Обложка Ландыши

Ландыши

Фредерика Де-Купендорфф

0% прочитано
Стандартный
Фредерика Де-Купендорфф

Ландыши

Глава 1

Она просыпается, когда светло, лениво нежится в постели. Поднявшись, первым делом натягивает шерстяные гольфы: правый в сине-жёлто-голубую полоску, левый – в розово-бордово-белую. Вслед за ней, смачно зевнув, выгибает спину белый котяра. Его жёлтые глазёнки уже горят в предвкушении завтрака. Но он спокойно наблюдает, как она прыгает и кружится по комнате, а потом надевает майку и шорты. Всё их совместное проживание - сплошной праздничный ритуал, в котором нет места спешке. Вот она выводит что-то на встроенном в стену дисплее - дом наполняет приятная музыка. Эрху и свирель, знает она. Пританцовывая, движется в ванную. Ага, щурится кот, сегодня прихватила ножницы, будет делать свои короткие волосы ещё короче, орудуя беспорядочно и безжалостно, оставляя впереди лишь тонкую длинную прядь, перевязанную цветными нитками. Лишь когда заскрипят дверцы холодильника, и когда сквозь распахнутое окно ворвётся аромат душистой свежести, кот отправляется к хозяйке, молчаливо трётся плюшевым лбом и боками об её голени. Он редко мяукает – она ведь тоже постоянно молчит, выражая свою нежность только ласками и тисканьем. Что окажется в холодильнике – ежедневная загадка. И две пары глаз устремляются в его глубины с нескрываемым любопытством. О, они никогда не бывают разочарованы. Вот и сегодня неведомое провидение принесло блинчики с сыром, рыбное филе с рисом и овощную нарезку. Изредка лишь, когда её одолеет внезапная кулинарная блажь, или хочется чего-то особенного, она приклеивает записку внутри холодильника – на следующий день пожелание реализуется.

После завтрака она замирает на пару секунд в мечтательной улыбке: чем же заняться сегодня? Её ясный взгляд блуждает по комнате в предвкушении. Её жилище украшают ловцы снов и самотканые ковровые дорожки. В горшках растут розы и орхидеи. Она вышивает картины крестом и вяжет кружевные салфетки. Она делает деревянных кукол с подвижными суставами и шьёт для них умопомрачительные наряды. Она носит серьги из бисера и атласной нити. Её книгам не хватает места на полках, они выстраиваются в колонны возле кровати и дивана. Раз в году в холодильнике появляются разноцветные яйца. Тогда она из мелких скорлупок скрупулезно выкладывает картины: шелкопряда и гусениц, розовых овечек, миловидных лесных монстриков…

Раз в неделю она хватает кота под мышку и отправляется в баню, что пристроена в конце дома. Не торопясь, разводит огонь в печи. Дрова как и пища - сами собой разумеются. Доводит жар до раскалённых дверок, до бурлящего кипятка в котле, до бегущих по деревянным стенам струек смолы, а потом подолгу сидит, обняв колени, истекая потом, упорно смотрит в одну точку на стене, улыбается. Котяра всё терпеливо сносит, распластавшись на досках, до предела высунув язык и тяжело дыша. Иногда она уж совсем увлекается своим непонятным занятием и тогда начинает подёргивать крыльями носа и губами. Тут-то и наступает тот самый редкий момент, когда кот нарушает обет молчания. Его робкое обращение возвращает хозяйку в реальность, она спохватывается и, суетясь, разводит мыльную феерию.

А ещё каждый четверг они взбираются на крышу и пускают мыльные пузыри. Они разлетаются во все стороны и теряются в ослепительном белом горизонте.

Так проходят её дни, так складываются её месяцы.

Как хорошо. Она глубоко вздыхает и закрывает глаза. Ничто не может принести в её жизнь огорчение. И тут на ярком небе её настроения всплывает едва заметное тёмное пятнышко. Она старается не обращать на него внимания. Но нет - разум начинает упорно копаться и вспоминать, что не так. Ах, точно, и брови её сдвигаются. Старая глиняная ваза, блестящая с округлыми боками. Эта ваза обладает собственной волей и живёт своей жизнью. Сколько уже раз она пыталась её переставить, запереть в шкафу, даже разбивала - через какое-то время – день, или месяц ваза появлялась на своём прежнем месте, доводя хозяйку до ужаса и смеха одновременно. Вот и вчера опять нарисовалась на окне в гостиной. Она старается не думать о ней, не смотреть на неё. Раскрывает книгу, упирается взглядом в текст. Ну уж где там, зловредный сосуд затевает с ней игру в гляделки. После получасовой борьбы она сдаётся и всё-таки несёт своё тело наружу. Здесь так тепло и ярко, здесь растут её петрушка и сельдерей. Она смутно припоминает, это чудовище когда-то было совсем обычным домашним предметом. И её же собственные мысли одушевили неодушевлённое. Казалось бы ерунда, нашла она её когда-то и подумала как симпатично смотрелись бы в ней цветочки, что она заприметила в конце сада. Уж больно подходят они друг другу, подсказало художественное чутьё. И намерилась, конечно, эти цветочки сорвать. Нет, ну ведь ерунда совсем – взять и сорвать! Но всё оказалось не так просто. У неё это никак не получается. Не получается довольно давно. И не получается неизвестно почему.

На самом краю её мира, на пригорке в тени двух яблонь растут эти милые цветочки. Белые, мелкие. Ничем не примечательные. Иногда они перестают цвести, и её отпускает. Но проходит время, и проблема возвращается.Портит настроение. Совсем не ваза и не цветочки эти раздражают её. А сама абсурдность ситуации – в её мире, исполненном благополучия, красоты и гармонии, есть досадное обстоятельство, мешающее счастью стать абсолютным. Вот если она бы она смогла это преодолеть тогда бы всё, всё бы тогда… Ой, а тут редис на грядке взошёл… Ну уж нет, решилась так решилась. Не на редис она вышла полюбоваться. Собрать волю в кулак. Взять и сорвать. Тропинка узкая, посыпанная жёлтым песком, идёт через сад со спеющей вишней, с ароматными зарослями мелиссы, среди дружелюбных ромашек и ярких незабудок. Вот и они, там выше, бледнеют в тени. И тут её сердце начинает неистово колотиться, а тело становится ватным. Из-под кожи прорастают иголки, в голове начинается шум, краски в глазах блекнут, приобретая фиолетовый оттенок. Попеременно через позвоночник проходят волны жара и озноба. Ноги едва переступают, а руки едва поднимаются. И всё. Она словно натыкается на невидимую стену, внезапно её захлёстывает паника. Внутренняя дрожь перерастает в дрожание губ и пальцев. Дыхание спирает, виски сдавливает. Нет. Здесь её предел. Она медленно, медленно начинает разворачиваться назад. Делает робкий шаг, за ним второй и ещё, и ещё и, наконец, пускается опрометью. В дом. Не оборачиваться. Спрятаться. Дышать…

- Опять сбежала, - вздохнул и отвалился на спинку кресла дежурный доктор, обращаясь к стоящей рядом молодой женщине, которая продолжала смотреть на экраны. Её секунду назад возбуждённое лицо, постепенно потускнело, углы губ опустились. Доктор перевёл взгляд в окно, где в отличие от улыбающегося с экранов яркого летнего дня на заснеженный пустырь и угрюмые строения ложились ранние зимние сумерки. Время в капсуле было смещено на несколько часов назад, чтобы пока прекрасная дама спит, утренняя смена могла выполнить все технические манипуляции. Доктор давно уже отказывался что-либо понимать. Особенно упрямство этой женщины, создавшей для своей сестры все условия, чтобы та варилась в соку собственного инфантилизма и праздности не то что отвергая реальность, а по ходу забыв о её существовании совсем. А мысль о количестве вложенных во всё это безумие денег вводила его в тоску. – Это конечно, не моё дело, но вы ещё не устали за четыре года? Не проще ли вам было бы забрать сестру домой? - Вот действительно, не ваше дело! – вспылила женщина в ответ, но тут же успокоилась. В конце концов, он ничего не знает и предлагает верное на его взгляд решение. Да что уж говорить, верное решение на взгляд любого здравомыслящего человека. – Она хотела быть одна. Ей было больно смотреть на людей. - Давно хотел спросить, а почему ландыши? - Первые цветы, которые ей подарил будущий муж. - Так она винит себя в его гибели? Внутри женщины снова пробежала лёгкая волна раздражения. - Не только это. Её раздавило давление мира, в котором она старалась быть лучшей. - Печальная история. – он посмотрел на часы, - пожалуй, мне пора вас покинуть. Женщина легко кивнула головой, и когда врач исчез, продолжила смотреть на экраны. - Пожалуйста, пожалуйста, возвращайся уже в мир живых!

Она сидела немного расстроенная, но не сильно волновалась по этому поводу: ещё пару спокойных вдохов и настроение наладится. Так и случилось, и она, широко улыбнувшись, выпрямила спину и покрутила плечами. Взгляд скользнул по старой вазе. Когда-нибудь, когда-нибудь всенепременно.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге