор чтобы с грохотом механизма добивания опустить его на череп удачно застрявшего в общей свалке противника с таким отчетливым хрустом, что было слышно даже Илие. В ту же минуту на слова горячей молитвы братья-схимники ответили столь громогласным воплем и натиском, что сеяхи опешили, а еще через минуту отчаянной битвы отпрянули в разные стороны и внезапно бросились врассыпную, словно услышали команду.

Андрей, с влажным чавканьем извлекая оружие из разрубленной головы соперника, не сразу понял, что произошло. Даже несмотря на специально обмотанный вокруг лба жгут ткани, из-под тактической маски ручьями лился пот, мешая обзору. Тяжело дыша, монах вогнал топор в землю и оперся на него гляда исподлобья на исчезающего словно утренний туман врага, кривясь от тошнотворной смеси запаха сырой земли и болезненной, гнойной вони нескольких изрубленных трупов мерзких созданий, которых им удалось уничтожить.

- Отче!! – воскликнул хрипящиий от усталости схимник Плейн в чьих зеленых глазах под забралом из броневого стекла забрызганного кровью читалась безграничная преданность, - Отче, бежали бесы!!

Прочие братья, умудренные опытом множества сражений, не торопились выказывать радость и толково использовали передышку чтобы осмотреть повреждения и помочь раненным. Со всех сторон доносились скупые реплики и сдавленные стоны, из которых следовало что воины были озадачены выдающимся боевым искусством сеях, не меньше чем их внезапным отступлением.

- Ох и сильны же черти! Только броня святая и вера не дали сгинуть!

- Стрелал в упор и не попал! Сроду такого срама не имел!!

- А мечом?! Мечом сколь рубил, а он только пастью ухмыляется да перекаты свои кружит, ирод!

Тут же, рядом, словно черт из табакерки, возник Илия, который крестясь соскочил со свого дерева и прибежал к схимникам своей необычной, очень легкой и плавной поступью, что было удивительно учитывая его мощное телосложение. Перед этим охотник постарался проследить место где исчезли стремительные тени врагов, но увидел лишь какое-то смутное мельтешение и суету. Припомнив где он видел подобное поведение, инок устремился к Андрею, и влетев с ходу в четкий строй монахов, горячо затараторил, заглядывая дьякону в глаза.

- Брат Андрей, братья-схимники! Узнал я повадку эту, понял куда сеяхи побежали! Б-было дело, ходил как-то далеко от обители, видал этих, горилл равнинных вот… Ух! Напала на них стая волков, видимо-невидимо я столько никогда еще не видал, застали врасплох и давай кидаться! А маймуны эти, обезьяны, того, заслон устроили из самых сильных самцов, да волков ломать стали пока самки с малыми в лесу, на деревьях не спаслись!! Вот и сеяхи племя свое берегли, им время дали чтобы уйти! Может и не демоны они, а братья?! Может дети Божьи, да просто чудные такие?!

- Бог его знает… Били они плашмя, будто отогнать хотели, только под конец уж, обозлившись, стали пырять когтищами своими! – после длительного раздумья произнес Харман хмуро разглядывая свой чудной пулемет, перемазанный рыжей грязью.

- Верно брат, - забормотали мужи, изучая новые глубокие борозды на броне друг у друга. - Преисполнены они силой невиданной, тяжко бьют, а когда уж пятеро на тебя насядут так хоть вой! Закололи бы и все дела!!

- Оставим их в покое, вернемся в Устрем отче, и не будем гневить Бога! – горячо спросил Илия с надеждой смотря на иеродьякона.

- Ты Илия, когда научишься дозволения у старших братьев спрашивать перед тем, как открыть рот? – угрожающе сказал Андрей, поворачивая бесстрастное забрало маски к оробевшему иноку. - В последний час жизни мирской, когда диавол хохочет прямо тебе в лицо ты размышляешь истинный враг это или нет?? - гневно загрохотал дьякон. - Что ты только что видел, скажи мне? Может бандитов или культистов ряженых в звериные шкуры? Запомни, Зверь хитер и уловки его неисчислимы. Не должно нам сомневаться, бес повержен, изворачивается теперь, на жалость давит! Кормите веру братья, а не сомнения, и тогда сомнения умрут с голоду!

Обведя внимательным взглядом свой потрепаный отряд, предводитель показал братьям спину, сложносочлененные пластины которой были истерзаны десятками рубящих ударов монстров и бросил через плечо твердым голосом: - Вставайте воины Устрема, до темноты мы должны покончить с тварями, - после чего осторожно двинулся вперед, давая понять, что остальным нужно последовать его примеру.

Брат Петру, проходя мимо поникшего Илии легонько толкнул его окровавленным плечом и примиряюще хлопнул по животу латной перчаткой воняющей порохом. - Не заигрывай со своей великодушностью брат, это может быть ловушкой. Вороги, они завсегда не такие добродетельные как ты – и двинулся следом за дьяконом раздвигая могучим корпусом высокие стебли травы - собранный и совершенный воин.

Все схимники заторопились занять свое, строго определенное место в отряде, мимоходом подбирая оружие, брошенное в горячке боя: тут и там раздавались недовольные возгласы проклинающие пустые магазины или перекошенный в ствольной коробке патрон. Солнце уже почти встало из-за холма, усердно пригревая железные спины мокрых от пота воинов, которых в разгар битвы не спасала даже хитрая система охлаждения доспеха. Утренний туман, окончательно побежденный и изгнанный, позволил наконец проясниться окружающему пейзажу с той предельной четкостью, которую способен дать только яркий солнечный свет. Позади братьев ревели дизелями и роняли на землю масляную слюну, пара броневиков напоминая боевых псов рвущихся с поводка в нетерпеливом ожидании команды хозяина, но Андрей, мрачно посмотрев на свой нагрудник где серебряный орнамент был изуродован и смят неистовым ударом сеяха вместе со стальной пластиной под ним, приказал оставаться машинам в тылу.

Глава 10

Схимники едва успели шагнуть под сень раскидистых дубов простирающих им навстречу свои узловатые руки, как земля ощутимо дрогнула и где-то там, глубоко в чреве проклятой лощины, вдруг раздались глухие хлопки. Инстинктивно сжавшись, воины вопросительно переглянулись и замерли среди безмятежно качающихся ветвей и странной, ватной тишины где кроме вздохов листьев не слышалось вообще ничего, словно и не сверкала здесь бликами топоров и молниями когтей страшная битва всего один час назад.

- Не к добру это, - пробормотал вислоусый Арыкан, крепче сжимая рукоятки своего ПК.

- Воистину брат, – мрачно отозвался Харман, до боли в глазах вглядываясь в дрожащие тени между деревьями, - такие неожиданности не сулят ничего хорошего.

Лес, который еще минуту назад был тих как погост, постепенно начал наполняться шумом похожим на далекий водопад, и шум этот быстро нарастал, приближаясь к линии построения отряда: с каждой секундой в нем, вместе с треском ломаемых сучьев все отчетливее слышались грубые животные вопли и тонкий визг, переполненный паникой и страхом. Монахи синхронно вскинули стволы в сторону источника шума, глаза их, скрытые под мутноватыми стеклами шлемов настороженно впивались в пространство, а губы забормотали молитвы прося Всевышнего не оставлять Его детей без помощи.

Среди раскидистых деревьев мягко колышущих ветвями, замелькало беспорядочное движение сотен тел, пронзенное щупальцами красноватого дыма неизвестного происхождения: там неслась лавина, лавина охваченных страхом сеях в которую были густо вмешаны самки со всех сторон увешанные детенышами словно мохнатыми рюкзачками и не имеющая ничего общего с общностью смертоносных воинов, что бились здесь немногим ранее, послушные воле умелого командира.

- Что за… – потрясенно произнес Векий протирая прозрачное забрало шлема, словно не веря своим глазам.

- Бесы идут! – зычно взревел кто-то из воинов, лязгнув пулеметной лентой.

Было совершенно непонятно почему в поведении сеях произошла такая ужасающая перемена, но изящный, совершенный стиль боя, так походивший на смертельный и непредсказуемый танец, уступил место воющей орде обезумевших существ, которая бурной рекой неслась прямо на горстку бойцов в причудливых панцирях. «Подставились черти», - мелькнула у Андрея мысль, когда он заметил в каком беспорядке катится на него ревущий вал противника. Дьякону некогда было размышлять над причиной этой паники, он видел слабость врага и готовился, ни секунды не колеблясь, воспользоваться шансом, ибо в противном случае его схимники будут сметены этой безумной волной.

- БТР к бою!!! – рявкнул дьякон, полуобернувшись и резко рубанув рукой. Могучие стальные псы, темной массой маячившие за спиной, услышав столь желанный приказ, вожделенно вздрогнули своими тушами, и земля сотряслась от лая крупнокалиберных пушек, захлебывающихся в экстазе жажды крови. Мутно-коричневая масса бегущих существ споткнулась и взорвалась красными кляксами, рев, протяжный плач и истошный визг смешались в смертельной агонии целого племени, плоть которого рвали мощные заряды. Началось форменное безумие, тающая под огнем пушек толпа бросилась в разные стороны многократно усилив панику, и схимники рисковали оказаться в самом сердце этой лавины.

- Ра-та-та-та-та!!! – разразился черный пулемет Андрея длинной очередью, дульное пламя которой озарило строчки молитв на его бесстрастной лицевой маске. Каждая свинцовая пуля находила цель, впивалась, рвала, ломала мечущиеся в беспорядке тела, и дьякон, припомнив неуловимость воинов сеях, со стыдом почувствовал, что его захлестывает мощный прилив какого-то дьявольского удовлетворения, а тело дрожит от мстительного наслаждения. За его спиной словно два стальных крыла темно-зеленого цвета верные Дамьян и Плейн уже вскинули к небу толстые рыла гранатометов, но прочие схимники медлили: видя что враг слаб и не может достойно ответить святые братья не решались стрелять едва заметно посматривая друг на друга.

- Зааалп!! - Стреляйте пока не поздно, ну же!!! – зло рявкнул Андрей снова нажимая на спуск и видя, что поток чудовищ вот-вот поглотит их.

- Ооогонь!!! – наконец, протяжно подхватили монахи, и все звуки утонули в грохоте десятков крупнокалиберных стволов, которые сжимали настоящие исполины, что сверкающими стальными скалами несокрушимо стояли против черно-коричневого прилива, передний край которого хоть и замедлился, пенясь темно-красными брызгами, но все же силился лизнуть упертые в истерзанную землю подножия этих скал.

В этом безумии Ондаш видел, как визжат и корчатся в предсмертных муках его сородичи, упала пронзенная пулеметной очередью Айша и наверняка придавила маленького Даша своим телом, разорвало ужасными ударами автопушки сразу нескольких явру, многих младших и слабых просто переломали, затоптав в приступе паники. Атмосферу обреченности усиливал окутавший все вокруг кирпично-красный дым, вонь пороха, крови и гримасы ужаса сеях окрашенные взрывами подствольных гранат - племя таяло на глазах, устилая весеннюю рощу грязным ковром кровоточащих тел. Его лучшие войны тоже кружились в этом водороворте, дезориентированные и не способные оказать организованного сопротивления.

– Гурт! Воины! Собраться! Атакуем! – взвыл вожак, но тщетно, лишь несколько десятков закаленных воинов бросились к нему образуя рваный клин. Ондаш задрал рогатую голову к небу и издал такой гневный рев, что казалось само пунцовое солнце задрожало от его злобы и отчаяния. Тающий строй его воинов смешался со слепо несущейся толпой, которая обливаясь резко пахнущей железистой кровью и гнойными выделениями вклинилась наконец в ряды противника, который снова был вынужден взяться за холодное оружие. Однако теперь битва походила скорее на избиение: целые фонтаны крови заливали обезумевших сеях и одурманенных горячкой боя монахов, а края этой бурлящей массы непрестанно откусывались меткими выстрелами иноков.

- Краааахххааа –Айрышма! Бу чуджуклыр кадери??!! Распад, Отец наш!!! Такую судьбу ты уготовил своим верным детям?! Бир ланет! Будь ты проклят Я проклинаю тебя!!!! – завыл в припадке ужаса Ондаш в красных глазах которого отражались сверкающие белым фигуры, словно бы пожирающие его сеях.

Мясорубка усиливалась, монахи ожесточенно и видимо окончательно потеряв голову, рубили направо и налево, а организованное сопротивление его племени окончательно рассыпалось: все хаотично носились между деревьями пытаясь спастись, и многие бойцы забыв об остальных старались защитить лишь своих самок и приплод. В отчаянии, в полубреду Ондаш зафиксировал взгляд на командире людей и, повинуясь боевым инстинктам, рванулся вперед, с ходу обходя и перекатываясь через монахов пытавшихся отклонить его с курса, надеясь только, что гибель командира людей сможет поколебать эту машину смерти. В стороне послышался слаженный гром гортанных кличей: горстка его воинов с хрустом костей и скрежетом металла ворвалась в плотный строй схимников отвлекая на себя внимание: один из бойцов метко бросил когти и разворотил доспех человека, чье искаженное гневом лицо, приняв ужасающий удар даже не изменило своего выражения: опрокинувшись на спину, монах, не обращая ни малейшего внимания на рваную рану в груди, вперил прямой серо-стальной взгляд своих глаз на застывшего в смертоносном прыжке сеяха с растопыренными когтями, и невероятно быстрым движением, вырвал из-за спины двуствольный обрез и нажал на оба курка. Грохнувший выстрел пришелся сеяху прямо под нижнюю челюсть напрочь оторвав голову, которая взорвалась шаром вонючей крови окатив святые образы на броне человека грязно-бордовым потоком. Еще пара сеях умело разыгрывали излюбленный прием племени: пока один оттягивал на себя все внимание оппонента уделяя максимальное внимание собственной защите, другой внезапно вынырнул сбоку и с разгону вонзил сведенные когти в сочленение бронепластин плечевого сустава с одновременным проворотом и сотрясающим нутро торжествующим воем. Ужасное орудие, подобно наконечнику отбойного молота раздвинуло листы металла и вонзилось в сустав, перемалывая кости и мясо а последовавший резкий рывок отделил руку гневно рычащего богатыря упавшую в грязную размочаленную траву и глухим стуком. Однако в следующее мгновение, головы охотников дернувшихся было добить раненого, окрасились красным: иноки замечая критические точки в массе сражащихся мастерски усиливали поддержку там, где это было нужно больше всего.

Ондаш, несущийся сквозь казалось непреодолимый строй монахов, чертящий воздух убийственно точными бликами лезвий, сумел предолеть этот заслон лишь благодаря своей скорости и обильным жертвам: каждый шаг вожака был сполна оплачен жизнями воинов-сеях. На бегу он мог лишь видеть смазанную от скорости картинку, где бронированный строй жнецов в сияющем железе рубил направо и налево, а из-за их голов нестерпимыми золотыми нимбами, озаряли небо десятки стволов, расстреливающих круговорот коричневых тел практически в упор, не позволяющих даже подняться раненым, мечтающими только о последнем славном ударе! Раскаленный свинец с жадным чавканьем впивался в тела его сородичей, и они падали, падали словно подкошенные с глухим рыком и быстро мутнеющими глазами. Он должен добраться, оставался последний рывок и немного удачи, лишь немного удачи!

Взорвавшись каким-то инфернальным звуком, походящим на извержение вулкана громадный сеях достиг наконец цели, и бросился на столь же мощного, сверкающего в утренних лучах воина, который с недовольным возгласом отбросил в сторону заклинивший пулемет. Он увернулся от летящих когтей изящным поворотом одновременно замахиваясь ужасным топором сверкнувшим на солнце злобным прищуром янтарных глазниц черепа украшавшего оголовок и полностью покрытом свернувшейся кровью с клочьями шерсти. Грозное орудие с гудением рассекло воздух, но Ондаша там уже не было, он мгновенно припал на четвереньки одновременно выбрасывая одну лапу вперед. Черные лезвия со всего размаху с ужасным скрежетом врезались в стальной наголенник оставив глубокие борозды, а толчок был настолько силен, что дьякон рухнул на одно колено и едва успел выставить рукятку топора над головой когда на него коричневой молнией бросился сеях. Он двигался невероятным образом, словно поток ртути и казалось, что был везде одновременно. Мозг человека фиксировал его под ногами и в тот же момент осознавал, что враг атакует уже сверху! На рукоять обрушилась такая серия ударов, что многоопытный воин немало опешил с трудом выдерживая натиск чудовища. Этот сеях был огромным, его облезлая грудная клетка, увитая странными плетевидными мыщцами была непропорционально широка, а глаза горели темно-красным мстительным пламенем. Искры высекаемые черными, заточенными до остроты меча когтями и грохот стали затопили слух, Андрей зарычал, вкладывая все силы в толчок и развернулся вокруг себя описывая серебристую дугу. Топор с глухим шлепком, плашмя ударил сеяха в бок отчего тот кубарем отлетел в сторону, но перекатившись через спину, весь в земле и листьях, замер на четвереньках ощерившись, и так широко растягивая клыкастые двойные челюсти словно собирался проглотить монаха целиком.

- Мезар беклиор, человек! Я погибну, но заберу тебя в могилу, краааххрргр!!!

- Как страшен Суд Господнев еретику, так и я страшен врагу моему! Я - волк, враги мои овцы, Ааааминь!!! – взревел в ответ дьякон рывком бросаясь вперед.

Они продолжали кружится, но хрипящему уже от натуги человеку никак не удавалось хотя бы оцарапать сеяха. Его сбивали с толку перетекающие движения противника, сбивали, было невозможно предсказать следующее движение, а сила ударов необычайно крепких саблевидных когтей просто обескураживала. Сеях был на прицеле множества иноков, но они до поры не вмешивались боясь задеть дьякона. Однако противникам все же было очевидно, что человек лишь распаляется словно его Бог подпитывает закованное в доспехи тело новыми силами, а сеях с каждой минутой слабеет, будто бьет в каменную глыбу. Как бы ни было сильно существо, кость была слабее стали, а болезнь отнимала от каждого удара добрую половину силы.

Андрей чувствовал что враг слабеет, но все же на расстоянии победить было невозможно. Перед глазами так и сверкала славная картина убийства вожака этого странного народа и дьякон соблазнившись этим видением, решил идти ва-банк. Смерть должна быть быстрой и милосердной. Вложив клокочущее глубоко внутри нетерпение в серию молниеносных замахов и обманных движений он наконец смог врезать концом рукояти в живот истекающего желтой пеной противника, который от неожиданности согнулся, а затем подался вперед и резко просунул руку под мышку потрясенного сеяха притягивая его ближе. Лики святых на блестящем наплечнике встретились с мерзкой шерстью жесткой как проволока и густо измазанной землей с какими-то ужасно пахнущими выделениями и Андрей резко, всем корпусом потянул вверх, крича от натуги и завершая захват мохнатой конечности. Ужасно затрещали связки и плечевая кость, но сеях вдруг жутко расхохотался клацая ужасными челюстями в дюйме от лица монаха. В ту же секунду свободная конечность чудища резко опустилась вниз, выбивая топор ставший в клинче бесполезным орудием, а затем обманным круговым движением вознеслась вверх и когтями, сведенными вместе, наподобие наконечника копья устремилась к щели между бронированным воротником и шеей монаха. Вершина такой близкой победы вмиг обернулась бездной смертельного провала. Андрей только и успел подумать, что не успеет блокировать этот выпад как вдруг вввжух – и в, на мгновение раскрывшуюся грудь сеяха, ударил короткий арбалетный болт со знакомым зеленым оперением чем и сбил атакующий порыв. Монстр запнулся, и тут же получил тяжеленный пинок бронированным ботинком в живот, который отбросил его тушу назад. Иеродьякон отточенным движением вытянул из-за спины широкий тяжелый нож с зазубренным лезвем как вдруг раздалось тяжкое: - Дах!! - и откуда-то сзади раздался упругий словно переполнный дикой энергии, одиночный залп, после чего поднятая вверх конечность сеяха взорвалась фонтаном крови и осколками костей. Удар тяжелого снаряда автопушки разорвал клинч и бросил кувыркающихся противников в разные стороны.

Залитый с одной стороны дурно пахнущей темной кровью с разводами желтоватого гноя Андрей пришел в себя за секунду и вскочил на ноги успев подхватить топор.

- Уууаррргхгхгх!!! Уаагроахаза!!! – взревел сеях перекатившись несколько раз по земле и исторгая потоки крови после чего также с трудом поднялся, явив ужасные повреждения: правая рука была оторвана начисто в районе плеча заливая туловище пульсирующим фонтаном крови, половина морды также разворочена, один глаз лопнул и на щеку свесились кровоточащим хвостом тысячи зрительных нервов. Оглядев поле боя уцелевшим глазом, где монахи добивали его сородичей точными ударами холодного оружия под прикрытием смертоносных стрелков, он вперил взгляд в тяжело дышащего Андрея в изнеможении выставившего свой топор вперед. - Слава те, Боже во веки веков, – выдохнул тот и одним движением с ужасным хрустом ломаемых костей отсек вторую руку противнику, после чего Ондаш рухнул на колени обессиленно свесив голову на грудь.

Смолкли последние вопли убиваемых сеях и вдруг опустилась мертвая тишина. Прочие схимники пораженно оглядывались вокруг словно до этого их зрение застилал какой-то морок, некоторые крестились и шептали молитвы о прощении, но облик дьякона просто лучился удовлетворением и самодовольством, несмотря на побитый вид и ручьями текущую по бронекомплекту кровь, заливающую скорбные лики святых, как свою, так и мерзких созданий. Скрипя броней, к Андрею шатаясь подошел Арыкан, опирающийся на навершие своей исполинской палицы с шипами, полностью покрытой дымящимися кишками и мясом. Возвышаясь словно гора над искалеченным вождем сеях турок заговорил переводя слова дьякона.

- В последнее мгновение свой жалкой жизни ответь мне бес. Именем Христа: из какой диавольской бездны ты выполз и почему?!

Сначала ничего не произошло, а затем из-под опущенной головы раздалось невнятное бульканье, а после будто бы глухое хихиканье. Раздался глубокий булькающий голос прерываемый хрипом и стонами.

- Бес? Пришел… Я пришел? - существо словно задумалось, глядя как из обрубков рук толчками хлещет горячая кровь заливая траву. - Ну будь по-твоему монах, ххххррыыы, я есть демон я вестник твоей погибели и погибели твоего жалкого бога! Знай же хр-хррхрх, что за мной идут легионы падших… Они… они затопят ваши земли как прилив, а следом придут янарга, адам, бареч ланет, биглы и биниджи, чтобы добить остатки - прорычал вожак дергая культями отрубленных рук. Вы даже ничего не поймете!

- Откуда они придут, демон, отвечай!

Ондаш напрягая последние силы поднял голову и с вызовом посмотрел в лицо своего врага. Через мгновение все закончится, но обещание свое он выполнит.

- Стамбул человек, все идет из Стамбула, – и ощерилл кровоточащую пасть в подобии улыбки пока его не накрыла тень от летящего со свистом, милосердного лезвия.

Глава 11

Желтый зверь, он снова здесь, он догнал меня. Сменил обличие и гложет лобовое стекло миллионами когтей, пытаясь пробраться в кабину. Дефлекторы, вместо свежего воздуха гонят прямо в лицо горячий маслянистый смрад, бурый от вездесущей пыли, она устилает все вокруг толстым слоем, скрипит на зубах и запекает коркой дорожки пота бегущие по вискам из-под шапки грязных волос. Уже много часов машина силится выбраться из грозового фронта, но зверь живущий в этой безжалостной степи упрям и не отпускает добычу. Порывы ветра бьют в борта огромной кувалдой, но проваренному сотню раз металлу нипочем эта ярость, он победил все обличья зверя, победит и это. Дышать почти нечем: плеснул горячей водой из мятой пластиковой бутылки на тряпку, закрывающую рот – стало чуть полегче, но многолитровому древнему мотору не помочь - он задыхается от жары. Перекошенное от напряжения лицо освещает мигающая лампа перегрева, видно как из-под уродливого квадратного капота злобные вихри вытягивают обжигающие клубы белого пара. Проклятье! Двигатель на пределе, еще немного и какой-нибудь патрубок лопнет от давления перегретой, рвущейся на свободу воды! Но останавливаться нельзя, нет-нет, нужно бежать, скорее оставить позади то что видели глаза, но не принял разум. Если бы водитель цеплялся за логику и старался найти всему увиденному объяснение, то сошел бы с ума там же, под лапами пляшущего зверя, но к счастью он уже довольно давно слыл сумасшедшим и поэтому стиснув зубы мчался сквозь нутро бури там, где прочие уже давно бы сдались. Грузовик особенно сильно загрохотал на ухабах, умоляя сжалиться. Все что можно дать измученной машине — это сбавить обороты и молиться чтобы двигатель выдержал. Со злостью глянув в боковое зеркало, украшенное паутиной трещин, где бесновалось темное сердце бури, водитель с пронзительным скрипом педали выжал сцепление и перешел на вторую передачу. Железная громада под ним облегченно вздрогнула и вздохнув пневмосистемой снизила ход.

Зверь почуяв что добыча замедлилась, разразился особенным сильным шквалом ветра и принялся как бешенный молотить по кузову. Ни черта не видно! В полуметре крошево грязной дороги тонет в пыльных вихрях, желтый свет старых фар нисколько не помогает. Он уже близко, скоро проселок приведет к останкам могучей развязки с обрушившимися пролетами и торчащими посреди проклятой пустоши опорами, напоминающими оскаленные зубы мертвеца. Для путника эта дорога была новой, но он уже успел впитать мельчайшие приметы чуждых земель, словно это не колеса, а его руки несли грузовик ощупывая каждую пядь. Внезапно, дубовая подвеска лягнула под зад словно норовистая лошадь. Какой-то мусор на дороге, что-то там под колесами с треском ломается и скрежещет сминаемый металл. Готов поклясться – этого не было здесь прежде, глаза с трудом выхватывали остатки разоренного каравана, шлейф из разнообразных ящиков, россыпей металлических деталей, матерчатых тюков бешено хлопающими длинными лоскутами на ветру. Наконец из грязно-желтой полумглы торжественно выплыли и скрылись под массивным бампером с десяток израненных трупов изрядно заметенных пылью, словно затушеванных и подчеркнуто неживых.

Его совершенно не взволновала их судьба, даже хорошо, возможно зверь насытился душами дикарей и позволит одинокому страннику пробраться меж скребущих в слепой ярости когтей. Ишь, как разбушевался… Сперва выл, уговаривал, а сейчас лает, метет дорогу тысячами вихрастых желтых хвостов, яростно треплет редкую растительность и крыши попадающихся иногда хибар. Размышляя таким образом, водитель продолжил движение и примерно через километр сквозь мрак пыльной бури проступили грузные очертания длинного полуприцепа увенчанного грязно-белым потрепанным тягачом с откинутой словно в поклоне кабиной. Рев мотора и свет фар, различимые даже сквозь буран, спугнули несколько силуэтов, которые безуспешно пытались оживить застывшего гиганта, копаясь в его потрохах. Оружия нигде не было видно, но правая рука, инстинктивно, легла на истертую рукоятку курсового пулемета, пока глаза с интересом обшаривали груз, укрытый драным тентом: две колесные машины с длинным капотом и высокой кабиной, по-видимому тракторы.

Наблюдения прервали слабые хлопки ладоней по обшивке. Он раздраженно мотнул головой. Эти люди, как и прочие, лишь тени для него, тени на обочине дороги, он оставит их умирать и вернется позже, забрать груз, если зверь позволит. Если зверь позволит… Поникший указатель уровня топлива, мигающий индикатор давления масла, глухой угрожающий стук разбитых торсионов спереди заставили поморщится. Проклятье, второго шанса может и не быть.

Ревущая машина странного вида, похожая на мифическое чудовище своей ощетинившееся пастью с клыками спаренных пулеметов, скрипнув тормозами, грузно качнулась и выпустила струю белого пара из-под капота. Оборванцы, облепившие кабину снаружи и закрывавшие грязными руками лица, невольно попятились когда из откинувшейся половины окна на них уставились черные жерла двустволки, а затем из чрева кабины, чей-то тонкий голос усиленный динамиками, запинаясь произнес: - Сзади ц-цепи. П-половина груза моя. Жду м-минуту, карар вер. Окно с металлическим лязгом захлопнулось, и степняки, затравленно переглянувшись, бросились к своему тягачу сгибаясь под шквальным ветром чтобы отсоединить прицеп. Невольный спаситель, наблюдая через боковое зеркало за суетливым копошением десятков согнутых спин, поймал себя на той тревожной мысли, что в движениях обычно спокойных, даже меланхоличных степняков, сквозит сейчас смертельный страх.

Эдирне – так назывался когда-то приграничный город старой Турции, покинутые здания которого сейчас постепенно окрашивались послеполуденным солнцем в насыщенно желтый цвет, который затем, ближе к вечеру, перейдет в ярко-оранжевый. Останки многотысячного города с его многочисленными мечетями, дворцами, магазинами и домами походили на сброшенную кожу змеи: хранящие очертания когда-то живого организма, но ныне - просто мертвая оболочка, с годами все больше и больше тонущая в песках времени. Однако не все здесь было мертво: на окраине, притулившись к бетонной полосе широкого шоссе, ворочался и пылил новоиспеченный аванпост Торгового Союза - скопление людей и техники на грязном пятаке пыльной земли в окружении ветхой двухэтажной школы и полуразрушенной застройки частных домовладений.

Сюда никто не приходил по доброй воле, о нет – лишь должники, каторжане или ссыльные чиновники обретались в Эдирне проклиная горячее дыхание степей, постоянный дефицит всего и вся и тяжкий, непрерывный труд. Рабочие ютились в тканевых палатках, стенки которых даже не делали попыток задержать вездесущую пыль и пекло, а чиновники и охрана с претензией на больший комфорт, но в ужасной тесноте, размещались в здании школы, где все постоянно покрывалось слоем песка, а во время редких дождей многократно перелатанная крыша устраивала жителям холодный душ. Пожалуй, лишь один человек любил это месиво, глазами скульптора любовно разглядывал намечающиеся черты и предвкушал, как однажды каменная плоть и ржавый металл умершего города родят для него южный форпост Торгового Союза – Одрин.

Тодор, вынырнув из ослепительного мира благостных мечтаний, закашлялся обдаваемый сизым дизельным выхлопом. Погрозив кулаком ржавому самосвалу, наполненному битым кирпичом, которому суждено было вновь послужить человеку, он решительно зашагал через засохшее озеро грязи исчерченное колеями автомобильных шин, на котором и рождалось его детище, ползущее к солнцу словно уродливый, серо-бурый цветок из камня и черепицы.

Изнывающие от жары узники, звеня цепями, укладывали колотый камень в основание будущей площади, в стороне целая толпа готовила фундамент под будущие склады, бульдозер бодро свистя турбиной расчищал новые и новые участки, десятки тощих рук вкапывали бетонные столбы вывезенные из города: шум стройки уже подбирался к полосе брошенных двухэтажных домов – их предполагалось отремонтировать и продать торговцам.

«Штук тридцать под восстановление, а все что дальше заполнить камнями и соединить в стену», – сказал он сам себе глядя на зияющие дырами старинные стены и дырявые черепичные крыши. «Народу поляжет конечно, но что делать». - Начальник пружинистым шагом подошел к зачаткам ремонтного цеха, представлявшему собой обширную, в половину акра площадку, где лишь под защитой выгоревших тканевых навесов в нечеловеческих условиях, почти без инструментов и оборудования его техники бесконечно перебирали и восстанавливали транспорт караванов и охранения, жертвуя здоровьем, а часто и жизнью, когда самодельные домкраты или рычаги ломались, убивая неудачливого мастера.

Толпа слесарей – все как один изможденные мужики неопределенного возраста, с обнаженными торсами измазанными черным маслом – костлявые и сутулые с торчащими позвонками и ребрами подобно трупным червям облепили тело разобранного фургона бранясь и толкая друг друга локтями. Каждое движение давалось им нелегко словно мухе угодившей в мёд, а глаза основной массы не выражали ничего кроме смертельной усталости. Старший мастер отличавшийся от остальных наличием кепки лихо сдвинутой на затылок о чем-то резко пререкался с высоким сутулым человеком за спиной которого злобно ухмылялись несколько охранников с дробовиками наперевес.

- Э, комендант, будет у нас крыша когда-нибудь или нет, а? Сколько можно пахать под солнцем и дождем? – подтягивая драные спортивные штаны просвистел старший мастер, почти дед по имени Лука. И жратвы, жратвы получше, хоть что-нибудь кроме поганой каши!

- Ты чего пасть раскрываешь? - зло протянул комендант. - Пулю захотел? Пока не закроешь долги и заикаться не смей!

- Всех не перестреляешь! Сам за ключи что ли возьмешься? – с вызовом ответил механик, который из-за дефицита кадров, позволял себе куда больше чем простые смерды или того хуже, пленные бандиты, спящие в одной куче прямо на земле и умиравшие на стройке каждую неделю.

Подошедший сзади Тодор примиряюще хлопнул коменданта по плечу, который даже присел от такой наглости и обратился к возмущающемуся технику.

- Тебе Лука отрабатывать долги еще не меньше тридцать лун, не так ли? Не все ли равно как помирать: под крышей или на солнышке? – беззлобно произнес Тодор, показав ровные зубы под хохот рабочих, которые услышав голос босса прервали работу и с интересом поглядывали на представление.

- Под крышей все одно приятнее, начальник. Все ж таки домовина, а так под кустом, как пес, – ощерился беззубой улыбкой морщинистый Лука.

Чумазые механики высунулись из смотровых ям подслеповато щурясь, словно кроты.

- Ладно, ты старшой не борзей, замену самым ретивым всегда найдем, не сомневайся. В Каварне полно должников. А крыша, крыша у вас будет, весь Союз работает над этим, – обвел Тодор руками стройку, – даже с апартаментами. Пристально посмотрев на усердно кивающего мастера, он показал рабочим спину, давая понять, что разговор окончен и повернулся к своему подчиненному: - Колев, как идут дела? Покажи-ка смету.

Тодор энергично перешагнул через мотки тросов и шланги сварочных аппаратов, змеящихся по залитому маслом, грубо вымощенному полу. Гораздо более высокий комендант, помахивая стопкой желтых листков, затрусил следом выпучив глаза, за которые его прозвали Карасем. Догнав собеседника, он раздраженно заговорил с видом взрослого, объясняющего ребенку простейшие истины:

- Это немыслимо! Зачем нам шестнадцать постов? Здесь никогда не будет столько техники. Бетонные перекрытия, швеллера? Крыша из крашенного металла? Одних генераторов десяток! Босс – смета неподъемная, мы что собираемся строить завод в этой глуши? Сам знаешь – дела у Союза неважные сейчас: Сечь взбесилась, кланы воюют, грабят всех до кого дотянутся, баржи на реке остановились, а Стальзавод обозлился за последние партии прелого зерна! Я уж молчу про пожары, сколько урожая сгорело в долинах, не счесть!

Тодор резко вскинул голову и посмотрел снизу вверх с таким бешенством, что Колева пробил разряд озноба. Указательный палец с серебряной печаткой несколько раз сильно ткнул в грудь коменданта, прикрытую форменной серой курткой со значком Союза.– Не смей говорить, что мне делать. С моим аванпостом. Ты цепной пес. Ты здесь чтобы исполнять мои приказы.

Разъяренный взгляд Тодора встретился со взглядом коменданта, который тоже вспыхнул неприкрытой злобой, но тут же потух и спрятался где-то в изъезженной колесами земле.

Опасный момент разрядил новый источник шума, мужчины переглянулись и синхронно повернули головы. Хрустя засохшими комьями грязи и обдавая окрестности сизыми клубами вонючей солярки к ним приближалась странная машина, нет скорее некий движущийся механизм: состоящая будто из одних углов квадратная одноместная кабина, от какого-то карьерного самосвала вся забранная решетками и с огромным клиновидным отвалом закрывающим переднюю часть. Прямо из лобового стекла торчит сдвоенное рыло пулемета, еще один, громадный «Корд» под матерчатым чехлом в масляных пятнах зафиксирован оттяжками, стволом назад, на платформе сбоку от куцей кабины – там где обычно должно быть место пассажира. Самый уродливый грузовик что я видел, - сплюнул Тодор, тем не менее с уважением разглядывая сочлененную раму с мощными гидроприводами, объемистым кузовом с высокими бортами, спадающими к хвосту, и кормовым краном-манипулятором придававшим транспорту скорпионьи черты. Грузовик упрямо тащил за собой древний ржавый полуприцеп, а тот будто упираясь, юзил парой порванных колес, все время норовил встать боком и завалить набок груз. За ним трусил охранник потея под кевларовой каской, кашляя от пыли и размахивая пистолетом, но удивительная машина, не обращая на помеху никакого внимания, уверенно ползла к ремонтной зоне извивая свое сочлененное тело словно змея.

- Он. Дракон вернулся, - услышал начальник голос Колева, отдающий неким подобием благоговения.

Дверь металлического чудовища, крякнув старым металлом открылась и в нос ударил непередаваемый коктейль из запаха старых тряпок, мочи, немытого тела и горечи отработанного масла. С отвращением заглянув внутрь Тодор увидел, что там все плотно набито тряпками, какими-то бутылками, остатками еды и замасленными железяками. Все вместе это больше походило на гнездо исполинской птицы, пестрое и ужасное в этой своей пестроте. В центре гнезда возился, распутывая застрявший в тряпках дробовик, тощий юнец лет пятнадцати, в грязно синем комбинезоне с закатанными рукавами, замызганным рябым лицом вытянутой формы и нездорового цвета, с торчащими во все стороны зубами из-за неправильного, бульдожьего прикуса.

– Здравствуй Друм. Не удивлюсь если у тебя там уже завелись крысы, - кивнул в сторону гнезда начальник, обожавший порядок и чистоту.

- Крысы – это хорошо. Вкусно, - нездоровым блеском сверкнули зеленые глаза паренька.

«Какой неуютный, странный взгляд… Всегда обращен куда-то сквозь тебя», - невольно подумал Тодор. Сзади послышалась возня и из кузова Дракона, громко причитая и цепляясь одеждой за множество длинных шипов украшавших борта и корму, посыпались десятки припорошенных песком людей. Оборванцы единой бормочущей толпой придвинулись к торговцу намереваясь поглотить его своей массой, и если не убить, то отравить едкой вонью пота и гнилых зубов.

Торговец вопросительно поднял бровь, делая осторожный шаг назад: - Откуда они здесь?

- Они заплатили, я забрал, – пожал щуплыми плечами хозяин Дракона, подмечая нескольких мощных охранников прокладывающих себе путь сквозь пахучую толпу степняков.

- Эй ты, руки в гору! Куда без пропуска? – зарычал один из них занося ногу на подножку.

В нос ему немедленно уперлось дуло дробовика, а следом показался грязный кулак с железным кольцом украшенным полированной шестеренкой. Стражник осознав высокий статус гостя тут же замялся, а в следующее мгновение получил увесистую оплеуху от подоспевшего громадного детины с ежиком светлых волос и обтягивающей майке цвета хаки.

- Прости этого олуха, Друм он новенький, слишком старается, – прогудел подоспевший здоровяк.

- Дорога была трудной. Ремонт. Нужно ремонтироваться. Потом заправка, – не обратив ни малейшего внимания на извинения, пробормотал юноша. Слова почему-то вылетали у него с трудом, исковерканные и без окончаний, словно уродливые пирожки у неумелой стряпухи.

Между тем степняки оттесненные редкой цепью охраны, на все лады проклинали свою долю и просили помощи у Тодора, который стоял склонив голову набок и с интересом их слушал.

- Мерхаба начальник, мерхаба!!! Бела, господин, степные дух напали на нас! Никогда не видеть! Нумара, подкрались они в буране, столько убили шайтаны, столько порезали! – выли одни грязнули размахивая своими свободными одеяниями, тогда как другие сидели в глубоком шоке на земле, придерживая сломанные конечности. Почти все щеголяли кусаными ранами, порванными мышцами и сухожилиями, а Тодор отметил рваный характер повреждений не похожий на ровный рез холодного оружия.

- За год что мы здесь обретаемся, впервые вижу их в таком состоянии. А ведь дикари крепкий народец, - прошептал Колев, мнущийся позади помрачневшего начальника.

- Спас нас твой суруджу, не дал сгинуть в буране, но забрал половину! Половину груза! Как теперь жить, как вернуться?! Орада оледжеис, мы погибнем там! Помоги, помоги добрый бай!

- Кто именно на вас напал?

- Духи! Духи! Духи! – взвыла толпа, некоторые видимо слегка тронулись умом, они принялись кружиться, поднимая клубы пыли и выть, видимо изображая нападающих.

- Айва, тени только тени в буране видеть, большие маленькие, разный-разный, но клювы у них и когти! Юз! Лица старые, человечьи и глаза голубые! Мы прокляты, прокляты теперь!!! Духи запомнили нас!!

Комендант скрипнул зубами, сдерживая рвущееся наружу раздражение: - Какие духи? Что за цирк, хорош нас дурачить! Напали грабители да и все. Этого брата везде хватает. Да успокойтесь, уже, мать вашу!!! Сакин-ол! Сакин-ол!

Но призыв никак не повлиял на все усиливавшуюся вакханалию. Начальник кивнул охраннику и тот задрав в небо короткое рыло АКСУ дал длинную очередь. Толпа охнула и прижалась к земле. Один из степняков с израненным смуглым лицом, поднял голову и жалобно протянул:

- Горе нам, горе! Купи груз, купи начальник! Позволь вернуться к детям!

Тодор задумался на минуту оглядывая окрестности и решительно зашагал с расчехленному прицепу. Солнце утомленно катилось к горизонту заливая все вокруг густым оранжевым светом, жара наконец спала и люди с облегчением вдыхали приятный воздух прохладного скоротечного вечера, на смену которому совсем скоро придет холодная ночь.

Подойдя вместе в Колевом к накренившемуся полуприцепу, торговец с тщательно скрываемой радостью осмотрел груз. Толпа следила за каждым движением и считывала малейшие эмоции. Комендант вытаращил глаза видя абсолютно новую технику, видимо с какого-то крытого склада. Резина, уплотнения, краска, за исключением пары свежих царапин все было нетронутым. Начальник ощупывая широкие колеса, покривился для вида, однако душа ликовала: он уже вовсю прикидывал насколько ускорится стройка с помощью новых тракторов.

- Вот за этим мы здесь Колев. За этим! – подмигнул Тодор кивающему коменданту и направился к смуглолицему степняку, который выглядел самым вменяемым.

- Салам, инсан! Соболезную вашим бедам! Твое племя пережило непростой путь, вы потеряли транспорт и половину груза! Но Торговый Союз, ценит дружбу степного народа и готов помочь. Мой водитель, Друм спас вас рискуя собой и доставил в безопасное место! Уже немало, правда? Но я готов пойти дальше! За эту машину вы получите пятьсот бочек горючего, две тысячи патронов крупного калибра и м-м-м, двадцать тысяч винтовочных патронов высшего качества! Да, и десять бочек чистейшего пшеничного спирта сверху!!! – закончил торговец на высокой ноте, крайне довольный произведенным эффектом.

Друм, до этого сидевший на подножке с равнодушным видом, услышав цену, удивленно поднял голову.

- Для тебя цена остается обычной, – ткнул Тодор пальцем в его направлении.

- Дорога начальник, дорога. Хватит на ремонт, жратву и дорогу? - Мне нужно ехать дальше, знать, видеть… - забормотал он беспокойно почесывая немытую голову.

- Да, с избытком, не беспокойся.

Парень рассеяно кивнул, сполз со своего седалища и с отсутствующим видом побрел в направлении ремонтной зоны спотыкаясь о валяющиеся повсюду камни.

Тодор проводил его сутулую фигуру взглядом и устало закатил глаза, когда ему прямо в ухо зашипел Комендант, брызгая слюной.

- Они грязные выродки, не знают ни приличий, ни правил. Зачем им давать такую цену? Дикарям больше некуда идти со своим барахлом! Расходы большие, здесь неспокойно, мы должны учитывать это! - Комендант был зол, но смотреть в глаза Тодору не осмеливался, а потому говорил разглядывая свои пальцы.

- Они может и дикари, но не идиоты, - Тодор слегка повернул голову, - уважай партнера кем бы он ни был, иначе однажды потеряешь бизнес. Они бесценный ресурс. Мне тоже плевать на их проблемы, но если дикари отвернутся, то проблемы будут уже у нас. Тебе, Карась, будет в сотню раз накладнее отправлять экспедиционные отряды Союза, туда в пустошь, за новыми грузами!

- Да хоть бы и так! Там же ничего нет, начальник, только шакалы и руины в бесконечной пустоте.

- Там есть все, господин, – осторожно влез в разговор тот самый высокий степняк с порванным лицом, - духи и боги, мертвые города набитые сокровищами Старых и живые поселки. Колев на это только фыркнул и пошел прочь, услышав слова начальника брошенные ему вдогонку: - Там точно что-то есть! Смотри чуть дальше грязи под ногтями, и сам увидишь!

Высокий степняк подошел ближе, замялся на секунду, робко взглянул в глаза Тодора и печально произнес глубоким голосом: – Тесекеллаш за твою щедрость начальник, но на что нам теперь эти богатства? Наша судьба сгинуть в пустошах, ибо кади говорят, что духи увидели нас и теперь найдут везде.

Тодор не нашелся что ответить и задумчиво почесал подбородок разглядывая ползающих в грязи безумцев. Затем механически перевел взгляд на вечернюю суету отдыхающего лагеря, столбы дыма от угольных жаровен с лепешками, кашей и мясом, мигающие огоньки машин и устало двигающиеся фигурки сотен людей. Закатное солнце, которое в мире бурой грязи и серого камня тщетно пыталось нащупать хоть что-то яркое и свободное от вездесущей пыли, внезапно сверкнуло на чем-то блестящем, золотисто-белом. Мужчина какое-то время прищуривался, разглядывая эту сверкающую искорку, затем вдруг широко улыбнулся и громко сказал: - Кажется я знаю кто вернет вашу удачу.

Глава 12

Охрана, которая побросала свои посты и побежала усмирять толпу рабочих, будто бестолковый пес сорвавшийся с поводка, явно пропустила тот момент, когда пара запыленных БТРов, увешанных иконами и крестами наподобие витрины церковной лавки, беспрепятственно пересекла границы базы, пока что представлявшие собой просто пачки стянутых вместе бетонных столбов. Обшарив желтыми лучами фар быстро темнеющую территорию с редкими пятнами костров и прожекторов, они хищно вползли на край стихийной парковки и замерли там, бухтя натруженными дизелями. Затем, постояв минуту словно в раздумье, боевые машины хрустя щебнем и важно помахивая хоругвями проследовали в центр лагеря, на самое открытое место, где еще днем бульдозер ровнял просторную площадку под главный склад.

Грохнула об камни аппарель и из чрева машин показались громадные фигуры в стальных доспехах. Все пораженно затихли, споры улеглись сами собой, и тишина растеклась по вечно кипящему лагерю, оставляя лишь дребезжание дизельных генераторов и скрип каких-то железяк на ветру.

Подавляющее количество обитателей Одрина и на севере-то нечасто видели схимников, а здесь на границе с дикими землями, увидеть пару десятков бронированных гигантов было и вовсе сродни чуду. Более того, каждый в долинах знал: если видишь боевых монахов значит где-то дела совсем плохи, ибо они успевали лишь к тем немногим кто отчаянно нуждался в помощи, латая редкими заплатами трещины на грозящей вот-вот прорваться плотине бытия.

Первым спустился особенно рослый человек, опиравшийся на громадную двуручную секиру, с гордой осанкой и гривой светлых волос видневшихся из-под полимерного шлема полузакрытого типа с массивной затылочной частью. Под надбровным приливом с вычурной защитой переносицы в форме креста, специальными замками фиксировалась безликая тактическая маска с прорезями для глаз, а с черного лба скалился золотом здоровенный череп со скрещенными костями, от которого словно сосуды густо растекались по голове золотые строчки с молитвами. Маска исписанная клятвами верности и украшенная под глазами двумя золотыми слезами, превращала человека в нечто богоподобное, внушая наблюдателю безотчетный страх, а здоровенный броневой воротник, скрывающий нижнюю часть лица, объемные наплечники, широченный нагрудник и тяжелая защита ног довершали образ черного массивного исполина, окутанного сетью золотых жил, сходящихся в искусно отлитые из золота кресты и лики святых.

Великан постанывая какими-то механизмами внутри доспеха, устало сошел со ступеней аппарели и неторопливо оглянулся. В сумерках не было видно, что его бронеплиты измяты, а краска покрывающая их истерта, и во многих местах залита кровью. Слегка кивнув обмершей публике, воин махнул рукой и следом показались столь же внушительные фигуры в богато украшенной броне и с массивными стволами. Выбравшиеся из чрева броневиков схимники собрались в плотный круг вокруг предводителя, склонив головы на невидимых шеях, а за ними построились более легкие иноки с длинноствольным оружием за спиной. Сквозь видимую несокрушимость наблюдательный взгляд мог уловить что монахи немало измотаны, а каждое движение причиняет им сильную боль: иноки спотыкались, тяжелые воины заметно горбились, подволакивая ноги или прижимая к телу покалеченные конечности. Грохнув стальными наголенниками о камень, отряд замер и над притихшей стоянкой поплыл зычный голос их командира:

- Возблагодарим Господа нашего, братья, за окончание трудного пути. Господи Исусу Христе, припадая к Твоему величию, со страхом и трепетом, как недостойные рабы, приносим благодарение Тебе о милостях, нам оказанных.

Воин торжественно осенил себя крестом стоя лицом к солнцу, почти скрывшемуся за горизонтом. Прощальный красный отсвет блеснул на черепе его шлема и с последним словом молитвы вокруг стало совсем темно. - Аминь! – рявкнули схимники яростно крестясь и лязгая своими массивными доспехами.

Тодор со своей обычной полуулыбкой на пыльном лице, которая могла означать все что угодно, стоял поодаль ожидая окончания занятной церемонии, и смотрел как разрезая толпы его батраков, словно боевой корабль, к предводителю монахов пробирался угрюмый детина, щеголяющий огромными мышцами рук и волосатыми плечами. Выбравшись из толпы он набычился и впился взглядом в более рослого оппонента, засунув большие пальцы обеих рук за ремень: - Ни разу не видел здесь монашеский отряд. По какому праву вы вломились в охраняемый периметр?

Сверкающий гигант, не поворачивая головы смерил краснолицего командира холодным взглядом. Сзади к бритому здоровяку, неслышно подкрался Тодор и оскалившись зашипел тому в мясистое ухо:

- Охраняемый, Ферко? Тебя пристрелить мало за такую охрану! Пшел вон отсюда! И уродов своих забери!

- Присылают одно отребье, - сплюнул начальник, делая широкий шаг к иеродьякону с самой сердечной улыбкой на которую был способен, не обращая никакого внимания на пунцового командира гарнизона сжимавшего кулаки в бессильной злобе.

- Отец Андрей! Я рад что ты использовал мой совет! - воскликнул Тодор протягивая руку бронированной горе.

- Нам был указан путь на юг и вот я здесь, – ответил Андрей пожимая в ответ мелкую, но твердую ладонь.

- Надеюсь он прошел благополучно? Вряд ли найдется в долинах безумец решившийся напасть на могучих схимников, —льстиво заметил торговец, обводя рукой двадцать богатырей утирающих потные лица. – Но, там, в лесу… Что случилось в лесу?

- Случилось то, что должно было, – прогудел дьякон обращая свою маску вниз, на низкорослого собеседника. В глазных щелях мелькнул усталый взгляд синих глаз. - Демонское гнездо разорено, всех тварей перебили.

- Потери?

- Все уцелели, но брат Анхель потерял руку. Много ран загноилось, ремонта не счесть.

Тодор на мгновение замолчал, задумчиво уставившись в сумрак. В наступившей темноте база вдруг представилась ему кишками исполинского зверя, где в рыжих отсветах редких огней сталкивались и переваривались массы живой плоти, камня и металла, почти неотличимые друг от друга. Чудовищный желудок неустанно высасывал из этой массы все жизненные соки, отдавая их ненасытному, растущему организму Одрина. Только монахи, переливаясь блеском многочисленных фонарей и золота, словно драгоценный кристалл, выделялись среди этих аморфных полупереваренных масс, и даже мощи зверя не хватало чтобы поглотить их силу.

- Что вы решили делать дальше? – осторожно поинтересовался торговец, который несмотря на весь свой снобизм, тоже не мог смотреть на воина-монаха без благоговения.

- Идти дальше. После победы демон сам назвал нам источник зла.

- Вот как? И что же это за источник?

- Стамбул. Он назвал Стамбул.

Это слово будто камень, глухо грохнулось у ног Андрея.

- Стамбу-у-л? – удивленно присвистнул Тодор. Разумеется, он слышал о гигантском мертвом городе, погребенном где-то в сотнях километров к югу, но когда начальник пытался расспросить о Стамбуле у степняков, те лишь в страхе мычали и отводили глаза, словно у них разом отнимался язык, и невозможно было вытянуть ни слова.

- Вам нужно восстановить силы если взаправду собрались в Стамбул, - заговорщически произнес Тодор глаза которого в темноте заблестели, как у кота, почуявшего беспечную мышь.- Я ведь помню наш уговор, отче. Вы можете пользоваться всем что здесь видите. Принимать братию Устремского монастыря - великая честь для нас.

Дьякон удовлетворенно улыбнулся и крутнул головой вправо-влево, с наслаждением хрустнув шейными позвонками. – Благодарю тебя. Мы разобьем лагерь здесь, в центре, машинам нужен обзор. Не больно-то похоже на то чудесное место о каком ты говорил. Если Союз тратит здесь, такие огромные ресурсы как говорят люди, то ты не вполне здоров, – ухмыльнувшись продолжил Андрей, обводя рукой убожество грязного лагеря, напоминавшего скорее свалку с кучами грязных бродяг и торчащим там и тут недостроем больше похожим на развалины.

- Быть может и так, отче. Я охотник за сокровищами, что тут лукавить! А здесь у каждого золотая лихорадка! Старатели и торгаши, скупающие плоды их трудов, охранники и налетчики в равной степени стремящиеся обокрасть этих трудяг, много разной швали и людского мусора, но в воздухе витает запах золота!!! – горячо парировал Тодор.

- Воистину одержимые не узрят язв и крови на теле своем пока не падет наваждение.

- Я согласен с тобой, – хохотнул Тодор, - но разве не одержимые испокон веков двигали человечество вперед?

Устраивали лагерь монахи Устрема весьма своеобразно и основательно. Находясь в границах Одрина дьякон позволил не зарываться в землю подобно кротам, но все же братья организовали полноценный, изолированный периметр, расставив бронемашины на расстоянии десяти метров друг от друга, носами в противоположные стороны чтобы хвостовые и башенные орудия обеспечивали круговое поражение и максимальную видимость. Затем братья, заученными до автоматизма движениями извлекли из бортовых контейнеров тяжеленные брезентовые пологи и притянули их к транспортам образовав широкое крытое пространство, закрытое от ветра специальными боковыми свесами. Подперев ветхое полотнище длинными штангами в центральной части и укрепив еще два широких отреза наподобие крыльев на шестах снаружи от машин, общая площадь, сокрытая от дождей и посторонних глаз, составила примерно сто пятьдесят квадратных метров. Далее, щелкнув массивными затворами, монахи отсоединили броневые стенки надстроек БТРов и оттащили их к внешнему периметру чтобы оборудовать защищенные позиции, прикрывающие фланги. Наконец на переднем выступающем крае, в неподатливую землю, бранящийся Векий вкопал трехметровый складной крест, шелушащийся золоченой краской и шестиугольный силуэт лагеря, напоминающий неуклюжий самолет, запыхтел дымоходами, замигал огоньками буржуек и слаботочных ламп, питающихся от негромко тарахтящего в броневике генератора. На броне появились часовые, а остальные монахи получили возможность заняться трудоемким процессом извлечения себя из брони и осмотром ран.

Обитатели базы, окружив растущую стоянку братьев лохматым шепчущимся полукольцом, глазели на безупречную работу монахов как на представление, и не спешили расходиться несмотря на смертельную усталость и ползущий из степей холод. Верующих было откровенно мало, они стояли ссутулившись и безостановочно бормотали молитвы, большинство же подобно скользким угрям клубились в темноте и перешептывались в надежде на какое-нибудь простенькое угощение которое обычно раздавали в монастырях.

Наконец, там где был укреплен крест, специально подсвеченный мутной лампой на потрескавшемся проводе, показались два брата с устрашающими гранатометами и объемистыми мешками за спиной. Подняв край полога они пропустили наружу знакомого уже воина в богато украшенной броне. Блики огней стекали по полированным элементам наплечников и наголенников, окутывая могучий стан жидким пламенем. Некоторые из работяг охнули и опустились на колени, однако большая часть невольников оскалились при виде сверкающих закатным пламенем распятий и отползли глубже в тень. Степняки же, толпившиеся неподалеку у своего прицепа, сели прямо в грязь, пораженно раскрыв рты, полностью подавленные грозной, сверхъестественной, аурой этих пришельцев из другого мира.

- Я смотрю заблудших душ в твоем царстве стало слишком много раз ты решил построить им чистилище. Тяжелое место, мучения их сильны, – шагая к толпе, заметил Андрей поправляя лямки перевязи на которой покоился его устрашающий топор.

- Без работы не получишь прощения, дьякон. Каждый заслужил быть здесь, – тихо ответил начальник Союза посмотрев в бездонное вечернее небо усыпанное ледяными звездами.

- Твоему Союзу нужны их жилы и кровь, а вовсе не искупление грехов, торговец. Все просто.

- Твоя правда, дьякон. Оставим роль хозяина, хе-хе, чистилища мне, а ты покуда займись спасением душ. Паства уже собралась, – невинно улыбаясь проговорил Тодор приглашающим жестом указывая на батраков.

Массивная троица схимников взобралась на островок битого кирпича словно на импровизированную сцену.

- Приветствую вас миряне, именем великих схимников Устремкого монастыря, - пророкотал низкий голос из-под блестящей маски, сопровождаемый облаками пара от теплого дыхания. Я - иеродьякон Устремского монастыря. Мы с братьями положили свои жизни на святое дело оборения диавольских сил и защиты этого мира, а посему подойдите и просите об утешении. Мой долг помочь вам и наставить на путь праведный. Коснитесь истинного величия и благодати, – пробасил Андрей величаво протягивая вперед закованную в сталь руку.

Сперва опасливо, а потом все смелее и смелее к нему стали пододвигаться давно немытые людские тела. Каждый получал пару картофелин или кусок подветренной капусты из мешка монахов, стараясь хотя бы мельком коснуться белокурого воина, который вблизи и вовсе казался настоящим чудом, быть может единственным проблеском чего-то божественного в их беспросветной жизни. Десятки грязных рук с черными ногтями, часто без пальцев, изуродованные шишками и кривые после переломов, несмело касались ликов святых на броне гиганта и каждому он заглядывал в глаза и клал грубую ладонь на лоб произнося краткое: - Да пребудет с тобой благодать Божья, да пребудет с тобой благодать, да пребудет с тобой... - Его мерный голос вводил паству в какой-то транс, люди осторожно протискивались и так же плавно оттеснялись толпой после получения благословения, каждый уносил в ночь словно свечку, частицу этой святости и робкую надежду на то, что даже самую ничтожную душу любит и ждет некто по имени Христос.

Полностью окунувшись в самое, пожалуй, любимое дело самолюбования громадный воин даже забыл о ранах и усталости купаясь в благоговении толпы и всеобщем внимании. Заметив на границе света плотную стайку людей, замотанных какие-то тряпки, которые замерли вытянув шеи и вытаращив глаза, дьякон в сопровождении верных Дамьяна и Плейна решительно двинулся к ним сквозь море рук несмело омывающее их доспехи.

Заметив что воины идут в их сторону степняки все как один бухнулись ниц уперев лбы в землю и что-то в страхе бормоча. Подойдя ближе три воина замерли на целую минуту ожидая пока те встанут, сопровождаемые шелестом сотен шепотков. Наконец когда дьякон поднял руку приглашая говорить, один из дикарей робко поднял голову и не смея посмотреть в глазные щели его маски, запинаясь произнес: - Сен кимсин? Кто вы такие? Что за духи?

- Мы не духи но люди, странник. Посланные единым и всемогущим Богом на спасение мира сего, – качнулась страшная адамова голова на шлеме дьякона в такт его словам.

- Не говори так дух. Ты не человек, ты грозен и жизнь моя окончена. Прошу убей меня быстро!

Андрей потянулся к маске и щелкнул замками, явив свое изможденное лицо с прилипшими прядями светлых волос, изрядно запачканное грязью, с синяками и запавшими глазами. Затем он потянулся к локтевому суставу и отстегнул скрытый хомут удерживающий систему бронирования предплечья. Показалась рука увитая могучими мышцами и щеголяющая пунцовым, нездорового вида разрезом от когтя сеяха распоровшего внутреннюю, мягкую защиту предплечья. Андрей на секунду поморщившись протянул руку.

- Я смертен как и ты мирянин. И лишь слово Божье и вера сделали меня таким каким ты меня видишь. А значит таким же можешь стать и ты.

Эти слова словно молния поразила простодушное сознание дикаря. Никогда прежде люди с севера не говорили, что дикари могут стать им ровней. А тем более стать таким кахраманом, рядом с которыми самый важный охранник кажется ничтожным насекомым! Более осведомленные трудяги лишь ухмыльнулись услышав эти слова. Стать монахом-схимником для обычного человека было сродни подъему по отвесной скале без снаряжения. Подъему длиной в десятилетия.

- Возьми мою руку и уверуй, – раскатисто произнес монах горой возвышающийся на коленопреклонным дикарем.

Целая вечность прошла прежде чем мозолистые узловатые пальцы с потрескавшейся кожей коснулись его. Степняк убедился, что перед ним стоит смертный но вопросов стало только больше. Что это за бог такой если он дает человеку столько мощи и внушает такой страх?

С величайшей осторожностью ощупывая руку монаха будто видел такое впервые, мужчина вдруг замер и принюхался легонько разворачивая руку Андрея к свету костра.

- Духи коснулись тебя великий монах, – осторожно молвил он по-болгарски, ужасно коверкая слова. Это очень плохая рана, но твой Бог защитит от нее, ничто не может навредить такому как ты.

Монах с немалым удивлением перевел взгляд с его косматой головы на свою руку, а потом обратно. – Воистину Спаситель редко являет лик свой, - наконец произнес дьякон. - Гораздо чаще он посылает нужного человека.

Глава 13

Когда после многочасовой тряски Илия наконец оказался под шелестящей брезентом крышей барака он буквально валился с ног от усталости. В окружающем полумраке слышался неторопливый говор братьев, тесно расположившихся вокруг его лежанки – выцветшего спального мешка на плетеной подстилке, в голове которой было укреплено несколько палок, связанных в подобие оружейной стойки, а в ногах покоился пыльный рюкзак. Щелкнув защелкой подбородочного ремня, парень стащил с головы ставший необычайно тяжелым шлем и с наслаждением помассировал кожу под ежиком светлых волос. «Хорошо-о» - мысленно протянул он, посматривая на схимников, которые скрывшись от посторонних наблюдателей, с помощью иноков пытались снять доспехи, кривясь и постанывая от острой боли. Илия не был ранен, но увидев ужасные, воспаленные раны, открывшиеся после снятия бронекомплектов, почти почувствовал дикое жжение их темно-красных сердцевин, сочащихся белым гноем и желтоватой сукровицей, да и запах больных тел в закрытом пространстве начал преобладать над вечной вонью потных портянок неизменно витающей в любом мужском обществе. Каждый схимник не менее дюжины раз получил удар когтями или укус, и только нечеловеческая стойкость позволяла им сохранять внешне невозмутимый вид. Но силы человека все же не бесконечны и бородатые братья, освободившись от лат, с трудом припали на колени, прочитали отходную молитву, и тут же повалились навзничь, сотрясаемые лихорадкой. Между ними сразу засуетились иноки: кто-то быстро вышел с мятыми железными ведрами в поисках воды, другие торопливо расстегнув аптечки, в отчаянии перебирали связки чистых тряпок и жгуты, а дежурные по приготовлению пищи настраивали горелки добавляя в непередаваемый букет запахов тяжелую примесь горящей солярки.

Необычайно чуткое сердце, видя чужие страдания, требовательно кольнуло в глубине груди, и с немалым трудом подавив желание завалиться на бок, Илия покорно стянул каркас бронежилета, потертые наплечники, отстегнул поножи, и наскоро протерев священные символы Устрема, повесил комплект на импровизированную оружейную стойку, присовокупив рядом верный арбалет. На секунду присел перед композицией словно перед личным походным алтарем, пробормотал «Отче нас» и перекрестился. Очень хотелось лечь, суставы горели огнем от усталости, но стиснув зубы парень поднялся и направился в центр, туда где в ряду лежанок, кряхтя копошился старик Векий.

- Давай пособлю, левая рука у тебя совсем что-то не работает, – пробормотал инок отстегивая замки округлого панциря, под которым показался мягкий кевларовый подбой, разорванный в нескольких местах и уже желто-коричневый от старости.

- Посмотри, парень, туда под ребра, сзади, и еще лопатку! - хрипло попросил Харман судорожно сжимая правой рукой массивный нательный крест, тогда как левая плетью висела вдоль необъятного тела. – Быть может Господь Вседержитель, наконец приберет к себе старика!

- Ну тут не так все плохо, пара царапин да плечо проткнули, – соврал инок со ужасом разглядывая широкую пульсирующую рану от удара сеяха, проникнувшего в сочленение между нагрудником и пластиной на животе. Плечо с обратной стороны украшали две треугольных дыры, пропитавшие лохмотья старого шерстяного свитера с широким воротником, который из бежевого почти целиком превратился в темно-красный.

- Что ж тогда мне так хреново, а? Знобит, потом обливаюсь словно конь, ей Богу.

- Крови с тебя вытекло целое ведро, отче, вот и знобит. Ты ложись, ложись, а я сейчас раны замотаю.

Грузный схимник со стоном лег на спину, позволил приподнять бородатую, похожую на косматый пень голову, чтобы подложить под нее свернутую куртку и шумно задышал, вперив глаза в трепещущий потолок, играющий отсветами желтых лампочек. Его глаза лихорадочно блестели, а морщинистый лоб усеивали крупные капли пота. Илия поймал за рукав пробиравшегося мимо инока с ведром воды и зачерпнул ковшиком теплую, немного пахнущую резиной жидкость. Добавив чуть уксуса чтобы лучше охлаждала, наскоро сделал компресс и положил его на голову бредящего старика.

- Не могу забыть, никак не отпускает. Грех, большой грех мы совершили отрок, невинные души погубили. Гореть в геенне огненной, гореть нам за это. Морок, морок, наваждение! Не помню… схватился со здоровенным таким, когти что твой меч глаза углем горят, но зачастил он… А я и подловил мотыгой под ребра. Потом еще один, дробью в грудь его, другого кулаком в затылок. По рукам течет кровь, везде трупы - ноги оскальзываются. Эх-ххх, - обессиленно выдохнул схимник, и все также не мигая смотрел в потолок.

- Не помню, как не помню Господи, толкает отдача пулеметная, потом щелк-щелк, только пустой затвор, а вокруг их маленькие тела. Такие маленькие… как медвежатки, и мамки их поверх лежат. До последнего прикрывали детишек своих: здесь к груди изорванной прижала, там малые с головами разбитыми. Ох-х, братец, беззащитных порубили, Господь не простит.

Илия помалкивал сосредоточенно промакивая пылающие нездоровым теплом увечья. Груз, который он так хотел снять с души в этом походе только возрос, он заставлял горбить спину и опускать плечи. Не было с ним ни победной сладости, о которой так торжественно говорил иеродьякон после боя, ни чувства праведного дела. Куда бы молодой монах ни посмотрел, все казалось усеянным каплями алой крови, всюду чудились хрипы умирающих чудищ. C соседней лежанки возмущенно глянул на них схимник Зорку, лицо которого напоминало гноящийся кровавый фарш – в смертельной агонии его знатно погрыз сеях. Безгубый рот с трудом прохрипел: – Да какие, прости Господи, мамки – просто зверье, было бы о ком убиваться. У тебя охр-охр, Харман, мозги видать совсем, ох-х окостенели. Отродье бесовское – прав был дьякон! А дали б слабину так и все остались бы в той проклятой ложбине…

Харман только шумно вздохнул и со стоном отвернул голову, а Илия не смея перечить строгому Зорку прошептал: - Не слушай его отче, видел я что племя в страхе великом бежало. И принесли тот страх не мы.

Следующее утро не принесло облегчения братьям, лишь только завывания ветра и скрип вездесущего песка на зубах. Раны окончательно загноились и многие впали в беспамятство, наполняя спертый воздух походного храма бессвязными речами и тошнотворным запахом воспаленной плоти.

Илия всю ночь, как мог, пытался облегчить их страдания, а под утро, пошатываясь от недосыпа открыл клапаны в крыше палатки, повозившись снял вентиляторы из десантного отсека броневика и направил поток еще прохладного воздуха на пол, густо устланный телами стонущих схимников, прибавив к тарахтению генератора вой железных лопастей. Несколько часов спустя закончив перевязки и наскоро сжевав пару сухарей он высунул голову из барака и тотчас зажмурил покрасневшие глаза: белый, стерильный свет солнца был безжалостен. Снаружи, немногочисленные, не занятые в дозоре иноки, уперев колени в землю хрипло пели псалм о помощи болящим, мимо поднимая пыль, топала лохматая шеренга недавних бандитов угрюмо зыркающая исподлобья и ведомая отчаянно зевающим охранником.

За всей этой картиной наблюдал дьякон, который, прямо и жестко стоял рядом со входом: в черном подряснике и с наброшенным поверх покореженным нагрудником, на ногах воина красовались стоптанные кроссовки. Он был чрезвычайно бледен и хмуро смотрел перед собой, придерживая забинтованное предплечье.

- Братьям совсем плохо, отче, – осторожно начал Илия склонив голову в поклоне. – Брат Анхель говорит, еще немного и начнется заражение крови. Продолжать поход – безумие. Я Бога всю ночь просил послать братьям исцеление да без толку. Неужто Спаситель отвернулся от нас? – как всегда простодушно и прямо вывалил все что было на душе широкоплечий парень, заглядывая дьякону в глаза.

Андрей перевел на него тяжелый взгляд и нахмурился еще сильнее.

- Я не слепой инок. Видит Бог мы делаем все что в наших силах, но тебе лучше бы не учить меня и отчаиваться, а заняться молитвой да работой.

Парень потупился и сжался под мрачным взглядом исполина. Тот секунду помедлил, рассматривая белобрысую макушку низенького Илии, который всякому несведущему показался бы просто недалеким увальнем, но видя жалкое состояние молодого монаха, смягчился и прогудел:

- Я видел кто пробил грудь беса стрелой и благодарен тебе. Ты достойный воин и брат. Господь не ошибся в тебе. Ты еще прославишься подвигами во имя Христа и о них сложат в долинах легенды.

- Будет вам отче, - юноша покраснел от похвалы как рак, - не славы я ищу, но пути истинного.

- Путь монаха Устремского и есть путь истинный, – произнес Андрей покачивая своей львиной гривой, - никто из мирян не может нести бремя подобно нам, никто не выстоит против орд демонов. Посему каждый должен знать, что только мы достойны этой чести, инок. Только мы.

- Что толку в славе и сверкающих знаменах, если душа отравится и глас Божий умолкнет внутри нас? Стоит ли наша вера и все легенды долин, жизни единственного ребенка или жизней этих странных испуганных созданий? Что мы скажем Отцу Небесному, когда он спросит почему вместе с врагами пали и их дети, и так ли он учил нас жить… - часто моргая, торопливо проговорил инок, боясь что дьякон прервет его.

Жарило уже как в аду, однако возвращаться в барак не хотелось - вонь там стояла невыносимая. Андрей почувствовал прилив раздражения, но не найдя в себе сил вскричать, лишь устало вздохнул и прикрыл глаза.

- Я уверен Илия, что ты проиграешь если будешь ждать явления абсолютного и истинного Зла, которое придет и скажет: - Вот я. Я есть Тьма, иди и срази меня. Бесчисленны лики Зверя, отрок, и каждому порой приходится делать то, что кажется неправильным.

- Я завидую твоей уверенности, отче, и желаю обрести хотя бы часть ее. Мне вот всегда жаль было и рыбу, и кабана, и косулю… не знаю. Странно это: мир вокруг так жесток, а я червяка жалею. И смех, и грех. Ненужное боле мягкосердие. Отправляясь сюда я надеялся измениться, пройти испытания, обрести наконец жесткость, но вместо этого поход, будто бы еще сильнее оголил каждый нерв в моем теле, – робко произнес Илия, ожидая гневной отповеди.

- Испытания не меняют людей, они обнажают их сущность, - вдруг неожиданно для себя сказал дьякон, и надолго замолчал, вперив такой внимательный взгляд в этого ширококостного юношу с большими руками и наивным веснушчатым лицом, словно видел его впервые. Когда Андрей снова заговорил, голос его был тих и полон сомнения:

– Я раньше как-то не замечал, но кажется есть в тебе что-то, чего порой недостает самым великим схимникам. Ты обладаешь великим даром, Илия - даром чистой души. Никогда не ругай эту чистоту.

- Говорят, я слишком честолюбив, что ж, быть может так и есть, - медленно продолжил дьякон глядя куда-то в пустоту. - Я это и сам иногда чую... Ты знаешь, что? С этого дня чаще говори мне что думаешь, ибо слова чистой души есть глас ангелов Божьих, и я… я обещаю тебе думать над ними, – медленно пророкотал Андрей кладя тяжелую ладонь на широкое плечо обескураженного инока, который не ожидал таких откровений от сурового воина, и еще гуще покраснел от похвалы принявшись смущенно растирать грязь на ладонях.

– Я-то с радостью отче. Если чем смогу помочь то, это… все сделаю.

На расстоянии двадцати метров от них, среди шумящей стройки несколько десятков дикарей вопя на все лады гортанными голосами пытались скатить трактор со своего прицепа, который уже опасно завалился на одну сторону. Среди этой суеты неподвижно стояла тонкая фигурка степняка свободные одеяния которой трепал ветер. Андрей утер со лба нехороший, болезненный пот и присмотрелся. Что-то загадочное было в этой фигурке, замершей на фоне суеты на заднем плане, что-то из чужого мира, как будто сами пустоши прислали свою частичку, и она сейчас неотрывно смотрит на него.

Припомнив вчерашнее знакомство он оживился и легонько ткнул Илию в плечо: - А ну ка братец, приведи ко мне вон того язычника, видишь, замер? Инок, уловив направление, кивнул и зашагал в сторону прицепа через бурлящие реки работяг, толкаемые изнемогающими от жары охранниками.

Когда несколько замотанных в пестрые тряпки степняков оказались в полутьме крытой части лагеря монахов, первым делом они покрутили головами словно поджарые осторожные псы, втягивая носом воздух. Самый высокий из них отчетливо произнес на ломаном болгарском: - Дух здесь. Сильный. Опасный.

Немного помедлив как будто ожидая разрешения, он наконец сделал первый шаг, и тьма вокруг сгустилась, сделал второй - задвигались вокруг глубокие тени, сделал третий и внезапно зачихал и умолк генератор внутри броневика. В упавшем мраке, пронзенном кое-где столбиками света пробивавшимся сквозь прорехи в брезентовой крыше, раздались удивленные возгласы, зазвенела упавшая где-то кружка, чертыхнулся кто-то из иноков и шумно полез в моторный отсек выяснять в чем проблема. Весь барак погрузился в кромешную тьму, только силуэт высокого степняка странным образом оказался подсвечен десятком тонких световых копий. Глаза его черные и блестящие казалось принадлежали исполинскому насекомому, бесстрастно взирающему на распростертое перед ним великанское тело старого Хармана, сотрясаемое прерывистыми вздохами. Все кто был в сознании обратили вопросительные взгляды на нежданного гостя, который оказавшись в центре огромного шатра-палатки низко наклонился над раненым и шумно втянул ноздрями смрадный воздух.

Илия было дернулся, завидев как степняк тянется к набитой поясной сумке ядовито-зеленого цвета, но железная рука дьякона остановила его. Шипя что-то себе под нос житель пустошей извлек небольшой нож, стальную пластину, несколько объемистых пузырьков и большой пучок травы, измазанной в чем-то застывшем и похожем на битум. Открыв ножом два пузырька, мужчина принялся что-то нараспев бормотать, смешивая на пластине их содержимое, по-видимому какую-то кислоту, запах которой обжигал слизистые и вызывал поток слез. Лишь несколько братьев сносно понимали по-турецки и сумели разобрать, что повторял степняк: остальные слышали лишь перебор завываний и гортанных восточных слов.

Подобравшись вплотную к старику, он с помощью монахов перевернул того набок и ловко срезал мокрую повязку, осматривая раскрывшуюся словно чудовищный цветок рану на спине.

- Бог помогай, да! Добрый, сильный Бог у тебя старик, но зло в твоей ране сильнее. Нужно травить его! Красный глаз раны закрыть корка! Пока смотрит, ты не жить долго! – приговаривал он осматривая повреждения и осторожно водил лезвием ножа по пластам оголенных мышц и обнаженным ребрам. Векий застонал.

- Дайте ему тряпка. Кусать, кусать! Держать крепко! – и Андрей вместе с двумя иноками притянули руки и ноги воина к земле, а Илия осторожно придержал голову.

Взвился нож несущий на себе изрядную порцию едкой кашицы и плашмя шлепнулся прямо в центр раны. Векий выпучив глаза застонал и забился в конвульсиях словно исполинский карп. Состав вгрызался в разрез заставляя гной и мясо кипеть и исходить такой густой и тошнотворной пеной, что монахи закашлялись и отпрянули. Раненый бился и ревел сквозь кляп пока силы не покинули его и он не обмяк истекая слюной и едва дыша.

Дикарь выпрямился, и достал другую склянку с круглым дном и ловко откупорил резиновую пробку. Темной, шатающейся громадой нему подобрался схимник Анхель, считавшийся в стане монахов лекарем. Он потерял в бою руку, обрубок которой теперь страшно распух и непрестанно дергался судорогой будто бы жил отдельной жизнью. Монах едва пребывал в сознании, но любопытство оказалось сильнее: - А это что такое? – слабо просипел он. - Еще какая-то могущественная вещь?

- Да инсан, это невероятно редкое средство, стоившее нам многих жизней.

- Это как? Толченая желчь льва, сушеные мозги, травы какие???

- Почти что друг. Антибиотик!! – торжественно прошептал степняк с величайшей осторожностью ссыпая немного желтоватого порошка в кружку с водой. Забулькал, застонал Векий с трудом глотая горький раствор, а степной лекарь снова зашипел по-турецки не сводя глаз с темных углов барака.

- Ошшш-ошшш! Духи, духи отвратитесь! Это не еда ваша, она больна и противна, воняет гарью и желччью, она не чиста, она не принесет наслаждения! Ссссмирите голод сосущий, перестаньте скулить в ночи и выть голосом ветра, отверните миллион глаз своих! Опшшшш, здесь никого нет ошиблись, ошиблись вы! Все ушли, все умерли и обратились в прах и вам некого пожрать! Ччу-ччу, в степях полно пищи, сладкой и сочной ччу-ччууу, свежее мясо ждет там! Опшш-ошшш, здесь лишь смеррррть и горечччь! Уходите! – решительно выплюнул степняк и резко задул пучок травы, которую предусмотрительно поджег минуту назад, прямо над лицом старого монаха. Пополз удушливый, невероятно едкий дым от которого застонали все окружающие и в темноте отчетливо захрипел Харман. Одновременно с этим, усилия инока-механика, все это время возившегося внутри БТРа, наконец были вознаграждены и старый генератор вновь заработал, освещая толпу удивленных братьев. Все увидели, что Векий крепко спит и дыхание его ровное.

Анхель в изнеможении присел на перевернутый ящик, задыхаясь от навалившейся слабости, но глаза его из-под белесых бровей по-прежнему горели любопытством:

- Чудные вы конечно! У нас таких древенцами кличут. Живут вдоль лесов кое-где, вреда не несут, зверью молятся, слепцы. Все силу их просят, а те их жрут почем зря! А вы тут со своими духами. Что ж там в пустыни вашей творится-то, а? Кто там шалит?

Другой тощий степняк с неприятными, выпученными глазами, очевидно являвшимися следствием базедовой болезни, покосился в темные углы огромной палатки словно его могли услышать и заговорил шепелявым голосом, ужасно коверкая болгарские слова:

- В степи не так как здесь, великий кахраман, там правит зло! - затравленно озираясь, прошептал дикарь. - Человек может только прятаться и обманывать! Дух быстр и болен, могуч и жалок, яростно ревет он голосом бури, и нежно плачет когда приходить ночь. Ночью никто из жилища не ходить! Уши пробка - глаза повязка! Даже малые дети знать! Уважать! Уважать дух, прятаться ночью! Кто нарушать злой закон, оставлять только пустой стойбище.

Потянулись долгие дни когда дела маленького лагеря пошли наконец на лад. Степняки приняли новую миссию с необычайным воодушевлением и целыми днями в полном составе обретались внутри периметра устремских монахов, на все лады распевая свои странные песни и колдуя над увечьями могучих кахраманов. Будучи детьми здешних жестоких земель они не раз сталкивались с редкими инфекциями и накопили немало рецептов по борьбе с ними. Жители пустоши никогда не расставались с небольшими синтетическими сумками кричащих цветов, где хранились десятки свертков, горько пахнущих трав и откровенно смердящих мазей, которыми провоняла вся стоянка схимников. Бородатые монахи кривились когда к ним приближался очередной доморощенный лекарь с благоговейной улыбкой на чумазом лице, резкими движениями размахивающий тлеющим пучком трав и коротким ножом с лезвия которого, как правило всегда капала какая-то жирная, вонючая жижа.

- Ох ирод, - стонал Векий растирая слезащиеся от дыма глаза, - уйди от меня, не трожь Христа ради. Я уж на поправку пошел, и лихорадка сошла чешусь только как кот помойный, да вонь такая что хоть святых выноси! Благодарю за спасение конечно, но дальше я уж сам как-нибудь с Божьей помощью!

Иноки, отстраненные от ухода за братьями, посвятили свое время бытовым обязанностям, молитвам и тренировкам. Андрей несколько раз говорил с Тодором насчет пополнения запасов, тот неуверенно кивал головой, но обещание исполнять не спешил, становясь день ото дня все мрачнее и мрачнее, даже его обычная ухмылка сошла на нет, уступив место глубоким морщинам вечно напряженного лба.

Монахи, догадывались что тревожит начальника и держались от лагеря отдельно, этакой крепостью внутри крепости, но и они из-за своих брезентовых стен чувствовали, как сильно наэлектризован воздух на стройке: охранники ходили только группами и спешно городили какие-то несуразные клетки куда старались упрятать как можно больше рабочих на ночь. Часто происходили случаи неповиновения и междоусобные стычки, на которые власти Одрина реагировали очень уж вяло, предпочитая не вмешиваться пока в пыли катались и рвали друг друга враждующие стороны.

На исходе второй недели прибыл обоз с севера, целиком состоящий из грузовиков-клеток. Ранним утром, когда дневное пекло еще не набрало свою силу, Андрей по своему обыкновению разминающийся с топором, увидал, как к колонне ужасно грязных машин подбежал Тодор, и отчаянно размахивая руками, принялся едва слышно поливать караванщиков проклятиями. Задумчиво почесав затянувшуюся розовой кожей рану на руке, дьякон поспешил к прибывшим и вслед ему, с сердитым жужжанием, повернули свои башни устремские БТРы.

Около двух сотен невольников обессиленно сползали из клеток в алчущую пасть Одрина, моля бездушных караванщиков о глотке воды. Среди этой аморфной, желто-коричневой массы, кирпично-красными клыками выделялось несколько десятков размалеванных чем-то детин, среди которых было и немало свирепого вида женщин. В отличие от прочих они необычайно легко спрыгивали с кузовов, презрительно поглядывая на тяжелый пулемет охраны. По-звериному озираясь и странно дергая плечами эта группа вдруг как по команде ощерила подпиленные зубы когда заметила большущий крест в сотне метров от себя. Краснокожие напряженно замерли, сверля бешеными взглядами фигуру полуобнаженного дьякона решительно шагающего в их сторону.

- Это дьяволопоклонники Тодор, пожалуй худшая их разновидность – секта Молоха, – с ходу бросил Андрей указывая на бритые головы где на лбах было вырезано скопище изогнутых линий и стрелок, напоминавшее какой-то подсвечник или вилы. - Они принесут хаос. Их нужно было казнить еще в долинах.

Тодор отдышавшись после длительного монолога состоящего почти целиком из отборного болгарского мата, снова нахмурился: – Странно, я не слышал о такой секте. Но мы здесь и не таких ломали.

- Пусти им кровь торговец, – настаивал Андрей, не обращая внимания на некоторых сектантов которые при виде крестов начали натурально гавкать и бросаться на штыки охраны. Он сохранял спокойствие зная что за его спиной два тяжелых башенных пулемета неотрывно следят за каждым движением пленников. По видимому об этом знали и гости, то и дело зыркающие на блестящие иконы виднеющихся отсюда броневиков.

- Странно слышать такие советы от пастыря – нервно сказал начальник. - Мне попадались еще более отвратительные рожи, что в этих такого особенного?

- Мечта об Одрине слепит тебя, ты видишь лишь спины и руки работяг, но это волки, они не будут работать. Они здесь чтобы убивать. Устремские монахи бьются с ними несколько зим. Союз ходит лишь главными тропами и многие ужасы глубинных земель от вас сокрыты, а меж тем многие мелкие поселения уже давно платят им дань. Устрем не может сторожить каждую деревеньку и отогнанные во дню слуги Молоха приходят ночью; приходят через все замки и засовы, унося детей и убивая непокорных.

Андрей, безо всякой видимой эмоции, посмотрел в глаза худощавому морщинистому сектанту оскалившему желтые клыки, и сказал чуть наклонив голову в сторону озадаченного торговца.

- Нам пора идти на юг Тодор. Ангелы взывают к нам, Господь являет знаки. Больше ждать мы не можем.

- Ничего не получится дьякон, прости. Я не могу дать тебе топливо и оружие, которое обещал, в Одрине всегда должен оставаться резерв. Я рассчитывал на караван с припасами, но по радио доложили, что вместо груза пришлют полный загон этих фанатиков. Мое дело на грани провала, - криво улыбнулся торговец, - и все из-за того что сюда присылают всякую шваль.

- Я думал что тебе нравится местное общество – с горькой иронией заметил Андрей.

- Все хорошо в меру знаешь ли. Но, если они действительно те, о ком говоришь, то я склонен усматривать в прибытии этого каравана заговор. Пожалуй ты прав, мне не стоит рисковать, – сухо закончил Тодор и, помедлив, побрел прочь, сгорбив спину. Проходя мимо коменданта, что с недовольной миной мялся неподалеку он бросил сквозь зубы: – Разведите этих, звероподобных, по клеткам, да свяжите хорошенько. Ночью пустим в расход.

Тем же вечером, в жаркой мгле барака внезапно проснулся Илия, который сменился утром на карауле и впервые за много дней, пусть и в ужасной духоте, но все же смог наконец-то нормально выспаться. Он привстал со своего жесткого ложа и сонно покрутил головой не понимая в чем дело. Через долю секунды снаружи раздались беспорядочные выстрелы и будничный вечерний шум разорвал истеричный звон постового колокола.

Глава 14

Ржавая нагретая солнцем дверь с визгом повернулась на самодельных петлях и в клетку, небрежно сваренную из металлического мусора и покрытую гремящим кровельным железом собранным где-то в мёртвом городе, медленно потёк зловонный поток батраков едва переставлявших ноги после очередного дня каторжного труда под проклятым, испепеляющим солнцем. - Домой, жалкие ублюдки, домой! Пошевеливайтесь! Ваш роскошный ужин остывает, - хохотнул рахитичного вида дозорный, указывая резиновой дубинкой на несколько вёдер стоящих на загаженным полу внутри клетки и источающих горячий смрад подгнившей вареной капусты вперемешку с соленой рыбой. Обессиленные люди едва двигались и лицо охранника с заострёнными чертами, делающими его похожим на громадную крысу раздражённо осклабилось. Он принялся с остервенением колотить дубинкой по согнутыми спинам с торчащими позвонками, пока вся скулящая толпа не оказалась внутри. - Вот так ничтожества! Сладких снов! - прошипела крыса и повернула ключ в замке, оставляя несколько десятков людей тесно набивших клетку наедине друг с другом. Митко был запыленным, тощим и почти неотличимым от остальной массы мужиком, дошедшим то той крайней степени истощения когда все вокруг становиться безразличным. Он очевидно доживал свои последние месяцы на стройке и не сразу заметил вновь прибывшего, который сидел по центру их мерзкого обиталища на корточках низко опустив голову и что-то чертил в пыли перед собой, острым, похожим на коготь птицы ногтем. Несмотря на тесноту в которой невозможно было даже сесть, батраки сторонились его прижимаясь к замызганным углам. Их клетка находилась в квартале таких же убогих загонов наполненных стенающими людьми: лишь тех кто был покрепче или обладал ценными навыками держали в драных палатках. Митко и его собратья были уже фактически мертвецами - сил хватало лишь на простейшие действия и мысли больше походившие на рефлексы: встать, тащить, копать, сжиматься от ударов, механически жевать и безропотно умирать. Их даже толком не охраняли: дозорные лишь лениво прохаживались по кривым проулкам образованным рядами клеток. «Но этот другой» - лениво шевельнулось в глубине высушенного солнцем мозга. «Даже интересно» - с усилием сформировал простую мысль Митко, - «Почему этот так отличается? Может дело в мускулистой спине или красноватой коже будто припорошенной красной кирпичной пылью?" Многие попадающие в Одрин сперва щеголяли развитой мускулатурой и крутым нравом, но через месяц-другой сперва обзаводились выбитыми зубами, глазами и порванными ушами, затем потухшим взглядом дохлой рыбы и наконец замыкались только на собственном выживании. Попасть в каторжные отряды за долги - одна из самых незавидных участей в долинах, далеко не каждый, даже самый мощный боец, мог одолеть несколько лет принудительных работ и не сдохнуть от перегрузок, дрянной жратвы, болезней которые никто из надсмотрщиков даже не пытался лечить или пули какого-нибудь бандитского клана решившего устроить очередной налет на форпост Союза.

Лучи закатного солнца с трудом пробились сквозь ржавые ребра убогой обители, осветив мощную фигуру и склоненную голову незнакомца. Это был почти старик, со свирепым и морщинистым лицом изборожденным бесчисленными шрамами. Оно показалось батраку очень страшным, но когда в клетке раздался глубокий властный голос, сквозь черты зверя проступили черты чего-то очень властного, даже царственного и ослушаться этого было невозможно.

- Я вижу вас. Я вижу вас обреченные. Иссохшие, вы давно забыли кем были. Потерянные души… таете под этим солнцем… - негромко начал он, продолжая неспешно чертить в грязи какую-то затейливую вязь.

- Что лучше: умирать в попытке вырастить что-то на этих камнях или разрушить, и получить право на жизнь? Я дам ответ, - и могучий старец обратил взгляд на безмолвную толпу, нет не взгляд а сдирающий плоть свет колючих звёзд под широкими бровями, завороживший отупевших от издевательств работяг. - Грызи. Грызи глотку. Бери автомат. Я ваш единственный шанс.

В голове не осталось других мыслей кроме грохота этих властных слов. Самых нужных и правильных в жизни. Митко извернулся и с отчаянным визгом бросился через прутья, сломав палец в попытке притянуть плотное тело надзирателя, который как раз брел мимо. Визжащее тело схватило еще несколько пар тощих рук: рук, которые уже едва поднимали кирку и никому не казались опасными. Большую ошибку сделала стража разделив слуг Молоха. Доходяги рвали и трепали орущего человека так словно от этого зависела их жизнь, полностью потеряв человеческий облик. Залитые кровью, наконец они обернулись и Митко протянул на дрожащей ладони грубый ключ, с восторгом наблюдая едва заметную одобрительную ухмылку своего нового повелителя, обнажившую сточенные, похожие на звериные зубы.

На исходе еще одного пыльного и жаркого дня, стон ветра, кружащий мусор по стоянкам Одрина, заглушил визг тысяч глоток людей, которые обрели надежду, почти забитую дубинками охраны и каторжным трудом.

Митко настолько обессилел, что в иной день, вряд ли мог поднять даже палку, однако сейчас сильнейший припадок нездорового возбуждения придал сил, и он, волоча по грязи сразу несколько автоматов и бронежилетов, хихикал и тявкал как полоумный мечтая только о том, как погрузит нож в глазницу первого же врага, а затем обретёт свободу. Но сперва, сперва ему сказали тащить все в двухэтажное здание бывшей школы откуда уже доносились вопли таких же батраков и беспорядочная стрельба. Тут и там мелькали обнажённые спины тех кто вдруг стал для него важнее собственной матери: каждое их слово воспламеняло измученную, казалось потухшую навсегда душу с силой лесного пожара пожирающего старые сухие деревья. Простые, казалось бы, слова: «Я не позволю тебе умереть здесь». «Ты должен сражаться, любой ценой выгрызать право на свою жизнь». «Ты сильный и твое слово закон» - наливались такой правотой что измученное тело бросалось вперед с силой степного льва, не чувствуя боли.

Сплотившись большими ватагами вокруг своих новых лидеров, каторжане слаженно наступали, умело маневрируя и укрываясь за многочисленной техникой, кучами кирпичей и недостроя, что явилось полной неожиданностью для отупевшего от жары и рутины гарнизона Одрина. В ответ на внезапную атаку бунтовщиков, из здания бывшей школы, укрепленной по всем правилам фортификационной науки, беспорядочно огрызались тяжелые пулеметы, а с крыши невпопад ухали несколько минометов выдавая растерянность обороняющихся. Не дав опомниться противнику, уже в течении первого часа, толпы изолировали опорные пункты, разбросанные по базе, после чего, под прикрытием наступающей темноты и беспорядка, во фланг главному зданию зашел громадный отряд в несколько сотен человек. По стенам поползли тощие фигурки с ножами в зубах, а пулеметные амбразуры заслонили тела рычащих фанатиков сжимавших бутылки с примитивной зажигательной смесью. Скоро схватка запылала и внутри здания, там буйствовали штурмовые команды: те немногие кто обладал огнестрельным оружием, поливали огнем сгрудившихся за укрытиями охранников и неслись дальше, отдавая ошарашенного врага на растерзание зубам и дубинам.

Со стороны возводимых ангаров, где сейчас были навалены кучи камней и сооружались мощные фундаменты, укрылся отряд схимников и несколько иноков. Иеродьякон хмуро обозревал в бинокль здание древней школы, напоминающее сейчас разворошенный муравейник, озаряемый вспышками выстрелов и первыми очагами поджогов. Перевел мрачный взгляд на остатки их лагеря, машущие ему рваными пологами в порывах ветра и проворчал проклятие очередному испытанию выпавшему на их долю.

Ночь уже спустилась на мир надежно скрыв позицию монахов и осторожно выдыхая холодный воздух на их стальные спины. Вдалеке, изрядно ослабленный расстоянием слышались выстрелы, стон и рёв сотен сражающихся, а ветер доносил тяжелый запах горящего пороха, пластика и волос. Андрей, заметил характерное движение в темноте, и скрипнув доспехом по камням перевернулся на другой бок чтобы увидеть как из-за грубо сложенного фундамента к ним на позицию, плавно точно стайка куниц, втекает звено иноков под предводительством брата Милоша.

- По милости силы и крепости Божия, вернулись, отче! Попрали козни нехристей, - негромко произнёс разведчик осеняя себя крестом. - Все видели, святой отец! С первых выстрелов залегли возле штаба ихнего, – торопливо докладывал Милош помогая себе скупыми жестами рук, движения которых почти не сковывала его причудливая гибкая броня. - Не успел Тодор казнить сатанистов, как ты владыка научал, а они уже обернули батраков на свою сторону! Сам знаешь - слабый человек под руку слуге Молоха бежит, и служит тому аки пес! Нас никто не хватился, хорошо что отошли на запасные схроны! - Ну это пока что, - мрачно сказал дьякон, бросив взгляд на полосу руин чернеющую за их позицией. – Если гарнизон дожмут то и за нас примутся. Чертям не стерпеть духа православного подле себя. Что там с Тодором, видали его? - А как же отче, бился он поначалу со своей охраной, аки лев, узлы оборонные видать было, даже теснить начали вроде толпу, но потом заприметили мы спор какой-то там, но больно уж далеко, не разобрать. Отвлеклись они видать, дали мятежникам подобраться. Накрыла отряд такая толпа, что ух-х! Оборона посыпалась, люди бегут, бунтовщики бьют их кто руками, кто камнями, только отряд малый сумел отступить в сторону конторы.

- Что делать будем, отче? - спросил могучий Арыкан, прерывая тяжелое раздумье иеродьякона. - Вон на крыше уже ворочаются. Щас минометы развернут и поход наш кончится раньше положенного. Или уходить или бой принимать с Божьей помощью!!

- Поиздержались мы для похода, но и бросать торговца на попрание этим безбожникам нельзя. Даст Бог сдюжим! – зашумели братья. Громадный воин в запыленной, наскоро подваренной броне, золотые жилы которой тускло сверкали даже сквозь грязь и темноту обратил взгляд на сжавшегося подле Илию, который во тьме, в своей каске и плаще походил на здоровенного круглоголового кота уютно устроившегося в глубинке между двух больших фрагментов древней стены. - Ну, праведник, что думаешь? - с лёгкой иронией прогудел из-под маски дьякон.

- На штурм надо батюшка, теперь уж делать нечего, - покачав головой ответил инок. - Но все ж добро не побеждает зло при помощи зла. Добро поднимающее автомат напрочь забыло слова Христа: Берущий в руки меч – от меча и погибнет, - осторожно добавил он.

- Маска дьякона склонилась в сомнении: - Так ли это, братец? Много ли толку в уговорах сектантов? Что им твои увещевания? Подумай об этом Илия. Крепко подумай. Абсолютное добро - это мираж, нет ему места в грешном мире.

- Как и абсолютное зло, отче. Всегда есть шанс спасти грешную душу, – упрямо прошептал Илия сжимая верный арбалет, но дьякон уже отвернулся пытаясь вызвать по радио экипажи БТРов.

- Архип, Пахом - держите тыл, давите миномёт если шевельнется. Зазря снаряды не тратить, вокруг себя глядеть в оба. Звено охранения вам оставляем, подступы прикроют. В ответ послышались едва слышные подтверждения командиров бронемашин, раздираемые помехами.

Оглядел Андрей свое воинство: двадцать два грозных схимника и двенадцать гибких иноков. Прижались к камням, не выдавая ничем своего волнения. Твердая вера, плечо брата рядом, что еще нужно воину-монаху?

- Примем же всеоружие Божье, дабы могли противостать в день злый и все преодолев, устоять, - пробасил где-то рядом старый Харман, и грубые голоса братьев вторили ему.

Здесь было так спокойно, так хорошо, что даже не верилось. В паре сотен метров отсюда, в страдании и криках гибнут люди, а здесь словно в утробе матери монахи спокойно слушают его оглаживая густые бороды. «Надёжно с ними, покойно как под сенью вековых деревьев» - подумал Андрей.

- Что ж братья, - встряхнувшись сказал он, - Господь обнажает снова пылающий меч свой и на лезвии его, написано имя каждого из вас. Братия Устремская падёт на головы еретиков словно неотвратимая кара Его! Гордитесь этим, благословляю вас на битву! Зверь, возомнивши себя всесильным, первым падёт оземь, ломая кости! - рявкнула страшная маска так зловеще и уверенно что Илию прошиб пот. - Слуг сатанинских не жалеть, они стержень, без них все рухнет, – закончил иеродьякон, сжимая огромный стальной кулак с такой силой что застонал металл.

Для Илии эта ужасная ночь разделилась на отдельные отрезки, связи между которыми он особенно-то и не помнил. Вот он короткими рывками перемещается слева от дьякона, то и дело вскидывая арбалет, когда очередная лохматая рожа выпрыгивает откуда-то сбоку или даже сзади, силясь запрыгнуть на спину с кривым иззубренным ножом. Перед глазами прыгает темный куб школы подсвеченный пожаром, становясь все ближе и ближе. Инок перекатившись через плечо на мгновение замирает у коптящего жирным пламенем грузовика, стоящего на парковке в полсотне метров от конторы, когда в тыл к цепочке слаженно наступающих схимников вдруг выскакивает целая ватага этих контуженных с несколькими сектантами во главе. Словно по команде из здания грохочут вражеские автоматы, и братья бросаются в небольшую сеть окопов и брустверов устроенную гарнизоном на случай осады, оказываясь зажатыми между молотом и наковальней. Не давая опомниться из окон и дверей лезут черные похожие на чертей тела, с тыла на позиции монахов тоже течет поток теней, стремясь утопить братьев в своей массе и растерзать.

- Чертовы твари! Загнали-таки! – ревет где-то Харман громовым дуплетом разряжая свой обрез, картечь которого проделывает настоящую кровавую просеку разрывая сразу четверых доходяг. Фрагменты беспорядочных выстрелов, безумных криков и гневных молитв, сливаются в грохочущий вал, когда отступники бросаются в решающий штурм силами нескольких сот человек и пятеркой молохцев. Кипит битва, инок изо всех сил уворачивается от ударов, задыхаясь от нескольких пуль ударивших в нагрудник, машет ножом скользким от крови. Краем глаза видно, как неподалеку, дьякон словно ощерившийся стальной лев бьется сразу с двумя молохцами, которые проворно подкравшись к нему атакуют сразу с двух сторон. Могучий монах силится поднять пулемет, но сектанты бросают на него десятки своих фанатичных слуг, будто мешки, набитые костями, которые в своей отрешенности и нечувствительности бьют в бронированного воина словно грязный прилив в стальной борт корабля.

Спустя какое то время изнуряющей борьбы толпа бунтовщиков завывает словно от ожога, когда Андрей, парировав прикладом хаотичные удары, вскидывает наконец пулемет и длинной очередью разрывает одного из краснокожих мерзавцев почти напополам. Осознав смерть господина, часть мятежников единым целым бросается на левый фланг монахов изрешетив хлипкие укрытия из мешков с песком и ржавых бочек, в то время как другие спешат прикрыть уцелевшего сектанта живым щитом. Защита схимников трещит под таким натиском, монахам нужна буквально минута чтобы перестроиться в оборону, и в этот момент, толпа атакующих раскрывается словно гниющий цветок человечьей плоти, и в сердцевине ее показывается оставшийся в живых меднокожий. Страшно оскалившись он замахивается длинным металлическим шестом и невероятно умело бросает его в сторону инока Петру, который на мгновение остался без прикрытия своего звена. Шест прилетает тому точно в глазницу, с влажным треском пробивает лицевую кость и заднюю стенку черепа навылет, орошая все вокруг фонтаном крови и мозгового вещества, а убийца довольно причмокнув перекатом уходит вбок и моментально скрывается в тени здания школы, попутно рявкнув какой-то приказ отчего окровавленные остатки его отряда батраков с самоубийственной решимостью бросаются под пули монахов.

Илия цепенеет от этого зрелища, а дьякон, взревев от гнева, выхватывает верный топор, и с криком: - Братья!!! Не дайте им уйти! - бросается в самую гущу батраков где новая пара молохцев ждет его с автоматами наперевес. Словно в бреду молодой монах видел, как пули ударяют в ряды бегущих: их грудь, живот и плечи дергаются, но одурманенные смесью чувства мести и надежды, ощущающие каждой клеткой тела железную волю сектантов, вчерашние каторжники уподобляются берсеркам: они не чувствуют ни боли, ни страха и даже будучи нашпигованными картечью самозабвенно сражаются еще с добрый десяток минут прежде чем рухнуть на грязную землю и быть затоптанными ногами побратимов. Удивительно умело управляли ими молохцы, резкими и громогласными словно удар плети командами они поворачивали свой живой щит так искусно словно отряд занимался боевым слаживанием несколько недель. Илия немало опешил, видя столь безумную преданность и напрягал всю свою силу воли чтобы не потерять концентрацию. Их отряд прижимали все сильнее, казалось, что лавина батраков вот-вот прорвется и накроет засевших неподалеку от стен монахов. Взяв небольшую передышку для оценки обстановки, иеродьякон нащупал шейный радиопередатчик. Отвечая на зов прославленного воина где-то далеко в холодной пыльной тьме проснулся железный бог войны и заворочался высматривая тех на кого призвали его гнев. Страшный перст автоматической пушки со скрежетом навелся на цель и ночь разорвал хохот божества, ответом которому стал взрыв воплей умирающих. Залегшие на дне окопа, смердящего кровью и порохом, монахи едва могли поднять голову пока невидимый наводчик боевой машины экономными залпами крушил стены древнего здания и плоть мятежников. Даже молохцы были потрясены и бросились врассыпную, ища спасение внутри здания, а уже через минуту бушевавшая вокруг толпа исчезла, спасаясь внутри школы, оставив лишь дымящиеся останки побратимов и эхо яростных призывов своих вожаков.

«Речи крупнокалиберной пушки все же оказались убедительнее приказов слуг Молоха» - удовлетворенно подумал Андрей, недобро осклабившись под своей маской и снова прижал тангенту микрофона к шее.

- Броня, броня – славно отработали, меняйте подслон! Как поняли?

- Исполняем батюшка, - донесся сквозь помехи голос инока-наводчика.

- Поднимайтесь братья – пророкотал дьякон, - время добивать нечисть. Обходите школу с двух сторон. Иноки держите тыл, после втягивайтесь внутрь. Ангелы просят святой мести!

Глава 15

Внутри здания было так дымно и жарко что Илия только и успевал что смахивать пот с лица. Впереди маячила широченная спина дьякона, который бросив где-то снаружи пулемет, громогласно проклинал сатанистов, и с неистовой силой прорубался сквозь их порядки вместе с остальными братьями. Все что могли противопоставить несчастные это иррациональную преданность своим безжалостным вожакам, вперемешку с отчаянием загнанных крыс.

- Во имя Отца и Сына, и Святаго Духа! Падите грешники! Падите! – рычал Андрей в приступе праведного гнева, проламывая настоящую кровавую просеку своим скользким от крови топором и едва замечая чиркающие по плитам доспеха дробины. Спину его защищали сразу две группы иноков с Милошом во главе, едва успевающие отстреливать всех кто бросался на громадного дьякона в устрашающей маске, по поверхности которой стекали уже целые ручьи крови поверженных, нет не врагов, а жертв, колосьев, срезанных неумолимых волей жнеца.

Находясь во втором звене, Илия прикрывал схимников сухими щелчками своего арбалета. Плечи уже дрожали от усталости, ладони саднило от тугого натяжителя тетивы даже несмотря на перчатки, но больше всего выводила из себя необходимость траты драгоценных секунд на перезарядку - секунд, которые для кого-то из братьев могли оказаться роковыми.

- Щелк, щелк, щелк! - скорее ощущаемые, чем слышимые толчки оружия, неразличимые в, стрельбе и стонах, лязгающих ударах, проклятиях, и жаркой, воняющей горьким пеплом полутьме.

Задыхаясь он приговаривал про себя, стараясь не сбиться с боевого ритма: «Не зевай, разворот! Быстрее-быстрее болт сюда, в ложе, вскинуть, так-так смотри-ка прыгает с лестницы – вжик! Покойся с миром! А вон в окно с ножом лезет: вжиик – точно в лоб вошел болт, даже с оперением. А там глянь-ка братец - целый клубок из темноты ползет, тащат что-то пулемет, что ли?!»

Внезапно сзади, из темного проема на него прыгнули сразу две безобразные рожи, грохнул у самого уха выстрел. Зашатавшись под весом их тел, воин-монах крутанулся вокруг себя и приложил висящего на спине об стену, одновременно блокируя чумазую руку, машущую револьвером. Под ноги катнулось еще одно туловище и инок упал, бросая арбалет и тщетно пытаясь достать нож из-за пояса. Сбоку, откуда-то из второстепенного прохода вывалилась сразу дюжина грязных, окровавленных рук в тактических перчатках и потащила орущего и брыкающегося монаха в темноту бокового коридора где находилось казарменное помещение. Пытаясь оттащить добычу подальше от побратимов, которые могли помешать расправе, группка доходяг, вооруженная только ножами и дубинами, прямо на ходу, били его по голове железными прутами и палками стараясь разбить череп, но пока калеча в основном пальцы и кисти рук своих же соратников. Шлем до поры сдерживал беспорядочные удары, но инок уже был оглушен и обрывками сознания понимал, что его вот-вот забьют насмерть. Нож очередного ублюдка заскрежетал по нагруднику ища шейную артерию, но общая толчея и неразбериха не давали ему этого сделать. Напрягая тающие силы Илия врезал локтем в живот ближайшего противника и на мгновение освободившаяся рука позволила перехватить пляшущее у самого лица лезвие, а после в несколько тычков освободиться и прыжком с перекатом нырнуть в гущу железных облупленных кроватей, которыми была густо заполнена казарма, создавая завал в котором немедленно завязли атакующие. Ощерившийся словно загнанный зверь инок размахивал ножом, а вокруг сверкали безумные глаза горящие лишь жаждой убийства и желанием получить похвалу командира.

- Остановитесь глупцы! - кричал Илия совершая серию выпадов и тычков. - Сдайтесь и получите прощение!

- Не нужно нам твое прощение, грязный монах! Здесь мы решаем кого прощать! Каждый свежий труп – шаг к освобождению!! – неслось в ответ, перемежаясь со смехом и истеричными всхлипами.

- Они не сдадутся священник, - расколол окружающий гвалт глубокий резонирующий голос со странным восточным акцентом. Сквозь кровь, заливающую глаза Илия увидел, что к нему стремительно приближается гладко выбритый, обнаженный по пояс сектант, весь в бликах пожарищ, что бушевали на стоянке техники за окном и с пулеметом наперевес. Очевидно, что именно ему рабы и пытались притащить брыкающуюся жертву.

- Всегда хотел прикончить одного из вас, – гадко улыбнулся вожак, вскидывая пулемет. Мелькнула мысль, что это последнее мгновение жизни, но внезапно грохот выстрела сменил издевательскую улыбку на мерзкое месиво разорванной в клочья головы, и за шкирку ошеломленного инока схватила бронированная перчатка. - Вот погань! - проскрежетал подоспевший на выручку Харман и вытряхнул дымящиеся гильзы. - Последние патроны были!

Непрестанно бранясь и прося Господа послать ему окончание мук, схимник начал пробиваться к выходу размахивая разряженным дробовиком словно дубиной пока они оба не вывалились обратно в просторное фойе где еще несколько минут назад кипел бой. Прыгающие на старого воина противники получали такие сокрушительные удары, что отскакивали словно кегли и сломанными куклами разлетались в разные стороны нелепо размахивая конечностями. Расплывающимся зрением инок видел лишь коптящую дымом разбитую мебель и ковер тел густо устилающий пол, где червями ползали отдельные окровавленные мятежники, а потом стены вдруг наклонились, завертелись каруселью, и он отключился.

Во внутреннем дворе бывшей школы, на площадке огражденной ржавыми столбами с лохмотьями стальной сетки, несколько бронемашин спешно грузились топливом и провиантом: группки батраков носились туда-сюда словно соревнуясь в челночном беге под внимательным взглядом старика, который время от времени резко прикрикивал на них. Работяги боясь этих слов пуще удара хлыстом, трудились еще усерднее забывая о усталости и ранах.

- Не смейте останавливаться! Шшшахх-масут!! Шшшахмасут! Вы уже освободились от цепей, назад дороги теперь нет! Шавки Союза вас не простят! Хорошо служите Молоху и обретите свободу!! Держитесь за этот шанс, другого не будет!

Прорычав последнюю фразу, старый культист, хрипло дыша неотрывно смотрел в оконные провалы где грохотали выстрели и людской рев. Внезапно на втором этаже, на крытую террасу, тянущуюся вдоль всего здания вывалилась целая толпа бунтовщиков преследуя десяток бойцов Союза. В кажущемся на первый взгляд хаосе неопытный взгляд и не заметил бы как умело, казалось бы беспорядочная толпа рассекла группку противников и не считаясь с собственными потерями изолировала их. Пока слабовооруженные батраки отвлекали на себя огонь, откуда-то сбоку раздалось несколько ухающих выстрелов дробовика и в гущу боя впрыгнуло двое слуг Молоха. Словно молодые гибкие хищники они умело расстреливали опешивших защитников крепости, прикрываясь телами своих воющих в экстазе подчинения слуг. Яростный бой длился пару минут, пока защитники базы не превратились истекающие кровью трупы, после чего один из слуг Молоха кивком головы указал собрату направление следующей атаки, а сам спрыгнул во двор и перекатившись через голову легко встал на ноги, вперив пылающий взгляд в гневное лицо своего старого вожака.

- Расес вер, старейший. Готовишься бежать вместо того чтобы добить сломленного врага? - вкрадчиво спросил молодой культист поигрывая могучими мышцами плеч на которых едва сходился позаимствованный где-то бронежилет.

- Ингма ор, молодой клинок, - сквозь зубы процедил вожак, - зачем ты пришел ко мне? Тебе должно выиграть время, чтобы слуги Великого могли отступить. Наши брамины побеждают лишь пока здесь нет проклятых монахов. Вернись в битву и делай что должно.

- Я устал от твоей спеси старик, и устал выполнять позорные приказы, – отвечал воин с вызовом глядя на вожака. Энергия их взглядов казалось электризовала воздух и своры батраков окутывающие своих господ по бокам словно неопрятные, израненные в кровь крылья вздыбились почувствовав возрастающее напряжение.

- Ты бросаешь мне вызов, Казмер? – без видимых эмоций процедил старый культист, делая осторожный шаг назад. – Твое право, но смерть моя не здесь, я не вижу ее.

- Присмотрись получше вэки, - осклабился молодчик, поднимая мускулистые руки каждая из которых сжимала взведенный АКС.

В ту же секунду сзади громко ухнуло и железные створки закрывающие объемный зев разгрузочного портала с ужасным грохотом разлетелись в стороны от мощного взрыва. В облаках дыма показались массивные фигуры, закованные в броню и тускло блестящие громадными крестами и золотыми черепами. Дамьян и Плейн задрали рыла своих гранатометов и с глухим хлопком выпустили последние гранаты в скопище еретиков оросив школьный двор кровавым ливнем. Здесь оставалось еще не менее сотни батраков, которые увидев новую угрозу бросились наперерез братьям закрывая хозяев.

Звериное лицо Казмира, изуродованное огромным шрамом, злобно исказилось: с отчетливым рыком он нажал спусковые крючки. Загрохотали очередью автоматы, однако секундная задержка позволила вожаку укрыться в массе мятежников, которые сейчас визжали, умирая под потоком раскаленного свинца. Рявкнув короткое: – Обороняйтесь, ничтожные!- он перекатился под защиту бортовой брони ближайшего БРДМа, который запустив двигатель обдавал все вокруг удушливым дизельным выхлопом. Вокруг грохотала стрельба, батраки, скучившись за грузовиком накренившимся на пробитых шинах, пытались отстреливаться из всех оставшихся стволов, и непрестанно валились замертво, сраженные точными залпами невидимых иноков, словно листва опадающая с дерева под мощными ударами дровосека.

В сизых клубах выхлопа, окутывавших побоище Казмир уловил мелькнувшее жилистое тело старика и усмехнувшись вытащил длинный кинжал. Тот внезапно появился прямо перед ним раскинув руки словно в объятии, а затем резко крутанулся вокруг своей оси, бросая в противника тонкий нож, похожий на лист камыша. Молодой сектант, рыкнув, с трудом отбил летящее лезвие и врезал раскрытым запястьем в челюсть старика, отчего тот рухнул на землю без сознания, весь в брызгах темной крови. Уже занес ботинок чтобы раздробить череп, обтянутый сухой красноватой кожей, но тут рядом зачиркали пули и подняв голову Казмир увидел бесстрастную маску дьякона, которая маячила совсем рядом. Стена батраков все еще отделяла его от врагов, и не сводя безумного взгляда с лица главного монаха культист, словно заправский атлет, легко подтянувшись на руках, забрался на броню трогающегося БРДма, и помчался прочь, вытянув руку с оттопыренным наподобие пистолета пальцем из которого он с жуткой улыбкой расстреливал кучку монахов и их предводителя.

Снаряженные машины, со скрежетом расталкивая горящие остовы менее удачливых собратьев, бросились в предрассветный сумрак, унося на спинах мерзко ухмыляющихся молохцев за которыми с рыданиями устремились остатки их воинства. Хозяева бросили их, бросили ни секунды не сомневаясь, оставив после себя лишь поле истерзанных трупов да лежащего ничком предводителя.

По сравнению с недавним грохотом боя наступившая тишина показалась оглушительной. Взошедшее солнце удивленно освещало чадящий жирным дымом лагерь, полуразрушенное здание школы и горстку потерянных работяг, среди которых обретался едва живой Митко, забившийся в угол. Он скулил от ужаса и кусал свой грязный кулак судорожно оглядывая бойню. Из двух тысяч обитателей форпоста в живых осталось лишь около тридцати человек, да быть может еще сотня мятежников, разбежавшихся окрест.

Под тяжелыми сапогами Андрея хрустел гравий обильно смешанный со стрелянными гильзами. Смерив презрительным взглядом распростертое тело еретика он слегка повернул голову в сторону подошедшего Дамьяна.

- Что делать с этой падалью, отче?

- Связать, оставить для допроса. Повязку на глаза накрепко ему, кляп в рот, – процедил иеродьякон и мгновенно развернулся, среагировав на лязг стальных затворов, донесшийся с противоположного крыла коптящего здания. В основании стены вздрогнула на старых петлях неприметная металлическая дверь и в проходе с уходящей вниз лестницей показалась дюжина силуэтов во главе с запыленным Тодором, деловито сжимающим свой верный «глок». Следом за ним плелся бледный как полотно Колев. Увидев масштаб разрушений он сперва оцепенел, а потом разразился таким потоком брани, что стоящие поблизости бойцы удивленно вытаращили глаза. Он проклинал начальника, охрану, проклинал Одрин, проклинал всех кроме самого себя.

В отличие от своей свиты Тодор лишь с презрением посмотрел на истерику коменданта, после чего поднял матовый ствол и не секунды ни медля всадил три пули ему в грудь. Бранные крики застряли в горле, и Колев рухнул на пыльную землю, весь в слюнях и пузырях алой крови.

Глава Одрина глубоко вздохнул горчащий копотью воздух и энергично встряхнул плечами будто сбрасывая невидимый плащ. Взгляд его нисколько не омрачился, казалось все произошедшее лишь распалило в нем жажду действия. Монахи, обелисками застывшие вокруг не выказали ни малейшего интереса к произошедшему.

- Съехал с катушек бедолага, – пояснил торговец. - Как сложно в нынешнее время найти достойный персонал! – с невинной улыбкой добавил он.

Андрей стоящий немного поодаль, в своей закопченной и окровавленной броне выглядел еще страшнее чем обычно - настоящий ангел мщения устало сгорбившийся среди сонмища поверженных врагов. Тодор мягко шагнул к нему, секунду помедлил, безуспешно пытаясь считать эмоции исполина, а потом решительно взглянул в глазные щели боевой маски.

- Выходит твои схимники опять спасли меня. Не знаю чем оплатить такую любезность.

- Мне нечего сказать торговец. Ничем не оплатишь смерть моего брата, – мрачно произнес Андрей переводя взгляд на неподвижного предводителя еретиков.

- Костяк сбежал, насколько я понимаю, – заключил начальник также посмотрев на распростертое тело. - Не понимаю, как им удалось так быстро разжечь бунт. Будто бы само присутствие сектантов заставило мозги людей кипеть. Обрушили на нас толпы мятежников, а сами отступили легко, словно уходящая волна… Мда, похоже придется очень постараться чтобы отстроить все это заново - добавил он, подмигнув дьякону.

- Я не встречал подобных тебе Тодор. Что-то может сломить твою волю? - спросил Андрей, даже не взглянув на дергающееся в агонии тело Колева.

- Да, дьякон. Отсутствие цели, – беззаботно ответил тот, поддев носком кроссовка валяющийся под ногами пулеметный барабан. - Что ж, если твоя решимость продолжать поход не пошатнулась, то я готов передать тебе весь арсенал, что хранится в подвалах этого здания, – продолжил Тодор, пожав плечами словно в этом не было ничего особенного. - В Одрине почти никого не осталось, а хранить кучу оружия без должной охраны не самая лучшая затея.

Глава 16

Утроба глубокой могилы, ощеренная обломками асфальта и бетона все увеличивалась и углублялась. Монахи по очереди передавали друг другу тяжелый лом и каждый долбил неподатливую землю выворачивая камни и куски бетона, раз за разом с размаху погружая металлическое острие в слои плотного щебня, похожего на асфальт. Необъятной ширины схимники, походившие больше на медведей чем на людей и их младшие братья, напоминающие поджарых волков, нещадно потея под полуденным солнцем, обустраивали последнее пристанище для брата Петру в окружении толпы безмолвных степняков да горстки выживших обитателей Одрина. По древнему обычаю, павшего монаха хоронили как можно раньше, в день гибели.

Никто не решался уйти, никто не пытался спрятаться от испепеляющего зноя. В отличие от изможденных лиц монахов, лицо покойного Петру с запекшейся на месте левого глаза дырой выглядело спокойным и умиротворенным, словно инок наконец получил тот покой, к которому давно стремился. Большие руки немолодого война с мощными огрубевшими пальцами и тысячами морщин покойно лежали на груди и степи нежно пели ему песню своими горячими ветрами, изредка перемежаясь треском выстрелов и криками добиваемых раненых. С древесиной в лагере было туго и погибшего хоронили в гробу сделанном из оружейных ящиков, тщательно перевитых стальными полосами и стянутых множеством железных болтов. Как и вся жизнь инока Петру, который последние двадцать лет проповедовал сжимая карабин в протравленных порохом руках, его последнее пристанище пахло соответственно - ружейной смазкой и старым железом.

У изголовья гроба лежало все, что заработал инок за годы монашества: стоптанные башмаки, отполированный старый маузер в причудливом обвесе да комплект ладной брони, составленный, как и у многих других братьев из разрозненных элементов различных бронежилетов и штурмовых панцирей. Твердая сталь была густо покрыта строчками молитв, вытравленных кислотой и тщательно позолоченных – покойный скрупулёзно наносил их на протяжении долгих лет. Нагрудник, как и у многих монахов Устрема, украшал крупный позолоченный череп и большие буквы «INЦI» и «НIКА» затейливо выведенные на темном металле груди. Сам же раб Божий отправлялся к Создателю лишь в тонком сером саване, который каждый монах всегда носил с собой как напоминание о бренности бытия.

Раздвинув плечами тесно обступивших могилу братьев, вперед вышел схимник Анхель, сжимая лом в единственной оставшейся руке.

- Братия решила, что надгробие брата Петру станет первым камнем новой обители в Одрине, – провозгласил Анхель указав седой бородой на здоровенную железобетонную плиту, лежащую поодаль. На ее щербатой поверхности уже было выбито имя покойного и краткая эпитафия, которая гласила следующее: «Помни всякий брат, что я был как ты, и ты будешь как я».

- Быть может я и не увижу святой крепости в Стамбуле, но здесь будет основана часовня, ибо всякому болящему нужно утешение, - с трудом проговорил однорукий схимник глядя себе под ноги. - Дополна уже в Одрине страдающих. Время явить каторжанам не только беспредельную жестокость, но и пример сострадания. Сердце стенает при мысли покинуть вас, но путь мой, как и путь раба Божьего Петру окончится здесь.

- Тверд ли ты в решении своем, схимник? – спросил дьякон, глядя поверх голов на горизонт, там где полосу руин древнего города выжигало полуденное солнце.

- Анхель печально покачал головой: - Однорукому в бою тяжело, я и братьев-то как следует прикрыть не смогу, а они спину свою мне не доверят. Стало быть, буду служить Господу здесь.

- Кх-кх, - деликатно вмешался стоящий в сторонке Тодор, - должность коменданта базы Одрина недавно освободилась. Для меня была бы честь видеть своим соратником великого схимника.

- Благодарю за предложение торговец, но иное бремя должно нести монашествующему, – отрицательно покачав седой головой с прихваченными тесьмой волосами, ответил Анхель.

- Да будет так, брат-схимник - раскатисто заключил иеродьякон, возвышающийся даже среди рослых единоверцев почти на целую голову. - Панцирь и оружие раба Божьего Петру сокрыты будут в Одрине в ожидании длани достойного, ты же оставайся здесь иереем, и передавай легенду об Устремских схимниках, что отправились в геенну огненную во имя блага человечьего.

Андрей, как и прочие монахи с минувшей ночи не сомкнул глаз и не смыл кровь с рук. Все суставы ныли после многочасового сражения, бесчисленные ссадины горели огнем, а перед глазами плыли цветные пятна от усталости. Стиснув зубы, дьякон оглядел мрачное сборище людей и уныние поля битвы, где старый бульдозер уже сталкивал отвалом изуродованные тела в глубокий ров.

- В знойное время сеющие божественными слезами, с радостью будут собирать колосья вечной жизни. Брат Петру достойно жил и достойно покинул этот мир, – начал он заупокойную речь. Черная стальная перчатка простерлась над ликом мертвеца блестя восьмиконечным крестом Лазаря, испачканным брызгами крови и пеплом, а глухой голос дьякона, походивший на раскаты далекого грома казалось исходит сразу отовсюду: - Взгляните миряне. Вот путь Устремского монаха. Нагим он пришел в этот мир, нагим и уходит. Смотрите и помните, чтобы жертва его не была напрасна. Не ради крепкого дома, не ради доброй жены и тучных стад он жил. Або во спасение заблудших душ положил инок Петру живот свой. И смерть его лучшее тому подтверждение… Преклоним же колени братия и помолимся о душах всех павших сегодня воинов.

Как единое целое грохнули о каменистую почву наголенники, и над склоненными спинами изнемогающих в пекле людей, полился мерный и печальных хор грубых мужских голосов:

- Непобедимый и крепкий во бранях Господи Боже наш! Ты, по неисповедимым судьбам Твоим, овому посылаеши Ангела смерти на поле брани от оружий бранных, изрыгающих страшныя и смертоносныя силы, разрушающия телеса, расторгающия члены и сокрушающия кости ратующих;

- Молим Тя, Преблагий Господи, прими в небесный чертог Твой, православных воинов убиенных, яко мучеников изъязвленных, обагренных своею кровию, яко пострадавших за Святую Церковь Твою.

Размеренная молитва плыла над все еще коптящими пожарищами, над разрухой этой истерзанной и древней земли, взывая к призракам воинов, что на протяжении тысячелетий бились здесь, на стыке цивилизаций, проливая целые моря крови. Воистину эти степи находились в безраздельном владении самой смерти, и живые, несмотря на жару, почувствовали озноб могильного холода на своих спинах. Тодор даже нервно оглянулся, будто старуха с косой прямо сейчас смотрела ему в затылок. Всю жизнь она шла рядом, какой-то параллельной тропой, то совсем рядом то немного дальше. Прошлой ночью, как никогда близко, он почувствовал ледяное дыхание смерти на своем загривке, но снова сумел ускользнуть.

Едва только дьякон успел произнести заключительное «Аминь» как вдали раздался резкий свист дозорного. Люди встрепенулись и повернули головы: из-за коптящего дымом здания школы показался знакомый носовой таран, а через минуту, на площадку перед собравшимися вывалилась туша «дракона», ощетинившегося своими шипами и клубами пыли.

- Явился демон, – крякнул Векий отмахиваясь от пыли руками, - мог бы и помочь.

Всхлипнув пневмосистемой железный монстр замер. Скрипнула дверь кабины и Друм спустился в своей обычной манере, словно не замечая разрухи вокруг и непрестанно протирая тряпкой лыжную маску, которую держал в руках. То ли тряпка была грязновата, то ли пальцы, но полимерное стекло никак не хотело расставаться с радужным маслянистым налетом. Взгляды всех присутствующих немедленно обернулись на него.

- Откуда ты только взялся такой блаженный? – спросил схимник Дамьян тяжело дыша. Он как раз передал кирку следующему брату и стоял в своей темно-зеленой броне утирая черное от копоти лицо, разъедаемое едким градом пота.

- О, это весьма занятная история, - встрял в разговор Тодор, тем более что юный хозяин «дракона» явно не спешил с ответом, потерянно разглядывая тройку братьев, которые уже возобновили свой скорбный труд мерно вгоняя кирки в каменистое чрево могилы.

- Румынские племена познакомили нас, они и прозвали его Друм. А свое настоящее имя он видимо не помнит. Ни разу не назвал.

- Северный аванпост Союза встретил его пару зим назад, и не поверил своим глазам, когда увидал одинокий тягач, изрешеченный картечью, который бодро пер прямо на заставу! – воскликнул Тодор. – Всем известно, чтобы пройти предгорья нужно много дней, не меньше луны, да еще мощный караван с охраной, запас товара на обмен, и дюжину жизней в уплату прохода! А малец преодолел этот путь в одиночку за три дня!

- Как же Друм сумел так скоро оказаться на этой стороне? Переход из Румынии в одиночку посилен лишь схимникам, – удивленно подняв бровь, спросил Дамьян.

- Очень просто - он этого не знал! – с гордостью воскликнул торговец. Он чертовски хорош, братья-монахи, я в жизни не видел более упертого сукиного сына! - Тодор хлопнул юношу по плечу с таким заговорщическим видом будто собирался предложить ему лучшую сделку в жизни. - Друм, я хочу чтобы ты отправился в дорогу вместе с монахами Устрема! Не знаю чем окончится их поход, но ты-то всегда возвращаешься!

Хозяин «дракона» в ответ на столь головокружительное предложение даже не повернул головы, полностью сосредоточившись на изучении одинокого облачка, непонятно откуда взявшегося на бледно-голубом небосводе.

- Любая подмога желательна Тодор, но не бросит ли он нас там? В пустыни? – снова спросил Дамьян, которого очень заинтересовал талант отчаянного водителя, никак не вяжущийся с его тщедушным обликом.

- Смысл его жизни - это дорога. Пока у вас одна цель Друм будет неотступно следовать ей. Мне кажется ему вообще неведомо чувство опасности, он опирается только на собственную странную, но очень жесткую логику.

Громадный схимник слегка кивнул и сделал шаг ближе. Наклонившись, он испытующе посмотрел Друму в лицо: - Ну что отрок можно тебе верить аль нет? Расскажи откуда будешь, а мы подумаем стоит ли тебя брать.

Странный взгляд бесцветных глаз паренька впервые оторвался от горизонта где уже кружились первые падальщики и уперся в рыжую бороду Дамьяна.

- Я помню только табор и дорогу. В один день табор остался на обочине, и я пошел по дороге один. На дороге стояли черные ворота. Я позвал и меня пустили. За воротами были люди и машины. Они учили меня, показали, как жить в дороге. Однажды ночью я забрал у них машину и оставил на обочине. С того дня я в дороге и дорога во мне. Я лишь камень, пущенный из пращи, – закончил парень необычайно длинный для себя монолог и вновь тупо уставился в пространство.

Вообще Друм говорил мало и отрывисто будто во время речи глотал огромные куски, застревающие в горле, и казался настолько оторванным от действительности, что, вероятно, даже прилет гранаты в бок своей машины воспринял бы с максимальной отстраненностью. Оставив в покое маску, его грязные руки принялись перебирать складки потрепанного комбинезона, ноги же в стоптанных рыжих башмаках туго перетянутых ржавой проволокой взамен павших в боях с вечной грязью шнурков, напротив, замерли в каком-то неестественном, неудобном положении.

- Ты был там, глубоко в степях – несколько театрально, нараспев продекламировал Тодор, - скажи, что ты видел, правду ли говорят дикие люди?

- Дорога опасна начальник. Когда много часов в пути и дорога просит закрыть глаза, мне трудно отличить явь от видений. В пустошах другая дорога, не как в долинах, не как в горах. Она принадлежит иному миру.

- Что ж, будь по-твоему, торговец. Он может идти с нами, – устало произнес Андрей. По всей видимости даже его казалось безграничные силы уже были на исходе. Тем не менее, превозмогая усталость, он трижды грохнул обухом своего боевого топора о землю принуждая братьев прекратить работу и устремить все взоры на него. Непросто было продолжать, но дьякон не сомневался в своих словах:

- Что же братья мои, по Божьей воле немало сделано, но еще больше предстоит сделать! Весть об устремской братии спустившейся в геенну огненную станет явью! Тодор передает нам новое оружие, боезапас, топливо – все для продолжения похода! Кроме Друма к нам присоединятся степняки, они проведут дружину так далеко как смогут, – указал Андрей на яростно кивающую толпу дикарей.

- Те кто еще не присоединился к святым на небесах последуют за мной на дело прославления монастыря и принесут победу в долинные земли! – уверенно грохотал его голос, подпитываемый образами маячащей впереди славы - и вдруг резко замер на полуслове. Дьякон нахмурился и сердито посмотрел на турка, который отвернувшись разглядывал как бульдозер в ковше тащит очередную партию трупов, свисающие руки которых безвольно колыхались в такт движению транспорта.

- Брат Арыкан, тебе разве не интересно?

- Не интересно отче, – глухо отозвался могучий воин, напоминающий в своих тяжеловесных доспехах громадную гориллу, утирающую лапой крупные капли пота с покатого лба.

- Я стою здесь и внимаю твоим речам по устройству кровопролития и погибели братьев ради смутных легенд, а хотел бы услышать, как лечить огневицу, добывать осторожного зверя или растить зерно в поле.

- Кто еще думает так же? – угрожающе спросил дьякон, чувствуя, как комок гнева поднимается от живота к горлу.

- Зашумели голоса, многие братья роптали.

- Предаст же брат брата на смерть и отец детей, и восстанут дети на родителей и умертвят их! И будете ненавидимы всеми за имя Мое, претерпевший же до конца спасется, – зло отчеканил Андрей оглядывая потупивших глаза монахов, которые будто бы забыли про раны и нестерпимую жару. Повисла гнетущая тишина, прерываемая только погребальной тризной скрипящего траками бульдозера.

- Сомнения одолевают, стоит ли нам продолжать? Вспомни что говорил сеях: не ходите во владения их бога, не ходите! Что мы сможем противопоставить сонму чудовищ? - воскликнул из толпы чей-то голос.

- Бог зовет нас или твоя жажда славы, Андрей? Если в том что говорили черти есть хоть крупица правды, то мы поляжем все и тризну некому будет прочесть над нашими бренными костями. Пропадем в безвестности, да и все. Быть может Богу угодно чтобы мы в долинах пользу несли, а не в этих мертвых землях?! – на этот раз дьякон сумел определить, что протестовал схимник Григор.

Костяк из наиболее преданных устремцев возмущенно уставились на тех кто перечил иеродьякону. Даже мертвый Петру через приоткрытое веко уцелевшего глаза посматривал на братьев, словно услышанное возмутило мертвеца, – при жизни он никогда не оспаривал решений дьякона.

- Проклятая жара даже мертвых заставляет искать тень, – прошептал инок Радимир, поправляя руки трупа, которые начали понемногу выгибаться, сползая с груди.

Лицо дьякона с грязными дорожками высохшего пота гневно оскалилось. Он загрохотал, воздев руки к небу. Тодор и остальные невольно сделали шаг назад почувствовав глубину его злости.

- Напомните, зачем мы живем, устремская братия? Каков смысл нашего существования?

- Нести слово Божие до самой смерти и далее!!! – прогудел хор голосов.

- Я указую вам путь к бессмертию, там где враг истинный и многоликий ждет нас. Ничто не сравнится с этим делом ничто не видится более значимым. Я верую, братья, что на юге отверзся провал в сам ад, из которого сочится мерзость на мир Божий. Вот дело достойное Устремской братии, даже если оно ведет к гибели, вот оно! Неужели жизнь наша будет состоять только из блужданий по грязным тропам сырых долин, смерти во имя тех неблагодарных что жмутся к земле в своих городищах ведя жизнь глупую и презренную? Кто, если не мы, кто? - задыхаясь от экспрессивной речи воскликнул дьякон.

- Я знал что так и будет, я знал!! – вскричал в ответ немного сутулый инок по имени Миржек. Мы ступили на этот путь когда Илия притащил демона в храм. Цепь событий запущена, мы подобны шару, что катится по желобу и ничто уже не изменит его движения. Дойдем же до конца вместе, как делали неисчислимое число раз до этого!

- А ты праведник, чистая душа, что скажешь братьям? - пророкотал Андрей, указывая оголовком боевого топора на смущенного Илию, который имел самый жалкий вид будучи предельно измученным и грязным.

Тот замялся не зная что ответить. Поход давался нелегко: цель была туманна, а постоянное ощущение беды не оставляло молодого инока ни во сне ни наяву. Однако же и раскол в стане братьев казался ему богопротивным и в корне неверным. Взвесив все «за» и «против» он тихо, но твердо произнес:

- Игумен Борислав всегда говорил, что братство Устремское - трос стальной: разорвать его можно только распустив на жилы. Столько всего мы вынесли даст Бог и здесь удержимся. Вот так братья.

Андрей с благодарностью кивнул молодому иноку чувствуя однако, что чаша весов еще не полностью склонилась в его пользу. Подумав минуту он вновь обратился к своим монахам:

- Брат Илия, как ты нашел Бога?

- Гм, охотился в лесах да попал в ловчую яму отче, сам знаешь. Ноги сломал, лежал с неделю, и рыдал уж и людей звал… Брат Векий с иноком Фимеоном спасли.

- Да, - расплылся в морщинистой улыбке старик, сроду не хаживал этим путем, а тут вдруг как святые позвали, да в самую чащу.

- А ты Харман как оказался в Устреме?

- Дак это, известное дело, пьянствовал да побирался, всё грехи прошлой жизни оставить не мог. Уже думал, что всё, махнут рукою такой пропащий был, но Господь сподвиг как видишь, – улыбнулся в бороду старый ветеран.

- А ты Дамьян?

- От бандитов отвадил ты отче, век не забуду, сам Христос мне тебя послал!

- Анхель?

– Бежал с каторги, еле живой вышел к монастырю. Как, до сих пор не понимаю.

- И наконец ты Арыкан.

- Сам же знаешь отче, сгинули жена и дети мои. Застудились в сырой землянке, – угрюмо произнес Арыкан, инстинктивно дотронувшись до тыльной стороны ладони где была набита грубая татуировка с изображением трех силуэтов.

- И что, схимник?

- А ничего. Блуждал как пес безродный. Ответов искал, да лишь злобу людскую видел. Оттого сердце ожесточилось до такого предела, что все опротивело, руки хотел на себя наложить. В канаву пошел топиться. Если б Псалтырь в грязи придорожной не нашел, то может и мира никогда бы не обрел.

Дьякон услышал все что хотел и распростер руки в символическом объятии.

- Все вы пришли к Богу разными путями братья. Пути Господни неисповедимы, но я верую что нас ведет Христос, ведет на правое дело! Неужто вы бросите то, что мы начали вместе и пойдете врозь? Не как иеродьякон говорю вам, но как брат ваш прошу: доверьтесь слову моему и поднимитесь на новую битву!

Живая глыба из стали густо украшенная символами веры воздела боевой топор ввысь словно распятие, и солнце заиграло на его сверкающем лезвии испуская во все стороны яркий блеск.

- Итак, братья, как и сотню раз до этого я вновь говорю вам: встаньте, препоясав чресла ваши истиною и облекшись в броню праведности и обув ноги в готовность благовествовать мир; а паче всего возьмите щит веры, которым возможете угасить все раскаленные стрелы лукавого; и шлем спасения возьмите, и меч духовный, который есть слово Божие.

- Пред гробом павшего за веру мученика, взываю к вам воины Устрема!!!

- Мы слышим тебя, святой отче! - нестройно донеслось в ответ.

- Не бросите ли братьев как завещал отец небесный, не оставите ли в трудный час?

- Нет, - глухо отозвались тридцать девять глоток.

- Не убоитесь ли лукавого?

- Не убоимся! - голоса стали немного громче.

- Не отступите ли от Христа пред ликом самого Сатаны?

- Нет! - рявкнули в полную силу монахи.

- Так что вы ответите, если я скажу что Господь велит идти до конца и нести свет в самую адскую бездну?!! – взревел иеродьякон, потрясая своей устрашающей секирой и с гордостью наблюдая как разгорается пламя в глазах его воинов.

- Аур-аур-аур-р-р!!! - с неистовой мощью загрохотали схимники и небо разорвал треск автоматического оружия, потрясший саму землю.

Илия держался на ногах из последних сил после ужасной ночи и выматывающей церемонии прощания. Глубоко вдохнув горячий воздух, парень попытался собраться с силами. Стиснул зубы, посмотрел на выжженую синеву неба пытаясь унять подступившую дурноту, но сознание дало сбой, все вокруг закружилось, небесный купол надвинулся и рухнул на парня тяжелым покрывалом, искажаясь и колыхаясь точно хоругви на их броневиках. Там, подобно отражению изменчивой водной глади, замелькал водоворот силуэтов, они дрожали в мареве, и понемногу приближались к иноку. Это был их отряд: схимники в центре, иноки по краям. Илия замер, мельком подумав, что со стороны он должно быть выглядел очень странно: стоял пошатываясь и не моргая глядел в одну точку. Призрачное воинство все приближалось, но чем ближе они были тем явственнее проступало сквозь черты монахов что-то неправильное, уродливое и неестественное. Вот они уже в паре метров от него, искажаются словно мираж, но никто вокруг не видит их чудовищные тела и конечности, щеголяющие множеством суставов, в броне разошедшейся уродливыми трещинами под напором распухшей плоти.

Вперед выступает что-то бывшее раньше иеродьяконом. Арамидная маска наклоняется к иноку, который охвачен странным параличом и не может пошевелиться. Огромной обезображенной рукой слишком подвижной чтобы принадлежать человеку нечто стаскивает маску обнажая чудовищно распухшее пунцовое лицо, залепленное сальными прядями знакомых светлых волос. Губы срезаны или сгрызены непонятно, желтые зубы обнажены. Открылась черная дыра рта, но потрясенный парень услышал лишь кхххххрхх – шипение эфира как у радиоприемника не нашедшего волну. Он панически замотал головой, в голове было пусто, а язык прилип к гортани будто кусок сырого мяса к раскаленной сковороде. Илия слышал глухие удары собственного сердца, сначала частые, похожие на птицу, бьющуюся в клетке, но чем дольше он смотрел в глотку монстродьякона тем сердце билось реже и реже, до тех пор пока его удары не превратились в глухой погребальный набат. На фоне этих ударов шипение тоже замедлилось, замедлилось настолько что инок с удивлением обнаружил, что он начал разбирать какую-то повторяющуюся фразу, которую до этого чудовище говорило, так быстро что все сливалось в белый шум. Сквозь невозможно медленный стук сердца он наконец разобрал то что сперва показалось бессмыслицей: СемсипасаАскериГазиносу-СемсипасаАскериГазиносу-СемсипасаАскериГазиносу- СемсипасаАскериГазиносу.

Семсипаса Аскери Газиносу – прошептал Илия не в силах отвести взгляд и тут же почувствовал, как сердце начало набирать привычный ритм, шум смолк, а сознание окутала милосердная темнота.

Глава 17

Большой дрожащий шар кроваво-красного солнца показался над горизонтом, разбавляя ночные тени и поджигая рассветным пламенем тысячи придорожных построек, разбросанных вдоль хребта когда-то оживленнейшей трассы Е-80. То, что ночью было неживым и заброшенным, таящим мрачные тайны в своих глубинах, то что зябко куталось в шапки желтой травы и тощие деревца, то что быть может хотело навсегда стыдливо спрятаться во тьме, теперь оживало и безжалостно освещалось восходящим солнцем. Рассветные тени причудливо меняли ландшафт, превращая скудную растительность на фасадах и крышах в клыки и космы шерсти, пустые глазницы окон переливаясь бликами битого стекла, наполнялись почти живой, невыразимой тоской по той старой жизни где они были нужны и о них заботились люди.

Сотни и сотни созданий рук человеческих, бывшие когда-то фермами, складами, мелкими производствами, магазинами и заправками, разбросанными вдоль мертвой трассы, провожали вопрошающе раскрытыми зевами взломанных дверей проносящийся мимо караван, объятый желто-охряными клубами пыли. Завистливым эхом мертвые постройки отражали рык многолитровых моторов носатых броневиков и странного вида тягача с длинной цистерной, которые были все еще живы, украшены десятками дерзко трепещущих на ветру знамен, и несли на своих спинах тяжелобронированных воинов, а также скопище бледно-бежевых фигурок, что беспорядочно облепили транспорт, словно трупные жуки дохлую мышь. С высоты птичьего полета, в неподвижной бесконечности погружающихся в забвение обломков цивилизации, маленький караван казался единственным движущимся объектом и это только усиливало пронзительное чувство тотального запустения земли, что когда-то называлась северная Турция.

Широкое шестиполосное шоссе разрезающее пустоши серой дугой навевало на Илию тягостные мысли: полотно пестрело трещинами и ямами, через которые повсеместно пробивалась жухлая растительность, везде были груды легковушек, грузовиков и сожженной армейской техники. «Однажды земля вернет себе все что из нее когда-то добыли люди» – подумал Илия, разглядывая мощный песчаный нанос, показавшийся прямо по курсу движения колонны, куда было вмешано множество ржавых остовов машин, напоминающих причудливые скелеты каких-то фантастических рыб, застывших в толще грязно-пегой волны. Впереди, на носу головного БТРа фигурка в лохмотьях замахала руками, после чего колонна, скрипя старыми пружинами свернула с шоссе и миновав разрыв в ржавом ограждении поползла по грунтовой колее, уводившей караван довольно далеко от трассы.

- Эвет! Подальше от домов! – прокричал степняк в ответ на вопросительный взгляд Хармана занимавшего свой обычный пост на хвостовой балке замыкающего броневика.

Тут и там мелькали истлевшие предупреждения о биологической опасности, запрещающие надписи, остатки стихийных придорожных мемориалов и указатели к массовым захоронениям, обустроенным в те времена, когда еще было кому хоронить погибших от Мора. «Senaze Enfecte!» – предупреждения о захоронениях инфицированных несколько раз попадались на глаза.

– Да, правда. Не держали в городах, пытались вывозить. Карантина!- проследив за взглядом Илии кивнул степняк.

Виденные ранее монахами съезды к близлежащим городкам и поселкам действительно пестрели предупреждениями об опасности инфицирования с цветовым кодом, разъясняющим эпидемиологический статус поселения. Даже по прошествии стольких лет было видно, что на многих сперва красовался зеленый квадрат, но потом зеленые рамки повсеместно были замазаны красной краской с грубо нарисованным знаком биологической угрозы и цифрами показывающими количество оставшегося в живых населения. Перечеркнутые тысячи и тысячи жизней. Сплошные красные нули с подтеками облупленной краски.

- В долинах такого уже давно не увидишь! Все зачистили или пустили на топливо!! – прокричал Илия указывая на жутковатые обелиски прошлого. Степняк Мехмет, совсем зрелый мужчина с вытянутым измученным лицом, который сидел здесь же и прилагал немало сил чтобы не свалится под колеса, энергично закивал головой в ответ.

- Куда мы едем, а Мехмет? – спросил инок помогая себе вопросительным жестом руки.

- Мы идти в последний безопасный маграр, звать Синир. Кто дальше ходил не возвращайся! Идем-идем, азиз кешиш! В степях шагать только в разгар дня, только от укрытия к укрытию! Ночью сидеть тихо как лисица! - усиленно пристраивая костлявый зад на неудобной конструкции важно заключил Мехмет. - В степях устроен двадцать один маграр и племена всегда враждовать за самый богатый. Сейчас, зор-зор тяжело, война большая идет потому что северные люди менять старые вещи на пули, резину и бензин. Так и живем: один растить рожь и кукуруза другой кочевать маргар-маргар, просеивать пыль этих степей, ищет-ищет словно червь пока не найдет сокровища Старых или не сгинет отмеченный духами.

- Господь всемогущий, у вас что же целые племена тут живут? – крякнул Векий и оглушительно чихнул, после чего послал цветастое ругательство в адрес пыли обильно извергаемой колесами впереди идущего транспорта.

- Так, кахраман. Нас немного, но мы сильны и гибки как степные травы, вросли ногами в эту землю, она наша по праву, и никому не под силу прогнать нас ни духам, ни людям, – важно задрав подбородок продекламировал дикарь, едва перекрикивая рев мотора. - Стойбища наши туда ближе к Ядовитому морю, там духи не живут. Но тяжело нам, испарения гнетут, еды мало, скот часто умирать. А племени здесь всего три, по-вашему будут звать их - Рыбак, Земляк и Мертвяк.

- Чудные названия! – крикнул Илия, поправляя съехавший с лица шейный платок, который хоть немного задерживал пыль.

- Главное племя – старого Элкина, они и есть Земляки. – продолжил Мехмет, польщенный таким вниманием. - Распахивают землю понемногу, мы, Рыбаки больше рыбой промышляем, мал-мало в Ядовитом море, но все ж есть. Сушим и солим, сушим и солим. Так выживали пока не явился в Эдирне люди с северных долин.

- Есть еще и одичалые разбойники, они мертвы для нас, мертвяки! – с ненавистью выплюнул степняк. - Нападают на спящих и одиночек, воруют скот. Пичлэр, ублюдки!

- Откуда ж они такие берутся-то в этих пустошах? – удивленно крякнул Харман.

- Изгонять из племен! Тех кто опасен, кто болен или приносит несчастье должно изгнать из племени! Геле-геле! - презрительно помахал рукой Мехмет.

- А кто ж такие несчастливые-то?

- Айле, целые семьи попадать порча! Колдовать начинают, духи шептать им, заставлять плевать на обычаи! А еще уродства всякие: Если глаз голубой - это шайтан всякому ясно, а вот если припадки, или болеть долго - значит дух овладеть человеком, не дает излечиться! Сироты, страшное проклятие – должно изгнать! Кади все видит! Кто сдался духам должен уйти, иначе все племя пропадет! – заискивающее выражение физиономии степняка сменилось искренним недоумением, как будто он объяснял монахам очевидные вещи.

- Знакомые песни. Эх, Господь Вседержитель, прости заблудшие души, да на путь спасения направь их, – проворчал Векий, и не желая продолжать разговор, отвернулся к прицелу своего орудия.

Далекие клубы пыли, оставляемые караваном - все что у него было в этой безмолвной пустыне. Ничто больше не двигалось, ничто больше не связывало его с прошлым и будущим. Казалось само время застыло и его старый мотоцикл совсем не двигался в этой временной петле. Когда ассасину стало казаться, что он и вправду застыл здесь навечно с рукой напряжённо выкручивающей рукоятку газа, столб пыли изменил направление. Остановив машину в тени ржавых останков древнего автобуса, он за пару минут настроил дрон, и взмыв в небо увидел, как цепочка машин скрывается в переплетении съездов здоровенной, изрядно покореженной развязки.

В сердце шевельнулся гневный комок и руки дрогнули от нетерпения. Преследование иеродьякона превратилось в навязчивую идею: часто во время беспокойного сна боец видел, как погружает лезвие длинного ножа в яремную ямку под кадыком монаха, и теплая кровь заливает стремительно бледнеющее лицо врага. Еще чуть-чуть и месть будет свершена, а после... после он сможет начать жить заново.

- О да-а, идем же скорее и расправимся с ним, – раскатисто прозвучало в голове.

- Сперва найдем укрытие, - твердо произнес мужчина. Зубастые шины выбросили струйку камней и пыли, и легкая двухколесная машина понеслась вперед словно гончая почуявшая запах добычи.

Через несколько часов солнце уже перевалило зенит и понемногу начало клониться к закату. Подножка выбила маленький сноп искр о разбитый асфальт старой заправки, жадно рассматривающей редкого гостя провалами панорамных окон небольшой закусочной. Спешившись, боец внимательно осмотрелся. Он не обратил особенного внимания на мрачную пустоту внутри, хотя монстр в груди ощерился словно здесь затаился хищник. Странным образом существо внутри всегда предугадывало опасность.

«Может быть я просто схожу с ума. Как же я уже устал от всего этого» – мелькнула в голове предательская слабость.

Первым делом он осторожно исследовал свое временное пристанище. Здание давало возможность укрыться вместе с мотоциклом и полностью просматривать подходы с трех сторон, имея за спиной надежную стену на случай обороны. Развязка, маячившая в паре километров впереди, тоже была видна как на ладони и удовлетворенно хмыкнув ассасин по-кошачьи скользнул внутрь с пистолетом наготове.

Внутри не было ничего примечательного: остатки истлевшего товара, беспорядок сломанной мебели и полок, обильно разбросанные по полу кости с обрывками одежды под толстым слоем песка и грязи. Ничто здесь не указывало на частых гостей, и зверь в груди немного успокоился. Прицел скользнул по громадному бурому пятну засохшей плесени на потолке и отвернулся. Усталость брала свое. За весь день боец вымотался до предела, от тряски и напряжения, а загривок ломило со страшной силой. Чуя изнеможение человека, зверь принялся осторожно покусывать обессиленное сознание, пробовать свои силы чтобы попытаться в очередной раз вырваться из-под контроля. Однако голосу в голове нельзя было давать волю, и это ассасин усвоил очень твердо.

Расстелив плащ, прежде притороченный к седлу мотоцикла, он уселся на него поджав ноги, и глубоко вздохнув, приступил к медитации сочетаемой с изнурительными физическими упражнениями. Уперев вытянутые руки в пол он плавно выдохнул и вывесил свое поджарое тело параллельно земле. Только через боль и силу воли можно было одержать вверх. Чудовище в его груди протестующе взвыло и заметалось в поисках уязвимостей, однако повсюду натыкалось на стальную волю человека и отсутствие даже малейшей возможности начать диалог.

- Позволь себе лишь один выстрел!

Молчание и упрямо стиснутые зубы в ответ.

- Только представь как тебе полегчает!

Резкий выдох и вытянутое в струну туловище изменило угол наклона, передав больше нагрузки на уже горящие руки.

- Да послушай ты-ы! – в ярости взревел голос.

Никакого ответа лишь максимальное смещение туловища, сопровождаемое острой болью вывернутых плечевых суставов. Только могучие мышцы, развитые долгими годами подобных медитаций, позволяли бойцу держаться в таком положении. Голос везде встречала глухая стена сознания, а выбросы яростной энергии зверя поглощались болью истязаемого тела. Не в силах ни вырваться, ни навязать свою волю зверь ощерился и уступил, уполз в подбрюшье, обессиленно замер в самом дальнем уголке мозга.

Ассасин сконцентрировал внутреннее зрение. Собственная душа представлялась ему светлым силуэтом источающим красноватый свет через десятки старых укусов, а зверь был темным шипастым комком злобы что замер напротив с красными щелками глаз и выжидательно раскрытой зубастой пастью. Резкие как хлыст фразы рассекали черную плоть причиняя боль и ослабляя. Сущность рычала и проклинала человеческую душу, но ничего не могла поделать и медленно отступала, корчась под новыми и новыми ментальными ударами.

- Покорись моей воле, тьма. Ты не имеешь власти надо мной. Ты ничто, ничто перед силой моей души – четко и размеренно произносил ассасин, словно снаряжал пустой магазин патронами. - Ты под моей пятой и ничто не изменит этого. Мой дух скала – а ты лишь вода у моего подножья, мой дух несокрушимая крепость пред дикарем с луком и стрелами. Мои слова молот, ты первородное железо. Я перекую тебя в то, что потребно мне, – все эти заклинания уже давно перестали казаться бредом. В конце концов какая разница если они помогали совладать с монстром. Ассасин максимально сосредоточился, по-прежнему стоя на руках и выгнув вывешенное тело дугой.

Его душа сделала шаг вперед мягко освещая полукруг перед собой. Комок тьмы отполз немного назад и прошипел: - И вода замерз-з-зая рвет камень, и мягкие деревья оплетая корнями глыбу однажды пронзают ее трещ-щ-щинами, и могучие крепости обращаются в песок. Время, дай ли-ш-шь время!

- Тебе никогда не взять вверх!

- Еще посмотрим, - гадко улыбнувшись ответил монстр и окончательно скрылся во тьме подобрав свои многочисленные конечности.

Он позволил себе несколько часов сна. Сидя у выхода, положив одну руку на рукоять пистолета, а другую на верный тактический нож мужчина задремал сидя, уронив черноволосую голову на грудь. Солнце коснулось горизонта окрашивая все в тревожный красный цвет и силуэт спящего в странной, сидячей позе бойца изрезали глубокие тени. Сзади, из неподвижной тьмы бывшего торгового зала послышалось едва слышное: - Ф-ф-ф-ф… Очень похоже на звук, с которым воздух выходит из простреленной шины... А затем, то что сперва показалось воину куском засохшей плесени открыло зеленые глаза, горящие неистовым голодом.

Даже обессиленный зверь в отличие от человека всегда пребывал в вечном бдении. За секунду до того, как кипящая плоть неизвестной твари накрыла бойца, он невероятным образом сумел пробудиться, сжать оружие и молниеносным перекатом уйти влево. Грохнула серия выстрелов и шкуру существа украсили рваные дыры, однако никакой крови не выступило, будто бы пули прошили старый пыльный ковер. Там, где еще мгновение назад дремал человек сейчас дрожало в голодной ярости нечто напоминающее бесформенный ком могучих мышц, перекатывающихся под грубой шкурой. Существо злобно зашипело, когда пули ударили в него и молниеносно развернулось в сторону угрозы. Готовясь к следующему рывку, оно поднялось во весь рост, представ во всем своем ужасном великолепии.

Зверь и человек окаменели от ужаса. Тварь была под два с половиной метра высотой, с мускулистыми когтистыми руками и непропорционально маленькой головой, увенчанной крошечными хищно сощуренными глазами. Но самым чудовищным был освещаемый заходящим солнцем торс монстра, который представлял собой одну сплошную вертикальную пасть начинающуюся от раздвоенных поперек челюстей с множеством клыков и спускающуюся через все туловище до колен. Грудная клетка, живот и пах словно были взрезаны этой чудовищной пастью, ребра, увитые толстыми канатами мышц и связок, раскрылись, придавая мешку плоти форму и способность сжимать жертву в сильнейших, до хруста костей, объятьях. Нутро же исполинской пасти, которая очевидно одновременно служила и желудком, цветом напоминало заветренное старое мясо, усеянное россыпью ярко-желтых капель пищеварительного сока.

Издавая злобное шипение, чудище просчитывало траекторию следующего броска, но боец не планировал давать ему второго шанса. Обычный человек столкнувшись с ожившим кошмаром наверняка бы остолбенел и пал легкой жертвой, но ассасин был лучшим в своем клане убийцей и умел моментально подавлять страх, а помощь зверя, который в острые моменты получал кратковременный контроль над рефлексами и мышцами, позволяла многократно улучшать боевые навыки человека. Никто из людского племени не смог бы так точно направить руку и попасть в эту крохотную черепную коробку одновременно совершая целую серию головокружительных прыжков в попытке спастись от стремительных прыжков твари, раскрывающей свои кошмарные объятия словно гигантский сухопутный скат.

- Бах-бах-бах! – гремели выстрелы, вспышками освещая нутро древней заправки где голодная тварь ураганом носилась за человеком, чье умение владеть собственным телом и способность предугадывать следующее движение противника находилось за гранью простого понимания. Однако в какой-то момент усталость взяла вверх и совершив очередное обратное сальто с одновременным выстрелом, угодившим точно монстру между глаз, ассасин неудачно приземлился на сломанный стул, валявшийся недалеко от выхода. Это ошибка стоила ему секундной заминки и грязно бурая лепешка не упустила такую возможность: засвистев точно закипающий чайник существо бросилось вперед, и дрожа от возбуждения, наконец обхватило жертву вывернутой грудной клеткой, подтянуло ее, а затем моментально накрыло покрывалом зелено-бурой плоти, стягивая края скрежещущими по полу острыми обломкам ребер.

Туша монстра в пару сотен килограмм ритмично дергалась, сжимая кольцо мышц все туже и туже. Так много недель минуло с последней удачной охоты! Голод был столь силен, что могучий организм даже не замечал ран. Еще немного и послышится сладкий хруст костей добычи! Однако что-то в хребте мешало стиснуть хватку окончательно, и хищник вдруг обнаружил, что потерял возможность контролировать правую половину туловища, а через мгновение выпуклые шейные позвонки разошлись, и между ними показалось лезвие боевого ножа, измазанного желтыми кислотными выделениями. Хрясь-хрясь, еще с десяток быстрых тычков острием и плоское туловище завалилось вбок, распластавшись на грязном полу среди мусора, грязи и желтых луж своей странной крови. Несмотря на смертельные раны, тварь еще не издохла, однако вероятно была полностью парализована и лишь удивленно свистела, вращая безумными глазами.

Человек откатился от поверженного противника, жадно вбирая воздух обожженными легкими и согнулся на полу в приступе мучительного кашля. Немного придя в себя, ассасин с трудом встал на четвереньки, и хрипло рассмеявшись громко спросил, обращаясь к зияющей пустоте полуразрушенной заправки:

- Кто же ты такой? Может мой ангел-хранитель?

- Даже не рассчитывай на это, – ухмыльнулся голос в голове.

Помотав головой, боец поднялся на ноги и протер глаза. Голос внутри снова заворчал, как пес. Вот, дерьмо... что-то здесь по прежнему не так.

Нащупав пальцами валяющийся рядом пистолет он быстро вставил запасную обойму и дернул затвор после чего поднял взгляд на слепящее ржавым светом солнце. Сердце упало в пятки, когда ассасин увидел, что снаружи, на пустой прежде парковке двигается настоящий водоворот кряжистых уродливых тел с абсурдно огромными клювами. Кланяющейся походкой они кружили сонмом длинных закатных теней между остовами заправочных колонок, сидели на корточках вокруг здания ресторана и озадаченно поворачивали головы точно курицы, стараясь рассмотреть источник необычного шума громадными бледно-голубыми глазами, по-птичьи разнесенными по бокам непропорционально большой головы.

Грохот новых выстрелов даже не оставил эха, полностью поглощенный аморфной массой уродцев. Несколько особей упало замертво, однако стрелять в эту стаю было фатальной ошибкой: в ответ на выстрелы раздался оглушительный клекот сотен глоток и толпа чудовищ бросилась рвать агонизирующие тела сраженных сородичей. В дикой толчее, хриплых голодных воплях и скрежете кривых когтей каждый из уродов старался добраться до свежего мяса, но места всем не хватало, и большая часть обратила вопросительный взгляд распахнутых плошек глаз на медленно отступающего вглубь постройки человека с дымящимся стволом пистолета и выставленным вперед ножом.

Он понимал, что попал в ловушку. С виду хилые существа, с иссохшими ручонками прижатыми к щуплой груди, с такой силой вгоняли тяжеленный клюв в древний асфальт что, промахиваясь мимо плоти сильно застревали, и нелепо дергая куцыми задницами тщетно пытались освободиться.

- Одного точно удара будет достаточно, - прошипел голос в голове, - кто-нибудь из этой стаи обязательно попадет.

Понимая, что эти адские падальщики вот-вот сорвутся в атаку, ассасин затравленно оглянулся. Среди разломанного оборудования и хлама спрятаться было негде, дверь в подсобное помещение была тоже давно выломана и не могла дать защиты. Твари с радостным кудахтаньем устремились в атаку - еще секунда и они отведают плоти этого мягкого человечка!

Зверь не желая сдаваться, дернулся внутрь, заставляя тело совершить кувырок назад, через голову. Пятки уперлись в жесткую шкуру поверженного несколько минут назад врага, и голос неожиданно взревел: - Скорее под шкуру!! Ну же!!

Даже не подумав о том насколько это смехотворная защита, человек бросился в полость раскрытой грудной клетки и ухватился за конец острого ребра, торчащего сбоку, а затем с отчаянным ревом обреченного перевернул на себя агонизирующее чудище полностью скрывшись под его распластанной тушей.

Несколько неуверенных тычков, потом озадаченный клекот, цокот когтей и наконец ожесточенная возня снаружи - по всей видимости твари боролись за останки павших собратьев. Через несколько часов, когда все стихло, край омерзительной плоти приподнялся и снаружи показалась рука. В сгустившейся тьме, человек кое-как выбрался из-под туши, весь перемазанный в ужасно жгучей крови монстра. Все еще не веря в свое спасение, ассасин потрясенно осмотрелся вокруг: стая падальщиков исчезла, оставив только стремительно высыхающие пятна крови своих сородичей.

Подумав с минуту, боец вытер нож об кусок старой бумаги и принялся торопливо срезать шкуру с еще живого «ската», болезненно дергавшегося от каждого движения лезвия.

Глава 18

Как только массивные туши броневиков остановились в глубине своеобразного тоннеля, образованного рухнувшими эстакадами, аборигены горохом посыпались с брони размахивая руками и призывая поскорее заглушить двигатели. Илия с нескрываемым облегчением встал во весь рост, размял плечи и огляделся: степняки привели колонну на нижний уровень древней дорожной развязки, которая была частично разрушена не то землетрясением, не то взрывом. Завал из исполинских пластов бетона и кусков асфальтового полотна образовали громадную полость длиной не менее пятисот шагов с высоким сводом и изогнутым отрезком четырехполосного шоссе куда свободно поместились их БТРы и «дракон». Через трещины и прорехи в «потолке», выставляющем напоказ ржавую арматуру и пучки сухой травы, непрестанно сыпались тонкие струйки песка и проникали золотые лучи послеполуденного солнца, немного разбавляя сумрак рукотворной пещеры, который был весьма кстати после знойного перехода.

- Слава Богу, здесь ветерок, – выдохнул инок стягивая шлем и с наслаждением подставляя мокрую голову легкому сквозняку, гуляющему меж опор и развалин.

- Странное место, - глухо отозвался иеродьякон, спускаясь по аппарели на бетонное покрытие дороги. - На западню походит. Брат Милош, проверь-ка здесь все, - распорядился он. Троица иноков во главе с темнокожим Милошем, коротко кивнули и, подобно бесплотным теням, исчезли в глубине тоннеля.

Похлопывая по плечам быстро спешивающихся с брони братьев, дьякон прочитал короткую благодарственную молитву и направился к группке дикарей копавшейся неподалеку в своих разноцветных узлах. - Племя степное, лукавое, уж не в ловушку ли вы нас завели, а? – угрожающе спросил Андрей машинально ощупывая рукоятку топора, притороченного к его необъятной спине. - Коли нападет на нас кто, куда деваться будем?

Степняки тут же побросали свои тряпки и робко вытянулись в стойке как стайка сурков. За исключением предводителя да травника никто не понимал языка монахов, но грозная интонация в голосе дьякона говорила сама за себя. - О нет-нет, джаным! Нет западня! – примиряюще замахал руками Мехмет, – Позади нас, смотри, завал из древний машин. Так задумано - зверь не пройти, человек не пройти, но тяжелый арач пробить проход и уйти другая сторона.

- Кем задумано, степняк? – рыкнула арамидная маска, мерцая золотыми слезами.

- Еще старыми людьми! Они устроить этот маграр, мы только найти! Людям сильного бога, не лгать, нет-нет! – Мехмет похоже не на шутку испугался угрожающей интонации монаха.

- Это правда отче, - с легкой одышкой воскликнул вернувшийся Милош. - Урочище сие создано не стихией, но людской рукой. Опоры порушены с инженерным расчетом, дабы устроить сей схрон, да и участок грамотно выбран – со входа укрытие не видать.

- Инженеры поработали говоришь? А как центральные опоры, не обрушится ли свод на головы наши?

- Нет батюшка, на то разумение было особое, – центральные колонны невредимы и целостны.

- Что насчет завала позади нас?

- Руками не растащить, но броневик в святой своей ярости думаю пробьет.

- Воистину Господь есть щит для всех уповающих на Него, - удовлетворенно пророкотал Андрей. - Брат Григор! – окликнул он двухметрового схимника с пулеметом наперевес, который как раз оглядывал тоннель просчитывая действия в случае нападения. – Наказываю тебе наладить оборону и обеспечить пути отхода.

Воин облаченный в, пожалуй, самый устрашающий среди схимников бронекомплект, несмотря на свой рост и тяжесть доспеха, легко спрыгнул с носа БТРа и подошел к дьякону. Степняки, толкающиеся поблизости, вздрогнули и попрятались за спинами друг у друга, а дьякон довольно ухмыльнулся под своей маской. И вправду, сложно не содрогнуться, когда на тебя обращен боевой шлем в виде оскаленного серебряного черепа, а широченный нагрудник и замысловатый экзоскелет схимника выполнены в виде человеческих ребер, позвонков и лопаток, отлитых из толстой полированной стали. Сквозь блеск металла виден темный кевларовый подбой, костяшки громадных кулаков украшают посеребренные черепа, на поясе красуется здоровенная пряжка в виде адамовой головы с черными глазницами. Сам пояс также выполнен в виде металлических костей охватывающих сухую, без единого грамма жира талию, увитую рельефными мышцами. Довершает внушающий ужас облик мощная защита паха, напоминающая больше длинную юбку из арамида и грубые высокие сапоги толстой кожи с матовыми накладками из броневой стали. В гневе брат Григор был воистину страшен и не раз враги, сошедшиеся с ним в бою, теряли рассудок и падали ниц, думая что сам ангел смерти явился забрать их ничтожные души!

Вдруг, прерывая размышления Андрея, откуда-то сзади послышалось шуршание и в поле зрения показалась согбенная фигура дикаря-травника. Шепча что-то нечленораздельное, он извлек из недр своего одеяния небольшую коробочку с длинной цепью, засунул внутрь пригоршню каких-то трав и кореньев, после чего принялся увлеченно поджигать эту адскую смесь, и энергично размахивать самодельным кадилом распространяя вокруг удушливый дым, от которого монахи попятились в разные стороны, кашляя и растирая слезящиеся глаза.

- Хизле, кархаманы торопитесь! Скоро наступить час тишины! – возбужденно шипел он. – Дух найти, дух услышать вас и прийти чтобы пожрать!!!

- Что ж братия Устрема, в таком случае поспешим! – рявкнул Григор окутанный вонючим дымом и распахнул створки десантного отделения открыв взору монахов десятки оружейных ящиков.

Вогнав в разлом, зияющий посреди дороги, заостренный, обитый железом походный крест с изображенным на нем ликом печального и смиренного Христа, брат Милош кротко улыбнулся и перекрестился. Так, теперь привалить камнями для большей надежности, закрепить механизм слежения и протянуть от него провода к мощным лампам, укромно расположенным по бокам.

- Буде же глазами Господа и светом его озаряющим всякого крадущегося, движагося и бегущаго. Слава тебе Боже всещедрый! —произнес инок и включил датчик, который приветливо мигнул зеленой лампочкой и перешел в режим обнаружения движения.

Солнце уже давно преодолело зенит. Милош утер пот с лица и еще раз окинул взглядом позиции боевых монахов. Долгие годы ревностного служения превратили его из оборванного негритенка, который, словно звереныш, был прикован цепью на потеху бандитам в одного из самых искусных воинов Устрема, беззаветно преданного Богу и братьям.

Всего у них получилось два рубежа обороны на каждом из которых угнездилось по несколько звеньев схимников, каждый со своим сектором обстрела. Обложившись крупными каменными обломками, его братья замерли на позициях выставив длинные стволы в направлении сияющего дневным светом выезда. Позиции были организованы грамотно: все они могли одновременно вести заградительный огонь, прикрывать отступающих товарищей, да еще не подставляться под ураганный огонь автоматических пушек БТРов, которые были расположены в самом тылу, с зажатым между ними грузовиком. Дополнительную поддержку оказывали снайперы-иноки устроившие свои ячейки на вершинах взорванных конструкций да три десятка степняков, беспорядочно залегших по всей глубине тоннеля. Их тела, замотанные в многослойные длиннополые тряпки с голыми грязными руками, сжимавшими видавшее виды оружие, напоминали островки блеклой пушистой плесени, поросшей на каменном теле боевого монашеского голема.

В паре сотен метров от распятия, на самом краю стоянки виднелась громада дьякона, освещаемая столбом падающего света. Золотые жилы на его броне ярко переливались, делая фигуру воина похожей на пылающий факел, что указывал путь редкой цепочке монахов, возвращающихся с обустроенных позиций. Приблизившись, каждый из суровых воинов преклонял колени и протягивал оружие, дьякон же раз за разом погружал металлический перст боевой перчатки в старинный золотой потир, после чего кропил согбенные спины повторяя сокровенные слова: - Водой сея́ священныя, да снидет Благословенье на оружие и доспехи сии, и на носящих их защитников Христовых.

Бородатые мужи с поспешностью иссушенного жаждой человека прикладывались к распятию украшавшему тыльную сторону боевой перчатки иеродьякона, а затем пряча улыбку облегчения собирались неподалеку чтобы перекусить нехитрой монашеской снедью или подремонтировать старенькое снаряжение. Таков уж был уклад монашеской жизни: тем кто не был в дозоре всегда находилось другое богоугодное дело.

Кроме них здесь же возились экипажи машин, Илия, старый Харман да предводитель степняков Мехмет, который всю дорогу ужасно нервничал и причитал, что мол надо быть тише. Теперь же когда всё наконец организовалось, он немного успокоился и присев на мешок со своим тряпьем, устало привалился к боковине зубастой покрышки БТРа пахнущую теплой резиной и дорожной пылью.

Тишина с примесью шорохов ткани, осторожного скрипа стали и приглушенного кряхтения людей, которые медленно разминали затекшие от неподвижного сидения конечности, была повсеместной. Щелкали остывающие потроха машин, где-то далеко кричала одинокая птица, что-то тихо шептали струйки песка, падающие с ветхих перекрытий. Братия, непривычная к жизни в долинах чувствовала себя неуютно, будто через дыры в своде прибежища их внимательно, как муравьев под лупой, разглядывало сверху Великое Нечто. Сам чуждый дух этих земель изучал их, улыбаясь тягуче и плотоядно. Он знал, что люди полностью в его власти.

Чтобы немного отвлечься от давящего чувства, Илия, с присущей охотнику обстоятельностью, принялся разбирать свой новенький бельгийский М249 SAW намереваясь удалить излишки заводской смазки. Он не переставал удивляться прекрасному состоянию легкого пулемета, который пролежал в забытом тайнике целые десятилетия, в после был найден и притащен степными аборигенами в Одрин.

– Доброе ружьишко, - хрипло прошептал Харман, глядя на работу инока – Воистину благословение Божье для воина! Ни в какое сравнение с тем хламом что продают в долинах!

После недавнего боя с сатанистами все устремцы обзавелись мощными автоматическими винтовками и пулеметами, среди которых помимо нескольких ультраредких бельгийских монстров были и немецкие Maschinengewer и пара тяжелых FN MAG с мощными тепловизионными прицелами и громадными коробами для лент. Тодор не обманул когда говорил, что обеспечит отряд невиданным в долинах вооружением: доставая из ящиков новенькие стволы и обвес, монахи изумленно вертели их в руках и восхищенно цокали языками. Это было неудивительно, ведь оружие, произведенное еще теми, «старыми» людьми, по прошествии шестидесяти лет попадалось настолько редко, что стало подлинным сокровищем! К примеру за немецкий FN SCAR со склада, теперь можно было выручить приличный грузовик, а рабочий «тепляк» оплатил бы услуги отряда пловдивских наемников на целую зиму. Радуясь новому оружию, бережливые, неизбалованные воины не забыли однако и про свои старенькие карабины и пулеметы: все было аккуратно завернуто в промасленные тряпки и сложено в бортовые ящики бронемашин.

Увлекшись своим занятием, Илия немного расслабился и начал с любопытством поглядывать на их временное пристанище, не переставая удивляться той легкости с которой люди когда-то двигали целые горы и строили бетонные цитадели. «Нынешний человек лишь тень себя прежнего. Невозможно чтобы столь мудрые могучие создания уничтожили сами себя, это просто не укладывается в голове» - вдруг подумал он. Теперь это место не принадлежало человеку, парень каким-то шестым чувством осознал, что они здесь абсолютно инородное тело, заноза, которая вместе с гноем и кровью будет обязательно вытолкнута телом. Инок щелкнул ствольной коробкой, вытер руки и повернулся к долговязому предводителю туземцев, который не мигая таращился в золотистый сумрак рукотворной пещеры.

- Скажи Мехмет, а почему старые люди здесь не обосновались? Столько сил потратили и вдруг бросили…

Степняк медленно повернул голову и печально улыбнулся.

- Кто знать маленький брат, кто знать. Мор быть везде… Старики рассказывал, в то время, все что могло укрепиться, укреплялось. Всяк тая в сердце подозрения, страх и надежда прятал добро под землю, отгораживался стенами и стальными воротами от прокаженных и потерянных, – ответил степняк, разводя руками. – Айва, может и здесь прятать но не успеть.

- Возможно, сооружение сие было создано позже, в Декаду Хаоса. – подал голос Векий вороша пятерней в седой бороде.

- Что за декада такая? – спросил Илия, который слышал о ней лишь какие-то обрывки сказаний.

— О-о, это было страшное время, отрок, бурное время! Те кто уцелел в огне Мора походили на первородный бульон в котором плавали все подряд. Там где была хоть малая крупица стабильности появлялись центры силы: монастырь вот наш к примеру или фабрика-твердыня иль гарнизон с ратниками. Здесь завсегда была защита да работенка пусть и тяжелая. Прочие же скитальцы жили по праву ножа и топора: возносились на костях слабых и падали ниц пред ликом сильных. Тьма переселенцев скитались по земле ища лучшей доли, слушали молву людскую да радиоволны, пока не осели в болгарских долинах. А как же: тут и земля родяща и реки многоводны да все под защитой горных перевалов и лесов дремучих! В общем откочевало сюда столько народа сколь эти земли сроду не видывали! Сейчас, кхе-кхе легенды уж поутихли, да и в эфире по обыкновению молчат.

Илия почесал лоб обдумывая как лучше сформулировать вопрос.

- Отче, а отчего сейчас радио почти никто не пользует? Не сподручно ведь!

Харман прислонился спиной к борту бронемашины и потянулся было к своей трубке чтобы закурить, но увидев расширенные от ужаса глаза Мехмета, тихо выругался и продолжил:- Ох братец, ну как сказать тебе… Радиоволна она как маяк что ли… Так вот маяк этот сегодня приманивает совсем не тех кого хотелось бы видеть. Когда живешь среди зверей хищных лучше затаиться… Только самые большие и сильные осмеливаются говорить, прочие же предпочитают раствориться в Великой пустоте, ибо слишком опасно иметь голос сегодня. Запомни - если ты слышишь по радио призыв, даже мольбу о помощи, то никогда не отвечай: это ловушка! Ловушка для глупых стяжателей лучшей жизни! Воистину в шепоте радиочастот прячутся и банды жестокие, и людоеды, и сектанты приносящие ужасные жертвы под зеленой луной.

- Да вот, хотя бы падаль эту взять! – махнул рукой Векий в направлении связанного сектанта, который только недавно очнулся и лежал на боку слабо извиваясь. – Из того же теста!

- Дай воды ему, а не то загнется, – сказал дьякон, который как раз подошел к братьям и присел бронированной глыбой напротив пленника.

- На кой нам этот бес, отче? Своих ртов хватает, - проворчал ветеран доставая затертую пластиковую бутыль.

Дьякон не ответил лишь показал стальным пальцем на повязку и кляп.

Илия осторожно, словно боясь заразиться ересью, стянул тряпку с глаз сатаниста и ослабил узел на кляпе. Тот немедленно впился своим колючим взглядом в лицо Андрея словно специально ждал шанса. Монах же, щелкнув замками маски, ответил на прожигающий взгляд старца холодным взором своих льдисто-голубых глаз после чего коротко, наотмашь врезал сектанту тыльной стороной бронированной перчатки. Голова дернулась, и по лбу побежала тонкая красная струйка.

- Если будешь пробовать на мне свои фокусы, то немедля отправишься к хозяину, прямиком в ад, понял? – угрожающе произнес дьякон. Старик метнул еще один обжигающий взгляд из-под лохматых бровей, закрыл глаза, а когда открыл, пожар, бушевавший в них, сменился тлеющими углями дремлющего костра. Он вытер кровь рукой, пестревшей глубокими следами от веревок и глухо спросил:

- Зачем ты оставил меня в живых, проповедник? У вас были ведь дела поважнее. Я не видел прежде так много вашего брата… вы собрались на большую битву, так? На битву во имя своего мертвого бога. Вы все там умрете.

- Червивы уста его, не слушайте братья, - слегка повернув голову произнес Андрей. – Не давайте места диаволу.

- Ты до сих пор жив, нечистый, только потому что, занеся топор над твоим бездыханным телом я вспомнил слова брата и усомнился. К тому же пленить слугу Молоха нам раньше не доводилось.

Андрей прошелся туда-сюда поскрипывая доспехом и пуская слепящие солнечные блики во все стороны. Пленник определенно представлял для него интерес.

- Как же предводитель столь грозного клана попал в позорный плен, а? Тебя бросили свои, низвергли да? Не думал что такое возможно…

- Это невозможно проповедник, ты прав. Те, кто выбрал путь служения жестокой истине уязвимы лишь пред себе подобным. Одна из издержек, я бы поступил так же, – философски заметил еретик, пожав плечами и как бы невзначай сканируя обстановку вокруг.

- Как низко пал ты, денница, сын зари! А ведь говорил в сердце своём: «Взойду на небо, выше звёзд Божиих вознесу престол мой и сяду на горе, на краю севера и буду подобен Всевышнему», – задумчиво продекламировал подошедший Григор.

Старик поглядел на череполикого схимника снизу вверх и недобро осклабился.

- Эй законник, мне плевать на твое суждение, на твоего бога и его правила, – глубоким резонирующим голосом произнес он. - Я не жду от вас милостей.

- Все же глупость я сделал когда оставил его в живых, – раздраженно сказал Андрей, рассматривая жилистую фигуру сатаниста.

Старик угрюмо оглядел обступивших его воинов: что-то неприятно царапало сердце когда эти бородатые мужи в своих нелепых доспехах смотрели так пристально. Привыкший разбивать волю людей как хрупкое стекло, всегда умевший подчинять и подавлять, слуга Молоха, пожалуй, впервые ощутил себя словно в горной теснине, где сверху, на него маленького и жалкого смотрят суровые гранитные исполины. Бывший вожак с некоторым удивлением осознал новое для себя чувство и непроизвольно сжал кулаки. Ну уж нет, он слишком давно живет чтобы чего-то страшиться. Стараясь не выдавать боли в ногах бывший вожак медленно встал и подняв голову, с достоинством произнес:

- Что ж, как бы то ни было, я ваш пленник теперь, а для слуги Молоха нет хуже участи чем встретить свою смерть в кандалах, Я… прошу дать мне возможность умереть в битве. Более мне ничего не нужно.

- Мне нет дела до твоих просьб сатанист. Тем паче что верить слуге хитрого демона есть глупейшее деяние, - парировал дьякон.

- Каждый клинок важен тебе монах, каждый. А я стою сотни клинков, говорю как есть. К тому же твой бог говорит, что каждый заслуживает прощения.

- Каждый покаявшийся, еретик. Но ты не походишь на покаявшегося.

- Я лишь хочу быть творцом своей судьбы, а не агнцем в руках твоего Бога. Молох говорит что любой может стать равным мне, даже самый ничтожный нищий из придорожной канавы.

- Ладно сказывает – как зазывала на деревенском базаре, - проворчал Векий игнорируя злобную гримасу старика. Думается мне, что проще Богородицу наяву увидеть чем стать вашим начальничком!

Еретик смерил седобородого исполина презрительным взглядом и покачал угловатой головой: - Я устал дьякон. Вы ничуть не умнее остальных мелких людишек. Делай как знаешь.

- Не ровняй меня с ними, ничтожный! Схимник Устрема разнится от мирянан как лев от овцы! - вскипел Андрей нависая над старцем сплошной массой мышц и стали.

Сектант, не выказал ни малейшего страха, напротив он заинтересованно склонил голову набок и ухмыльнулся. – О-о-о, неужели цветы греха пробили себе путь даже в этом большом блестящем теле, среди всех этих золотых крестов. Что же тогда говорить обо мне?

- Потерял ты Бога давным-давно, нечистый, и осталась лишь чернота в чреве твоем, – вмешался Векий заслоняя собой разгневанного дьякона.

Брошенные слова внезапно исказили морщинистое лицо сектанта гримасой неконтролируемого гнева, он сжался словно пружина, поочередно буравя взглядом лица своих оппонентов и разразился гневной тирадой:

- Да что ты знаешь священник! Думаешь я не искал бога? Годами я странствовал, годами молил его явить милость и спасти то немногое что осталось от людей! Но небеса оставались глухи к моему плачу, и тогда я обратил взор свой не на звезды, а во тьму что окружает их. Я спросил где справедливость, где истина, спросил - и мне ответили. Нет доброго всепрощающего господа, муж, нет и никогда не было! Есть лишь легионы Прочих, и они спросили кого я хочу услышать. Я выбрал Молоха, и он поведал мне истину.

- Твоя истина ложна, еретик!! – рявкнул дьякон напирая всей своей массой на удерживающего его Хармана.

- А твоя, монах? Твоя не ложна? Как Бог говорит с тобой, что ты видел кроме снов, золотых куполов да старых икон? Не говори что моя истина ложь, если сам блуждаешь в тумане сомнений! Я получил ответы, а ты нет. Если тоже захочешь ответов то просто спроси у тьмы и она ответит. Там нет зла Андрей его нет там, понимаешь? Есть лишь ясность и покой.

Илия со страхом почувствовал, что слова старца находят какой-то отклик в его душе. Какие-то темные ростки внутри расправили стебли и внимали этим словам. Инок немедленно забормотал молитву и быстро перекрестился, а сектант меж тем продолжал свою страстную речь.

- Все очень просто. Когда лев голоден - он ест. Я плод этого мира, дьякон, а в этом мире есть только право сильнейшего и ничего другого. Признай это и возьми столько сколько достанет сил. Сила моя в том, что я говорю правду – нет богов, господ и рабов! Каждый может пытаться урвать кусок побольше и драться во имя темнейшего. А ты, ты призрак прошлого, который как бледное астральное тело ходит по кругу и выполняет раз за разом одно и тоже не понимая, что такая чепуха как милосердие, выхаживание слабейших, хммм… как там подставить вторую щеку, да? Все это уже истлело, и ты сжимаешь в своих кулаках просто пыль ушедшей эпохи.

Андрей похлопал верного Хармана по спине давая понять что возобладал над своим гневом и взглянул на старика с неким подобием жалости: - Молох сказал тебе это старик? Уста лукавы его, а намерения желчны. Что же он с тобой сделал, Божье дитя?

Несгибаемое упрямство монахов сбивало с толку молохца. В его яростном твердом взгляде внезапно мелькнула какая-то тень, вожак скосил глаза в сторону, а затем опустил голову и скрежеща зубами принялся что-то бормотать.

- Да это же он "Отче наш" читает! – воскликнул Илия сидевший до этой поры тихо, как мышь. Только слова задом наперед вывернуты!!

- Довольно богохульства, заткнуть его, – рявкнул Андрей и братья бросились накидывать веревки на старика, который принялся с необыкновенной силой вырываться, а потом вдруг раскатисто расхохотался.

- Ах-ха-ха! Ты ничего не можешь монах, ничегооо! – гудел он своим страшным голосом, похожим на погребальный колокол, отчаянно пытаясь вырваться из железной хватки схимников. - Имя Христа мертво, я чувствую фальшь в каждом твоем слове, в каждом движении, ахахах! Тупицы, вы верите в то что боженька привел вас сюда? В первый же миг понял я, что что тщеславием дьякона вымощен ваш путь и бога тут нет, хахаха!! Да от него за версту разит гордыней! Вы напрасно заливаете эту землю своей кровью, агрхх!!

Братья наконец сумели обуздать старика и бросили на бетонную парковку крепко припечатав о выщербленный асфальт.

Воцарилась гнетущая тишина, угрюмо исподлобья смотрел еретик на братьев, которые застыли погруженные в свои невеселые думы. Проникающие под эстакаду лучи окрасились насыщенно-желтым цветом, снаружи день начинал клониться к закату. Монашеское воинство заметно приуныло у всех на сердце скребли кошки.

- Ох язык поганый, змеиный – сказал Векий с трудом опускаясь на колено. - Давайте, возлюбленные братья мои, укрепим сердца молитвой.

Снова среди присутствующих устремцев пополз холодный шепоток, но дьякон также опустился на колени кроша камни своими наголенниками и братья последовали его примеру. Атмосфера сомнений, потаенных страхов, беспокойства и веры в Божью помощь сопровождаемая приглушенным молитвенным шепотом, вздохами и шорохами большого скопления людей вдруг дополнилась каким-то новым звуком. Один за другим монахи умолкли и стали прислушиваться, пытаясь определить его источник. Первым подал голос удивленный Мехмет, который тыкал пальцем куда-то в сторону:

- Бирья бак, кахраман, бирья бак! – восторженно шептал он, забыв что говорит по турецки.

Присмотревшись воины увидели на обочине дороги широкую трещину с рваными краями из которой торчала гофрированная пластиковая труба. Из нее бежал поток мутноватой воды, который с каждой секундой набирал силу и становился все более прозрачной. Предводитель дикарей выпучил глаза и осторожно приблизился, зачерпнул воду ладонью, понюхал и нерешительно набрал в рот. Зажмурившись на секунду его грязноватое лицо расплылось в улыбке. – Айва! Вода для питья! Бахар эс! Чудо, чудо! засмеялся он глухим смехом похожим на воронье карканье. Прочие степняки немедленно присоединилась к собрату брызгаясь водой, умываясь, жадно глотая, словно дети и радуясь так будто ничего чудеснее в их жизни не происходило.

- И явились источники вод, и открылись основания вселенной от дуновения духа Твоего, – потрясенно прошептал Арыкан неуклюже крестясь своей гигантской рукой в доспехах.

Остальные братья также выглядели крайне обрадованными и огорошенными – такое не каждый день бывает, Господь благоволит своим ратоборцам!

- Чудо господне! - зашумели схимники, - радость то какая! Видит Всевышний что богоугодное дело творится, ободряет ратующих, являет милость изможденным рабам своим!

Все принялись шумно возиться, омывая лица и руки, жадно глотая воды чудесного источника, немедленно образовалась целая очередь из желающих. Постовые узнав о явлении родника, тоже попросили досрочной смены и теперь видя чудо воочию, настолько преисполнились что совсем забыли про слова сектанта, который лежа в дальнем углу озадаченно смотрел на происходящее, пытаясь осмыслить увиденное.

Степняки поначалу тоже ничего не поняли и глядели на восторженных монахов раскрыв рты, а когда Мехмет объяснил, то толпа пришла в сильнейшее возбуждение.

- Это Муса, Муса устроил, могучий Бог кахраманов! – кричали они забыв об осторожности, обступая лохматым кольцом иеродьякона. Мехмет бухнулся на колени и принялся истошно вопить: - Прошу, прошу позволь поклоняться вашему Богу, быть под его защитой и милостью! Не может наш народ вечно страдать!

- Крещение надобно принять сперва. – сказал весьма удивленный Андрей. Готовы креститься язычники?

- Айва, инсан, все сделаем чтобы твой Бог нас защитил! - закивали головами все дикари, за исключением нескольких человек, которые остались стоять в стороне вместе с травником.

Момент всеобщего единения длился довольно долго, пока Андрей не заметил тревожное лицо травника и кривой палец поднятый вверх. Дьякон вышел из шумного круга собратьев и подошел к дикарю источающему удушливый запах горелого жира и каких-то горьких растений.

- Выстрелы, - безошибочно определил дьякон далекие звуки доносящиеся снаружи. Девять, десять, двенадцать сосчитал он. – Обойма, - подытожил он когда снова выстрели умолкли. Дикарь мелко затрясся когда где-то далеко раздался едва различимый не то вздох не той стон, а потом все стихло.

- Готовьтесь и молитесь могучие монахи, – прохрипел травник севшим от страха голосом. Готовьтесь и молитесь как никогда прежде.

Глава 19

Тьма сошлась над головами братьев как черное вязкое масло и не было в чреве ее ни единой искорки света, ни проблеска звезд, только чернота сочащаяся по сводам и стенам старой рукотворной пещеры. В абсолютной тишине кралась тихая монотонная песня каких-то механизмов внутри машин, бормотание давно заученных наизусть молитв да бессвязный шепот заговоров степняков, которые были призваны отвести беду, но пока только нагнетали напряжение. Илия отчетливо слышащий тревожный стук собственного сердца, поморщился от повсеместного запаха застарелого пота с нотками дизтоплива и поудобнее прильнул к теплому борту БТРа рассматривая каждую щель и изгиб через прицел тепловизора. Немного выше, в раковине своего хвостового орудия, исполинским раком-отшельником сгорбился Векий, выставив наружу громадные клешни закованных в сталь рук, которые густо, словно татуировками были покрыты серебряными крестами и черепами. Наконец, здесь же, на острие передней линии обороны, заметным клином выдававшимся вперед, стальным монолитом застыл иеродьякон, зафиксировав сошки своего нового 12,7мм тяжелого пулемета в специально сделанных упорах броневой надстройки.

QCB M4 - турецкая версия знаменитого крупнокалиберного пулемета Браунинга, действительно впечатлял. Сильно модифицированный потомок отличался от своего американского прародителя меньшим весом, отличным прицелом и куда большей надежностью. Вряд ли кто-то даже из схимников мог бы справиться с этим монстром, но когда дьякон впервые увидел его, то лишь удовлетворенно хмыкнул: огромные руки монаха легко приняли вес тяжеленного полутраметрового орудия, созданного для установки на танк, и на удивление органично дополнившего облик могучего воина, который до этого смотрелся несколько карикатурно даже с немаленькими ручными пулеметами. Это была последняя модификация с надежным стволом и охлаждающим оребрением, платформу которой умелые монахи переделали под стрельбу с рук, убрав станок и оставив лишь сошки. Несколько дней подряд Андрей, полностью снаряженный, увешанный лентами и коробами с патронами уживался со своенравным оружием пока не пристрелялся и не стал класть заряды точно в цель даже при стрельбе с пояса, с удовлетворением наблюдая как 12,7мм пули с грохотом и визгом разрывают толстые куски бетона, прошивают несколько бронежилетов сразу и рвут в клочья броню сожженного еретиками бронетранспортера «Кобра».

Илия не отрываясь от прицела склонил голову вбок и прислушался к неразборчивому бормотанию Мехмета, который скорчился подле него уперев лоб в острые камни.

- Печать духа на устах, печать духа на теле моем… Айва, увы мне презренному, проклят и я, и весь род мой. Прокляты дети мои, станут они сиротами и будут изгнаны в пустоши, обречены на скитания и скорую смерть. Зачем жить, зачем Муса? – скулил степняк, заламывая руки.

- Ты крещеный теперь, дикарь, а значит под защитой Господа нашего, – шикнул на него инок. - Скрепи сердце молитвой, крепче сожми оружие, и дети твои не останутся сиротами!

- Я уверовал монах, уверовал, но степи нет! Им все равно, они заберут свое!!!

- Больше веры брат, повторяй за мной: Живый в помощи Вышняго, в крове Бога Небеснаго водворится. Речет Господеви: Заступник мой еси, и Прибежище мое, Бог мой, и уповаю на…

Внезапно Илия осекся на полуслове. Место молитвы, исправно разбавлявшей гнетущее чувство неизвестности, тут же заняло плотное вязкое ощущение опасности, которое, казалось, можно было пощупать руками. Илия встрепенулся и отпрянул, когда скорее почувствовал чем увидел какое-то движение возле своего лица. Молодой человек напряг зрение и разглядел кривой грязный палец Друма, который еще пару минут назад сидел на подножке трака и по своему обыкновению не проявлял никакой активности. Теперь же этот странный парень неслышно подкрался к монаху и безмолвно указывал куда-то в темноту.

- Что там Друм? - прошептал Илия привлекая внимания остальных братьев. – Не видно же ни зги…

- Они. – бесцветным голосом ответил Друм не прекращая показывать пальцем в чрево тоннеля.

- Илия тут же вскинул тепловизионный прицел и тихо выругался – на экране пестрящем помехами были лишь фиолетовые и синие переливы.

- Кто, «они»? Что ты видишь? - глухо пророкотал дьякон.

Вместо ответа раздался щелчок реле, который в абсолютной тишине показался братьям выстрелом. Повинуясь команде датчика, вспыхнули мощные лампы освещая пустой круг в радиусе нескольких десятков метров. Схимники, скрипнув доспехами о камни, подобрались, взяли наизготовку оружие, наводчики-иноки прильнули к прицелам своих машин, а степняки с новой силой что-то забормотали.

Невероятно долгую минуту никого не было видно, а затем осторожным шагом в круг света вступило нечто. Оно было слепым и нюхало воздух, поводя жуткой башкой из стороны в сторону в попытках определить источник запаха. Кривые, но сильные ноги несли жилистое тело, поросшее редкими черными волосами, и кошмарную бошку на кривой длинной шее: мелкая с мощным приливом лобной кости, уродливо разросшейся над глазами, и длинным острым носом, облезлым и похожим на птичий клюв, под которым истекала черной слюной непропорционально большая пасть полная искривленных гнилых клыков.

- Пресвятая Троица! Что ж за отродье такое? - потрясенно прошептал схимник Григор, перехватывая поудобнее свой пулемет.

- Братья, именем архангела Михаила, к боооою!!! – раненым львом взревел Андрей в микрофон, и в ответ ему тут же с щелчком зажглись прожекторы, лампы ходовые огни, специальные нагрудные фонари, предусмотрительно надетые монахами – все что могло светить, осветило рукотворную пещеру сотней пляшущих пятен света разных форм и размеров. Все взоры были обращены на распятие с датчиками что охраняло подступы к лагерю: деревянный Иисус смиренно смотрел на невозможно огромную, колышущуюся массу неизвестных тварей, что обступили его широким полукругом вытягивая искривленные лапы и шеи. Они разглядывали распятие в немом восторге, словно голодный зверь, что днями неистово грыз сухие старые кости и вдруг расколов очередную обнаружил ее полной свежего костного мозга. Зрачки дьякона расширились и пот выступил на лбу когда он увидел это чудовищное воинство. В горле мгновенно пересохло и командир хрипло выдавил, нервно хлопнув стоящего рядом схимника по наплечнику: – Григор, готовь отход, срочно.

Внизу, привязанный длинной веревкой к проушине бронемашины поднял голову пленный сектант, который даже не пытался разглядеть что происходит впереди. Ему все и так уже было понятно.

- Гнев каких сил вы навлекли на себя, глупцы? Я ведь говорил вам!! – желчно зашипел старик глядя снизу вверх на гороподобного воина, что спешно раздавал приказы по радиосвязи, и не обращал на пленника никакого внимания. Старый еретик осклабился в бессильном гневе и пал на колени: - Освободи меня священник! Я не погибну связанным в этом вонючем углу! Я встану на вашу сторону, обещаю тебе именем господина! – взвыл он так словно предложил монаху самое ценное что у него было, а тот никоим образом не оценил столь широкого жеста.

- Оставь свои грязные клятвы сатанист, ничто не заставит меня доверится! – мимоходом рявкнул дьякон, быстро проверяя пулемет и становясь наизготовку. Грохотом в висках сердце отмеряло последние секунды перед тем, как черная масса монстров сорвется бурным потоком и сомкнет свои ужасные воды над головами воинов-монахов!

- Клятва, данная Молоху нерушима! Ну же, Андрей не будь идиотом, там же наверняка легионы врагов! Легионы!!! А вас только жалкая горстка! Горстка упрямых, слепых баранов!

Старик легко перекатился через живот и повернулся к воину вытягивая связанные за спиной руки. – У меня нет иллюзий, смерть заберет всех сегодня, но я хотя бы встречу ее стоя!!

Дьякон по-прежнему не смотрел на молохца. Все его внимание было устремлено туда, где толпы чудовищ готовились броситься в атаку. По мере того, как новые и новые стада проникали в тоннель, они все сильнее напирали на тех что застыли у края охранного периметра, и наконец, последние не то всхлипнув, не то взвыв, сорвались с места странными прыжками калек, будто их суставы срослись и не сгибались как положено. В воплях тварей чудился и предсмертный хрип тысяч умирающих, и вечный голод, и злость обреченных, вынужденных терпеть мучения изъязвленных и перекрученных мутациями тел.

- Дах! Дах! Дах! - громовой голос пулемета дьякона ознаменовал начало битвы и ему вторили десятки стволов утопив эту ночь в грохоте огнестрельного оружия и яростных криках чудовищ.

Старик с бессильной злобой дернулся в своих оковах едва не вывихнув собственные плечевые суставы, но все было тщетно. Со своей позиции он мог лишь видеть, как необъятные плечи Андрея окутанные пороховым дымом и метровыми вспышками дульного пламени сотрясаются от мощной отдачи грохочущего пулемета.

Заскрежетав зубами, слуга Молоха, очевидно нарушив какие-то внутренние принципы, собрался с силами и возопил так громко, что на мгновение заглушил даже грохот автоматических пушек.

- Оооорргхх! Я ненавижу служак мертвого Исуса, но еще больше я ненавижу покорную смерть! Ну же, ну! Окажи свирепому врагу последнюю милость!

- Аррггх!! Когда я считал себя мудрым, они называли меня безумцем!

- Когда я стремился быть первым, они теснили меня к последним!

- Когда я собирался спать, р-р-ррх, мирно, они будили меня ото сна!

- Воистину, враги отлучили меня от мира и помогли рукам моим дотянуться до края одежд Твоих!

- Взываю к тому, кто речет себя помазанником Божьим, взываю о милости к поверженному врагу, уаррргххх!

Золотая маска на мгновение оторвалась от прицела своего оружия и бросила взгляд на Илию, который в свою очередь также обернулся на крик культиста. Подумав секунду, инок едва заметно пожал плечами, и вновь прильнув к прикладу с грохотом дал короткую очередь. Золотые слезы на маске с сомнением качнулись из стороны в сторону, но смотровые щели все же встретились с вытаращенными глазами еретика. Вместе с лихорадочными отсветами фонарей в них плескался неподдельный ужас и не было там ни намека на то ментальное давление, которое старик пытался оказать ранее.

- Благослови врагов моих, Господи. И я их благословляю и не кляну! – наконец проворчала в ответ маска, и после короткой паузы у ног связанного пленника звякнул громадный нож.

Жалкие создания неслись вперед, полностью обезумев от вида крови своих сородичей вспышек света, всполохов орудий и одуряющего сладкого запаха столь редкой добычи, что лишала несчастных последних остатков их сумеречного рассудка. Они сотнями гибли под свинцовым градом не вполне понимая какая сила их разит. Странные люди-птицы, уродливая помесь прокаженного человека и обезьяны, твари напоминавшие нескладных подростков с собачьими челюстями и перекрученными позвонками, какие-то кошмарные волосатые выродки с глазами-свечками стреляющими вспышками мутно-желтого света - все они выли дьявольским оркестром под аккомпанемент визга пуль и хохота гранатометов. Прожекторы боевых машин озаряли эту воющую массу янтарно-желтым светом, крупнокалиберные пулеметы каждым своим громогласным окриком прокладывали настоящую просеку в воинстве жалких уродцев, однако она словно кисель тут же схлопывалась оползнем из сотен и сотен новых тварей.

- Слепая жажда движет этими бестиями, они не отступят! – гневно воскликнул Векий, один за одним, вгоняя тяжелые заряды в те группы чудовищ, что ближе всего подбирались к схимникам, огрызающимся пулеметным огнем.

- Схимники, держать край! Поднатужьтесь братцы!! – рыкнул Андрей в общий канал связи так громко, что составил бы честь даже матерому степному льву. – Брат Григор, доложи что с проходом?

Как раз в этот момент что-то грохнуло сзади с такой силой что весь тоннель ощутимо вздрогнул и застонал древними эстакадами. Практически сразу в наушнике раздалась брань Григора, прерываемая помехами.

- Тоннель, отче! Кхррр-кхххх! Тоннель обрушился!! Боже, святые угодники!! Как понял, кхх-кхххх? Прием!

Заряды предусмотрительно заложенные по приказу Григора сработали исправно, однако эффект был не совсем тот, который ожидала эвакуационная команда: дряхлые кузова машин действительно разложились на ржавчину и пыль на секунду открыв проход на волю, однако прямо на глазах изумленных воинов, арку, образованную обрушенным когда-то давно пролетом, пронзила трещина после чего он с рокотом разгневанного божества не желающего так просто отпускать свои новые игрушки осыпался каскадом каменной трухи и щебня отрезав путь к отступлению.

Перспектива оказаться здесь запертыми наедине с армией демонов страждущих людской плоти, бросила дьякона в холодный пот. Он вжал тангету микрофона в шею с такой силой что едва не сломал металлическую дужку.

- Григор-Григор, Господь нас не оставит! Осмотрите завал и доложите!

На той стороне захрипел динамик подтверждающий приказ и послышалось многоголосье братьев, среди которых отчетливо доносился характерный акцент брата Милоша: - Братья, завал невелик! Доставайте кирки и тросы! Мы все еще можем выбраться!

На другом конце тоннеля бородатые монахи с болью в сердцах наблюдали как нескончаемый поток тварей накренил, а затем и похоронил под своей массой их походный крест. Последний раз взглянул на своих воинов Христос из-под полуопущенных век, а затем его печальный лик был попран тысячами грязных ног мутантов. Словно на каком-то сатанинском концерте, подножие вала из сраженных тварей лихорадочно обшаривали прожекторы броневиков, а с вершины его лился бесконечный поток всех тех, кто пробудился в ночных степях почувствовав дрожь битвы и нечистую кровь сородичей.

Хозяева ночных земель, что до поры наблюдали за сражением с вальяжным любопытством, увидев упорство монахов начали терять терпение и приходить в ярость. Добыча осмелилась восстать и стойко обороняться! Железом и огнем разбивают человеки все накаты их прокаженных детей наполняя тоннель завалами тошнотворных трупов! Видя это, разъяренные хозяева степей послали воющие холодные вихри чтобы разнести запахи битвы еще дальше, туда где спали вечным сном одни из самых чудовищных созданий этих земель. Уж они-то не допустят, они ответят на зов и растопчут самонадеянных пришельцев!

Так и случилось – тяжкие удары далекого боя и запахи смерти, принесенные ночными ветрами, пробудили сотни громадных существ, которые проснулись во тьме огромной стоянки грузовиков и теперь жадно вбирали новые пьянящие миазмы. Даже с расстояния в несколько десятков километров эти кошмары пустошей чувствовали вонь внутренностей своих менее удачливых собратьев, резкий запах пороха и пота людей. Это заставляло покрытые опухолями и шишками исполинские сердца набирать ход после долгой-долгой спячки, разгоняя кровь по сморщенным сосудам. И без того мучительный процесс, превратился в настоящую агонию когда, мозг прервал оцепенение нервных окончаний, и они в ответ пронзили окостеневшие мышцы таким зарядом боли, что чудовища огласили окрестности протяжным криком страдания, напоминающим смесь воя баньши и всхрапа загнанной лошади.

Стоянка древних фур, изжеванных коррозией и занесенных грязью, обрамленной горами брошенных автомобилей, остатками баррикад и другого мусора зашевелилась словно кокон, уступающий напору личинки, рвущейся наружу. Наполовину погрузившиеся в жесткую рыжую растительность и пепельно-серые дюны из грязи и мусора железные левиафаны со стоном и скрежетом разверзлись, и в холодную ночь неуклюже вывалились десятки чудовищ истекающих густой слизью, которая на ледяном ветру тут же превращалась в омерзительные хлопья, шлейфом обрамляющие своих ужасных хозяев. Дрожащие от холода впалые бока тварей с хрипом втянули ледяной воздух, пробуждая дремавший до этого дикий голод: где-то там много добычи! Она пахнет мертвым металлом, но излучает тепло — значит все же живая, в этой железной массе чуется едва различимый, но такой сладкий запах плоти, а значит: - Рвать! Рваать! Рвааать!

Огромные, размером с племенного быка-гаура с деформированными спинами и вывернутыми конечностями эти твари начали набирать ход брыкаясь и жадно всхлипывая. Их головы - тошнотворная смесь людских и лошадиных черт с вытянутыми мордами и крупными ноздрями под которыми жутко ухмылялась вечно распахнутая пасть невероятно, абсурдно длинная, вся в слизи и черной пене, костяк – до неузнаваемости утолщенный наростами и шишками костной ткани человеческий скелет, ноги – кривые узловатые столбы, обрамленные гниющей плотью с гротескно увеличенными копытами. Словно природа или иные чудовищные силы пытались слепить из этой твари скакуна, но где-то на половине пути бросили начатое, оставив это недоразумение мучаться своей болезненной иноходью и тяжелым срывающимся на хрип дыханием, но все же даровав огромную массу, приличную скорость и полное отсутствие инстинкта самосохранения.

Громом разгневанных ангелов грохотала 23мм хвостовая установка Хармана, ей вторили башенные орудия броневиков, гулко били по ушам хлопки гранатометов и над всем этим властвовал хор десятков ручных пулеметов. Песню смерти дополняли зычные команды монахов, отрывки молитв и боевой клич степняков больше похожий на истеричное визжание. Несмотря на огромную массу втекающих в тоннель существ их удавалось жечь огнем и терзать свинцом так эффективно, что вал монстров вскипал ошметками слизистой плоти и опадал у засечной линии устремцев. Ревущая, визжащая и стонущая масса умирала и спрессовывалась, выдавливая своей массой уже целые ручьи темной, отвратительно пахнущей крови и ярко- желтого гноя. Но в то же время, чаще и чаще замолкали перегретые стволы, раскаленными точками сияя в кромешной тьме, гневные кличи не могли унять дрожь усталых рук, а дьякон, чей крупнокалиберный пулемет ежесекундно собирал свежую жатву из десятков тварей, уже непрерывно вызывал по рации команду, что изо всех сил разгребала завал.

- Уже который час бьем их?! Ни конца ни края! Кого мы пробудили братья? Неужто сам Сатана спустил на эту грешную землю свое воинство?! – вскричал кто-то из иноков.

- Здесь Господь, с нами, христиане! Говорит с отродьями пулями, гневом своим испепеляет! Мы орудие воли Его! – громыхал иеродьякон взобравшись на вершину главного капонира устроенного из расколотой дорожной плиты, о подножие которой бились темные волны чудовищ.

- А есть ли что-то сильнее воли Господа?! – исступленно взревел он.

- Нойр! Нойр! Нойр!! – взревели воины-монахи и с двойной энергией продолжили расстреливать противника, чувствуя как слова владыки сильнее разожгли огонь веры и испепелили накатывающую уже усталость.

Внезапно сильная рябь прошла по рядам монстров: до этого, будучи устремленными только на призывный запах крови и вспышки света, они вдруг кинулись в разные стороны, стремясь освободить дорогу кому-то более опасному чем люди, исторгающие губительный огненный град. Через стада более мелких сородичей, как нож сквозь масло, мчались во весь опор клинообразные группы чудовищных гауров, от кривых копыт которых страдало немногим меньше тварей чем от пулеметов монахов. Подобно живым таранам они взрезали оборону устремцев, почти не реагируя на ураганный огонь. Лишь тяжелые снаряды башенных установок могли их остановить, но мутанты были быстры, а поразить такую цель в мельтешении прожекторов и фонарей было очень непростой задачей. Множество исполинов, изувеченных прямыми попаданиями, действительно споткнулись и пали взламывая древний асфальт ороговевшими коленями, но за ними мчались еще десятки их сородичей, и они многотонным когтем вспороли передний край укреплений расшвыривая высоко в воздух бетонные обломки и каменное крошево. Монахи разлетелись в стороны словно кегли, но к счастью, благодаря тяжелой броне никто не погиб, но дикарям, которые также находились на переднем крае повезло куда меньше и многие из них нашли страшную смерть под копытами чудовищ. Жадно слизывали они с исполинских копыт невиданные яства, которыми без сомнения были кровь и мясо неиспорченных мутациями людей разительно отличающиеся от плоти им подобных, дрянной и жилистой, воняющей тленом и гноем. Это сводило несчастных детей пустошей с ума!

Еще один клин, также целиком состоящий из огромных кошмаров, устремился к главному источнику боли – здоровенному длинноствольному пулемету за которым сидел Векий. Ветеран лишь чудом заметил, что на него движутся кошмарные помеси кобыл и людей и развернул орудие. - Тадах-тадах-тадах! - тяжеленные 23мм снаряды вырывали огромные куски плоти и крошили толстенные кости, но твари продолжали по инерции двигаться вперед. Самый большой монстр, щеголявший каким-то невероятным количеством пластов окаменевшей шкуры и толстых мышц вокруг головы сумел прорваться к броневику и отведя громадную башку в сторону плашмя ударил ею в хвостовую надстройку. Удар был невероятно сильный, старому схимнику показалось что его сбил грузовик! Бронеячейка в которой он находился, смялась как яичная скорлупа, а мачта лопнула брызнув заклепками и повисла как хвост у побитой собаки. БТР словно почувствовав боль, злобно взвизгнул мотором башни, мгновенно довернув ее в сторону обидчика, и разразился зубодробительной дробью башенного крупнокалиберного пулемета, в упор расстрелявшего тушу чудовища, которое встав на дыбы неуклюже пыталось освободиться от мачты застрявшей в голове.

Сердце иеродьякона замерло, когда он увидел как Векий отлетел на несколько метров и упал, грохнув доспехом об камни. Вокруг хрипя и воя кружились потоки мерзких тварей, обтекая живые острова гауров что крутились на месте чуя людскую кровь под ногами. Прорыв произошел очень быстро, за считанные секунды, но сейчас натиск ненадолго ослаб и Андрей оценив ситуацию решил откатиться на центральный редут, оставив за спиной первую линию обороны, которая тонула в приливе чудовищ словно подбитый боевой линкор.

- Братья, отходим на центральный укреп! Илия, займись Харманом! – раскатисто прокричал иеродьякон, старавшийся сохранять хладнокровие и контроль.

Инок кубарем скатился со своей насыпи где была обустроена стрелковая ячейка и бросился к ветерану. На помощь ему, выкрикивая проклятия, поспешили схимники Боян и Кремен, их нагрудные фонари лихорадочно прыгали в темноте, нисколько не улучшая видимость, но сквозь шум и суматоху боя Илия слышал как хрипит и кашляет Векий.

- Крупный калибр - огонь по этим, здоровенным! – зло отчеканил в рацию Андрей, убедившись что БТР неуклюже виляя между куч битого бетона и щебня, откатился на безопасную позицию. – Дружине центрального редута, обеспечить прикрытие отступающих!

Загрохотали орудия, зазвенели гильзы разрывая жилистые уродливые тела, кажущиеся необъятными. Гауры были неповоротливыми и гибли дюжинами, их первоначальный импульс был погашен, и воспользовавшись минутной неразберихой в рядах противника, монахи смогли быстро оправиться и организованно отступить забирая раненых и боезапас.

Илия, Боян и Кремен с трудом оттащили двухсоткиллограмового схимника на кручу центрального оборонительного узла, в центре которого подобно воинственному ангелу смерти уже возвышался дьякон который сосредоточенно и экономно рвал врага сокрушительным залпами своего танкового пулемета. К сожалению, отступление лишь немного отсрочило надвигающуюся катастрофу: почуяв что желанная добыча ускользает, полчища бесов бросились в погоню и вот уже вокруг новых позиций устремцев, подсвечиваемая прожекторами и нагрудными фонарями снова оглушительно визжит и скрежещет инфернальная, невозможная масса чудовищ, местами масляно-черная, местами грязно-бежевая и желтая.

Кто-то появился сбоку и дьякон повернув голову увидел Арыкана, исполнявшего теперь обязанности походного лекаря. Крутанувшись на месте турок изящным ударом своего прямого меча разрубил жесткое тело какой-то твари похожей на дьявольского кузнечика, которая неожиданно выпрыгнула из темноты на Андрея.

- Отче, брат Харман плох, раздавило ему грудь, сломало ребра! Боюсь, легкое проткнуто! - прокричал Арыкан приблизившись к шлему командира.

Эти слова обожгли сознание. Андрей попятился, не переставая стрелять и знаком попросил братьев прикрыть его, после чего поспешил в глубину позиций где увидел Хармана, который лежал на спине ощупывая страшно вмятый нагрудник своего доспеха. Чудовищный удар порвал сталь и сквозь разрывы была видна текущая кровь.

Голова в шлеме лежала на руках Илии, Плейн стоял рядом на коленях понуро склонив голову. Фонарь на его груди тоже светил вниз безо всякой надежды. Андрей подошел и преклонил колено.

- Ну что же ты Харман, а? Ничего сейчас братья подлатают тебя, еще поживешь, – с деланным оптимизмом произнес Андрей, попытавшись скрыть обреченное положение старого схимника.

- Врал ты всегда плохо дьякон, – просипел старый ветеран. Дышать не можно, хрр-хррр, все я понимаю братья мои, отойду вот-вот…

- Эээ, Харман ну ты чего, чего ты удумал? – едва сдерживая рыдания воскликнул Илия. - Сейчас на носилочки тебя положим да в тыл отнесем.

Слабеющий старик улыбнулся через боль, похлопал инока по руке и знаком попросил поднять его. Зашедшись в приступе мучительного кашля, он окинул полным боли взглядом своих братьев, которые смогли на время покинуть бой и подойти к нему.

- Ну чего носы повесили православные? Отвлекитесь от тягостных дум своих, да послушайте теперича что я скажу, – громко обратился Векий к монахам с огромным трудом присев на камень и скаля зубы, через которые уже пузырилась кровь. Он с хрипом попытался распрямиться, но не смог, шумно с клокотанием вздохнул и сложил громадные руки на коленях став похожим на старого краба в своем выпуклом болотно-зеленом панцире.

- Любезные мои соратники! Настал и мой час предстать перед Создателем, но не печальтесь, я давно хотел такой судьбы! Хочу лишь сказать напоследок да напутствовать вас. Быть может в трудный миг вспомните мои слова и они помогут вам устоять, ибо дело вам предстоит претруднейшее. Да вы и сами все видите, посмотрите вокруг! Кхе-кхе-кхергх!! Это вам не обозы охранять!

- Было время когда потерял я путь истинный, но Господь спас меня тогда, братья. Он дал, ох-оххр, моей жизни смысл и силу! Но знаете какой величайший дар я обрел от Всевышнего? Дар принятия! Безропотно приняв все, что дает мне Бог успокоил я мятущийся дух свой, оставил позади прошлое и перестал терзаться сомнениями посчет будущего! – выдохнул схимник скривившись от особенно острого приступа боли. Он с трудом нащупал пряжку, отстегнул ремень и пулемет звякнул у ног бесполезным куском железа. На мгновение стало чуть легче дышать и Векий продолжил:

- Господь так устроил что все мы оказались здесь в этой пустыни под всевидящим оком Его. Взываю к вам: примите сей факт как волю Его и отриньте сомнения.

- Тогда в монастыре решимость одолеть антихристов объяла нас, теперь же настал черед принятия! Чую я, возлюбленные мои братья, ваши сомнения и ваш гнев. Поверьте старику примите свой путь, и Господь возьмет вас за руку и поведет, - едва сдерживая ком в горле проговорил ветеран. Он обхватил стоящих рядом Арыкана и Илию своими ручищами и прислонился лбом к их головам в жесте последнего прощания. Повернул косматую голову и затуманенными от боли глазами посмотрел на дьякона словно ждал приказа, но тот не выдержав взгляда отвернулся и прижав микрофон к шее спросил:

- Григор прием! Докладывай как дело движется?

- Отче, кхххх, трудимся, Бог даст к рассвету управимся! – прохрипела рация в ответ, разрываемая натужным воем дизеля и хором суровых голосов командующих работой.

- Плохо схимник! Ускоряйтесь! Невмоготу напор держать! – прорычал Андрей, окидывая взглядом поле битвы.

Люди заняли оборону на небольшой возвышенности, куда чудовища пока не в силах были забраться. Силясь добраться до людей дикое воинство начало словно прилив затапливать центральные редуты по окружности - еще немного и путь к дальнейшему отступлению будет отрезан.

Братья сгрудились на оборудованных позициях, прикрыв один фланг грудой камней а другой БТРом удерживающим точными залпами целый сектор. Броневик казался несокрушимым богом войны, но сейчас этот бог устал, его залпы становились все реже и реже срезая лишь те отростки чудовищной тысячеголовой бестии, что приближались слишком близко к его яростным служителям. Первые тела мутантов уже ударили в борт БТРа в бессильной ярости долбя его клювами, клыками и когтями.

Дьякон стиснул зубы понимая, что их отрезают, но отступать было нельзя. В сотне метров позади, за опорными колоннами с наваленными между ними бетонными обломками прятался бензовоз, тоже изредка, огрызающийся одиночными залпами своей носовой пулеметной установки, а далее возился невидимый отсюда второй броневик растаскивающий завал.

Время уходило, волны чудовищного прилив становились все выше, они уже били в борта броневика и выплескивались рядом с братьями десятками уродливых тел.

Вдруг твари завизжали и заметались с новой силой, заглушая последние слова Хармана. Одновременно ожил динамик в ухе монаха и спокойный голос дозорного инока донес, что на подходе новые волны гауров. Андрей прекрасно понимал, что это означает: новое стадо тяжеловесных чудовищ сломят второй форпост также неотвратимо как и первый.

Истекающий кровью ветеран, который все это время слушал хрипло дыша, вдруг возбужденно завертел головой и преодолевая невероятную боль с ревом раненого медведя встал на ноги. Вдобавок к пулемету на землю полетели тяжелые наплечники и шлем, стискивающий голову стальным обручем.

- Взываю к вам воины Устрема! Выполните мою последнюю просьбу! – шатаясь воскликнул Векий опираясь на верную боевую мотыгу.

- Илия, Арыкан, Плейн и Кремен отозвались и подошли к умирающему, склонив головы. Векий поднял на них полный страдания, затуманенный взор и произнес: - Прошу, братья мои, снесите мне все шашки тротиловые да детонаторы из машины! Все какие есть!

- Ну чего ты удумал Харман, ну чего? – с болью в голосе зачастил Илия.

Старику было тяжело говорить и он просто протянул ладонь и прикрыл трясущиеся губы инока, а затем обнял юношу похлопывая по спине, и успокаивая от рвущихся наружу рыданий.

- Ну-ну, брось Илия, не жалей уж меня так, не нужно. Прежде я творил много зла, братец, и все ради себя, ради спасения своего живота. И мучался долгие годы, не мог вымолить прощение, пока однажды не явился мне посланник Божий, который изрек, что Спаситель примет мою душу в час жертвенный и великий!! Я так благодарен Господу, что этот час наконец настал! – похлопал Векий по плечам всхлипывающего Илию, который на момент даже позабыл о царящей вокруг бойне.

- О мальчик мой, не горюй обо мне, не надо! - ласково прохрипел Харман утирая градом катящиеся слезы по щекам Илии. – Я ведь и мечтать не мог о такой славной доле! - с улыбкой произнес Векий, и обнял юношу а затем, отстранился, обращаясь к монахам собравшимся вокруг.

- Все! Час пробил братья! Мотайте, мотайте шашки, крепите к броне да держитесь подальше. Илия братец, беги, гони водителя сюда! Помогите подняться!

Увешанный брикетами тротила с воткнутыми детонаторами опутывающими могучую фигуру проводами, Харман при помощи братьев взобрался на корму и махнул рукой. Взревев двигателем и исторгая клубы вонючего выхлопа БТР дал заднюю передачу, оставляя островок с устремцами, таять во тьме и хищных движениях масс чудовищ. Последней мелькнула в мгле рука дьякона крестящая на прощание воздух.

Тяжелая машина врезалась кормой в визжащую массу уродцев перемалывая их зубастыми покрышками. Здесь было совсем темно, только прожектор да одиночные залпы автопушки рваными всполохами освещали эту преисподнюю. Мотор недовольно ревел, колеса оскальзывались в липкой каше из зловонных потрохов мутантов, но все же они неумолимо продвигались навстречу новым и новым клиньям адских недолошадей. Внутри рубки уже пищали предупреждающие сигналы перегрева двигателя, приводные валы шасси едва проворачивались в месиве тел, но к счастью перед тем как раскаленный двигатель броневика кашлянул и заглох, они удалились от позиций монахов на приличное расстояние. Стрелок пытался реанимировать обесточенную башню, бранясь и не понимая в чем причина, водитель крутил стонущий стартер пытаясь снова запустить двигатель.

Харман ощерился невероятным услиием воли цепляясь за гаснущее сознание, громко взмолился, в последний раз призывая отлетающую душу еще немного задержаться в искалеченном теле, а затем оттолкнувшись ногами прыгнул прямо в гущу тварей. Инок-командир в триплекс увидел этот прыжок, а через секунду усилия механика были вознаграждены раздраженным рыком мотора и БТР двинулся обратно. Тяжеленное тело схимника рухнуло прямо в гущу монстров, и они почуяв близкий запах горячей крови впали в форменное безумие, совершенно забыв про броневик.

Прижимая руку со сжатым курком детонатора к изуродованной груди одной рукой и вытянув верную боевую мотыгу другой, схимник размахнулся и вложил последние силы в серию ударов, раскалывающих черепа противников как перезрелые тыквы. В ушах смертным боем стучало сердце, Векий из последних сил рубил врагов размашистыми ударами давая возможность машине отойти подальше. Наконец ноги его подкосились и монах рухнул на колени орошая нагрудник кровавым кашлем. Запрокинув голову в предсмертной агонии, Векий словно в замедленной съемке увидел как над ним в воздухе распростерлась тьма чудовищных тел и громадных копыт, похожих на грозди окаменевших человеческих пяток. Огромный бык остановился прямо перед ним, склонил голову будто узнал человека, а затем роняя хлопья желтой пены поставил ему свою безобразную лапу на грудь. - Господи, я уже у врат Твоих! - взревел Векий и отпустил курок.

Гром яростного сражения, невиданного прежде в этих землях стих, люди ускользнули унося с собой свет фонарей, умолк стон обрушенных взрывом пролетов, стихла наконец возня и щелканье челюстей чудовищ пожаловавших на тризну. Тоннель, ставший теперь огромным склепом, погрузился в могильное молчание, и смерть, воссевшая на горах трупов, наслаждалась им. Но не все здесь было мертво: в темноте тоннеля раздавалось журчание родника, благословившего поход обреченных. Начинаясь в самой его глубине, он весело журчал чистейшими прозрачными косами струй ледяной воды, огибал осыпи и завалы, ища легкий путь наружу и наконец исчезал у основания громадного могильника мутантов чтобы через время выйти с обратной стороны темным, дурно пахнущим и безнадежно отравленным. Воистину, любой источник чистоты попавший в эти гибельные земли неизбежно впитывал порчу и начинал служить не созиданию а одному лишь разрушению.

Глава 20

Взгляд молодого вождя сфокусировался на желтой полоске полуденного солнца, что каким-то чудом пробилось сквозь надвигающиеся горы черных туч, окрасив серую бесконечность города в оттенки бежевого. «Будет гроза», – подумал он с удовлетворением. На небольших огородах, устилающих все окрестные крыши, его соплеменники бросили примитивные мотыги и поспешили выставить всевозможные приспособления для сбора драгоценной воды. Возня сосредоточилась вокруг здоровенных полотнищ из ветхой залатанной ткани, которые словно причудливые паруса разворачивались на крышах его баринака. Да, так можно будет собрать много больше.

На крышах района Эсен-юрт не было земли для выращивания пищи, не было надежной защиты от врагов, не было безопасных мест для жилья, не было почти ничего. Он посмотрел на каменный лабиринт улиц, оплетающих огромный квартал точно кровеносные сосуды, остатки древней мечети с разбитым зеленым куполом и обрушенными башенками минаретов, лохматые фасады и крошащийся бетон, что осыпался серой пылью все эти годы. «Всю жизнь пытаемся строить что-то на песках прошлого и каждый раз все рушится» - подумалось ему. Проведя ладонью по гремящему старым железом карнизу покрытому узорчатыми барханчиками песка, вождь обратил внимание на ту легкость, с которой они рассыпались в ничто от малейшего прикосновения. Это напомнило ему уклад жизни собственного племени, которое раз за разом восставало из праха чтобы через какое-то время быть вновь развеянным по ветру. Злость на несправедливость этого мира на мгновение захлестнула разум, и он с такой силой сжал кулаки, что раздался отчетливый треск. Подняв руки к глазам, он внимательно посмотрел на свою толстую, напоминающую камень, кожу, которая треснула и словно остывающая магма, обнажила прожилки розового мяса с ручейками сукровицы. Желудок почувствовав запах собственной плоти требовательно заурчал. «Голод и боль. Высасывающий душу голод и жгучая боль – наши вечные спутники».

Размышления прервали осторожные шаги стражника. - Ана, новые скитальцы хотят присоединиться к племени, – шипящим голосом произнес верный корума склонив голову.

«Но сегодня… сегодня все изменится!», – довольно ответил своим мыслям вожак, приглашающе протянув руку, когда на крышу плавным, крадущимся шагом, характерным для его племени, поднялась группка высоких силуэтов в свободных, ниспадающих волнами одеяниях серого цвета.

- Селамлар братья! Тела ваши изранены, а оружие источено, – громко обратился он к прибывшим, что сжимали в грубых, словно бы сделанных из камня ладонях, копья, ножи и примитивные арбалеты, изготовленные из различного металлического хлама. Видно было, что это опытные воины: кожа их была изрублена в десятках битв, а тяжелые подбородки, выглядывающие из-под ветхих капюшонов приобрели угловатую форму, что было свойственно зрелым представителям племени. Лишь один тонкий силуэт молодого янарга едва угадывался за мощными телами спутников.

- Эвет, ана, – грубыми голосами ответили странники на приветствие молодого вожака.

- Во все уголки Стамбула Великого я направил гонцов с вестью. Не должно янарга более скитаться, наемничать, прислуживать и красть!

- Эвет, ана, – повторили скитальцы.

- Жить одним и в едином доме - вот судьба каждого янарга! – раскатисто воскликнул вождь воздев руки к небу.

- Тогда позволь нам разделить ее с родным племенем! - воскликнули прибывшие единым плавным движением вставая на одно колено и склоняя обнаженные головы. Только юнец не зная куда себя деть, запнулся и неловко шлепнулся на задницу. Вожак замер, скептически прищурил желтые глаза, но все же произнес: - Да будет так, воины янарга.

Едва закончилась краткая церемония воссоединения и новообретенные сородичи удалились восвояси, как вдалеке снова закачались подвесные мостики что соединяли десятки крыш баринака, и через некоторое время, хрустя каменной крошкой, на крышу мягко ступило кардинально иное существо, отдаленно напоминающее огромных размеров, тощую пуму. Охрана разомкнула копья и пропустила нового гостя.

- Ах, ну что это, а? Что это, друг мой? – вкрадчиво спросил визитер, потягивая свое длинное тело точно исполинская кошка.

- Самый молодой вождь Стамбула, овеянный великой победой, объединяет племя, вот что! - услужливо ответила пума на свой же вопрос.

Массивный подбородок широкоплечего вождя невольно приподнялся вверх. Вожак важно кивнул: - Я лишь в начале пути, Серкан, однако в конце его племя янарга возвысится неимоверно!

Гость подошел к парапету и встал на задние лапы положив передние на крошащийся бетонный поребрик и посмотрел на возню рослых янарга, которые неуклюже пытались выставить полотна для сбора воды.

- А что у нас здесь? Много, много янарга и так мало еды? Уррхх, не очень впечатляет, да? Го-о-ор, руки твоих воинов созданы для древка копья, а не для лопаты.

- Как и твоих, Серкан.

- Оорх да, - глухо рыкнул тот склонив голову в попытке рассмотреть свои ступни, походившие на уродливые бугристые ладони со сросшимися пальцами и окаменевшими растопыренными когтями. - Но у меня есть что-то… Что-то-о-о…

- Что? – прервал Гор которого порой раздражала манера речи его союзника.

- Ррр-оскошное пред-ло-жение! – загадочно протянул тот обнажая желтые клыки в широкой ухмылке. Довольно прищурив круглые черные глаза он посмотрел в сторону далекого сооружения, которое виделось отсюда этаким исполинским дохлым жуком лежащим на спине и протягивающим к небу лапы ветхих осветительных мачт.

- Одолев этих разбойников, этих, э-этих колдунов, разоривших Сембол мы получили что-то не правда-ли? Что же это?

Янарга гневно ощерился показав бесчисленные клыки широченной акульей пасти: - Я получил, бигл! Я!

- Да, да, Гор а я как сказал? Ты получил первоклассную крепость, – инстинктивно пригнувшись протянул Серкан состроив гримасу означающую хитрую улыбку, но выглядящую как плотоядный оскал зверя.

- Многое и затевалось ради обретения этой первокласс-сной крепости, разве не так, а? Но сможешь ли ты обжить ее? Сможешь прервать бесконечные скитания своего племени? – зажмурившись произнесло облезлое подобие пумы, щеголявшее тем не менее мощными мышцами и непропорционально большой головой, до отвращения походившей на человеческую.

- Сомневаешься Серкан!? – угрожающе рыкнул Гор.

- О-о-о, конечно-конечно, нет, сильнейший, - ощерился собеседник выгибая горбатую спину. – Но не есть хищнику травы, как и не возделывать воину земли. Что есть дом без пропитания, а? Лишь мертвая скорлупа! Чтобы не растерять доверие янарга тебе нужна помощь.

- Что еще за помощь? - недовольно спросил вожак сложив когтистые руки на груди.

Серкан, загадочно осклабился и сделал несколько шагов в сторону, его плечевые суставы мягко перекатывались под изъязвленной шкурой грязно-коричневого цвета. Бигл приглашающе качнул головой и под презрительными взглядами охраны на крышу робко шагнуло жалкое существо около метра ростом. Худое скрюченное тельце, замотанное в старые тряпки и будто бы специально измазанное рыжей глиной, задрожало при виде устрашающего янарга, который возвышался над ним словно гранитный голем. Ярко-желтые глаза вождя, излучающие пронзительный высокомерный взгляд, встретились с темными крупными глазами испуганной антилопы, расставленными по бокам округлой головы существа, привыкшего отовсюду ждать нападения.

- Что ты такое? – резко спросил Гор непонятное создание, вопросительно поглядывая на бигла, которого, кажется немало забавляло раздражение вождя.

- Эн гучлю, самый великий, – проблеял гость приветствие, дрожа от страха. - Я-я веду стада презренных ишь.

- Они были изгнаны с далеких восточных окраин, – произнес Серкан и усевшись на задницу широко зевнул. – Уж какую луну блуждают огромным кочевьем и ни один баринак не может дать им пристанища. Ахх, падшие пожирают их каждый день сотнями. Мдаа, скоро никого не останется, – закончил бигл с деланым сочувствием разглядывая вожака ишь.

- Эн пахели, танрисан я-янарга, – проблеял вождь, еле стоя на трясущихся ногах. - Эн деэргли! Все что имеет наше племя, я-я предлагаю тебе, эн янарга, – икая от волнения продолжил он под одобрительное кивание Серкана, сидящего на задних лапах словно исполинский кот.

Ишь вытащил из-за пазухи объемный мешочек, и неуклюже бухнулся на колени протягивая его на вытянутых руках, замотанных в лохмотья.

- Что это? – презрительно фыркнул Гор, разглядывая тонкие трехпалые ладони с которых на пол то и дело капали мутные капли пота.

- Что там, а? Ах, не спеши судить ана. Это семена ржи и клубни картофеля, чуть ли не единственное наследие ишь. Они умелые земледельцы, видишь им покорились даже злаки!

- И что же вы хотите, умелые земледельцы? – ощерился Гор в издевательской ухмылке.

- Защиты тв-твоего могучего племени, эн пахели! М-мы плодовиты и непритязательны, но защитить себя не способны. Падшие рассеют наших маток и приплод, сожрут эркек и самцов. Корумни эстереуз, ана янарга.

- Так что же теперь, следует пустить вас, слизняков, ко мне под крышу? – метнув желтые молнии глаз прошипел вожак-янарга.

- Ты не торопись вождь, и не гневайся, да? - быстро встав на лапы произнес бигл. - Большой путь начинается с первого шага, так? Подумай вот о чем, Гор: освободив руки воинов от кетменя и лопаты ты сможешь творить поистине великие дела!

Беседу прервал грохот металлических мостков. Все увидели как под серым небом, постепенно наливающимся тяжелыми тучами бежит воин янарга и его одеяния трепещут словно вихрь. Ураганом он пронесся по шатким мостикам и почти вбежал на главную крышу таким легким шагом, которого никак нельзя было ожидать от столь внушительного создания.

Грохнув древком железного копья о бетон он выпалил, забыв о всех знаках уважения: - Вождь! Разведчики с запада сообщают, что по дороге Арасли движутся железные звери с невиданными воинами на спинах! В руках их оружие изрыгающее пламя!

Словно бы жалуясь на свою тяжелую участь, дымящие, окутанные клубами желтой пыли бронемашины, дребезжали переломанными символами веры усеивающими их ободранные бока. Прошлой ночью, продираясь сквозь тесный проход, который едва успели расчистить монахи, они сломали свои флагштоки с гордо реявшими хоругвями, острыми камнями изрезали лики святых, оторвали большую часть крестов и молитвенных плит обнажив на бортах непрокрашенные черные пятна со ржавыми подтеками. Но все же оба БТРа и оберегаемый ими бензовоз сумели спастись и теперь медленно пробирались по разрушенному проспекту оставив позади пустоши, руины малоэтажных пригородов и целые кварталы промышленной застройки. Зловещие улицы выглядели так словно сперва сгорели, потом были истерзаны землетрясением и наконец погрузились в толщу грязи и песка будучи забытыми на многие десятилетия. Трагедия из далекого прошлого оживала прямо на глазах братьев, когда колонна проезжала мимо сгрудившихся машин, остатков стихийных блок-постов, целых зданий с окнами залитыми бетоном и превращенными в огромные могильники. Масштабы невиданного никем из людей, гниющего под свинцовым небом мегаполиса, внушали трепет и ужас одновременно, но не только дыхание одной лишь смерти витало в здешнем пыльном воздухе.

Илия, механически переводя прицел с кормы впереидущего бензовоза, где под натянутым пологом скорчились несколько уцелевших степняков, на проплывающие мимо развалины, не видел ни малейшего движения, но его нутро буквально вопило о пропитавшей все вокруг странной, абсолютно чуждой жизни, которая по каким-то причинам не была видна на покровах этого организма, но неслась с бешенной скоростью где-то там, в глубине его вен. Ветер завывал в закоулках и шуршал мелким мусором, в провалах окон то и дело мерещилось движение, слышались странные звуки, беспрестанно что-то гремело и падало, и иногда до слуха долетали далекие, холодящие кровь вопли. «Весь этот проклятый город охвачен бесами, душа человечья ужасается и не может понять его потустороннюю сущность» – сглотнув липкий комок страха подумал Илия.

Хотелось бросить все и бежать, но бежать было некуда. Все что осталось от его родного мира это шаткая палуба машины и хриплый молитвенный шепот мрачных братьев. Души воинов выворачивало чувство тотального одиночества, словно они плыли на ветхом плоту среди грозных волн неизвестного океана.

Илия, еще раз печально посмотрел на трясущуюся на ухабах цистерну. «Не видно дикарей с самой ночи… Может быть они уже сошли с ума и умерли?» - подумал молодой монах. «Может быть мы все уже сошли с ума, раз оказались здесь». - Сердце и разум инока уставшие от ужаса и неизвестности будто окаменели: как и прочие братья он забыл про еду и сон, лишь непрестанно бормотал молитвы и выцеливал воспаленным глазами каждую подозрительную тень. Да, в другом месте он, наверное, чувствовал бы себя лучше, но здесь абсолютно все было подозрительным и это тоже добавляло свою нотку безумия.

В сухом, наэлектризованном воздухе пронеслась пара невесть откуда взявшихся ворон, их пронзительные крики неприятно царапнули сердце. Край надстройки внезапно толкнул Илию в грудь, и он, вытянув шею, посмотрел вперед где головной БТР, бухтя двигателем, замер у метровой трещины разломившей проспект поперек. Машины озадаченно крутанули башнями, а братья еще сильнее сжались в своих надстройках ощетинившись стволами. Дьякон поднялся и тяжело прошагал на нос броневика чтобы осмотреться. Здесь был относительный простор: до ближайших зданий пара десятков метров, все хорошо просматривается и внезапного нападения можно было не опасаться.

Инок не отрывал взгляд от Андрея. Как обычно облик иеродьякона был внешне несокрушим, но когда тот указывал куда двигаться дальше, Илие показалось что вытянутая рука схимника дрожит. «Должно быть сейчас он рад что носит маску» - мелькнула крамольная мысль.

Вздохнув пневматикой, машины свернули направо и понуро поползли вглубь более узких улиц, чьи распотрошенные дома печально смотрели в пустоту своими фасадами-надгробиями и провалами разбитых окон.

С трудом миновав пару километров извилистой дороги с шеренгами сухих изломанных деревьев и останками транспорта, процессия наконец выкатилась на относительный простор большого перекрестка у какого-то покосившегося здания, вероятно бывшего торгового центра. Все вокруг было усеяно стеклянными осколками, а само здание с торчащими ребрами перекрытий напоминало старый скелет, что обессиленно сидел на дороге склонив голову. Его гигантские «ноги» из металлического и каменного мусора протягивались через перекресток, наглухо перекрывая дальнейший путь, а слева и справа дорогу подпирали дома с заложенными окнами, образовывая идеальный каменный мешок.

Илия задрал голову и его прошиб холодный пот: на фоне почти черного неба он увидел перекинутые между крышами многочисленные мостки, раскачивающиеся так словно по ним только что кто-то пробежал.

Покрышки с множеством свежих порезов громко хрустнули битым стеклом и машины замерли, устало качнув носами. Древние стены эхом отражали клокотание дизелей, ветер уныло завывал между стен и на какое-то время воцарилась полная неподвижность. Илия вжался глубже между стальных плеч окружавших его схимников: весь этот город был капканом и он только что захлопнулся у них под ногами.

- Сен кимсен!? – расколол тишину громовой голос и эхо мертвого города требовательно переспросило пришельцев. Голос исходил с обратной стороны баррикады блокирующей дорогу, и броневики возбужденно задвигали пушками ища его обладателя.

- Нарелсин? – раздался возглас с другой стороны. Он был резким и властным, а звук напоминал скрежет ножа по камню. На новый источник моментально развернулась зенитная установка «дракона» который со своими шипами и разношерстным экипажем походил на взъерошенного ежа замершего перед оскаленной пастью хищника.

Повисло звенящее молчание. Дьякон, немного высунувшись из-за броневого борта старался высмотреть загадочных аборигенов, но не видел ни малейшего движения. Рассудив, что собеседник скорее настроен на разговор чем на драку, Андрей медленно произнес своим низким раскатистым голосом: - Сие воинство есть монахи, угодники Божии. Явились в ад дабы вознести меч Его над исчадиями сатаны.

- Мо-на-хи… - раздался вкрадчивый шепот в стороне. - Не видел Стамбул Ужасный прежде подобных вам. Нет здесь преисподней, мо-на-хи, только власть Отца и его разумных детей, - уже громче продолжил кто-то, выглядывая из-за древнего автобуса, что навечно врос в землю ржавыми колесами и был полностью покрыт сухим вьюнком.

Дьякон мгновенно повернул ствол на звук шепота, но нечто уже исчезло. Он скрипнул зубами и с нажимом прорычал: - Не совратишь меня демон, не внимаю словам твоим! Речет Господеви, воистину погибель слугам сатаны принес я!

- Возможно сатане, да-а-а… Сатане действительно стоит поостеречьс-ся, – нещадно коверкая болгарский язык вновь прошипел неизвестный собеседник. Лязгнула дюжина пулеметов наводясь на непонятное существо, которое осторожно показало край мерзкой гипертрофированной головы похожей на хищную морду какого-то кошачьего с очень развитым, выпуклым лбом и человеческими глазами. Оно возбужденно нюхало воздух слизистым провалом на месте носа и кажется сглатывало обильно выделяющуюся слюну.

Еще и суток не прошло с того момента, как в проклятой пещере твари пытались сожрать монахов, и они едва сдерживались чтобы не вдавить спусковые крючки.

- Не советую стрелять, о да-а. Хоть вы и пробудили железных зверей, забрались на их спины, но воины янарга заколят вас моментально, стоит лишь Ему моргнуть, – нервно проговорило чудище.

Свинцовое небо расколола вспышка молнии, и потрясенные монахи увидели множество внушительных силуэтов в развевающихся одеждах, которые сжимали в конечностях оружие похожее на длинные железные прутья. Создания мгновенно заполнили все окружающие дома и крыши, плотным кольцом окружив людей.

Дьякон бросил оценивающий взгляд на пару сотен окружавших их воинов, находящихся на разной высоте, от третьего до пятого этажа, оценил то каким отточенным движением они занесли над головой свои копья. Все говорило об огромной силе, с которой, вне всяких сомнений, эти копья будут брошены ему в грудь. Владыка почувствовал, как по спине скатилась липкая капля пота и тихо выругался.

Прошла еще целая минута, прежде чем, с металлическим стуком лязгнул шарнир амбразуры, освобождая ствол пулемета и дьякон встал во весь рост возвышаясь на фоне грозового неба, подобно разгневанному божеству. По рядам аборигенов вихрем пронесся вздох изумления, – настолько грозную ауру распространял непривычный облик пришельца.

- Нет-нет-нет, ябанджи, – цокнул языком страшенный гибрид, показывая лапой на пулемет: - Опусти! Опусти его.

Как только монах повиновался, словно из-под земли, на пятачок растресканного асфальта перед ворчащими БРТами шагнула высокая человекоподобная фигура, закутанная в трепещущий на ветру балахон песочного цвета. Его сопровождал недавний собеседник дьякона, ухмыляющийся огромной пастью гиены усеянной крупными треугольными зубами. Он наконец явил во всей красе свое горбатое четырехлапое тело размером с матерого степного льва и странного вида голову чья выдающаяся лобная кость и могучие челюсти явно представляли собой сокрушительное оружие. Кроме того, странную пару охраняла четверка широкогрудых стражей в сером и еще одна тонкая фигурка, выглядящая на фоне остальных персонажей максимально неуместно.

- Ябанджи! Кабинэ лидери янчилар бакин янарга, арргх! – пророкотало существо по-турецки и сняло капюшон обнажая крупный безволосый череп, покрытый твердыми наростами словно грядой небольших рогов и устрашающими челюстями полными клыков. Лицо создания будто бы вырубленное из камня причудливо сочетало черты человека и рептилии, и было увенчано желтыми глазами хищника, излучающими ум и немалую гордость. Он без малейшего страха заглядывал в нарезные жерла автоматических пушек и явно чувствовал себя хозяином положения.

- Чужаки! Узрите вождь могучий племени янарга, – пронзительно вскрикнул на ломаном болгарском щуплый соратник вождя, очевидно еще подросток.

- Легенды старых не врали. Предчети обладают даром подчинения железа и пуль, – перевел юный янарга, когда вновь раздался шершавый, рокочущий голос своего предводителя.

- Бун нередэн, саф тенли?- указал когтистым пальцем Гор на закопченый череп сеяха что по-прежнему украшал нос головной машины. Андрей осторожно спешился и встал напротив вождя разглядывая его сквозь щели своей маски. Несмотря на молодость вождя, кожа Гора была испещрена островками язв, воспаленных трещин и гноящихся ран. Они причиняли заметные страдания и очевидно были одной их причин крайней скупости движений янарга. Под маской дьякон скривился от отвращения и кивнув головой на череп сеяха произнес: - Демонское семя. Было вырвано в моих землях, на севере.

Толмач шепотом перевел сказанное монахом, и вождь с плешивой пумой многозначительно переглянулись.

- Знаешь ли ты ябанджи… ммм монаххх, что это были наши сородичи, – вкрадчиво спросил четвероногий неестественно вывернув голову чтобы получше рассмотреть закованного в железную броню человека.

- Сородичи? Стало быть, мы нашли бесовское гнездо, – сказал дьякон слегка повернув голову к братьям, которые держали на прицеле противников и напряженно впитывали каждое слово.

- Здесь не твое царство ябанджи, - угрожающе произнес Гор, сжимая прохладное древко богато украшенного копья. - Мы живем своими законами и у тебя нет ни права ни силы чтобы менять их! Ты погубил близкое мне племя, рыщешь на моей земле подобно вору. Лишь только погибель уготована таким как ты!!!

- Я не вернусь обратно, чудовище, мне были знаки. Во имя Господа, освободите дорогу или погибель найдете вы! – зарычал Андрей инстинктивно сжимая рукоятки пулемета.

- Ты не сможешь вернуться, – скрипнул клыками янарга, едва сдерживая гнев. - Даже наши яшле, не помнят чтобы старые люди появлялись в Стамбуле. Каким чудом вы прошли пояс из падших, ответь мне!

- Великая жертва и великая вера провели нас, – уклончиво ответил дьякон.

- Или ваши железные звери?

- Железные звери бессильны против той мощи что обрушил на нас Антихрист! Лишь Бог уберег нас!

- Бог… бог, бог, бог – с новой силой завертел ужасной башкой Серкан, перекатывая незнакомое слово на языке.

- Целое войско этих бесов, сеях, явилось в долины! Как отродья оказались в моих краях?

- Э-это не столь важно, а вот… как целая куча соч-чного мяс-са пробралась меж легионов созданий, лишенных рас-ссудка, х-ммм… Вот что поистине любопытно. Может дело в этих штуках, а? – спросил Серкан тыча в бесчисленные кресты и черепа украшающие доспехи монахов.

Дьякон отшатнулся и инстинктивно занял боевую стойку. В ответ четверка стражей мгновенно прикрыли вождя телами и угрожающе занесли копья над головой. Серкан осклабился и вытянулся в струнку, прося разрешения говорить. Гор зло сверкнул глазами, но все же пригнув голову позволил морде бигла приблизится к своему практически незаметному уху.

Выслушав, вождь неохотно кивнул и дал охране команду убрать оружие. Указав когтем на громадного монаха в стальном доспехе Гор провозгласил:

- Мы почитаем законы Отца! Разуму должно оберегать разум! Я оказываю вам величайшую милость, являю Стамбулу пример покорности закону, и позволяю уйти. Оставьте свое оружие, железных коней и отправляйтесь куда пожелаете.

- Хороша же милость, – усмехнулся дьякон, вперив тяжелый взгляд в страшное лицо собеседника. - Не смей указывать что мне следует делать, отродье.

Гор, услышав перевод расхохотался, обнажая желтоватые клыки: - Послушай ничтожный! Ты говоришь с вождем величайшего племени чьи воины не знают равных под луной! Лишь благодаря моему любопытству вы еще живы, но любопытство уже сменяется раздражением. Падите на колени и благодарите меня! И если мои бойцы сумеют справиться с соблазном отведать вашей чистой плоти, то вы переживете сегодняшний день!

- О ничтожный червь! Я не для того шел через сам ад чтобы бросить свой топор к ногам какого-то урода! Уйди с дороги демон! Это лучшее что я могу тебе предложить! Возрадуйся, что посланник Божий снизошел до презренного слуги сатаны, ибо я уже грешу что говорю с тобой! Убирайся в свою грязную нору!

Одного резкого взгляда странного существа хватило чтобы из темноты окна на третьем этаже сверкнули молнией несколько копий которые просвистев в воздухе, с металлическим визгом вонзились в броню надстройки и остались там торчать, дрожа и звеня от резонанса. Башни машин тут же дернулись на звук, грохнули выстрелы и окно исчезло в завесе пыли и бетонной крошки. Янарга опешили от такой мощи и попрятались в трещинах своего каменного мешка, но и монахи прекратили огонь осознавая свое невыгодное положение.

Гор, который также невольно пригнулся и закрыл рукавом лицо, снова выпрямился и в ярости взревел: - Сложи оружие, ябанджи! Я не буду повторять дважды! Я тут хозяин, это мой город, обнажи голову!

- И сказал Христос: всякая земля на которую ступит нога ваша, будет ваша. Не тебе ирод указывать святому воинству, не тебе!

Янарга уже весь раздулся от гнева, его каменный кулак готов был вознестись к небу чтобы приказать своим воинам обрушить ливень копий на голову этого дерзкого выскочки. Сложилась патовая ситуация, дьякон опустил голову, глядя на противника исподлобья. Мысли в его голове метались как рой разъяренных пчел в поисках выхода, но простого решения не было.

Он глубоко вздохнул и оглянулся на своих схимников. Подавив клокочущую злость, щелкнул замками и пулемет тяжко грохнулся у его ног. Братья позади зашумели послышались оклики, но воин сделал жест рукой призывая их успокоиться.

Андрей, как загнанный зверь хрипло дышал сквозь маску, топор висящий на спине тянул плечи, и казался тяжелым как никогда, в ушах барабанами грохотало сердце. Он с трудом сделал первый шаг. Это далось уме невероятно тяжело, со стороны казалось, что ступни схимника прикованы к земле.

- Когда я почую кончину земного бытия моего: Господи, помилуй меня, – прошептал он, едва переставляя ноги.

- Что ты бормочешь человек?! Подойди и склони голову, – требовательно отчеканил Гор с сердитыми шипящими нотками.

Очередной раскат грома сотряс округу и первые тяжелые капли дождя наконец сорвались с небес. Они громко застучали по латным пластинам брони и лики святых словно покрылись слезами. Андрей обернул раскрытую ладонь к небу чтобы посмотреть, как дождевые капли ударяют в нее.

- Когда бедное сердце мое будет изнывать смертными муками: Господи, помилуй меня, – через силу продолжил молитву дьякон и со скрипом преклонил колено перед вожаком, который горделиво поднял подбородок внимая недоуменному роптанию монахов.

- Теперь отдай мне свой топор и обнажи голову, – театрально воскликнул янарга простирая руку в сторону необъятного монаха, который сгорбился в неестественной некрасивой позе покорного животного перед закланием.

- Отдай топор человек!! – раздраженно повторил Гор, кляня его медлительность, и стражник ткнул согбенного воина острым наконечником копья.

- Когда очи мои в последний раз орошатся слезами при мысли, что в течение моей жизни оскорблял я Тебя, Боже, грехами моими… Господи, помилуй меня-я-я!!! – взревел дьякон выстреливая вверх словно сорванная с креплений рессора от грузовика. Возможно, Гор и почувствовал в его медлительности какой-то подвох, но недооценил то с какой стремительностью может взорваться в атаке этот с виду монолитный тяжеловесный воин. Все враги недооценивали. Абсолютно все.

Единым движением он сорвал топор с заплечных креплений и вкладывая инерцию собственного тела обрушил сверкающее в свинцовых потоках лезвие на туловище противника. Янарга был быстрым, очень быстрым, но неожиданность сыграла свое дело: он только начал отворачивать свое тело чтобы сойти с траектории удара как топор обрушился на его грудь: грохнул сокрытый в оголовке механизм и оружие с противным хрустом разрубило каменную кожу, гранитные кости, мышцы и сухожилия бросая истекающего кровью Гора на твердый асфальт.

Потрясенный вой сотен янарга сотряс окрестности и монашеский отряд ответил мгновенно: каменный мешок огласился лаем винтовок и ревом автоматических пушек, многократно усиленных эхом! Грянул новый раскат грома, и под стать ему квартал взорвался громоподобным кличем устремских монахов.

Четверка стражей бросились на дьякона, который описав топором сверкающую дугу с пронзительным звоном отбил удары их копий. Он едва успел прогнуться и с хрустом вонзить топор в живот ближайшего противника, как вокруг засвистели копья чиркая по броне и со скрежетом вонзаясь в древние камни. БТРы взревели дизелями исторгнув в грозовое небо черные облака выхлопа и принялись конвульсивно дергаться, пытаясь развернуться на тесной площадке. Их орудийные башни ведомые умелой рукой неотступно следовали за каждым движением дьякона не позволяя корума Гора приблизиться, а кричащие в боевом исступлении братья поливали огнем стены и крыши. Дах-дах! – раскаты близких выстрелов пушки просто оглушали, Андрея даже встряхивало когда тяжелый снаряд ударялся у его ног. С таким прикрытием корума Гора не могли справится, но они явно были настроены биться на смерть, до последнего прикрывая Серкана пока тот вцепившись зубами в плечо бездыханного вождя тащил его прочь, под защиту стен. Одного стража подловил наводчик, попав тому мощнейшим выстрелом в грудь которая будто бы взорвалась изнутри цклым фонтаном крови и костей обнажая гигантскую сквозную дыру, а остальных зарубил дьякон, который стальным вихрем кружился вокруг уворачиваясь от летящих стрел и копий, парируя и сокрушая в ответ.

Запели, рассекая ливень, метательные снаряды янарга и с противным визгом принялось ударяться в стальные тела машин, рикошетя в разные стороны с звоном похожим на удары колокола. Окончательно разыгравшаяся гроза изрядно сокращала видимость и не позволяла противникам как следует прицелиться, все вокруг грохотало и взрывалось брызгами искр и каменной шрапнели. Быстро опомнившись, командиры-иноки вжали кнопки активации защитных систем после чего башни с гулкими хлопками отстрелили десяток дымовых гранат, которые беспорядочно рикошетя от зданий начали постепенно накрывать машины спасительным дымным покрывалом.

Укрывшись за углом, Серкан глазами полными ужаса наблюдал за невиданным сражением. Собравшиеся вокруг сородичи страшно ощерились и хрипло гавкали проклиная врага. Вожак биглов, от ярости прокусил клыками язык и разбрызгивая повсюду кровь, разразился клокочущим рычанием обращаясь к своим собратьям: - Убить! Убить их всех! Преследовать чужаков, сожрать их сердца! Натравите падших, сокрушите, переверните этот проклятый город, но доберитесь до них! О-о-о, вероломные у-у-у, ничтожные людишки!! Если где-то и есть ваш Бог то он вам не по поможе-ет!!

Арыкан заметил, как вокруг противно что-то застонало и вокруг зачирикали толстые короткие стрелы, то и дело крепко, подобно пуле ударявшие в пластины его брони. «Его вина - это только его вина» - стучала в висках единственная мысль, когда дьякон замахнулся топором и в глазах схимника потемнело от осознания отчаянного положения братии.

Стиснув зубы до противного скрипа он прильнул к прицелу. «Спаси и сохрани, спаси и сохрани!!» – Бах, бах, бах – короткая очередь подловила силуэт прекрасного в своей смертоносности врага. Места попаданий мгновенно окрасились пятнами темно-красной крови, а в стороны брызнули каменные осколки похожей на гранит кожи. Попадания сбили янарга с траектории и он с яростным воплем рухнул с крыши прямо на торчащую из земли арматуру насадившись на нее всем телом. Противный звук напоминающий треск расколотого надгробия прорвался даже сквозь грохот выстрелов, а протяжный нечеловечесикй крик умирающего заглушил остальное. Вжикнула рядом стрела, засвистели несколько копий, и стрелявший рядом схимник Дорн получил такой удар острием в висок что его кевларовый шлем пробило насквозь. Брызнула кровь, и монах охнув откинулся навзничь, бросив пулемет который безвольно свесился из амбразуры. Братья ответили криками полными боли, и сердце Арыкана преисполнилось отчаянием. Тут же сразу два арбалетных болта вонзилось в сочленение плечевой пластины схимника Беслана, а когда он повел рукой чтобы выдернуть их, очередное копье с противным свистом врезалось ему в основание шеи с такой силой что братья услышали хруст шейных позвонков, а могучий словно бык схимник сразу закатил глаза и осел на скамье безвольной куклой.

При виде бессмысленной смерти братьев, то что билось в сознании уже много дней начало заполнять весь разум, затапливая все оправдания всю покорность и веру могучего схимника. - Это не глупость!! – зарычал Арыкан, поднимаясь во весь рост с пулеметом в руках. Тадах-тадах! Выстрелы прошили пустоту! - Это не слепота!!! – одиночный выстрел каким-то чудном подловил смутный силуэт в окне третьего этажа и мертвого янарга отбросило на край оконной рамы. – Это предательство!!!! – взревел схимник в припадке ярости вжимая спусковой крючок и посылая целый рой воющих пуль изрешетивших край дальней крыши и разорвавших торсы сразу двух воинов целившихся в него из арбалетов.

– Воистину, – бах-бах, – начало слов из уст его было глупостью но конец… - тататадах! – конец это безумие-е!!! – вопил обезумевший Арыкан обливаясь горькими слезами, весь во вспышках дульного пламени.

Гремели тяжеленные копья ударяя во все подряд, гремела буря, гремели пушки и гремели вопли разящих и умирающих! Четкость боевого механизма устремских монахов была неоспорима, но все же очередной стальной снаряд добрался человеческой плоти и еще один схимник пал, когда острие вонзилось ему в лицевую кость кроша и прогрызая челюсть зубы язык и гортань глубже и глубже пока не добралось до яремной вены. Крупные капли дождя старались смыть потоки крови с бледнеющего лица и рук конвульсивно ощупывавших рану, но алый фонтан быстрее окрашивал стремительно мертвеющий лик воина.

«Конец, конец, конец» - билось в голове только одно слово, когда Арыкан стрелял пытаясь выцелить вертких и умелых янарга, что стремительными но плавными движениями с изящными оборотами кружили по крышам и окнам, плавно словно гепарды перебегали по шатким мосткам, кувыркались и бросали сверху, прямо в им в головы свои тяжеленные копья, не выказывая ни почтения ни страха перед огневой мощью что превосходила их примитивное оружие в десятки раз. Дзыынь-дзынь, хррррясь!! – то и дело рикошетили они брошенные с такой силой что корпус БТРа сотрясался.

Наконец поле брани поглотил густой и едкий, но такой милосердный дым и под его прикрытием машины наконец сумели развернуться и подхватить дьякона, который в каком-то адском исступлении кружился со своим грохочущим пулеметом на клочке асфальта утыканного копьями и стрелами словно подушка для иголок весь в пороховом дыму и всполохах дульного пламени. Монахи бросились в спасительную завесу дождя, который все набирал силу и грозил превратить их поход в плавание. За ними, с лаем и рыком полным злобы, устремились десятки сородичей Серкана, лоснясь в потоках льющихся с небес потоков воды, под громовой хохот чудовищного Стамбула сполна удовлетворенного щедрой жертвой.

Глава 21

Серкан мчался галопом сквозь ливень не обращая внимания на боль пронзающую его суставы, изуродованные мутациями. Он выл и кричал спящему левиафану о попранной чести, о мести, и о падшем брате, о том что каждое прокаженное создание обитающее в этих трещинах, червоточинах и норах должно разделить его ярость и его гнев! Рядом неслись стремительные тени его воинов эхом отражающие гневную, полную страдания песнь своего повелителя.

Он понимал, что беглецы здесь как слепые мыши. Каждый камень, каждый закоулок и поворот бигл знал так же хорошо, как и шрамы на своей пятнистой шкуре. «Огррр, они мчатся не разбирая дороги!» - прорывались обрывки мыслей сквозь тяжелое дыхание. «Но я покажу им путь!», - оскалил кошмарную пасть бигл, – «Рррхх, я отведу слепцов в самое средоточие Пещеры Кож!»

- Пещера Кооож!!! – проревел Серкан одновременно с раскатом грома. Сородичи подхватили клич и понесли его дальше и дальше словно разряд электрического тока, пронзающий всех кто его услышал.

В рубке было тесно и шумно, дождь заливал глаза и смеялся над злоключениями монахов, пока броневики не разбирая дороги рвались прочь от места сражения. Со стоном и скрежетом тяжелые машины расталкивали ветхое старье, заполонявшее улицы и старались набрать ход, нещадно сотрясая седоков на многочисленных ухабах. Узкие улицы, поворот, поворот, скрип тормозов и барабанящий повсюду ливень - маленький караван метался в дьявольской карусели одинаковых кварталов, не понимая в какую из многочисленных развилок броситься чтобы наконец спастись.

Дьякон, вытянувшись вперед так словно хотел взмыть в небо, рокотал приказы в свой микрофон и мехвод подчиняясь с трудом ввинчивал машину в очередной узкий поворот, однако там оказывался или тупик или серая мгла, бурлящая клубком ужасающих теней, что гремели сквозь дождь дьявольским лаем похожим на хохот. Виляя между гор железного хлама ржавеющего под грозовым небом, броневики наконец нащупали какой-то просвет. Механики с хрустом воткнули передачи повыше и взвизгнув турбинами БТРы понеслись к нему, как псы выпущенные на простор после тесной будки. Вскидывая мутные брызги и опасно кренясь, машины вломились в древние торговые ряды густо заполонившие когда-то пешеходную улицу. Жуткий треск и визг каких-то созданий заполнил все вокруг когда броневики своими стальными носами и зубастыми колесами сокрушали дряхлое гнилье и чьи-то кости. Перемолов с сотню прилавков и разодрав бесчисленное множество лохмотьев древних маркиз, они подпрыгнули на бордюрах так что едва не растеряли весь экипаж, и хорошенько наподдав остову трамвая что загораживал проезд, со скрежетом и визгом металла вылетели на относительно широкий проспект. Тягач едва поспевавший за БТРами подскочил и чуть не перевернулся, а цистерну так занесло на мокром асфальте, что она своим боком словно тараном, снесла автомобильную рухлядь мирно разлагавшуюся на обочине. Колеса выбивали частую дробь на ухабах и ямах, словно машины дрожали от мощнейшего прилива адреналина.

Все было здесь и ничего здесь не было! Город восстал, отвечая на зов детей Серкана и смутное движение наполняло каждый его уголок! Прицел прыгал, сердце колотилось как бешеное и было настолько жарко что, казалось даже доспех раскалился и дождь испаряясь шипел на его плитах. Держась одной рукой за рукоятку надстройки с прыгающим в шарнире амбразуры пулеметом, Илия из последних сил пытался разглядеть преследователей, но по всей видимости выбравшись на широкий проспект монахи все же сумели оторваться. Улыбнуться бы, возблагодарить Бога за передышку но нет, рядом страшно, по-мертвецки запрокинув разбитую голову, скачет схимник Беслан пронзенный безжалостным копьем янарга и подмигивает налитым кровью глазом, как бы говоря: - Куда ты собрался, братец? Я-то здесь! Я жду тебя! Скоро ты так же сядешь рядом со мной на вечную тризну!

Много раз видел инок смерть, но никогда в обличье мертвого схимника! Образ почтенных воинов казался настолько несокрушимым, что казалось скорее столетний дуб падет от удара молнии, чем рухнет замертво схимник с размозжённой дикарем головой. Напротив, в дальнем углу в такт лихорадочным мыслям Илии кивал второй мертвец, накрепко пригвождённый сразу двумя железными спицами словно причудливый стальной жук. Подавив рвущийся наружу стон, парень отвернулся, не в силах смотреть на павших исполинов.

- Заступник мой еси, и прибежище мое, Бог мой, и уповаю на Него… - на автомате забормотал он и постарался сосредоточится на дороге где засилье малоэтажных домов вдруг сменили накренившиеся башни многоэтажного жилого комплекса. Шестнадцатиэтажные здания застыли в начальной фазе падения опасно нависая над дорогой и броневики рванулись изо всех сил чтобы поскорее миновать опасный участок. Предчувствие ужасной беды кипятком обожгло сердце, Илия панически замахал руками когда в чреве мертвых домов раздались тяжелые, похоронные удары, а после хруст бетонных конструкций разрывающий шум дождя. Словно в замедленной съемке пораженный инок увидел, как огромный дом, застонав, начал падать прямо на дорогу, неотвратимо закрывая собой просвет за которым уже просматривался взлет на крупную дорожную развязку и даже виднелся кусочек водной глади далекого Босфора.

Первый броневик и «дракон» успели проскочить, но замыкающий БТР прямо на глазах монахов накрыла черная тень и он, мигнув фарой, со страшным грохотом исчез под обломками рухнувшей многоэтажки. От падения гигантской массы бетона и стали вздрогнули все окрестности и ударная волна с грязью и водяной пылью окутала уцелевшие машины, которые резко оттормозились, юзя на мокрой дороге. Братья, потрясенно крича, бросились спешиваться, но тут вокруг как по волшебству, материализовались гибкие силуэты биглов. Они запрыгали по стенам и этажам вниз, словно снежные барсы по отвесным горным склонам, искусно отыскивая неприметные уступы и трещины. Дьякон же, не обращая на них внимания спрыгнул с борта, тяжко грохнувшись о щербатый асфальт, и побежал к завалу вздымая фонтаны брызг.

- Устремцы прикрыть владыку! - взревел Дамьян с хлопками отстреливая последние гранаты из своего гранатомета.

Биглы бросались на них из тьмы разевая зубастые пасти, а следом за ними Стамбул обрушил целую лавину воющих, свирепых мутантов всех мастей. Снова зазвенели о землю здоровенные гильзы башенных пушек, крупнокалиберные пули фонтанами зловонной плоти разрывали скопления монстров, но западня цепко держала жертву и на этот раз шансов выбраться не было, тем более что Андрей как умалишенный уже карабкался по расползающемуся под ногами месиву из бетона и арматуры и почти скрылся за этим рукотворным холмом.

- Господи, и бросить его нельзя и помочь нечем! – крикнул Плейн обнажая верный молот и замахиваясь на прыгнувшего бигла. Толстый шип оголовка, с хрустом ломаемых костей, вошел точно в бок летящему в прыжке чудовищу и отбросил его в сторону. Вокруг уже все кипело, братья били в упор, но масса все напирала и напирала. – Куда ж прут?! Стреляй Дамьян стреляй! Держать оборону! Иноки проверить гранаты!

- Нет гранат!

- Тогда молитесь и верьте братья! Все что не от веры есть грех!!

Дамьян, который тоже отбросил бесполезный уже гранатомет, оглушительно грохотал дробовиком. Момент был отчаянный, схимник едва успевал уклоняться от мельтешащих безобразных рож, смрад больных тел и ужасного дыхания был так близко что слезились глаза, а ствол подчас упирался прямо в туловища и взрываясь картечью орошал все вокруг ошметками зловонных потрохов.

На мгновение он отвернулся чтобы зарядить массивный магазин на десять патронов, как вдруг целая куча мутантов резко вцепилась в борт надстройки, накренив броневик своей массой. Дамьян на секунду пошатнулся и в броню, расписанную куполами древних храмов и шипастыми звездами вцепились сразу с десяток пар мерзких склизких лап. Схимник взревел и принялся неистово лупить по ним прикладом отрывая и ломая кривые кости. Но лап было все больше и больше, они уже обхватили плечи, цеплялись когтями за шлем и жадно шарили в поисках мякоти незащищенного лица. Отчаянно сопротивляясь Дамьян потерял равновесие и воскликнул: - Брат помоги!!

Плейн, который неистово размахивал своим молотом услышал крик Дамьяна в последний миг. Вопль родного брата прошиб его словно разряд электричества: невзирая на опасность он бросился на помощь, вцепился в края нагрудника своими ручищами и с проклятиями начал изо всех сил тянуть погибающего схимника к себе. Тварей становилось все больше, они карабкались по спинам сородичей, ближе к монахам, пытались вклиниться между ними бешено извиваясь и страшно щелкая челюстями. От страшного напряжения, сухожилия щелкнули и руки Плейна немного разогнулись - кривые клыки неистово грызли наручи и мешали обзору, вокруг раздались крики и молитвы других братьев, которых тоже пытались оседлать монстры не считаясь с потерями.

- Брат мой! – вскричал Дамьян, чувствуя как когти уродов проникают в сочленение его доспехов и пронзают плоть, - отпусти! Отпусти меня!

- Я не пущу тебя, нет! – прорычал Плейн.

- Ты должен Плейн, ты должен! Спасай дьякона! – застонал Дамьян мотая головой от рвущей мышцы боли. Целый ком тощих, гниющих заживо, но неожиданно жилистых созданий тянул его вниз где схимника ждала смрадная и жаркая смерть. Их отвратительные вытянутые как у собак морды истекали черной слюной и Дамьян обнажая окровавленные зубы заговорил быстрее.

- П-послушай Плейн!! Помоги дьякону! Смертный грех вскормил нас вместо матери, а дьякон отнял! Вспомни жизнь нашу бандитскую, вспомни что все было отравлено!!! Искали смерти больше чем богатств, да все одно к Богу пришли!! Коснулся владыка лезвием голов наших и призвал на службу истине! - простонал Дамьян и по его грязным щекам побежали ручейки слез.

- Он свят и свято каждое его деяние, а мы и так б-были готовы к смерти, как только преступили порог монастыря!! Так прошу - разожми руки!!

Плейн издал такой рык отчаяния, что затмил даже оглушительный визг мутантов и из последних сил притянул брата ближе к себе, но в глазах Дамьяна уже плескалась смертная агония и кровь хлестала из его рта. Руки разжались сами собой, воин по инерции отлетел на несколько метров и рухнул спиной в саму гущу вонючей, дрожащей от голода и возбуждения массы.

Воин-монах на секунду отшатнулся, но гнев и горечь зажгли такой яростный пламень в груди, что он воздел над головой молот и загрохотал надрывая голосовые связки:

- Братья! Мы верно служили дьякону на этом свете, и также верно будем служить на том!! Но мы не отступим и будем прикрывать владыку будто бы он и есть Христос!!

- Владыка Андрей – свет мой: кого мне бояться? – ревел Плейн вознося и опуская свое орудие в месиво клыков и пальцев силящихся дотянуться до него.

- Ты Господь жизни моей: кого мне страшиться? Если будут наступать злодеи, чтобы пожрать плоть мою, то они сами преткнутся и падут! – с трудом развернувшись в тесной надстройке взревел он, вонзая рукоятку прямо в вытаращенный глаз какой-то мощной двуглавой твари, подтягивающей бугристое тело к бортам.

- Не скрой от меня лица Твоего; не отринь во гневе слугу Твоего! – схимник резко отклонился и мощный дуплет брата Серафима грохнул у самой его груди посылая заряд крупной картечи в оскаленные морды новых врагов, покрытых костяными наростами словно броненосцы.

- Ты был помощником моим; не отвергни меня, владыка, Спаситель мой! - Ибо отец мой и мать моя оставили меня, но Ты принял меня! – продолжал кричать в исступлении Плейн сопровождая слова серией сокрушительных ударов и не обращая внимания на беспорядочные атаки десятков противников. Мелькнула сверху стремительная тень и длинным прыжком на него рухнул здоровенный бигл рыча и молотя когтистыми лапами. На секунду в тесноте братьев воцарился хаос, но тут спину взвывшего существа пробил бронированный кулак Плейна и сбросив агонизирующее тело с броневика он вскричал: Веруйте в Него, мужайтесь братья, да укрепятся сердца ваши!!

- Аур! Аур! Аур! - взревели в ответ схимники и сомкнули ряды прикрывая Плейна, пока тот спрыгнул с борта и побежал к громаде рухнувшего дома.

Дьякон не разбирая дороги, и не слыша что творится позади, карабкался на курган из разбитых перекрытий и кирпича, оскальзываясь на скользких блоках.

- Нет, Господи нет, нет, нет!!! – кричал он ливню и ветру взобравшись наконец на вершину. Воспаленному взору отрылась страшная картина: с обратной стороны завала виднелась лишь задняя часть броневика намертво погребенная под многими тоннами рухнувшего бетона. Ужасная тяжесть расплющила десантный и моторный отсек, колеса взорвались преткнувшись об острые обломки, а торсионы лопнули превращая гордую когда то машину в раздавленное насекомое. Масло из треснувших редукторов ручьем текло по камням смешиваясь с кровью, текущей из разбитой надстройки.

Андрей пал на колени и стиснул голову руками словно собирался раздавить ее. Клокочущие рыдания разрывали его грудь, в ушах был сплошной белый шум, а кулаки бессильно молотили по камням.

«Отец Небесный, неужели я достоин такой доли, неужели это конец?!» - стучала в висках одна-единственная мысль.

Не помня как, он сполз туда, вниз, и принялся механически, как безумный растаскивать куски бетона с торчащей повсюду арматурой, не отдавая себе отчета в том что делает, не слыша ни звуков бойни за спиной, ни хохота тварей сползающихся со всей округи.

Казалось все было безнадежно, но вдруг, вопреки здравому смыслу, с противоположной стороны, завал дрогнул и сползшие камни обнажили небольшой карман между рухнувшими плитами и кормой броневика. – Братья! – вскричал дьякон и бросился на другую сторону завала. Там кто-то слабо барахтался, а через мгновение показался Арыкан, который едва сумел протиснуться сквозь узкую щель. Одной рукой он слепо шарил по камням, а другой, из последних сил тащил кого-то наружу. Выбравшись на свежий воздух, он закашлялся, и в изнеможении утер перчаткой цементную грязь с прожилками крови, толстым слоем покрывавшую его лицо. К ноге Арыкана привалился Григор который также тяжело дышал, жадно хватая ртом воздух. Голень и бедро Григора были раздавлены и кровоточили, защитные пластины и стальные кости доспеха лопнули, превращая конечность в уродливое месиво металла и окровавленной ткани. Он попытался встать, но колено хрустнуло и подломилось вызывая невероятную боль. Монах закатив глаза сполз обратно на землю, издавая приглушенный стон сквозь стиснутые зубы.

- Арыкан! – воскликнул дьякон протягивая руки навстречу братьям.

- Нет! – вскричал схимник. - Не подходи, Андрей! С меня довольно! Сгинь!!!

- Что!? Как ты смеешь так говорить?? Христос сказал: «Посему и вы полагайте души друг за друга как я умираю за вас»! Скорее, идем к братьям!

- Нет дьякон, ты завел нас в могилу, и я не сделаю более ни шага за тобой! Будь ты проклят, ты и твоя спесь! Постарайся спасти тех кто остался, а я выиграю немного времени для братьев, – с горечью произнес Арыкан с шелестом вытаскивая свой огромный меч из заплечных ножен.

Лицо Андрея исказила гримаса гнева. Он взревел, воздев руки к серому небу: - Схимник Арыкан! Неужто воля твоя сломлена сатаной? Неужто забыл, что ты непобедимый воин Устрема? Да, нам всем тяжело, но по-другому не бывает, мы на войне! Не можно закрыть один глаз и сказать я не видел зла, нельзя сдаться внимая шепоту лукавого!

Арыкан отшатнулся от дьякона как от прокаженного и вытянул меч в его сторону. Его глаза горели гневом и болью, слезы сами собой катились по грязным, впалым щекам.

- То было на севере дьякон! Вся твоя непобедимость осталась там, в глазах смотрящих на тебя селян!! Здесь мы просто куча слабаков загнанных в угол!! Там, в долинах, годами мы сражались как никто и банды сулили целые города за голову одного схимника!! А здесь, здесь что?! Забили как скот, железными палками и камнями!! Зачем, зачем ты устроил эту бойню? Столько братьев, столько смертей!

- Схимник, опомнись! Не было другого выхода, не было! Аспиды не дали бы уйти нам, они все равно бы учинили месиво!

- Может и так Андрей, но первым топор занес ты!

- Арыкан, Арыкан я твой владыка! Уверуй! – вскричал Андрей но стальной схимник уже отворачивался от него навстречу смутно угадывающейся в пелене дождя волне противников, занося меч в боевой стойке. Он бросил назад взгляд полный презрения и с горечью произнес: - Не смей мне говорить о вере дьякон. Я отдал ей больше чем кто либо из живущих.

Позади маячила сплошная буро-черная масса измененных обитателей Стамбула, мокрая и омерзительно блестящая. Впереди нее, пригнув лобастые бошки и ощерив клыки, быстро приближались несколько биглов с Серканом во главе. Два человека у раздавленной боевой машины опираясь друг на друга в последний раз взглянули на Андрея и Арыкан выставив меч закрыл собой едва стоящего на одном колене побратима. Дьякон кинулся было к ним, но наперерез бросились биглы отсекая монаха от братьев.

Двухсоткиллограмовые туши с оскаленными пастями кинулись на него и дьякон только и успел что подставить наплечник чтобы кривые клыки с противным хрустом встретились со сталью. Едва удержав равновесие, он врезал железным кулаком твари под дых с таким гневом, что переломал ребра и взвизгнув его противник, извиваясь от боли, скатился по круче вниз. Тут же два других бигла прыгнули вперед, и Андрей сделал два шага назад, одновременно на автомате с хрустом погружая топор на череп одного из них. Через мгновение еще трое четвероногих хищников бросились на врага отвлекая его внимание, их челюсти щелкали и кусали его за поножи и схимник крутился, отмахиваясь топором, невольно отступая все дальше и дальше вверх, пока не оказался на самой вершине кургана образованного рухнувшим зданием.

Каленым железом впечатался в память очередной кадр из череды гибели его братьев: две маленькие фигурки выставляют меч перед нависающим валом нечисти словно потерянные в море рыбаки, над головами которых поднялась последняя, самая огромная волна, готовясь сокрушить утлую лодку. Гребень ее венчало что-то ужасающее напоминающее богомола, трехметрового богомола с туловищем, сплетенным из перекрученных людских тел, безобразной, человеческой же головой и гигантскими костяными саблями вместо рук. Эта картина показалась Андрею особенно богомерзкой, казалось сам ад ожил и протянул мириады своих лап к частице света, что забрела сюда по страшной и непоправимой ошибке. Мертвенная обреченность сжала сердце, все вокруг поплыло и Андрей не в силах выдержать этого зрелища потерял сознание и опрокинувшись назад спиной рухнул и покатился вниз с вершины завала, увлекая за собой оползень из жидкой грязи и камней.

Замерев на дне, наполовину погруженный в мутную лужу, дьякон чувствовал, как холодная вода затекает в доспех. Захрипев он с трудом подняв голову и расфокусированным взглядом увидел что над ним стоят десятки рож мутировавших гиенолюдей.

Позади слышались слабеющие кличи его братьев и совсем уж редкий грохот выстрелов. Воины тонули в месиве отвратительно визжащих тел словно мухи в густом сиропе, монстры накатывали и топили транспорт вязкими блестящими волнами, уже и броня машины полностью скрылась под мокрыми телами, извивающимися в жажде пожрать. Это были последние минуты жизни устремцев - твари молотили когтями и безумно, ломая клыки, грызли панцири схимников, искали слабое место, любой изъян. Братья гремели молитвами и расшвыривали мерзких мутантов, но те кто был голоден и неутомим вновь и вновь накатывали словно вязкая лава. Один за одним легендарные войны тонули в ней не силах ни глотнуть смрадного воздуха, ни поднять рук на которых десятками висели кошмарные уродцы вцепившись в горячий металл когтями и зубами. Шаг за шагом, словно под воздействием эрозии эти люди-скалы откалывались потоками мутантов от твердыни отряда, после чего поток уносил несчастных в черные дыры полуразрушенных домов. Они будут растоптаны, задушены и возможно сгниют внутри своих доспехов, во имя того кто безучастно взирает на их гибель с небес.

Прямо перед собой дьякон отчетливо видел как с клыков биглов течет ручьями желтоватая слюна. Серкан склонил голову набок смакуя момент триумфа. То чувство, когда раздавленный враг знает что обречен и считает последние мгновения перед собственной смертью было его любимым. Ужасно зачесались челюсти и вожак сжался как пружина чтобы прыгнуть и первым отведать плоти наглеца, как вдруг глянцевая поверхность лужи в которой лежал монах вспыхнула нестерпимым оранжевым светом а следом раздался полный паники визг сонмища мутантов и над этим всем рокочущий рев неведомого чудовища, чудовища что изрыгало из себя яростный клубы всепожирающего пламени.

- Воистину сила Божья совершается в немощи! - прошептал Андрей поднимаясь на колени и неистово крестясь. - Пали христиане, пали смертью мучеников, я же не отступлю Господи, разить буду и дальше грешников во славу твою, – пророкотал он через силу, и навалился всем своим весом на топор чтобы было легче встать.

Стараясь держать в поле зрения врагов он повернул голову и посмотрел в сторону гибнущего отряда. Дьякон не сразу поверил своим глазам: там подобно мистическому чудовищу «дракон» поливал липким струящимся пламенем бегущее в ужасе сонмище воющих тварей. Вода испарялась, мясо и кожа смешиваясь с дождем шипели и горели поднимаясь к серому небу громадными удушливыми вихрями белесого дыма. Запрокинув голову на задней части цистерны стоял Друм и поливал все вокруг огнем из пожарного раструба похожего на длинную пику, которым была укомплектована цистерна. Чертенок не терял времени даром и по всей видимости сумел переделать топливный насос цистерны под самодельный огнемет.

- Ну же отродье! Искуси судьбу! – мрачно лязгнула маска монаха и пламя отразилось на полированном лезвии топора вытянутого в направлении потрясенных биглов, которые пятились прочь с ужасом глядя на происходящее. Жидкое пламя сияло оранжевыми бликами даже через покрытый грязью доспех и превращало человека в огненного демона, внушающего безотчетный страх перед огненной стихией, что знаком каждому живому существу. За спиной его бушевало море пламени, тысячи сгорающих заживо монстров, и биглы бросились прочь воя от ужаса.

Догорали останки мутантов, напалм неохотно пожирал водянистые или напротив слишком жилистые трупы, коптил отвратительным дымом. Вокруг уцелевшего броневика и дракона всю землю устилали целые курганы тлеющих трупов среди которых кое-где поблескивала броня павших братьев или их оружие. Некоторое время вдали выли и кричали разбегающиеся твари, после чего воцарилась гробовая тишина. У иноков были оторваны конечности, изжевана словно бумага их более тонкая броня, тела схимников валялись страшно переломанными, выеденные до костей лица скалились жуткими оскалами, и опознать павших можно было только по доспехам. Поддерживаемый верным Плейном, дьякон шатающейся походкой, волоча за собой топор, подошел к братьям. Никто не проронил ни слова, только Друм скупыми фразами показывал единственному выжившему степняку, Мехмету, как управляться с огнеметом. Мехмет механически кивал, но в глазах его плескалось лишь безумие. Дьякон поднял на него мутный взгляд, но водителю кажется не было никакого дела до благодарностей. Сокрушенно покачав головой парень оставил безвольно сидящего в ячейке огнемета степняка и направился в кабину где его ждала успокаивающая дрожь двигателя и мерцающие зеленым стрелки немногочисленных приборов.

Нарочито осторожно, Андрей прислонил топор к колесу и шатаясь побрел к падшим. Громадный воин едва переставлял ноги, казалось из него вынули невидимый стержень. Он с трудом наклонился, еле слышно пробормотал молитву за упокой души и взвалил на себя истерзанное, с обглоданным лицом тело схимника Кремена. Оставшиеся в живых Плейн, Илия да Милош, также молча принялись носить тела и складывать их на броню. Всего пару часов назад, здесь плотно сидели живые, дышащие люди, а теперь места в надстройке занял отряд обезображенных мертвецов.

- Они вернутся… Нам нужно ехать, - через силу произнес Илия, слыша как нетерпеливо перегазовывает неподалеку «дракон», однако дьякон кажется не услышал его.

- Им уже не помочь владыка, пали за веру как подобает христианам. Отпусти их, не тяготи души покойников, – хрипло воскликнул Милош. – Да, братья мертвы, но мы пока живы значит Господь имеет на нас планы.

- И что же нам делать, по-твоему? – пустым голосом спросил Андрей складывая мертвые руки на груди павшего брата и наскоро скрепляя их проволокой.

- Для начала выбраться из этой западни, – ответил Милош исчезая в люке механика-водителя.

Глава 22

Полотно серой дороги перешло в широкое шоссе, которое можно было бы назвать впечатляющим и даже красивым если бы не грязные лужи, уродливые трещины и горы мусора, превращающие могучее творение древних людей в безобразные руины, оскал мертвеца, застигнутого внезапной смертью. Здесь почти не было построек, и с этого простора открывался масштабный вид на полуразрушенный серый мегаполис, большое озеро с многочисленными остовами кораблей и лодок, замерших в зеленой неподвижной воде и серую гладь моря, что молчаливо несло свои свинцовые воды к вечному Босфору.

Наконец-то гром битвы сменили дробные удары воды по металлу и город, это тысячеголовое чудовище, отступило, обломав зубы, и замерло где-то в залитых дождем каменных извилинах.

Предводитель монахов не поворачивал головы и не отдавал никаких приказов, он просто замер на своем обычном месте в передней части надстройки, и его маска, усеянная крупными каплями, смотрела лишь в одну точку. Андрей снова был в окружении своих схимников, но сейчас они не дышали, не молились и не подбадривали друг друга россказнями. Они сидели на скамьях привязанные к поручням, с покрытыми черными саванами головами. Броневик непрестанно прыгал на ямах, и они мертвыми истуканами стучались броней о борта, словно требовали чего-то. Этот зов обвинял, сводил с ума, и дьякон мысленно просил прекратить их, но покойники стучали все громче и громче пока грохот не заполнил весь его разум.

Прочие, оставшиеся в живых, чувствовали себя не лучше. Внутри тесной башни Илия, занявший окровавленное место наводчика, безуспешно пытался сосредоточиться и вытащить себя из какого-то кошмарного полусна, транса, где все было зыбко и призрачно. В прицеле башенного орудия никого не было видно, но инок был уверен, что их снова преследуют, вязкое дыхание своры борзых раздавалось прямо внутри его черепа, доминируя над прочими звуками. Тяготы последних дней предельно истощили молодого человека: несмотря на закалку и бешеные дозы адреналина, его начали одолевать галлюцинации: в перископе БТРа, словно через толщу воды, как-то слишком плавно колыхалась корма идущего впереди бензовоза, вся в странных, радужных пятнах. Сквозь захлестывающую мозг дурноту, с трудом пробилось некоторое подобие удивления и Илия, словно пьяный, качнул рукоятку прицела вверх чтобы увидеть как Мехмет в своей ячейке бросил лафет огнемета и принялся раздирать ногтями виски и уши, запрокинув голову в беззвучном крике. Дороги прежде широкие почему-то опять начали кривиться и мельчать, город пододвигал своих каменных мертвецов все ближе и ближе кружил, стягивал, хотел задушить беглецов. Горло ужасно запершило и инок бросив джойстик, пробрался к люку командира, наполовину высунулся из него, и с хрипом втянул влажный воздух пытаясь прогнать наваждение. Но как назло, все вокруг закружилось еще сильнее и он, болезненно согнувшись, оросил нагрудник ужасно кислой, пустой рвотой.

Шоссе уперлось в широкую развилку, где повсюду валялись оборванные столбы электропередач, а распотрошенные дома, накренившиеся над перекрестком словно толпа зомби, осыпались целыми секциями на дорогу. Транспорт остановился и устало бухтя двигателем уставился на развилку. Милош тоже выбрался из люка мехвода, утер измученное лицо грязной перчаткой и угрюмо посмотрел вперед, слушая шорохи вокруг и далекое эхо ужасных, нечеловеческих воплей. «Сказать, что мы заблудились было бы неверно, мы и так плутаем весь этот проклятый день» – мрачно усмехнулся он про себя.

- Нужно решать братья… Пора как-то выбираться из этих проклятых кварталов, - произнес опытный инок обернувшись к остальным. Дьякон не шелохнулся, Илия отрешенно водил глазами по сторонам, полуприкрыв веки. Везде ему мерещились чудовищные рожи: они вырастали прямо из мокрых стен, щелкали челюстями и исчезали. Он вяло махнул рукой пытаясь прогнать наваждение, взгляд его бездумно скользил по развалинам, пока вдруг не остановился на каких-то буквах, нанесенных трафаретом на облупленном дорожном указателе. Название со стрелкой, указывающей налево, было смутно знакомым, но в голове был такой кисель, что инок совершенно не мог припомнить где он видел такое же. Тупо глядя на знак, он механически ощупывал пальцами острые края люка, как вдруг ему словно отвесили звонкую оплеуху и внутри что-то отчетливо прошептало: - Семси-паса Аскери Гази-носу! Парня прошиб холодный пот: на указателе были точно такие же буквы.

- М-м-мэ-э! – возбужденно замычал Илия, и застучал кулаком по стальной обшивке броневика. - Мне, м-мне было видение… Н-нам нужно туда! Милош недоверчиво посмотрел на бледного инока в заблеванной броне, отрешенного дьякона и наконец повернулся к бухтящему рядом «дракону». - Эй парень?! Эй! Да, ты! Что думаешь? - замахал он рукой, привлекая внимание водителя.

В кабине послышалась возня и спустя мгновение изорванные ботинки Друма коснулись асфальта. Он присел, коснулся рукой мокрой поверхности и внимательно посмотрел на развилку. - Налево неизбежно... Направо неизвестно... – необычайно четким голосом проговорил юродивый после чего, недолго думая, поставил ногу на подножку и с лязгом хлопнул дверцей. Не оглядываясь и не прощаясь с монахами, он включил передачу и рыкнув двигателем двинулся вправо потряхивая закопченную цистерну в которой плескались остатки топлива. Братьям помахал вслед лишь труп Мехмета, который от толчка кулем свалился из ячейки огнемета и напоровшись на длинный хвостовой шип цистерны волочился теперь по мостовой, оставляя маслянистый красный след.

- Плейн дернулся было чтобы остановить юношу, но Андрей положил ему руку на плечо. – Он выбрал свой путь, схимник. Пусть же Господь направляет его.

Целое полчище коричневых и бежевых кож всех форм и оттенков с потеками застарелой крови, словно флаги самого сатаны были растянуты на уличных фонарях, мертвых деревьях, и даже в окнах заброшенной мэрии. Формы главного корпуса, смотрящего на небольшой сквер, и окруженного, словно свитой, меньшими зданиями, считались когда-то ультрасовременными и несли на себе остатки дорогой металлической облицовки, теперь уже давно потемневшей и безнадежно заржавевшей, а его внутренние помещения были выпотрошены и отданы на милость воющего ветра.

Широкий портал, прикрывающий некогда роскошную входную группу с несколькими трехметровыми дверями, был разломан и зиял чернотой словно пещера. Прежде он был обычной прямоугольной формы, но что-то с огромной силой сокрушило верхнюю перемычку придав проходу треугольную форму. В глубине «пещеры», среди разломанной мебели, залежей костей, гор испражнений и спрессованных вонючих шкур было обустроено некое подобие берлоги, в которой дремало нечто. Когда вдалеке, на самой грани слышимости, в очередной раз раздался грохот и хлопки, из середины лежки раздался недовольный утробный рык: – Уорр-р-р… Хозяин открыл глубоко посаженные глаза с вертикальным зрачком и раздраженно обнажил клыки, туго набитые в тонкогубую сомью пасть. Сегодня было как никогда шумно, весь день проклятые твари ревели так будто с них шкуру сдирали.

Раздвигая окровавленные пласты кож, что прикрывали вход мерзкой колышущейся завесой, снаружи показался заостренный окостеневший нос, который с хрипом втянул воздух. К повсеместной вони сырости и мертвечины примешивался едва уловимый кисловатый запах серы и еще чего-то неизвестного, что заставило Хозяина озадаченно всхрапнуть. В царстве смерти и разложения этот запах выделялся какой-то необычайной свежестью и чистотой. Пахло самой жизнью, столь девственной и манящей, что на пол немедленно закапала желтоватая слюна.

В глубине сквера, среди сухой растительности, кривых фонарных столбов и десятков единиц вросшей в землю техники царила тотальная пустота: ничто не могло заставить даже самого тупого могильного червя приблизиться сюда ближе чем на километр. Только статуя конного янычара, невозможно загаженная испражнениями и вымазанная засохшей кровью гарцуя в окружении мертвых деревьев, дерзко смотрела прямо в его логово занеся обломленную саблю над бронзовой позеленевшей головой. Хозяин раздраженно покачал головой и разочарованно вздохнул, своды убежища царапнули громадные ветвистые рога, походившие на оленьи. Гибкая пятипалая конечность с насаженными на пальцы железными лезвиями привычным движением потянулась к поясу и нащупав череп давно поверженного врага погладила его. Вечно слезящиеся, будто бы оплакивающие бесчисленные жертвы глаза хищника, задумчиво взглянули в иссохшие глазницы янарга, оторванный торс которого словно кошмарный брелок был притянут к бедрам, ближе к левому боку. Труп был высушен до мешка костей и сухожилий, его руки обнимали талию Хозяина и были связаны на запястьях стальной проволокой, скребущей мертвую кость. Прочие твари уже давно рассыпались бы в труху, но легендарная прочность связок янарга служила ему даже после смерти.

Поразмыслив с минуту, обитатель логова пригнулся и удивительно ловко, по-обезьяньи, выскользнул на улицу, оказавшись в тени заваленного различным хламом козырька. Следом, издавая скрежет, протащилась абсурдно огромная правая конечность, походившая больше на клыкастый ковш экскаватора, обитая кусками железа и увенчанная огромными иззубренными когтями.

Он надолго замер, максимально напрягая нюх пока не почувствовал в воздухе долгожданную перемену: прислонив тыльную сторону когтистой ладони к полу хищник с вожделением застонал: да, чувства не обманывали, ощущалась едва заметная вибрация земли, не похожая ни на осторожные шаги янарга, ни на расхлябанную походку падших. Это было что-то совершенно особенное, что-то очень тяжелое и настолько бесстрашное, что осмеливалось бросить ему вызов! Хозяин возбужденно рыкнул и подобрался поближе к ступеням. Здесь широкие колонны вокруг которых на палках сушились самые свежие трофеи поддерживали козырек и он затаился среди них наслаждаясь прикосновением влажных кож к своему мертвенно-бледному туловищу. Дрожь земли нарастала и наконец дальний въезд на территорию комплекса озарился горящими глазами какого-то горбатого существа бегущего во весь опор. Еще с прошлых времен вся внутренняя территория была устроена наподобие крепости в осаде: въезд перегорожен внушительным шлагбаумом и ржавыми мотками колючей проволоки, по периметру высились стены из бетонных панелей, а множество обустроенных баррикад и стрелковых ячеек были призваны дать отпор обезумевшим толпам инфицированных. Для многотонного броневика это были семечки, он смел опущенный шлагбаум и предупредительные щиты с оранжевыми сиренами словно гнилые ветки, и помчался дальше. – Орргггх-х-х, - послышался утробный звук удивленного хищника. Он весь подобрался, подтянул поближе большую лапу, бугрившуюся каменными шарами мышц под толстой кожей. Еще несколько секунд и грохочущий зверь с огненными глазницами, будет здесь! Пусть подберется поближе!

Из-за колонны навстречу выстрелила громадная железная кисть и с бешеной силой обрушила когти на правый борт проносящегося мимо броневика, - Бах-бах-бах-бах! - оглушительно хлопнули все четыре покрышки, и БТР улетел в неконтролируемый занос, беспомощно воя двигателем, после чего с громовым треском впечатался боком в стену дальнего крыла здания, обрушив на себя целую лавину ржавого мусора и грязи.

После внезапного удара, Илия вылетел из люка словно снаряд от катапульты и крепко приложившись всем телом об стену замер в грязи у ее основания. Какой-то последний барьер сознания пал, наглухо отделяя его от реальности: парень ощущал лишь дикую апатию, а перед глазами извивались радужные переливы. В их мерзком, выворачивающим нутро дрожании, он увидел сосредоточенное лицо Плейна, который похлопав его по щекам, утвердительно кивнул и оттащил инока на несколько метров, под защиту толстых бетонных блоков, огораживающих въезд в какой то подземный паркинг. Монах лежал на боку словно сломанная марионетка и вяло пытался осознать происходящее. Он отстраненно смотрел как абсурдно-громадное обезьяноподобное нечто издало победоносное уханье и словно орангутанг бросилось к раненой жертве опираясь на громадную клешню.

