Бусидо.
Глава 1
Бусидо.
Он не был самым добродушным человеком в коллективе. Часто бывал жёсток, быстр на суждения, резок на приговор. Вызов на консультации категории «кабы чего не вышло» и «на всякий случай» воспринимал как кражу своего времени, и нередко такие визиты заканчивались резкой отповедью и изрядно потрёпанными нервами персонала. Сёстры отделения частенько попадали под горячую руку, случись той или иной из них оказаться небрежной или полениться. Не раз коллеги пытались урезонить своего товарища. - Слишком уж ты категоричен, - увещевал его заведующий отделением, сам — воплощение спокойствия и рассудительности. - Люди есть люди. Хорошие слова воспринимают лучше брани и выволочек, - укоризненно говорила ему старшая коллега, чьи опыт, знания и отзывчивость вошли в больнице в легенды, и чьё мнение в их коллективе обладало гигантским весом и авторитетом для каждого. Он кивал, соглашаясь. Обещал поработать над собой. Но, казалось, всё тщетно, и опять дрожали руки у вызвавшего его «на что-то с животом» терапевта, и сестра приёмного вновь недовольно жаловалась другим своим коллегам в сестринской: - Вот снова получила! А за что? Ну, не очень хорошо побрила. Так ведь никто хорошо не бреет. Сложно, что ли, в операционной при свете добрить? - Да сволочь он просто, - утешали подружки-коллеги. - Злая ядовитая сволочь. Не задалось что-то в жизни, вот и отрывается. Так продолжалось из года в год. Он пробовал меняться. Философия, религия, занятия восточными практиками...тщетно.
Когда-то его наставник по хирургическому делу обронил фразу: «Бусидо дословно — это путь людей, носящих оружие. Мы — носим оружие, хоть клинок — лезвие скальпеля. Получается, мы идём Путём Самурая». Эти слова зацепили молодого и неопытного тогда интерна, и он начал служить. Не работать. Не оказывать услуги. Идти по Пути Самурая. Если бы наставник вспомнил и другую цитату, возможно, он не стал бы таким, каким стал в итоге. Но наставник его не читал Кастанеду, и не добавил к своей первой фразе, что безжалостность не должна быть жестокостью, а настойчивость — упёртостью. И он служил, как умел. Не то, чтобы его устраивало положение дел. Кому нравится, что все (включая тебя самого) считают тебя гадом и сволочью? Но по-другому не получалось. И вот в один прекрасный день ему всё это осточертело, и он решил поменяться. По-настоящему. Выбрав очередной отпуск, он провёл его с пользой. Здоровый режим, нужные книги, тренировки, размышления и медитации. И, казалось бы, метания улеглись. Отпуск закончился. В первый же рабочий день, с новым настроем, он вышел на работу. И с порога заявил: - Всё. Начинаем новый этап жизни. - В каком смысле? - удивился заведующий. - А в том, что хватит гнобить всех и вся. Полное терпение, отсутствие осуждения, корректность, и пусть вещи будут такими, как они есть. Надоело людей прессовать. - А вот не торопись, - задумчиво возразил зав. - Есть одна работка...как раз по тебе. - Какая? - Да лежит у нас в «третьей» больная с кишечной непроходимостью. Отказывается от операции. Трое суток не соглашается уже. И так, и эдак пробовали. Не уломать. А закавыка в том, что сама она — боится, а родственники, которые её навещают, считают, что операция — штука вредная и не обязательная. И всячески её от операции отговаривают. Все уже по несколько подходов делали. Попробуй, может выйдет. Он взял историю и пошёл в палату.
«Мятежный семейный совет» собрался возле койки в полном составе. Они все напряжённо глядели на вошедшего нового врача, и во взглядах их явно была видна готовность дать отпор. Он сделал серию глубоких вдохов и выдохов, набираясь терпения, но так, чтобы их никто не заметил. Подошёл к койке. - Здравствуйте. Вы — Иванова Клавдия Васильевна? - А Вы сам-то кто? - резко спросил сидящий рядом с койкой мужчина — сын пациентки. - Кондратьев Семён Алексеевич. Врач- хирург. Я должен осмотреть вашу родственницу. Вы — Иванова Клавдия Васильевна? - повторил он, глядя на лежащую на койке пожилую женщину. - Да, - ответила та. - Мне необходимо Вас осмотреть. - Зачем? - вновь резко, с некоторой даже долей злости, вновь вмешался в разговор мужчина. - Сто раз смотрели уже, толку-то? Лечили бы лучше! - Для того, чтобы лечить, - ответил он, - нужно точно знать, что лечить. Для этого нужны осмотр и обследование. Хуже-то от осмотра точно не будет? А свежий взгляд иногда — очень полезен. - Ну, смотрите, - махнул рукой сын пациентки. - Много насмотрите… Он приступил к делу. - Ну что ж, - сказал он, закончив осмотр. - Явный случай кишечной непроходимости. Что-то — полип, инфильтрат, возможно -опухоль — перекрыло просвет кишки, и кишечное содержимое не проходит ниже препятствия. Оно, это содержимое, отравляет организм, распадаясь и всасываясь в кровь, а кроме того — растягивает кишку и может привести к разрыву её стенки. Такие случаи лечатся только операцией. Исследования это подтверждают, на снимках бариевая взвесь встала выше препятствия и дальше не проходит. Уже трое суток стоит. Чем дольше откладывается операция, тем хуже прогноз. - Опять одно и то же! Всё бы резать да резать! - возмутился сын, и зло добавил - Клизмами лечите, капельницами. Уж лучше так, чем под ножом помирать… - Лучше? - нехорошо прищурившись, поинтересовался Кондратьев. - А точно лучше-то? - А что будет хуже-то? - А вот я сейчас вам расскажу…
Спустя тридцать минут он положил на стол перед заведующим лист информированного согласия на операцию. За подписью самой больной и двух её родственников. Зав изумлённо смотрел на лист, а потом спросил: - Но, чёрт возьми ... как?! - Как-как… известно как. Согласие информированное? Информированное. Я и проинформировал...в красках. В подробностях описал ощущения и процесс умирания от перитонита. Прошелся по картинке того, что при этом творится в брюшной полости. В красках опять же. Процесс вскрытия зацепил, но чуть-чуть. А потом проинформировал родственников. О том, что своим давлением и уговорами на отказ от операции они приговаривают к смерти свою мать. То есть — фактически её убивают. Собственноручно. И что когда они будут её хоронить, а потом долгие годы — вспоминать, то каждый раз будут знать, что причину её смерти они могут хорошо разглядеть в зеркале. И что никуда им уже тогда от этого знания не деться, даже если убеждать себя, что это врачишки — гады во всём виноваты. После столь обстоятельнй и полной беседы, подписи поставили все трое. Сёстры уже бреют поле — было бы что брить. Зовите анестезиологов, и можно подавать...пока не передумали. - Так это же отлично! - воскликнул заведующий. - Да. Здорово, - откликнулся он. - Столько трудов насмарку, блин. Эх… - Да брось ты! - попытался утешить его Степанов, коллега и друг в течение уже долгих пятнадцати лет. - Ведь хорошее дело сделал. - Само собой, - ответил он. - Дело сделал хорошее, а нехорошим человеком остался. Готовьтесь от жалобы отписываться, начальник, на всякий случай - и, помедлив, добавил: - но я её первым убедил … операция — моя! Вон, с Андреем сходим...не занят, надеюсь?
Размеренно пищит и вздыхает аппарат ИВЛ. Металлический лязг инструментов. Гудение отсоса. Дверь операционной отсекла весь остальной мир, оставив только этот — мир, где решались тактические задачи экстренной хирургии. Те моменты, ради которых хирург, по большому счету, смотрит пациента до и выхаживает после. Гуманизм, стремление спасти — это всё обязательно, всё это есть, но вот этот этап - операция — для хирурга самый священный. Без него хирургия — не хирургия. Лапаротомия. Петли тонкой и правой половины ободочной кишки раздуты баллонами, с фиолетовыми руфановскими пятнами на серозе - от растяжения. Так, некрозов нет...хорошо. Провести кишечный зонд, заведённый анестезиологом через носовые ходы в желудок, в кишку, в идеале — на всю её длину. - Опорожняем кишку! - гул отсоса, плеск в вакуумной банке. Кишка стремительно опадает, приобретая более пристойный вид. - Так. Как и думали. Опухоль печёночного изгиба. Андрей, натянись, надо лучше глянуть...да, всё верно. Удалимая. - Объём какой будет? - поинтересовался анестезиолог. - Правосторонняя гемиколэктомия. Надежда Андреевна — московские зажимы на мобилизацию, шить-вязать одну за одной. Погнали…
Больная выписалась на десятые сутки после операции. Он не дежурил в тот день, и прощания не получилось. Оно и к лучшему, подумал он. После давешней беседы всем было бы очень неловко. А так — вполне. Человек пришёл — человек ушел. И всё, что можно об этом. Жалобы, которой он грозился заведующему, не последовало. Степанов какое-то время предлагал ему глянуть в книгу отзывов и предложений отделения, но отстал через пару дней. Отзывы и предложения, уместные в магазине или парикмахерской, его не интересовали. Он не был самым добродушным человеком в коллективе. Часто бывал жёсток, быстр на суждения, резок на приговор. Вызов на консультации категории «кабы чего не вышло» и «на всякий случай» воспринимал как кражу своего времени, и частенько такие визиты заканчивались резкой отповедью и изрядно потрёпанными нервами персонала. Сёстры отделения нередко попадали под горячую руку, случись той или иной из них оказаться небрежной или полениться. Он пытался поменяться, стать сдержанней и спокойнее. Тщетно. Его не научили меняться. Его научили только служить и идти по Пути Самурая.
18.07.2021 г
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