Чудовище сгруппировалось и мощнейшие ноги увитые странного вида плетеобразными мышцами словно толстыми канатами взорвались энергией, превращая хищника в сгусток летящей смерти. Добыча была в каких-то тридцати метрах и он преодолел это расстояние буквально за секунду, с ходу обрушив клешню в то место откуда исходило тепло двигателя. - Хрясь!! Крхрррррр! – лапа легко пробила моторный отсек разметав и стенку броневой надстройки и остатки хвостовой мачты. Шкура этого зверя была необычайно прочной, но невероятная скорость атаки и потрясающей силы импульс сделали свое дело. Железные когти разорвали радиаторы, вентиляторы охлаждения и застряли в ременных приводах, которые встретив препятствие попытались провернуться, но ремни с хлопком лопнули, и мотор словно получив под дых кашлянул и заглох. На секунду лапу затянуло в двигатель и тело Хозяина пронзила мощная вспышка боли. – Уууххххррр!!! – оскалился он и вырвал клешню вместе с целым облаком металлических частей, которые с жалобным звоном разлетелись вокруг, обнажая гигантскую рану в корме броневой машины истекающую ручьями тосола.

Взметнув столб жидкой грязи, зверь крутанулся вокруг своей оси и приготовился прыгнуть добыче на спину чтобы закончить начатое, как вдруг угловатая голова врага с противным визгом развернулась, нацелив на него длинную железную палку. Ухххахаа! Какое нелепое копье! Слишком длинное да еще с толстым набалдашником на конце! Он рвал и ломал такое жалкое оружие десятки раз! Но внезапно конец палки изрыгнул метровое пламя, и тело пронзила невиданная жгучая боль! Что-то тараном шарахнуло в плечо и вырвав огромный кусок плоти бросило Хозяина оземь словно тряпичную куклу! Он едва успел скользнуть за высокий силуэт полицейского броневика, а потом неуловимо быстрым движением скакнул дальше и дальше повинуясь своим безупречным инстинктам велящим убираться из сектора обстрела. За спиной разгневанный железный зверь своим оглушительным: - Дах! Дах! Дах! - продолжал в слепом гневе сотрясать корпуса старых машины деревья, брусчатку и бетон, поднимая целый ураган щепок, камня и искр, но там уже никого не было: нечистые гормоны в ответ на серьезный ущерб, вкачивались мощнейшим сердцем в кровь целыми литрами, благодаря чему Хозяин пока что мог позволить себе не замечать ранение и продолжать двигаться с поистине обескураживающей скоростью. Ужасная природа его существа не заложила возможность испытывать даже подобие страха, только свирепую ярость и ненасытную жажду убивать все живое. Перекатившись через бок, он бросился в обход, расплескивая повсюду сгустки темно-бордовой почти черной крови чтобы после серии молниеносных прыжков внезапно вынырнуть из алой мглы перед самым носом у противника.

Илия привалившись спиной к стене безвольно глядел как монстр с оленьими рогами вознесл к закатному небу гигантскую неряшливо покрытую железом лапу и с ужасным грохотом обрушил ее на пушку БТРа, раскроив обидчику ствол, а после с завидным энтузиазмом принялся крушить и выдирать башню из опорного механизма.

В очередной раз погрузив когти в чрево раскуроченного броневика, зверь на секунду замер вычисляя возможные источники угрозы и инок наконец сумел его рассмотреть: тварь высотой не менее четырех метров скособоченная непропорциональным развитием тела и опирающаяся на гипертрофированную левую руку с толстыми зазубренными когтями венчающими четырехпалую изуродованную кисть. Плечо, и грудь словно бутоны каких-то мясных цветков украшали несколько разрывов от тяжелых снарядов БТРа, однако по всей видимости это не только не усмирило существо, но и привело его в крайнее бешенство. Невозможность такого создания весящего наверное не менее тонны, подчеркивала его невероятная прыткость, когда оно подскакивало к искалеченному броневику наносило ужасающий удар а затем с проворностью обезьяны, исчезало среди разбросанных тут и там укреплений и техники. В голове монаха, неспособной адекватно воспринимать реальность, оно было еще больше, под десять метров, а переливы радуги скрадывающие скачки твари делали ее движения поистине магическими, словно она телепортировалась.

- Эй! Эй ты! - прямо внутри черепа, кто-то будто бы несколько раз щелкнул пальцами. Он тупо покрутил головой, но рядом никого не было.

– Обернись! – Илия непонимающе замычал.

- Иди внутрь, – не унимался странный голос. С огромным трудом ворочая мыслями, он наконец догадался что нужно обратить внимание на мощные ворота, темневшие поблизости и закрывавшие въезд на подземный этаж.

– Туда, быстрее! – подтвердил голос. Достаточно высокие чтобы принять грузовик, они щеголяли ржавыми сегментами толстой стали, а их края скалились ответной частью зубчатого механизма, очевидно рассчитанного на работу с огромным весом. Неуклюже встав на четвереньки инок кое-как дополз до проема и поднявшись на колени принялся бездумно, словно зомби, ощупывать мощную конструкцию в попытке найти пульт управления приводами.

Хозяин обрушил всю свою ярость на дымящий броневик стремясь впечатать машину в землю, и не сразу заметил, что врагов у него прибавилось. Из-за раскуроченной кормы тяжело шагнул кто-то напоминающий странного янарга, в красивой блестящей шкуре держа длинное копье наперевес. – Тада-да-дах! - очередь из танкового пулемета ударила в плечо большой лапы прикрытое словно доспехом куском толстой железяки, прикрученной мотками проволоки прямо к живой плоти. Хозяин злобно ухнул и потянулся пастью к наглецу, но тут еще один странный янарга выскочил с другой стороны и обрушил на его спину целый рой свинцовых пчел.

Взметнув целый вихрь грязи и костей что в изобилии валялись вокруг, монстр прыгнул к новому обидчику и без замаха ткнул его большой лапой в грудь отбросив на добрую дюжину метров и размолотив хрупкое оружие что тот держал в руках. Плечевую пластину все еще терзали выстрелы блестящего и монстр быстрым перекатом сократив расстояние, вновь врезал стальным кулаком сверху вниз однако враг среагировал и откатился в сторону, под защиту старого грузовика, и вновь вскинул свое копье. Хозяин злобно заклокотал и по обезьяньи бросился к нему. Фигурка дернулась – и в ту же сторону в землю врезалась клешня, бросился в другую, но там уже щелкнула клыками безобразная пасть истекающая желтой слюной: неизвестный враг инстинктивно дернулся назад и спиной почти уперся в живот монстра откуда на него смотрел иссушенный труп янарга. Хозяин раскрыл пасть чтобы наконец откусить наглецу голову, как вдруг в лобную кость с оглушительным щелчком ударила тяжелая пуля. Монстр отшатнулся и замотал башкой – в паре сотен метров, в окне второго этажа Милош вставлял новый магазин в приемник своей могучей Barret. Секундного замешательства хватило чтобы сзади подобрался оправившийся после удара враг и врезал с обратной стороны колена здоровенным молотом с шипом посередине. Хозяин охнул и конечность подогнулась: он припал на одно колено, а тот что был в ловушке сумел выбраться и пальнуть из своего оружия. Хищник в последний момент успел подтянуть клешню и крупнокалиберные пули угодили в сталь предплечья высекая целый сноп искр. Он резко двинул лапой словно хотел отмахнуться: на свою беду человек не успел отойти на безопасное расстояние и конечность по касательной зацепила и вырвала пулемет из его рук прерващая оружие в перекрученное месиво бесполезного металла. Вонючая кровь хлестала из-под под пробитого железа целыми ручьями смешиваясь с размочаленной ногами грязью, но людишки не подозревали какой запас прочности был вложен чудовищным создателем в свое творение. Боднув рогами он заставил человека откатиться назад, а выстрелив гибкой рукой в направлении второго, совершил сразу с десяток молниеносных атак обескураживая и сотрясая его броню. Завершающий удар когтистой конечности в лицо оглушенного Плейна оборвал очередной сухой щелчок снайперской винтовки которая проделала сквозную дыру в ладони. Глухо булькнув, создание рухнуло на четвереньки и размашистым прыжком бросилось под защиту накренившегося грузовика с грудой рассыпаных вокруг оружейных ящиков, поджимая поврежденное колено словно волк раненую лапу.

Андрей чьи руки гудели от сокрушительного удара, непослушными пальцами вытащил из-за спины топор и взглянул на верного Плейна. Броня боевого брата была пробита в местах сочленений сразу в нескольких местах, которые уже потемнели от крови. Схимник не подал виду и ободряюще кивнул головой становясь в боевую стойку со своим молотом. Край скверика где они замерли был полон сломанных сухих деревьев, повсюду стояли сегменты бетонных стен и бетонные блоки организующие движение ,а свободное пространство между ними загромождало большое количество техники, от все еще блестящих дорогих легковушек до армейских грузовиков и даже легких танков.

Андрей кивком указал на свободное пространство возле статуи видневшейся в свете закатного солнца, что к исходу дня сумело наконец прорезать множество алых прорех в сыром облачном одеяле. Плейн едва заметно подтвердил приказ и монахи осторожно двинулись спина к спине, чувствуя что за ними со своей позиции неотступно следит Милош.

Он обрушился на них сверху будто ураган с ходу перепрыгнув через замшелый полицейский броневик. Не зная возможностей нового противника, Андрей никогда бы не подумал что четырехметровая туша способна на такое. Лишь отменная реакция спасла монаха когда он перекатом ушел в сторону, а через долю секунды железная лапа ударила в мостовую с такой мощью, что содрогнулась земля и во все стороны брызнули острые обломки брусчатки. Зверь не делал передышек и совершив подныривающее движение выстрелил второй, гибкой лапой с тонкими ланцетами в голову человеку. Андрей автоматически бросил вперед топор и лезвие с пронзительным звоном встретилось с железными когтями начисто обрубив сразу несколько пальцев. Монстр раскрыл ужасную пасть но не отдернул лапу а в припадке ярости продолжил наносить ей беспорядочные удары пододвигаясь ближе и одновременно подтягивая огромную клешню, будто бы взводя огромный ударный механизм. Он перенес вес готовясь к замаху и только оторвал ее от земли как в железное плечо с грохотом ударил молот Плейна. Схимник не знал кто был бы способен перенести такой удар без раздробленных костей, но гигантская тварь лишь странно кудахнула и одернула конечность. Монахи с двух сторон принялись кружиться пытаясь подловить монстра, из невидимого окна с завидной регулярностью грохотали выстрелы, но движения были слишком непредсказуемые, а в прицеле Милоша постоянно мелькала круговерть баррикад деревьев, машин и мусора, которые изрядно мешали прицелиться.

Подкат, замах, замах, прогиб, разворот топор бьет с невиданной силой но в очередной раз тяжко ударяет в наплечник чудовища, которое невероятно умело отражает натиск будто бы зная каждое следующее движение дьякона. Сердце готово выскочить из груди сил все меньше, а враг истекающий кровью с дырой от 10.3 мм винтовочного патрона на узком лбу не выказывает никаких признаков усталости и кажется стервенеет еще больше. Даже работая в паре схимникам никак не удается раздергать оборону врага: хищник или широченным размахом длинной лапы отгоняет братьев словно мух или прикрываясь ею словно щитом атакует искалеченной меньшей конечностью, пытается откусить голову совершая ныряющее движение широкой пастью. Пару раз монахам удалось загнать зверя в угол, но он подпрыгивал высоко вверх, а затем, с грохотом приземляясь, нападал сзади. Когда в очередной раз, он вынырнул из пунцового слепящего света, и на мгновение отвел лапы от туловища намереваясь сделать подсечку, тяжелая пуля Милоша наконец наконец нашла путь прямо в незащищенную грудь. Удар был настолько силен что сбил дыхание и Хозяин рухнул на колени, хватаясь обрубками пальцев за грудь. Кровь брызжет из новой раны, братья наваливаются вместе рубя голову и плечи врага, ударом топора Андрей начисто сносит один рог, тяжеленное оружие крушит плоть, словно отбивную! Кажется еще секунда и все будет кончено, но внезапно зверь словно вулкан взорвался изнутри грохочущим утробным клокотанием и бросился на Плейна, который как раз некстати занес молот над головой вкладывая все силы в медленный, но разрушительный удар. Сын мой! – взревел Андрей но монстр всей массой уже обрушился на схимника щелкая челюстями. Не пытаясь защищаться он извивался и давил монаха своей массой, а Плейн даже потеряв лицо, черепную коробку и мозги продолжал механически лупить чудовище, рефлекторно, до самого конца защищая своего владыку. Андрей с отчаянным воплем подскочил и обрушил топор на спину зверя погрузив лезвие по самую рукоятку. Тот оборвал резкие глотательные движения, кулаки уже мертового схимника молотящие бока твари вдруг замерли и безвольно опали. Монстр обернув ужасную окровавленную морду облизнул черным языком клыки и отчетливо причмокнул. Запах неизвестной добычи, свежий и опьяняющий бил в нос с такой силой что багровая картинка в его глазах помутнела!

На месте дорогого брата, самого близкого соратника был лишь дергающийся торс без головы, с красной воронкой из мяса, обломков костей и металла. Тварь болезненно дернула плечом и потянулась к дьякону, но уже с заметным трудом: лезвие топора глубоко разрубило пласты мощнейших мышц и нарушило управление меньшей рукой, которая повисла плетью вдоль туловища: с обратной стороны чудовищного колена напоминавшего узловатое дерево темнела глубокая рана от молота покойного Плейна. Лезвие топора со свистом рассекло воздух не дотянувшись каких-то считаных миллиметров до шеи , как вдруг Хозяин явив очередные чудеса живучести махнул бульдозерной лапой ослепляя Андрея целой тучей мусора и скользнул прочь, исчезая среди хаотично разбросанных вокруг, безмолвных свидетелей древней катастрофы.

Глава 23

До сектанта никому более не было дела, и он, никем не замеченный, в последний момент спрыгнул с цистерны и бесшумно перебежав дорогу уцепился за остатки хвостовой надстройки броневика, где и провисел остаток пути с ножом в зубах, окутываемый клубами дизельного выхлопа и потоками грязи летящими из-под задних колес. В момент удара он отпустил транспорт и сгруппировавшись словно кошка приземлился на четыре точки в глубокую лужу жидкой грязи. В блестящих вытаращенных глазах смешался восторг и ужас когда старик увидел как десятитонную машину словно игрушку впечатал в стену живой ураган чистой ярости. Он лег в холодную жижу животом, распластался там и завороженно наблюдал как грациозно и неудержимо прекрасное создание рвет броневую сталь словно бумагу и раскатисто ухает задрав рогатую голову к багровеющим небесам. Внутри наперебой бормотали голоса, они шептали что все несчастья: бунт и пленение, предательство молодого соперника, все ужасы виденные по пути сюда, все это нужно было чтобы привести его в место где живут настоящие боги, боги которых не нужно выдумывать и искать!!

- Да-да,- хихикнул он про себя, - дьякон все же был прав, они сошли в мир иной! Вот где есть масса возможностей вот где можно найти все ответы!

В окне второго этажа показался торс снайпера сотрясаемый отдачей и старик скривился в злобном оскале.

- Но сперва, сперва нужно сослужить добрую службу, хе-хе, доказать свою пользу, – осклабился он и скрылся в тени поглаживая верный нож.

Милош во тьме своего укрытия снова дернул затвор и прицелился: чудище скакало словно кошмарный кузнечик сотрясая окрестности, искусно пряталось за многочисленными препятствиями и умело контратаковало не давая шанса братьям. Очередная душевная струна где-то глубоко внутри лопнула и губы зашептали заупокойную когда пал Плейн, живучесть же Андрея оставалась настоящим чудом, ибо не знал инок кто мог бы противостоять такому зверю хотя бы секунду, парировать хоть один удар ковшеподобной лапищи, увернуться от гибкой конечности, стремительной словно мангуст. Когда наконец-то и его пуля нашла цель, Милош пробормотал: - Слава тебе, Господи, слава!

Тварь согнулась зажимая рану в груди а дьякон с ревом обрушил свой топор на горбатую спину. Вдруг что-то зашуршало сзади, он резко дернулся в ответ, и ледяное лезвие пронзило его левый бок! Внутренности взорвались острой болью, Милош охнув, инстинктивно врезал локтем вниз и толкнул кого-то во тьму захламленной комнаты. Держась за бок он выхватил пистолет и не медля выстрелил, но тень стремительно бросилась вперед, поднырнув под его руку и выбила пистолет. Шокированный инок, выхватил из за спины нож, и в последний момент сумел парировать новый стремительный тычок незнакомца выбив искру. В тёмном помещении, полном замшелого хлама обороняться было непросто: недолго думая инок сделал пару шагов назад, и нащупав задницей подоконник, совершил кувырок через голову, со сдавленным стоном приземлившись на четвереньки с высоты второго этажа. Скривившись от боли он короткими перебежками бросился к броневику, в поисках оружия, но тут заметил Илию который вытянулся словно бродяга возле створки мощных подъемных ворот и беспорядочно ощупывал их словно искал замочную скважину или щель.

Крякнув от боли опытный инок окинул взглядом все вокруг. Загадочного противника нигде не было видно. "Похоже, подстрелил все-таки ирода", – мелькнула успокаивающая мысль.

Хромая, Милош подхватил первый попавшийся ствол и поспешил к воротам. Зверя нигде не было видно, и держа в прицеле фигуру Андрея которая напряженно кружила вокруг бронзового янычара с топором наизготовку, опытный инок рассудил, что если ворота удасться открыть то это будет неплохим укрытием особенно учитывая тот факт, что тварь которую они повстречали казалась бессмертной.

- Илия! Илия!? - сердито позвал Милош подкрадываясь к наклонному пандусу уводящему широкую бетонную полосу дороги на подземный уровень. - Да очнись же наконец! - громко шикнул он, дергая юношу за плечо и не забывая посматривать по сторонам.

Молодой человек тупо посмотрел на него и улыбаясь ткнул пальцем в закрытый створ ворот.

Милош сокрушенно покачав головой, коротко охнул, и придерживая бок быстро осмотрел въезд, заприметив пульт охраны и небольшой, плотно закрытый люк в нижней части стены. Илия, по-прежнему, отстраненно глядел на лихорадочную деятельность Милоша, и тот в сердцах ткнул молодого монаха кулаком.

- Соберись, уже Христа ради! - прошипел он - живо ступай к машине! Сумку мою с инструментами неси, да батарею. Ну же, скорей, времени мало!

К удивлению механика, Илия повернул голову в указанном направлении и двигаясь словно безмозглый голем притащил сумку, затем здоровенный танковый аккумулятор, принялся разматывать провода, подавать инструменты, сохраняя при этом неестественное спокойствие.

Руки перемазанные в крови ощупывают распределительную коробку, шарят в поиске подходящей отвертки, пальцы слабеющие с каждой минутой поспешно перебирают провода - инок чувствовал, что время быстро уходит вместе с кровью вытекающей из его ран.

- Свезло, нам что на охрану не поставили, – бормотал Милош ковыряясь в пульте, а то бы ни в жисть не отперли!

Руки слушались все хуже, опытный инок боялся выронить отвертку и сжав зубы сосредоточился на работе. Наконец цепи отвечающие за подьем были найдены, а аккумулятор подсоединен.

– Лишь бы хватило напруги, – взмолился Милош и нажал кнопку инвертора. Контакты заискрили, что-то в недрах механизма запищало, мигая сквозь слои грязи ожила оранжевая сирена над входом. Ворота дернулись и сперва не сдвинулись с места, вызвав у монаха вспышку ужаса, но затем со скрежетом несмазанных шестерней медленно поползли вверх. Примерно на середине они задергались и почти остановились. Милош, крякнув от боли, бросился к батарее пытаясь подать больше напряжения на электромотор. Поглощенный своим занятием он не заметил как со спины к нему подкралось жилистое тело, а до слуха донеслось шипящее: - Поиски мои окончены.

И широкое лезвие ножа вошло глубоко под ребра.

Илия обеспокоенно смотрел на ползущие вниз ворота, как вдруг до его слуха будто укрытого ватным одеялом донесся хриплый крик. Он повернулся и увидел как на спину Милошу прыгает старый сектант с отведенным для удара клинком. Чавкающая слякоть, прелая листва, желтые кости и россыпь истлевших гильз под ногами казались куда интереснее, но Милош из последних сил блокируя беспорядочные удары ножа воскликнул: - Брат помоги, иначе внутрь нам не попасть!

Словно получив волшебный пинок парень бросился к дерущимся, и схватив первое что попалось под руку, бросился на молохца сталкивая его со спины сползающего на бок Милоша. Тела сплелись клубком в смертельной борьбе: широкоплечий объемный монах в ободранной, грязной, почти неотличимой от окружающей хмари броне где все знаки былой веры были содраны, оставляя лишь тусклый блеск нагрудного креста и сухой, с безумным взглядом, старик своим бешенством напоминающий загнанную в угол крысу. Нож пару раз проскрежатал о пластину закрывающую живот, но следом на руку обрушилась толстая труба, которую на ходу подхватил инок, и раздробила кости. Старик зарычал, а монах оскалившись впился зубами ему в щеку и отодрав приличный кусок выплюнул его наземь, после чего, делая лишних движений, принялся крушить противника железной трубой несмотря на отчаянное сопротивление последнего. Культист выл словно пес, но монах был неумолим, осыпая десятками ударов извивающееся тело. Очередной удар пришелся по голове сбоку, череп треснул, и слуга Молоха рухнул на землю как подкошенный.

Инок замер, тупо уставился на свои окровавленные руки и со скрежетом волоча трубу медленно зашагал мимо судорожно вбирающего воздух Милоша. Боевой брат из последних сил потянулся и щелкнул повышающим реле. Бронированные сегменты жалобно скрипнув вновь поползли вверх, однако через несколько секунд инвертор затрещал и испустил белый дым. – Расклинь! Скорее! – протянул он руку в направлении полуоткрытого зева откуда пахнуло бетонной пылью. Сил встать уже не было, он растянулся на мокрой земле чувствуя как последние капли жизни покидают тело. Звякнул где-то металл и жалобно воющий подъемный механизм успокоился и замер почувствовав опору. Глаза закрылись, холод подбирался к сердцу. Рядом хрустнул мусор и монах услышал как кто-то присел рядом. Повисла пауза, словно незнакомец разглядывал умирающего, а затем вкрадчивый голос, невероятно глубокий и спокойный, спросил: - Зачем ты здесь?

Глаза открыть уже не получалось. Милош слабо улыбнулся и собравшись с силами прошептал: - Часто Бог не объясняет... он просто просит следовать воле его. Я не спрашивал... я следовал.

- Воистину так... - произнес голос и душа монаха отлетела.

Нападение культиста было таким внезапным что Андрей не сразу среагировал. Все его внимание было приковано к темнеющим вокруг деревьям. Да, зверь ослаблен, больше не может идти напролом, но все еще жив, и вероятно, выбирает подходящий момент для атаки. Борьба братьев с молохцем отвлекла дьякона, он резко обернулся и уже бросился было на помощь, как за его спиной бесшумно возникла огромная перекошенная тень и жар мерзкого дыхания окутал броню человека. Окрик застрял в горле и Андрей скорее почувствовал чем увидел как ковшеподобная лапа несется вниз к его голове со свистом рассекая воздух. В тот миг вся жизнь промелькнула у него перед глазами, самые простые вещи вдруг стали такими очевидными. «Как мы очутились здесь? За что пали мои братья?! Господь, неужели они сгинули напрасно?!» - вихрем пронесся отчаянный мысленный вопль. Сердце пронзила молния глубочайшей скорби, осознания тщетности пути и несоразмерности его цены, но поистине в тот момент Бог был рядом и ответил на вопль своего раба.

За доли секунды до удара, в отдалении оглушительно рявкнула мощная винтовка и пуля с визгом угодила в безобразную морду отбросив голову чудовища назад.

- Эй урод! – раздался звенящий сталью голос. - Это моя добыча! – прокричал кто-то на чистом болгарском и секунду спустя еще две пули вошли точно в живот. Зверь согнулся пополам и тяжело грохнулся оземь разбрызгивая грязь и сгустки свернувшейся крови. Он агонизировал, судороги сотрясали огромное тело, а когти рефлекторно скребли камень.

Андрей, не вполне понимая что произошло, автоматически взялся за топор чтобы отсечь безобразную голову, но по ушам хлестко ударило: - Не двигаться!

В закатном свете монах осторожно поднял взгляд и с трудом рассмотрел кого-то примостившегося за каменным портиком в сотне метров от него. Существо распрямилось и сбросив со спины какую-то рогожу оказалось поджарым человеком с пунцовыми, покрытыми ожогами лицом и руками.

- Долго же я шел за тобой владыка Андрей, – с расстановкой произнес незнакомец медленно шагая к дьякону и держа его на прицеле. – До самых врат ада...

Монах был готов увидеть кого угодно: янарга, биглов, неведомо как выживших схимников, но только не этого высокого странника в странной шкуре.

- Ты не мог идти по нашему следу, ибо нас преследовали полчища бесов, – промолвил обескураженный воин.

- Я и не преследовал. Я был на шаг впереди.

- Это невозможно…

- Многое возможно если обретаешь невидимость, монах. Не двигайся. Ты помнишь меня?

Истерзанная маска замерла словно пыталась вспомнить. Странник болезненно дернулся и чуть было не спустил курок, но с трудом взял себя в руки.

- Моя бонза была яростной и прекрасной как богиня, – гневно зазвенел его голос. - Я был ее баобьяо, я был готов на все ради нее, я положил у ее ног жизнь и честь воина! Однажды в обитель пришла тройка чужестранцев. Трое гигантов в необычных доспехах... Я помню как смеялся над их нелепыми манерами, над их богом, царапал острием меча пластины брони с лицами их странных святых. Мои воины усмехались, моя Нарак хохотала показывая белоснежные зубы и нежный розовый язычок. Я ощутил такой прилив радостной злобы какого наверное не чувствовал никогда. И больше никогда не почувствую… - мрачно лязгнул голос, все глубже и глубже погружаясь в болезненные воспоминания.

- Они налетели на нас как ураган, оглушающе мощные и быстрые. Никто не смог понять что произошло, только трупы, трупы, трупы падали на каменный пол! Я защищал Нарак как мог, слышал крики ее ярости, стрекот пулемета за спиной и был готов не задумываясь положить жизнь за нее, но огромная железная длань бросила меня оземь лишая сознания. Когда я очнулся то слова твои, палач Устрема, навсегда впечатались в мою душу: - Силою данной Господом, приговариваю тебя к смерти! Бонза смотрела на тебя с презрением, даже не отвела взор когда ты одним движением отсек ей голову! Мертвые глаза возлюбленной на окровавленном лице последнее что я видел. Тебе следовало добить меня тогда, – он остановился и замер со вскинутой винтовкой в паре десятков шагов. Плечи стрелка дрожали, обожженная ладонь скользила по прикладу.

Андрей медленно кивнул будто вспомнил те события. Стрелок перехватил винтовку и тщательно прицелился.

- Но теперь я наконец смогу освободиться от своих страданий... - сказал он нетерпеливо.

- Месть еще никому не помогла освободиться, - спокойно ответил дьякон.

- Мне плевать. Ты наконец ответишь, а потом... Будь что будет! – почти что взвизгнул незнакомец дергая плечом. По мере своего монолога он кажется все больше терял самообладание, полностью отдаваясь во власть застарелой боли. Ствол его винтовки скакал из стороны в сторону и дьякону даже чудилось, что голос странника отзывается странным эхом, как если бы с ним разговаривали сразу двое.

Инок переводил взгляд с приоткрытого зева ворот на Андрея и его загадочного визави. Рядом лежало тело Милоша, какофонию разрушения и смерти дополняли тела братьев разбросанные вокруг как сломанные марионетки, варварски разорванный корпус бронетраспортеря чадящий огнем и жирным дымом в стремительно темнеющее небо. Он механически отметил, что инфернальная немыслимая туша демона, лежащая черной горой позади Андрея куда-то пропала. Это обстоятельство не вызвало у монаха ни малейшего удивления, он покорно повернулся лицом к черному зеву приоткрытых ворот и сделал неуверенный шаг. Что-то его беспокоило и не давало шагнуть дальше, но что именно Илия никак не мог вспомнить, душа его и разум были крепко опутаны мороком неясной природы. Одно было ясно точно – его непреодолимо притягивал темный зев схрона и он не мог найти ни единой причины чтобы ослушаться его.

Где-то за спиной раздался свист воздуха, громкий удар, а после мстительное, наполненное страданием утробное: - Гл-гл-глллллрррххх! Здоровенный фрагмент бетонной клумбы смел ассасина словно пушинку и пролетев добрых пятьдесят метров тот впечатался в стену, а после рухнул мешком сломанных костей невдалеке от молодого монаха. Человек мучительно захрипел и задергал переломанными ногами орошая все вокруг брызгами крови, но иноку это показалось совершенно неинтересным. Он сделал еще один медленный шаг, и даже рассердился на себя за такую медлительность. Что-то по-прежнему тревожило его, что-то беспокойной птицей трепыхалось в туманном болоте сознания... Он с трудом отвернул голову от манящего зева открытых ворот, и посмотрел туда где сгруппировался дьякон готовясь к новому раунду безнадежного сражения.

Его маска треснула и мешала обзору. Щелк-щелк, и она упала в мутную лужу. Измятый доспех больше не отражал свет он был истерзан пулями и клыками, пробит во многих местах, и более нельзя было разобрать ни единой строчки святого писания, что прежде были выгравированы на нем. Он сделал резкий взмах и с лезвия топора слетели брызги грязи и крови, обнажая холодное блестящее лезвие, неустрашимое, не знающее сомнений и всегда готовое впиться в плоть еретика, разбойника или в то исчадие ада которое припав на четвереньки замерло перед ним пригнув безобразную голову низко-низко к земле.

Морда хищника была страшно изуродована, пустая глазница сочилась белой слизью, тело было истерзано ранами до такой степени, что некоторые ребра обнажились, а через дыры в животе виднелись сизые петли кишок. Однако несмотря на критические увечья Хозяин превозмогая боль оперся на здоровую ногу и приготовился к выпаду. Потрясая башкой он издал протяжный вой, по всей вероятности означающий призыв на бой до смерти. Что-то в колене лефиафана хрустнуло и он ощерил поломанные клыки от боли. Что есть боль... Все существование состояло из боли, большей или меньшей. Боль была его знаменем, смыслом его существования, он нес ее каждому кого встречал, долгие зимы и лета наслаждался и прославлял ее.

- Илия ты нужен мне! Возьми оружие в руки! - изо всех оставшихся сил взревел Андрей занося топор над головой. - Огррр, не убоюсь от страха нощнаго, от стрелы летящия во дни, урхррр, от вещи во тьме преходящя, от сряща и беса полуденнаго!!!

Кошмар напротив заскрежетал железной лапой о брусчатку ища лучшего сцепления.

- Падет от страны твоея тысяща... и тма одесную тебе, к тебе же не приближится! - перенес вес на толчковую ногу схимник.

Черный проем ворот так и манил взгляд, Илия с огромным трудом преодолевал желание отвернуть голову, но гром могущественной молитвы словно пробил трещину в невидимой оболочке и она быстро начала затапливаться воспоминаниями. В ответ в ушах начал разливаться противный писк.

- Яко... Яко ты Го́споди, упова́ние мое́, - пробормотали губы сами собой. Писк превратился в сводящий с ума звон. - Не прии́дет к тебе́ зло, и ра́на не прибли́жится телеси́ твоему́. – с хрустом сжались боевые перчатки инока.

- На рука́х во́змут тя, да не когда́ преткне́ши о ка́мень ногу́ твою́! – громко воскликнул монах хватаясь за голову, и дьякон сорвавшись в атаку громогласно подхватил: - На а́спида и васили́ска насту́пиши!!! - с ревом совершил он длинный прямой удар который со звоном отбила массивная конечность.

- И попере́ши льва и зми́я!! – вскричал Илия вставая на трясущихся ногах в поиске оружия.

Хозяин с трудом парировав серию ударов монаха, уже без прежней прыти перешел в серию коротких но яростных атак, чередуя тычки, подсечки и опаснейшие броски головой с раскрытой пастью. - Ургрррхх-угррххх! – клокотала его бездонная глотка с таким утробным и глубоким звуком что все вокруг дрожало от резонанса, а каждый рывок сопровождался грохотом и брызгами вонючей растоптанной жижи с запахом тлена которую которой был покрыта уже вся земля вокруг.

- Яко на Мя уповаю!! – крутился волчком Андрей словно обретя второе дыхание, - и избавлю!! – взревел он отражая удары то рукоятью то обухом пригибаясь и бросаясь из стороны в сторону чтобы не оставаться на линии атаки. Наконец на почти незаметном обратном движении безобразной бошки он мощным ударом попал лезвием в челюсть сбоку вызывая фонтан раскрошенных клыков с черной кровью и сразу же следуя за инерцией топора совершил разворот вокруг своей оси, замахиваясь ногой словно каратист. Удар тяжелого сапога с разворота пришелся точно в израненный глаз и монстр на мгновение потерял ориентацию от боли взорвавшейся салютом в его мозгу. - Возовет ко мне и услышу Его! - резко выдохнул он и вознес топор, понимя что другого шанса возможно уже не будет. Видя шок противника который мотал головой превозмогая особенно сильную вспышку боли, дьякон проревел: И, я́ко позна́ и́мя Мое́! - и со всей мощью опустил оружие на склоненную шею хищника надеясь лишь на то, что тот не успеет блокировать его. Однако в миллиметрах от широких словно палец шейных артерий лезвие встретилось с плечом меньшей руки, которая как думал дьякон уже была неработоспособна: зверь не мог управлять ею но встряхнул плечом навстречу удару и безвольная конечность словно хлыст полетела навстречу сверкающему лезвию. - Хряссьь!!! – с хрустом вошел в плоть крепкий металл ломая сустав и связки и накрепко застревая в костях почти что отрубленной руки.

- Агррх! – вскричал Андрей и дернул рукоятку изо всех сил, но топор не поддался. Теперь настал черед Хозяина воспользоваться заминкой и он его не упустил. Дьякон зарычал от боли когда его бок со скрежетом пронзили огромные металлические когти проделывая рваные дыры в броне с неукротимой, дикой силой. Сначала поддался стальной панцирь затем треснул кевлар и подрясник, потом кожа и ребра и наконец когти добрались до печени и мышц плеча. Схимник охнул и разжал руки, все в глазах его потемнело. Хозяин победоносно фыркнув подтянул шокированного человека к себе, пару секунд разглядывал его уцелевшим глазом, а после ,выпрямившись насколько это было возможно, вознес его тело в алеющее небо обрамленное черными кучевыми облаками, и встряхнул чтобы Тащ-ад мог наконец полюбоваться на поверженного врага. Андрей заскрипел зубами от невероятных мучений и слова молитвы слетели с губ. Он попробовал дернуться но хватка была просто чудовищной, а сознание было на грани отключения. Горячая кровь струилась по доспеху стекая кровавыми ручьями по лапе монстра и капая тому на голову. Он с удовольствием подставлял пасть с выбитыми клыками, жмурился от боли и удовольствия смесь которых вводила мозги в сильнейший экстаз. Хозяин закружился в победном танце с поднятым телом раз, другой, третий словно самец гориллы орошая шкуру и морду струями живительного сока.

Увидев поражение иеродьякона, у инока внутри все оборвалось. Преданность ордену заложенная на самых базовых слоях его души возобладала и пелена окончательно спала с его глаз. С криком отчаяния он бросился наперерез монстру.

- С ним есмь в скорби, изму его, и прославлю его! Долготою дний исполню его! И явлю ему спасение Мое!!! – размашистыми прыжками, огибая кучи мусора и перепрыгивая через бетонные блоки сокращал дистанцию Илия, сжимая в руке увесистый сверток. Когда до забывшего обо всем чудовища осталось пару метров, с воплем – Аурррр!! - он подпрыгнул изо всех сил и вцепился рукой в мешанину перекрученной плоти и изорванного железа в которую превратилась большая конечность твари. Вращающийся в порыве триумфа зверь, увлек его по окружности и едва не отбросил в сторону, но монах подтянулся, каким то чудом сумел зацепиться ногой за что-то на поясе, и оттолкнувшись изо всех сил, в прыжке впечатал сверток прямо в исполинскую подмышечную впадину, где он намертво прицепился благодаря хитроумной обмотке походившей на кучу рыболовных крючков. Илия и сам уже не мог освободить руку, но это было неважно. Последним отчаянным усилием он нажал кнопку на боку, раздался нарастающий писк а после грохнул взрыв такой силы что сотряс округу ударной волной от которой застонали деревья, здания и древние машины! Оранжевая вспышка осветила гримасу смертной муки на лице Андрея, стиснутые в диком напряжении челюсти Илии и удивленно распахнутую пасть хищника с вытаращенным глазом в котором бушевало пламя. Шар из дымящихся ошметков мяса и костей вздулся рыжим пламенем и опал, забрасывая все вокруг частым градом внутренностей.

Когда белесый плотным дым с резким запахом гари немного улегся, в зоне видимости проступило едва стоящее на коленях чудовище. Оно лишилось обеих рук, от мышц грудной клетки и плеча остались одни кровавые лохмотья, обнажая исполинские шейные позвонки, плоть с левой стороны черепа также совершенно исчезла словно ее срезали острым скальпелем. Глотка издавала удивленное бульканье словно суперхищник не понял что с ним произошло.

В стелющемся по земле дыме раздались шаркающие шаги и гневное: - Когда же ты сдохнешь наконец?! – а после оттуда вылетел топор и снизу вверх ударил в основание нижней челюсти противника. Кости треснули – в оголовке оружия сработал механизм добивания и практически разрубленную надвое чудовищную голову отбросило назад. Монстр впитал этот ужасающий аперркот полностью, и откинулся назад теряя равновесие. Ноги заплелись сделали два неверных шага назад и подогнулись увлекая за собой шатающееся тело. Всей своей массой хищник рухнул прямо на вытянутую руку бронзового янычара с обломленной саблей, которая пронзила его спину, легкие, глухо стучащее сердце и вышла наружу через солнечное сплетение насадив тело как жука на булавку. Монстр дернулся словно от удара током и издал оглушительный замогильный вой. - У-уууууаааааа!!!! – окрестности содрогнулись от запредельно тоскливого протяжного звука навевающего холодный ужас. Лапы заскребли по камням но безрезультатно - статуя не собиралась отпускать долгожданную добычу. Исполинское сердце отсчитало последние удары и ужасное подобие жизни вместе с потоком крови орошающей пьедестал покинуло Хозяина этих мест навсегда.

Сбоку послышался слабый скрежет металла и Андрей увидел сквозь расползающиеся щупальца дыма, что неподалеку лежит Илия и неловко пытается перевернуться на бок. Дыхание перехватило и не обращая внимания на искалеченный бок дьякон поспешно заковылял к нему, после чего рухнул без сил на колени. Притянул к себе голову инока с грязными соломенными волосами и лихорадочно блестящими глазами, в последних отблесках заката увидел перекрученный взрывом торс, обнаженные ребра и вываливающиеся сквозь разорванный крепеж доспеха внутренности. Слезы сдавили горло и закапали из глаз дьякона. Юноша сфокусировал на нем взгляд и слабо улыбнувшись протянул руку. Андрей вложил её в свою огромную ладонь и несильно сжал прислонив ко лбу. Он закачался и плечи затряслись от сдавленных рыданий.

– Я... - прохрипел он, - Я обрек вас на гибель. Я должен был пасть в этом аду а не ты, братец. Не Милош, не Плейн, не Дамьян, никто из вас.

Илия обнажил зубы испачканные кровью и тихо произнес: - Значит Ему было угодно так, значит мы завершили здесь дела. Спасибо тебе отче...

- Мне?

- Твоя молитва спасла душу, не... не дала позабыть о братьях и моих клятвах. Т-теперь дух мой наконец спокоен и скоро я воссяду вместе с ними в чертогах Господних. П-перестал я желать другой судьбы, примирил разум с душой, а значит все сделал правильно... Ты ступай, а я отдохну.... Здесь так спокойно, владыка. Наконец-то спокойно...

Андрей обреченно уронил голову и срывающимся голосом произнес: - Разве есть в том сомнения, брат? Каждый из вас трижды заслужил место на небесах ибо нет высшей жертвы чем положить жизнь свою за братьев. Но вы не останетесь там одни, нет. Подожди немного и я последую за вами пусть даже и в преисподнюю, ведь на земле мне больше нет места.

Илия скривился и лихорадочно замотал головой.

– Нет, нет Господь привел нас сюда. Он знает все и знал все наперед, отче. Не делай жертву устремских монахов напрасной сохрани свою жизнь, ведь Богу угодно было сохранить ее. Кто ты такой чтобы перечить Ему? Т-там позади есть врата, я... я знаю тебе нужно туда, поспеши отче. Господь все устроит. Исполни последнюю волю братства... – из последних сил произнес инок.

Илия стремительно бледнел и перед тем как умолкнуть навсегда, выпустив кровавую струйку изо рта, он уже с абсолютно стеклянным взглядом покойника прошептал слова, услышав которые Андрей отшатнулся словно увидел призрака.

Когда древний мегаполис сотряс предсмертный вой подыхающего Хозяина, ему где-то вдали, вторили десятки чудовищных голосов. Сколько уже прошло времени иеродьякон не знал, давно спустилась кромешная ночь, а он кое-как заткнув раны специально припасенными ватными свертками, все так же неподвижно сидел возле Илии держа ладонь на его груди.

Когда смутно угадываемое движение наполнило внутренний двор, он с трудом поднял голову, и увидел как пространство подсвеченное горящими останками броневика осторожными шагами наполняет множество теней увенчанных ветвистыми рогами, гораздо меньшими, но все же дающими полное представление о том кто является их обладателями.

Монах инстинктивно зашарил в поисках топора и с силой сжал зубы чтобы унять дрожь тела.

В темноте тонули очертания тела Илии, овал спокойного лица с плотно сжатыми веками, легкая полуулыбка, колышущаяся светлая челка непослушных волос. Ворчание тьмы приближалось. Андрей волоча топор по земле и зажимая раны свободной рукой, отступал в сторону приоткрытых ворот. Кольцо сжималось, во тьме наперебой ухали твари, но дьякон был спокоен. Тащ-Ад не смел более атаковать его.

Миновав ворота, он постарался отдышаться оперевшись о бетонную стену парковки. Ручьи болезненного пота стекали по израненному лицу, тело отказывалось повиноваться, жар лихорадки уже подбирался к сердцу. Справа и слева от него лежали без сознания два свирепейших врага, за несколькими сантиметрами металла вся неистовая мощь падшего Стамбула пожаловала искать его крови, но дьякона это сейчас не волновало. Сквозь рвущую сердце горечь перед его мысленным взором проступил образ Илии его прощальный чистый взгляд преисполненный кротости. Андрей подумал, что все к чему он стремился в жизни, быть известным, прославленным воином все это сгинуло, пошло прахом: отныне он будет сокрыт здесь в забвении, в том самом аду который так хотел обуздать и прославиться. Это его крест и кара. Да будет так…

Словно свеча в непроницаемой мгле его измученную душу озарило смирение: раненый воин медленно протянул руку к мерцающей оранжевыми бликами пасти ворот и выбил металлическую трубу подпиравшую створ.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге