Левый фашизм.
Левый фашизм.
Левый фашизм.
В данном томе собраны некоторые мои сочинения, написанные в 2018-2019 годах, крупнейшим из которых является монография «Левый фашизм: очерки истории и теории».
Левый фашизм: очерки истории и теории.
Предисловие.
Освещение истории фашизма, его идеологии и политической практики занимает в российской научной литературе традиционно почетное и весьма значимое место. Только за последнее время в нашей стране были опубликованы такие важные работы, как «Политическая философия итальянского фашизма» Д. Моисеева [1], «Консервативная революция в интеллектуальном пространстве Веймарской республики» С. В. Артамошина [2], Муссолини: диктатура и демагогия» Л. С. Белоусова [3]. Что говорить до произведённых в последнее время переводов иностранной литературы по данному вопросу, то здесь можно отметить публикацию на русском языке небольшой, но вместе с тем очень важной книги Алена де Бенуа [4], наконец был осуществлён выпуск русского издания фундаментальной в своей области работа Армина Молера «Консервативная революция в Германии в 1918-1932» [5]. За последнее время на русском языке были опубликованы некоторые важнейшие первоисточники, без которых изучение истории фашизма сделалось бы совершенно невозможным: дневники Галлеаццо Чиано [6], сборник статей Хосе Антонио Примо де Риверы [7], Тюремные записки» Корнелиу Кодряну [8]. Ко всему прочему были вновь переизданы сочинения национал-большевика Николая Устрялова, как известно, испытавшего весьма существенное влияние фашистских идей [9]. Содержание всех вышеозначенных сочинений, разумеется, пересекается в некоторой степени и с тематикой нашего исследования. Вопрос о существовании внутри европейских фашистских партий неких левых политических фракций на протяжении долгого времени оставался в российской научной литературе совершенно неосвещенным. Как указывает Т. Белоус, «хотя и нельзя сказать, что фашизм обделён вниманием ученых, но исследований именно этих [левых] политических тенденций, к сожалению, явно недостаточно» [10].
В странах Европы, однако, данный аспект истории фашизма исследован вне всякого сомнения лучше, нежели у нас. По интересующему нас вопросу наличествует довольно обширная литература на некоторых европейских языках (главным образом на итальянском) [11]. Перевод на русский язык и дальнейшая публикация оной в наших издательствах вне всякого сомнения становятся теперь важнейшим долгом отечественной гуманитарной науки. Тем большую важность осуществление выпуска означенной литературы на русском языке приобретает в контексте практически полного отсутствия знаний у нашего пусть даже и образованного российского читателя относительно понятия «левого фашизма». До настоящего времени на русском языке вышла всего лишь одна книга, посвящённая данному вопросу, – да и её публикация произошла в далеком теперь 2005 году [12].
Конечно, некоторые российские авторы [13] удостаивали интересующее нас политическое направления упоминания в своих работах, но это, разумеется, никак не может заменить комплексных исследований по данной теме. Данная работа, тем не менее, на статус подобного исследования вовсе не претендует. Сейчас, в условиях скудости литературы на русском языке относительно данного политического направления, – гораздо уместнее с нашей стороны было бы написать некоторую небольшую книгу, где кратко излагались бы история и политическая философия «левого фашизма». Именно такое сочинение мы и предлагаем нашему читателю.
Левый фашизм в Италии [14].
Хотя речь здесь и пойдёт о событиях, имевших место в первую очередь на земле Гарибальди, – начать его, пожалуй, следует не с Муссолини, но с Сореля. Начинать повествование именно таким, а не иным образом – следует здесь хотя бы ввиду крайней несамостоятельности итальянской политической и социальной мысли в конце девятнадцатого и начале двадцатого века. Италия того времени была государством в достаточной степени отсталым [15] [16]. Так, к 1861 году железнодорожная сеть Италии имела протяженность всего в две тысячи километров. Все железные дороги при этом были однопутными [17]. К 1860 году 75 процентов населения страны были совершенно неграмотны. В южных же районах страны и на Сардинии – неграмотность среди населения и вовсе доходила до 90 процентов [18]. По всей стране зверствовали эпидемии холеры. Детская смертность была одной из самых высоких в Европе [19]. Ко всему прочему, милитаристски настроенное правительство нуждалось в постоянном увеличении военных расходов, бремя которых неизбежно ложилось на плечи простого народа. Начиная с 1868 года налоги в Италии непрестанно росли и множились: были введены налоги на землю и специальные акцизы на хлеб, оливковое масло, соль, табак, вино и всевозможные напитки. Была возрождена практика совершенно средневековых по сути внутренних таможен. Вершиной же налогового творчества тогдашнего правительства стало введение анекдотического «налога на бедность» [20]. Кризис 1873 года больно ударил по итальянской экономике [21]. Взрывной рост безработицы вызвал массовую эмиграцию жителей страны [22]. Экономический рост в Италии возобновился лишь после 1896 года [23]. Особо тяжелым было экономическое и социальное положение на юге страны. Если к моменту объединения страны Юг был процветающим в экономическом отношении регионом, – то к середине семидесятых годов весь он превратился в одну гигантскую зону перманентного социального бедствия [24]. Произошло это в первую очередь из-за совершенно колониальной, направленной на преднамеренную примитивизацию экономики Юга политики пьемонтских королей [25]. Не меньшую роль в упадке местной экономики сыграл также упомянутый ранее экономический кризис [26]. Особенно показателен в этом отношении пример Сицилии. Этот средиземноморский остров, процветавший накануне объединения Италии [27], – в самом скором времени после этого объединения пришёл к полнейшему упадку. После присоединения Сицилии к Пьемонту – рынок острова был наполнен дешевыми товарами, производимыми промышленными предприятиями Турина, Милана и Генуи. Местные производители, совершенно неспособные конкурировать с северными промышленниками, оказались разорены и были вынуждены закрыть свои предприятия. Это привело к очень быстрому упадку сицилийской промышленности, превращению острова в исключительно аграрный регион. При этом же были сформированы фактически колониальные по характеру экономические отношения между Сицилией и северными провинциями: теперь остров поставлял северянам сырьё, получая в обмен готовые промышленные изделия [28]. Все это привело к росту безработицы, очень быстро приобретшей застойный характер и разорившей большинство местных жителей.
Безработица же и нищета способствовали укреплению власти сицилийских латифундистов. Эти последние получили в своё распоряжение огромную массу батраков, вербовавшихся из теперь повсеместно разорявшихся и стремительно лишающихся земли крестьян. Беспрецедентный же уровень безработицы, обеспечивающий гигантский состав «резервной армии труда», – позволял эксплуатировать работников в почти неограниченных количествах, платя им при этом смехотворно мало. Одновременно с этим надвигающаяся нищета заставляла крестьян продавать свои земли подчас за сущий бесценок все тем же помещикам. Означенный процесс приводил к последовательному, совершенно неуклонному увеличению площадей латифундий [29]. Таким образом, можно со всей уверенностью сказать, что в последующие за объединением Италии годы сицилийские помещики значительно укрепили своё экономическое и политическое влияние на острове [30].
Параллельно с помещичьим беспределом (а нередко и в прямом сотрудничестве с ним) поднимал голову и беспредел криминальный. Именно в те тощие годы на Сицилии и сформировалась знаменитая теперь на весь мир островная мафия [31]. Собственно, чудовищная эксплуатация латифундистами жителей острова вызывала определённое недовольство со стороны последних, – обычно глухое и малозаметное, но подчас вырывавшееся на поверхность общественной жизни в виде кровавых батраческих восстаний. Для предотвращения и усмирения последних помещики стали пользоваться услугами наемных боевиков-головорезов. Из этих последних впоследствии и выросла современная мафия [32].
Отдельной проблемой стала также чудовищная эксплуатация детского труда на серных шахтах Сицилии. Особое значение ей придаёт ещё и тот факт, что почти все означенные шахты находились в собственности оружейных магнатов Севера, – производителей пороха [33]. Словом, на рубеже девятнадцатого и двадцатого веков Италия была страной достаточно отсталой. Экономическая же отсталость порождала в свою очередь и отсталость культурную. Великая некогда итальянская итальянская интеллектуальная традиция, подарившая миру Макиавелли, Бруно, Галилея и Кампанеллу, – так и угасла на рубеже шестнадцатого и семнадцатого веков, оказав минимальное влияние на итальянских мыслителей будущего времени. В последующие времена (вплоть до начала и, возможно, даже до середины двадцатого века, – до Кроче, Д'Аннунцио, Маринетти, Джентиле и Грамши) итальянская интеллигенция питалась почти исключительно иностранными теориями, а местные мыслители полагали себя должными лишь эпигонствовать относительно своих коллег из северных стран [34] [35]. Итак, начнём мы, как я уже сказал, с Сореля. Точнее же, – с его «Размышлений о насилии» [36]. Ни для кого, пожалуй, теперь не секрет, что книга эта была для Муссолини настольной [37]. Да и вообще влияние Сореля на лидера итальянских фашистов переоценить трудно. При этом следует особо отметить заблуждение тех историков, которые стараются отнести это влияние целиком на время молодости Муссолини, предполагая полное его отсутствие в более зрелом возрасте. Означенная точка зрения не имеет под собой никаких оснований. В действительности при тщательном изучении литературного наследия Муссолини, в особенности же его позднейших сочинений, – любой подлинно независимый исследователь непременно обнаружит и там очевидное влияние работ Жоржа Сореля [38]. Впрочем, мы не должны забывать, что Муссолини вырос в семье небогатого кузнеца-анархиста [39], состоял в Социалистической партии и два года являлся главным редактором «Avanti!» [40], – крупнейшей тогда (да и сейчас, надо отметить) социалистической газеты Италии. Это следует помнить для осознания того факта, что на формирования взглядов будущего дуче повлияли далеко не только сочинения Жоржа Сореля. Тут следует отметить, что Муссолини не просто на протяжении долгого времени именовал себя социалистом и даже анархистом [41], но и фактически занимался соответствующей политической практикой [42], проявив себя большим радикалом в политических вопросах [43].
Собственно, в дискуссиях о раннем фашизме нам непременно следует помнить о его глубоких левых, – синдикалистских, социалистических и, как ни странно, анархических корнях, уходящих довольно глубоко в историю. В настоящее время, пожалуй, ни один серьезный исследователь не решиться наличие этих корней отрицать во всяком случае относительно раннего фашизма, отказывая ему таким образом хотя бы в некоторой доле левизны [44]. Весьма левый характер поэтому носил и первый программный документ итальянского фашизма – «Manifesto dei Fasci italiani di combattimento», то есть «Манифест итальянского союза борьбы». Опубликован он был 6 июня 1919 года в газете «Народ Италии» [45].
Манифест этот включал в себя требования всеобщего избирательного права с 18 лет (в том числе и для женщин), восьмичасового рабочего дня, введения минимальной заработной платы, рабочего контроля на промышленных предприятиях, снижения пенсионного возраста с 65 до 55 лет, национализации всех военно-промышленных предприятий и учреждения прогрессивного налогообложения [46]. Вопреки распространённому заблуждению, требования данного манифеста не остались пустым звуком и уж тем более не были забыты фашистами после их прихода к власти. Напротив, многие выдвинутые в нем положения начали реализовываться сразу же после удачного завершения «похода на Рим». Окончательно же вновь утверждённые нормы социальной политики были утверждены в 1927 году, – именно тогда вступила в силу «Carta del Lavoro», составленная левыми фашистами Карло Костоманья и Эдмондо Россони [47]. Означенные документ сводил к единому знаменателю все ранее принятые законодательные акты относительно трудовых и социальных отношений, фактически представляя собой некую конституцию социальной политики. Отныне всякое предприятие провозглашалось т.н. «корпоративной» собственностью, равные права на которую имел теперь не только её былой хозяин, но также и его наемные работники. При этом, разумеется, устанавливалась обязательность и незыблемость коллективного трудового договора, в то время как договоры индивидуальные строжайше (под угрозой длительного тюремного заключения с полной конфискацией имущества в пользу государства) запрещались. Что касается предыдущих завоеваний фашистской социальной политики, вроде восьмичасового рабочего дня или выплачиваемых теперь исправно пенсий по инвалидности, – то они в означенном документе ещё раз подтверждались и окончательно закреплялись [48].
Надо ли говорить, что обнародование подобного документа сразу же увеличило популярность Фашистской Партии. Численность последней в тот период резко возросла: теперь туда массово вступали рабочие. Еще важнее, однако, оказалось то, что вслед за рабочими в Фашистскую Партию пошли даже те, кто до этого слыл непримиримыми борцами с фашизмом, – в первую очередь, конечно, многочисленные интеллигенты социалистической ориентации [49] [50]. Среди последних, кстати, был и Никола Бомбаччи [51].
В больших подробностях экономическую и социальную политику Фашистской Партии превосходно описал, ссылаясь на работу Ричарда Кольера [52], отечественный историк Александр Широкорад: «По указаниям Муссолини было построено 400 новых мостов, включая мост Либерта, длиной четыре с половиной километра, соединивший Венецию с материком; 8000 километров новых дорог, которые постоянно поддерживали в рабочем состоянии 6000 рабочих; гигантский акведук, принесший жизнь в засушливые районы Апулии. Он был человеком, задавшим темп двадцатому веку: поездка из Рима в Сиракузы длилась теперь пятнадцать часов вместо прежних тридцати. От Калабрии до швейцарской границы шестьсот телефонных станций обеспечивали устойчивую телефонную связь всей страны. Он покорил океан, отправив в плавание два огромных лайнера «Конте Росси» и «Рим». В августе 1933 года новый гигант «Император» пересек Атлантический океан за четыре с половиной дня. В июле того же года он стал хозяином неба, снарядив в исторический перелет Рим – Чикаго двадцать пять самолетов, ведомых министром авиации Итало Бальбо, которому вскоре было присвоено звание маршала авиации. Он объявил войну криминалитету и мафии <...> Муссолини назначил префектом Палермо Цезаря Мори, который начал беспощадную борьбу с мафией, преследуя ее представителей повсюду. Под его руководством было освобождено более миллиона голов крупного рогатого скота, угнанного бандитами, конфисковано 43 000 единиц огнестрельного оружия, арестовано 400 крупнейших мафиози, в числе которых был дон Вито Касцион Ферро, наводивший в течение тридцати лет страх на всю округу. Число убийств в Палермо резко сократилось с 278 до 25 в год. Дуче культивировал заброшенные земли, решив двухтысячелетнюю проблему, с которой пытались бороться еще Нерон и Юлий Цезарь. Так, например, южнее Рима находился заболоченный район, занимавший территорию 180 000 акров, в котором с мая по октябрь обитали только дикие утки и другие птицы и который был рассадником малярии. Муссолини дал графу Валентино Орсолини Ценчелли, эксперту в сельскохозяйственных вопросах, три года на решение этой проблемы. И граф выполнил свою задачу. <...> Итог работы Ценчелли составил 400 километров дренажных канав, 600 километров новых дорог и 500 фермерских поселений. Через два года там уже насчитывалось 3000 фермерских хозяйства и два новых города – Сабаудия и Понтиния <...> Кто, кроме Муссолини, обустроил 1700 летних лагерей для детей в горах и на море? Кто другой выделял ежегодно 1 600 000 фунтов стерлингов для дородовых клиник и 3 500 000 фунтов на пособия многосемейным? Кто дал итальянцам восьмичасовой рабочий день и кодифицировал страховые пособия для стариков, безработных и инвалидов? Только Муссолини, заявлявший на любых сборищах, что его целью является сильная Италия – «процветающая, великая и свободная». <...> В целях установления контроля за производственными мощностями страны он основал корпоративное государство путем создания двадцати двух торгово-промышленных корпораций, представлявших интересы как работодателей, так и рабочих и служащих. По введенному положению ни один предприниматель не имел права расширить или закрыть свой завод или фабрику без разрешения государства. <...> В течение восьми лет, начиная с 1925 года, Муссолини вел битву за сельскохозяйственную продукцию, увеличив производство пшеницы в два раза – до семи миллионов тонн. <...> Стараясь увеличить численность населения, он возвел семью на пьедестал. Начиная с 1927 года три миллиона холостяков Италии были обложены налогом, приносившим государству один миллион фунтов стерлингов в год. Тем самым дуче подталкивал их к алтарю. Семейные мужчины имели преимущества при устройстве на работу и получали льготы на проезд трамваем и оплату газа. Кампания эта приняла даже своеобразную цирковую окраску – был введен день матери и ребенка, а при рождении седьмого отпрыска женщины награждались специально отчеканенной медалью. Милиция получила распоряжение отдавать честь беременным женщинам.» [53].
Впрочем, фашистская социальная политика – тема до чрезвычайности обширная. Её освещение в полной мере заслуживает как минимум отдельной монографии, посвящённой сугубо означенной теме. Одна только «Dopolavoro» – это уже целая вселенная, а ведь фашистская социальная политика деятельностью одной только этой организации не ограничивалась. Мы же теперь не будем чрезмерно углубляться в подробности, но обратим лучше внимание на тех людей, без которых проведения в жизнь вышеописанных социальных реформ было бы невозможно. Хотя многие историки на протяжении долгого времени и старались не обращать существенного внимания на данный факт, – на протяжении всей довольно долгой истории Национальной Фашистской Партии внутри неё существовала и активно действовала особая левая фракция. Фракция эта была просоветская и настроенная на сотрудничество (вплоть до полного объединения) с итальянскими коммунистами [54] [55]. Представлена она была такими деятелями, как Джузеппе Боттаи [56] [57], который, собственно, всю фракцию до определённого времени и возглавлявлял [58], Эдмондо Россони [59], Карло Костоманья [60], Уго Спирито [61] и, – уже во времена Республики Сало, – Никола Бомбаччи [62]. Последний был, пожалуй, наиболее выдающейся фигурой во всяком случае из всех здесь названных, – а возможно, что и во всем итальянском фашизме.
Именно о нем я и хотел бы теперь рассказать поподробнее. Пламенный революционер, коммунист Бомбаччи начал сближаться с фашистами ещё в 1921 году [63], но окончательно на фашистские позиции перешёл только после 1927-го, – когда вступила наконец в силу упомянутая мною ранее «Carta del Lavoro».
С 1936 по 1943 год Бомбаччи издавал в Риме газету с весьма характерным названием, – «La Verità». То есть, попусту говоря, – «Правда». В газете трудились такие заслуженные деятели итальянского социалистического движения, как выдающийся идеолог революционного синдикализма Артуро Лабриола и крупный импресарио, социалист и революционер Вальтер Мокки. Там же начинали свой творческий путь в будущем известный поэт-социалист и детский писатель Джанни Родари, великий режиссёр и экранизатор русской классики Альберто Латтуада, премьер-министр Италии Альдо Моро, лидер радикального крыла итальянских неофашистов эпохи «свинцовых семидесятых» Джорджио Альмиранте и его злейший враг – Джованни Роберти, лидер фашистского профсоюзного движения, отважный и непримиримый борец за права итальянских рабочих [64].
Однако наибольшее влияние Бомбаччи обрёл в краткий, хотя и весьма насыщенный период Итальянской Социальной Республики. Именно Бомбаччи тогда доверили важнейшую работу по написанию знаменитого «Веронского манифеста» («Manifesto di Verona»). Этот последний провозгласил начало последнего из великих проектов итальянского фашизма, по большей части, увы, не реализованного по всем понятным и прекрасно известным причинам, – а именно «социализации экономики» [65]. Эта последняя предусматривала последовательное расширение полномочий профсоюзов в экономической сфере, постепенный вывод промышленных предприятий и земельных угодий из частных рук и передачу их под полный контроль простых трудящихся [66] [67]. «Веронский манифест» не только подтверждал все ранее завоеванные социальные права итальянского народа, но также фактически упразднял частную собственность на средства производства, а контроль над промышленными предприятиями передавал в руки трудовых коллективов, объединенных теперь в «Единую Конфедерацию труда, техники и искусств» [68].
Впрочем, реализация этих амбициозных планов была прервана известными событиями апреля 1945 года...
Теперь нам, пожалуй, следовало бы сказать в заключение пару слов о послевоенной судьбе итальянского фашизма, – в том числе и в первую очередь, разумеется, фашизма левого. Как известно, после окончания Второй Мировой войны, когда Италия и Германия оказались заняты иностранными армиями, многочисленные фашисты и нацисты, желая избежать наказания со стороны Союзников, бежали по т.н. «крысиным тропам» в страны Южной Америки [69]. Касательно бегства немецких нацистов известно весьма многое: на эту тему есть огромное количество популярной и научной литературы, описывать которую здесь не имеет смысла. Примером может выступить книга «Нацисты в бегах: как пособники Гитлера смогли избежать правосудия» [70].
В то же время история итальянской политической эмиграции в этом отношении исследована намного хуже. Надо сказать, что итальянская эмиграция в этом вопросе оказалась намного более жидкой, нежели немецкая, на что есть свои причины. Следует отметить, что если в Германии были приняты законы, направленные против возрождения нацизма, запрещена соответствующая символика, то в Италии подобная политика по отношению к фашизму хотя и предпринималась, но все же отличалась куда меньшей последовательностью [71] [72]. Именно поэтому бывшими итальянскими фашистами еще в 1946 году была основана партия «Итальянское социальное движение», которая просуществовала до 1995 года [73]. Поводы к эмиграции, однако, были. После окончания Мировой войны Италия оказалась совершенно разоренной, вогнанной в принудительную нищету, а потому население снова начало ее покидать [74]. Собственно, очень хорошо данная нищета отразилась в фильмах итальянского неореализма, который вырос как направление из послевоенной безысходности (см. «Похитители велосипедов») [75].
Итальянцы еще в XIX веке в огромном числе отправлялись в страны Латинской Америки, более всего предпочитая Бразилию и Аргентину [76]. Климат этих стран не столь жаркий, более напоминая средиземноморский, нежели тропический, что обусловливает отсутствие многих болезней, высокой влажности и других неприятных последствий жаркого климата. Наличие огромных неосвоенных территорий, которые было можно заселить, дружественно настроенные правительства, которые намеренно желали сделать свои страны как можно более «белыми» [77], – все это располагало итальянцев к эмиграции именно туда. Южная Америка также была близка итальянцам по языку, религии и культуре, что резко отличало ее от Соединённых Штатов. Следует отметить, что сейчас итальянцы составляют 15% населения Бразилии [78].
После окончания Второй Мировой войны поднялась новая волна итальянской эмиграции в страны Южной Америки. В одну только Аргентину в период с 1946 по 1957 год въехало 380 000 итальянцев [79]. Разумеется, среди них были и бывшие члены Фашистской партии [80].
Бывших фашистов Южная Америка привлекала, однако, по несколько другим соображениям, нежели немецких нацистов. В Южной Америке в 1940-1950-х годах имелось огромное количество разнообразных околофашистских организаций [81]. В Мексике существовала партия синархистов, ориентированная в своей политике на пример итальянского фашизма [82] [83]. В самой Бразилии продолжал существовать режим Жетулиу Варгаса, также ориентированный на фашистскую Италию [84]. В Аргентине у власти находился Хуан Перон, идеи которого также были близки к фашистским [85].
Теперь же следует сказать пару слов о тех известных политических эмигрантах, какие сумели как следует закрепиться в Южной Америке.
Как я уже говорил ранее, после окончания Мировой войны в Италии возникло большое количество самых разнообразных фашистских организаций, но наиболее крупной из них было «Итальянское социальное движение» [86]. Поскольку эта организация была весьма крупной, активно участвовала в системной политике, посылая своих депутатов в парламент, то очень скоро там возобладали либеральные и проамериканские тенденции [87].
Стефано Делле Кьяйе был одним из наиболее радикальных итальянских неофашистов, а потому он не мог смириться со все возрастающим оппортунизмом указанной организации. Он установил тесные связи с режимом «черных полковников» в Греции, взяв лозунг «За Афинами – Рим!» [88]. Этот человек занялся подготовкой ультраправого восстания в Италии, возглавить которое должен был князь Юнио Валерио Шипионе Боргезе [89], но когда этот проект провалился, то Стефано был вынужден покинуть Италию, хотя он продолжал действовать из-за границы через свою организацию «Национальный авангард» [90] [91]. Именно ее силами было организовано городское восстание в Реджо-ди-Калабрия, начавшееся в июле 1970 года, но продлившееся до февраля 1971 года [92].
В 1975 году Стефано перебрался из Испании в Чили, где встретился с Августо Пиночетом [93]. Он быстро разочаровался в этом человеке, посчитав его излишне мягким и недостаточно правым, а потому в 1978 году итальянский неофашист перебирается в Боливию [94], где как раз готовился путч. В 1980 году он стал первым советником президента Гарсии Месы [95]. Разумеется, помимо него в Боливию, где тогда установилась самая радикальная неофашистская диктатура, которая только существовала доселе [96] [97], перебрались многие другие итальянские неофашисты, так или иначе связанные с событиями «Свинцовых семидесятых» [98]. Тут требуется заключить, что диктатура Гарсии Месы не смогла бы сформироваться без активнейшей помощи итальянских политических эмигрантов.
Большое влияние они оказали на действия Эрика Гейри в период его правления в Гренаде [99] [100]. Итальянские неофашисты привлекались также Пиночетом в период его диктатуры [101]. Если подвести некоторые итоги для нашего доклада, то можно смело сказать, что ни одна диктатура в Южной Америке после 1945 года не обходилась без помощи итальянских политических эмигрантов-фашистов и неофашистов.
Левый фашизм Отто Штрассера [102].
Не будем отрицать, что на протяжении многих лет Отто Штрассер оставался в нашей стране личностью почти совершенно неизвестной. В советской научной литературе нам не удалось отыскать ни одной специализированной работы по данной теме. Единственным же из советских исследователей, кто вообще уделил пусть и весьма незначительное, но все же хоть какое-то внимание к теме штрассеризма, – был А. Галкин, посвятивший интересующему нас предмету несколько страниц своего «Германского фашизма» [103]. Впрочем, Отто Штрассера выдающийся советский историк даже не упомянул, сосредоточив всё своё внимание на его брате Грегоре [104]. Разумеется, тотальное невнимание к теме штрассеризма со стороны советских историков нетрудно объяснить вполне понятными причинами идеологического свойства [105]. Этот вопрос, однако, заслушивает специального рассмотрения. Во времена Перестройки, однако, – а именно в 1988 году, – на русском языке была выпущена работа известного немецкого историка Рейнхарда Опитца «Фашизм и неофашизм», затрагивавшая в том числе и вопрос о деятельности Отто Штрассера [106]. По прошествии семнадцати лет, когда работа Опитца сделалась уже библиографической редкостью, – на русском языке вышла книга отечественного историка Андрея Васильченко «Война кланов. «Черный фронт против НСДАП» [107]. Отмечу, что значительная часть приводимых А. В. Васильченко фактов почерпнута им из книги Гюнтера Барча [108], остающейся на данный момент фактически единственным в мировой науке исследованием, всецело посвящённым личности Отто Штрассера [109]. Впрочем, следует отметить, что поскольку иностранные работы по настоящей теме на русский язык в большинстве своём не переведены (не считая, конечно, работы Дугласа Рида [110]), – книга А. В. Васильченко и сегодня остаётся для русскоязычного читателя практически единственным источником знаний об Отто Штрассере. Что весьма прискорбно. Впрочем, на Отто Штрассера не только у нас, но и на Западе, где его творчество исследовано несколько больше, многие привыкли смотреть как на фигуру третьестепенную. При этом следует отметить, что положение дел в означенной области не перетерпело за последнее время никаких существенных изменений (во всяком случае – в лучшую сторону). Увы, но тема штрассеризма и доселе ещё остаётся маргинальной и выброшенной на самую обочину академических (да и не только академических) исследований. Теперь же, когда мы несколько ввели читателя в курс дела, – следует сказать о том, как сформировались взгляды Штрассера, к какой традиции немецкой мысли он принадлежал. Тут следует отметить, что отец Штрассера был чиновником, но не карикатурным узколобым бюрократом, а человеком образованным и уделяющим большое внимание образованию своих детей [111]. Читая немногочисленные мемуары, можно подумать, что жизнь семьи Штрассеров была едва ли не вся наполнена чтением и умными разговорами, что будет не так уж и далеко от истины [112]. В то же время, однако, мы должны понимать, что Штрассер целиком и полностью принадлежал ко вполне конкретному классу – мелкой буржуазии, впитав в себя с самого детства многие идеи, бытовавшие в ее среде. Многие исследователи отмечали, что именно в среде мелкой буржуазии возникают и распространяются разнообразные эклектичные идеи. Происходит это в силу того, что данный класс занимает промежуточное положение между буржуазией и пролетариатом, а потому его представители оказываются обречены на постоянные колебания между ними [113]. В гипертрофировано мелкобуржуазной семье Штрассера мы видим это особенно отчетливо: его отец полагал необходимым строить национальный социализм на христианской основе [114].
Словом, это нам, современным людям из России, подобная эклектика кажется чем-то странным или даже вульгарным, в то время как в Германии конца XIX-начала XX века это была норма общественной жизни. Тут мы и подходим к определению того направления немецкой мысли, в рамках которого, без всякого сомнения, сформировался и Штрассер, и Лей, и Розенберг, и Геббельс. Все они испытали в молодости огромнейшее влияние т.н. Völkische Bewegung, которое в отечественной научной литературе обозначают как «фелькише», «Народное движение» или даже «народничество». Требуется сказать, что все вышеназванные деятели только в ранний период своей деятельности испытывали серьезное влияние этого направления; они как мыслители не остались в тесных рамках «фелькише», а существенно развили его наработки и вывели на более высокий уровень. Штрассер, иными словами, наследует идеи «Народного движения» и развивает их, но сам он не принадлежит ему [115].
«Фелькише» в Германии имеет весьма давнюю историю, уходящую едва ли не в позднее Средневековье. В то же время, однако, в своем наиболее полном виде это движение предстало в XIX веке. Вообще же термин «движение» наиболее полно подходит для определения этого феномена интеллектуальной жизни. Мы должны понимать, что «фелькише» – это никак не политическая партия и не moverment с более или менее четкой идеологией, а сеть кружков [116]. В каждом более-менее крупном городе Германии того времени существовал хотя бы один такой «фелькише»-кружок, где собирались местные национально-ориентированные интеллигенты [117]. В кружках обсуждались немецкая мифология и история, которые очень часто вообще не разделялись, философские, политические и религиозные вопросы. Уровень обсуждения всех указанных проблем был не слишком высок, а потому порой спорили в кружках о том, к примеру, произошли немцы от древних греков или же от атлантов [118]. Контингент движения тоже был специфический: когда мы говорим, что там собиралась интеллигенция, то мы понимаем под «интеллигенцией» людей, закончивших немецкую гимназию того времени, но не более. Словом, приходили в кружки иногда даже люди с ученой степенью, но они лица движения не делали. По большей части же кружки составляли мелкие чиновники правительственных учреждений и клерки из частных компаний, т.е. нарождающийся «средний класс» [119]. Разумеется, когда мы говорим о кружках «фелькише», то следует понимать, что каждый кружок имел свою идеологию и мог очень сильно отличаться от другого кружка. В то же время, однако, подавляющее большинство их ориентировалось на лженауку, в первую очередь на историческую, разумеется, а также на шовинизм, расизм и антисемитизм [120]. Тут надо сказать, что, несмотря на последний факт, идеологическое разнообразие в кружках было крайне велико [121] [122]. В то время как одни кружки проповедовали пещерный антикоммунизм, другие могли заимствовать некоторые положения марксизма, если некоторые из них культивировали антисемитизм, другие могли заниматься любительским изучение иудаизма и каббалы [123]. Словом, говорить о «фелькише» как о едином целом нельзя: идеи Рихарда Вальтера Дарре [124] или Гвидо фон Листа [125] сильно отличны от идей Фридриха Хильшера, хотя и имеют много схожестей [126]. Последний из названных заслуживает особого рассмотрения. Это был человек, идеи которого, продвигай он их в наши дни, назвали бы экоанархическими [127]. Он полагал необходимым уничтожить все города, а также всякую государственность, всех людей же переселить в сельскую местность для простой, нелицемерной и мирной жизни [128]. Хильшер в будущем создаст подпольную группу с целью разрушения Третьего Рейха изнутри, будет чинить вредительство и саботаж, помогать французскому Сопротивлению, укрывать евреев, а после будет участвовать в заговоре против Гитлера [129] [130].
Теперь, когда мы выяснили истоки некоторых идей Штрассера, нам следует сказать пару слов о том, что же оные представляли. Как мы уже говорили ранее, исследованы его взгляды крайне бедно: за столько лет была выпущена только одна убогая биография Штрассера, – и ту написал его сторонник, английский политический журналист Рид Дуглас [131]. Из всех книг, написанных самим Штрассером, на русский язык переведена только его автобиография «Гитлер и Я» [132], в то время как более поздние и более полные мемуары «Моя борьба» [133] остались без перевода, как и его публицистические работы «Flight from terror» [134] и «Germany tomorrow» [135]. В то же время, однако, используя как переведенные, так и оригинальные источники, а также скудные исследования отечественных и зарубежных ученых, мы можем получить представление о политических взглядах Штрассера. Из того немного, что мы можем почерпнуть из означенных выше источников, следует, что Штрассер предлагал провести национализацию земли и крупной промышленности, оставив в покое мелких собственников. Он также желал переустроить Германию по швейцарскому образцу, избавить ее от диктатуры и милитаризма. Вместо прусской военщины – маленькая профессиональная армия, вместо федеральных земель – демократически устроенные кантоны, вместо диктатуры – демократия [136]. Люди должны быть равны вне зависимости от национальности и религии. Словом, это касается лишь взглядов раннего Штрассера, ибо в случае с ним мы можем заключить, что с каждым годом они склонялись влево все более. Если изначально Штрассер верил в возможность реформистского пути построения социализма в своем понимании этого слова, если изначально находился еще в плену различных утопических фантазий, то со временем он освобождается от них [137] [138].
4 июля 1930 года Штрассер опубликовал статью «Социалисты покидают НСДАП» [139], где он переходит от умеренной реформистской к революционной риторике. Штрассер в данной статье открыто заявляет об антиимпериалистическом характере национал-социализма, о его антикапиталистической и антибуржуазной природе. Национализм для него есть лишь идея национально-освободительной борьбы против иностранных капиталистов, по мнению Штрассера захвативших Германию. Тут национализм оказывается лишь вспомогательным средством в борьбе за социализм. Решительно отвергает Штрассер всякое национальное превосходство, утверждая равенство всех народов. Говорит он также о том, что считает преступной интервенцию западных держав в Россию во время Гражданской войны. Поддерживает он и народ Индии в его освободительной борьбе против английских колонизаторов. Говорит Штрассер также о неприятии монархии и буржуазной демократии, об обязательном искоренении буржуазии, а также, - что, пожалуй, является самым главным во всей статье, - о необходимости свершения социалистической и национально-освободительной революции. Неоднократно он называет национал-социализм революционным движением [140].
В то же время, однако, не следует революционность Штрассера преувеличивать. Несмотря на значительное отклонение влево, он не может принять марксизм целиком. Хотя Штрассер говорит о том, что он принимает марксистский социализм, он не желает принять марксистский интернационализм. Для честности надо сказать, что и буржуазная меркантильность ему чрезвычайно противна. Штрассер желает избрать «чистый» третий путь – «против марксизма и капитализма» [141], но сам констатирует, что эта позиция приводит лишь выступлению против марксизма, но никак не вредит господству капитала [142]. Он сам пишет о том, что под антимарксистскими лозунгами буржуазия действует в своих интересах. Он огорчен обуржуазиванием партии, ее предательством интересов рабочих и крестьян, действиями в угоду монополистической буржуазии [143] В статье Штрассер мечтает о социализме без интернационализма. Он представляет мир, где различные народы живут в мире без эксплуатации и войны, но при этом сохраняют самобытность своей культуры [144]. В то же время любому внимательному читателю заметно, что Штрассер сам не особенно сильно верит в свой идеал. Он догадывается, что социализм без интернационализма нельзя осуществить в полной мере, но все еще сохраняет некоторую надежду на это.
Фактически Штрассер оказался в том трагическом положении, когда судьба поставила его перед выбором: либо быть последовательным социалистом и отказаться от национализма, либо быть последовательным националистом и отказаться от социализма. Штрассер явно склоняется к социализму, но и полностью отказаться от национализма он не способен, что и составляет личную трагедию Отто Штрассера и народную трагедию истерзанной войной и внутренними склоками Германии, которая, подобно своему достойному сыну, оказывается перед тяжелейшим выбором. Штрассер так до конца жизни и не сумел сделать выбор между национализмом и социализмом, между буржуазией и пролетариатом. До последних дней он будет сочетать обе эти противоположные идеи, все более и более склоняясь влево, но окончательно разорвать связывающую его с «фелькише» и НСДАП националистическую ниточку он не сумеет [145].
Идеи Штрассера, в отличие от идей Гитлера, столь широкого распространения не получили. Политических партий, ориентированных на идеи Штрассера, в мире на данный момент совсем немного. Штрассер в 1956 году сам основал «Немецкий социальный союз» [146], в идеологии которого социализм полностью доминировал над национализмом, который почти полностью уступает место патриотизму, не связанному с понятием нации. Данная организация, однако, не снискала популярности в народе, поскольку политическая и экономическая обстановка к тому моменту существенно изменилась. Сытая и всем довольная ФРГ 1950-х мало походила на голодную и бунтующую Веймарскую республику 1920-х. Справедливо Ульрика Майнхоф высказалась о послевоенной Западной Германии: захолустье – и мелкотравчатое к тому же [147]. В стране, где стремительно утверждалась двухпартийная система, в которой можно быть либо за левоцентристскую СДПГ, либо за правоцентристский блок ХДС/ХСС, Штрассер был просто не нужен, как равно и любой оригинальный и тонкий мыслитель. Классовая борьба ослабла, а политическая и общественная жизнь в Германии сделалась невыразимо скучной, каковой она и остается поныне. Некоторое время назад там родилась новая правая партия, которая оказалась первой из таковых, снискавшей себе популярность в Германии со времен Гитлера. Впрочем, «Альтернатива для Германии» представляет собой типичную неолиберальную партию, стоящую на позициях рыночного фундаментализма [148] и выступающую за снижение налогов для представителей бизнеса [149] [150], за повышение пенсионного возраста и замену социальной пенсии – пенсией накопительной [151]. Помимо всего прочего данная партия отрицает само существование глобального потепления [152] [153], что сближает её с Республиканской партией США [154] [155] [156]. Эта политическая сила не планирует строительства никакого «национального социализма», а если среди кумиров ее руководителей и есть немцы, то имена им – Фридрих фон Хайек и Людвиг фон Мизес. Партия эта, разумеется, никак не связана ни с «фелькише», ни со Штрассером. Трагическая судьба постигла те штрассеристские партии, что появились после войны в Англии и США: их встретило общественное непонимание, а затем и смерть [157] [158].
Определенный успех идеи Штрассера имели в Италии и Южной Франции, где они, однако, влились в общую широкую парадигму т.н. «левого фашизма» [159] [160] [161]. Нужно сказать, что идеи Штрассера в высшей степени исторически ограничены, ориентированы на краткосрочную политическую практику и теоретически бедны [162]. Впрочем, Штрассер никогда не настаивал на абсолютном и всеобъемлющем характере своего идеологического детища, понимая его истинное место в истории. Именно из-за ограниченности учения Штрассера вы едва ли где-нибудь встретите чистого его последователя, в то время как вероятность найти человека, испытавшего определенное влияние со стороны данного мыслителя, очень высока почти в любой достаточно развитой стране мира. Работы Отто Штрассера оказали довольно большое влияние на формирование политических взглядов Сальвадора Альенде [163] [164]. Также мы предполагаем, что его идеи имели некоторое влияние и на других видных политических деятелей Латинской Америки, хотя это еще и предстоит выяснить [165].
Французский социализм для французской расы [166]!
«Французский социализм для французской расы!» (фр. «Socialisme français pour race français!»). Именно таков был основной лозунг Французской народной партии (фр. Parti Populaire Français) Жака Дорио [167].
В настоящее время данный деятель, оказавший поистине грандиозное влияние на всю политическую обстановку Франции 1930-х годов, остается все еще неизвестным в нашей стране. Одновременно с этим следует заметить, что идеи и воззрения этого великого человека продолжают жить не только в его родной стране, но и проникают в нашу, оказываясь при этом в некотором роде «раскавыченными», то есть лишенными всяческих ссылок на истинное авторство. Данное явление не является некоторой особенностью России, имея место также во многих европейских странах, в то время как причины его очевидны и кроются в противоречивости и всей неоднозначности фигуры Дорио. Поскольку, однако, невозможно подвергать анализу лишь одного человека изолированно от той среды, в которой оформлялись его взгляды, – мы полагаем необходимым ввести читателя в курс дел, царивших в тогдашней Франции.
В начале 1930-х годов произошло зарождение нового идеологического явления, особенно проявившего себя впоследствии на территориях Франции и Бельгии, – получившего название «неосоциализма» (фр. Néo-socialisme). Происхождение данного идеологического направления не представляет никакой загадки и в общих чертах обыкновенно для того времени: тут мы можем обнаружить множество схожестей с ранним фашизмом. Их появление имело весьма схожие причины, тесно связанные с кризисом европейской социал-демократии в период Первой мировой войны и нескольких послевоенных лет. Первый поразивший европейских социалистов раскол был вызван, как известно, вопросом о поддержке национальных правительств в годы войны, в то время как второй призвала к жизни совершившаяся Октябрьская революция. В последующие за окончанием войны годы европейские социал-демократы сумели добиться серьезных электоральных успехов, введя своих представителей в буржуазные парламенты и правительства. При этом, однако, социал-демократические организации стремительно деградировали, постепенно превращаясь из «партий боевой социал-демократии» в аморфные бюрократические структуры. Этот процесс, начавшийся еще в конце девятнадцатого века с деятельности Эдуарда Бернштейна, продолжается и сейчас: именно он ответственен за то, что партии, ранее бывшие реформистскими и социал-демократическими и сохранившие свои названия до настоящего времени, ныне превратились в главных проводников неолиберальной антинародной политики. Такова, к примеру, Социал-демократическая партия Германии, начавшая деградировать раньше всех прочих и превратившаяся к настоящему времени в обыкновенную буржуазную партию, защищающую в Бундестаге интересы крупных капиталистов. Такова же эволюция британских лейбористов и французских социалистов, называть коих таковыми теперь возможно, пожалуй, только в кавычках. Это великое перерождение европейских социал-демократов одновременно притягивало в их организации большое количество представителей рабочей аристократии и мелких буржуа, то есть классических мещан, обывателей, но отвращало представителей радикальной интеллигенции. К последней относились в том числе Бенито Муссолини и Отто Штрассер, именно после Первой мировой войны отрекшиеся от социал-демократов.
Социальные процессы, приведшие в итоге к образованию фашизма, не были каким-то уникальным явлением, имевшим место лишь в определенных странах, но с разной выраженностью происходили во всех европейских странах. При этом следует отметить, что хотя во всех европейских странах возникали околофашистские организации, – в различных местах эти структуры проявляли себя по-разному. Если в Германии, понесшей тяжелейшее поражение в Мировой войне, фашисты вели себя довольно агрессивно, будучи заранее настроенными на расизм и милитаризм, то в Италии, хотя и выигравшей войну, но не получившей в результате победы никаких выгод, – фашисты вели себя куда более мирно, а их национализм оказался намного менее выраженным. Во Франции же и Бельгии, – странах, оказавшихся победительницами в Мировой войне, – фашисты оказались и вовсе лишенными многих своих «родовых» черт, обычно присваиваемых им всевозможными буржуазными исследователями.
В тридцатые годы во Франции разворачивает свою деятельность Марсель Деа, в то время как в Бельгии начинает агитировать Анри де Ман: именно эти два человека и сделались главными идеологами «неосоциализма». Марсель Деа, будучи на протяжении весьма долгого времени представителем правого крыла французской социал-демократии, сформулировал данную политическую позицию наиболее полно. Говоря о его программе, мы в первую очередь должны заметить, что он в значительной мере отверг марксизм, а равно с тем выступил против социалистической революции. Вместо этого М. Деа пришел к выводу о том, что в связи с изменениями, происходящими в современном ему капитализме, классовая борьба хотя и не исчезла полностью, но потеряла свое значение, а потому марксизм признавался более негодным для объяснения социальных процессов [168]. Если говорить об экономических воззрениях и предложениях, выдвигаемых представителями «неосоциализма» во Франции и Бельгии, то нетрудно заметить, что они в этом вопросе полностью скопировали программу итальянских фашистов. Анри де Ман и Марсель Деа предполагали объединение трудящихся и предпринимателей в «синдикаты», с помощью коих предполагалось преодоление классовой борьбы [169]. Параллельно с этим в программе присутствовали общие положения, связанные с усилением государственного регулирования экономики, повышением налогов для предпринимателей и национализацией крупнейших предприятий [170].
Если кто-нибудь потребовал бы от нас предоставить ему краткую, но при этом наиболее содержательную характеристику французских и бельгийских «неосоциалистов», то мы могли бы сказать, что это просто очищенные от всех посторонних примесей фашисты. Несмотря на всю необычность и даже некоторую провокационность такого заключения, мы можем вполне рационально его обосновать. В первую очередь следует помнить о том, что фашисты в Италии и Германии активно использовали популистскую риторику, которая всегда затрудняла их точную идентификацию. Так, немецкие нацисты неустанно спекулировали на еврейском вопросе, который весьма остро стоял тогда в Германии. Параллельно с этим национал-социалисты использовали в своей пропаганде охватившие широкие массы немецкого населения реваншистские настроения. Поскольку же люди во Франции и Бельгии не познали ни горечи военного поражения, ни остроты еврейского вопроса, то местные «неосоциалисты» не имели никакой возможности спекулировать на этих темах. Одновременно необходимо заметить, что некий особый «боевой дух» итальянских и немецких фашистов имел свое специфическое происхождение. Все дело в том, что в Италии и Германии (и притом особенно ярко в последней) проявлялась идеологическая борьба между различными общественными силами. Борьба эта приобретала подчас весьма жесткие и даже кровавые формы, выливаясь в массовые драки со стрельбой и поножовщиной. Именно поэтому все без исключения политические партии Германии содержали при себе особые отряды из крепких молодых людей, в функции которых входила охрана собственных и срыв вражеских демонстраций. Иными словами, знаменитые штурмовики использовались для того, чтобы охранять нацистские митинги от провокаций со стороны других партий, а также для того, чтобы портить митинги чужие, нападая на ораторов и политических активистов. Поскольку во Франции и Бельгии политическая борьба происходила в куда менее жестких формах, то и местные «неосоциалисты» не обзаводились своей вооруженной охраной. В конечном итоге заметим, что фашистские движения всюду питались за счет обострения социально-экономического положения, которое было столь тяжелым в послевоенной Германии, обеспечив соответствующим силам массовую базу. Во Франции и Бельгии же послевоенный кризис был намного менее глубоким, нежели в Германии, а потому и околофашистские организации там сложились не сразу после войны, а лишь в начале 1930-х годов, будучи вызванными к жизни Великой депрессией, повлекшей за собой существенное ухудшение качества жизни для французских народных масс. При этом, однако, французские фашистские организации даже в самый разгар последующего кризиса не приобрели той боевитости, свойственной немецким нацистам.
Поскольку социально-экономические условия Франции и Бельгии были совершенно неподходящими, то и фашизм здесь оказался намного слабее, нежели в Италии и Германии. Наиболее красноречиво говорит об этом тот факт, что во Франции так и не сложилось единой фашистской партии, подобной итальянской или немецкой, а вместо нее одновременно существовало несколько десятков организаций, подчас очень сильно различающихся в идеологии. Так, помимо Народной партии Жака Дорио существовало еще Национально-народное объединение (фр. Rassemblement National Populaire) Марселя Деа, притом даже несмотря на то, что в идеологии этих двух организаций не было почти никаких различий, – они вовсе не стремились к объединению или даже блоку. При этом следует отметить, что если итальянские и немецкие фашисты хотя вели свою родословную от социалистов, но все же безнадежно оторвались от них, то фашисты французские даже в самом конце 1930-х годов считали себя частью левого движения. Именно поэтому многие фашистские организации «неосоциалистического» толка приняли участие в Народном фронте, а их члены впоследствии пополнили ряды Сопротивления [171]. При этом следует заметить, что почти все существовавшие в тогдашней Франции фашистские и околофашистские организации были весьма аморфными и рыхлыми структурами, не представлявшими существенной опасности для властей Третьей республики [172]. Помимо этого мы должны отметить ту важную особенность французского фашизма, отличающую его от всех прочих национальных разновидностей этой идеологии и создающую особенно заметный контраст с немецким национал-социализмом. Эта особенность заключается в том, что французский фашизм был полностью лишен националистических элементов вплоть до начала Второй мировой войны. Напротив, французские фашисты жестко критиковали расизм и национализм, во всех своих программных документах постулируя интернационализм и равенство [173]. Лозунг же «Французский социализм для французской расы!» был принят на вооружение лишь после того, как немцы оккупировали Францию, притом не по собственной инициативе партии, но по наставлению завоевателей. На протяжении всей войны лозунг этот оставался весьма непопулярным как среди партийцев, так и в народных массах.
Именно поэтому как нельзя более прав Д. Жвания, утверждавший, что «если бы Деа не стал коллаборационистом, то современная социал-демократия наверняка обращалась бы к его идеям» [174]. Словом, и сейчас на Западе находится большое количество мыслителей социал-демократической и леволиберальной направленности, заимствующих те или иные положения из концепции «неосоциализма» М. Деа. Так, широко известная и получившая весьма существенное распространение на Западе идеология «коммунитаризма», о приверженности которой изначально заявили британские «новые лейбористы» во главе с Т. Блэром [175]. Согласно мнению некоторых исследователей, «идеология «нового лейборизма» вобрала в себя различные по содержанию философско-политические направления: христианский социализм, коммунитаризм и неолиберализм» [176]. При этом нельзя не отметить, что вся означенная эклектика касалась в первую очередь идеологической сферы, почти никак не отражаясь на реальной политической деятельности «новых лейбористов», которая всегда оставалась подчеркнуто неолиберальной [177] [178]. Сейчас, когда «новый лейборизм» показал всю свою несостоятельность и потерпел абсолютный крах в Британии, к идеологии «коммунитаризма» начали обращаться американские демократы [179] [180]. При этом хорошо было бы поставить вопрос о самой сущности этой новой идеологии, о предложениях, выдвигаемых ее защитниками в позитивном аспекте. Говоря о программе как британских, так и американских «коммунитаристов», мы не можем в некоторой степени не испытать навязчивого чувства déjà vu, поскольку в их программах едва ли отыщется хоть один оригинальный пункт. Едва ли не все выдвигаемые ими предложения на поверку оказываются лишь переписанными под риторику «постиндустриальной эры» и «цифровой экономики» старыми синдикалистскими и корпоративистскими идеями, выдержанными в духе «третьего пути» [181]. Ключевым представлением, вокруг которого строится вся последующая программа «коммунитаристской» партии является идея о том, что ключевую роль в истории человечества играют не отдельные люди, а некие сообщества. «Коммунитаристы», исходя из этого начального положения, предполагают развивать в обществе корпоративные отношения, параллельно с этим поощряя трайбализм. Разумеется, подобные идеи сближают представителей данного политического направления не только с французскими «неосоциалистами», но и с итальянскими фашистами. Поскольку же последние оказываются глубоко дискредитированными как в массовом политическом сознании, так и в некоторой части академических кругов, то и ссылки на их опыт выглядели бы крайне неуместными с точки зрения практической выгоды. Именно поэтому нынешние сторонники «корпоративного государства» вовсе не стремятся разглашать информацию о своих идеологических предшественниках.
Поскольку мы несколько отошли от первоначально заявленной темы, то желательно было бы теперь вернуться к Жаку Дорио и его сторонникам, хотя после столь длинного предисловия говорить о них уже и не хочется. Да говорить, собственно, и не о чем, так как партия в действительности если и выделялась из общего строя других подобных организаций, то только своей многочисленностью. Именно поэтому Французская народная партия продемонстрировала лучше всего основные противоречия и особенности французского фашизма. Первой подобной особенностью являлась тотальная идеологическая несамостоятельность французских фашистов, находившихся одновременно под сильным идеологическим влиянием коммунистов, но при этом восхищавшихся своими более удачливыми коллегами в Италии и Германии. Тут необходимо в первую очередь отметить тот факт, что Жак Дорио в начале 1930-х годов не просто состоял во Французской компартии, но и был членом ее Центрального комитета, имея все шансы сделаться в самом скором времени руководителем оной. Советские власти, однако, оказали давление на французских коммунистов, фактически утвердив на посту генерального секретаря совершенно зависимого М. Тореза. Последний выделялся не только идеологической безграмотностью, но и феноменальной трусостью [182]. М. Торез многократно менял свою точку зрения на важнейшие вопросы, ориентируясь в этом отношении на мнение И. Сталина: так, изначально он поддерживал концепцию «социал-фашизма», отвергая все предложения о создании единого антифашистского фронта [183], но после изменения официальной советской позиции на этот счет немедленно сделался горячим сторонником такой коалиции [184]. Помимо всего прочего следует отметить, что М. Торез не отступал от навязываемой советским руководством линии даже в условиях, когда следование ей приводило к огромному оттоку людей из компартии в различные фашистские организации [185]. Расточая совершенно необоснованные славословия в адрес camerade Staline, этот человек подчас доходил до полнейшего гротеска. Так, свою автобиографию он открывает следующим медоточивым посвящением: «К товарищу Сталину, великому строителю социализма, любимому начальнику рабочих всего мира, вождю народов, мастеру и другу, который меня однажды осчастливил. Великой честью почитаю я возможность передать тебе эту книгу в знак моей абсолютной верности и безграничной любви.» [186]. Словом, назвать эту книгу автобиографией едва ли возможно хотя бы потому, что написал ее вовсе не сам М. Торез, а его добрый друг Жан Фревиль [187]. Этот последний, кстати, является автором не только этой «автобиографической» книги, но и всех прочих сочинений М. Тореза, который оказался до такой степени неспособным к теоретической работе, что даже речи для него вынужден был писать сердобольный друг [188]. В заключение следует заметить, что этот человек пытался устроить во Французской компартии свой собственный культ личности, из чего получилась сущая комедия, вызванная полным отсутствием харизмы у объекта этого культа. В заключение же этого небольшого отступления следует сказать пару слов о последовательности его «сталинистских» убеждений. В 1956 году М. Торез без всяческих колебаний выразил полное согласие с тезисами Н. Хрущева, прямо на съезде принявшись каяться за преступления сталинизма [189]. Впоследствии этот человек начал защищать линию Н. Хрущева столь же ревностно, как раньше он защищал линию И. Сталина. Именно поэтому некоторые историки не без оснований указывают на то, что политика М. Тореза стала одной из основных причин упадка Коммунистической партии Франции, способствуя закреплению за коммунистами звания «агентов Кремля» [190]. Именно этот человек и занял пост генерального секретаря ЦК КПФ, отодвинув образованного и бесстрашного Ж. Дорио, пользовавшегося невероятной популярностью среди партийцев. Причиной изгнания из партии человека, имевшего столь очевидный авторитет и фактически находившегося на втором месте после М. Тореза, – заключалась в его позиции относительно Народного фронта. Дело в том, что именно будущий фашист Ж. Дорио первым выдвинул идею создания некоего объединения всех антифашистских сил для совместного противостояния приближающемуся врагу [191], за что и был изгнан в июне 1934 года. После этого он создает Французскую народную партию, которая немедленно наполняется бывшими коммунистами, отказавшимися верить М. Торезу и пошедшими за своим кумиром.
Французская народная партия имела ряд существенных особенностей, отличавших ее от других фашистских партий и даже вызывавших сомнения многих исследователей в природе этой организации. Среди таковых необходимо выделить факт весьма дружественных отношений, поддерживаемых организацией Ж. Дорио с Французской компартией и Коминтерном [192]. Помимо этого отметим, что французские фашисты не только тесно сотрудничали как с левыми силами вообще, так и с коммунистами в частности, но и принимали участие в деятельности Народного фронта [193]. Одновременно с этим они поддерживали стачечную борьбу рабочих за свои права и принимали активное участие в организации забастовок, что и обуславливало высокую популярность партии среди пролетариата: в 1939 году она на 3/4 состояла из рабочих, а наибольших электоральных успехов сторонникам Ж. Дорио удалось добиться в нищем парижском пригороде Сен-Дени, где и был размещен впоследствии главный партийный штаб [194]. Указанный пригород был даже упомянут в партийном гимне: «Debout Français, Saint-Denis te tend la main!» [195].
27-28 июня 1936 года в Сен-Дени прошел первый учредительный съезд Французской народной партии, где была обнародована программа оной, оказавшаяся весьма и весьма левой как в экономических, так и в политических аспектах. Партия выступала против любых форм военной агрессии, а равно с тем критиковала политику наращивания военных расходов, объявляя пацифизм неотъемлемой частью своей идеологии. В этом отношении занятным смотрится факт того, что сторонники Ж, Дорио ставили коммунистам в вину пособничество стремительной милитаризации французского общества и государства, стыдя их как «партию войны» [196]. Не менее интересным выглядит и то, что французские фашисты изо всех сил стремились дистанцироваться не только от радикального национализма в духе А. Гитлера, но и от весьма умеренного гражданского патриотизма, которому в те годы был особенно подвержен М. Торез [197]. Помимо этого Французская народная партия ставила себе в задачи «совершение национальной и социальной революции», «учреждение государства всеобщего равенства» и даже «уничтожение частной собственности» [198]. Особо интересно в этом отношении смотрится то, что во все том же 1936 году Коммунистическая партия Франции убрала из своей программы все заявления о совершении социалистической революции, а равно с тем пункты об уничтожении частной собственности [199].
Левый фалангизм в Испании [200].
В истории испанской революции и последующей затем Гражданской войны особенно интересным сегодняшнему исследователю представляется выяснение роли фалангизма как политического направления. Данное течение политической мысли на протяжении многих лет в нашей стране не подвергалось существенному изучению, несмотря даже на традиционно высокую степень интереса советской науки к событиям испанской революции. За весь советский период не было написано ни одного пристойного исследования фалангизма, опыт его не был как следует проанализирован, а потому следует говорить о тотальной неизвестности его тогдашнему читателю. Так, Большая советская энциклопедия, традиционно всегда снабжавшая обращавшихся к ней необходимым количеством ссылок на научную литературу, в статье об испанской «Фаланге» не приводит ни одной [201]. Все это указывает на то плачевное состояние неизведанности фалангизма в нашей стране. Так, лишь в самое недавнее время небольшим правым издательством «Тотенбург» был выпущен сборник работ Хосе Антонио Примо де Риверы «Стрелы фаланги» [202]. Несмотря на весьма хорошую полиграфию, данное издание в научном отношении совершенно неудовлетворительно. Постоянные опечатки, неточности и ошибки переводчика, вызванные его непрофессионализмом, отсутствие научных комментариев и прочие пороки делают данную книгу совершенно негодной для исследователя. Это издание, однако, и поныне остается единственным источником информации для российских граждан о той деятельности, что развертывалась некогда под руководством этой политической партии в Испании. Полагая необходимым хоть в некоторой степени заполнить образовавшийся таким образом проблем, я выступаю ныне с докладом, посвященным левому крылу испанской «Фаланги», сам факт существования которого и поныне остается неизвестным даже многим специалистам по испанской новейшей истории в нашей стране.
В первую очередь процесс освящения истории левого направления фалангизма в Испании закономерно следует начинать, вне всяких сомнений, с изучения того социального контекста, что был непосредственной причиной зарождения данного политического течения.
Испания же на интересующий нас момент своей истории представляла собой зрелище поистине душераздирающее. Вообще же, это иберийское государство неустанно переживало всевозможные потрясения на протяжении всего XIX века. Испания XIX века представляла собой своеобразный европейский заповедник всех пережитков средневекового прошлого, где даже в самом конце столетия по-прежнему царили крупные феодалы, зверствовала инквизиция, а промышленность не развивалась [203]. Что говорить до форм собственности, то Земля у феодалов была изъята лишь республиканским правительством в 1936 году [204]. Вместе с феодальной собственностью продолжали сохраняться и различные пережитки крепостного права и личной зависимости крестьян, также отменённые лишь республиканцами [205]. Инквизиция сохраняла положение государственного института и продолжала карать неугодных вплоть до 1834 года [206], хотя сжигания ведьм прекратились еще в 1814 году (словом, к тому времени Испания была последней страной, где эта практика еще действовала), хотя протестантов продолжали сжигать и после этого. Последнего еретика в Испании сожгли в 1826 году [207], а запрет на религиозные преследования был введён лишь в 1868 году [208].
В руках церкви находилась также вся цензурная политика [209] [210], все без исключения образовательные и медицинские учреждения [211]. Надо отметить, что Испанская цензура, находившаяся под неусыпным контролем инквизиции, отличалась своей абсолютной непробиваемостью, несравнимой даже с российскими цензурными законами того времени. Так, вплоть до 1936 года в Испании были запрещены не только сочинения Карла Маркса и других социалистов, но находились под запретом труды Адама Смита, Руссо, Вольтера и других просветителей. Под запретом находились даже вроде бы совсем безобидные работы Локка и Гегеля [212]. Экономика Испании выглядела не менее печально: наполеоновская оккупация, потеря южноамериканских колоний, целая череда гражданских войн и революций, не приводивших ни к какому социальному прогрессу, – в конце концов разорили и опустошили это некогда богатое государство. Испанские феодальные элиты видели угрозу своей власти в развитии промышленности, а потому вынудили Изабеллу II подписать в 1833 году специальный закон, вводивший жесткие квоты на промышленную деятельность [213]. Словом, даже и без этого закона испанское производство развивалось весьма плохо по причине сохранения феодальных пережитков. К числу оных принадлежат законодательно установленные монополии, цеховая организация ремесленного производства в городах, бесчисленные налоги, внутренние таможни, а также прочие тормозившие промышленность обстоятельства. Так, рабство в Испании официально было запрещено лишь в 1886 году [214]. Особо губительным для испанской промышленности было то, что государство ещё со времён Войны за испанское наследство было находилось в зависимости от Великобритании. Мирный договор 1714 года развешал англичанам беспошлинно ввозить свои товары в Испанию, что фактически убило зарождавшуюся здесь промышленность. Ещё более усугубилась зависимость Испании после Наполеоновских войн, когда англичане предприняли несколько интервенций на территорию Испании с целью освобождения её от французов. Об уровне развития экономики страны свидетельствует уже то, что голод как массовое явление был окончательно побеждён лишь после Второй Мировой войны.
Все вышеназванные причины и обуславливали совершенно особенный характер развития политических идеологий в Испании относительно других стран Европы. Советский испанист Кива Майданик писал в своей работе «Испанский анархо-синдикализм в первый период национально-революционной войны 1936-1939 гг.»: «Даже в 30-х годах XX в. более половины испанского пролетариата составляло батрачество, постоянно находившееся на грани голодной смерти, страстно ненавидевшее «хозяев», жаждавшее немедленного «часа искупления». В свою очередь лишь половину городского пролетариата (и меньше четверти всего пролетариата Испании) составлял к этому времени промышленный пролетариат – опора классовой идеологии и классовой политики.» [215].
Все вышеозначенные обстоятельства приводили к тому, что Испания, будучи страной неразвитой в экономическом отношении, оставалась таковой и в отношении политическом. Следовательно, фашизм в этом государстве развивался с определенным опозданием относительно Италии и Германии, находясь в сильной идеологической зависимости от иностранцев. Так, «Фаланга» была учреждена лишь в 1933 году, в то время как Фашистский союз Муссолини – в 1917, а НСДАП – в 1920. По означенной причине Испанский фалангизм отличался куда меньшей степенью детальности, нежели фашистские учения в Италии и Германии. Если итальянский фашизм и немецкий нацизм породили целую плеяду выдающихся деятелей и сформировали специфическую политическую культуру, то испанские фалангисты ничего подобного сделать не смогли. Дело в том, что до революции 1931 года в Испании фактически была запрещена любая политическая деятельность, что и объясняло позднее группирование местной фашистской партии. При этом следует отметить, что все фашистские партии в Европе начинались как движения мелкий буржуазии, но впоследствии попадали в зависимость от власти крупного капитала, на что указывали как советские [216], так и зарубежные исследователи [217]. Разумеется, фашистские движения привлекали а себе определенное количество левых политических элементов, видевших в них своих союзников. О печальной судьбе оных следующим образом говорил Александр Тарасов: «В классических фашистских движениях 30-х гг. – и в германском национал-социализме, и в итальянском фашизме, и в испанском франкизме – существовала левая и даже ультралевая (анархо-синдикалистская) составляющая (штрассеровцы в Германии, страпаэзи и «фашисты первого часа» в Италии, «серые рубашки» в Испании), действительно революционная и антибуржуазная по своей сути. Но кончалось это всегда одинаково: когда фашисты приходили к власти, они физически уничтожали своих левых союзников.» [218].
Тем не менее, на момент начала Гражданской войны в «Фаланге» состояло довольно большое число левых политических элементов, на что указывал крупнейший современный исследователь испанского фалангизма Стенли Пэйн в своей работе Франко и Хосе Антонио: странное дело испанского фашизма» [219].
Несмотря на то, что левая фракция в «Фаланге» оформиться не успела, некоторые организационные предпосылки к этому имелись. Началось все с деятельности Рамиро Ледесмы Рамоса. Для начала необходимо сказать пару слов про этого выдающегося человека.
Рамиро Ледесма Рамос родился в 1905 году в нищей семье провинциального учителя. С 16 лет он вынужден был трудиться на почте. В 1924 году Рамиро поступил в Мадридский университет одновременно на физико-математический, философский и литературный факультеты. Там он сделался учеником Хосе Ортега-и-Гассета. В 1931 году Рамиро основал журнал «La Conquista del Estado» («Завоевание государства»), вокруг которого вскоре начали группироваться сторонники проповедуемых там национал-синдикалистских идей. Количество читателей стремительно росло. Уже в октябре 1931 года сторонники Ледесмы объединились с товарищами Онесимо Редонды, учредив новую организацию, – «Хунты национал-синдикалистского наступления» («Juntas de Ofensiva Nacional-Sindicalista»). В указанный период деятельности Ледесма всячески старался добиться примирения и объединения с анархистами из CNT и FAI [220].
4 марта 1934 года «Хунты национал-синдикалистского наступления» присоединились к фалангистам Примо де Риверы. Рамиро Ледесма видел в «Фаланге» силу, способную объединить левых и правых Испании. Он надеялся, что именно под знамёнами «Фаланги» можно будет совершить революцию «национальную и социальную». В том же году по инициативе Рамиро Ледесмы был учреждён первый национал-синдикалистский профсоюз в Испании – «Центральный рабочий национальный профсоюз» («Central Obrera Nacional-Sindicalista») [221]. Организация эта была небольшой. На момент основания в ней состояло лишь два человека: бывший коммунист Мануэль Матео и бывший анархист Никасио Альварес. Впоследствии к донному профсоюзу присоединились и другие бывшие коммунисты и анархисты.
Тем не менее, надежды Рамиро Ледесмы не оправдались. «Фаланга» стремительно превращалась в орудие реакционной политики эксплуататорских классов. Разумеется, Ледесма не мог этого не замечать. Уже в январе 1935 года у него возник конфликт с Примо де Риверой. Вызван он был публикацией невероятно левой «Программы 26 пунктов» [222] за авторством Ледесмы. Помимо этого имело место недовольство национал-синдикалистов тем, что Примо де Ривера начал активно сотрудничать с карлистами, – наиболее реакционной партией тогдашней Испании. Именно поэтому 14 января 1935 года он вместе со значительной частью своих сторонников покидает «Фалангу». Вскоре он выпустил книгу под громким названием «¿Fascismo en España?» то есть «Фашизм в Испании?», где он подвергает уничтожающей критике слева идеи Примо де Риверы [223]. После выхода из «Фаланги» Ледесма начинает выпускать журнал под названием «La Patria libre» («Свободное Отечество»), где он продолжает критиковать фалангистов за их реакционность [224]. В этот заключительный период своей деятельности Рамиро Ледесма все более склоняется влево. Он прославляет Советскую Россию, коммунизм и Сталина, призывает к уничтожению частной собственности [225].
Конец истории левого фалангизма совпадает с началом военного мятежа под руководством Франциско Франко. Именно тогда в республиканские тюрьмы были брошены многие видные фалангистские лидеры, в числе коих были Примо де Ривера и Рамиро Ледесма. Несмотря на формальные слова протеста, генерал Франко радовался этому. Ему было выгодно устранение лидеров «Фаланги», ибо они могли впоследствии составить ему конкуренцию в борьбе за власть. Именно поэтому генерал тайно способствовал тому, чтобы наиболее опасных для него личностей казнили. После того, как республиканцы расстреляли Примо де Риверу, – «Фаланга» окончательно лишилась самостоятельности, превратившись в простое орудие реакционной политики генерала Франко [226].
Основной причиной столь бесславного поражения левых фалангистов (да и вообще фалангистов) лежала в экономической отсталости Испании. Если в Германии, к примеру, имелись широкие слои пролетариата, которые могли составить ощутимую социальную базу Отто Штрассеру, то в Испании рабочий класс был слишком уж малочисленным и политически незрелым. В отсутствие необходимой общественной поддержки, фалангистское движение было разгромлено с необычайной легкостью. В особенности это касается его левого крыла.
Несмотря на свои симпатии к Советскому Союзу, Рамиро Ледесма также был казнён республиканской милицией 29 октября 1936 года [227]. Впоследствии некоторые из его сторонников приняли участие в Гражданской войне на стороне Республики [228].
Впоследствии образ Рамиро Ледесмы раздувался франкистский пропагандой. Этого непримиримого революционера, в полном соответствии с известной ленинской формулировкой, - превратили в безопасного для правительства идола, совершенно невзирая на полное несоответствие его идей официальной франкистской доктрине. В этом, однако, есть и положительный аспект. Превращение в идола защитило сочинения Рамиро Ледесмы от запрета во времена диктатуры. На протяжении многих лет его работы оставались единственной разрешённой левой литературой в Испании. Влияние национал-синдикалистских идей Ледесмы и поныне заметно как в среде испанских неофалангистов [229], так и в испанском рабочем движении. Основанный Рамиро Ледесмой национал-синдикалистский профсоюз существует до настоящего времени [230].
Шедевр дремучего невежества [231].
Всем нашим хорошим марксистам известен тот факт, что в российском сегменте Интернета ведет свою работу сайт «Lenin crew». Известно также, что редакция означенного издания стоит на позициях «научного централизма», о сути которого будет нами сказано еще ниже, в то время как сейчас мне хотелось бы обратить внимание наших читателей на недавнюю публикацию «Фашизм вчера и сегодня» [232], которая вполне может быть охарактеризована как «шедевр дремучего невежества». Не слишком желая останавливаться на предисловиях, я перехожу непосредственно к разбитию тех ошибочных положений, выдвигаемых авторами данного текста, который подписан не только главным редактором журнала, на также именем всей редакции.
В самом начале статьи следуют общие фразы о том, как необходимо разбираться в фашизме, почему это важно и нужно, а также сетования на то, что «положительного результата в этом деле добиваются далеко не все» [233]. Далее авторы изрекают банальности, вроде: «Марксизм – это метод, дающий точное представление об окружающей действительности с целью её преобразования.» [234]. Словом, в начале ничего интересного там нет.
Далее следуют не менее общие и ничего не значащие фразы, касающиеся критики в адрес оппортунистов из «Фонда Рабочей Академии», повторять которые здесь не имеет никакого смысла по причине их необычайной тривиальности. За этими общими словами следует определение, которым руководствуется журнал «Lenin crew», согласно которому «фашизм есть открытая террористическая диктатура финансового капитала, наиболее реакционных и шовинистических его кругов, направленная на уничтожение приближающейся социалистической революции и на разгром коммунистического рабочего движения в целом и его авангарда – коммунистической партии» [235]. Этот небольшой пассаж, выдержанный в лучших стилистических традициях термидорианской сталинской риторики, для которой столь характерно злоупотребление значком тире и яростные восклицания, направленные против своих врагов, – заключает тот главный тезис, доказательству которого посвящена вся статья. Но я бы не стал писать отклика в том случае, если бы аргументация сего тезиса была приемлемой, но она-то как раз и содержит в себе целый сонм ошибок фактических и логических.
За указанными словами следует развитие того тезиса, защите которого посвящается статья редакции, где помещается своеобразный упрек защитникам Новороссии, что они, мол, гибнут почем зря, «в действительности участвуя в империалистических разборках, отдавая жизни за одну из потенциально фашистских группировок, не важно – за российско-донбасскую или американо-украинскую» [236]. Столь пренебрежительное отношение к героям, борющимся за независимость своего народа от транснациональных корпораций, олигархов, а также уголовно-националистических банд, – является изначальной установкой авторов журнала «Lenin crew». В их программной статье «Партия научного централизма или новый "хор псаломщиков"» имеются и слова о «сепаратистах «Новороссии» – агентах российского империализма» [237]. Данная позиция, столь свойственная нашим отечественным троцкистам, является крайним выражением догматизма, совмещенного со скрытым ребячеством и стыдливо прикрываемой трусостью. Догматична такая позиция по той причине, что ее носители вовсе не замечают или не желают замечать классового конфликта, развертывающегося у них прямо перед глазами. Они находят это противостояние между трудом и капиталом «неправильным», то есть не соответствующим их собственным представлениям о том, как такой конфликт должен выглядеть. Авторы «Lenin crew», видимо, искренне полагают, что современные классовые сражения должны проходить в той же форме, в какой они имели место быть в XIX веке. Действительность, однако, имеет свойства безжалостно уничтожать и опровергать все подобные начетнические теории, показывая их полную несостоятельность для сегодняшнего дня.
Каждый человек, считающий себя марксистом, просто обязан проводить классовый анализ событий, из которого и рождается правильная для революционеров точка зрения на каждый конкретный вопрос. В проблеме оценки событий в Новороссии тоже необходим классовый анализ, который мы никак не можем наблюдать в догматических представлениях авторов обсуждаемого нами журнала. Они называют войну в Донбассе «империалистической», при этом повторяя очень старые ошибки, свойственные нашим левым и происходящие из их теоретической безграмотности. Ошибки эти, столь усердно тиражируемые самыми различными представителями левого движения России, были подробно описаны Александром Тарасовым на примере войны в Осетии еще десять лет назад [238]. Поскольку многие сейчас уже не помнят о столь давних событиях, то я напомню им, что в то время наши «левые» учредили группу «Новый Циммервальд», целью которой была пропаганда радикально догматических взглядов на российскую военную операцию. Война в Осетии рассматривалась как «империалистическая» и даже была удостоена сравнения с Первой мировой! Разумеется, столь начетническую и попусту безграмотную линию осудили тогда Борис Кагарлицкий и Александр Тарасов, за что создатели «Нового Циммервальда» на них очень обиделись. Кстати, после начала военных действий на Донбассе наши «левые» из РСД снова учредили комитет антивоенной направленности и назвали его... «Новым Циммервальдом» [239]! «Вестник Бури» поддержал данную инициативу [240].
Эту же самую позицию копирует журнал «Lenin crew», пытаясь выставить защитников Донбасса агентами мирового империализма, даже не думают о возможности разобраться в происходящих там событиях. При этом имеются существенные подтверждения того, что война там империалистической вовсе не является, хотя эти данные и оказались нашим уважаемым журналистам неинтересными.
Если мы хотим как следует разобраться в проблемах Донбасса, точно выяснив характер происходящих там событий с классовой точки зрения, то мы просто обязаны вспомнить то, как эти события начались. На эту тему неплохо писал Александр Тарасов в своей работе «Уже (еще) не фонтан»: «На самом деле вооруженное восстание в Донбассе началось не со Стрелкова. Пример, что надо делать, был показан в Луганске 6 апреля, когда огромной толпой под руководством местного «Союза ветеранов ВДВ» во главе с Болотовым было захвачено здание СБУ с арсеналом оружия. В тот же день толпа взяла штурмом ОГА в Донецке – и на сторону восставших перешли с оружием в руках часть милиции и местный «Беркут». 7 апреля повстанцы заняли здание СБУ в Донецке и захватили там оружие. 12 апреля местные жители захватили в Славянске горотдел милиции с его арсеналом, а затем и здание СБУ, в то время как отряд Стрелкова появился в Славянске не раньше 13 апреля (и к 14-му относится первый радиоперехват разговора Стрелкова, сделанный СБУ – если это был разговор действительно Стрелкова). Кстати, в тот же день, 12 апреля - в первый нерабочий день (субботу) после 7-го – были заняты горотделы УВД в Краматорске и Красном Лимане и здание Донецкого областного управления МВД, а также предприняты попытки захвата горотделов МВД в Горловке и Красноармейске. Как видим, дело не в Стрелкове.» [241]. Из этого небольшого отрывка мы можем узнать, что события на Донбассе разворачивались стихийно, не имея целенаправленной поддержки со стороны России, а потому их нельзя считать инспирированными внешними силами. Об этом также свидетельствует и тот факт, что на протяжении всей первой половины 2014 года российские власти не только не оказывали никакой помощи ополченцам, но действовали прямо наоборот. В мемуарах одного из бойцов, приехавшего воевать на Донбасс в самом начале разворачивавшихся там событий, имеются подробные описания того, как добровольцы из России были вынуждены пробираться на войну всевозможными нелегальными и полулегальными способами, используя методы конспирации [242]. Не менее интересными смотрятся на этом фоне судебные процессы, проходящие в России над ополченцами Новороссии [243]. В том случае, если бы защитники Донецка оказались настоящими агентами кремлевской политики, то российское правосудие не посмело их преследовать, но фактически положение дел выглядит иначе: десятки вернувшихся с войны инвалидов рискуют сейчас оказаться в тюрьмах. Соответствующие факты наводят на определенные размышления и подталкивают нас к выводам о том, что характер войны в Донбассе вовсе не империалистический. И прав поэтому был А. Тарасов, когда писал, что «если антидонбасская позиция украинских «левых» объясняется просто – проявившимся в кризисный момент украинским великодержавным шовинизмом и возможным страхом перед репрессиями со стороны киевского режима и вообще неприятностями из-за «недостатка патриотизма», то позиция их российских товарищей (кроме таких, как РСД, которое прямо зависит от своих французских патронов), как правило, определяется именно теоретическим невежеством, неспособностью к анализу происходящих событий, тотальной зависимостью от буржуазной, империалистической идеологии и пропаганды» [244]. В данном случае высоколобые и «теоретически грамотные» сторонники «научного централизма» оказались подпевалами в либеральном хоре, фактически составив аккомпанемент агентам американского империализма в России. При этом следует отметить, что даже некоторые из наших троцкистов, столь часто подвергавшихся совершенно справедливой критике авторов сайта «Сен-Жюст» за тотальную зависимость от Запада, оппортунизм, реформизм и невежество, – сумели провести хотя бы и неполный, но все же классовый анализ ситуации на Донбассе [245] [246].
Теперь же следует выяснить суть того положения, что сложилось на Донбассе, осветив его с классовой точки зрения, поскольку только такой анализ будет способен смести все ненаучные теории о мнимой «российской агрессии». Александр Тарасов, равно как и некоторые другие авторы сайта «Сен-Жюст», немалое внимание уделил изучению специфической украинской ситуации, выразив это в нескольких своих блистательных статьях, ключевые положения коих разбираются нами ниже.
Так, в своей работе «Какой характер носит война на Донбассе?» А. Тарасов приходит к выводу о том, что «война в Донбассе – со стороны Киева – есть война империалистическая», но при этом «со стороны Донбасса это война антиимпериалистическая, антиколониальная, национально-освободительная» [247]. В данной своей работе А. Тарасов сравнивает сегодняшний донецкий конфликт с колониальными войнами середины XX века, когда жители африканских и азиатских территорий, уставшие мириться с властью колонизаторов, решили сбросить ненавистное иго, вступив на путь справедливой и благородной борьбы против иноземных захватчиков. Автор многократно указывает на то, что Донбасс использовался украинскими властями как внутренняя колония, статус которой обеспечивался за счет несправедливой системы налогового распределения. Так, на Донбассе находилась большая часть украинской промышленности, но все налоговые поступления, получаемые от нее, направлялись в Киев, после чего распределялись оттуда по регионам, в результате чего жители Юго-Востока страны намного больше теряли, нежели приобретали. Сравнивает А. Тарасов донецкие военные действия также с событиями Чеченской войны, полагая и эти последние войнами колониальными со стороны российского государства и освободительными со стороны чеченского народа. В то же время автор вовсе не стремится объявить войну на Донбассе революционной и априори прогрессивной, прекрасно осознавая все идеологические противоречия, охватывающие головы борцов за народную свободу: «Национально-освободительная война, по определению, является войной справедливой. При этом она совсем не обязательно является войной более прогрессивных общественных сил, тем более войной революционной. Только там, где руководство в национально-освободительном движении захватывают левые, революционные, прогрессивные силы (в том числе и путем физического уничтожения своих конкурентов, как это было, например, во Вьетнаме), такие войны приобретают характер социальной революции. Очевидно, это пока не случай Донбасса. Более того, истории известны национально-освободительные войны, в которых антиимпериалистические силы формально представляют исторически более отсталую систему. Скажем, империалистическая война фашистской Италии в Абиссинии была войной капитализма (более прогрессивного общественного строя) против феодализма (менее прогрессивного общественного строя). Более того, как раз Абиссиния, а не Италия формально являлась империей. Это не отменяет факта справедливого характера борьбы абиссинского (эфиопского) народа против итальянских захватчиков и факта прогрессивности национально-освободительной борьбы абиссинского (эфиопского) народа.» [248].
Завершается статья неутешительным для авторов сайта «Lenin crew» словами: «Поэтому те, кто именует себя «левыми», но не поддерживает войну народа Донбасса против киевского режима, – либо дураки, либо прямые агенты западного империализма.» [249]. Должен признаться, что автор этих строк искренне отказывается верить в подкуп авторов сайта «Lenin crew» американскими империалистами, склоняясь к первой версии.
Намного более подробный классовый анализ донецкой ситуации был проведен Александром Николаевичем в другой его статье, ранее здесь уже цитируемой. Статья эта называется «Уже (еще) не фонтан» и посвящена поиску социальных причин восстания на Донбассе, а также отсутствия оного на территории Одессы. Приводить все имеющиеся там пространные рассуждения мы не считаем нужным, полагая действительно достаточным процитировать лишь заключительные абзацы данного сочинения: «Массовое закрытие шахт и заводов в Донбассе, ввергшее в нищету население моногородов и монопоселков (нищету, сильно превосходящую все, что было в Центральной и Западной Украине, что признают даже «усмирители» Донбасса), заставило многих задуматься о роли капитализма и западного империализма. Тем более что в другой – российской – части Донбасса точно так же закрывали шахты, и про Россию было известно, что это делается по плану МВФ. Поэтому в Донбассе антиамериканскую и антиимпериалистическую пропаганду встречали на ура. Она могла быть окрашена в конспирологические тона рассказов о «мировой закулисе» или даже принимать характер фэнтези Дугина, но, во всяком случае, никто, кроме местных грантоедов, не выражал сомнение в том, что американский и вообще западный империализм реально существует. В Одессе, которая привыкла кичиться своей «антисоветскостью», большинство встречало объяснения насчет западного империализма со скепсисом и отвечало на них со смехом фразой «Америка заметает следы», принадлежащей известной всему городу полусумасшедшей бабушке. Социальные низы, восставшие в Донбассе – это нынешние гёзы и санкюлоты. Гёзы с санкюлотами, кстати, тоже шли в бой не под марксистскими лозунгами. Донбасские рабочие и безработные знают, что они – санкюлоты, и не стесняются этого (а то и гордятся). Санкюлоты есть и в Одессе – но в Одессе они своего санкюлотства стесняются и хотят выглядеть в глазах окружающих даже не просто буржуа, а успешными буржуа.
Донбасс был последним большим арьергардом советского общества - и, осознав Майдан как угрозу полной ликвидации всего советского, этот арьергард решил дать последний бой. В то же время именно в Донбассе наряду с сохранением постсоветского рабочего класса стал заново складываться классический «Марксов» пролетариат – и этот новый пролетариат смог дать капитализму в Восточной Европе свой первый бой.» [250].
Поскольку окончательный и наиболее полный смысл данных слов может быть неясен для читателя, не имеющего изначальной практики ознакомления со многими предыдущими работами как самого А. Тарасова, так и других авторов «Сен-Жюста», то мне требуется сделать некоторые пояснения. В первую очередь необходимо помнить, что А. Тарасов на протяжении долгого времени отстаивал непопулярный в современной левой среде взгляд на вопрос о наличии пролетариата в нашей стране, полагая, что последний - это не просто наемные работники, но именно наемные работники, не имеющие никакой собственности и пребывающие в нищите, а также считая количество пролетариев на просторах России несущественным [251]. Роман Водченко, будучи одним из немногочисленных последователей А. Тарасова, более подробно развивал указанную позицию в своих работах «Восстань тот, не знаю кто» [252] и «Оптимисты в болоте» [253], где он указывал на всю сегодняшнюю аморфность российской классовой структуры, доминирование в ней мелкой буржуазии. Если верить словам Р. Водченко, то оказывается, что большая часть населения России принадлежит к мелкой буржуазии, что обуславливается наличием у этих людей как определенной собственности в виде квартир, автомобилей и дачных участков, так и некоторыми элементами социального государства, теперь в нашей стране ликвидирующимся. В то же время происходит разорение мелкой буржуазии постсоветского пространства, ее стремительное обеднение и пролетаризация. Этот процесс, могущий затянуться еще на многие годы, приведет в конечном итоге к тому, что наша страна в полной мере займет причитающееся ей место в мировом разделении труда (в звании страны «третьего мира», конечно), в то время как ее классовая структура оформится и станет достаточно жесткой, сформируется пролетариат. Нижеследующая цитата является кратким и одновременно наиболее емким выражением взглядов Р. Водченко на этот процесс: «Пессимизм разума сейчас – это, например, спокойное понимание того, что революция вовсе не стоит на повестке дня, что ни объективных, ни субъективных условий для нее нет, что нет смысла садиться за написание партийных программ и бежать на площадь с флагом.
В современную эпоху революция в России может быть только антикапиталистической. И возможна она будет лишь после осознания противоречий капитализма. Но рядовой человек, обыватель, не способен осознать наступление неолиберализма и неоимпериализма, деградацию культуры и скатывание России в «третий мир». Обыватель локализован, атомизирован, загнан в решение житейских проблем; весь ужас происходящего ему мешают увидеть навязываемые стереотипы и наличие позволяющего держаться на плаву подспорья. К тому же российский обыватель – самый счастливый и беззаботный, так как это подспорье он получил практически бесплатно и без борьбы. Я имею в виду наследие советского «общества потребления»: техника – от холодильников до станков, сейчас уже почти вся вышедшая из строя, которая поддерживала домашнее, частное и государственное хозяйство последние 20 лет; дачи и приусадебные участки; приватизированные квартиры (самое существенное!); инфраструктура к этим домам; остатки бесплатной или дешевой социальной сферы. При наличии такой мелкобуржуазной «подушки безопасности» люди, даже получая крайне низкую зарплату, могут не осознавать деградации страны. Все эти жизненные условия оказывают сильнейшее влияние на классовую структуру. Это подчеркивал Ленин в «неканоническом» определении классов, «...различавшихся между собою по роли, которую они играли в системе производственных отношений, по условиям производства и, следовательно, по условиям их жизненной обстановки, по тем интересам, которые определялись этой обстановкой...». <…> Лишь когда это советское наследство будет проедено, или его остатки захватят крупные собственники и передадут своим наследникам – только тогда начнется процесс ярко выраженного классового расслоения, и сформируется пролетариат. Только тогда население начнет прозревать, наевшись капитализмом. До этого же практически все население будет оставаться мелкобуржуазным (это не отменяет того, что люди уже и сейчас могут быть бедны и недовольны частностями).» [254].
Теперь же, когда мы подробно описали представления А. Тарасова и его сторонников о той классовой структуре, которая сложилась на постсоветском пространстве, имеет смысл вернуться к проблеме Донбасса, от которой мы несколько отошли. Все дело в том, что все происходящие сейчас в Новороссии события, равно как и само образование этого нового государства, были вызваны к жизни стремительно развивающимися на современной Украине процессами классовой сегрегации. Если на момент развала Советского Союза население этой страны было относительно единообразным и до некоторой степени равно мелкобуржуазным, то последующие затем экономические процессы привели его к строгой дифференциации. В то время как одни граждане теперь уже «свободной» республики стремительно обогащались, другие разорялись и теряли свои скудные капиталы, превращаясь в совершенно неимущих пауперов. В особенности этот процесс затронул Донбасс, где стремительное сокращение производства способствовало не только пролетаризации, но даже люмпенизации населения региона, а равно с тем стремительному росту оппозиционных и притом стихийно левых антиимпериалистических настроений. Поскольку же Донбасс, несмотря даже на серьезную производственную деградацию, оставался преимущественно промышленным регионом, то там стал складываться классический промышленный пролетариат, весьма подобный тому, что имел честь наблюдать Карл Маркс в Англии середины XIX века. При этом следует отметить тот факт, что описанная мною на материалах работ Александра Тарасова и Романа Водченко ситуация не является уникальной и принадлежащей только Украине: прямо напротив, те же самые процессы сейчас разворачиваются на всем постсоветском пространстве, хотя идут они с неодинаковой скоростью. И если на Украине классовая дифференциация, а равно с тем последующее выделение активного и оппозиционного полуколониальному режиму пролетариата происходила относительно быстро в силу ее экономической специфики, то во многих других странах означенные процессы хотя и несколько задерживаются, но все же идут. На Украине имелся весьма развитый в промышленном отношении донецкий регион, где общий экономический упадок и стремительная деиндустриализация создали классический промышленный пролетариат, обеспечив тем самым все необходимые объективные условия для вооруженного восстания. В этом отношении Украине повезло: в соседней Белоруссии, к примеру, своего Донбасса нет, а потому и восстания там ожидать пока что не приходится. При этом я еще раз напоминаю, что все описанные выше процессы, столь рельефно проявившиеся с момента развала СССР на Украине, непрерывно протекают на всем постсоветском пространстве, принадлежит которому и наша страна. В нашей стране также происходит стремительная пролетаризация населения, особенно крупные и поистине угрожающие для сегодняшнего режима масштабы приобретающая в некоторых регионах Дальнего Востока и Сибири, что уже в самом ближайшем будущем может привести к повторению известных нам по новороссийскому примеру событий на территории России. Именно там сейчас образуется социально-экономическое положение, до определенной степени напоминающее то, что имело место быть на Юго-Востоке Украины перед началом восстания, а потому автор этих строк имеет все основания предполагать, что примеру Донбасса может последовать и Кузбасс. О перспективах грядущего восстания, встающих с каждым годом все более ясно перед жителями наших восточных территорий, пишет в том числе и Маргарита Муромцева, уделившая оным один абзац своего блистательного и невероятно подробного сочинения «Крепость бросили, гарнизон остался». Этот небольшой отрывок названной работы мы цитируем ниже: «Конечно, «приморские партизаны» в России – это пока ещё исключение из правила; в России пока ещё нет социальных условий для массовой партизанской борьбы, социальные противоречия в обществе ещё не обострились до нужной степени. Поэтому «приморские партизаны» – это иллюстрация. Иллюстрация мысли о том, к чему приведут продолжение политики правящего класса, обнищание, деградация и расслоение общества. «Приморские партизаны» (а также реакция общества на них, восприятие их обществом, моральная поддержка их действий со стороны значительной части общества) – напоминание. Напоминание о том будущем, которое ждет нас. Также это напоминание о том, что за умы и сердца нищей молодежи в будущем будут сражаться, помимо левых (хотя поведение нынешних левых вызывает сомнения, что они смогут за что-то сражаться), националисты, фашисты, адепты разных религий и криминал. Нищета может породить ФАРК, РПК или наксалитов, а может породить ИГИЛ или добровольческие батальоны «Правого сектора». Без идущих извне идеологического индоктринирования и организующего воздействия «глухое и неясное недовольство» никогда не превратится «в сознательный протест», «раздробленный, мелкий, бессмысленный бунт» – в «организованную классовую борьбу за освобождение всего трудящегося люда.» [255].
Будучи полностью согласным относительно всего изложенного в данной цитате с ее автором, я хотел бы заострить внимание наших читателей на одной ее конкретной части, а именно на том, что «поведение нынешних левых вызывает сомнения, что они смогут за что-то сражаться» [256]. В отношении этой последней истины, горько подмечаемой автором сего прекрасного сочинения, я могу только заметить, что она совершенно не нова как для авторов сайта «Сен-Жюст», где опубликовала свой труд М. Муромцева, так и вообще для людей здравомыслящих. Россия, стремительно деградирующая как в экономическом, так и в культурном отношении, приближающаяся по своим экономическим показателям к странам «третьего мира», – в настоящий момент ожидает свою собственную герилью. Да, М. Муромцева права в том отношении, что время для партизанской войны у нас еще не пришло, но права она и в том, что оно скоро уже придет.
Редакторы сайта «Lenin crew» критиковали «Сен-Жюст» за то, что он «идеализирует латиноамериканскую герилью» [257], подразумевая, вероятно, что в этом есть нечто дурное и неправильное. Ответить на столь глупые и совершенно неадекватные в свете современного революционного опыта претензии можно лишь напоминанием о том, что все немногочисленные успехи революционного движения конца XX и начала XXI века были достигнуты именно герильерос. При этом левые организации «первого мира» за указанный период времени не смогли совершить ничего выдающегося, постоянно пятясь назад и трусливо отступая перед движущейся на них машиной капитала. Именно поэтому не побоимся смело заявить, что вся новейшая история европейских левых – это одна сплошная история поражения, предательства, оппортунизма, сектантства и неоправданных надежд. В этом отношении автор читаемых вами строк весьма советует каждому интересующемуся современным левым движением в странах «первого мира» прочитать прекрасную книгу мемуаров Дмитрия Жвании «Путь хунвейбина» [258], где он дает весьма живые и наглядные описания чудовищной деградации европейских левых.
Поскольку мы несколько отвлеклись от темы войны в Донецке, то я полагаю необходимым к ней вернуться. Не исключаю того, что многие наши левые готовы признать восстание на Донбассе осознанным деянием народа, отбросив ненаучную точку зрения о «российской агрессии» (на это, как я говорил выше, оказались способны даже некоторые троцкисты), но при этом значительная часть из них продолжает сетовать на некоммунистический характер ведущейся освободительной войны. В этом отношении я напомню еще раз цитировавшиеся мною же слова А. Тарасова о том, что «только там, где руководство в национально-освободительном движении захватывают левые, революционные, прогрессивные силы (в том числе и путем физического уничтожения своих конкурентов, как это было, например, во Вьетнаме), такие войны приобретают характер социальной революции» [259]. Изучавшие историю революционного движения знают, что правильное сознание не зарождается у пролетариата стихийно, но привносится в его среду агитаторами, а обвинять простых шахтеров Донбасса в том, что их восстание не приобрело характера социальной революции, – есть низость и подлость. Более того, автор этих строк имеет смелость заявить, что едва ли не главной причиной некоммунистического характера восстания на Донбассе, тотального господства в рядах ополчения ультраправых элементов – было полное бездействие наших левых. Так, Александр Тарасов пишет: «Анархисты в Донбассе были слабы и практически не заметны. А разные неанархистские «неавторитарные левые», которых на весь Донбасс было считанные единицы, больше всего на свете мечтали перебраться в Киев и влиться там в левохипстерскую тусовку.» [260]. Донецкие левые в этом отношении проявили просто поразительную глупость и не менее удивляющую меня леность: судьба предоставила им классический пролетариат, описанный Ф. Энгельсом в его бессмертном «Положении рабочего класса в Англии», но они предпочли его попусту не замечать! Разумеется, немногочисленные донецкие «левые» даже не задумывались о возможности ведения агитации среди широких масс рабочего класса этого промышленного региона, предпочитая не обращать на него внимания. Тот факт, что единственная левая сила, принявшая участие в подготовке и осуществлении восстания, – это реформистская Коммунистическая партия Украины, – ближайший аналог нашей КПРФ, оппортунизм которой давно стал притчей во языцех, – позорен для наших левых. Что же касается левых украинских, то они сначала поддержали Евромайдан, а потом выступили агентами украинской империалистической и колониальной политики, обеспечив «левую» идеологическую поддержку деятельности набранных из отборнейших уголовников «добровольческих батальонов», убивающих теперь мирных жителей Юго-Востока страны. Словом, если респектабельный «левый» интернет-журнал «Спильне» ограничился лишь информационной поддержкой войны на Донбассе, а его авторы добровольно стали прислужниками режима П. Порошенко [261] [262] [263], то некоторые их более решительные коллеги лично вступили в «добровольческие батальоны», отправившись подавлять восстание донецких шахтеров [264].
Имея перед глазами нагляднейший пример поведения украинских «левых» в ситуации, связанной с переходом классового конфликта в горячую фазу, – я не могу не задаться весьма волнующим и без всякого сомнения больным для многих людей вопросом: а как бы поступили российские «борцы с капитализмом» в схожей ситуации? Несмотря на то, что им доселе не представлялось возможности проявить свои качества в подобном положении, а потому я не имею никакого права обвинять их в предательстве пролетариата заочно, – все же «меня терзают смутные сомнения»... Сомнения эти, надо сказать, имеют под собой и некоторые практические основания, а потому не являются пустыми страхами автора этих строк: так, известно, что после ареста группы «приморских партизан» нашими левыми не было организовано ни единого мероприятия в их защиту. Именно поэтому я почти уверен в том, что если в одном из отдаленных российских регионов начнется народное восстание, то очень многие из отечественных «леваков» немедленно перекрасятся в патриотов и лоялистов, начав требовать самых жутких и бесчеловечных кар для восставших.
При этом следует помнить о том, что и на Украине находились отдельные левые, полностью заслужившие право себя так называть без кавычек: так, следует отметить блистательного марксиста Всеволода Петровского, не только вступившего в ряды донецких ополченцев, но и отдавшего жизнь за свободу Новороссии [265]. Именно поэтому я не оставляю надежды на то, что в случае начала восстания на отдаленных рубежах Федерации найдутся и среди наших левых последовательные и храбрые люди, которые последуют достойному примеру упомянутого выше украинского марксиста. При этом, однако, я отдаю себе отчет в том, что если уж в России начнется вооруженное восстание или вспыхнет полномасштабная партизанская война, то в авангарде борющегося народа едва ли окажется хоть один человек из редакции журнала «Lenin crew».
Некоторые из наших читателей могут направить определенный упрек в адрес автора данного труда, выдержанный в том духе, что, мол, сочинитель слишком отвлекся от темы критики статьи «Фашизм вчера и сегодня», чересчур углубившись в непонятные идеологические дебри. Несмотря на то, что такая точка зрения представляется мне понятной и вполне оправданной в глазах некоторых читателей, – я все же не могу выразить с ней согласия. Дело в том, что вопрос об отношении к народному восстанию, разгоревшемуся в Новороссии весной 2014 года, – представляет собой определенную «проверку на вшивость» для всего нашего левого движения. Все те наши «левые», кто отказал в поддержке борющемуся народу, – пусть они при этом даже и сохранили формальную верность каждой букве своего символа веры, – показали всем нам, что они «либо дураки, либо прямые агенты западного империализма» [266]. Позиция, занятая журналом «Lenin crew» в отношении сражающейся Новороссии, – это позиция трусливая, поскольку ее адепты сознательно решили отказаться от вмешательства в разыгрывающийся на их глазах классовый конфликт, предпочтя этому опасному и неблагодарному занятию бесплодные теоретические дискуссии. Отдает эта позиция и определенным ребячеством, поскольку считающие себя безусловно выше многих других авторы «Lenin crew» испугались того, что почтеннейшая публика будет ошибочно считать их одними из тех «красных патриотов», «левых националистов» или «просоветских левых», кто всецело поддержал народное восстание. Тогда, желая не иметь ничего общества ни с правой, ни с левой патриотической общественностью, – редакция приняла решение заклеймить ополченцев как «агентов российского империализма», выступив здесь в роли «левой» группы поддержки для самой прозападной части наших либералов. Фактически эти люди оказались готовы действовать в угоду своему классовому врагу, но при этом не пожелали поддержать бунтующий пролетариат только по причине его мнимой «дикости» и «теоретической неграмотности». Именно о таких людях писал в своей без сомнения гениальной книге «Между классом и дискурсом: левые интеллектуалы на страже капитализма» Борис Юльевич Кагарлицкий: «По сути, левые выступают носителями радикальной версии либерального морализаторства. У них не столько нет возможности менять этот мир, сколько нет желания это делать на практике. Критиковать систему, осуждать ее, отстраняться от нее или занимать в ней определенные ниши, но ни в коем случае не менять ее – вот логика современного левого либерализма. <...> Блок либералов и их левых союзников лишь усиливал гегемонию различного рода националистических и популистских сил в низах общества. В сложившихся обстоятельствах единственной реальной альтернативой правому популизму оказывался левый популизм, часто демонстрирующий откровенно «неправильные» черты с точки зрения привычного дискурса интеллектуалов. Однако именно рост левопопулистских движений с предельной яркостью выявляет реакционную сущность леволиберальной элиты, которая испытывает по отношению к ним в лучшем случае неловкость и растерянность, а в худшем случае враждебность. В итоге альтернативу господствующему дискурсу либерализма, когда на нее возник массовый спрос, первыми сумели предложить не левые, а правые популисты, сила которых состояла как раз в их антиинтеллектуальности. <...> надо раз и навсегда отказаться от утопического мышления и «революционных» мечтаний, являющихся оборотной стороной самого беспринципного приспособленчества.» [267].
Смысл данного обширного отступления против основной темы нашей работы состоял в необходимости показать читателю, что редакция данного журнала стоит на противных борющемуся народу позициях, а потому для бунтующего пролетариата товарищи из «Lenin crew» – никакие на самом деле не товарищи. В заключение необходимо еще раз напомнить о том, что если в нашей стране вспыхнет настоящая герилья или начнется вооруженное восстание, – коллектив «Lenin crew» в лучшем случае займет нейтральную позицию, а в худшем будет принадлежать к числу тех, кто «народ называет экстремистом», как пел незабвенный А. Харчиков [268].
Теперь, когда мы подробно и на большом фактическом материале прояснили перед читателями истинную классовую сущность журнала «Lenin crew», – имеются все основания вернуться к изначально заявленной теме нашего скромного сочинения, а именно к анализу ошибок статьи «Фашизм вчера и сегодня».
Авторы данной публицистической работы пытаются указать нам на то, что будто бы в начале 1930-х годов «СССР был эпицентром мировой революции, что делало его главным врагом мировой империалистической буржуазии, несмотря на внутренние противоречия в самом буржуазном лагере» [269], что, однако, не соответствует действительности. Вопреки утверждениям стыдливо прикрывающихся ширмой «научного централизма» сталинистов из «Lenin crew» – ни Советский Союз, ни Коминтерн не представляли угрозы для мирового империализма уже на конец 1920-х годов. К тому времени произошло бюрократическое превращение первого советского государства из подлинно революционной диктатуры в тиранию невежественных бюрократов, каждый из которых стремился только к личному обогащению и скорее желал бы слиться с мировой финансовой элитой, недели ей противостоять [270].
Далее в статье говорится о том, что «выборы в европейских странах показывали, что рабочие с каждым годом всё более перестают поддерживать социал-демократов и переходят на сторону коммунистов» [271]. В данном своем утверждении представители журнала «Lenin crew» ретранслируют весьма старый и не менее распространенный в левой среде миф о просто невероятных достижениях Коммунистической партии Германии в предверии грядущего фашизма. Миф этот был создан сталинской пропагандой еще в 1930-е годы, но впоследствии использовался советскими марксистами без оглядок на его очевидную идеологическую ангажированность. Утверждение такого ложного представления было необходимо по причине полнейшего провала сталинской политики, основанной на концепции «социал-фашизма», согласно которой немецкие коммунисты должны были считать социал-демократию лишь разновидностью фашизма, а потому не могли заключать никакого союза с ее представителями, что в конечном итоге и привело к победе Гитлера на выборах. Бюрократический миф был весьма подробно разобран Львом Троцким в его работе «Поворот Коминтерна и положение в Германии», где он пишет: «Сейчас официальная печать Коминтерна изображает результаты германских выборов, как грандиозную победу коммунизма, которая лозунг Советская Германия ставит в порядок дня. Бюрократические оптимисты не хотят вдумываться в смысл того соотношения сил, которое проявилось в избирательной статистике. Цифру прироста коммунистических голосов они рассматривают совершенно независимо от революционных задач, создаваемых обстановкой, и от ею же выдвигаемых препятствий.
Компартия получила около 4.600.000 голосов против 3.300.000 в 1928 г. Приращение в 1.300.000, с точки зрения «нормальной» парламентской механики представляется огромным, даже если учесть повышение общего числа избирателей. Но выигрыш компартии совершенно бледнеет перед скачком фашизма от 800.000 голосов к 6.400.000. Не менее важное значение для оценки выборов имеет тот факт, что социал-демократия, несмотря на значительные потери, сохранила свои основные кадры и все еще собрала значительно больше рабочих голосов, чем компартия.» [272].
Все известные нам сегодня факты и доступные сведения приводят любого независимого исследователя к выводу о том, что тогдашние успехи компартии были весьма невелики относительно фашистских достижений. Нетрудно для современного человека и осознать причины, приведшие к столь плачевным результатам и конечному провалу немецких коммунистов по всем направлениям их деятельности. Поражение КПГ стало лишь следствием ее дремучего невежества и догматизма, тотальной идеологической зависимости от СССР, а равно с этим поразительное отсутствие политической гибкости. Коммунистическая партия Германии с конца 1920-х годов превратилась в полностью зависимую от советского руководства организацию [273], в значительной степени оторванную от масс и постепенно начинающую вызывать их недовольство своей политикой [274]. Руководитель партии, – Эрнст Тельман, – представлял собой человека в теоретическом отношении невежественного, лишенного всякой самостоятельности, имеющего весьма дурную репутацию [275] (он, в частности, был замешан в хищениях партийных средств, за что даже временно был изгнан, но после возвращен по личному указанию И. Сталина [276]), занявшего свой пост исключительно по причине своей лояльности «отцу народов» [277]. По всем названным выше причинам немецкая компартия не только не сумела расширить свою социальную базу, увлекая в революционном направлении представителей рабочей аристократии и мелкой буржуазии [278], но и с 1931 года постоянно теряла поддержку пролетариата [279].
Вернемся, однако, к тому, что пишут наши уважаемые коллеги из журнала «Lenin crew». В обсуждаемой статье можно обнаружить весьма сомнительное на взгляд автора этих строк утверждение, согласно которому «итальянский фашизм – это своего рода эксперимент буржуазии» [280].
Мы, будучи исследователями, стоящими на материалистической и диалектической позиции, никак не можем принять данных утверждений, справедливо полагая их ненаучными и уводящими в сторону от классового анализа, способствующими его вырождению до примитивной и пошлой конспирологии. Авторы журнала «Lenin crew» здесь демонстрируют свое глубоко идеалистическое отношение к фашизму, полагая его результатом сознательной и злонамеренной деятельности («эксперимента») небольшой группы крупных буржуа. Если верить их рассуждениям, то можно дойти до представления о том, что фашизм – это сугубо искусственное, рукотворное и полностью подконтрольное своим организаторам общественное явление, некий заговор богатейших капиталистов, учрежденный с целью сохранения и приумножения их капиталов. Такая точка зрения никак не может быть нами принята и подлежит бесспорному осуждению как идеалистическая и волюнтаристская.
Любой освоивший марксистский метод человек должен понимать, что ни одна из существующих политических партий не могла бы существовать и оказывать влияние на политику без наличия у нее поддержки в массах. Это подводит нас к прямому выводу о том, что и фашисты в Италии и Германии пользовались немалым одобрением среди простых трудящихся, которое и позволило им не только захватить власть, но и удерживать ее на протяжении долгого времени. Конечно, это не означает того, что фашисты были совершенно независимы в своих действиях от крупного капитала, который тоже оказывал на них влияние, но при этом квалифицировать их как прямых его агентов, лишенных собственной воли и способных только исполнять команды «хозяина», – оказалось бы великой нелепостью.
Поскольку данная работа и без того уже приобрела весьма крупные размеры, то я не хотел бы подробно разбирать здесь социальную политику итальянских фашистов и немецких национал-социалистов, привлекавшую к ним самые широкие мелкобуржуазные и пролетарские массы, ибо тема эта весьма обширна и требует отдельного изучения. Именно поэтому в здешнем формате я ограничусь простой цитатой Л. Троцкого, приблизившегося тогда к верному на наш взгляд пониманию фашизма как мелкобуржуазного явления: «Гигантский рост национал-социализма является выражением двух фактов: глубокого социального кризиса, выбивающего мелкобуржуазные массы из равновесия, и отсутствия такой революционной партии, которая уже сегодня являлась бы в глазах народных масс признанным революционным руководителем. Если коммунистическая партия есть партия революционной надежды, то фашизм, как массовое движение, есть партия контрреволюционного отчаяния. Когда революционная надежда охватывает весь пролетарский массив, то он неизбежно увлекает за собой на путь революции значительные и возрастающие слои мелкой буржуазии. Как раз в этой области выборы вскрывают противоположную картину: контрреволюционное отчаяние охватило мелкобуржуазный массив с такой силой, что он увлек за собой значительные слои пролетариата.» [281].
Поскольку авторитет Л. Троцкого не является безусловным и абсолютным для всего левого движения, значительная часть представителей которого настроена по отношении к нему весьма скептически, то я могу предъявить подтверждения мелкобуржуазности фашизма также и в советской научной литературе. Представляющим весьма существенное значение в названном вопросе является фундаментальный исторический труд Александра Галкина «Германский фашизм», где указывается, что «передача власти такому массовому движению, как фашистское, не может быть осуществлена без «издержек», т.е. без уступок разнородной, преимущественно мелкобуржуазной массе, составляющей политическую пехоту фашизма» [282].
Все приведенные выше пояснения однозначно указывают на мелкобуржуазный характер фашизма, на его стихийное и самопроизвольное зарождение, что, конечно, не исключает и не затемняет его связей с представителями монополистического капитала, тоже имевшими место быть.
Помимо этого следует отметить некоторую весьма огорчающую меня небрежность формулировок, а равно с тем отсутствие глубины в заявлениях авторов «Lenin crew», пишущих, что будто бы «впервые фашизм в законченном виде появился в Италии, несмотря на то, что зачаточные формы его можно наблюдать ещё раньше, в ходе подавления попыток социалистической революции в Финляндии, Польше, Венгрии» [283], несмотря на то, что еще К. Цеткин указывала на всю ошибочность и ложность подобной позиции: «Одно время был распространен и даже преобладал взгляд, отождествляющий фашизм с насильственным буржуазным террором и ставивший его, таким образом, – в смысле исторической сущности и выявления, – на одну ступень с белым террором, царившем в Венгрии господина Хорти. На самом же деле, хотя кровавые террористические методы фашизма и аналогичны с методом Хорти и направлены против пролетариата, однако историческая сущность этих явлений различна.» [284]. Данная ошибка, представляющая собой типическое следствие невежества и обыкновенной для всех наших левых пренебрежительной безграмотности в отношении теории, создает комический эффект уж тем, что допустили ее люди, находящиеся на позициях «научного централизма».
Поскольку ранее мне приходилось писать о том, что данное явление будет еще рассмотрено ниже, то приходится исполнить это свое обещание перед читателями и показать значение сего теоретического представления, пропагандируемого журналом «Lenin crew». Сама редакция обсуждаемого журнала поясняет читателям существо ее принципов следующим образом: «Научный централизм настаивает на том, что принимать решения необходимо руководствуясь наукой. Следовательно, ядро партии должно состоять из компетентных людей. Тут же наши любители демократии и борцы за всё хорошее воскликнут: «А кто же определять будет компетентность?». Во-первых, партия, как последний этап революционного движения, будет состоять из тех, кто составлял костяк кружков. Во-вторых, для того, чтобы определять компетентность в сфере общественной науки, необходимо самому иметь достаточные знания в этой области. Так что компетентность будет определяться самим партийным руководством. И, наконец, в-третьих, компетентность определяется через успешную практическую и теоретическую работу, через завоевание авторитета у рабочих масс и революционной интеллигенции. В конце концов, даже в «широколевые» организации, несмотря на всю их демократичность, принимают далеко не всех подряд, откровенных вредителей и идиотов выгоняют взашей без лишних разговоров. При этом риторический вопрос: «А судьи кто?», которым так любят размахивать в качестве убойного аргумента против НЦ наши оппоненты, сами они как-то стесняются обратить против себя. Ну, а принимать в партийное ядро ПНЦ (партии научного централизма) стоит путём кооптации и собеседования, учитывая вклад (будь то теоретический, организационный или пропагандистский), который человек внёс в революционное движение, и в соответствии с уровнем компетенции ставить на ту или иную должность в партийном ядре.» [285].
Поскольку нами уже ранее было продемонстрировано как то, что авторы уважаемого журнала не только сами не могут соответствовать критерию даже элементарной теоретической грамотности, но и под «компетентностью» в указанных вопросах подразумевают не столько действительные знания, сколько соответствие собственным догматическим представлениям, – мы можем составить мнение о том, какова будет планируемая к созданию «партия научного централизма». Такая организация, созданная указанными людьми на известных им принципах, – будет представлять собой настоящую тоталитарную секту, где должности будут распределять на основании только лишь соответствия взглядов потенциального кандидата представлениям руководства. Разумеется, подобная бюрократическая и предельно недемократичная структура, фактически закрытая для посторонних людей, – простых представителей народа, – никак не сможет стать авангардом борющегося пролетариата, но будет оставаться последнему в лучшем случае чуждой, в худшем – глубоко враждебной силой.
В процессе написания данной статьи авторы журнала «Lenin crew» сумели подбросить мне дополнительное доказательство их собственной догматичности и неграмотности, выпустив текст, где они в очередной раз обличают и громят наших неграмотных левых, сами при этом демонстрируя просто вопиющее невежество, не идущее ни в какое сравнение с изложенным в статье про фашизм. Поскольку вышесказанное может заинтриговать читателя, то я позволю себе обширную цитату из упоминаемой выше статьи, носящей название «За все хорошее»: «Поэтому и не удивительно, что в основном критика капитализма заключалась в идеях о «справедливости». И, что неудивительно, реализовать подобные проекты было возможно только в одном случае: вернуться в прошлое. Альтернатив, как правило, и не было, за исключением, разве что, фантастических идей о том, что в идеальном обществе не будет ненависти; что даже хищники не будут охотиться и заживут в гармонии со всеми окружающими. Утопизм не вызывал неприязни со стороны капиталистов. Более того, часто капиталисты даже давали деньги сторонникам утопий, чтобы те могли в таком духе критиковать экономическую систему, такие деятели доказывают обществу, что капитализм безальтернативен. И если вчера это были люди вроде Фурье, то сегодня такие тоже есть, например, Жак Фреско и сторонники идеи, что все проблемы общества заключаются в том, что люди «не нравственны» и для строительства социализма нужно для начала «изменить себя», а потом и все общество изменится. Рассматривать их как врагов капитализма как-то глупо, поскольку, во-первых, на практике все то, что они предлагали, провалилось с треском, во-вторых, эти люди не являются сторонниками революции, потому что революция – это насилие. А во время революций такие лица часто защищают капитал.» [286].
Даже самому терпеливому и наиболее холодному исследователю было бы трудно сохранять при комментировании этого отрывка академический тон, не срываясь на злобную ярость, ибо каждое предложение здесь содержит как минимум одну ошибку. В первую очередь хотелось бы отметить, что все известные нам народные уравнительные ереси, являвшиеся в позднем Средневековье и раннем Новом времени основными формами антифеодального и антикатолического протеста народных масс, – были по своей сути и нередко даже риторике модернистскими и обращенными в будущее, а не в прошлое. Что же говорить до мнимого «отсутствия альтернатив», то можно вспомнить и действия таборитов, устанавливавших уравнительный коммунизм на занятых ими территориях Богемии, и политику Мюнстерской коммуны, и деятельность английских диггеров периода Революции, и более поздние теоретические сочинения Жана Мелье, Этьена Морелли, Габриэля Мабли, а также революционную программу Гракха Бабефа и Сильвена Марешаля. О том, насколько «утопизм не вызывал неприязни со стороны капиталистов», мы можем судить хотя бы по тому, как закончили жизнь известные социалисты утопического направления: Томас Мюнцер был обезглавлен, равно как и его неполный тезка Томас Мор; Мюнстерскую коммуну утопили в крови, как и движение английских диггеров; Томазо Кампанелла 27 лет провел в неаполитанских застенках, куда был брошен за подготовку вооруженного восстания; Гракх Бабеф был гильотинирован; Луи Огюст Бланки просидел в различных тюрьмах 37 лет. Более того, преследованиям подвергались не только революционные утописты, действительно представлявшие опасность для буржуазии, но и совершенно мирные религиозные реформаторы, вроде Льва Толстого. Те же из представителей утопического социализма, кто не был подвергнут различным мучениям, – избежали такой участи лишь потому, что не публиковали своих сочинений при жизни, как делали то Жан Мелье во Франции и Николай Федоров в России. Касательно того, что рассматривать утопистов как врагов капитала и буржуазной власти «как-то глупо», поскольку они, видите ли, «не являются сторонниками революции», да и вообще все их затеи будто бы «провалились с треском», – можно возразить, что первое из этих утверждений глубоко ложно фактически, а второе – логически. Жан Мелье, писавший еще в самом начале XVIII века, уже тогда призывал к революции, которую по его мнению обязаны совершить бедняки, поднявшиеся против своих угнетателей, – феодалов и буржуа. Более того, надо сказать, что идеи данного автора последовательно антирелигиозны, глубоко материалистичны и крайне далеки от всей той вольтерианской маниловщины восемнадцатого столетия; так, Ж. Мелье поднялся до отрицания семьи и морали, до тезиса о полном и тотальном упразднении частной собственности и т.д. Более поздние представители утопического социализма, – Г. Бабеф, Ф. Буонарроти и С. Марешаль, – составили свою собственную программу революционных преобразований, оказавшуюся настолько прорывной для того времени, что к ней на протяжении следующих 150 лет будут обращаться революционеры разных стран мира, почитая оную источником практической мудрости. Так, именно бабувисты сформировали впервые тезис о диктатуре пролетариата, в то время как их тайная организация, тесно связанная с нарождающимся парижским пролетариатом, – оказалась фактической организационной предтечей ленинской «партии нового типа» [287]. Более того, революционные идеи, столь хорошо описанные Филиппо Буонарроти в его двухтомнике «Заговор во имя равенства, именуемый заговором Бабефа» [288], не были осуществлены исключительно по причине предательства Жоржа Гризеля [289]. Касательно же аппеляции к мнимой неудачи всех утопических проектов мы можем заметить, что данный аргумент сродни выдвигаемому антисоветчиками тезису о том, что развал Советского Союза будто бы доказывает полную теоретическую несостоятельность коммунизма. Многочисленные локальные успехи утопических социалистов, вполне сравнимые с достижениями некоторых более поздних марксистских движений, – приводят нас к прямо обратному выводу, не позволяя отрицать их последовательного антикапиталистического и революционного характера.
Ко всему прочему требуется добавить, что все изложенные мною выше факты не представляют из себя никакой тайны, укрываемой в недрах закрытых научных библиотек, но лежат прямо на поверхности, будучи открытыми всем любознательным к ознакомлению с ними. Еще в советские годы под редакцией блистательного академика Вячеслава Волгина было осуществлено превосходное как по всем внешним, так равно и по содержательным параметрам издание книжной серии «Предшественники научного социализма», где были напечатаны работы всех более или менее значимых представителей утопического социализма, снабженные необходимыми комментариями и пояснениями, а также предваряемые весьма глубокими и содержательными статьями самого главного редактора, – упомянутого выше товарища В. Волгина, являвшегося крупнейшим советским специалистом по домарксистскому социализму. Учитывая широкую доступность книг означенной серии, наличие их текстов цифрового вида в сети Интернет, – авторы журнала «Lenin crew», формально декларирующие приверженность изучению теоретических материалов, – могли бы ознакомиться с их содержанием для избежания подобных ошибок в своих статьях, что тем более проще с учетом весьма нескучного содержания и хорошего стиля, являющихся неизменными качествами опубликованных в «Предшественниках...» произведений. Поскольку изучение данного массива теоретических работ, представляющих собой целый период в истории революционного движения и социалистической мысли, сделано не было, то мы имеем все основания упрекнуть журналистов критикуемого нами издания в лицемерии и несоблюдении декларируемых ими принципов.
Вернемся, однако, в последний раз к содержанию первоначальной статьи «Фашизм вчера и сегодня», констатируя важность моего первого тематического отступления, столь подробно освещающего проблемы Донбасса и отношения к ним со стороны авторов «Lenin crew», ибо почти вся заключительная часть их работы посвящена этому многострадальному региону. Словом, в заключительной части этого сочинения можно помимо самой разнузданной антидонбасской пропаганды, выдержанной в лучших традициях украинских проправительственных газет с их неизменным написанием названия Новороссии в кавычках [290], – встретить и упреки нынешним левым, заключающиеся в том, что «коммунистическое движение [мировое] сегодня находится на стадии создания кружков» [291]. Подобные претензии, предъявляемые сравнительно малоизвестным и не имеющим заметного влияния даже на небольшое российское левое движение журналом по отношению ко всему мировому коммунистическому сообществу, – выглядят просто нелепыми в контексте многочисленных достижений последнего на территориях Непала, Индии, Филлипинских островов и стран Южной Америки, где прямо сейчас ведут свою победоносную войну храбрые герильерос, добивающиеся с каждым днем все больших успехов.
Наряду со всеми вышеприведенными утверждениями, которые мы ранее уже подвергали своему разбору с полным конечным осознанием из обыденности для данного журнала с его последовательной антидонецкой позицией, – имеются там и своеобразные указания украинским коммунистам, направляемые в предельно жесткой и почти ультимативной форме: «Украинским товарищам, учитывая, что атакам подвергаются в первую очередь пророссийские организации, за свою поддержку сепаратизма, следует максимально отмежевываться от всяческих «борцов за русский мир». Запрещена советская символика, опасно проводить уличные акции, однако символика не может играть решающего значения, а уличные акции на кружковом этапе неактуальны. На Украине не запрещено читать классиков марксизма-ленинизма и пропагандировать их идейное наследие. Да, товарищам приходится соблюдать большую осторожность в высказываниях, нежели раньше, чтобы не подпасть под пресловутое «оправдание преступлений тоталитарного режима». Однако это не значит, что нужно попадать в тюрьму или умирать в конкурентной борьбе буржуазных группировок. Четкая позиция по дистанцированию от обеих противоборствующих сил – наиболее целесообразный способ сохранить имеющиеся в наличии марксистские кадры для дальнейшей работы.» [292].
Не можем не отметь того, что данные положения, представляющие собой некое среднее состояние между упреками и наставлениями, – остается столь же неуместным, как и гневные филиппики в адрес мирового коммунистического движения, ибо за прошедший со времен весны 2014 года период на территории Украины возникла полноценная коммунистическая герилья, ведущаяся под руководством «Украинской Красной Армии» [293]. Герильерос поджигают и взрывают административные здания [294], линчуют украинских военнослужащих [295], а также вредят украинскому правительству прочими способами [296]. Партизанское движение с каждым днем все ширится [297], вовлекая в свои ряды самые широкие народные массы: так, в одной только Одесской области отряды насчитывают около 10 000 бойцов, в Харьковской – от 12 000 до 15 000, в Запорожской – не менее 5 000 [298]. Результатом всей этой кипучей деятельности стали убытки на многие миллиарды украинских гривен, нанесенные путем разрушения партизанами инфраструктурных объектов гражданского и военного назначения, подрыва эшелонов, убийств сотрудников государственного аппарата [299].
Ввиду всех названных мною фактов, ярко свидетельствующих о невероятном подъеме украинского коммунистического движения, – совершенно нелепо выглядят даваемые несколько свысока советы журнала «Lenin crew», авторы которого не сумели совершить и сотой доли того, что сделали те, кого они собираются поучать. История наглядно продемонстрировала ту великую истину, что наши украинские товарищи оказались вполне способными не только обойтись без помощи заезжих специалистов из Москвы, но и сделались способными преподать нам самим ценные уроки.
В заключительных выводах, знаменующих долгожданное окончание столь крупной и без сомнения важной статьи, авторы «Lenin crew» приводят своего читателя к выводу о том, что «на сегодняшнем этапе первоочередной задачей марксистов является построение теоретически и организационно сильной коммунистической партии, и в этом направлении нужно активизировать свою работу» [300]. Разумеется, любой сведущий в современной истории левого движения России без труда укажет на всю ошибочность и тупиковость подобных представлений, все действия людей подчиняющих эфемерному «партстроительству», в случае успеха которого может возникнуть лишь очередная секта, насчитывающая при себе в лучшем случае пару сотен человек: именно таковы сейчас «Российское социальное движение» и «Революционная рабочая партия».
Все вышеизложенное заставляет нас в очередной раз вспомнить избитую мысль о том, что только люди неумные могут совершать одинаковые действия, всякий раз надеясь на то, что они приведут к отличным результатам, а также в который раз предаться размышлению о том, в сколь же глубоком кризисе находится российское социалистическое движение. В то же время мы лицезреем тот прискорбный факт, что наши левые в своих усердных попытках вырваться из того тупика, где они по прихоти судьбы оказались, – не добиваются никаких успехов, по-прежнему оставаясь глубоко маргинальными и оторванными от общества личностями, в то время как их организации так и представляют собой типичные политические секты. Одной из главных ошибок, допускаемых журналом «Lenin crew», – является их совершенно неправильное и ошибочное понимание того, что сами они называют «изучением теории», которое в их собственном представлении превращается (пусть даже и невольно) в обыкновенное заучивание неких догматических положений. Причины этого, однако, лежат вовсе не в кретинизме тех, кто занимается «теоретической работой» в кружках, организованных журналом, как то могли бы объяснять пошлые умы, – но в самом характере такой деятельности. Поскольку известные кружки, в последние годы организующиеся повсеместно, – не занимаются никакой практической работой, будучи по самой своей природе неспособными к этому, то и в теоретическом отношении их деятельность напоминает схоластику. Если в непосредственно ведущих войну с капитализмом организациях любые теоретические измышления проходят немедленную апробацию в практической плоскости, безжалостно отсекающую все ненаучные и ошибочные мнения, то в тех объединениях, где никакой действительной работой люди не занимаются, – всевозможные ревизионистские, сектантские и догматические концепции легко укореняются, поскольку не имеют возможности обнаружить всю свою ложность. Иными словами, только активная практическая деятельность может привести к появлению верной теории; если же оной нет, то и теория будет неправильной. В этом отношении хотелось бы процитировать прекрасную статью Павла Ткачева, посвященную французской леворадикальной организации «Прямое действие» (фр. «Action directe»): «Поражает здесь именно тот факт, что к верным выводам о предательском образе действий большинства левых в метрополии (которых участники АД называют «институциональными левыми»), о начавшемся изменении классовой структуры «первого мира» в ходе неолиберальной стадии капитализма, о реструктуризации и глобализации мирового капитала и связанном с этим новом витке неоколониальной агрессии, о формировании нового революционного субъекта в беднейших предместьях крупных городов и иммигрантских гетто в метрополиях пришли не представители «западного марксизма», замкнувшиеся в академических исследованиях и окончательно оторвавшиеся от реальной классовой борьбы, а вооруженные бойцы, развернувшие городскую партизанскую войну на территории «первого мира».
И это далеко не случайность: если бы участники АД не сделали внешне иррациональный шаг, начав вооруженную борьбу с французским государством вопреки всем ожиданиям левых и правых интеллектуалов, то никаких теоретических прорывов они бы и не совершили. Парадоксальным образом они подтвердили знаменитый 11-й тезис Маркса о Фейербахе; таким образом, возможно, впервые со времен Грамши (к которому с огромным пиететом относится Руйян), на Западе появилась группа революционеров, переставшая разделять теорию и практику.» [301].
В качестве заключительного вывода автор этих строк хотел бы заявить, что на его взгляд единственный путь, по которому российское левое движение могло бы выйти из «бесконечного тупика» своего развития, – это узкая партизанская тропа.
Приложения.
Энвер Ходжа и социалистическое строительство в Албании [302].
«Великий авторитет Сталина, основанный на его бессмертном деле, был подорван в Советском Союзе и за его пределами. Его авторитет уступил место авторитету пьяного развратного клоуна, шарлатана и шантажиста.»
– Энвер Ходжа о приходе Хрущева к власти. Из книги «Хрущевцы» [303].
В современных условиях развития социалистического движения в России особенную важность для всех нас приобретает изучение опыта наших иностранных товарищей, опыта социалистического строительства в странах народной демократии. Среди всех этих стран, находившихся на протяжении большей части своей истории под существенным влиянием Советского Союза, особый интерес представляет Албания, поскольку она оказалась единственной из стран народной демократии, которая к минимуму свела влияние Москвы на свою политику. Албания не подписала кабальный, ставящий в неравные с Союзом условия Варшавский договор. Албания не только выпала из зоны советского влияния, но и превратилась в злейшего врага Советского Союза.
Энвер Ходжа, возглавлявший Албанскую Партию Труда еще со времен героической партизанской войны балканского народа против итальянских и немецких оккупантов, принадлежал к вполне конкретной марксистской традиции, будучи, по своим собственным словам, верным последователем Ленина и Сталина. Это, разумеется, означало полнейшее отрицание с его стороны социалистической и марксистской составляющей троцкизма. Необходимо, однако, отметить и отличия во взглядах албанского руководителя от взглядов Сталина. Последние новшества, которые Энвер Ходжа сумел внести в марксистскую теорию, существенно обогатив ее и очистив от всевозможных ревизионистских наслоений сталинского времени, выражаются в его взглядах на природу бюрократии в странах соцлагеря, а также в практических мероприятиях, принимавшихся для проведения успешной антибюрократической борьбы в Албании. Лучше всего этот аспект взглядов Энвера Ходжи может быть продемонстрирован нижеприведенной цитатой из его книги «Хрущевцы»: «После Великой Отечественной войны в Коммунистической партии Советского Союза имели место некоторые отрицательные явления. Тяжелое экономическое положение, разруха, разорение, большие людские потери Советского Союза требовали полной мобилизации кадров и масс на борьбу за его консолидацию и прогресс. Но вместо этого произошли известное ослабление характера и моральное падение многих кадров. С другой стороны, своим тщеславием и превознесением военных побед, своими наградами и привилегиями, как и многими пороками и порочными взглядами кичливые элементы усыпляли и душили бдительность партии, подтачивали ее изнутри. В армии появилась каста, распространившая свое самовластное и грубое господство и на партию, изменив ее пролетарский характер. Она притупила меч революции, которым должна быть партия. Мне думается, что в Коммунистической партии Советского Союза еще до войны, но особенно после войны, появились симптомы предосудительной апатии. Эта партия пользовалась большой славой, она добилась больших успехов на своем пути, но в то же время она стала терять революционный дух, стала заражаться бюрократизмом и рутинерством. Ленинские нормы, ленинские и сталинские положения были превращены аппаратчиками в избитые формулы и словеса, лишенные действующей силы. Советский Союз был огромной страной, народ [которой] трудился, создавал, творил. Говорили, что промышленность развивается нужными темпами, что социалистическое сельское хозяйство продвигалось вперед, тогда как фактически они не были на должной высоте. Не «ошибочная» линия Сталина тормозила прогресс, напротив, линия Сталина была правильной, марксистско-ленинской, но зачастую ее проводили плохо, ее даже извращали и саботировали вражеские элементы. Правильную линию Сталина извращали также замаскированные враги в рядах партии и государственных органах, оппортунисты, либералы, троцкисты, ревизионисты, какими являлись открыто выступившие впоследствии Хрущевы, Микояны, Сусловы, Косыгины и другие.» [304].
Если мы как следует поразмыслим над вышеприведенными словами, то нетрудно догадаться, что Энвер Ходжа превосходно осознавал опасность развития и укрепления бюрократических элементов в партийных структурах. Это особенно показывал ему опыт Советского Союза и Югославии, где бюрократы добились, по его мнению, совершения контрреволюционных преобразований, направленных на реставрацию капитализма в собственных странах. Именно осознание опасности распространения бюрократии, утраты партией революционного духа и отрыва от масс, толкало Ходжу на проведение чрезвычайно жесткой антибюрократической линии в Албанской Партии Труда. Эта линия выражалась в бесчисленных ограничительных законах, направленных на сдерживание и подавление карьеристских и ревизионистских элементов внутри партийных структур. Так, в Албании были введены строжайшие законодательные нормы, не только полностью и абсолютно исключающие наличие хоть какой-нибудь частной собственности, но и существенно ограничивающие собственность личную. В стране действовал полный и тотальный запрет на личные автомобили, касавшийся не только простых граждан, но и чиновников, которые были лишены также и служебного автотранспорта, будучи вынужденными передвигаться по стране на рейсовых автобусах или собственными ногами. Легковые пассажирские автомобили в страну не ввозились вообще вплоть до окончательной реставрации капитализма в 1992 году. Помимо запрета на пользование личным или служебным автотранспортом, также были строжайше запрещены дачные хозяйства, каковые в Советском Союзе массово раздавались государственным служащим и партийным работникам. Под полнейший запрет попадали также и предметы роскоши, вроде дорогих вин, ввоз которых в страну также полностью исключался и запрещался [305].
Несмотря на всю строгость подобных мер, всеми возможными способами ограничивающих распространение среди рядовых граждан и членов партии мещанских и приспособленческих жизненных устремлений, а вместе с тем буржуазных политических идей, признать их в полной мере удачными нельзя. Они в конечном итоге не сумели спасти Албанию от капиталистической реставрации. Ограниченная эффективность подобных мер, однако, представляется реальной, ибо таким путем албанские коммунисты сумели добиться в своей стране наибольшего во всем мире уровня равенства [306]. Самая высокая в стране заработная плата министра была всего на 60% выше самой низкой в стране заработной платой дворника, что в современных условиях кажется просто фантастическим и совершенно недостижимым [307]. Вообще же, в качестве основного отличия и главнейшей особенности албанской внутренней политики времен Энвера Ходжи (и его социальной политики в частности), мы можем назвать крайнюю уравнительность, которая затрагивала не только простых граждан, но и чиновников. Словом, в отношении Албании мы не можем говорить о бюрократии как о некоем отдельном классе, либо же как о структуре, стремящейся превратиться в класс, поскольку сама бюрократия в том виде, в каком она была распространена в СССР, в Албании отсутствовала вовсе. В этой стране не существовало ни специальных дачных поселков для номенклатуры, ни специальных пайков, ни ведомственных больниц, ни служебных автомобилей с водителями, а сами партийные работники не имели никаких привилегий по отношению к простым гражданам страны [308]. Касалось это и самого Энвера Ходжи, который ходил по Тиране пешком и без всякой охраны, а отдыхал со своей семьей в самых обыкновенных албанских санаториях вместе с простыми рабочими [309].
Следует также отметить, что от других государств Восточной Европы Албанию отличали весьма и весь либеральные законы об оружии, согласно которым граждане имели не только право, но и прямую обязанность носить оружие, притом на руках у гражданского населения этой страны находилось не только обычное огнестрельное оружие, но также автоматическое, вроде автоматов Калашникова, пистолетов-пулеметов, пулеметов. Каждый житель страны в возрасте от 16 до 65 лет один месяц в году обязан был проводить на военных сборах, где он тренировался во владении оружием и ведении боя в различных условиях. Такую подготовку обязаны были проходить как мужчины, так и женщины. Несмотря на спорность подобной практики, Албания оказалась единственной страной, где попытка реставрации капитализма встретила серьезное сопротивление вооруженного народа, который поднялся на защиту социализма в своей стране, хотя и был в конечном итоге разбит. Это не выглядит удивительным в контексте того, что Энвер Ходжа, наблюдая за опытом СССР, принял решение вооружить албанский народ на тот случай, если власть в стране будет захвачена ревизионистами. По его мнению, в таком случае трудящиеся смогут отстоять свою страну от реставрации капитализма, сместив переродившееся руководство путем вооруженного восстания [310].
Энвер Ходжа проводил крайнюю антирелигиозную политику, за которую он впоследствии подвергался осуждению со стороны католической церкви, ибо состояла эта политика в полном и тотальном запрете религии [311]. В 1967 году в Албании был принят закон, согласно которому всякое проявление религиозности было объявлено преступлением, притом под запрет попала не только деятельность религиозных организаций, но и отдельных граждан, продолжавших совершать моления в своих домах. Особое наказание в виде смертной казни было установлено за вовлечение несовершеннолетних в религиозные обряды. Все монастыри, мечети и церкви в стране были полностью уничтожены, в то время как священнослужителей либо расстреливали, либо изгоняли прочь из республики [312]. Большая мечеть в центре Тираны была превращена в общественный туалет [313]. Столь решительными мерами в Албании удалось полностью истребить религиозный экстремизм, добиться действительной секуляризации общественной жизни, эмансипировать женщин и сексуальные меньшинства [314].
Требуется также хоть вскользь упомянуть о некоторых весьма необычных идеологических новациях Энвера Ходжи. Так, он полагал, что в Советском Союзе со времен правления Хрущева не только реставрирован капитализм, но и утверждена фашистская диктатура. При этом советскую внешнюю политику Энвер Ходжа именовал «социал-империализмом», обвиняя Советский Союз в неоколониализме, который, по его мнению, проводился в странах Варшавского договора, Вьетнаме, Анголе, Мозамбике и на Кубе, а также в империалистической агрессии, направленной против Чехословакии и Афганистана [315].
Следует также заметить, что, несмотря на все заверения самого Энвера Ходжи о том, что он следует исключительно линии Сталина, он пришел к некоторым выводам и положениям, более характерным для троцкизма, хотя формально троцкизм в Албании был осужден. Так, в своей книге «Империализм и революция» Энвер Ходжа пишет: «Марксистско-ленинские партии ставят себе целью свержение капиталистического строя и победу социализма, а когда перед революцией в их стране стоят задачи демократического и антиимпериалистического характера, они стремятся к ее непрерывному развитию, к перерастанию ее в социалистическую революцию, к скорейшему переходу к решению социалистических задач.» [316]. Тут нетрудно узреть черты теории перманентной революции, которую столь активно пропагандировал Троцкий. Там же Энвер Ходжа пишет: «Но, как учит Ленин, коммунисты должны проникнуть и работать в гуще масс. Поэтому они не могут не работать и в общественных организациях, находящихся под руководством или влиянием буржуазии, социал-демократии, ревизионистов и др. Марксисты-ленинцы работают в них для того, чтобы подорвать влияние и руководство буржуазных и реформистских партий, поставить массы под влияние революционной партии рабочего класса, разоблачить мошеннический характер программ и действий руководителей этих организаций, придать действиям масс антикапиталистический, антиимпериалистический, антиревизионистский политический характер. Посредством развертываемой ими среди масс революционной деятельности могут быть созданы и революционные фракции внутри этих организаций и даже могут быть созданы возможности прибрать к рукам также руководство этими организациями и направить их на правильный путь.» [317]. Разумеется, тут имеется сходство с тактикой, какую на протяжении многих лет применяли западные троцкисты путем внедрения своих агентов в социал-демократические и реформистские политические организации.
Далее: «Албанская Партия Труда решительно отстаивает марксистско-ленинское положение о том, что рабочий класс составляет решающую силу развития общества, руководящую силу в борьбе за революционное преобразование мира, за построение социалистического и коммунистического общества. Рабочий класс остается главной производительной силой общества, самым передовым классом, больше всех заинтересованным в национальном и социальном освобождении, в социализме, носителем самых лучших традиций организованности и революционной борьбы. У него единственно научная теория о революционном преобразовании общества и своя боевая марксистско-ленинская партия, ведущие его к этой цели. Объективно история возложила на него миссию руководить всей борьбой за переход от капитализма к коммунизму.» [318]. Как известно, тезис о непреходящей и решающей роли пролетариата в революционных событиях также принадлежит троцкистам.
Были у Ходжи также весьма необычные взгляды на некоторые вопросы, например, о политических союзах тактического характера: «Со своей стороны, пролетариат и его марксистско-ленинская партия стараются и имеют все возможности сплотить вокруг себя своих союзников для борьбы против общих врагов, таких как крупная буржуазия, помещики, империалисты, и не допустить, чтобы слои крестьянства и мелкой буржуазии стали резервом крупного капитала или фашистской диктатуры, как это случилось в Германии во времена Гитлера, в Италии во времена Муссолини и в испанскую гражданскую войну во время Франко. Марксистско-ленинская партия проявляет гибкость особенно в отношении возможных колеблющихся или даже временных союзников, в том числе и различных слоев средней буржуазии <...> Пролетариат и его авангард <...> заинтересованы в том, чтобы и такие силы, невзирая на их колебания и неустойчивость, были перетянуты на сторону революции или освободительной борьбы, или, по крайней мере, были нейтрализованы и не стали резервом врага.» [319].
Вышеуказанными особенностями взглядов Энвера Ходжи обусловлен тот факт, что, несмотря на декларации их автора верности учению Сталина, современные неоходжаистские группы внутри самой Албании все более и более активно сотрудничают с группами троцкистов [320] [321].
Социальная база меньшевиков и эсеров [322].
В настоящее время в широких слоях российского общества растет интерес к изучению Октябрьской революции, что связано отчасти с наблюдаемым сейчас внутренним его кризисом; представители различных политических сил, как правых, так и левых, все более сейчас обращаются к дореволюционному опыту своих предшественников [323] [324].
В контексте растущего интереса общества как к самой Октябрьской революции, так и, охватывая более широкую перспективу, к опыту работы политических организаций дореволюционного и революционного периода вообще, представляет определенную важность детальное исследование партии социалистов-революционеров и их ближайших союзников [325] – меньшевиков.
Поскольку мы знаем, что никакая партия не может полноценно существовать, действовать и оказывать влияние на политику без массовой поддержки ее работы со стороны определенных слоев населения, то мы полагаем наиболее важным исследование именно социальной базы эсеров и меньшевиков.
В данном вопросе намного легче на первый взгляд говорить о социальной базе социалистов-революционеров, ибо они, в отличии от меньшевиков, намного более четко формулировали и определяли это самостоятельно [326]. Тут, однако, следует процитировать профессора А. А. Галкина, который пишет: «Маскировка классового содержания политики особенно важна для таких партий в условиях кризиса защищаемого ими строя, когда им приходится не время от времени, а постоянно прибегать к чужому флагу и краденным лозунгам. Немалое значение имеет и то, что классовая раздробленность, мозаичность капиталистического общества вынуждает многие политические партии <...> искать опору не в одном, а в нескольких классах, что также исключает открытое признание классового содержания проводимой ими политической линии. Но на субъективную оценку классового содержания своей политики партией или ее руководством нельзя полагаться и в том случае, когда речь идет об организации, в большей или меньшей степени отражающей взгляды и интересы трудящихся масс. Во-первых, далеко не всегда сами массы достаточно четко сознают действительное социальное содержание политической линии, которая, как им кажется, отвечает их интересам, и тем более ее отдаленные социально-экономические последствия. Во-вторых, в случае если речь идет не о марксистской партии, – такой ясности, как правило, нет и у политического руководства. В-третьих, иногда, особенно в недостаточно развитом в социальном и экономическом отношении обществе, даже политика, на первый взгляд отвечающая интересам трудящихся классов, может при определенных условиях оказаться на руку классам эксплуататорским.» [327].
Несмотря на то, что А. А. Галкин писал соответствующие строки по несколько иному поводу, относятся они ко всем буржуазным партиям вообще, к мелкобуржуазным – в особенности; партия эсеров неоднократно декларировала в своих официальных документах и партийной печати, что будто бы она ориентируется на «трудовое крестьянство» или же на «трудовой народ» [328], хотя мы обязаны подвергнуть сомнению это утверждения и вскрыть истинные механизмы поддержки социалистов-революционеров. Хотя эсеры и утверждали, что будто бы они выступали от имени всего крестьянства, давно известно, что к тем временам, когда была организована партия социалистов-революционеров, уже давно не существовало никакого единого крестьянского сословия, что было подтверждено исследованиями еще конца XIX-начала XX века [329].
Крестьянство на рубеже веков стремительно расслаивалось, а в его среде выделялись разнообразные группы, из которых наиболее часто выделяют следующие: бедняки, середняки и кулаки. Беднейшее крестьянство, будучи забитым тяжкой работой на чужой земле, ибо оно обыкновенно не имело своей либо вообще, либо же имело ее крайне мало, было и впрямь недовольным и даже настроенным несколько революционно, в то время как кулачество придерживалось в политике черносотенных монархических взглядов [330]. Говоря о работе меньшевиков и эсеров с рабочими заводов крупных городов, мы также должны отметить полное их поражение в этом вопросе, которое хорошо можно продемонстрировать по их влиянию на профсоюзы крупных городов; летом 1914 года 16 из 20 профсоюзов в Петербурге находились под контролем большевиков, в Москве же большевики управляли всеми тринадцатью профсоюзами [331].
С наступлением войны отмечается все более заметное отклонение вправо со стороны эсеров и меньшевиков, которые с 27 сентября 1915 года официально образовали блок, хотя фактически он был сформирован еще до этого [332]. Постепенно националистическая линия в риторике эсеров и меньшевиков занимает центральное место, постепенно вытесняя линию революционную, в результате чего общественность заговорила о т.н. «социал-шовинизме» [333].
Надо отметить, что склонность эсеров к национализму имела не временный, а постоянный характер, о чем говорит факт того, что значительную часть участников т.н. «белого движения», особенно того, что было в Сибири под руководством Колчака, составили именно эсеры [334]. Позднее, уже будучи в эмиграции, некоторые бывшие члены партии социалистов-революционеров активно сотрудничали с нацистами в Германии, отдельные из которых даже вступали в SS и ехали на Восточный фронт [335] [336].
С нашей точки зрения последний факт обусловлен тем, что как партия социалистов-революционеров в начале XX века, так и НСДАП в более поздние годы, являлись партиями мелкобуржуазными, т.е. проводившими политику, отвечающую интересам мелкой буржуазии, а потому бывшие члены одной такой партии присоединились к другой подобной.
Библиография.
1. Д. Моисеев Политическая философия итальянского фашизма. Становление и развитие доктрины. Москва – Екатеринбург: Кабинетный учёный, 2019.
2. С. В. Артамошин Консервативная революция в интеллектуальном пространстве Веймарской республики. СПб.: Владимир Даль, 2018.
3. Л. С. Белоусов Муссолини: диктатура и демагогия. М.: Планета, 2016.
4. Ален де Бенуа Традиция и консервативная мысль. М.: Тотенбург, 2017.
5. Армин Молер Консервативная революция в Германии в 1918-1932. М.: Тотенбург, 2017.
6. Галлеаццо Чиано Дневник фашиста 1939-1943. М.: Плацъ, 2010.
7. Хосе Антонио Прима де Ривера Стрелы Фаланги. М.: Тотенбург, 2017.
8. Корнелиу Кодряну Тюремные записки. М.: Тотенбург, 2017.
9. Н. В. Устрялов Национал-большевизм. М.: Издательство книжного магазина «Циолковский», 2017.
10. Почему Гитлер не был левым: политический спектр и научный подход // Тарас Белоус // Скепсис URL: https://scepsis.net/library/id_3910.html (дата обращения: 14.11.2019.).
11. В первую очередь здесь следует выделить работы Л. Римботти, П. Бучиньяни и Д. Парлато, являющиеся именно что обобщающими комплексными исследованиями по интересующей нас теме. См.: Luca Leonello Rimbotti Il fascismo di sinistra. Roma: Settimo Sigillo, 1989. Paolo Buchignani Fascisti Rossi: Da Salo Al PCI, La Storia Sconosciuta Di Una Migrazione Politica: 1943-53. Milano: Mondadori, 1998. Giuseppe Parlato La sinistra fascista: storia di un progetto mancato. Bologna: Il Mulino. 2000. На мой взгляд следует также выделить написанную на английском работу Э. Норлинга, поскольку она хотя и в некотором отношении куда более поверхностна, нежели предыдущие, тем не менее сообщает некоторые отсутствующие в вышеприведенных трудах интересные факты. Впрочем, основополагающей её считать нельзя, но вот весьма интересной и полезной для исследователя – вполне. См.: Erik Norling Revolutionary fascism. Finis Mundi Press, 2011.
12. Андрей Васильченко Война кланов. «Черный фронт» против НСДАП. М.: Яуза, 2005.
13. Д. Моисеев Политическая философия итальянского фашизма. Становление и развитие доктрины. Москва – Екатеринбург: Кабинетный учёный, 2019.
14. Данная глава частично основана на материалах доклада «Политическая иммиграция из Италии в страны Южной Америки после Второй Мировой войны» прочитанного мною на конференции «Иммиграция и иммигранты в истории Западной Европы и Америки как феномен Нового и Новейшего времени» в аудитории Е-509 Шуваловского корпуса МГУ 23 марта 2018 года в 15:00. Запись доклада см.: Доклад «Политическая иммиграция из Италии в страны Южной Америки после Второй Мировой войны» // YouTube URL: https://m.youtube.com/watch?v=Y1CpAzW4pPM (дата обращения: 11.11.2019.).
15. Massimo Salvadori Storia dell'età contemporanea. Torino: Loescher, 1990.
16. Pasquale Villani L'età contemporanea. Bologna: Il Mulino, 1998.
17. Antonio Desideri Storia e storiografia, Vol. II. Messina – Firenze: Casa editrice d'Anna, 1979.
18. Nicola Tranfaglia, Pier Giorgio Zunino Guida all'Italia contemporanea, 1861-1997. Volume 4. Garzanti, 1998.
19. Antonio Desideri Storia e storiografia, Vol. II. Messina Firenze: Casa editrice d'Anna, 1979.
20. Giuseppe Vottari Storia d'Italia. Alpha Test, 2005.
21. Massimo Salvadori Storia dell'età contemporanea. Torino: Loescher, 1990.
22. G. Rosoli Un secolo di emigrazione italiana: 1876-1976. Roma: Centro studi emigrazione, 1978.
23. Massimo Salvadori Storia dell'età contemporanea. Torino: Loescher, 1990.
24. Vittorio Daniele, Paolo Malanima Il prodotto delle regioni e il divario Nord-Sud in Italia (1861-2004) // Rivista di Politica Economica. 2007. N. marzo-aprile.
25. Там же.
26. Massimo Salvadori Storia dell'età contemporanea. Torino: Loescher, 1990.
27. Vittorio Daniele, Paolo Malanima Il prodotto delle regioni e il divario Nord-Sud in Italia (1861-2004) // Rivista di Politica Economica. 2007. N. 2.
28. Beverly Allen, Mary Russo Revisioning Italy National Identity and Global Culture. Minneapolis: University of Minnesota Press, 1997.
29. Leopoldo Franchetti, Sidney Sonnino La Sicilia nel 1876. Firenze: Vallecchi, 1925.
30. Там же.
31. Salvatore Scarpino Storia della mafia. Fenice, 2000.
32. Там же.
33. Там же.
34. Дмитрий Моисеев Политическая философия итальянского фашизма. Москва – Екатеринбург: Кабинетный учёный, 2019.
35. Големба А. С. Грамши. М.: Молодая гвардия, 1968.
36. Жорж Сорель Размышления о насилии. Москва: Фаланстер, 2013.
37. Jacques Julliard, Shlomo Sand Georges Sorel en son temps. Paris: Le Seuil, 1985.
38. См., к примеру: Benito Mussolini Storia di un anno. Il tempo del bastone e della carota. Milano: Mondadori, 1944. Особенно влияние Сореля заметно в статье «Голгофа и воскрешение» («Calvario e resurrezione»). Там, кстати, имеются и весьма интересные с нашей точки зрения политические прогнозы (перевод здесь приводится мой собственный): «Постепенно Италия вернётся к тому, что снова станет [великой] «Державой» (Potenza). То, что было сделано в период после капитуляции, в обстановке неслыханных трудностей, является необходимой к тому предпосылкой. До войны понятие «великая Держава» имело характер демографически-военный. «Великими Державами» были Соединённые Штаты, Великобритания, Япония, Германия, Россия, Франция, Италия. Теперешняя война приведет к сдвигу в этой иерархии. Великобритании, к примеру, суждено стать Державой второго порядка перед явлением (rivelazione) русской и американской силы (или власти; здесь Муссолини использует всё то же слово potenza, но теперь уже с маленькой буквы – прим. М. Н.). Если военный критерий по-прежнему останется решающим для определения большего или меньшей роли народа [в политике], Италия даже в случае победы будет вынуждена пережить длительный период кризиса, равно как и все [другие] народы, по окончании которого возвратиться [на место] континентальной и средиземноморской державы: европейской и африканской. И потому [снова станет] большой силой (grande potenza). Она вернётся на тысячелетние морские пути, проходящие через неё, и будет черпать и черпать [богатства] из них для мирного дружного будущего следующих поколений, и это будет источник её новой жизни и творящего возрождения величия (grandezza).». Оригинальный текст: «A poco a poco l'Italia tornerà ad essere una «Potenza». Ciò che si è fatto in questo periodo dopo la capitolazione, tra difficoltà inaudite, è la necessaria premessa. Prima della guerra il concetto di «grande Potenza» era di carattere demografico-militare. Le «grandi Potenze» erano gli Stati Uniti, la Gran Bretagna, il Giappone, la Germania, la Russia, la Francia, l'Italia. La guerra attuale produrrà uno spostamento in questa gerarchia. La Gran Bretagna, ad esempio, è destinata a diventare una Potenza di secondo ordine, di fronte alla rivelazione della potenza russa e di quella americana. Se il criterio militare continuerà ad essere l'elemento determinante per stabilire la maggiore o minore potenza di un popolo, l'Italia anche dopo la vittoria avrà dinanzi a sé un periodo lungo di crisi, similmente a tutti i popoli, superato il quale, tornerà ad essere una Potenza continentale e mediterranea: europea e africana. E quindi una grande potenza. Essa tornerà a battere le strade millenarie di un mare nel quale è immersa e dal quale trasse e trarrà, nel travaglio pacifico delle generazioni future, le fonti della sua vita e della sua rinnovata creatrice grandezza.». Следует заметить, что данная работа отсутствует в первом издании «Истории одного года» от 1944 года, но присутствует в издании 1945 года. См.: Benito Mussolini Storia di un anno. Il tempo del bastone e della carota. Milano: Mondadori, 1945.
39. Л. С. Белоусов Муссолини: диктатура и демагогия. М.: Планета, 2016.
40. Там же.
41. Там же.
42. Там же.
43. Этот факт признавали даже советские исследователи. Так, Александр Големба пишет о Муссолини следующее: «Главным редактором «Аванти!» был тогда Бенито Муссолини, считавшийся в предвоенные годы человеком крайне левых взглядов. Большой рекламист, он старался привлечь к себе внимание при каждом удобном и неудобном случае. Пользуясь набором самых пылких эпитетов, он клеймил буржуазию и короля, религию и церковь, приводя в ужас наиболее ретроградных своих соотечественников. Сын кузнеца из местечка Предаппио, он охотно подчеркивал свой демократизм, ввертывал в свои публичные выступления всяческие простонародные обороты, одним словом, изображал свойского парня. Оратор он был превосходный и журналист ловчайший, наделенный от природы несказанной резвостью пера. Строчил он обычно дома, прямо на кухонном столе, причем строчил с совершенно молниеносной скоростью – супруга его, донна Ракеле, только дивилась: откуда что берется!». См.: Големба А. С. Грамши. М.: Молодая гвардия, 1968.
44. Отмечу, что и наиболее проницательные советские исследователи эти элементы левизны в раннем фашизма подмечали. В качестве примера можно привести того же самого Александра Голембу. Он, впрочем, хотя и подмечает эти особенности фашистской политики, – интерпретирует их во вполне конкретном ключе: «Бенито Муссолини не мог сразу же обнажить свою подлинную сущность, он неизбежно должен был рядиться в лоскутья демагогических фраз, присваивать себе лозунги социалистического характера, ибо эти лозунги лучше всего отвечали настроениям послевоенных трудящихся масс, ибо самый воздух в Италии был насыщен электричеством революции. Массы требуют восьмичасового рабочего дня? Извольте, Бенито Муссолини тоже за восьмичасовой рабочий день! Он и за конфискацию военных прибылей. Он и за национализацию всех, всех до единого военных предприятий. Он даже за занятие заводов...». Големба А. С. Грамши. М.: Молодая гвардия, 1968.
45. Manifesto dei Fasci italiani di combattimento // Il Popolo d'Italia. 1919. N. 6 giugno. Имеется русский перевод означенного документа. См.: Программа Итальянского союза борьбы // Традиция URL: https://traditio.wiki/Программа_Итальянского_союза_борьбы (дата обращения: 05.11.2019.).
46. Там же.
47. Francesco Perfetti Il Sindacalismo Fascista. Dalle origini alla vigilia dello Stato corporativo, 1919-1930. Roma: Bonacci, 1988.
48. Там же.
49. Так, социалист Марио Монтаньяна впоследствие вспоминал: «Мы, молодые, все были энтузиастами Муссолини, отчасти потому, что он был сравнительно столь же молод, как и мы; отчасти потому, что он обратил в бегство реформистов, и, наконец, потому, что его статьи в «Аванти!» казались нам сильными и революционными.». См.: G. Fiori, Vita di Antonio Gramsci. Bari: Laterza, 1966. Цит. по: Големба А. С. Грамши. М.: Молодая гвардия, 1968.
50. Giano Accame Il Fascismo immenso e rosso. Roma: Settimo Sigillo, 1990.
51. Arrigo Petacco Il comunista in camicia nera. Nicola Bombacci tra Lenin e Mussolini. Milano: Mondadori, 1997.
52. Ричард Колье Дуче! Взлет и падение Бенито Муссолини. М.: Центрполиграф, 2001. Оригинал см.: Richard Collier Duce! A biography of Benito Mussolini. New York: Viking, 1971.
53. Александр Широкорад Италия. Враг поневоле. М.: Вече, 2010.
54. Giuseppe Parlato La sinistra fascista: storia di un progetto mancato. Bologna: Il Mulino, 2000.
55. Erik Norling Revolutionary fascism. Finis Mundi Press, 2011.
56. Giordano Bruno Guerri Giuseppe Bottai, un fascista critico. Milano: Feltrinelli, 1976.
57. Teresa Maria Mazzatosta Il regime fascista tra educazione e propaganda. Bologna: Cappelli, 1978.
58. Giuseppe Parlato La sinistra fascista: storia di un progetto mancato. Bologna: Il Mulino, 2000.
59. Ferdinando Cordova Uomini e volti del fascismo. Roma: Bulzoni, 1980.
60. Gianpasquale Santomassimo La terza via fascista: il mito del corporativismo. Roma: Carocci, 2008.
61. Antimo Negri, Dal corporativismo comunista all'umanesimo scientifico. Itinerario teoretico di Ugo Spirito. Manduria: Lacaita, 1964.
62. Arrigo Petacco Il comunista in camicia nera. Nicola Bombacci tra Lenin e Mussolini. Milano: Mondadori, 1997.
63. Отмечу, что сын Николы Бомбаччи и вовсе настаивал в своё время на том, что его отец вместе с Бенито Муссолини ещё в 1921 году заранее разделили между собой всю итальянскую политику, а все последующие за тем якобы имевшим место тайным сговором события были лишь блестящим (в общих чертах) исполнением этого воистину эпохального заговора. См.: Tutti i segreti del comunista in camicia nera // Il Giornale URL: http://www.ilgiornale.it/news/tutti-i-segreti-comunista-camicia-nera.html (дата обращения: 10.11.2019.).
64. Claudio Cabona Nicola Bombacci. Storia e ideologia diun rivoluzionario fascio-comunista. Genova: Liberodiscrivere Edizioni, 2012.
65. Guglielmo Salotti Nicola Bombacci: un comunista a Salò. Milano: Ugo Mursia Editore, 2008.
66. Giorgio Bocca Mussolini socialfascista. Il socialismo reale non è fascismo ma come gli somiglia. Milano: Garzanti, 1983.
67. Claudio Schwarzenberg Il sindacalismo fascista. Milano: Mursia, 1972.
68. Нестеров А. Г. Итальянская Социальная Республика: документы эпохи. Екатеринбург: Издательство Уральского университета, 2002.
69. Gerald Steinacher The Cape of Last Hope: The Postwar Flight of Nazi War Criminals through South Tyrol/Italy to South America // Transatlantic Relations. 2006.
70. Gerald Steinacher Nazis on the Run: How Hitler's Henchmen Fled Justice . Oxford: Oxford University Press, 2012.
71. Adalberto Baldoni La Destra in Italia: 1945-1969. Roma: Pantheon, 2000.
72. «Недавние фашисты (около 4 млн. человек из 30 млн. взрослых итальянцев), разумеется, настаивали на цивилизованном отношении к ним. К примирению с бывшими фашистами призывал Ватикан. Из Вашингтона и Лондона в Салерно поступали рекомендации и предписания, разрешавшие смещать лишь «руководящих деятелей фашизма». Уточнений, кого считать таковыми, правительства США и Великобритании не делали почти целый год. <...> Данные нормативные правовые акты, которые логично рассматривать в единстве, содержали в своих репрессивных нормах ряд изъятий и оговорок. Они предусматривали облегчение наказания виновных или освобождение от него при наличии хотя бы одного из нижеследующих условий: виновные отошли от общественной деятельности; виновные перешли на антифашистские позиции до 1940 г.; виновные «отличились в борьбе против Германии после 8 сентября 1943 г»; виновные назначены «доверенными лицами» оккупационной администрации или оказывали ей содействие. <...> Защищенный от чистки судейский и прокурорский корпус во многих случаях затягивал преследование лиц, отнесенных законом к «фашистским преступникам», выносил смягченные приговоры со ссылками на раскаяние обвиняемых, их преклонный возраст, нездоровье, многодетность. Довольно часто применялось и такое средство, как отсрочка вступления приговора в силу на определенное или на неопределенное время. <...> Наконец, избранный по демократизированному избирательному закону парламент Италии, состоявший в подавляющем большинстве из антифашистов и близких к ним лиц, во второй половине 1940-х гг. трижды принимал законы о частичной амнистии, смягчавшие участь политических преступников – деятелей однопартийной диктатуры и ее приверженцев. <...> В краткосрочном плане указанные амнистии способствовали легализации неофашистского движения. <...> В то же время подсудимым были вынесены приговоры, которые трудно считать бесчеловечными: от понижения в звании на одну или несколько ступеней до увольнения с военной службы с порочащими формулировками и без права на пенсию. Многих обвиняемых вдобавок лишили полученных при фашизме государственных наград. <...> Досрочное освобождение деятелей диктатуры из заключения в течение 1950–1953 гг. принято считать завершающим актом процесса дефашизации Италии. Около половины отбывших наказание лиц покинули Республику.». См.: Данилов С. Ю. Правовые аспекты преодоления наследия диктатуры: из опыта Италии // Право. Журнал Высшей школы экономики. 2016. N. 3.
73. Mario Caprara, Gianluca Semprini Neri: la storia mai raccontata della destra radicale, eversiva e terrorista. Roma: Newton Compon Editori, 2011.
74. Stuart Joseph Woolf Italia 1943-1950. La ricostruzione. Roma-Bari: Laterza, 1974.
75. «Похитители велосипедов» (Италия; 1948) // YouTube URL: https://m.youtube.com/watch?v=hrR5QKkFr_o (дата обращения: 03.11.2019.).
76. A grande imigração europeia para o Brasil e o imigrante espanhol no cenário da cafeicultura paulista: aspectos de uma (in) visibilidade // Saeculum-Revista de História URL: https://periodicos.ufpb.br/ojs/index.php/srh/article/view/11303/6417 (дата обращения: 03.11.2019.).
77. Colonização, imigração e a questão racial no Brasil // Saeculum-Revista de História URL: http://www.revistas.usp.br/revusp/article/view/33192/35930 (дата обращения: 03.11.2019.).
78. Personalidades da comunidade italiana recebem o troféu «Loba Romana» // Archive.org URL: https://web.archive.org/web/20140202100921/http://www.oriundi.net/site/oriundi.php?menu=noticiasdet&id=21669 (дата обращения: 03.11.2019.).
79. Mario Mignon Italy today: facing the challenges of the new millennium. New York: Peter Lang Publishing, 2008.
80. João Fábio Bertonha O Fascismo e os Imigrantes Italianos no Brasil. Porto Alegre: EdiPUC, RS, 2001.
81. Калдейра Нету Одилон (Нео)фашизм и диктатуры в странах латиноамериканского Южного конуса: от старых взглядов к новым представлениям // Берегиня. 777. 2016. N. 4.
82. Jean Meyer Le sinarquisme: un fascisme mexicain? 1937-1947 // Le temps et les hommes. 1977. N. 35.
83. Франко Саварино Фашизм в Мексике: ускользающее присутствие // Берегиня. 777. 2016. N. 4.
84. Glaudo Carneiro Lusardo, o último caudilho. Rio de Janeiro: Editora Nova Fronteira, 1977.
85. Fermín Chávez Perón y el peronismo en la historia contemporánea. Buenos Aires: Oriente, 1975.
86. Mario Caprara, Gianluca Semprini Destra estrema e criminale. Roma: Newton Compon Editori, 2012.
87. Adalberto Baldoni Storia della Destra. Dal postfascismo al Popolo della libertà. Firenze: Vallecchi, 2009.
88. Giuseppe De Lutiis, I servizi segreti in Italia. Dal fascismo all'intelligence del XXI secolo. Milano: Sperling et Kupfer, 2010. Сам В. Боргезе, впрочем, указывает на то, что лозунг придумал он, а не Кьяйе. См.: Боргезе В., Демарэ П. Боргезе. Черный князь людей-торпед. М.: Вече, 2002.
89. Maurizio Dianese, Gianfranco Bettin La strage: Piazza Fontana. Verità e memoria. Milano: Feltrinelli, 1999.
90. Giorgio Bocca Gli anni del terrorismo. Storia della violenza politica in Italia dagli anni '70 ad oggi. Roma: Armando Curcio Editore, 1988.
91. Рахшмир П., Пожарская С., Горшкова Г., Гинцберг Л., Давидович В. История фашизма в Западной Европе. М.: Наука, 1978.
92. Luigi Ambrosi La rivolta di Reggio. Storia di territori, violenza e populismo nel 1970. Soveria Mannelli: Rubbettino, 2009.
93. Nichola Rao Il sangue e la celtica. Milano: Sperling et Kupfer, 2009.
94. Stefano Delle Chiaie L'aquila e il condor. Memorie di un militants nero. Milano: Sperling et Kupfer, 2012.
95. Prado Salmon Poder y fuerzas armadas. 1949-1982 La Paz – Cochabamba: Los Amigos del libro, 1987.
96. Там же.
97. Instituto de Estudios Politicos para América Latina y Africa Narcotrafico y Politica: Militarismo y Mafia En Bolivia. Madrid: Iepala, 1982.
98. Mount Graeme Chile and the Nazis. From Hitler to Pinochet. Montreal: Black Rose Books, 2001.
99. M. Albanese, P. del Hierro Transnational Fascism in the Twentieth Century: Spain, Italy and the Global Neofascist Network. London and New York: Bloomsbury Academic, 2016.
100. L. de Caprariis Rise and Eclipse of the Fasci Italiani all’Estero // Journal of Contemporary History. 2000. N. 2.
101. Mount Graeme Chile and the Nazis. From Hitler to Pinochet. Montreal: Black Rose Books, 2001.
102. Данная глава основана на материалах доклада, прочитанного на конференции «Философия в XXI веке: новые стратегии философского поиска», что проходила в Шуваловском корпусе МГУ 4-8 декабря 2017 года, на секции «Политическая философия Европы и США» 5 декабря в 18:00 в аудитории Г-307. Запись доклада см.: Доклад «Левый фашизм Отто Штрассера» // YouTube URL: https://m.youtube.com/watch?v=xI2mCTTlZL0 (дата обращения: 18.09.2019.). Текстовую версию см.: Левый фашизм Отто Штрассера // Самиздат URL: http://samlib.ru/n/nigmatulin_m_w/sinisterfascismusottonistrasseri.shtml (дата обращения: 18.09.2019.).
103. А. А. Галкин Германский фашизм. М.: Наука, 1967. См. в особенности главу третью «Фашизм и рабочий класс».
104. Там же.
105. Арапина С. В. Германский трудовой фронт: создание и деятельность (1933-1939 гг.): дис. канд. ист. наук: 07.00.03. Екатеринбург, 2006.
106. Опитц Р. Фашизм и неофашизм. М.: Прогресс, 1988.
107. А. В. Васильченко Война кланов. «Чёрный фронт» против НСДАП. М.: Яуза, 2005.
108. Günter Bartsch Zwischen drei Stühlen. Otto Strasser: eine Biografie. Koblenz: Verlag Bublies, 1990.
109. Если, конечно, не считать вышедший в 2010 году книги Троя Стоугейта, которая, впрочем, не является в полном смысле биографическим исследованием. См.: Troy Southgate Otto Strasser: The Life and Times of a German Socialist. Black Front Press, 2010.
110. Рид Дуглас Хотел ли Гитлер войны? Беседы с Отто Штрассером. М.: Литагент «Алгоритм», 2013.
111. Günter Bartsch Zwischen drei Stühlen. Otto Strasser: eine Biografie. Koblenz: Verlag Bublies, 1990.
112. Там же.
113. Там же.
114. «Мелкий буржуа, так же как и историк Раумер, составлен из «с одной стороны» и «с другой стороны». Таков он в своих экономических интересах, а потому и в своей политике, в своих религиозных, научных и художественных воззрениях. Таков он в своей морали, таков он in everything [во всем. Ред.]. Он – воплощенное противоречие.». Маркс К., Энгельс Ф., Сочинения, 2 изд., т. 16.
115. Patrick Moreau Nationalsozialismus von links: die «Kampfgemeinschaft Revolutionärer Nationalsozialisten» und die «Schwarze Front» Otto Schtraßers, 1930-1935. Oldenbourg, Stuttgart: 1985.
116. Armin Mohler Die Konservative Revolution in Deutschland 1918-1932. Darmstadt: Wissenschaftliche Buchgesellschaft, 1989.
117. А. В. Васильченко Война кланов. «Чёрный фронт» против НСДАП. М.: Яуза, 2005.
118. Жуков Д. А. «Оккультный Рейх». Главный миф XX века. М.: Яуза-Пресс, 2009.
119. А. В. Васильченко Оккультный миф III Рейха. М.: Яуза-пресс, 2008.
120. Кондратьев А. В. Религиозно-философские идеи движения фелькиш: дис. канд. филос. наук: 09.00.13. М., 2009.
121. Ilse Korotin Sehnsucht nach Schicksal und Tiefe: der Geist der konservativen Revolution. Wien: Picus-Verlag, 1997.
122. Stefan Breuer Grundpositionen der deutschen Rechten 1871–1945. Tübingen: Edition Diskord, 1999.
123. Пол Роланд Оккультные тайны Третьего Рейха. Ростов-на-Дону. Феникс, 2011.
124. Наиболее подробно взгляды Р. В. Дарре изложены в его работе «Крестьянство как источник нордической расы». См.: Walther Darré Das Bauerntum als Lebensquell der Nordischen Rasse. München: Lehmann, 1929.
125. Относительно идей Г. Листа см.: Nicholas Goodrick-Clarke Die okkulten Wurzeln des Nationalsozialismus. Wiesbaden: Marix, 2004.
126. Сопоставление взглядов Ф. Хильшера и Р. В. Дарре проводится в работе Хорста Гесса. См.: Horst Gies Richard Walther Darré. Der «Reichsbauernführer», die nationalsozialistische «Blut und Boden»-Ideologie und die Machteroberung Hitlers. Köln: Böhlau, 2019.
127. Такую трактовку взглядов Ф. Хильшера предлагает, к примеру, Анна Брэмвель. См.: Anna Bramwell Blood and Soil: Richard Walther Darré And Hitler's «Green Party». The Kensal Press, 1985.
128. См.: Ina Schmidt Der Herr des Feuers. Friedrich Hielscher und sein Kreis zwischen Heidentum, neuem Nationalismus und Widerstand gegen den Nationalsozialismus. Köln: SH-Verlag, 2004.
129. Charles Moreau Jacques Bergier, résistant et scribe de miracles. Montréal: Éditions Anthropos, 2002.
130. Régis Le Mer et Jacques Pellet René et Marguerite Pellet, de la pédagogie à la résistance: réseau Marco-Polo, Lyon, 1942-1944. Paris: Éditions Tirésias, 2018.
131. Рид Дуглас Хотел ли Гитлер войны? Беседы с Отто Штрассером. М.: Литагент «Алгоритм», 2013.
132. Отто Штрассер Гитлер и Я. Ростов-на-Дону: Феникс, 1999.
133. Otto Strasser Mein Kampf. Eine politische Autobiographie. Frankfurt am Main: Heinrich Heine Verlag, 1969. Следует отметить, что никто из исследователей ранее не отмечал одного интересного факта: мемуары О. Штрассера были выпущены издательством «Heinrich Heineken Verlag», которое в те годы было тесно связано с «Фракцией Красной Армии». Про «Heinrich Heine Verlag» см. также: Gerd Koenen Vesper, Ensslin, Baader. Urszenen des deutschen Terrorismus. Köln: Kiepenheuer und Witsch, 2003. Русский перевод данной книги см.: Герд Кёнен Веспер, Энслин, Баадер. Немецкий терроризм: начало спектакля. Екатеринбург: Ультра.Культура, 2004.
134. Otto Strasser Flight from terror. New York: National travel club. 1943.
135. Otto Strasser Germany tomorrow. London: Jonathan cape thirty bedford square, 1940.
136. Отто Штрассер Гитлер и Я. Ростов-на-Дону: Феникс, 1999.
137. Такую трактовку идеологических метаморфоз О. Штрассера поддерживает, к примеру, уже упоминавшийся ранее А. В. Васильченко. См.: А. В. Васильченко Война кланов. «Чёрный фронт» против НСДАП. М.: Яуза, 2005.
138. Означенная выше точка зрения разделяется также и Т. Соутгейтом, – одним из крупнейших живых на сегодняшний момент специалистов по теме Отто Штрассера и штрассеризма вообще. См., к примеру, политическую биографию О. Штрассера за его авторством: Troy Southgate Otto Strasser: The Life and Times of a German Socialist. Black Front Press, 2010.
139. Немецкий текст см. здесь: Die Sozialisten verlassen die NSDAP // NS-Archiv URL: https://www.ns-archiv.de/nsdap/sozialisten/sozialisten-verlassen-nsdap.php (дата обращения: 12.10.2019.).
140. Там же.
141. Там же.
142. Там же.
143. Там же.
144. Там же.
145. См., к примеру: Otto Strasser Mein Kampf. Eine politische Autobiographie. Frankfurt am Main: Heinrich Heine Verlag, 1969.
146. Richard Stöss Die Deutsch-Soziale Union. Parteienhandbuch. Die Parteien der Bundesrepublik Deutschland 1945-1980. Opladen: 1986. См. также: Günter Bartsch Zwischen drei Stühlen. Otto Strasser: eine Biografie. Koblenz: Verlag Bublies, 1990.
147. Последние слова взяты из русского перевода статьи У. Майнхоф. См.: Захолустье – и мелкотравчатое к тому же // Ульрика Майнхоф // Скепсис URL: https://scepsis.net/library/id_3613.html (дата обращения: 12.10.2019.). Оригинал см.: Ulrike Meinhof Provinz und kleinkariert // Die Ära Adenauer. Einsichten und Ausblicke. Frankfurt am Main: Fischer Bücherei, 1964.
148. Oskar Niedermayer Eine neue Konkurrentin im Parteiensystem? Die Alternative für Deutschland // Das deutsche Parteiensystem nach der Bundestagswahl 2013. Wiesbaden: Springer VS, 2015.
149. Die konkreten Ziele der Alternative für Deutschland // Die Welt URL: https://www.welt.de/politik/deutschland/article115038859/Die-konkreten-Ziele-der-Alternative-fuer-Deutschland.html (дата обращения: 12.10.2019.).
150. Das hat der AfD-Parteitag beschlossen // Süddeutsche Zeitung URL: https://www.sueddeutsche.de/politik/afd-das-hat-der-afd-parteitag-beschlossen-1.2975251(дата обращения: 12.10.2019.).
151. Der national-soziale Anstrich der AfD // Frankfurter Rundschau URL: https://www.fr.de/wirtschaft/rentenkonzept-afd-national-soziale-anstrich-rechten-zr-12829626.html (дата обращения: 12.10.2019.).
152. AfD und FPÖ gehören zu den größten Klimawandel-Skeptikern // Südeutsche Zeitung URL: https://www.sueddeutsche.de/politik/afd-rechtspopulisten-klimawandel-1.4341697(дата обращения: 12.10.2019.).
153. «Wir dürfen nicht nur über drohende Schreckensszenarien sprechen» // Süddeutsche Zeitung URL: https://www.sueddeutsche.de/politik/klimawandel-interview-1.4345073 (дата обращения: 12.10.2019.).
154. Why Are Republicans the Only Climate-Science-Denying Party in the World? // Intelligencer URL: http://nymag.com/intelligencer/2015/09/whys-gop-only-science-denying-party-on-earth.html (дата обращения: 12.10.2019.).
155. The Republican Party stands alone in climate denial // The Guardian URL: https://www.theguardian.com/environment/climate-consensus-97-per-cent/2015/oct/05/the-republican-party-stands-alone-in-climate-denial (дата обращения: 12.10.2019.).
156. How G.O.P. Leaders Came to View Climate Change as Fake Science // New York Times URL: https://www.nytimes.com/2017/06/03/us/politics/republican-leaders-climate-change.html(дата обращения: 12.10.2019.).
157. Steven Atkins Encyclopedia of Right-Wing Extremism In Modern American History. ABC-CLIO, 2011.
158. From Ballots To Bombs: The Inside Story of the National Fronts' Political Soldiers // Searchlight. 1997. N. 4.
159. Luca Leonello Rimbotti Il fascismo di sinistra. Roma: Settimo Sigillo, 1989.
160. Giuseppe Parlato La sinistra fascista: storia di un progetto mancato. Bologna: Il Mulino Recerca, 2000.
161. Paolo Buchignani Fascisti Rossi: Da Salo Al PCI, La Storia Sconosciuta Di Una Migrazione Politica: 1943-53. Milano: Mondadori, 1998.
162. «Национал-большевизм 20-30-х годов был исторически ограниченным явлением, время его прошло.». Сакральная функция революционного субъекта // Сен-Жюст URL: http://saint-juste.narod.ru/sakraln.htm (дата обращения: 12.10.2019.).
163. Victor Farías Salvador Allende: Antisemitismo y Eutanasia. Editorial Maye, 2005.
164. Victor Farías Los nazis en Chile. Editorial Seix Barral, 2000.
165. Так, к примеру, существуют данные о влиянии идей Штрассера на Жетулиу Варгаса. См.: Nelson Jahr Garcia Estado Novo – ideologia e propaganda política. São Paulo: Loyola, 1982.
166. Первоначально данный текст был с незначительными изменениями опубликован в интернет-журнале «Рабкор» как самостоятельная статья. См.: Французский социализм для французской расы! // Рабкор URL: http://rabkor.ru/columns/analysis/2018/08/27/france-socialism/ (дата обращения: 19.09.2019.).
167. Jean-Paul Brunet, «Un fascisme français: le Parti populaire français de Doriot (1936-1939)», Revue français de science politique, Paris, Presses de la Fondation nationale des sciences politique, vol. 33, avril 1983.
168. Alain Bergounioux Le néo-sicialisme. Marcel Déat: réformisme traditionnel ou esprit des annees trente. // Revue Historique. 1978. N. 260.
169. Henri de Man, 1885-1953 // Les classiques des sciences sociales URL: http://classiques.uqac.ca/classiques/de_man_henri/de_man_henri_photo/de_man_henri_photo.html (дата обращения: 17.08.2018.).
170. Там же.
171. Le planisme, une idéologie fasciste française // Voltairenet URL: http://www.voltairenet.org/article15364.html(дата обращения: 17.08.2018.).
172. Drieu La Rochelle Socialisme fasciste. Paris: Gallimard, 1934.
173. Marcel Déat Perspectives socialistes. Paris: Librairie Valdis, 1930.
174. Как Марсель Деа обогнал фашизм // Sensus novus URL: https://www.sensusnovus.ru/analytics/2012/05/19/13556.html (дата обращения: 17.08.2018.).
175. Вызовы XXI века. Глобализация и проблемы идентичности в многообразном мире / Под ред. Т.Т.Тимофеева. М.: Огни, 2005.
176. Охошин О. В. «Новый лейборизм» Тони Блэра (1994-2007гг.): дис. канд. ист. наук: 07.00.03. М., 2014.
177. Валуев Антон Вадимович Концепция «третьего пути» в политической истории «новой» Великобритании и Европейского союза // Известия РГПУ им. А.И. Герцена. 2008. N. 84. URL:https://cyberleninka.ru/article/n/kontseptsiya-tretiego-puti-v-politicheskoy-istorii-novoy-velikobritanii-i-evropeyskogo-soyuza(дата обращения: 18.08.2018).
178. Another Brick in the Wall // Александр Тарасов // Скепсис URL: http://scepsis.net/library/id_388.html (дата обращения: 18.08.2018.).
179. Obama's Shift Toward Communitarianism // The daily beast URL: https://www.thedailybeast.com/obamas-shift-toward-communitarianism (дата обращения: 17.08.2018.).
180. Obama, Barack. The Audacity if Hope: Thoughts on Reclaiming the American Dream. New York: Crown Publishers, 2006.
181. Червонный Владимир Павлович, Милошунас Анастасия Владимировна Идеология коммунитаризма: путь к новой социальности // Известия УрГЭУ. 2006. N. 3 (15). URL: https://cyberleninka.ru/article/n/ideologiya-kommunitarizma-put-k-novoy-sotsialnosti(дата обращения: 18.08.2018).
182. Quand le PCF négociait avec les nazis, Michel Lefebvre, Le Monde, 10 décembre 2006.
183. Jean-Paul Brunet, Une crise du Parti communiste français: l'affaire Barbé-Celor, Revue d'Histoire Moderne et Contemporaine, Année 1969.
184. Thorez, Maurice Fils du peuple изд. Paris: Éditions sociales internationales, 1937.
185. Jean-Paul Brunet, Une crise du Parti communiste français: l'affaire Barbé-Celor, Revue d'Histoire Moderne et Contemporaine, Année 1969.
186. Philippe Buton, Le Parti communiste français et stalinisme au lendemain de la Seconde Guerre mondiale, Journal of Modern European History.
187. Thorez Maurice // Contact le maitron dictionnare biographique URL: http://maitron-en-ligne.univ-paris1.fr/spip.php?article24000 (дата обращения: 19.08.2018.).
188. Philippe Robrieux, Maurice Thorez, vie secrète et vie publique, Fayard, 1975.
189. Philippe Robrieux, Histoire intérieure du parti communiste français, tome II, Fayard, 1981.
190. Comment l’URSS a pris le contrôle des partis communistes occidentaux et l'a ensuite perdu // Russia beyond URL: https://fr.rbth.com/histoire/79994-urss-communisme-influence-occident-france-pc(дата обращения: 19.08.2018.).
191. Jean-Paul Brunet, Une crise du Parti communiste français: l'affaire Barbé-Celor, Revue d'Histoire Moderne et Contemporaine, Année 1969.
192. João Bernardo Labirintos do fascismo: na encruzilhada da ordem e da revolta. Porto: Edições Afrontamento, 2003.
193. Jean-Paul Brunet, «Un fascisme français: le Parti populaire français de Doriot (1936-1939)», Revue français de science politique, Paris, Presses de la Fondation nationale des sciences politique, vol. 33, avril 1983.
194. Там же.
195. «Вставайте, французы, Сен-Дени протягивает вам руку!». France, Libère-toi! - Anthem of The French Popular Party // YouTube URL: https://m.youtube.com/watch?v=Txab2k5FKhA&client=mv-google&layout=tablet&skipcontrinter=1(дата обращения: 19.08.2018.).
196. À Saint-Denis, le PPF fera la paix du monde, éditorial de J. Doriot, L'Emancipation, 5 août 1937.
197. Thorez, Maurice Fils du peuple изд. Paris: Éditions sociales internationales, 1937.
198. Monsieur Jean-Paul Brunet Un fascisme français: le Parti populaire français de Doriot (1936-1939) // Revue français de science politique. 1983. N. 2.
199. Statuts du parti communiste français: proposition de modifications. Paris: 1936.
200. Данная глава основана на материалах доклада, прочитанного «Философия в XXI веке: новые стратегии философского поиска», что проходила в Шуваловском корпусе МГУ 3-8 декабря 2018 года, на секции «Англо-Американская политическая философия» 4 декабря в 18:00 в аудитории Г-505. Запись доклада см.: Левый фалангизм в Испании // YouTube URL: https://m.youtube.com/watch?v=kTlvVPOW4bA (дата обращения: 18.09.2019. ). Текстовую версию см.: Левый фалангизм в Испании // Самиздат URL: http://samlib.ru/n/nigmatulin_m_w/falangismumsinistruminhispaniae.shtml (дата обращения: 18.09.2019.).
201. Испанская фаланга // Gufo URL: https://gufo.me/dict/bse/Испанская_фаланга (дата обращения: 18.11.2018.).
202. Хосе Антонио Примо де Ривера Стрелы фаланги . 2-е, изменённое и дополненное изд. М.: Тотенбург, 2017.
203. Испанский анархо-синдикализм в первый период национально-революционной войны 1936-1939 гг. // Saint-Juste URL: http://saint-juste.narod.ru/maidanik.html#_ftnref4 (дата обращения: 18.11.2018.).
204. Сталин и Испанская республика (1936-1939 гг.) // Regnum URL: https://regnum.ru/news/polit/2157926.html(дата обращения: 18.112018.).
205. Там же.
206. Real decreto // Gaceta de Madrid. 1834. 17 июля.
207. Cayetano Ripoll, el último asesinado por la Inquisición // Por Todas URL: https://www.lamarea.com/2013/04/21/inquisicion/ (дата обращения: 24.11.2018.).
208. Suárez Cortina, Manuel La España Liberal (1868-1917). Política y sociedad. Madrid: Síntesis, 2006.
209. Instrucción Pastoral de la Conferencia Episcopal «Teología y secularización en España. A los cuarenta años de la clausura del Concilio Vaticano II» от 30.03.2006.
210. М. М. Шейнман Ватикан и католицизм в конце XIX-начале XX в. М.: Издательство Академии наук СССР, 1958.
211. Там же.
212. Calderón Cuadrado, Reyes Difusión de la doctrina de La riqueza de las naciones en España. Revista Empresa y Humanismo, 2009.
213. García Delgado, José Luis Del real al euro. Una historia de la peseta. La Caixa, 2006.
214. Del Rey y Canales.
215. Испанский анархо-синдикализм в первый период национально-революционной войны 1936-1939 гг. // Saint-Juste URL: http://saint-juste.narod.ru/maidanik.html#_ftnref4 (дата обращения: 18.11.2018.).
216. А. А. Галкин Германский фашизм. М.: Наука, 1967.
217. Heiden K. Geschichte des Nationalsozialismus; die Karriere einer Idee, 1932.
218. Революция и джихад, или Должны ли левые объединиться с исламскими радикалами? // Александр Тарасов // Скепсис URL: http://scepsis.net/library/id_141.html#_ftnref15 (дата обращения: 01.12.2018.).
219. Payne, Stanley G. Franco y José Antonio. El extraño caso del fascismo español. Editorial Planeta. Barcelona, 1997.
220. Hugh Thomas The Spanish Civil War: Revised Edition. Modern Library, 2011.
221. Ferran Gallego, Francisco Morente Fascismo en España. El Viejo Topo, 2005.
222. Twenty-Six Point Manifesto of the Spanish Falange // Archive.org URL: https://archive.org/stream/Twenty-sixPointManifestoOfTheSpanishFalange/ProgramOfTheFalange_djvu.txt (дата обращения: 04.12.2018.).
223. Gabriel Jackson La República española y la guerra civil. Barcelona: Orbis S. A, 1979.
224. Payne, Stanley G. Franco y José Antonio. El extraño caso del fascismo español. Editorial Planeta. Barcelona, 1997.
225. Там же.
226. Пол Престон Франко. М.: Центрполиграф, 1999.
227. Ramiro Ledesma Ramos // Filosofia URL: http://www.filosofia.org/ave/001/a016.htm(дата обращения: 04.12.2018.).
228. J. Fоntana. Catalanes en la guerra de España. Madrid, 1951.
229. Falange une en su programa político las ideas de patriotismo y justicia social. // Falange Española de las JONS URL: https://falange.es/falange-une-en-su-programa-politico-las-ideas-de-patriotismo-y-justicia-social (дата обращения: 01.12.2018.).
230. Unión Nacional de Trabajadores URL: http://www.sindicatount.es (дата обращения: 04.12.2018.).
231. Первоначально сильно сокращённая версия данного текста была опубликована в интернет-журнале «Рабкор». См.: Как не нужно заниматься теорией // Рабкор URL: http://rabkor.ru/columns/debates/2018/09/16/как-не-нужно-заниматься-теорией/ (дата обращения: 19.09.2019.).
232. Фашизм вчера и сегодня // Lenin crew URL: http://lenincrew.com/fascism-yesterday-and-today/ (дата обращения: 21.08.2018.).
233. Там же.
234. Там же.
235. Там же.
236. Там же.
237. Партия научного централизма или новый «хор псаломщиков»? // Lenin crew URL: http://lenincrew.com/the-new-choir-of-psalm-readers/ (дата обращения: 21.08.2018.).
238. Дадим отпор клингонам! // Saint-Juste URL: http://saint-juste.narod.ru/klingon.html(дата обращения: 21.08.2018.).
239. «Циммервальд-2014»: левые трех стран против фанатизма и войны. Избранные выступления // РСД URL: http://anticapitalist.ru/archive/analiz/v_mire/czimmervald-2014_levyie_trex_stran_protiv_fanatizma_i_vojnyi._izbrannyie_vyistupleniya.html (дата обращения: 21.08.2018.).
240. Миру нужен новый Циммервальд // Вестник Бури URL: http://vestnikburi.com/miru-nuzhen-novyiy-tsimmervald/ (дата обращения: 21.08.2018.).
241. Уже (еще) не фонтан // Saint-Juste URL: http://saint-juste.narod.ru/ne_fontan.html(дата обращения: 21.08.2018.).
242. Виталий «Африка» Записки террориста (в хорошем смысле слова). Нижний Новгород: Черная сотня, 2015.
243. Из России – за Новороссию // Газета.ru URL: https://www.gazeta.ru/politics/2016/07/12_a_9678047.shtml (дата обращения: 21.08.2018).
244. Какой характер носит война на Донбассе? // Saint-Juste URL: http://saint-juste.narod.ru/Kakoj_harakter.html (дата обращения: 21.08.2018.).
245. Шахтеры Донбасса: между Майданом и Анти-Майданом // Open Left URL: http://openleft.ru/?p=2706 (дата обращения: 21.08.2018.).
246. Восстание на Донбассе // РСД URL: http://anticapitalist.ru/archive/analiz/v_mire/vosstanie_na_donbasse.html (дата обращения: 21.08.2018.).
247. Какой характер носит война на Донбассе? // Saint-Juste URL: http://saint-juste.narod.ru/Kakoj_harakter.html (дата обращения: 21.08.2018.).
248. Там же.
249. Там же.
250. Уже (еще) не фонтан // Saint-Juste URL: http://saint-juste.narod.ru/ne_fontan.html(дата обращения: 21.08.2018.).
251. Интервью журналу «Новая литература»// Saint-Juste URL: http://saint-juste.narod.ru/musahibe.html (дата обращения: 21.08.2018.).
252. «Восстань тот, не знаю кто» // Saint-Juste URL: http://saint-juste.narod.ru/rebellion.html (дата обращения: 21.08.2018.).
253. Оптимисты в болоте // Saint-Juste URL: http://saint-juste.narod.ru/Optimisty.html(дата обращения: 21.08.2018.).
254. Там же.
255. Крепость бросили, гарнизон остался // Saint-Juste URL: http://saint-juste.narod.ru/muromceva2.html#_ftnref125(дата обращения: 22.08.2018.).
256. Там же.
257. Перу: невыученные уроки // Lenin crew URL: http://lenincrew.com/sendero_luminoso/(дата обращения: 22.08.2018.).
258. Дмитрий Жвания Путь хунвейбина. СПб.: Амфора, 2006.
259. Какой характер носит война на Донбассе? // Saint-Juste URL: http://saint-juste.narod.ru/Kakoj_harakter.html (дата обращения: 22.08.2018.).
260. Уже (еще) не фонтан // Saint-Juste URL: http://saint-juste.narod.ru/ne_fontan.html(дата обращения: 22.08.2018.).
261. Троянские ишаки и Украина как полигон // Saint-Juste URL: http://saint-juste.narod.ru/Ischenko.html (дата обращения: 22.08.2018.).
262. Троянские ишаки и Украина как полигон: открытое письмо главному редактору «Скепсиса» Сергею Соловьеву // Saint-Juste URL: http://saint-juste.narod.ru/Ischenko2.html (дата обращения: 22.08.2018.).
263. Некоторые украинские левые и война в Донбассе // Saint-Juste URL: http://saint-juste.narod.ru/Ukrainskie_levye.html (дата обращения: 22.08.2018.).
264. «Требование ЛО прекратить гражданскую войну в 2014 году выразил своеобразным способом Федор Устинов, член оргкомитета ЛО: он вступил в украинский добровольческий батальон «Шахтерск» (на данный момент уже расформированный за зверские преступления), чтобы участвовать в «карательных экспедициях» против повстанцев в непризнанных народных республиках.». Нечестивый альянс // Saint-Juste URL: http://saint-juste.narod.ru/jW2.html (дата обращения: 22.08.2018.).
265. Путь воина // Saint-Juste URL: http://saint-juste.narod.ru/Petrovsky.html(дата обращения: 22.08.2018.).
266. Какой характер носит война на Донбассе? // Saint-Juste URL: http://saint-juste.narod.ru/Kakoj_harakter.html (дата обращения: 22.08.2018.).
267. Кагарлицкий Б. Ю. Между классом и дискурсом: левые интеллектуалы на страже капитализма. М.: Издательский дом Высшей школы экономики, 2017.
268. Александр Харчиков – Я экстремист // YouTube URL: https://m.youtube.com/watch?v=j5ORle-nwGI (дата обращения: 22.08.2018.).
269. Фашизм вчера и сегодня // Lenin crew URL: http://lenincrew.com/fascism-yesterday-and-today/ (дата обращения: 28.08.2018.).
270. Коминтерн и идея мировой революции. Документы. М.: Наука, 1998.
271. Фашизм вчера и сегодня // Lenin crew URL: http://lenincrew.com/fascism-yesterday-and-today/ (дата обращения: 28.08.2018.).
272. Лев Троцкий Фашизм: движение контрреволюционного отчаяния. М.: Комитет за Рабочий Интернационал, 2011.
273. Hermann Weber: Die Wandlung des deutschen Kommunismus. Die Stalinisierung der KPD in der Weimarer Republik. Frankfurt am Main 1969.
274. Thomas Weingartner: Stalin und der Aufstieg Hitlers, Beiträge zur auswärtigen und internationalen Politik. Berlin 1970.
275. Eberhard Czichon, Heinz Dobrawa, Heinz Marohn: Thälmann. Ein Report. Verlag Wiljo Heinen, Berlin 2010.
276. Volker Ullrich Stalins treue Vasallen – Die Thälmann-Affäre 1928: Eine Schlüsselepisode in der Geschichte des Kommunismus // Die Zeit. 2003. N. 21.
277. Molotov im Gespräch mit Feliks Chuev am 9. Juni 1976. In: Albert Resis (Hrsg.): Molotov remembers: inside Kremlin politics; conversations with Felix Chuev. Chicago 1993.
278. Andreas Wirsching Vom Weltkrieg zum Bürgerkrieg? Politischer Extremismus in Deutschland und Frankreich 1918-1933/39. Berlin und Paris im Vergleich. Oldenbourg, München 1999.
279. Лев Троцкий Немецкая революция и сталинская бюрократия. М.: Т8, 2018.
280. Фашизм вчера и сегодня // Lenin crew URL: http://lenincrew.com/fascism-yesterday-and-today/ (дата обращения: 28.08.2018.).
281. Лев Троцкий Фашизм: движение контрреволюционного отчаяния. М.: Комитет за Рабочий Интернационал, 2011.
282. Галкин А. А. Германский фашизм. М.: Наука, 1989.
283. Фашизм вчера и сегодня // Lenin crew URL: http://lenincrew.com/fascism-yesterday-and-today/ (дата обращения: 29.08.2018.).
284. Цеткин К. Выступление на расширенном пленуме ИККИ 12-13 июня 1923 г.: Стеногр. Отчет. М., 1923.
285. Тактика и стратегия революционеров XXI века // Lenin crew URL: http://lenincrew.com/tactics_and_strategy/(дата обращения: 29.08.2018.).
286. За все хорошее // Lenin crew URL: http://lenincrew.com/for-all-the-good/ (дата обращения: 29.08.2018.).
287. Гракх Бабеф и заговор равных // Saint-Juste URL: http://saint-juste.narod.ru/Babeuf1.html#_ftnrefV (дата обращения: 29.08.2018).
288. Ф. Буонарроти Заговор во имя равенства, называемый заговором Бабефа. М.: Издательство Академии наук СССР, 1948.
289. Там же.
290. «Тем более, что в «Новороссии», как и на Украине, все сколько-нибудь многочисленные левые организации – аналоги КПУ, служащие подпоркой буржуазной власти. «Коммунисты» зюгановско-симоненковского типа, абсолютно лояльные правящей группировке «Новороссии», несущие буржуазную чушь про многоукладную экономику и «традиции 1941 года в ДНР», играющиеся во всяческих ряженых «пионеров», укрепляют пророссийскую власть, и, конечно, имеют некоторый режим благоприятствования с её стороны.». Фашизм вчера и сегодня // Lenin crew URL: http://lenincrew.com/fascism-yesterday-and-today/ (дата обращения: 29.08.2018.).
291. Там же.
292. Там же.
293. Украинская Красная Армия, заявление, акция 02.09.2014 – Ukrainian Red Army communique // YouTube URL: https://m.youtube.com/watch?v=YzFSjC9Q8JE (дата обращения: 29.08.2018.).
294. Украинская Красная Армия атаковала избирком в Херсоне // Красное ТВ URL: http://www.krasnoetv.ru/node/22401 (дата обращения: 29.08.2018.).
295. «Партизаны» начали линчевать бойцов АТО на Украине // Правда.ру URL: https://www.pravda.ru/news/world/formerussr/ukraine/10-06-2016/1303350-ukraine-0/(дата обращения: 29.08.2018.).
296. Терпение лопнуло: на Украине началась партизанская война // Planet today URL: http://planet-today.ru/krizis-na-ukraine/item/66696-terpenie-lopnulo-na-ukraine-nachalas-partizanskaya-vojna (дата обращения: 29.08.2018.).
297. Партизанское движение на Украине ширится // ЖЖ URL: https://nnils.livejournal.com/2037206.html(дата обращения: 29.08.2018.).
298. Вышли из леса: на Украине разгорается партизанская война // Версия URL: https://versia.ru/na-ukraine-razgoraetsya-partizanskaya-vojna (дата обращения: 29.08.2018.).
299. Там же.
300. Фашизм вчера и сегодня // Lenin crew URL: http://lenincrew.com/fascism-yesterday-and-today/ (дата обращения: 30.08.2018.).
301. Action directe («Аксьон директ»): замалчиваемый опыт полномасштабной городской герильи. О боевой ультралевой группе «Прямое действие» и ее лидере Жан-Марке Руйяне // Павел Ткачев // Скепсис URL: http://scepsis.net/library/id_3366.html (дата обращения: 30.08.2018.).
302. Данный текст первоначально был опубликован как отдельная статья в интернет-журнале «Рабкор». См.: Энвер Ходжа и социалистическое строительство в Албании // Рабкор URL: http://rabkor.ru/columns/analysis/2018/07/07/albany/ (дата обращения: 19.09.2019.).
303. Энвер Ходжа Хрущевцы. Тирана: 8 Нентори, 1980.
304. Там же.
305. Смирнова Н. Д. История Албании в XX веке. М.: Наука, 2003.
306. Dirk J. Bessemer On Eagle's Wings: The Albanian Economy in Transition. Nova Publishers, 2006.
307. An Outline of the People's Socialist Republic of Albania. Tirana: The 8 Nëntori Publishing House, 1978.
308. А. Чичкин Неизвестная Албания // Молодая гвардия. 1989. N. 12.
309. O'Donnell S. James A coming of age: Albania under Enver Hoxha. New York: Columbia University Press, 1999.
310. Miranda Vickers The Albanians: A Modern History. London – New York: I. B. Tauris, 1995.
311. Человек, отменивший религию // Независимая газета URL: http://www.ng.ru/ng_religii/2008-11-19/6_albania.html (дата обращения: 19.09.2019.).
312. Католическая энциклопедия. М.: Издательство францисканцев, 2002.
313. O'Donnell S. James A coming of age: Albania under Enver Hoxha. New York: Columbia University Press, 1999.
314. Anton Lagoreci The Albanians: Europe’s Forgotten Survivors. Boulder – Colo: Westwiew Press, 1977.
315. Энвер Ходжа Империализм и революция. Тирана: 8 Нентори, 1979.
316. Там же.
317. Там же.
318. Там же.
319. Там же.
320. «В Афинах одновременно проводились три форума: «большой» и два альтернативных. Анархисты бойкотировали ЕСФ и проводили альтернативный ему «Анархистский антиавторитарный форум». Радикальные коммунисты, часть троцкистов, маоисты, сталинисты и ходжаисты также бойкотировали ЕСФ и проводили «Международный антикапиталистический антиимпериалистический форум».». Афины: европейский «антиглобализм» в тупике // Александр Тарасов // Скепсис URL: https://scepsis.net/library/id_2288.html(дата обращения: 19.09.2019.).
321. Алексей Цветков После прочтения уничтожить. СПб.: Амфора, 2009. В своей работе А. Цветков подробно раскрывает смысл вышеприведённой цитаты А. Тарасова.
322. Доклад впервые прочитан на всероссийской с международным участием конференции студентов и аспирантов «1917 год: Россия на историческом повороте», устроенной историческим факультетом Московского государственного университета, 13 декабря 2017 года в 20:00 в Общем читальном зале Центра социально-политической истории Государственной публичной исторической библиотеки. Запись доклада см.: Доклад «Социальная база меньшевиков и эсеров» // YouTube URL: https://m.youtube.com/watch?v=cj1EjJJnc1g (дата обращения: 14.11.2019.). Текстовую версию доклада см.: Социальная база меньшевиков и эсеров // Самиздат URL: http://samlib.ru/n/nigmatulin_m_w/fundamentumsocialisparvilanesetsocialistas-revolutionariis.shtml (дата обращения: 14.11.2019.).
323. Оргвопрос // Александр Тарасов // Скепсис URL: http://scepsis.net/library/id_3610.html (дата обращения: 03.11.2019.).
324. Тот, имя которого переживет века... // Рабочий путь URL: https://work-way.com/blog/2015/01/21/tot-imya-kotorogo-perezhivet-veka/ (дата обращения: 03.11.2019.).
325. Ленин В. И. ПСС, том 32. М: Издательство политической литературы. 1969.
326. Чернов В. М. Протоколы заседаний ЦК Партии социалистов-революционеров (июнь 1917 – март 1918) с комментариями В.М.Чернова // Вопросы истории. 2000. N. 7, 8, 9, 10.
327. Галкин А. А. Германский фашизм. М.: Наука, 1967.
328. Шулятиков В. М. Умирающая партия // Рабочее знамя. 1908. N. 1.
329. Ленин В. И. ПСС, том 3. М.: Издательство политической литературы, 1971.
330. Монархисты глазами ОГПУ // Исторические материалы URL: http://istmat.info/node/11670 (дата обращения: 03.11.2019.).
331. Гусев К. В. Партия эсеров: от мелкобуржуазного революционаризма к контрреволюции М.: Мысль, 1975.
332. Ленин В. И. ПСС, том 31. М.: Издательство политической литературы, 1969.
333. Там же.
334. Кожинов, В. История России. Век XX. М.: Алгоритм, 2016.
335. Суомела Ю. Зарубежная Россия. Идейно-политические взгляды русской эмиграции на страницах русской европейской прессы в 1918-1940 гг. СПб.: Издательский дом Коло, 2004.
336. Жуков Д., Ковтун И. Русские эсэсовцы. М.: Вече, 2010.
О положении дел в российской глубинке.
Шатура.
Эта статья адресована просветителям (в первую очередь – Александру Панчину), политическим активистам, а также всем тем людям, которые хотят вести хоть какую-то общественную деятельность в России.
В России есть много желающих вести общественную деятельность людей, каждый из которых мыслит нечто свое: просвещение ли, политическую ли агитацию или нечто другое. Увы, но многие из них терпят неудачи в том числе и потому, что имеют весьма неточное представление о положении дел в нашей стране. Конечно, всех нас с самого детства учили в школе, что «наша страна – велика и необъятна», но тут дело вот в чем: все мы вроде как это знаем, но большинство из нас не в силах это осознать. Возможно, что я говорю не очень понятно, но дальше вам все прояснится.
Большая часть наших интеллектуалов проживает в Москве или Петербурге, где сосредоточена значительная часть ресурсов страны. Именно в этих двух городах фактически и происходит вся наша политическая, научная и культурная жизнь. В некоторой степени ее отголоски слышны также и в Нижнем Новгороде, Новосибирске и прочих крупных городах. Поскольку же почти вся наша богема видела свою страну в лучшем случае через окно «Сапсана», курсируя между Петербургом и Москвой по своим богемным делам, лишь иногда наведываясь в Новосибирск и прочие места, то она имеет о своей Родине весьма отдаленное представление.
Если кратко говорить о причинах столь плачевного состояния, то нужно заметить, что человека в значительной степени формирует среда, а потому в маленьких городах, где окружающая среда не располагает к интеллектуальным занятиям (позднее вы поймете точнее смысл сего высказывания), интеллигенты вырастают весьма редко, а если и вырастают, то стремятся переправиться в более крупные города, оседая в Москве и Петербурге. Впрочем, касается это не только интеллигентов, но и вообще тех людей, кто не обделен способностями.
Некоторое время я общался с самыми различными представителями нашей интеллигенции, придерживающимися различных политических и житейских взглядов, но всегда едиными в своем непонимании сущности провинции. Подчас мне приходилось часами разъяснять им самые простые вещи, но нередко я так и не мог быть уверенным в том, что они поняли меня.
И сейчас еще в Интернете можно найти текст, озаглавленный как «Мама, мы в аду!». Я привожу его ниже полностью:
Знакомая ехала на поезде «Хельсинки–Москва» и попала в железнодорожную пробку, которая в связи с аварией в Новгородской области.
Поезд пустили через Псковскую область. Ехали сутки. В соседнем купе девочка лет 20, богато одетая и увешанная, которая, видимо, за пределами Москвы бывала только на самолете, впала в панику. Она тяжело дышала, с ужасом смотрела в окно и постоянно звонила маме.
- Да какое такси! Куда такси?! Я не знаю, где мы, мама! Тут какие-то заборы! Коровники! Мама, мы в аду! Мы в аду, мама!».
Датирован этот документ эпохи 2007 годам, то есть ему более десяти лет на данный момент.
Конечно, некоторые подумают, что тут случай особый, а в массе своей все намного лучше. В действительности, однако, все наоборот. Именно это и является обыденным и наиболее распространенным среди нашей интеллигенции представлением о провинции. Наши интеллигенты, среди которых есть даже профессора, – ведут себя так, как описанная выше двадцатилетняя девушка. Более того, я должен сказать, что по моим наблюдениям положение дел все более усугубляется, а образованные и продвинутые столичные жители все менее и менее понимают своих соотечественников из малых городов.
Именно поэтому я и решил написать эту статью, целью которой является просвещение просветителей касательно их собственного народа.
Теперь же, когда я закончил вводную часть своей статьи, то можно и перейти к непосредственному делу.
В первую очередь я хотел бы описать положение дел в не слишком отдаленных районах Московской области. У некоторых наших интеллектуалов в голове плотно засел миф, что уж в Московской области все застроено новомодными коттеджными поселками, что кругом лежит асфальт и вообще почти все как в Европе.
Необходимо развеять этот миф, описав некоторые деревни в Шатурском районе Московской области. Район этот находится на границе Московской и Владимирской областей, а потому довольно глух. Там расположено знаменитое урочище Шушмор, которое отличается весьма необычными природными явлениями, творящимися там. Этим оно, разумеется, приманивает к себе разнообразных любителей всего сверхъестественного. Словом, урочище весьма необычно и пугающе своей природой даже и без всяческих оккультных сказок, посвящать которым много места я не буду, поскольку Александр Панчин, – которому и предназначается статья, – не верит в подобные глупости. В отличие от местного населения...
Кратко опишу одну из своих поездок в Шатурский район. Дело было в начале ноября месяца, когда стояла дождливая и холодная погода.
Итак, проехав уже достаточное расстояние от Москвы, я оказываюсь в городке Шатура. Хотя это и есть районный центр, сказать про него мне нечего, – это просто невероятно грязный город, застроенный старыми домами эпохи Хрущева. На тротуарах валяется много мусора: в первую очередь пакеты и пустая тара от алкогольных напитков. Мусора реально очень много. Он лежит на тротуарах, попадает на проезжую часть, накапливается на дворах и на открытых пространствах. Хотя эти открытые пространства и называют «газонами», они все же имеют мало с ними общего, чаще представляя собой заросшие и замусоренные пустыри. Сейчас, когда огромные заросли дикой травы увяли, то обнажаются гигантские кучи мусора, скопившиеся здесь. Иногда тут валяются даже унитазы, а один раз я заметил целую старую ванну. Словом, не будем отвлекаться. Воздух тут грязный: в городе воняет невероятно сильно. Это связано с наличием здесь угольной электростанции.
Людей на улицах немного. Можно даже сказать, что город этот более мертв, чем жив. Люди здесь появляются на улицах утром, – когда они спешат на работу, и вечером, – когда они спешат домой. Именно спешат, бегут, но никогда не идут. Вот, к примеру, молодая девушка вышла из конторы, расположенной в первом этаже хрущевки, и быстрым шагом направилась вдоль дома, периодически озираясь. Она явно беспокойна. Причина этого беспокойства очевидна. В городе высок уровень преступности. Именно поэтому днем здесь почти никого нет на улицах. Во всяком случае из приличных людей.
Матери не гуляют с детьми. Словом, я не совсем прав. Вот идет какая-то мама с маленьким мальчиком; ему лет пять, наверное. Дородная и очень уставшая от тяжелой работы мама тянет за руку сына. Останавливаюсь неподалеку. Слышу разговор. «Мама, давай погуляем!» – кричит ребенок. «Нет!» – отвечает мать. «Почему?» – спрашивает мальчик. «А ты не видишь? Я устала, едва плетусь. Дома отец ждет голодный. Не успею ему борщ сварить – опять драться будет. Да и вообще, у нас тут одна шпана и бандиты малолетние гуляют!» – сердито отвечает мать. Обвинять ее нельзя: монотонная отупляющая работа, постоянный страх, нервная напряженность и нищета действительно способны довести человека до ужасного состояния.
Словом, мы едем дальше. Я останавливаюсь около школы, которая представляет собой старое и обшарпанное советское здание, построенное в ту эпоху, когда советская архитектура уже растеряла и свою монументальность, и свою практичность, но когда до новомодных градостроительных веяний в данном направлении было еще неимоверно далеко. Словом, здесь до них далеко и сейчас. Это в крупных городах школы теперь стараются строить как в Европе, в то время как здесь все довольствуются зданиями старого заложения. На моих часах 15:49, а это значит, что все уроки уже должны были закончиться. В этом отношении я не делаю ошибки, поскольку мне удается заметить в углу школьного двора довольно большую компанию подростков, столпившихся у приведенного в совершенную негодность старого стола для пинг-понга. Весь школьный двор представляет собой все тот же замусоренный и заросший невысокими уродливыми деревцами и кустарниками пустырь, который отличается от других пустырей только тем, что местами на нем можно заметить руины беседки и различных спортивных приспособлений, а также заросшую площадку для игры в мяч. Словом, отличает его еще и большое количество пустых бутылок от пива и алкогольных коктейлей, а также валяющиеся тут и там использованные медицинские шприцы и золотистые пакетики с надписью «Spice». Словом, теперь последние встречаются реже: их стали заменять упаковки с другими надписями. Верно говорят, что «дизайнерские наркотики» – это будущее мировой наркоторговли. Наступая на пустые пачки «соли для ванн», я осторожно выхожу из автомобиля и подбираюсь ближе к забору. Поставив ногу на шприц, все еще содержащий в себе часть вещества, которым он был заполнен недавно, я наблюдаю за поведением подростков, собравшихся вокруг поломанного стола. Стол, созданный изначально для пинг-понга, сделался теперь столом обеденным, если можно так сказать. Собравшиеся за ним молодые люди выпивают дешевое пиво из бутылок и банок, бросая их подле себя. Один белокурый юноша прямо при мне поднимает бутылку донцем вверх, допивая ее содержимое залпом из горла, а потом бросает ее в кусок бордюрного камня, лежащий рядом. Бутылка со звоном разлетается на куски. Все остальные присутствующие подростки аплодируют.
Деревни Московской области.
Словом, оставим городок Шатуру. Я снова сажусь в автомобиль и еду прочь из него. Я еду по очень плохой асфальтированной дороге. Вдоль дороги виден весьма поредевший лес. Тут весьма развита незаконная лесозаготовка. Рубить лес тут нельзя, но многие этим занимаются. Поэтому кругом видны гигантские просеки, вырубленные «черными дровосеками». Вдоль дороги на обочине лежат гигантские кучи мусора. Но это уже работа «мусорной мафии». Так называют те управляющие компании, которые вывозят мусор из Москвы и ближайших городов. Мусор они должны вести на свалки. Там они должны заплатить за сброс мусора на свалку. Но им хочется сэкономить, а потому весь мусор они бросают либо в лесу, либо прямо у дороги. Словом, зря я ругаюсь. В этом районе экологическая обстановка лучше, чем в ближайшем Подмосковье. Да и леса тут все еще довольно велики. Местами они даже увеличиваются в размере. Но об этом – позже.
Я проезжаю мимо нескольких деревень. Все они отличаются только своей убогостью. Хотя нет, именно ей-то они и не отличаются. Большая часть домов в деревнях – старые-престарые советские домики, выкрашенные в голубой, желтый или синий цвета. Такие дома строились в середине XX века. Сейчас все они износились, стали заваливаться, сделались кривыми. Дворы таких домиков маленькие – четыре-шесть соток. Частично они заняты сараем, частично – убогим огородом, а все остальное место занимают заросли дикой травы. Некоторые дворы заросли травой полностью. Сейчас это не так заметно, как это бывает летом, но все же видно, – какие дворы ухоженные, а какие – нет. В ухоженных дворах и сарай более прямой, а иногда даже покрашенный, и видна прогалина, где летом находится огород, и забор стоит, и дом держится. Хозяйства убогие видно сразу: весь двор их зарос диким кустарником, сарай давно превратился в груду гнилых досок, а весь дом того и гляди развалится, – настолько он бывает плох. В таких домах живут либо пьянчуги, либо старики, которые уже не в силах поддерживать хозяйство.
Сейчас осень, а потому деревенские улицы превратились в сплошные потоки грязи. Вдоль этих потоков торчат тут и там телеграфные столбы. Столбы эти деревянные и очень старые. Они, как и стоящие рядом с ними дома, наклонились почти все в разные стороны. Провода обвисли так, что местами до них можно достать рукой. Окна домиков задернуты тонкими белыми занавесками, такими же, какими задергивали окна еще до Войны. Вообще в здешних деревнях можно снимать фильмы про Войну без декораций. Немногое тут изменилось с того времени. Конечно, иногда можно заметить на редких крышах спутниковые тарелки «Триколор-ТВ», есть еще кое-где металлические заборы, да и автомобили тут большей частью современные – «Жигули» и тому подобные. Иногда можно заметить старые иномарки: Мерседес S 124 и тому подобное. Все автомобили тут, конечно, очень старые, ржавые и вообще «убитые». Все эти детали, однако, не нарушают общей картины безвременья. Время тут будто бы встало. Что-то проникает, конечно, с «большой земли», но все это частности. Спутниковая тарелка выглядит здесь как анахронизм. Как нечто экзотическое и необычное.
На деревенских улицах почти никого нет. Это и не удивительно: в такую погоду люди предпочитают сидеть дома. Вот идет одинокий старик в резиновых сапогах и камуфляжной одежде. В руках у него удочки и еще кое-какой инвентарь, который я не могу разглядеть со своего расстояния. Это единственный человек, которого я видел здесь.
Останавливаю автомобиль рядом с сельским магазином. Магазин расположен в унылом каменном здании, страшном и обшарпанном до невозможности. Захожу внутрь. Ничего необычного нет, – все как всегда. Кругом полупустые прилавки. Именно такие, какие наши блогеры видели только на старых фотографиях. Один сорт колбасы, да и тот на колбасу не похож. Лежит этот единственный сорт колбасы в холодильнике, который не работает. Магазин получает электричество от своего собственного генератора. Сейчас топливо в генераторе закончилось, а потому холодильник не работает. Хорошо, что еще не совсем стемнело. Еще есть два-три вида конфет в грязных помятых обертках, весьма подозрительного вида печенье, дешевая водка, сигареты и еще кое-что. Это в Москве теперь сигареты убирают в специальный шкаф, а на всех прилавках надписи «Мы не продаем табачную и алкогольную продукцию лицам моложе 18 лет. Это закон!». Тут, конечно, ничего этого нет. Это московские школьники просят купить какого-нибудь взрослого дядю им пива. Местным подросткам неведомо такое извращение: они просто покупают себе водку, – и все.
Раз заговорили мы о школьниках, то поговорим и о школах. Должен сказать: за последнее время стало хуже. Особенно с момента начала «укрупнения» сельских школ. Сельские школы закрываются, а детям теперь приходится ездить в райцентр за получением знаний. Конечно, в райцентре учиться лучше, чем в деревне, но этот плюс связан со множеством минусов. Занятия начинаются рано, а ехать до райцентра далеко. Дети встают в пять утра, а то и раньше. Назад тоже ехать долго, поэтому попадают дети домой только вечером. Все это, конечно, очень накладно, а потому многие подростки начинают систематически прогуливать. Некоторые бросают школу в седьмом классе. Это, однако, больше касается отдаленных деревень. Здесь же по большей части подростки ездят в школу. Не все, конечно, но большинство ездит.
Горячей воды здесь нет. Холодной тоже. Водопровода нет вообще. Люди вынуждены как в старые времена доносить воду из колодца. Газ сюда не подведен. Самые продвинутые из местных пользуются большими газовыми баллонами для приготовления пищи и прочих необходимых дел. Это, однако, удовольствие дорогое: сам газ стоит недешево, да и ездить за ним надо. Более бедные (а их тут – большинство) отапливают свои дома дровами из ближайшего леса. Некоторые покупают дрова у названных выше «черных дровосеков», некоторые ходят в лес за топливом самостоятельно. Именно поэтому леса здесь и редеют.
Некоторое время назад, как вы знаете, у нас в стране разрешили собирать валежник в лесу. Многие блогеры просто надрывались от смеха над этим разрешением: мол, кто в нашей стране-то валежник собирает? Вот местные бабушки и собирают! А ведь это не какая-нибудь совсем глухая провинция: это Московская область, – 170 километров от центра Москвы.
Словом, мы проезжали мимо хороших деревень. Они расположены в Московской области, близко к дороге. Положение в таких деревнях всегда лучше, чем во «внутренних». «Внутренними» я называю те деревни, которые расположены далеко от крупных дорог, в окружении лесов и болот. Только грунтовые проселочные дороги связывают их с «большой землей». Связывают только летом и зимой: в межсезонье туда не проехать. Положение в этих деревнях я опишу в своей следующей заметке.
Некоторые скажут: «Ой, да ладно, – цивилизация когда-нибудь придет и туда.».
Но это пустые иллюзии. Нет, не придет. В ближайшее время – точно. Деревни эти не развиваются, а наоборот – умирают. Население тут сокращается, а инфраструктура – разрушается. Конечно, кто-то не видит в этом проблемы: ведь все могут перебраться в Москву. Увы, но переезд всех деревенских жителей в Москву – не выход. Что их ждет в столице? Известно, – что. Люди без денег, без образования, без опыта жизни в большом городе часто становятся жертвами мошенников, недобросовестных работодателей, а иногда и настоящих работорговцев. В Москве они в лучшем случае оказываются вынуждены влачить жалкое, нищенское существование. В худшем – становятся бездомными или попадают в рабство.
В среде российских (то есть московских и петербургских) интеллектуалов в последнее время стал моден техноутопизм всех политических оттенков. Все наши интеллектуалы, – от коммунистов до либертарианцев, – теперь только и рассуждают о прекрасном будущем. Столько у нас в последнее время появилось новых соответствующих концепций: «сингулярность», «безусловный базовый доход» и т.д. Точнее, не у нас появились эти концепции, – они были привнесены к нам из Америки. Там они многие годы развивались в тепличной среде американских университетов. Под жарким калифорнийским солнцем. Под влиянием Кремниевой долины. Именно это и обуславливает их невероятную ограниченность. Легко рассуждать о «технологической сингулярности» в Кремниевой долине или в Университете Беркли. Попробуй порассуждать об этом в российской деревне.
Наша интеллигенция сейчас так озабочена проблемами роботизации и компьютеризации, что создается ощущение, будто роботы заменят собой всех людей уже завтра. В то же время куда насущные проблемы нашего общества замалчиваются.
Современные разбойники в России.
Я съезжаю на дорогу Егорьевское шоссе и вскоре оказываюсь в Рязанской области. Заметить это возможно по целому ряду примет: и дорога стала хуже, и ямы с кочками чувствуются сильнее, и деревни вокруг стали еще беднее. Словом, долго любоваться на почерневшие от старости доски изб мне не приходится. Очень скоро я оказываюсь в городке Спас-Клепики.
Некоторые из читающих мои статьи уже, наверное, успели ужаснуться городом Шатура. Так вот, Шатура – это не так уж плохо. Там есть и электростанция, и работа, и многое другое. Тут ничего этого нет. Даже асфальта на многих улицах нет. Это вообще трудно назвать городом, а если сделать это и можно, то только в том смысле, в каком мы говорим про городки на Диком Западе. Тут практически ничего не изменилось с советской эпохи: все те же названия улиц, те же самые дома, те же самые люди. Встретить тут человека в джинсах – непросто. Молодежь ходит в спортивных штанах, а старшее поколение в брюках. Словом, это я говорю по опыту прошлогоднего сюда путешествия, т.к. на улицах сегодня не встретил никого. Город вообще выглядит так, будто люди оставили его много лет назад: пустые улицы, по которым бегают стаи диких собак, и поросшие диким кустарником пустыри. Единственная примета, позволяющая понять, что мы не в Советском Союзе, – это рекламные транспаранты с надписями в духе «Жри больше – плати меньше». Словом, транспаранты эти больше походят на те, какие были в Москве в начале 1990-х.
Дома здесь интересные. Некоторые блоггеры ужасаются, что в Москве люди все еще вынуждены жить в хрущевках. Тут хрущевок нет. Люди по большей части обитают в двухэтажных деревянных бараках, почерневших уже от старости. Построены они были еще до Великой Отечественной, а потому ныне выглядят очень архаично. Тут тебе начинает казаться, что ты попал во времена Гражданской войны. Только вывеска «Россельхозбанка» возвращает меня в XXI век.
На часах уже 19:00. За окном стало совсем темно. Фонари тут горят только на главной улице, да и то не все, а только половина от их общего числа. Дворы погружены в непроглядный мрак. В некоторых окошках, установленных в гнилые деревянные рамы, горит тусклый желтый свет. Занавесок на окнах обычно не бывает, а потому с улицы можно видеть все, что происходит в комнате. Я останавливаю машину под окнами одного из тех самых двухэтажных бараков. Вспоминается фильм «Дурак». Я приоткрываю окошко автомобиля и начинаю всматриваться чужое окно и слушать чужие разговоры. Сейчас семья садится ужинать. Форточка у них открыта, а потому я могу слышать весь их разговор. Комната очень маленькая, как и обеденный стол. Люстра старая, еще советская. В дальнем углу работает старый-старый малюсенький телевизор. Работает плохо: изображение на нем постоянно расплывается. Люди с большим трудом рассаживаются, стараясь не потеснить друг друга. Я вижу лысого пожилого мужчину лет шестидесяти, одетого в спортивные штаны и майку-безрукавку. Рядом с ним бегают двое детей: одному из них, наверное, года четыре, а другому – два или три. Словом, определить это трудно. Видна очень дородная женщина в халате. На лице у нее выражение какой-то странной усталости и безразличия. В толстых пальцах ее зажата сигарета. Рядом с женщиной стоит мужчина лет сорока. Он обнимает ее одной рукой. Он тоже одет в треники и майку, а в руках у него бутылка пива. Люди ругаются, покрикивают друг на друга, жалуются на тяжелую жизнь.
Некоторые, возможно, обвинят меня в том, что я презираю наш народ. Эти обвинения, конечно, будут тогда ложны. Я люблю наш народ, и этих людей я тоже люблю. И они совершенно не виноваты в том, что вынуждены жить так.
Я выезжаю из городка и ныряю в полную темноту. Это вообще очень странное чувство: ехать в полнейшей темноте. Чувствуешь себя капитаном батискафа, рассекающего морскую глубину. Такая темень здесь стоит потому, что в ближайших деревнях нет электричества. Так я и продвигаюсь через эту вязкую темную субстанцию осенней ночи. Дорога абсолютно пустая. За четыре часа езды я не встретил ни одного автомобиля.
На часах уже 1:07 ночи. Пора ложиться спать. Я останавливаю автомобиль, глушу мотор и откидываюсь на свое водительское кресло. Все мое тело расслабляется, начинает наваливаться сон, и я уже готов уйти в царство Морфея... Тут я слышу вдалеке шум автомобиля. Невероятное тарахтение (владелец, видимо, снял глушитель) все приближается. Я немедленно просыпаюсь и начинаю искать в бардачке нож. Нож находится, и я снова откидываюсь назад, делая вид, что сплю. На самом деле я сосредоточенно слушаю, сжимая в руке свое оружие. Через пару минут напряженного ожидания мимо меня проносится «Нива». Я провожаю ее взглядом. Следующие минут сорок я не могу уснуть, – продолжаю вслушиваться в ночные звуки. Лишь к двум часам ночи усталость становится сильнее страха. Я засыпаю, но нож в бардачок не убираю.
Тут нужно сделать небольшое отвлечение. Москвичи, выезжающие летом на свои дачи в ближайшее Подмосковье, видят вдоль шоссе бесконечные ряды всяких заведений. Магазины, кафе, мотели, заправки и т.д. Так вот, в провинции ничего подобного нет. Даже вдоль больших дорог очень редко встречаются какие-либо заведения. Можно ехать много часов, не повстречав на пути никаких признаков цивилизации (кроме самой дороги, конечно).
Да, кафешек здесь нет, но есть разбойники.
«Как?!» – вскрикнет московский читатель, пролив кофе из «Старбакса» на джинсы «Левайс» – «Какие разбойники в век альтернативной энергетики и цифровой экономики, в век «Телеграма» и «Фейсбука», в век Илона Маска и Стива Джобса?!».
Я отвечу: самые обычные.
Как вы понимаете, дороги в провинции пустые. Особенно ночью. Поэтому всякие «лихие люди» ездят по ним в поисках жертв. Камер видеонаблюдения здесь нет, полиции нет, свидетелей нет. Некоторые думают, что такие разбойники грабят только фуры. Конечно, грабить фуры – это самое выгодное, но если грузовика не попалось сегодня, то они поживятся и легковушкой. Техника грабежа может быть разной. Могут прижать автомобиль к обочине, а потом ограбить и убить водителя. Могут прикинуться терпящими бедствие. Туристами прикидываются, грибниками. Слышал, что иногда даже проститутками. Если разбойники – женщины, конечно. Говорят, что у них какая-то беда стряслась. Друг ногу в лесу поломал, ребенок маленький в том же лесу потерялся. И все они просят тебя в лес зайти. А как зайдешь, – там тебя топором по голове. Я сам два раза так останавливался. В оба раза мне хватило ума в лес не пойти.
Первый раз это было так. Тоже поздней-поздней осенью это было. Еду я по дороге. У обочины вижу четырех мужиков. Они мне машут. Останавливаюсь. Говорят, что, мол, мы – грибники; друг ногу поломал вон в том лесу. Подвезете нас? Я ответил, что подвезу. Они тогда говорят, что надо мне с ними в лес пойти – за другом. Вот тогда я и додумался: кто ж в это время года грибы собирает? Да и вид у мужиков был явно не как у грибников: брюки, кожаные куртки, низкие ботинки. А в лесу такая грязища, что только в резиновых сапогах и брезентовых штанах пройти можно. Да и неужели четыре здоровых мужика не смогут дотащить одного человека до дороги? Я им и говорю: вы идите, а я тут подожду. Они меня сначала начали наперебой уговаривать пойти с ними. Я не шел. Тогда они начали ругаться и угрожать мне. Один из них схватил меня за куртку и крикнул: «А ну пошел в лес!». Но я успел вырваться и уехать.
Второй раз описывать не буду, а то растяну и без того большую статью.
Еще они любят на тех нападать, кому не посчастливилось заночевать на обочине. Подходят к машине, открывают дверь, водителю перерезают горло. Потом грабят.
Вот именно поэтому я и достал нож тогда. А то мало ли что.
В федеральной прессе о деятельности разбойников обычно не пишут. Только если уж кого-то поймали или если они совсем разбушевались. А вот в прессе провинциальной сообщения о них постоянны: там кого-то убили, здесь кого-то убили, вон там целую семью, а вот тут пенсионера. Словом, о провинциальной прессе я расскажу позже.
Рабство в российской глубинке.
Но ночь миновала, а я остался цел. Просыпаюсь я то ли яркого света, который бьет мне в глаза через лобовое стекло, то ли от невыносимой духоты. Открываю глаза и чувствую, что в машине реально нечем дышать. Мигом завожу мотор, открываю дверь. На моих часах 10:19. В целях безопасности спал я в куртке и ботинках, а потому совершенно не отдохнул. Все тело болит. Выхожу из машины и начинаю делать гимнастические упражнения прямо на обочине. И не важно, что там дальнобойщики подумают. Свое здоровье важнее. Примерно через сорок минут я заканчиваю. Теперь тело хорошо размято, я полон энергии и готов ехать дальше. Ах да, забыл зубы почистить! Достаю из багажника баллон воды и кое-как делаю это над канавкой. Все, теперь все необходимое сделал точно. Правда, теперь хочется неимоверно есть, а до ближайшей харчевни 50 км. Ну, ничего.
Следующие несколько часов езды ничего особенно интересного не представляют. Вдоль дороги раскинулись бескрайние леса. Иногда в поле зрения попадают болота. Еще реже встречаются бедные-бедные деревни. Вот тут должен сказать, что деревни в районе Шатуры, которые я описал ранее, – это очень даже хорошие деревни. Они хотя бы были похожи на человеческие поселения. В этих местах же деревня – это несколько полуразвалившихся и почерневших от старости домиков. Большая часть деревень здесь брошена, хотя есть и такие, где продолжают жить люди. Я останавливаюсь у случайной деревни. Она оказывается брошенной. Дворы давно заросли дикой травой, а дома стоят пустые. Я подбираюсь к двери одного из домов и пытаюсь ее открыть, – она поддается. Захожу внутрь.
Ничего особенного здесь нет. Только старые-старые вещи, покрытые толстенным слоем пыли. Вот стоит огромный комод. Крепкий комод, хороший. Очень большой и тяжелый. Видимо, его унести не смогли. А возможно, что и не пытались. Я иду по старым коврикам, которым, наверное, лет семьдесят. Возможно, что и больше. Тут стоит старый стол, сколоченный из неотесанных досок. Сколотил его, видимо, сам владелец дома. На этом столе стоят две керосиновые лампы и бутылка от водки. Недопитая. Вдоль стен стоят лавки, накрытые какими-то покрывалами. На стенах висят фотографии. Веселый молодой человек в военной форме. Наверное, он вернулся с Великой Отечественной. Этот же молодой человек с хорошенькой девушкой. Они играют свадьбу. На фотографии заметно много людей. Видимо, раньше деревня была намного больше. Дальше по фотографиям можно проследить, как стареют обитатели дома. На последней фотографии я вижу старика и старуху, которые сидят на некоем подобии скамей возле своего дома. На заднем фоне видно несколько покосившихся домиков. Эта фотография – единственная, под которой есть надпись. Она гласит: «Мы с Ниночкой. 1989 год». Прохожу в соседнюю комнату. Это спальня. Тут стоит довольно большая старая кровать. Наверное, годов пятидесятых или даже тридцатых. На стене висит зеркало. Очень пыльное зеркало. Мое отражение видно в нем плохо. Рядом с зеркалом висит черно-белая фотография молодой девушки в рамочке. Девушка улыбается. Я смотрю сначала на девушку, потом в зеркало, потом опять на девушку. Тут мне становится не по себя. Все это мне напомнило момент из какого-то фильма ужасов. Словом, тут фильмы ужасов можно снимать без декораций. Напротив зеркала стоит старый деревянный шкаф. Тоже очень массивный и грубый, как и вся мебель в этом доме. Именно он и напугал меня, видимо, своей мрачностью и приоткрытой дверцей. Я стараюсь быстрее покинуть дом. По страшно скрипящим половым доскам я выхожу снова на улицу. Там к тому моменту начался мелкий дождь. Я сажусь в машину и еду дальше. Я продолжаю думать о владельцах того дома, где я побывал только что. Кто они? И что с ними стало? Догадываюсь, что ничего хорошего...
В округе таких деревень с такими домами полно. Во время Перестройки правительство бросило их жителей на произвол судьбы. В результате многие деревни здесь просто вымерли. Перестройку здесь не любят.
Через некоторое время я попадаю в город Мантурово. Именно здесь мне впервые за все путешествие удается поесть. Я не буду описывать ту харчевню, где мне пришлось это делать. Слишком уж мерзкое было это заведение.
Город Мантурово примечателен в первую очередь тем, что здесь весьма распространено рабство, притом не долговое, а самое обычное. Словом, распространено оно не только здесь, но и в ближайших деревнях, располагающихся недалеко от города. Хотя что я говорю... В российской провинции рабство вообще распространено. Тут работает такой принцип: чем дальше от Москвы и крупных городов, – тем больше вероятность встретить там рабов. Даже стихами уже заговорил!
Мантурово находится в 650 километрах от Москвы, а потому тут рабство распространено довольно сильно. Большая часть горожан проживает в частном секторе, который мало чем отличается от деревни: водопровода и канализации там нет, а многие люди ездят на самых настоящих телегах, запряженных лошадьми. Хотя тут есть и своеобразные деревянные бараки, выстроенные в 1920-е годы, и даже несколько хрущевок, в которых обитает местная элита. Должен сказать, что сейчас я нисколько не шучу. Здесь, в Мантурово, хрущевки считаются элитным жильем, поскольку там есть электричество, водопровод, канализация и центральное отопление. В домах частного сектора из всего этого есть только электричество, но и с ним бывают частые перебои. Худшим жильем здесь считаются деревянные бараки, которые сочетают в себе недостатки частного сектора и хрущевки: квартиры площадью в 30 метров квадратных, невероятный холод зимой, гнилые деревянные перекрытия и все прочее. Так что распределение населения по месту проживания выглядит так: элита живет в хрущевках; средний класс – в домах частного сектора; представители люмпен-пролетариата – ютятся в деревянных бараках.
«А где же, собственно, рабы?» – спросит меня московский читатель. Успокойтесь, сейчас я все объясню. Для начала я хочу объяснить, как люди становятся в России рабами.
Дело в том, что во многих регионах нашей страны весьма сложная обстановка с рабочими местами. Самих рабочих мест мало, да и на тех платят мало. В маленьких городках зарплата молодого учителя бывает равна 7500 рублей, зарплата продавца в магазине – 5000 рублей, зарплата уборщицы – 4000 рублей. Как вы понимаете, эти ставки ниже минимального размера оплаты труда. «Почему же работодатель не привлекается к наказанию?» – спросите вы, быть может. Ответ прост: все эти люди работают без заключения трудового договора, а зарплату получают нелегально, «в конвертах». Работа без трудового договора практикуется не только в частных фирмах, но и в госсекторе. В провинциальных школах и больницах даже учителя и врачи нанимаются без договора, то есть нелегально. Гораздо реже практикуется другой тип найма, который я встречал всего один раз. Этот тип характеризуется тем, что с человеком заключается договор, где ему прописывают зарплату, к примеру, в 35 000 рублей, но платят фактически 7500 рублей. Вызвано все это катастрофической нищетой в регионах, а потому бороться с этим полицейскими методами бесполезно. Словом, местная полиция с этим и не борется, ибо понимает, что ни частные лавочки, ни государственные учреждения не могут платить положенную зарплату, а платят столько, сколько могут заплатить. Увы, заплатить они могут очень немного.
Словом, это еще не рабство. О рабстве позже. Люди, нанимаемые в провинции на работу без договора, очень часто становятся жертвами своих начальников. Их часто заставляют трудиться сверх всякой меры, нередко по четырнадцать часов в день. Одна моя знакомая учительница, проживавшая в намного более крупном Арзамасе, вынуждена была работать по 60 часов в неделю. Она вела занятия сначала в первую, а потом и во вторую смену. Должен напомнить, что во многих провинциальных школах все еще учатся в две, а иногда и в три смены. Работодатели в провинции свирепствуют невероятно: они знают, что работу найти трудно, а потому выжимают из своего работника все соки, заставляя пахать его сутками. Платят ему при этом копейки. Касается это как государственных предприятий, так равно и частных. Учителя в провинциальных школах часто работают и по 50, и по 60 часов в неделю. Это же касается и врачей. Мне доводилось однажды слегка повредить ногу в провинции, а потому я имел честь общаться с провинциальными врачами. Один терапевт из больницы поведал мне, что он уже несколько недель не был дома, т.к. спит прямо на рабочем месте. В доказательство он показал мне раскладушку, стоящую за грязной ширмой, да еще кое-какие туалетные принадлежности, находившиеся прямо в его кабинете. Все это вызвано тем, что начальство обязывает его дежурить как днем, так и ночью. В результате он оказывается вынужден спать прямо на рабочем месте, т.к. покинуть он его не может. Частные предприятия в провинции я описывать не буду, – это настоящие потогонки. В автосервисах, работающих в провинциальных городках, работники трудятся по четырнадцать, а иногда и по шестнадцать часов в сутки. Платят им при этом в среднем по 6000 рублей в месяц. Поскольку работу в регионах найти затруднительно, то многие люди вынуждены переезжать из одной области в другую в ее поисках. Более того, надо напомнить, что в регионах население становится активным в экономическом отношении довольно рано: многие молодые люди тут начинают работать уже в 16 лет, а уж в 18 тут работают почти все. В результате молодые люди в 20 лет здесь уже полностью самостоятельны в финансовом плане.
Вот тут и начинается самое интересное. В рабство можно попасть различными путями. Так, молодому человеку могут предложить работу на выгодных условиях у какого-нибудь фермера из соседнего региона. Несчастный едет в этот самый соседний регион, устраивается на работу у того самого фермера. А потом у него отнимают паспорт и другие документы, надевают на ноги кандалы, – и он превращается в настоящего раба. Далее его жестоко эксплуатируют, избивают, нередко калечат или даже убивают. Грешат подобными делами чаше всего небогатые фермеры из Поволжья. Их бизнес приносит слишком маленький доход, а потому они не могут платить полноценную зарплату даже на провинциальном уровне. Из-за своей крайней нищеты они вынуждены прибегать к использованию рабского труда. Словом, сейчас российские граждане все реже попадают в рабство. Теперь фермеры предпочитают брать в качестве рабов трудовых эмигрантов из Средней Азии. Притом выбирают они из всех эмигрантов наиболее темных и невежественных. Желательно, чтоб они не знали ни русского языка, ни российских законов. Если же трудовой эмигрант находится в России на нелегальном положении или совершил какое-нибудь преступление, то это вообще идеально. Даже если такой раб сбежит, то он никогда не пойдет жаловаться на своего угнетателя. Естественно, ведь если он пойдет жаловаться в полицию, то это может закончиться для него возвращением на Родину. Да и русского языка он не знает. Словом, нелегальный трудовой эмигрант, не знающий русского языка, совершивший какое-нибудь преступление в России, – это просто идеальный кандидат в рабы.
Легче всего в рабство угодить так, как я описал выше. Можно, однако, попасть туда и другим способом. Какие-то приятные молодые люди подойдут к вам на провинциальной железнодорожной станции, на вокзале, в поезде или в другом подобном месте и предложат выпить вместе с ними. Вы будете весело разговаривать, пить вино и пиво, а потом вам внезапно станет плохо. Вы потеряете сознание, а проснетесь связанным в багажнике автомобиля. Этот автомобиль и привезет вас к новому хозяину, который сделает с вами все, что его душе угодно. В полицейских сводках вы будете проходить как «пропавший без вести».
Но отвлечемся от рабства. Нужно сказать пару слов о культурной жизни в провинции. У нас многие говорят, что регионам не хватает самостоятельности. Говорят, что регионы будто бы полностью зависят от Москвы и никакой самостоятельности не имеют. Я могу утверждать прямо обратное. В культурном отношении у нас каждый регион – все равно что другое государство. Государство это, правда, копирует устройство России в миниатюре. В каждом регионе местные газеты восхваляют своего губернатора. В сувенирных лавках регионального центра модно купить портреты и бюсты губернатора. Губернатор изображается на календарях, открытках и магнитиках на холодильник. В кабинетах местных чиновников висят два портрета: Путина и местного губернатора. Словом, почти в каждом регионе местный губернатор исполняет на местном уровне ту же самую роль, что и Путин исполняет на уровне федеральном. Читать политические колонки в провинциальных газетах для москвича не имеет смысла: он все равно тут ничего ней поймет. Все потому, что в каждом регионе есть своя политическая жизнь.
Политическая жизнь есть, а вот как насчет жизни культурной? Должен признать, что и она здесь есть. Представлена она в первую очередь местными газетами и журналами. Надо сказать, что в каждом российском регионе издается много сугубо местных газет и журналов, о которых за его пределами никто ничего не слышал. Это, конечно, бесценный источник о провинциальной жизни. Должен отметить, что в провинции даже крупные газеты и журналы могут не иметь своего сайта.
Когда берешь в руки провинциальные газеты, то тебя обычно охватывает ностальгия по старым временам. Местные газеты больше похожи на московские начала 1990-х или даже на советские. Словом, сходства между ними больше внешние, нежели содержательные: неприятная на ощупь бумага, мелкий шрифт, плохая пачкающаяся краска. Содержательно провинциальные газеты совершенно оригинальны. О чем же они пишут? Тут все зависит от настроений газеты. А газеты бывают в провинции следующих типов: желтые, правительственные, левые, националистические.
Желтые газеты распространены наиболее широко. Там пишут самую неимоверную чушь: Путина подменили рептилоиды, в области орудует опасная банда черных магов и т.п. Должен сказать, что сейчас я нисколько не утрирую. В провинциальных желтых газетах очень часто пишут, к примеру, о том, что Путина подменили. Приписывать это могут рептилоидам, масонам, сионистам и невесть кому еще, но «новость» эту перепечатывают из года в год. После подобной чуши обычно следуют «жаренные» новости: коррупционный скандал с каким-то региональным чиновником, невероятно жестокое убийство целой семьи в отдаленном поселке, ночью пропала фура с грузом на дороге (привет разбойникам). Иногда чушь совмещается с новостями: падеж скота в местном колхозе могут приписать черным магам, а в исчезновении людей обвинить чупакабру. Некоторые из желтых газет даже не стесняются публиковать даже самую откровенную порнографию.
В левых газетах пишут чаще о всяких местных проблемах: безработица, коррупция, закрытие школ в деревнях, пьянство и т.д. Если на одном из местных заводов начнется стачка, то такие газеты будут ее подробно освещать.
Газеты националистические обожают обличать мировое правительство, сионистов, масонов, рептилоидов и т.п. Соответствующие статьи там выходят постоянно. Пишут здесь еще про всякие националистические мероприятия: слет православных трезвенников области, конференция конспирологов, посвященная мировому правительству, открытие нового православного храма и т.д. Публикуются также статьи, где анализируется положение дел в стране и мире. Авторы таковых обычно ноют о том, что, Путин – масон и сионист, который все оккупировал, а русским вздохнуть спокойно не дают.
Правительственные газеты пишут обычно про то, какой местный губернатор хороший. Покупают такие газеты неохотно, а потому их довольно мало.
Речь о подлинном социализме.
Здравствуйте, мои любимые зайчики! Чем больше я люблю вас, тем больше и чаще я буду говорить с вами о важных вещах. И сегодня я снова буду болтать, болтать, болтать... Сегодня я покажу вам, что значит быть настоящим треплом и балаболкой. Времени терять не будем, переходя сразу к болтовне, столь вами любимой. Особенно любимой нашими девушками.
Сегодня я буду с вами говорить о социализме. Вижу, некоторые приободрились, а некоторые скисли. Приободрившиеся – это, наверное, левые, то есть пьющие кубинский ром и курящие кубинские сигары. Скисшие – это, должно быть, правые, то есть пьющие американский виски и курящие доминиканские сигары. Словом, какие к черту сигары! В нашей школе что левые, что правые, – все курят «Беломор». Скисших я понимаю хорошо, поскольку тема социализма сейчас ой как непопулярна и маргинальна. Сейчас все о метаполитике больше говорить любят. Впрочем, некоторые все еще поддерживают старые добрые разговоры о дискурсе. Но это все уже касается Франции и других богатых стран. Мы от этих проблем далеки как от технического прогресса. Нам намного ближе будут проблемы колумбийских партизан, которых сейчас теснят правительственные силы этой варварской страны. Ободрившихся я тоже понимаю, поскольку веселость духа им помогает сохранить ароматный кубинский ром. Словом, не только ром раздражает их печень. Нет, не только! Они ведь еще воодушевлены великой идеей социализма! Но даже если вы этой самой идеей не очень-то и воодушевлены, я все равно предлагаю вам послушать мою речь, поскольку уж она-то раскроет вам всю самую суть сего замечательного явления. И пусть некоторые думают, что не такого уж и замечательного. Оставим этих убогих невежд с бутылочкой крепкого рома, в то время как сами мы пойдем по пути объяснения.
Для начала нам следует окунуться в пучину пролетарского искусства... А, нет, это я не туда заехал. Нет, окунуться нам надо в историю века восемнадцатого, когда миром по большей части правили феодалы. Феодалы, я вам говорю! Словом, на самом деле это не совсем так. Хотя Французскую революцию некоторые консерваторы и считают выступлением буржуазии против феодалов, – делается это более по старости памяти, а никак не по заслугам ума. В современных исследованиях уже точно установлено, что феодальные порядки во Франции были полностью разрушены ко временам Людовика Одиннадцатого, то есть к пятнадцатому столетию. В эти времени были подавлены выступления последних крупных феодалов, в это же время начинается бурное развитие промышленных предприятий. Словом, французы ко временам Революции уже давно освободились от власти феодалов. Франция того времени уже в экономическом отношении давно жила по порядкам буржуазным, хотя имеющим в себе большое количество атавизмов и особенностей развития. Атавизмы эти были столь существенны, как существенны и атавизмы человеческого тела. Ноги, к примеру. Что вы смеетесь?! Вы похожи на больших африканских жаб, которые, как выражался Селин, размером со спаниеля! У этих жаб горло раздувается, будто воздушный шарик, а сами они не квакают, а скорее «укают», как писал об этом тот же Селин. Ах, мой любимый Селин... Обожаю Селина! Он бесподобен! Но не будем отвлекаться. Ноги – это действительный атавизм человеческого тела. Скажите мне, мальчики и девочки, часто ли вы пользуетесь своими ногами? Я сейчас говорю не о том, чтобы фотографировать их в разных позах и выкладывать в «Инстаграме», нет. Я сейчас о другом говорю. Я говорю о прямом ими пользовании, то есть о ходьбе. Вы же совершенно не ходите пешком! Дома вы полеживаете на своих диванах столько, сколько вам угодно, то есть все свободное время. В школе вы весь день сидите. Даже если от вашего дома до школы всего сто пятьдесят метров, то вы все равно норовите проехать это расстояние на автобусе. Если он, конечно, держит нужный вам маршрут. Если он такого маршрута не держит, то ваши родители забирают вас на автомобиле. Вот мы и докопались до истины: ногами вы не пользуетесь, а потому они вам и не нужны вовсе! Ноги для вас – это лишняя нагрузка и балласт. Словом, чем скорее вы лишитесь своих ног, – тем лучше. Ноги – атавизм! Точка! Вернемся к делу.
Итак, буржуазные порядки во Франции того времени имели много особенностей. Это издольщина, рабство, крепостничество, монополии, привилегии, а также много чего еще. Но это были лишь особенности тогдашнего дикого французского капитализма. Наличие монополий и государственного регулирования цен капитализм не отменяет, но делает его невероятно привлекательным. Для капиталистов, конечно. Хотя, и даже не для всех капиталистов. Но это нас не волнует. Все эти особенности наделяют капитализм совершенно особым купажом, как правильная бочка, в которой до этого хранили херес, наделяет особым купажом ром. Конечно, если это правильный ром, если он сделан из хорошей патоки, если он темный, как негр, который его делал, а также имеет в себе не менее восьмидесяти градусов алкоголя. Итак, не будем уподобляться либертарианцам и признаем, что капитализм регулируемый лучше и вкуснее, нежели совершенно от регулирования свободный. Вот именно таким и был тогдашний французский капитализм. Предпринимателям тогда, конечно, была лафа: эксплуатируй, воруй, пей ром! Короче, живи как хочешь! Но это касалось только богатых. Для бедных работало обратное правило: как хочешь, – так и живи. Впрочем, работает оно и сейчас, в том числе и в России. Но тогда это правило блюли намного тщательнее, нежели это делают сейчас. Сейчас голытьба совсем распоясалась. Бесплатной медициной они, видите ли, недовольны! Раньше бедняки умирали под забором без всякой медицины! А теперь, понимаешь ли, требуют, чтоб очередей к бесплатному врачу не было! Чернь, что с нее взять... Неблагодарные сволочи! Во Франции восемнадцатого века все было иначе: бедный строго знал, что грамотность ему не нужна, что своя хата ему тоже не особенно нужна, да и еда ему нужна лишь в минимальных количествах. Почти что и не нужна вовсе. О существовании медицины бедняк вообще не подозревал. И правильно: всем было тогда только лучше. Всем богатым, разумеется.
Иными словами, жили люди тогда неважно. Вот потому и произошла Революция, когда толпы пьяной черни взяли Бастилию, убили короля и сделали еще много всего замечательного. Будут потом еще говорить, что я будто бы либерал, ненавидящий чернь. Нет, вот именно чернь я и люблю. Мне очень нравится находится в вашем обществе. Словом, я и сам – чернь, быдло, но точно уж никакая не интеллигенция. Далее было уже дело другое. Ведь, как метко заметил Анатоль Франс, революция удобна для приобретения земли, но неудобна для ее дальнейшего сохранения. А потому когда все богачи все отняли и поделили между собой, то праздник решили свернуть. И в этот момент явился Троцкий, вылезший из клоаки Революции!
Хотя нет, Троцкий будет потом. А тогда появился такой человек, как Гракх Бабеф. Он был великий! Вот уж настоящий мужичина! Быдло, какое еще поискать надо! Словом, в моих устах это должно звучать комплиментом, а не оскорблением. Этот самый Бабеф был крут до невозможности. Родился он в совсем нищей семье. В молодости работал землекопом на строительстве Пикардийского канала. Да, были тогда великие стройки. Но нищета и тяжкий труд не помешали ему выучить латынь! Он владел латынью свободно, читал и писал на ней. Его любимой книгой были «Сравнительные жизнеописания» на латинском языке. Эту книгу он всегда носил с собой. И, разумеется, из всех героев этой книги он предпочитал братьев Гракхов. Они проводили земельную реформу в Древнем Риме. Вот этот самый Бабеф был настоящим героем. Он решил устроить заговор для того, чтобы наладить всеобщее равенство. Он предлагал распустить города, а всех жителей этих городов выгнать в деревню. Города – зло! Все люди должны жить в деревне и обрабатывать землю лопатомотыгажным способом. Не можешь обрабатывать землю лопатомотыгажным способом?! Если не можешь, – умирай! Кто не работает, – тот не ест! Конечно, заговор Бабефа был раскрыт, а его самого казнили. Печаль!
Не знаю, как вам, но мне Бабеф с его идеями очень нравится. Он был настоящим леваком, которого ненавидели тогдашние интеллигенты. Ненавижу интеллигентов! Пусть они все передохнут!
Некоторые дуралеи-богачи думали, что они смогут остановить социалистическую заразу, просто убив Бабефа. Ага, сейчас! Идеи его расползлись и вскоре заполнили мир! Кругом расплодились вскоре тысячи ячеек социалистов по всей Европе. Фурье, Оуэн, Сен-Симон, Бланки, а также многие другие люди и людишки. Конечно, четыре вышеназванных – это самые великие из утопистов после самого Бабефа. Было еще много всяких ничтожных, жалких и невежественных гнид, примазавшихся к идее социализма, но о них мы говорить не будем, ибо они сволочи. Словом, считать Бабефа утопистом – неверно. Утопист – это Сен-Симон. А Бабеф был настоящим реалистом, террористом и революционером. Он не тешил себя пустыми иллюзиями реформаторства, чем отличался от Сен-Симона. Кстати, должен сказать, что продолжение идеи Бабефа все де нашли и в двадцатом веке. Все вы помните нашего друга Пол Пота? Он же был замечательным и очень добрым человеком. А главное, он много полезного сделал в своей родной Кампучии. Обожаю Демократическую Кампучию! Жаль, проклятые ревизионисты из Вьетнама утопили ее в крови. Так вот, когда солдаты оккупационной вьетнамской армии вошли в тот кабинет, где заседал Пол Пот (кстати, его настоящее имя – Салот Сар), то там они нашли портрет Гракха Бабефа, собрание сочинений Гракха Бабефа на французском языке, а также книгу «Заговор равных» за авторством Буоноротти, посвященную заговору Бабефа. Тоже на французском языке. Буоноротти – это тоже известный революционер, друг и компаньон Бабефа. Словом, все то, что Бабеф хотел осуществить во Франции, осуществил в итоге Салот Сар (называемый еще Пол Потом) в Кампучии. Хотя были люди, которые и Францию хотели превратить в Кампучию. Жаль только, что у них ничего не вышло. Было бы интересно на это посмотреть. Хотел этого, к примеру, Жак Дорио. Он был одновременно ультралевым социалистом, последователем Бабефа, но при этом ярым антикоммунистом. Он ненавидел Ленина и особенно Сталина, считая их диктаторами. Поэтому он обещал спасти родную Францию от красной диктатуры проклятых коммунистов. Словом, французам он обещал установить собственную диктатуру. Партия его называлась «Parti Populaire Français». На русский язык это обычно переводят как «Французская Народная Партия», но правильнее было бы перевести как «Французская Популистская партия». В ее партийном гимне были и такие слова: «Les pionniers de la vie nouvelle et plus léger sera notre tribut. Ecoute Doriot qui t’appelle, enfant de France vers le plus noble but.». Переводится это так: «Мы – пионеры новой жизни, и да будет она лучше прежней. Слушай Дорио, зовущего тебя к благородной цели, сын Франции!». Да, Дорио был вождистом. В партии царил культ его личности. А еще он был расистом. Был у него такой лозунг: «Французский социализм для французской расы!». Да, именно расы. Он считал французов отдельной расой. На этой почве он стал сотрудничать с нацистами. Словом, успеха он не добился. Тупорылые французские бюргеры вовсе не хотели обрабатывать поля лопатомотыгажным способом по двенадцать часов в сутки и жить в казармах. Поэтому особых достижений у Дорио не было. А жаль...
Но довольно мы уже говорили о социализме немарксистском. Пора поговорить о социализме марксистском. Марксизм – это ведь единственное верное учение в социологии, политологии, экономике и всех других науках. Я сейчас нисколько не преувеличиваю, говоря, что не может быть поистине ничего более чистого и светлого, нежели есть марксизм. Мир полон демонов, марксизм – как свеча во тьме. Марксисты были правы, а потому они победили в 1917 году. Поэтому всем любителям белогвардейцев я говорю: «Вы все дураки потому, что ваши кумиры тогда проиграли марксистам, а только дураки могут поддерживать проигравших!». Да, это грустно, но это правдиво. Как можно восхищаться белогвардейцами, которые так глупо проиграли тогда марксистам?! Хотя, конечно, как можно было не проиграть тогда марксистам?! Победить марксиста можно только самому будучи марксистом. Именно так ведь Сталин победил Троцкого. Словом, белогвардейцы дураки уж потому, что не были марксистами. И проиграли они тоже по-дурацки. А все из-за водки! Белогвардейцы пили водку, а она разрушает мозг. От этого пития они плохо соображали, а потому не додумались стать марксистами. В результате они проиграли большевикам. Впрочем, их можно понять. Они были просто алчными, невежественными (почти неграмотными), суеверными и страдающими алкоголизмом людьми. Но в наше-то время! Вы ведь знаете уже, что белогвардейцы тогда проиграли! Они этого не знали точно. Догадывались, конечно, что они проиграют, но точно не знали. Вы же знаете точно, что они проиграли. Именно поэтому вы, любящие белогвардейцев в наше время, – вы все дураки! Вы любите проигравших, а это и есть настоящая дурость! Словом, оставим этих дурачков и пьяниц в покое. Возможно, если они проспятся под деревцем, то им полегчает. Вернемся к марксизму.
Когда мы говорим о марксизме, то следует держать себя в руках, ибо это очень и очень великое явление. Настолько это явление великое, невероятно чистое и выспоренное, что тут нужно подбирать слова тщательно. Мне в краску бросает в тот момент, когда я слышу, как какая-нибудь гнидушка говорит о марксизме пошлыми и вульгарными словами, а если уж эта сволочь начинает клеветать на марксизм, а тем более его искажать, то я и вовсе рискую получить сердечный приступ! Создается в такие минуты впечатление, что некая ужасная тварь своими грязными лапами лезет в нечто чистое и прекрасное, намереваясь его испортить. В этом отношении прямая клевета не очень уж опасна. Конечно, в сто двадцать миллионов расстрелянных лично Сталиным могут верить только самые отпетые идиоты, то есть интеллигенты. Именно за это тупоумие я интеллигентов и не терплю. Эта клевета намного более вредит самим клеветникам, нежели марксизму. Марксизму-то от этого ничего не будет. Намного опаснее искажение марксизма, его перевирание. Называют перевирание марксизма обычно оппортунизмом или ревизионизмом. Это все очень опасно: подлые иудушки-ревизионисты уводят людей за собой, обманывают их, обирают до нитки, а потом выбрасывают на произвол судьбы, как маленьких котят выбрасывают бессердечные люди на мороз умирать. Ревизионисты – это всегда мошенники, стремящиеся только к личной наживе. Они ненавидят подлинный социализм и хотят его уничтожить. Эти подлые мошенники работают таким же образом, как сайентологи и проститутки. Сначала они своими лживыми посулами заманивают рабочий класс в свои организации. Они обещают трудящимся, что они сумеют решить все их проблемы разом, без всяких революций и бунтов, исключительно путем мирных действий. Разумеется, они говорят, что сделать все это возможно только тогда, когда трудящиеся отдадут ревизионистам свои деньги. Вот эти самые несчастные, попавшие однажды под власть ревизионистов, лишаются в итоге всех своих средств и становятся рабами. Они полностью посвящают свою жизнь служение своему ревизионистскому гуру. В результате они становятся совершенно нищими и глубоко больными людьми. Больными физически и психически. Именно поэтому мы и называем ревизионистские группы сектами. От сект религиозных они почти ничем не отличаются. Разве что только тем, что человек в них находится под еще большим контролем. Ревизионисты – это очень плохие и алчные люди. Их несчастные рабы умирают от голода, а сами они ездят в роскошных автомобилях и живут в особняках с многочисленной прислугой. Однако век ревизионистских сект недолог. Сколько уже было таких ревизионистов, а все они уже позабыты. В СССР была некогда выпущена такая книжка «Антимарксизм под флагом «неомарксизма»». Вышла она, кажется, в семьдесят восьмом году. Автор ее проделал гигантскую работу: он разобрал тысячи всяких ревизионистских сочинений и брошюрок. А ведь вы представляете, что значит прочитать столько бреда?! Это ведь настоящий подвиг! Это равносильно тому, чтобы вручную очистить Авгиевы конюшни! Да еще и в одиночку! Словом, автор молодец. Так вот, в своей книге он называет огромное количество имен различных ревизионистских гуру. Когда я эту книжку читал, то полез в Интернет за разъяснениями: кто же были сии ревизионисты. Я не сумел найти ничего про них. Ни в русскоязычном Интернете, ни в англоязычном, ни во франкоязычном, ни в испаноязычном. Все, как оказалось, давно про них забыли. Помнят из них только про одного, – про французского ревизиониста Роже Гароди. Связано это, однако, не с его ревизионистом, а с тем, что относительно недавно он выпустил книгу «Основополагающие мифы израильской политики». В этой книге он отрицает Холокост, а к этому в толерантной Европе относятся очень плохо. Словом, благодаря скандалу, вызванному публикацией этой книги, рожу господина Роже вспомнили снова. Думаю, однако, что скоро его забудут, притом уже навсегда. Ревизионистов не следует помнить.
Поговорим теперь о хороших марксистах. Это, конечно же, Маркс и Энгельс. Туда же мы добавляем Ленина. Расположение этих трех фигур в марксизме не обсуждается. Если вы отрицаете их авторитет, то вы, дружок, – ревизионист, а место вам – в концлагере на Верхней Колыме. Дальше идут сложности, притом немаленькие. Считать ли классиками марксизма Троцкого и Сталина?
Конечно, тут разговор о каждом особый. Нужно помнить, что термины «троцкизм» и «сталинизм» возникли как ярлыки в идеологической борьбе. Изначально сторонники Сталина называли сторонников Троцкого троцкистами, а сторонники Троцкого сторонников Сталина – сталинистами. И Троцкий, и Сталин одинаково отрицали существование этих специфических идеологий. И Сталин, и Троцкий заявляли, что они просто последователи марксизма-ленинизма, то есть продолжатели дела Маркса и Ленина. Только и всего! А уже столько грязи из этого милого и мирного спора двух интеллигентных людей сделали дураки. Хотя нет, – не дураки, – а невежды. Если я буду пользоваться собственной классификацией, то я должен из именовать невеждами, но делать я этого не буду, так как в устной речи нашего языка люди не разделяют невежд и дураков, все мешая в одну кучу. Мы тоже будем делать именно так, не желая смущать народных нравов. Люди же должны помнить, что я забочусь своими речами исключительно о политике... Ой, простите, – я хотел сказать: забочусь исключительно о вас, мои дорогие любители выпить. Словом, оставлю дураков невеждами, а невежд – дураками. Тонкие грани этих понятий вы все равно сейчас уже не разберете. Сути все это не меняет: английский дурак Тони Клифф не понял ни Троцкого, ни Сталина, но начал утверждать, что в СССР установился государственный капитализм. Это подумать только такую чушь утверждать! Эта проклятая английская свинья даже не знала, что есть государственный капитализм в своем основании. Вот лучший пример такого капитализма давал Энгельс, говоривший в свое время об особенностях развития Германии Бисмарка. При государственном капитализме бывает не так, как бывало в СССР. Тут в первую очередь надо помнить, что государственный капитализм – это все же капитализм. Поэтому при государственном капитализме должен осуществляться свободный оборот капитала, свободное его накопление и растрата. А что мы наблюдаем в Советском Союзе? Никакого тебе свободного движения капиталов, никакого тебе частного предпринимательства! Даже копить свободно миллионами тебе не дают, даже тратить миллионами ты не можешь! Даже если некий бюрократ и будет копить и тратить, то он все равно ходит под страхом наказания. Так жить нехорошо! Безрадостно живут капиталисты при советском государственном капитализме, а потому есть у нас основания не считать Советский Союз капиталистическим государством. Мы и не будем так считать! Пусть так думают упоротые троцкисты-торчки из Социалистической рабочей партии Великобритании. А вообще же, товарищи, часто говорят мне: «Ты за Троцкого или за Сталина?». Я хочу ответить в том же духе, в котором отвечает пьяница, который хочет отпить из обоих бочонков. Правильно, зачем выбирать между ромом и виски, если оба они пьянят, зачем выбирать между Троцким и Сталиным, если оба они гениальны. У каждого из них была ума палата. Да, именно палата. Мне бы хоть пятую часть того ума, что был у Троцкого или у Сталина... Эх, я бы тогда... Словом, оставим эти мечты для вечера, а сейчас день, когда надо говорить о деле. Вот поэтому я вам всем и советую не выбирать из Сталина и Троцкого, а приобщаться к обоим, поскольку оба они хороши.
Поскольку разбор всех противоречий между Троцким и Сталиным требует много времени, то я решил сегодня не делать ничего подобного. Это может только затянуть ту речь, которую я произношу, а ведь посвящена она истинному социализму. Тут поэтому я приведу вам несколько правил, с помощью которых вы легко сумеете отличить настоящий социализм от социализма ложного, от ревизионизма и оппортунизма. Первый вопрос, который следует задавать при встрече с социалистом для его опознания, – это вопрос о буржуазии. Запомните, как указывал Энвер Ходжа в своих книгах, – никакого соглашательства с буржуазией, никаких ей уступок! Запомнили?! Если социалист допускает возможность уступки буржуазии, то это значит, что он ревизионист. Ревизионист же подобен алкоголику, но только алкоголик продаст вас врагу за бутылку рома, а ревизионист отдаст даром. По идейным соображениям, говоря точнее. Настоящий социалист ведет с буржуазией совершенно непримиримую войну. Никакого мира, никаких уступок. Буржуй – это враг, который должен быть убит всеми возможными способами. Если, конечно, буржуй не отдает все свои средства на поддержку революции. Если так, то это уже не буржуй, а спонсор. То есть вы поняли: никаких уступок буржуазии. Поэтому настоящие коммунисты в случае прихода к власти немедленно запрещают всю коммерцию, истребляют всех коммерсантов. Запомни: если ты хочешь быть настоящим коммунистом, то ты должен хотеть убить всех коммерсантов. Вот это уж достойная цель! Так что помни: если человек говорит тебе, что он социалист, но не хочет при этом убить всех коммерсантов, то это не социалист, а ревизионист, то есть мошенник и предатель. Словом, это лишь позволяет определить чистоту помыслов встреченного вами социалиста. Второй вопрос иллюстрирует уже его образованность. Звучит же он так: «Будет ли колбаса при социализме?». Правильный ответ на него может дать только очень грамотный социалист, вроде меня, а потому этот ответ я дам. Нет, колбасы не будет! «Почему ее не должно быть при социализме?» – спросите вы. Ответ прост: при социализме государство будет заботиться о здоровье своих граждан. Колбаса – это продукт, который чрезвычайно вреден для здоровья. Для сосудов, для желудка, для печени. Поэтому при социализме никакой колбасы не будет. Потому, что это вредно. При социализме все люди будут вегетарианцами. А потому если вы встретите человека, который будет говорить вам, что при социализме будет триста сортов колбасы, то знайте: он либо полный идиот, либо ревизионист. В обоих случаях вы должны как следует его стукнуть. И помните: социализм – это аскетизм. Социализм – это фаланстер. Если кто не знает, то фаланстер – это специальный дом, где размещается коммуна фурьеристов. То есть фаланстер – это нечто среднее между монастырем и казармой. Что это вы тут приуныли?! Я говорю вам правду, пусть и неприятную для некоторых томных интеллектуалов. Социализм – это казарма. Социализм – это фаланстер. Я сам марксист, но никогда себя не тешил всякими иллюзиями про изобилие и прочее. Если вы хотите настоящего социализма, а не всяких ревизионистских побасенок, то вы должны смириться с тем фактом, что социализм – это всегда казарма. На этой возвышенной ноте я и кончу свою речь.
Речь о невежестве.
Здравствуйте, уважаемые сограждане! Не просто так мы здесь собрались. Времени у нас мало, поэтому начнем сейчас, дабы обидно не было. А то вы знаете, как это бывает обычно. Купил ты, значит, бочку навоза. А на следующий день идешь продавцу морду бить. Мол, мне килограмм навоза не додали. Ну, начинаем.
В мире есть много грехов. Да, что вы ржете?! Грехи окружают нас повсюду. Они подкарауливают нас у пивных ларьков, у магазинов, на кухнях и в других злачных местах. И только какой-нибудь Иванушка зазевается, так грех как выпрыгнет из ларька, да и унесет его. И все: конец Иванушке. Тут надо быть осторожным! Но сейчас я не буду говорить о грехах телесных: обжорстве, пьянстве и извращениях. Сегодня я буду говорить о самом страшном из грехов. Этот грех давно уже поразил все наше общество. Он разрушил и разорил наше хозяйство, угробил промышленность. Именно из-за него в нашей стране сеют, пашут, да и вообще вкалывают как проклятые, но в житницы не собирают! Я говорю о грехе невежества.
Что может быть хуже, чем быть невеждою? Инвалидом быть хорошо: все тебя жалеют. Дураком быть тоже хорошо: ты всех жалеешь. Да и вообще дураку всегда везет: он сам себе рукоплещет. И плевать ему, что все его уже освистали. Но дурак и невежда – разве это одно и то же? Я говорю: нет, нет и нет. Доказывать это можно криво и косо, то есть логически. Но мы попробуем сделать это через пример. Вот приведем вам Йозефа Швейка. Разве он не дурак? Конечно же, он – дурачина, простофиля! Но вот невежда ли? Нет, безусловно! Тут кто-то говорит: «Кто «Войну и Мир» не читал – тот невежда!». Какое глупое утверждение! Тогда выходит, что все люди, кто жил до Толстого, – невежды! И Пушкин, и Аристотель! А разве это верно? Нет, это ложно! А невежда тот, кто говорит, что будто бы без Толстого не сделаться образованным человеком. Но все же, кто есть невежда? Обратимся снова к роману Гашека. Невеждою будет, к примеру, подпоручик Дуб. Не зря такова его фамилия. Свою кору головного мозга он унаследовал именно от дуба.
Но какова разница меж Швейком и Дубом? Она очень проста: первый не рассуждает о несущественном. Швейк просто живет, да и ни на что не претендует. Дуб же вечно разглагольствует о всяких глупостях. Вот дурак поэтому и не невежда, что он не разглагольствует о глупостях. Вот еще пример. «Epistolae obscurorum virorum», написанные на латинском языке. Разве их мнимые авторы дураки? Нет, конечно. Они владеют латинским языком, пусть даже и не слишком хорошим. Они перечитали множество книг, да и вообще полностью необразованными их не назовешь. Но они сущие невежды: дальше носа своего не видят, а все их философские рассуждения не стоят и ломаного гроша. А в то же время взгляни на какого-нибудь Швейка! Он многого не читал, латинского языка не знает. Но сколько же живости в его словах! Он говорит истину, в то время как ученые «авторы» «Писем темных людей» распространяют ложь.
Но все же, чем отличны невежды от дураков? Вот теперь я и даю вам определение. Дурак – это человек (почти) полностью необразованный. Именно поэтому он лишен предрассудков. Как известно, вернейший способ набраться предрассудков – это читать книги. Сколько в книгах написано бреда! «Тайные цивилизации Древнего Марса», «От Лемурии до Гипербореи» – одни названия чего стоят! Но дурак книг не читал, поэтому предрассудков лишен. Он обо всем судит с живостью и всегда беспристрастен. Для него не существует «священных коров». Он неудержимый стихийный скептик. Стихия, которую нельзя контролировать. А кто такой невежда? Это тот, кто прочитал несколько книг, да и решил, что он уже все знает. Этот человек мнит себя мудрецом. Он заражен книжностью и соответствующими иллюзиями. Все свои рассуждения основывает на этих книгах! Да и верит он печатному слову так, будто это Библия. Прочитал газетку – да и поверил всему! Словом, дурак – человек (почти) полностью необразованный, невежда же – дурно и недостаточно образованный. Если ты заочно окончил какой-нибудь жалкий вузик, где все сдавал с помощью могучей силы госпожи взятки, – то ты именно невежда! Если ты закончил девять классов, не прочитав ни одной книги по школьной программе, то поздравляю, – ты дурак! И знаете, быть дураком намного лучше, чем быть невеждой. Вот Иисус – дурак, а все фарисеи – невежды! Вот и вся разница.
Но вернемся к критике греха невежества. «Необходимо ли изучить лепреконологию, чтобы перестать верить в лепреконов?» – сказал однажды Докинз. Кто же он после этого? Ответ вы все знаете, – он невежда. Да, Докинз человек глубоко невежественный! Сейчас я докажу это вам так же, как доказывал все доселе. Откуда взялось это его утверждение? Я-то знаю – откуда. Жил на свете в старые времена Карл Поппер. Ой, до чего же был невежественный человек! Постоянно он исторгал из себя глупости. Но невежды слушали его, ничего не понимали, но делали вид, что все понимают. Ибо нельзя же сказать публично: «Господин Поппер гонит пургу и втирает дичь!». Ибо они были невежды. Так Поппер на протяжении многих лет профессионально засорял мозги людям Запада. Успехи Поппера на этом поприще показывают, что невежество всегда порождает только невежество. Невежество распространяются так, как это делают вирусы, то есть через места скопления народа. Через школы, университеты, академии и прочие шарашкины конторы старые невежды засоряют мозги молодым людям. Последние же еще слишком юны, а потому защититься не могут. Так невежество захватывает новые и новые умы. Некоторые еще и удивляются: «Как это так, теперь любая шавка поступает в университет, а невежество все расползается, да расползается?!». Вот оттого оно и расползается, что все теперь стремятся в университеты. Ведь со средних веков университеты были главными приютами невежества. Школы – его бастионы, университеты – его крепости. Поэтому теперь, когда все стали получать образование, дураки почти исчезли. Зато невежд теперь пруд пруди – такая их тьма тьмущая. Не нужно испытывать свою судьбу: даже если у тебя крепкое здоровье – не ходи по холерным баракам; если у тебя живой ум – не ходи ты в эти проклятые университеты. Был у меня знакомый. Хороший был человек, – Путина поддерживал. Он был против наркотиков, но за цензуру. Словом, редко теперь найдешь таких хороших людей. Я говорил ему: «Не ходи в университет!». Но он не стал меня слушать. И пропал человек! В университете его завербовали в секту Навального! Теперь он бесплатно вкалывает как папа Карло на своего вождя. Вождя этого он слушает постоянно, да и верит всем глупостям, которые тот говорит. Он теперь против цензуры, но зато уже успел вкусить конопли. Теперь он думает, что это наш президент взорвал дома в Москве, что будто в России живет всего 90 миллионов человек, что средняя зарплата у нас 5000 рублей. И если тезис про президента столь абсурден, что я его опровергать не буду, то про остальное скажу. Если бы в России жило всего 90 миллионов человек, то цены на недвижимость упали бы в десятки раз. Ведь если население сократится на 50 миллионов, то останется очень много свободного жилья. Целые пустующие города! Словом, живи в России 90 миллионов человек – квартира в сто метров квадратных стоила бы 500 тысяч рублей. А стоит она сейчас 10 миллионов! А если бы средняя зарплата в России была бы 5000 рублей, то все фабрики давно бы перенесли из Китая к нам. Это и понятно: где зарплаты маленькие, – там и производство выгоднее ставить. Но ничего подобного не происходит. Мы, однако, отвлеклись от темы нашей речи.
Вот Поппер своими глупостями засорил и мозги Докинза. Не ходил бы Докинз в университет – не было бы этого. Но не будем ругаться и причитать: это мозгов Докинза не спасет. Что, однако, как не невежество могло спровоцировать такое неверное утверждение. Я докажу вам его неверность примером. Существует такое животное, которое по-латински называется Uromys vika. Это гигантская крыса, живущая на Соломоновых островах, а длина ее тела достигает 46 сантиметров. Так вот: долгое время эту крысу считали мифической. Учение наивно думали, что ее не существует. А почему они так думали? Да так их Поппер надоумил! Он учил: «Чего я не вижу, – того не существует!». Вирусов, черных дыр, атомов и молекул, если верить Попперу, – не бывает. Естественно, ведь человек в силу ограниченности своих способностей не может их увидеть! Так ученые и смеялись над суевериями аборигенов. А потом гигантскую крысу случайно обнаружили! Ученые обрадовались, да и занесли ее в свои классификации. Но только сейчас этот милый зверек может исчезнуть навсегда. Дело в том, что обитают эти крысы в лесах, а леса на Соломоновых островах активно вырубают. Я сказал, что открыли ее случайно. Так вот, не просто случайно. Лесорубы срубили дерево, на котором была такая крыса. Она погибла, а ее труп стал доказательством. Разумеется, если бы ученые не были невеждами, то они бы приступили к поискам этой крысы давным-давно. И открыли бы ее раньше, а потому и спасти бы смогли. Но теперь этот зверь почти что вымер. А все из-за того, что ученые не хотели слушать никого, кроме себя.
Зная, какой ужасающий вред приносит невежество, наши мудрые правители старого времени строжайше запретили ввозить сочинения Поппера и тому подобных в Совдепию. Но разве объяснишь что-то невеждам? Они продолжали из-под полы читать и копировать труды Поппера. А потом наша страна развалилась, впав в многолетний кризис. Я не говорю, что это только из-за Поппера, но он тоже повлиял на это безобразие. Вот чем бывает чревато невежество! Из-него и целые империи могут развалиться! Особенно это доказывает пример Австро-Венгрии, которая развалилась совсем не по вине Йозефа Швейка. Это целая армия (в прямом смысле слова) подпоручиков Дубов разрушила свою империю. А потом все они еще и удивлялись: «Мы же хотели как лучше, а все почему-то само развалилось!». И помните, что всякое мракобесие кормится невежеством. То есть полуобразованностью. Именно поэтому все великие мракобесы были интеллигентами. И академик Фоменко – интеллигент. То есть поразительное сочетание глубокой неграмотности и фантастической самоуверенности. Кто как не интеллигенты в 1990-е шел бараньим стадом за Джуной, Кашпировским, Чумаком, Мавроди и прочими бесстыдными шарлатанами? И разве не интеллигенты уже в наше время идут все тем же бараньим стадом за Навальным, Мальцевым, Просвирниным и тому подобными демагогами? Нет, именно интеллигенты были вкладчиками МММ, именно они же в наши дни главные сторонники господина Навального. Интеллигенты только и подхватывают любую прочитанную чушь, а потом начинают ее раскручивать. Поскольку же они по большей части не работают, но имеют много свободного времени и Интернет под рукой, то чушь расползается по миру мгновенно. Ибо интеллигенты целыми днями сидят в Интернете и гадят, гадят, гадят... Гадят прямо людям в мозг. Так всякие глупости и расползаются теперь по миру. А вообще же, спрашивают нас, что значит быть интеллигентом? Это значит быть невеждой и нести чушь в окружении таких же невежд. Это окружение желает именоваться «думающей частью общества». В действительности это никакое не общество думающее, а общество вредительствующее. Да, я именно так вам и говорю: все интеллигенты – вредители!
Поскольку времени у нас почти не осталось, то на этом я и закончу свою первую речь о невежестве. Мы продолжим после небольшого перерыва на урок математики. Словом, для меня это будет урок математики, а вот для вас – черт его знает. Короче говоря, вы поняли меня. Во всяком случае я на это надеюсь. После урока мы продолжим. Вы как раз успеете хорошенько отдохнуть. Мои речи столь глубокомысленны, что воспринимать их нужно только на свежую голову, то есть отдохнувшим.
Революционный утопический коммунизм: от Жана Мелье до Сильвена Марешаля.
Доклад впервые прочитан на конференции «Философия в XXI веке: новые стратегии философского поиска», что проходила в Шуваловском корпусе МГУ 3-8 декабря 2018 года, на секции «Семантический колосс: утопия и антиутопия» 3 декабря в 16:30 в аудитории Г-505.
Многие историки социализма разделяют это политическое направление на два периода: домарксистский и марксистский. Все, что было до Маркса, – это домарксистский социализм. Все, что стало после, – это, соответственно, социализм марксистский. Подобная схема, невероятно грубая и топорная, – господствовала и в советской науке. Тем не менее, именно в нашей стране нашлись люди, которые бросили вызов этому примитиву. Речь идёт о представителях так называемой «школы Волгина». Эта группа ученых, что объединилась вокруг академика Вячеслава Волгина, включала в себя помимо основателя также Бориса Поршнева, Николая Молчанова и Альфреда Штекли. Это, разумеется, лишь крупнейшие её представители. Представители «школы Волгина» подвергли сомнению тезис о разделении всей истории социализма на два этапа. В первую очередь они доказывали, что никакого «домарксистского социализма» как единого явления попусту не существует. Вместо этого историку открываются две политические линии, господствовавшие в европейском социализме как минимум начиная с XVI века.
Первая линия – это линия утопическая. Представлена она Томасом Мором, Дени Веррасом, Анри Сен-Симоном, Шарлем Фурье, Этьеном Кабе, Пьером Леру и тому подобными. Её представители сочиняли толстые фолианты, где рассуждали о затерянных островах, населенных благородными дикарями, о «естественной религии», об «антильвах» и «антикитах». Эта линия была изначально примиренческая и реакционная. Её представители полагали добиться реализации своих идей посредством реформы, а не революции. Так, сенсимонисты, равно как и фурьеристы, неустанно пытались заинтересовать своими идеями сначала Людовика XVIII, потом Карла X, потом Луи-Филиппа, а затем и Наполеона III. Разумеется, из этих затей практически ничего не вышло. Ну, разве что некоторые из утопистов сделали хорошие карьеры в правительстве. Особенно много было таких в эпоху ранней Второй Империи.
Но была и другая линия, – линия коммунистическая и революционная. Она представлена Томасом Мюнцером, Томмазо Кампанеллой, Жаном Мелье, Гракхом Бабёфом, Сильвеном Марешалем и Филиппо Буонарроти. Её представители не тешили себя ложными надеждами, не мечтали о далеких островах и не надеялись на волю доброго монарха. Они превосходно знали, что за счастье необходимо бороться. Они понимали, что богатым противна сама идея всеобщего равенства. И потому они твёрдо знали, что единственный путь к социализму лежит через революцию. Поскольку мы не имеем возможности охватить всю историю этого направления, то сегодняшний наш доклад будет посвящён лишь некоторым его представителям.
Начнём с Жана Мелье. Влияние этого человека на социализм просто огромно. По выражению Бориса Поршнева, Мелье «так разбудил, что заснуть уже было невозможно, хотя вставать еще было рано». Надо сказать, что эта оценка его деятельности совершенно справедлива. Представьте себе условия, в которых творил Мелье. Это самое начало XVIII века. Только-только умер Людовик XIV. Над всей Европой висит непроглядная ночь самой ужасной, самой мрачной реакции. Кругом господствуют мрачные религиозные идеи и антигуманистический дух. И тут откуда ни возьмись появляется Жан Мелье со своим «Завещанием»! Вы только послушайте его! Просто вслушайтесь в его бесовскую проповедь!
Мелье учил, что религия – это не заблуждение, не выдумка невежественных умов. Нет, это – злонамеренный обман! Религия специально была изобретена для того, чтобы выуживать деньги у невежественных людей. Тираны специально создали религию для того, чтобы оправдывать свою тиранию волею богов. Следовавательно, все священники – это вовсе не заблуждающиеся люди. Напротив, это жестокие и циничные обманщики, шарлатаны, оправдания которым нет. Именно поэтому Мелье говорит: религия – это никакое не заблуждение, это – преступление, а священнослужитель – это преступник, шарлатан, почти что разбойник. Именно поэтому Мелье говорит, что священников следует наказывать так же, как наказывают и лесных разбойников за их преступления. Напомню, что в тогдашней Франции наказанием для разбойников было четвертование.
Но не только религия вызывает ненависть у Мелье. Нет, он идёт намного дальше! Религия – это лишь прикрытие. Это всего-навсего ширма, которая прикрывает тиранию. Священники нужны лишь затем, чтобы оправдывать все преступления тиранов ссылками на божественную волю. Следовательно, учит Мелье, необходимо покончить не только с религией, но и с тиранией.
А откуда берётся тирания? Мелье отвечает и на этот вопрос. Источник всякой тирании лежит в частной собственности! И религия, и тирания появляются оттого, что немногие присваивают себя общие блага. Проклятые богачи бесстыдно грабят народ, а потом «жиреют в приятной, полной неги праздности», в то время как бедняки вынуждены работать с утра до ночи, не разгибая спины. Но имущие боятся народа и ненавидят его. Они страшатся плебейского бунта. Чтобы избежать его, они заводят солдат, сыщиков, палачей «или другую подобную сволочь». Но этого мало! На одних штыках богачи не удержатся. Именно поэтому они учреждают ещё и целую армию священников и монахов, которые неустанно дурачат и обманывают народ. Они существуют лишь для того, чтобы вбивать людям в головы единственную мысль: «Сегодняшний порядок установлен богом! Следовательно, он справедлив! Бунтовать против него – грех и безумие!».
А корень всех бед лежит в частной собственности! Если бы только не было её, то решились многие проблемы. Ведь солдаты и полицейские существуют лишь для того, чтобы защищать богатых от бедных. Следовательно, в отсутствии частной собственности, когда исчезли бы бедняки и богачи, – стали бы ненужными и все солдаты, и все полицейские. Перестали бы существовать и священники. Ведь исчезла бы надобность дурачить народ. Люди тогда зажили бы вместе, как братья. Они вместе бы работали и вместе отдыхали. Труд перестал бы быть столь тяжелым, как сейчас, он стал бы доставлять радость. Здесь Мелье приводит в пример образ жизни монахов. Посмотрите на то, как замечательно живётся им в своих монастырях! Работают они совсем немного, а питаются вдоволь. Их жилища превосходят королевские дворцы своей роскошью и красотой! Монастырские сады столь роскошны и замечательны, что пробуждают мысли о садах райских! А почему так хорошо живётся монахам? Почему так богаты их монастыри? Да потому, что они соблюдают принцип общности имущества! Одна беда – суеверная религия! Если бы только не её глупые запреты, то жизнь в монастырях и вовсе была бы сказочной.
Здесь нам придётся сделать небольшое отступление. Многие думают, что европейские монахи только постились да молились. Жизнь в монастыре – это сплошные ограничения, лишения и страдания. Все это, конечно, глупейшие байки. Европейские монахи того времени вовсе не были аскетами. В среднем европейский монах потреблял каждый день по 4700 калорий. А в наиболее богатых монастырях – более 6000 калорий. Помимо этого каждый монах ежедневно выпивал по 1.5-2 литра вина в день. Пиво разрешалось и вовсе пить без ограничений. Помимо этого монахи вовсе были не чужды общения с противоположным полом. Практически все они пользовались услугами проституток. Словом, жизнь в европейских средневековых монастырях не была столь уж тяжелой, как об этом любят говорить.
Вернемся к делу. Многие злопыхатели превратно истолковывали идеи Мелье. Мол, его коммунизм был «грубо-уравнительным» и даже «казарменным». А между тем Жан Мелье вовсе лишён уравнительности. Он не стремится всех загнать в казармы и нарядить в единую форму одежды. Нет, у каждого должен быть свой собственный дом. Каждый должен питаться и одеваться так, как ему хочется. Люди должны быть разными... Разными, но равными!
Тут следует сделать несколько добавлений. Весьма интересен взгляд Жана Мелье на семью. По его мнению, традиционная семья портит ребёнка! Вот уж неожиданно! Как же философ доказывает столь парадоксальное утверждение? А очень просто! От кого по-вашему ребёнок научается пьянствовать? От своего собственного отца, разумеется! А от кого ругаться? От родителей! А кто учит его избивать себе подобных? Родители, которые секут своё чадо по любому поводу! Одни родители тиранят своих детей и не дают им вздохнуть свободно. Они избивают собственных отпрысков до полусмерти. Другие же родители, наоборот, чрезмерно балуют своих детей, приучают их к тунеядству и лености. Все это, разумеется, очень плохо. Традиционная семья должна умереть. Само понятие брака следует упразднить. Чем же заменить брачные узы? Неужели Мелье выступает за общность жён? Ничего подобного! Для Жана Мелье женщина – это свободная и равная мужчине личность. Это не собственность, которую можно обобществить. Следовательно, люди должны иметь возможность жить со своими любимыми так, как им вздумается. Если мужчина и женщина полюбили друг друга, – то пусть живут вместе. Если любовь прошла, – то они могут разойтись. Как видите, все очень просто и демократично. Детей следует воспитывать сообща. Для этого нужно учреждать специальные заведения. Там они будут получать необходимое жильё и питание. В общественных школах им будут преподавать все необходимые знания.
Но как же устранить корень всех зол? Мелье отвечает и на этот вопрос без увёрток. Единственный способ устранить общественное зло – это социальная революция! Естественно, тираны не отдадут власть народу добровольно. Богачи не передадут свою собственность по доброте душевной. Мечтать о подобном способен лишь очень наивный человек. За социальную справедливость необходимо бороться... В первую очередь – с оружием в руках. Но кто же именно поведет борьбу? Вся надежда на простой народ. В первую очередь – на бедных крепостных крестьян. Оно и понятно: во времена Мелье крестьяне составляли 85% населения Франции. К тому же вторая половина XVII века во Франции ознаменовалась почти нескончаемыми крестьянскими восстаниями. Крестьяне бунтовали повсюду. Едва успевали подавить одно восстание, как немедленно вспыхивало новое. Власти едва успевали погасить огонь народного бунта в одном районе, – а уже вспыхивал другой. Крестьяне сотнями уходили в партизаны. Фактически Франция того времени находилась в состоянии вялотекущего внутреннего конфликта. Крестьяне вели против государства настоящую партизанскую войну. Разумеется, Мелье не мог этого не замечать. Особенно если учитывать то, что почти всю жизнь Мелье провёл в деревеньке Этрепиньи. Она располагается у самого подножия Арденнов, – одного из главных партизанских районов тогдашней Франции. Но в одиночку крестьянам не справиться! Они должны заручиться поддержкой городской бедноты: поденщиков, подмастерьев и заводских рабочих. Да, в то время во Франции уже зарождался классический пролетариат. Конечно, он был ещё малочисленным, но все же. Словом, ключевую роль в революции должно играть все же крестьянство. Особенно интересно то, что Мелье практически не возлагает надежд на интеллигенцию. Интеллектуалы слишком трусливы для того, чтобы поднять восстание. Они слишком любят комфорт и безбедное существование для того, чтобы отказаться от всего этого в пользу истины. Эти люди будут ползать на коленях перед тираном для того, чтоб вымолить себе тёплое местечко. Но самое главное в другом: они презирают свой собственный народ за его нищету, грязь и невежество. Для них наряженный в шёлк и бархат тиран куда ближе, чем одетый в лохмотья крестьянин. Какая уж там революция! Нет, интеллектуалы – это злейшие враги революции. Почти как священники! Словом, Мелье оговаривается: может быть, отдельные представители низшей интеллигенции, – приходские священники и мелкие адвокаты, которые не слишком оторвались от народа, – смогут принять участие в революции. Такая оговорка понятна: в конце концов Мелье сам был сельским кюре, а его «Завещение» было сохранено до наших дней усилиями друга-адвоката, – некоего господина Леру.
Итак, способ установления коммунистических порядков Мелье определил. С революционным субъектом тоже разобрались. Последний вопрос: как совершится революция? Мелье отвечает и на него тоже. Для начала простолюдинам следует объединяться в тайные союзы. Затем необходимо организовать революционную пропаганду. Требуется как можно большему количеству людей раскрыть глаза на происходящее. После, когда число сторонников коммунизма возрастёт, – необходимо приступать к самому главному. Мелье призывает поднимать вооруженные мятежи. Повстанцы должны постепенно отвоевывать деревню за деревней, район за райном, провинцию за провинцией. Они должны брать в кольцо крупные города, а затем подступать к ним все ближе и ближе. Горожане должны оказывать всяческую поддержку крестьянам. Голытьба должна совершать акты тираноубийства и саботажа, поднимать восстания в городах. Иными словами, роль городской бедноты – это создавать врагу постоянные проблемы в тылу. Да, города рассматриваются Мелье именно как тыл противника, как опорные пункты реакционных сил. Скажите, неужели вам ничего не напоминает эта схема? Да, она же в точности повторяет трехступенчатую схему партизанской войны Мао Цзэдуна. Ту самую схему, которая реализуется в Китае спустя 200 лет после смерти Мелье.
И что же дальше? Партизанские отряды постепенно соединяться в единую армию, эксплуататоры будут уничтожены и Франция станет свободной. Только Франция? Почему же! Революция распространится на весь мир! Восстанут крестьяне в Германии, в Италии, в Испании, – повсюду. Коммунизм будет установлен на всей планете! Да, это именно то, о чем вы подумали: именно Жан Мелье впервые сформулировал идею мировой революции.
А теперь представьте: какую реакцию вызвало сочинение Мелье в «приличном обществе»? Собственно, представлять ничего и не нужно. Мы превосходно знаем, какая это была реакция. Вольтер пришел в неописуемый ужас после того, как прочитал «Завещание» Мелье. Эту книгу он называл «катехизисом антихриста». Надо сказать, называл вполне справедливо. Среди французских просветителей XVIII века книга Мелье понимания не нашла. Нет, конечно, «Завещание» незаконно копировали и читали. Читали с интересом и ужасом. Читали, перечитывали, зачитывали до дыр, но все равно не принимали. Мелье был слишком уж революционным для них.
А вообще, кто такие эти «великие французские просветители»? Это были люди вполне определенного типа. Типа, повсеместно встречающегося и в настоящее время. Они были типичными «фрондирующими интеллигентами». То есть людьми, которые всюду щеголяли своей оппозиционностью, но при этом не забывали и про собственное благополучие. Замечательным примером здесь является Вольтер. Хотя он вроде бы и слыл оппозиционером и вольнодумцем, а все же переписывался с Екатериной II и был придворным Фридриха Великого. Вольтер был всего лишь насмешником. Всю свою жизнь он насмехался, шутил, иронизировал. Говоря современным языком, он занимался троллингом, но троллингом добрым и безобидным. Максимум, что предлагал Вольтер, – это «просвещенный абсолютизм». Долой неотесанного и грубого тирана! Да здравствует тиран изысканный и утонченный! Собственно, ничего большего предложить Вольтер не мог. Этот человек поддержал Екатерину II в её подавлении восстания Пугачева. Напомним, что тогда в результате деятельности карательных войск, посланных правительством, целые области совершенного обезлюдели.
Какие же они разные: Вольтер и Мелье! Между ними пропасть! Вольтер – насмешник, Мелье – революционер. Вольтер дружит с королями, а Мелье призывает их убивать. Вольтер изображает дворцовую оппозицию, а Мелье призывает к вооруженному восстанию. Смысл вам, наверное, уже ясен.
Собственно, трагедия Мелье заключалась в том, что он был Гулливером в стране лилипутов. Никто из так называемых «великих французских просветителей» не смог не то, что превзойти Мелье, но даже сравниться с ним в глубине мыслей. Все эти «Кандиды», «общественные договоры», «благородные дикари» и другая просветительская муть не идёт ни в какое сравнение с убийственно строгой и логически безупречной мыслью «Завещания». Да если сравнить Мелье с Вольтером, то Вольтера видно не будет.
Итак, никто из «великих французских просветителей» XVIII века революционных взглядов Мелье не разделил. Но кто-то же должен был продолжить традицию? И такой человек нашёлся! Звали его Франсуа Ноэль Гракх Бабёф. Вклад его в мировое социалистическое наследие поистине колоссален!
Но что, собственно, такого выдающегося сделал Бабёф? Он был первым, кто надумал реализовать идеи Жана Мелье на практике. Для этого Бабёф решил организовать тайное общество. В руководящий состав оного помимо самого Бабёфа вошли его друзья: Огюстен Дарте, Сильвен Марешаль и Филиппо Буонарроти. Кстати, Сильвен Марешаль был закоренелым атеистом, который неустанно пропагандировал идеи Жана Мелье. В 1790 году он выпустил книжку под названием «Катехизис кюре Мелье», где кратко и популярно изложил взгляды этого социалиста, затем посвятил кюре из Этрепиньи обширную статью в своём «Словаре атеистов», а после выпустил первую биографию Жана Мелье. Марешаль вообще был наиболее верным и последовательным из всех мельеистов. Он сочетал непримиримый атеизм со столь же непримиримым коммунизмом. Это он был автором «Манифеста равных» – программного документа общества Бабёфа. Более того, это он вопреки воле самого Бабёфа и других членов общества внёс в текст документа знаменитые слова о том, что пусть даже погибнут все искусства и науки, – лишь бы только наступило всеобщее равенство. Надо сказать, этим своим самоуправством он изрядно навредил заговорщикам. Сколько потом буржуазных (да и советских тоже) исследователей ссылалось эти слова только для того, что навесить на бабувистов ярлык «грубых уравнителей», сторонников «казарменного коммунизма», которые, дескать, «отрицали научно-технический прогресс»! В действительности, однако, слова Марешаля – просто красивая риторическая фигура. Гипербола, то есть намеренное преувеличение. Во времена Французской революции такое любили. Что же касается настоящей программы бабувистов, то она «грубо-уравнительной», «аскетической» и «казарменной» не была. Собственно, эту программу весьма подробно изложил в своей книге «Заговор во имя равенства, называемый заговором Бабёфа» его соратник Филиппо Буонарроти. Программа бабувистов обширна и разделяется на несколько смысловых частей. Сначала даётся подробнейший план захвата власти. Расписывается все, вплоть до расположения баррикад в Париже. Далее идёт речь о первоочередных мерах. Первым делом необходимо организовать раздачу хлеба по талонам в Париже. В тот момент это было действительно важно. В городе то и дело вспыхивали голодные бунты. Затем необходимо выгнать всех богачей из их особняков, а в освободившиеся здания заселить неимущих. Что касается вопросов политических, то сразу после прихода к власти требуется установить революционную диктатуру. Да, именно Бабёф впервые сформулировал это понятие! Третья часть самая обширная из всех. Там приведён подробнейший план построения коммунизма во Франции. Расписано все до мелочей: говорится даже об организации народных праздников при коммунизме. И это не говоря об описании работы новых политических институтов, военной системы, дипломатических отношений с другими государствами! Уничтожение частной собственности должно происходить постепенно. Сначала народная власть должна укрепиться, а уж затем она разделается с буржуазией. Планируется постепенный переход к безденежному обращению. Собственно, то, о чем пишет Буонарроти, очень напоминает действия советской власти в 1920 и 1930-е годы. Особое внимание уделяется борьбе с реставрацией. Бабёф боялся, что по причине человеческого эгоизма равенство погибнет, а старый гнёт возродится. Для этого планируется ввести общественный контроль за действиями власти. Программе бабувистов не было свойственен уравнительский дух. В этом любой русскоязычный читатель может убедиться самостоятельно: книга Буонарроти многократно издавалась на русском языке, равно как и произведения Бабёфа. Собственно, бабувистика как наука сложилась именно в нашей стране.
Огюстен Дарте и Гракх Бабёф были казнены. Сильвену Марешалю и Филиппо Буонарроти удалось спастись. В 1828 году Буонарроти напечатал вышеназванную книги, где он изложил историю подготовки вооруженного восстания. Эта книга вызвала к себе немалый интерес со стороны общества, а уже после Июльской революции 1830 года она и вовсе обрела невероятную популярность. Эта книга сделалась настоящим учебником революционной деятельности для Луи-Огюста Бланки.
В начале доклады мы рассказывали про две линии социализма. Многие зададутся вопросом: а что же случилось потом с этими двумя линиями? Что касается линии утопической и реформистской, то с ней все ясно. В 1840-х годах фурьеристов и сенсимонистов потеснили ученики Пьера Жозефа Прудона. Во время Революции 1848 года утописты окончательно исчезли: они присоединились к партии прудонистов, а затем полностью растворились в ней. Отныне главнейшими идеологами реформистского социализма сделались Пьер Жозеф Прудон и Луи Блан. Собственно, прудонисты (они же синдикалисты) на протяжении многих лет были очень влиятельны и сохранили свою значимость до начала двадцатого века. Их было великое множество в Первом Интернационале, в правлении Парижской Коммуны именно они составляли большинство. Впоследствии синдикалистская партия раскололась. От неё сперва отделился анархо-синдикализм, составлявший её леворадикальной крыло. Затем откололся унылый бюрократический коммунитаризм. А под конец синдикализм дал начало фашизму. Да, родоначальник фашизм Жорж Сорель был именно синдикалистом, то есть учеником Прудона. Впоследствии социалисты-реформисты, всевозможные социал-демократы и тому подобные добились немалых успехов в Европе. Они и поныне заседают во всех парламентах Европы.
Но развивалась и революционная линия социализма. Последние годы жизни Буонарроти провёл в Париже. Там он много общался с молодыми социалистами, среди которых был в том числе и Бланки. Фактически, Буонарроти сделался для него учителем. Во время всё той же Революции 1848 года бабувисты окончательно присоединились к «Центральному республиканскому обществу», которым руководил Луи-Огюст Бланки. Ну, а после того, как генерал Мак-Магон вместе с кровавым карликом Тьером утопил в крови Парижскую Коммуну, – бланкисты во главе с Эдуардом Вайяном объединились с марксистами. Именно последние и совершили Октябрьскую Революцию 1917 года. Опыт большевиков был воспринят китайскими маоистами. Перед хунвейбинами преклонялись лидеры «Фракции Красной Армии» – Ульрика Майнхоф и Андреас Баадер. В свою очередь пример последних вдохновлял Жана-Марка Руйяна, Александра Тарасова и субкоманданте Маркоса. Кстати, эти трое последних – наши с вами современники. Так что революционный коммунизм вовсе не умер. Наоборот, он продолжает жить и развиваться.
Море трупов.
Это было в самом начале июля. В том году наша совершенно простецкая школа, ни единожды не осененная силою гениальной мысли, оказалась весьма и весьма обрадована и взбаламучена интереснейшими событиями. Дело все в том, что дирекция, доселе никогда не отличавшаяся любовью к рискованным предприятиям, тогда решила принять участие в специальной лотерее, затронувшей многие школы нашей прекрасной столицы, неожиданно для себя одержав там победу. В качестве приза нашей бурсе досталась уникальная возможность послать своих достопочтенных выпускников на удивительный круиз, так напоминающий те, что показывают обыкновенно в дурном американском кино. Нам предстояло выйти из порта Акапулько, проследовав через весь Тихий океан и острова Полинезии до самой Австралии, где и полагалось завершить плавание.
И вот, наконец, все наши выпускные классы, представляющие собой уже не набор маленьких мальчиков и девочек, но сборище весьма фривольных девиц и любящих закладывать за воротник юношей, построились на пирсе, готовясь взойти на борт. Огромное белое судно возвышается всем своим гигантским корпусом над нами, заслоняя от моих глаз теплое карибское солнце, так хорошо прогревающее воду и землю. Страдая от неимоверной скуки, вызванной длительным ожиданием начала всего этого мероприятия, я разгуливаю по причалу вперед и назад, обдумывая свою будущую статью, местом рождения которой предстояло стать Тихому океану. В этот момент ко мне обратилась Алиса, бывшая до того моей одноклассницей, а теперь просто милой девушкой, разделяющей со мной плавание.
– Ты как? – спросила она. – Я знаю, что ты не хотел ехать...
– Ничего страшного! – ответил я. – Мы превосходно проведем время. Конечно, будет немного скучно. Заняться на судне совершенно нечем. Книг на борт много не возьмешь. Но ничего: будем разговаривать, общаться. Так и время незаметно пройдет.
– Будем... – протянула немного вздыхая и устремляя взгляд в землю Алиса.
В этот момент наш разговор был прерван оглушительным свистком, призывавшим нас всех подняться на трап, ибо то гигантское судно, которому предстояло унести нас на большое расстояние через просторы океана, было полностью готово к принятию на себя пассажиров.
Огромных размеров шумная толпа совсем еще молодых девчонок, каждая из которых, однако, уже напоминала формами Венеру в представлении художников эпохи Возрождения, и юношей, во всем походивших на античных эфебов, – потекла прямо на палубы огромного судна, которое даже немного зашаталось от столь резко взятой нагрузки. Многочисленная публика немедленно повалила в глубинные отделения гигантского лайнера, стремительно заполняя их в той мере, в какой это было возможно: юношеские голоса тем более были слышны в ограниченных пространствах, где они раздавались. На протяжении первых нескольких часов после отплытия все были в основном заняты тем, что распаковывали вещи, сложенные доселе в тяжелые чемоданы, обживая каюты, выданные им по столь редкой любезности судьбы на небольшое время. Выложив свой небольшой набор собственных вещей, до некоторой степени действительно мне нужных, – я поднялся на палубу для того, чтобы лицезреть красоты океанского простора, уже в полной мере раскинувшегося вокруг нас на многие километры. Совершая некое подобие своей обыденной прогулки на палубе, заменившей мне теперь парк, я встретил Алису, которая в этот момент стояла прямо на моей дороге и рассматривала закат. Я остановился и, подойдя к ней ближе, также посмотрел на Запад, где огромное алое Солнце уже опускалось в лазурное море, окрашивая водную гладь в яркие тона, столь радующие художественную натуру. Всякое подобие земли к тому моменту давно уже скрылось из нашего вида, не подавая более никаких сигналов к своему существованию, давая нам возможность наслаждаться собственным гордым одиночеством в глубине здешнего простора. Одиночество это, однако, было весьма сомнительным хотя бы уж потому, что из банкетный зал корабельного ресторана уже оглашался криками довольной публики.
– Какая красота! – произнесла наконец Алиса. – Это поистине что-то замечательное: увидеть настоящий океан. Ты рад?!
– О да, я рад... – ответил я с некоторой грустью. – Море сегодня и вправду прекрасно. Словом, оно всегда прекрасно. Если бы не тот γάμος, доносящийся из ресторана, то все бы стало идеальным. Это единственное, что портит картину.
– Пусть ребята повеселятся. – вымолвила Алиса, устремляя свой взгляд прямо на меня. – У них были очень тяжелые экзамены. Ты должен их понять.
– Да, конечно... – нескладно стал отвечать я. – Но не обязательно же для этого напиваться.
– Это уж точно... – ответила моя собеседница, немного кивая головой.
К тому времени Солнце уже в значительной степени погрузилось за линию горизонта, а уходящий блеск его последних лучей был едва заметен на поверхности играющих волн. Океанский простор, позволяющий узреть все окружающее пространство на многие километры вокруг, позволял нам видеть, как на Востоке уже наступила ночь, окрасившая в черный и море, и небо, в то время как на Западе догорали последние огоньки дневного света, скрывающегося и покидающего нас.
Восточная даль уже вся была окутана густеющим мраком и поднимающимся от воды серым туманом, столь же пугающим, сколь и притягательным.
На Западе же в это время солнечные блики все еще играли на нестойкой поверхности могучего океана, перехлестывались с волнами друг на друга, хотя постепенно и отступали, что выглядело невероятно печально, хотя и очень величественно.
Там, на Западе, еще был день.
Последние алые и ярко-желтые лучи заходящего солнца, уже совсем тусклые, но такие приятные, хоть и нагоняющие своими отражениями в тихих волнах чудовищную тоску, – падали на белоснежный корпус нашего судна, на его превосходные дубовые палубы. И если правый борт уже покрывался тенью наступающих сумерек, то борт левый все еще был светел от лучей утопающего в море солнца.
Тень приближалась, постепенно сокращая освещенное пространство палубы, погружая весь лайнер в пелену наступающей темноты.
Мы гуляли по краю ночи.
Ночи, которая все ближе и ближе подступала к нам, окутывая своими тяжелыми пеленами и море, и лайнер, и всех, кто беспечно праздновал сейчас в ресторане. Мы, стоящие теперь на палубе и погруженные в собственные рассуждения, тоже ощутили на себе холодные объятия королевы Ночи, укрывшей свои саваном теперь уже все обозримое для человеческих глаз пространство.
Желтым цветом принялись загораться иллюминаторы могучего судна, рассекавшего простор Тихого океана по направлению от Востока к Западу, от наступающей ночи к уходящему дневному свету. Все громче играла музыка, доносившаяся из банкетного зала, где сейчас, вероятно, завязывались танцы, о чем стоящие на палубе могли догадаться по вибрациям, совершаемым теперь деревянными половицами. Спасаясь от назойливого шума разгоравшейся дискотеки, мы с Алисой пошли далее на самый нос корабля, где и разместились, почти уже не слыша ни громкой музыки, ни звона бокалов. На протяжении долгого времени мы просто разговаривали на всевозможные темы, касавшиеся в равной степени каждого из нас, но при этом довольно общие и не специализированные. По истечению нескольких часов меня охватило некое странное чувство, подобное и с радостью, и со страхом, и с тревогой, но при этом особенно самобытное.
– Надо проверить, как там наши друзья. – сказал я, поднимаясь на ноги.
– Хорошо, давай проверим. – пожимая плечами ответила мне Алиса.
Последние слова она произнесла так, будто бы вовсе и не верила в то, что с пирующими теперь одноклассниками может приключиться некая беда, в то время как я не решился разделить с Алисой своих предчувствий, поскольку и сам полагал их несущественными. Миновав длинную палубу, мы вошли в банкетный зал корабельного ресторана, интерьеры коего были столь роскошны и преувеличенны, что могли бы найти вкус у французских аристократов эпохи Людовика XIV. В то же время, чрезмерное количество украшений, отдававшее любовью своего создателя к барокко, не смутило нашего вкуса, ибо его раздражило нечто иное: стоя на укрытой превосходным ковром из алого бархата мраморной лестнице, мы наблюдали за весьма интересными превращениями наших одноклассников.
Должен сразу же предупредить своего гипотетического читателя, что никогда доселе, как равно и впоследствии, не видел и даже не представлял, чтобы люди могли обжираться таким способом, как это они делали тогда. Давно знакомые нам юноши и девушки творили вещи совершенно выходящие за рамки нашего с Алисой понимания, как равно и вообще за пределы нормальности в обыденном человеческом понимании. Наши одноклассники заглатывали пищу с нечеловеческим усердием и не меньшей же настойчивостью, совершенно не давая себе никакой передышки. Ближе всего к нам сидела Кристина Сайченко, запихивавшая себе в рот новые и новые куски большого кремового торта, поглощая их с такой скоростью, что это едва ли могло не вызвать удивления.
Мы ушли. Отправились в каюту.
Там мы провели какое-то время за разговорами, а после, когда время сделалось совсем поздним, – решили вновь подняться наверх и проверить ребят.
Боже, что открылось нашему взору, когда мы вошли под могучие своды огромного банкетного зала!
В пронзительной кричащей тишине, в густом воздухе наступившей тропической ночи, здесь к тому же смешанным с запахами напитков и еды, духов и табака, – мы увидели, что все наши одноклассники лежат совершенно без чувств, уткнувшись носами в поверхность огромного длинного стола. Они не двигались. Признаков жизни не было.
Мы в ужасе пошли вон оттуда. Погуляли некоторое время по палубе, а затем вернусь в каюту.
Следующие несколько дней мы провели вместе, почти не отходя друг от друга. Мы были так испуганы увиденным, что более в банкетный зал не заходили.
Команда лайнера, как оказалось, смертельно отравилась вместе с частью пассажиров, а потому мы теперь были единственными живыми людьми на борту.
На третий день, как раз когда мы в разгар полудня гуляли по палубе, Алиса сказала мне: «Марат, не могу, – воняет!».
– Давай выкинем их в море. – предложил я.
– Давай! – согласилась Алиса.
Мы взяли тяжелые багры для тушения пожаров и принялись за работу. Дело наше продвигалось на удивление быстро. Всего за несколько часов мы умудрились перетаскать огромное количество трупов.
Двигатель у лайнера к тому времени заглох, а потому судно теперь никуда не шло, а просто дрейфовало в море. Сегодня, однако, погода была спокойная, едва ли не полный штиль, а потому за этот день мы проделали лишь очень незначительный путь.
Маняще желтеющее вдалеке Солнце снова погружалось в густые и теплые воды тропического океана, ветер постепенно возрождал свою силу, все сильнее с каждой минутой колыхая волны, и мы все отдалялись и отдалялись прочь от того района акватории, где провели все последние дни.
Мы снова гуляли по краю ночи, наблюдая за тем, как мерно раскачиваются на усиливающихся волнах трупы наших несчастных товарищей, огромным, казалось, уходящим куда-то за горизонт пятном распластавшиеся на поверхности воды. Они колыхались на волнах, освещенные последними, – теперь уже совершенно алыми, будто человеческая кровь, – лучами заходящего Солнца.
Мы отдалялись все сильнее прочь от этого пятна, но при взгляде на него нам казалось, что нет будто бы ни океана, ни судна, ни нас самих. А есть только одно бескрайнее море трупов.
Ноябрь 2018-го, Москва.
Новейшее мифотворчество на тему классических гимназий.
«Возможно, эти наши утверждения заставят наморщить лбы наших учителей латыни, которых, к сожалению, все еще слишком много среди нас.»
– Франсиско Феррер Гуардия [1].
Поскольку к настоящему времени тема образования в современной России представляет собой несомненную важность для всего общества, оставаясь при этом весьма для него больной, – расплодилось гигантское количество людей, не слишком отягощенных знаниями и компетенциями, но при этом старательно пишущих на образовательные темы. Эти господам (замечательным представителем коих является Константин Семин) не хватает образования для того, чтобы писать на темы образования квалифицированно и не допуская существенных ошибок.
Поскольку же уровень педагогической дискуссии в нашей стране весьма низок, то любая в той или другой степени толковая работа на указанные темы непременно будет заслуживать внимания культурной публики. Именно к числу таковых немногочисленных, но вместе с тем качественных работ принадлежит книга Алексея Игоревича Любжина «Сумерки всеобуча: школа для всех и ни для кого» [2]. Сразу же требуется отметить, что данная работа ни в коем случае не представляет социалистическую, как равно и вообще прогрессивную педагогическую мысль. Автор ее – человек, придерживающийся взглядов консервативных, но при этом не лишенный эрудиции, столь недостающей сейчас его сотоварищам из правого лагеря. В современных условиях, когда консервативная общественная мысль стремительно деградирует и низводится до своеобразного паноптикума различных заблуждений и лженаук, – данное произведение выделяется в положительном аспекте.
Действительно, если уж сравнивать книгу А. Любжина с работой Всеволода Троицкого «Судьбы русской школы» [3], где автор напрямую сходит к апологетике теории жидомасонского заговора [4] [5], то автор первой оказывается в несомненно выгодном свете. Это же следует заметить в отношении всех остальных критериев, по которым определяют качество книги: если у В. Троицкого стиль малопонятен и затруднителен, то у А. Любжина он доведен до величайших высот понятности, не опускаясь, однако, до вульгарного примитивизма; если в «Судьбах...» знаки препинания расставлены невпопад, а редактор пропускает даже орфографические ошибки, то в «Сумерках...» пунктуация и орфография отшлифованы до такого состояния, что даже самый внимательный и придирчивый грамматик не сумел бы осудить автора и редакторскую коллегию. Общее впечатление от данного произведения было весьма хорошо выражено одним из критиков, заметившим: «Прежде всего хотелось бы сказать, что книгу читать приятно. Даже не из-за темы, не из интереса к образованию. Дело в другом. Последние десятилетия редко удается поговорить с достойным собеседником. Я вовсе не собираюсь оскорбить всех своих собеседников разом, не говорю «никогда» – редко... Хороший разговор исключает эмоциональное напряжение и опасения, что собеседник вот-вот сорвется и начнет кусаться и оскорблять. Это в хорошем разговоре вообще исключено – увы, многие вроде бы неглупые люди такой безопасности предоставить не могут. Далее, хороший разговор – это когда я чувствую себя свободно, собеседник меня не давит. Это совершенно иное, чем согласие: автор славится радикализмом взглядов, расходится со мной по множеству позиций, однако, пока я читаю его тексты, это остается совершенно в стороне. Он умеет писать, не придавливая собеседника: я могу мысленно отмечать несогласия, ничуть не теряя интереса к беседе.» [6]. В общей сложности хотелось бы отметить многочисленные достоинства книги, делающие указанное чтиво весьма приятным и легким к прочтению даже для тех, кто полностью не согласен с высказанными автором идеями. На этом, однако, мы закончим свои похвалы, относящиеся к несомненным преимуществам работы, – слишком очевидным всякому читателю, да к тому же подвергавшимся восхвалению реакционных критиков, – и перейдем к обсуждению недостатков.
В первую очередь требуется помнить, что всякая консервативная мысль представляет собой разной степени изысканности заблуждение, а потому сколь бы не был ее носитель образован, он все равно ошибается и блуждает в неведении. Несмотря на то, что поток авторской эрудиции может вполне свободно сбить даже подготовленного читателя с толку и заманить его в ловушки софизмов, постоянно воздвигаемых сочинителем, – мы не должны поддаваться велениям стихийных чувств, но обязаны придерживаться классовой точки зрения.
Сумма идей, выдвигаемых Алексеем Любжиным, в некоторой степени является обыденной для наших консервативных педагогов, расплодившихся в постсоветский период, хотя некоторые ее части не принадлежат всей означенной когорте воспитателей.
Основным тезисом, доказательству и окончательному утверждению коего посвящена вся разбираемая нами сейчас работа, является представление о том, что советская массовая школа была несравненно хуже специализированных учебных заведений Российской Империи, к числу коих относятся классические гимназии, реальные училища, кадетские корпуса, епархиальные училища и тому подобные заведения: «И даже с точки зрения программы в идеальной теоретической модели советская школа не дотягивала по уровню до реального училища.» [7]. Причины подобной отсталости по мнению автора лежат в том, что советские педагоги отступили в своей деятельности от принципов специальности любого образования и последовали по ошибочному пути ложного «энциклопедизма», в действительности означавшего лишь очень поверхностные знания в различных областях: «Боюсь, что школьное изучение в результате способно подготовить только продвинутого потребителя – легкую добычу рекламных кампаний: он будет знать, что витамины полезны, а жирное вредно, ему можно будет продать азотные удобрения без нитратов, и, читая для отдохновения Донцову и смотря футбол, он будет знать, что Пушкин – круче и вообще – наше все.» [8]. Достижения, проявленные Советским Союзом в различных областях не принадлежат его собственной педагогике, но относятся исключительно к тем высококвалифицированным кадрам, что были подготовлены еще при последних императорах, а потому с истощением данного ресурса подходит и конец научному превосходству Союза: «Защитники СССР обычно иронизируют: дескать, при утонченных дворянах страна в лаптях ходила, а тупые совки сделали атомную бомбу и вышли в космос. Но утверждать так может только тот, кто не учитывает фактора времени в причинно-следственных связях. Сначала посмотрим попристальнее на «тупых совков». Позволим себе такое лирическое отступление – оно, право же, имеет прямое отношение к нашему сюжету. Первый – И. В. Курчатов, создатель атомной бомбы. Окончил с золотой медалью Симферопольскую гимназию, сообщает Википедия. В белом Крыму, добавим мы.» [9]. В другой части своей работы автор продолжает сею мысль: «Можно было, напр., считать, что ученики итальянских licei classici занимаются всякой ерундой – никому сегодня не нужными греческим и латынью; но ведь именно итальянские инженеры – выходцы из licei scientifici, где никогда не отказывались от латыни – построили автомобильный завод на берегу Волги, а не советские на берегу По. Мне могут возразить: а как же спутник, а как же блестящие образцы советской военной техники? Тем не менее диверсифицированное образование, при котором естественно-научная и математическая школа <...> позволяла иметь инженерный корпус, способный обеспечить единый и высокий стандарт качества во всей промышленности, а одностороннее советское образование давало возможность поддерживать уровень лишь отдельных участков производства.» [10]. В качестве решения существующих образовательных проблем в стране Любжин предлагает некоторые меры, излагаемые мною далее. Необходимо в первую очередь разделить все школы на элитные и народные: первые в свою очередь разделяются на военные или кадетские, естественно-научные и классические, в то время как вторые сохраняют однородность. Так, автор пишет: «Наиболее эффективная система должна опираться на наш дореволюционный и современный германский опыт: комбинации народного училища (Hauptschule), предназначенного для тех, кто не претендует на высшее образование, реального училища/гимназии (naturwissenschaftliches Gymnasium) для будущих абитуриентов естественнонаучных факультетов и народнохозяйственных вузов и гуманитарной гимназии (humanistisches Gymnasium) для соответствующих факультетов университетов и педагогических вузов. Сразу же должно оговориться, что никаких государственно подтвержденных прав и привилегий ни одна школа давать не должна: вузы сами могут определиться с тем, как им подбирать абитуриентов (незыблемый педагогический принцип высших форм образования заключается в свободном выборе учителем учеников), и, возможно, кто-то предоставит гимназистам из зарекомендовавших себя школ право поступления без экзаменов, но не закроет двери и перед выпускниками народных училищ, спросив их по гимназической программе, а кто-то выдвинет более (или, наоборот, менее) суровые требования.» [11]. При этом необходимо отметить, что Любжин выступает против классового характера элитных школ, полагая необходимым допускать в них исключительно на основании способностей мальчиков и девочек из всех слоев населения: «Эти замкнутые школы должны быть бесплатными, отбор в них – исключительно по способностям (учителя обычных школ, обратившие внимание педагогической администрации на могущих в них учиться самородков, получают вознаграждение), с непременным обязательством для выпускников отработать после завершения своего образования какое-то время на государство (как в научной, так и в административной сфере).» [12]. В кратком и несколько упрощенном виде предлагаемые сочинителем данной педагогической работы идеи выглядят именно так, принимая вид умеренно-консервативный, но при этом не лишенный определенной логической стройности, а потому способный показаться привлекательным некоторым из наших сограждан.
Из всех ошибочных и демагогических тезисов А. Любжина первым может быть разобран тот, что связан с его весьма положительным отношением к старинным классическим гимназиям, столь мало теперь известным, но столь глубоко почитаемым в консервативной политической среде. При анализе же легендарных «царских гимназий», о коих теперь ходит столько всевозможных мифов, – необходимо руководствоваться классовой точкой зрения, рассматривая в первую очередь эти учреждения как социологический феномен. Если мы будем на протяжении всего исследования придерживаться именно такого подхода, то любые непонятности, способные поставить в тупик других исследователей, будут нам совершенно ясны, как и все остальное.
Если верить Алексею Игоревичу, то классические гимназии учреждались властями для того, чтобы «обеспечить подпитку высших слоев за счет лучших выходцев из низших» [13], поскольку «в любом здоровом обществе нужна элита» [14]. Из этого утверждения можно сделать однозначный вывод о том, что гимназия представляла собой классовый институт, подобный армии, церкви, тюрьме или любой иной казенной структуре того периода, имевшей вполне конкретные поставленные правящим классом задачи; исполнению оных были подчинены средства, которыми гимназия руководствовалась. Иными словами говоря, вся учебная программа была подчинена классовым интересам правящегосословия, будучи тесно связанной с его целями относительно ближайшей и отдаленной политики. Несмотря на всю самоочевидность последней высказанной мною мысли, ничего подобного Любжин в собственных рассуждениях не развивает, предпочитая объяснять гимназическую программу иным способом, то есть «рационалистически». В данном случае это означает, что автор пытается найти причины появления в гимназической программе тех или иных предметов не в классовых отношениях, но в характере самих этих дисциплин: «Иностранные языки (в особенности древние) хороши тем, что можно – в отличие от литературы и истории – ставить задачи любого масштаба, от самых простых до весьма трудоемких. Кроме того, здесь 1) сравнительно легко постепенно увеличивать сложность заданий и 2) тренировать одновременно память и мышление, давая задания, которые актуализируют абсолютно все ранее полученные знания. Это делает изучение языка со сложной грамматикой даже более интересным образовательным инструментом, чем математика: здесь комбинации различных тем появляются естественно на каждом шагу.» [15].
Критикуя в этом ее отношении авторскую мысль, хотелось бы остановить внимание на древних языках, забиравших до 40% учебного времени в гимназическом расписании, а потому имевших полное право называться главными предметами этого типа школы. Поскольку сам Алексей Любжин является филологом-классиком, то рассматривать свою собственную предметную область в некотором отстранении он совершенно неспособен, поддаваясь известному профессиональному соблазну преувеличить ее важность. Любому читателю быстро становится очевиден тот факт, что автор совершенно некритически относится к латинскому языку и полагает его неким универсальным тренажером для ума, ставя наравне с ним также и древнегреческий с математикой. Именно указанные три дисциплины по мнению господина А. Любжина наиболее способствуют развитию мыслительных способностей ученического состава, а потому самая их сущность опередила место в гимназической программе. В действительности, разумеется, указанные утверждения есть лишь демагогические, не имеющие никаких основанийтезисы, возникновением своим обязанные крайней узости мышления и весьма тщательно прикрываемому расизму. Если мы хотим оставаться на позициях мало-мальски научных, то нам требуется признать, что латынь – вовсе не «самый благородный из языков», но просто еще одно наречие, принципиально ничем не отличающееся от всех прочих. Принадлежит он к числу языков синтетических и флективных, входя таким образом в одну группу с русским, немецким и древнегреческим наречиями. Несмотря на то, что Фридрих Шлегель, ставший родоначальником морфологической типологии всех языков, – полагал, что лишь языки флективные могут принадлежать цивилизованным народам, в то время как наречия изолирующие есть удел дикарей, – ни один серьезный ученый теперь не будет разделять подобную точку зрения. Известно, что языки китайский, французский, английский, итальянский, испанский – все являются аналитическими, но при этом их носители далеки от варварства, а на самих этих наречиях создана весьма обширная и замечательная литература. Еще во времена Данте Алигьери для большинства образованных людей Италии сделался очевидным тот факт, что современный им вольгаре ничем не хуже в своих выразительных качествах, нежели древнее латинское наречие. Не объясняет важности преподавания древних языков и аргумент о необходимости знакомства с классическими произведениями в подлинниках, ибо все греческие и римские книги были еще в давние времена переведены и снабжены должными комментариями. Не следует забывать также и того, что к сегодняшнему дню имеется немало хороших писателей, творивших на языках национальных. И если уж позиции латинского языка можно оправдать весьма простой и понятной грамматикой его, столь сильно контрастирующей с избыточной сложностью английского и французского наречий, то древнегреческий никак не может быть утвержден школьной программой на этом основании. Грамматика этого языка весьма запутанная, в то время как многочисленные диакритики тем более усложняют как чтение, так и письмо на нем, делая его совершенно непригодным для школьной работы. При этом требуется помнить, что древние римляне избрали языком своих сочинений латинский потому, что он был их родным, но никак не по причине его мнимой красивости. Словом, латиняне тоже переживали некогда дискуссии, касавшиеся того, достоин ли их собственный язык того, чтобы на нем обучали: «Греческие риторы появляются в Риме и открывают свои школы. Они доступны отнюдь не всякому: уроки риторов обходятся недешево и учиться у них можно, только в совершенстве зная греческий язык. Правительство поэтому и не чинит риторам препятствий: их школы подготовляют аристократическую молодежь, их детей, которые потом станут во главе государства. Позиция его резко меняется, когда в самом начале I в. до н. э. Л. Плотий Галл, сторонник Мария, открыл школу, в которой повел преподавание риторики на латинском языке. Цицерон вспоминал, как устремились к нему ученики и как он сам огорчался, что ему запретили оказаться в их числе: «Меня удерживал авторитет ученейших людей, которые считали греческие упражнения лучшей пищей для ума» (Suet. de rhetor. 2). Сенат заволновался: моно ли допустить, чтобы оружие, владеть которым до сих пор учились только их сыновья, взяли в свои руки представители других классов, защитники иных интересов? В 92 г. цензоры Гн. Домиций Агенобарб и Л. Лициний Красс (знаменитый оратор) издали эдикт «о запрещении латинских риторских школ». Эдикт этот дословно приведен у Авла Геллия: «Нам сообщено, что есть люди, которые ввели новый вид преподавания и к которым в школу собирается молодежь; они дали себе имя латинских риторов; юноши сидят у них целыми днями. Предки наши установили, чему учить своих детей и в какие школы желательно им ходить. Эти новшества, установленные вопреки обычаям и нравам предков, нам неугодны и кажутся неправильными (XV. 11)». Плотий вынужден был распустить своих учеников; латинские риторические школы появились только при Цезаре.» [16]. Сами древние греки, однако, на протяжении своего лучшего времени ничего подобного не ведали: в Элладе каждый автор писал на родном ему диалекте, не боясь оскорбить чужой слух своим варварством. В этом отношении нам и впрямь следовало бы поучиться у древних.
Возражения наши, однако, касаются в первую очередь не самого латинского языка, но скорее того педагогического метода, который использовался гимназическими учителями для привития классической образованности своим воспитанникам. Способ же преподавания древних языков, повсеместно практиковавшийся классическими гимназиями в России и Германии, – был глубоко формалистическим, то есть мертвым. Указанный подход, получивший впоследствии наименование «формального» был впервые сформулирован известным немецким педагогом Фридрихом Гедике. Этот последний объяснял необходимость преподавания древних языков так: «Если когда-нибудь ты и забудешь греческий или даже латынь, польза от них все равно останется благодаря приобретенной пластичности ума, которая поможет тебе в твоих делах.» [17]. Такого рода метод, господствовавший в немецких гимназиях с конца XVIII века, очень быстро привел к такому положению, когда «среди тех школьников, кого готовили к профессиональным занятиям древностями, римских и греческих авторов свободно читают не более одного процента» [18]. С изгнанием устной речи за пределы гимназических стен деградация преподавания латинского языка на окончилась: в начале девятнадцатого века большинство филологов «отказалось в своих учебниках от метода «хрестоматийного чтения» в пользу «грамматического» метода вкупе с упражнениями» [19]. Разумеется, указанный процесс абсолютно профанировал обучение латинскому языку в гимназиях. Если мы обратимся к тем учебным пособиям, какие применялись в XIX столетии гимназическими преподавателями древних языков как в Германии, так и в России, то мы увидим, что руководствуясь ими выучить предмет на должном уровне просто невозможно. Вершиной педагогического невежества по праву могут считаться использовавшиеся в Пруссии учебники за авторством Христиана Остермана, которые содержали почти исключительно грамматические упражнения, сопровождаемые очень скудным количество слов, предполагавшихся к заучиванию наизусть. Разумеется, занятия классическими языками по таким учебным книгам преображались в совершенно оторванное от языковой практики заучивание, не требующее никакой действительной мысли, но только лишь достаточного усердия. Все вышеназванные причины и обуславливали довольно скромные результаты гимназической педагогики даже в контексте основных и профильных ее предметов: «Однозначной оценке не поддается и качество образования выпускников классических гимназий. Глубокий знаток русской школы П. П. Блонский свидетельствует в своих мемуарах: <...> они вовсе не знали европейской литературы, поскольку ее изучение не предусматривалось гимназическими программами, «мизерными» были их познания в области истории, так как ее изучение сводилось к вдалбливанию «бесчисленного количества фактов, которые поразительно быстро исчезали из памяти»; от изучения географии лишь в младших классах в их головах оседало только знание карты; гимназия не давала им никаких сведений о природе из-за того, что не обучала химии и естествознанию. И даже изучение главного гимназического предмета – древних языков – сводилось, в конечном счете, к запоминанию немалого числа слов и нескольких латинских выражений, но к совершенному неумению «перевести двух строк» из произведений великих писателей Древнего мира. Те, кто занимались «новыми языками» (немецким, французским) только в классе, знали их плохо.» [20]. Невысок был также и «развивающий» потенциал гимназического образования, на тему коего высказался все тот же П. П. Блонский: «Развивалась известная вдумчивость, но скорее, правда, формального характера, умели неплохо оперировать данными, но над содержанием их не очень задумывались. Вдумчивость проявлялась не в том, что критиковались даваемые мысли и добывались новые. Гимназия плохо воспитывала умение открывать новые истины.» [21]. Разумеется, перечисленные сведения никак не согласуются с утверждениями А. Любжина о том, что едва ли не всем воспитанникам гимназий были присущи «два-три, а то и четыре древних и новых языка, доброкачественные знания по истории, знакомство с иностранной литературой на языке оригинала, осуществление нескольких исследовательских работ» [22].
Следует также отметить ложность представлений А. Любжина о древних языках как о некоем универсальном тренажере для ума, якобы полезном для всякого человека, вне зависимости от рода его деятельности: «Подобные аргументы опровергаются школьным опытом самих российских естествоиспытателей. «Гимназия в наше время <...> мало привлекала к себе симпатии своих учеников и почти не вселяла в последних любовь к занятиям, а скорее производила на них противоположное действие <...> При этих условиях самое главное, что спасало нас от невежества, <...> это некоторый остаток свободного от гимназических занятий времени, которое мы по инстинктивному влечению <...> посвящали чтению посторонних книг (сочинений естественнонаучного характера)», писал В. М. Бехтерев о Вятской гимназии. «Странным образом стремление к естествознанию дала мне изуродованная классическая гимназия, благодаря той внутренней, подпольной, неподозревавшейся жизни, какая в ней шла в тех случаях, когда в ее среду попадали живые талантливые юноши-натуралисты. В таких случаях их влияние на окружающих могло быть очень сильно, и они открывали перед товарищами новый живой мир, глубоко важный и чудный, перед которым бледнело сухое и изуродованное преподавание официальной школы», вспоминал академик В. И. Вернадский. Многие российские естествоиспытатели выбрали свой путь еще будучи школьниками и вопреки установкам классического гимназического образования. Ведь если, по замечанию М. М. Стасюлевича, классическое гимназическое образование не помешало Д. И. Менделееву стать химиком и отстаивать идею индустриализации России, то оно и не помогло ему, и многим другим. Сам Д. И. Менделеев указывал, что «министерство народного просвещения России слишком мало внимания уделяет пропаганде естественных наук, хотя заслуги России в этой сфере знания значительны», и приводил в пример М. В. Ломоносова. В свою очередь, «обращаясь к ученым, Катков прежде всего напомнил о том что в юношеском возрасте Ломоносов учился только древним языкам и математике, как раз такое образование и сформировало его строго логический ум» при этом забывая, что в Славяно-греко-латинской академии и Санкт-Петербургском университете Ломоносов много читал сверх программы, а естественные науки открыл для себя в Германии, у Христиана Вольфа.» [23].
Особое внимание следует обратить на то, что А. Любжин пытается внушить своим читателям представление о неподкупности гимназического начальства, подкрепляя это утверждение тем, что «А. П. Чехов, потакая общественному настроению, мог изобразить комическими красками преподавателя древних языков, но он не мог создать образ учителя или директора, берущего взятку» [24]. В качестве еще одного подтверждения названной честности, якобы присущей гимназическому руководству, называет тот факт, что «отсев порядка 40% учеников для гимназии и реального училища был нормой» [25], совершенно забывая при этом про возможность сокращения численности ученического состава не столько за счет ленивых и неспособных к освоению программы, сколько за счет бедных и лишенных возможности на постоянной основе вносить необходимую для обучения денежную плату.
Поскольку же тип классической гимназии являлся в некоторой степени универсальным для европейских стран, то весьма уместной для иллюстрации глубокой коррумпированности таких учебных заведений представляется нижеследующая цитата из мемуаров французского писателя Жюля Валлеса: «Я случайно столкнулся с Леграном. В коллеже он шел классом ниже меня, и мы встречались только во дворе. Он <...> не терпел переводов, сочинений, латинских стихов, греческого языка и философии, питая к ним полнейшее и убежденнейшее презрение. И какое презрение!.. Он никогда не выучил ни одного урока, не приготовил заданного. И в ответ на все упреки не прибегал ни ко лжи, ни к дерзости, а противопоставлял им сон и оцепенение. В продолжение семи лет, каждый раз когда у него спрашивали урок или удивлялись тому, что он ни разу не решил ни одной задачи, Легран не менее удивленно протирал глаза и представлялся как бы только что пробужденным от глубокого сна. Когда учитель, выведенный из терпения, начинал требовать от Леграна точного объяснения, почему тот не выучил урока или не написал сочинения, заданного ему в наказание, то присутствующие становились свидетелями поистине плачевного зрелища: Легран поднимался и, уставившись мутными глазами, с разинутым ртом, смотрел в сторону кафедры, как будто там происходило что-то любопытное, чего он никак не мог понять; он издавал только нечленораздельные звуки, и не было никакой возможности вытянуть из него что-нибудь другое! Во всем этом не было и тени притворства или насмешки. <...> И все-таки он кончил курс; его чуть не каждый день выгоняли из класса, но из сожаления не могли решиться выгнать из коллежа.» [26]. Словом, Алексей Игоревич и сам превосходно знает, что «неспособный «элитарий», попавший в элитное – уже без кавычек – учебное заведение, является для него разрушительным фактором страшной мощи» [27].
Поскольку мы уже обратились к автобиографическому роману французского писателя, то представляется разумным продолжить цитирование этого замечательного произведения, ибо оно является действительной энциклопедией гимназической жизни сороковых годов девятнадцатого века. Так, Ж. Валлес, – «первый ученик в классе» [28], которому гимназические учителя пророчили несомненный успех, ибо «кто преуспевает в коллеже, тот победоносно начинает свою карьеру» [29], – припоминает историю о «школьном товарище, получившем в коллеже все высшие награды, а затем найденном разбившимся насмерть на дне каменоломни, куда он бросился с отчаяния, проголодавши трое суток» [30]. Что говорить до последующей судьбы, то хотя сам «первый ученик в классе» избег участи несчастного самоубийцы, – никакой привычно понимаемой карьеры Ж. Валлес не сделал. В этом отношении хотелось бы позволить себе весьма пространную, но при этом очень важную цитату из многократно помянутого нами сочинения:
«– Я надеялся, что при рекомендации господина Сиванна, моего бывшего учителя, вы будете так любезны, что не откажете помочь мне найти место, которое очень трудно разыскать без знакомств и поддержки.
Бонардель останавливает меня движением руки и спокойно, с расстановкой спрашивает:
– Что вы умеете делать?
Что–я–умею–делать? Этот вопрос застает меня совершенно врасплох. Что–я–умею–делать?? Но я не подготовился, у меня не было времени подумать об этом! Что я умею делать???
– Я бакалавр.
Бонардель, вероятно предполагая, что я глух, повторяет свой вопрос громче:
– Что же вы у-ме-е-те – де-лать?
Я мну свою шляпу...соображаю... Бонардель ждет минуту, две... Две минуты прошли; он звонит и говорит вошедшему слуге:
– Проводите этого господина!
И снова сует нос в свои бумаги. Повесив голову, я иду следом за слугой. Что же–я–умею делать??? Я думал об этом всю ночь напролет и не мог ничего придумать.» [31].
Анализируя вполне очевидные недостатки, а равно ложные достоинства гимназического типа, мы совершенно отвлеклись от классовой сущности данного вида школы как социального института, действующего при вполне конкретных условиях экономического развития. В наиболее сжатом виде, но при этом весьма точно передает классовый смысл гимназии Ф. Зелинский, одно из высказываний коего А. Любжин помешает в качестве эпиграфа перед главой «Контуры образовательной реформы»: «Если привилегированный класс вздумает упразднить или облегчить ту сумму труда, которая одна только и оправдывает его привилегии, то он будет сметен революцией. Ради Бога, не требуйте и не вводите легкой школы; легкая школа – это социальное преступление.» [32]. Поясняя содержание данной цитаты, могущей вызвать затруднения в понимании для некоторых читателей, мы хотим сказать: господствующий класс оправдывает и узаконивает свое паразитическое существование через те знания, которые приобретаются в гимназиях его представителями. Поскольку привилегированное состояние одних людей, а равно с тем зависимое положение других нельзя объяснить рациональными аргументами, то высшие сословия вынуждены неустанно прибегать к обману большей части населения страны для того, чтобы убеждать своих сограждан в необходимости существующего порядка. Оправдывать собственный паразитизм эксплуататоры могут различными способами, среди коих исторически первое место занимала религия, утверждающая божественное происхождение власти на земле. При этом, однако, по мере поступательного возрастания производственных и мыслительных сил общества роль служителей культа неуклонно падала, в то время как значение светской пропаганды и всевозможной публицистической софистики, руководствующейся «рациональными» аргументами, – росло. Именно к числу последних и относятся все лживые демагогические измышления М. Каткова, постулировавшего, что для несения государственной службы и отправления властных полномочий пригодны исключительно люди, в совершенстве познавшие тонкости латинского стихосложения. Разумеется, А. Любжин превосходно понимает, что «чиновнику, занимающемуся регистрацией входящих и исходящих документов, достаточно усидчивости и честности» [33], а потому подготовка классически образованных людей в огромном количестве представляется деятельностью расточительной в отношении казенных средств и притом бесполезной для общества: Российская империя, – в отличие от Испании, где язык античного Рима оставался государственным до 1857 года или Венгрии, где он сохранял таковой статус до 1825 года, – никогда не пользовалась латынью как официальным языком документооборота. В дополнение ко всему сказанному автор позволит себе процитировать известное сочинение Т. Веблена, одна из глав которого посвящена классическому образования. Несмотря на то, что мы вовсе не разделяем нигилистического пафоса данного исследователя, – весьма однобокого и лишенного проницательности, –этот фрагмент видится нам весьма точно передающим социальное значение классической словесности на рубеже XIX и XX веков: «Классическая филология, а также ее привилегированное положение в системе образования, за которое с таким безрассудным пристрастием держатся высшие учебные заведения, содействуют формированию известной духовной позиции и снижению экономической эффективности современного поколения образованных людей. Она делает это, не только выдвигая архаичный идеал человека, но также прививая дискриминацию в отношении почетного или позорного в знаниях. Этот результат достигается двояко: 1) внушением привычного отвращения к тому, что является просто полезным, в противоположность тому, что почетно, и формированием вкусов новичка таким образом, что он начинает искренне находить удовлетворение исключительно в таких упражнениях ума, которые обычно не приносят никакой производственной или социальной выгоды; и 2) использованием времени и сил обучающегося для приобретения знаний, которые не имеют никакой пользы, разве что в той мере, в какой эти знания, начав по традиции включаться в сумму обязательных для учащегося, повлияли таким образом на манеру выражения и терминологию, которыми пользуются в практически полезных отраслях знания. Если бы не это терминологическое затруднение – которое само является следствием моды на классическую филологию в прошлом, – знание древних языков, например, не имело бы никакого практического значения ни для какого исследователя или ученого, не занимающегося делом, носящим главным образом лингвистический характер. Разумеется, во всем этом нет ничего, что бы говорило о культурном значении классической филологии, и нет никакого намерения с пренебрежением отнестись к ней или к тому направлению, которое дает студенту ее изучение. Это направление представляется экономически бесполезным – факт, достаточно хорошо известный, надо признать, и он не должен беспокоить того, у кого есть приличное состояние, чтобы обретать утешение и силу в знаниях в области классической филологии. Тот факт, что классическое образование снижает способности учащегося как работника, не встречает особого понимания со стороны тех, кто невысокого мнения о практическом мастерстве по сравнению с культивированием благопристойных идеалов <...> Благодаря тому обстоятельству, что в нашей системе образования эти знания стали частью элементарных требований, способность изъясняться на известных мертвых языках южной Европы и понимать речи древних не только является лестным для лица, находящего случай продемонстрировать свою образованность в этом плане, наличие таких знаний служит в то же время рекомендацией всякого ученого мужа для его аудитории как неподготовленной, так и ученой. По общему мнению предполагается, что на приобретение этих по существу бесполезных сведений нужно будет потратить сколько-то лет, и отсутствие этих сведений создает заведомое предположение как о спешном и поверхностном учении, так и о грубой практичности, которая столь же противна общепринятым нормам серьезной учености и интеллектуального престижа. Это явление похоже на то, что происходит при покупке любого предмета потребления покупателем, не являющимся искушенным ценителем материалов или мастерства обработки. Он производит оценку стоимости предмета главным образом на основании дороговизны, видной в отделке тех декоративных частей и деталей, которые не имеют прямого отношения к внутренней полезности предмета; при этом предполагается, что существует какая-то не поддающаяся определению прямая зависимость между внутренней ценностью предмета и стоимостью украшений, добавленных для того, чтобы этот предмет продать. Предположение, что обычно не может быть серьезной учености там, где отсутствует знание классической филологии и гуманитарных наук, приводит к демонстративному расточению студентами времени и сил, затрачиваемых на приобретение таких знаний. Традиционное настаивание на толике демонстративного расточительства как требование, предъявляемое всякому престижному образованию, оказало влияние на наши каноны вкуса и полезности в вопросах эрудиции, подобно тому как тот же самый принцип повлиял на наше суждение о полезности производимых товаров. Правда, демонстративное потребление в качестве средства достижения почета все больше и больше вытесняло демонстративную праздность, и освоение мертвых языков уже больше не является таким властным требованием, каким оно было когда-то, а вместе с этим ослабла его талисманная сила как ручательства учености. Это так, но справедливо также и другое: классические языки не потеряли своей ценности в качестве ручательства в академической почтенности, поскольку для достижения этой цели необходимо лишь, чтобы ученый был в состоянии представить в доказательство какие-то знания, которые традиционно признаются свидетельством расточения времени, а классические языки очень подходят для этого. В самом деле, почти не возникает сомнения, что именно их полезность в качестве доказательства растраченных сил и времени, а следовательно, денежной силы, необходимой для того, чтобы позволить себе эту расточительность, обеспечила классической филологии ее привилегированное положение в системе высшего образования и привела к тому, что она является самым почитаемым из всех видов учености. Лучше любой другой суммы знаний она служит декоративным целям праздносветского образования и является, следовательно, действенным средством приобретения почета. В этом отношении до недавнего времени у классической филологии не было соперников. На Европейском континенте опасного соперника у нее нет и сейчас, но в образовании праздного класса в американских и английских учебных заведениях соперником классической филологии в борьбе за первенство стала университетская атлетика – если атлетику можно безоговорочно относить к сфере образования, – завоевав себе признанное положение как полномочная область достижений в учении. В свете тех празд-носветских целей, которые стоят перед образованием, атлетика обладает очевидным преимуществом перед классической филологией, так как успех студента как спортсмена предполагает не только расточение времени, но п расточение денег, а также обладание определенными в высшей степени непроизводственными архаическими чертами характера и темперамента. В немецких университетах атлетику и «греческие братства» в качестве академических занятий праздного класса в какой-то мере заменили искусное и различающееся по степеням пьянство и формальное дуэлянтство.» [34].
Теперь же, когда нами прояснен классовый характер гимназического учения, выявлена его тесная связь с эксплуататорскими сословиями, то совершенно лживыми представляются нам слова об «универсальном тренажере для ума». Нет, латинская грамматика утверждалась в царских гимназиях не с целью изощрения ума воспитанников, их полного совершенствования, но потому, что «новый гимназический устав должен был по мысли Толстого настоятельно одурманивать учеников тонкостями грамматического классицизма, чтобы они стали невосприимчивыми к крамоле» [35]. В заключение же темы классических гимназий, а равно с тем всей той полемики про достоинства и недостатки сего учебного типа, имевшей место быть на страницах нашей печати в годы его расцвета, – представляется уместным подвести итог следующей цитатой: «Таким образом, мы можем констатировать, что в ходе полемики 1860-х гг. стороны не смогли представить убедительные педагогические аргументы в пользу той или иной точки зрения. Все вышеизложенное, напротив, позволяет нам предположить, что в основе спора «классицистов» и «реалистов» лежали общественно-политические и даже личные мотивы.» [36].
Что говорить до старинных классических гимназий периода империи, то их классовая сущность представляется теперь очевидной. Несколько иначе обстоит дело в отношении современных попыток возрождения данного типа, ибо сменившиеся условия народной жизни затрудняют проведение исторических аналогий. Мы в то же время имеем все основания усматривать причину сегодняшнего возрождения устаревших образовательных форм в том, что «новый социальный слой (средний класс) не мог удовлетвориться образовательным идеалом предшествующей поры» [37]. Более конкретное представление о классовом характере современных лицеев и гимназий нам позволяет составить интервью, взятое недавно у директора Филипповской школы, имеющей репутации одного из лучших учебных заведений данного типа в современной России. Так, журналист задал уважаемому М. Поваляеву такой значимый для педагога вопрос: «В целом вы довольны результатами учебного процесса?». Интерес в данном случае представляет, конечно, не сам вопрос, – до невозможности предсказуемый и тривиальный, – но скорее ответ на него со стороны уважаемого директора, а по совместительству еще и «ктитора Университета Дмитрия Пожарского»: «С точки зрения академической все превосходно: в этом году у нас тринадцать выпускников, среди них три медалиста и два стобалльника. Доволен ли я? Нет. Мне хочется, чтобы наши выпускники спасали Россию, а им хочется скорее отбыть за границу. Тем более что ресурсами для этого мы их снабдили.» [38].
Иными словами говоря, существующие в России на данный момент учебные заведения элитарного типа не только занимаются обслуживанием интересов правящего класса, но выполняют тем более деструктивную функцию, что «снабжают средствами» для эмиграции наших талантливых юношей, а равно с тем отпрысков богатых фамилий. Действуя таким образом, гимназические наставники разоряют умственные богатства нашей Родины, способствуют оскудению интеллектуальных ресурсов ее, тем самым укрепляя периферийное положение страны. Разумеется, подобного рода деятельность – пусть она имеет своим корнем не столько злонамеренность, сколько невежество – безусловно антиобщественна и реакционна по сути. Несмотря на всю парадоксальность подобного заявления, а равно с тем предполагаемое возмущение, могущее быть вызванным со стороны консервативной общественности, – нам требуется открыто заявить: самое наличие элитарных образовательных заведений способствует деградации нашей страны, ее разорению и скатыванию до положения сырьевой колонии более развитых государств. Именно поэтому все настоящие патриоты и социалисты обязаны предпринять необходимые усилия для того, чтобы добиться в конечном итоге полного уничтожения всех лицеев и гимназий, учрежденных к сегодняшнему дню.
Библиография.
1. Гуардия Ф. Ф. Современная школа. Педагогические идеи анархизма. М.: URSS, 2012.
2. Любжин А. И. Сумерки всеобуча. Школа для всех и ни для кого. М.: Русский фонд содействия образованию и науке, 2017.
3. Троицкий В. Ю. Судьбы русской школы. Проблемы наследия русской словесности. М.: Институт русской цивилизации, 2010.
4. Любжин А. И. Народная филология и средняя школа. Рецензия на книгу: Троицкий В. Ю. «Судьбы русской школы. Проблемы наследия русской словесности». Вопросы образования, N 2, 2018.
5. В защиту реформы образования // Литмир. URL: https://www.litmir.me/bd/?b=588948&p=1 (дата обращения: 29.09.2018.).
6. Любарский Г. Ю. Разным людям – разные школы: судьба всеобщего, одинакового и качественного образования Рецензия на книгу: А.Любжин «Сумерки всеобуча. Школа для всех и ни для кого». // Вопросы образования. 2018. N 1.
7. Любжин А. И. Сумерки всеобуча. Школа для всех и ни для кого. М.: Русский фонд содействия образованию и науке, 2017.
8. Там же.
9. Там же.
10. Там же.
11. Там же.
12. Там же.
13. Там же.
14. Там же.
15. Там же.
16. Сергеенко М. Жизнь древнего Рима. СПб.: Азбука, 2016.
17. Фрич А. Обучение устной речи на латыни: история, задачи, возможности. М.: Греко-латинский кабинет Ю. А. Шичалина, 2017.
18. Там же.
19. Там же.
20. Иванов А. Гимназисты: выбор профессиональной судьбы (конец XIX – начало XX века) // Лицейское и гимназическое образование. 1998. N 4.
21. Блонский П. Мои воспоминания. М., 1971.
22. Любжин А. И. Сумерки всеобуча. Школа для всех и ни для кого. М.: Русский фонд содействия образованию и науке, 2017.
23. Стрельцов А. Классицисты vs реалисты // Лицейское и гимназическое образование. 2010. N 9.
24. Любжин А. И. Сумерки всеобуча. Школа для всех и ни для кого. М.: Русский фонд содействия образованию и науке, 2017.
25. Там же.
26. Валлес Ж. Юность. Воспоминания бедного студента. М.: Academia, 1934.
27. Любжин А. И. Сумерки всеобуча. Школа для всех и ни для кого. М.: Русский фонд содействия образованию и науке, 2017.
28. Валлес Ж. Детство. М.: Academia, 1936.
29. Валлес Ж. Юность. Воспоминания бедного студента. М.: Academia, 1934.
30. Там же.
31. Там же.
32. Любжин А. И. Сумерки всеобуча. Школа для всех и ни для кого. М.: Русский фонд содействия образованию и науке, 2017.
33. Там же.
34. Веблен Т. Теория праздного класса. М.: Прогресс, 1984.
35. Александр II // Семен Любош // Скепсис URL: http://scepsis.net/library/id_3244.html (дата обращения: 30.09.2018.).
36. Стрельцов А. Классицисты vs реалисты // Лицейское и гимназическое образование. 2010. N 9.
37. Новичков В. Гимназии вчера и сегодня // Лицейское и гимназическое образование. 1999. N 5.
38. «Я познакомился с теоремой Эрроу и стал монархистом» // Горький URL: https://gorky.media/context/ya-poznakomilsya-s-teoremoj-errou-i-stal-monarhistom/ (дата обращения: 07.10.2018.).
Ответ одному товарищу.
Некоторое время назад у меня возник спор с одним товарищем. Темой спора стал Борис Кагарлицкий. Товарищ утверждал, что Борис Юльевич – троцкист, в то время как я защищал его как верного марксиста-ленинца. В дискуссии мой собеседник сослался на статью Михаила Васильевича Попова «Кагарлицизм вместо марксизма». Я решил написать подробный разбор этой работы Попова, в результате чего и была написана данная статья.
Попробуем разобрать рецензию Михаила Попова по пунктам. В самом начале Попов заявляет: «Сам автор на последней стороне обложки представляет себя неким изгоем, который «в 1978 году примкнул к подпольному марксистскому кружку» и который, похоже, остается подпольщиком-марксистом даже в постсоциалистической России, совмещая ныне эту деятельность с должностью директора Института проблем глобализации (ИПРОГ). Ведь опять ему не везет. «Марксизм сегодня, — пишет несчастный подпольщик, — учение не модное, подвергается анафеме, изначально отвергается всеми так называемыми современными политологами». Себя же Б. Кагарлицкий на обложке как раз и представляет как «известного социолога и политолога».».
Тут нужно сделать несколько замечаний. Во-первых, значительная часть диссидентов в Советском Союзе придерживалась левых взглядов. Об этом написано в замечательной монографии «Диссиденты, неформалы и Свобода в СССР» за авторством Александра Шубина. Такие диссиденты критиковали руководство КПСС за отступление от марксизма, за оппортунизм и ревизионизм. Разумеется, подобные диссиденты в Советском Союзе были весьма многочисленны, поскольку доступ к марксистской литературе был свободным.
Далее Попов будет утверждать, что «на самом деле как раньше никто не запрещал быть марксистом, так и теперь». Тут Попов говорит правду, но не всю правду. Дело в том, что существовало большое количество «полудиссидентов», которые одновременно трудились в академической марксистской науке, но при этом в той или иной степени были связаны с диссидентским движением. Они могли писать как для легальных и официальных органов, так равно и для самиздата. К таким относился в том числе и Попов, который исповедовал взгляды, сильно расходившиеся с официальным курсом партии, но при этом строивший академическую карьеру. О своём неприятии курса КПСС Попов сам говорил, притом последний раз совсем недавно, будучи в гостях у Константина Семина.
Надо отметить, однако, что некоторые левые диссиденты получали очень серьезные наказания. К таким относится, к примеру, Александр Тарасов, который был заточен в психиатрическую лечебницу, где подвергался насилию, став в итоге инвалидом.
Иными словами, нет ничего неправильного и необычного в том, что Кагарлицкий примкнул в подпольному марксистскому кружку. Такие незаконные кружки левых диссидентов существовали в СССР, притом придерживаться они могли различных позиций. Были кружки троцкистов, сталинистов, маоистов, «новых левых» и некоторые другие.
Идём дальше. Попов пишет об Институте проблем глобализации как о некоей огромной государственной структуре, но в действительности весь этот институт состоит из трёх человек: самого Кагарлицкого, его дочери и Даниила Григорьева. Занимаются эти люди тем, что ведут сайт «Рабкор», организуют кое-какие мероприятия, а также издают журнал «Левая политика». Разумеется, никаких сверхдоходов у Кагарлицкого нет, а вся его организация не живёт, а фактически выживает на протяжении более десяти лет.
Далее Попов пишет: «Но наступили времена, когда не будучи философом и не разбираясь в философии, можно делать философские бестселлеры, то есть делать деньги, присоединившись, прислонившись, присосавшись к марксизму, популярность которого закономерно растет.». Это, разумеется, сущая ложь. В действительности издание подобных книг приносит одни сплошные убытки, притом в первую очередь самому Кагарлицкому. Мне лично доводилось общаться с главным редактором издательства URSS, где издаётся самая значительная часть марксистской литературы в современной России. Редактор мне заявила, что книги, посвящённые марксизму сейчас как правило выходят за счёт авторов, поскольку их крайне неохотно раскупают. Редактор подтвердил, что относится это также и к работам Кагарлицкого. Иными словами, никаких денег от издания книг Кагарлицкий не заработал. Более того, современная система издания устроена так, что весь доход от первого тиража поступает издательству, в то время как автору начисляется гонорар только из последующих тиражей. Научные книги же у нас в стране, как правило, выдерживают лишь один тираж, который равен в среднем 500 экземплярам.
В конце своей рецензии Попов и вовсе обвиняет Кагарлицкого в том, что он будто бы выстроился в капитализм и получает некие блага от него. В действительности это полная неправда. Даже, Кагарлицкий действительно работает в Московской высшей школе социальных и экономических наук доцентом. Так написано на сайте соответствующей организации, но поскольку он давно не обновлялся, то я сомневаюсь в верности этой информации на сегодняшний день. Михаил Попов тоже, однако, трудится профессором в Санкт-Петербургском государственном университете. Это говорит нам о том, что оба этих человека имеют те или иные связи в академической науке, но тут следует напомнить, что левые идеи ещё в старые времена активно распространялись именно в университетах. Иными словами, говорить о встраивании Кагарлицкого в капитализм не более обоснованно, нежели говорить о врастании в него Попова.
Теперь надо вспомнить об истмате и диалектике. Статья Попова – это всего лишь рецензия на книгу Кагарлицкого. Рецензия, разумеется, не подразумевает некоего невероятно глубокого марксистского анализа. Рецензия высказывает некоторые краткие сведения и суждения об определенном произведении, которым в данном случае является книга Кагарлицкого. Более того, книга Бориса Юльевича «Марксизм: не рекомендовано для обучения» была издана в 2005 году, то есть 13 лет назад. Требуется отметить, что Кагарлицкий – это очень плодотворный автор, который выпустил огромное количество книг. В одном из своих видео он признавал, что сам не помнит всех написанных им книг. В этом списке «Марксизм: не рекомендовано для обучения» занимает совсем не первое место. Дело в том, что это популярная учебная книга о марксизме, которая ставит своей целью познакомить молодежь с азами единственного верного учения. Иными словами, это нечто среднее между учебником и теми брошюрами, какие распространялись среди заводских рабочих марксистами старого времени. Подобная книга, разумеется, не сможет быть очень глубокой в теоретическом отношении. Но если Вы знакомы с учебниками по школьным и университетским дисциплинам, то Вы знаете, что они никогда не отличаются теоретической глубиной. Учебники биологии до определенной степени пересказывают материал упрощенно, даже нередко огрубляя его. Это же можно сказать про историю, обществознание, физику и т.д. Марксизм в данном случае – не исключения, а потому любой учебник марксизма будет неизбежно упрощать и огрублять это учение. Все вышесказанное про учебники относится также к научно-популярной литературе. Было бы совершенно неправильным осуждать подобные популярные пособия по марксизму, пусть даже и огрубляющие его в некоторой степени. Ожидать же от популярной книжки неких теоретических изысков было бы в лучшем случае наивно.
Более того, нужно понимать и контекст времени. Книга была ориентирована на молодежь, но не на ту молодежь, которая есть у нас в 2018 году, а на ту, которая была у нас в 2005. Это, надо сказать, совершенно разные люди. Кагарлицкий адресовал свою книгу в первую очередь студентам наших вузов. Следует помнить, что в 2005 году среди российских студентов всецело господствовали правые идеи. Студенты эти были молодыми людьми, выросшими в период тотального экономического кризиса 1990-х. Период этот сопровождался усиленной антикоммунистической пропагандой во всевозможных СМИ, что также наложило отпечаток на сознание молодых людей. В начале же 2000-х экономика России росла, благосостояние населения увеличивалось, а потому в среде молодых людей укрепилось убеждение в том, что они могут сами всего добиться упорным трудом и учебой, ощущение, что завтрашний день всегда будет лучше дня сегодняшнего. Подобное положение обуславливало господство правых либеральных взглядов среди российских студентов в 2005 году. Российская молодежь 2018 года очень сильно отличается от той, что была за 13 лет до того. Современные российские студенты видят, что наша экономика стагнирует и никак не желает расти. Одновременно с этим в стране происходит массовое обнищание населения, что вынуждает многих студентов работать с первого курса университета. К этому добавляются внешние военные и дипломатические конфликты, повышение пенсионного возраста, все более крепнущая цензура и т.п. Все это, разумеется, сказывается на политических взглядах, которые исповедуют наши молодые люди. В 2005 году экономика страны росла, а потому среди студентов господствовали прокапиталистические настроения: молодые люди хотели встроиться в капитализм, занять в нем определенную нишу. В 2018 году экономика не растет, а потому надежды встроиться в существующую систему, найти хорошую работу и возвыситься по карьерной лестнице питает все меньшее число студентов. Среди молодежи наблюдается рост популярности левых идей. Мы и сами можем хорошо видеть это. Сейчас в нашей становится все больше левых изданий, множатся марксистские кружки и т.д. Сейчас мы имеем «Tubus show», «Lenin crew», «Вестник бури», тот же «Рабкор» Кагарлицкого и много чего еще. Но вернемся в 2005 год. Тогда ничего этого не было. Не было ни марксистских кружков, ни молодежных левых изданий. Были журналы «Скепсис» и «Сен-Жюст». Большая часть российских студентов того времени была испорчена антикоммунистической пропагандой, исповедовала правые взгляды. Вот именно для этих самых молодых людей и была написана книга «Марксизм: не рекомендовано для обучения». Иными словами, Кагарлицкий писал популярную книгу о марксизме для людей, которые к марксизму в массе своей настроены были враждебно. Это, разумеется, определило некоторые особенности книги.
Профессор Попов пишет в своей рецензии, что будто бы Кагарлицкий поступил неправильно и нехорошо потому, что не выделил отдельной главы для темы диктатуры пролетариата. В действительности Кагарлицкий поступил абсолютно правильно. Как я уже сказал, мозги российского студента образца 2005 года были настолько засорены антисоветской пропагандой, что слово «диктатура» было бы лучше вообще не использовать. По этой же причине Борис Юльевич старается как можно меньше аппелировать к советскому опыту, а равно вообще к СССР. Он понимает, что если начать восхвалять в книге Сталина, то это встретит неприятие молодых людей, которым с самого детства говорят об «ужасах сталинизма». И, конечно, нужно помнить, что это просто учебник: Кагарлицкий сам пишет, что читатель в его книге не найдет «весь марксизм». Профессор Попов в данном случае критикует учебник Кагарлицкого за то, что он просто не внес в него любимую тему Попова.
Действительно, если Вы сейчас прочитаете книгу Кагарлицкого, то она может легко показаться вам очень уж умеренной. Это объясняется вышесказанными причинами.
Нужно также помнить, что взгляды людей меняются во времени. Борис Юльевич существует в российском обществе, а потому его взгляды за 13 прошедших с издания книги лет изменились. Это объясняется тем, что за это время многое успело случиться: Кризис 2008 года, протесты на Болотной площади, Майдан, присоединение Крыма, война на Украине, восхождение и разгром ИГИЛ, миграционный кризис, избрание Трампа в США. Все это, разумеется, очень повлияло на нашу жизнь, а равно с тем на наши политические взгляды. А потому некоторые цитаты Кагарлицкого образца 2005 года нам, людям из года 2018, могут показаться очень наивными. Поэтому тут нужно делать поправку на то, что книга написана не сегодня, а 13 лет назад. Более того, книга – учебная, а учебник – это не место для высказывания собственных новаторских идей. Поэтому, собственно, Кагарлицкий и выдержал свою книгу в довольно нейтральном духе. Большую же часть своих оригинальных идей Кагарлицкий выразил в специализированных монографиях. Последняя из них называется «Между классом и дискурсом: левые интеллектуалы на страже капитализма». Выпущена эта книга в 2017 году. Она очень интересная, а потому вам я ее советую почитать.
Надо сказать, что хорошие книги Борис Юльевич писал и до этого. В 2003 году он выпустил книгу «Восстание среднего класса». В этой книге Кагарлицкий говорит, что скоро мелкая буржуазия и рабочая аристократия (то есть тот самый «средний класс») западных стран будут подвергнуты пролетаризации. Это должно произойти по многим причинам, основная из которых – системный кризис капитализма. Мелкие буржуа начнут сначала беднеть, а потом нищать. В результате этого среди них будут расти левые и протестные настроения. Кагарлицкий не надеется, конечно, на то, что мелкие буржуа совершат социалистическую революцию. Он просто говорит о том, что обнищание вызовет среди западного «среднего класса» протест, который в лучшем случае будет стоять на позиции «широкой левой». В худшем же случае протест мелкой буржуазии может быть обличен в ультраправую и совершенно реакционную форму. Подобные прогнозы в 2003 году были сделаны на основании роста движения антиглобалистов после финансового кризиса 1997 года, отчасти под впечатлением от левых протестов в Сиэтле в 1999 году. Тогда, однако, Кагарлицкий ошибся. Кризис был преодолен, а следующее десятилетие выдалось относительно спокойным. Прогнозы его снова стали актуальными после кризиса 2008 года, оставаясь весьма значимыми и сегодня. Мы действительно наблюдаем, что в последнее время западная мелкая буржуазия и рабочая аристократия беднеют, а расходы на социальные нужды в западных странах урезаются. При этом мы наблюдаем рост левых и правых партий в развитых капиталистических странах. Притом если в США протест разоряющейся мелкой буржуазии принял ультраправые черты, приведя к избранию президентом Дональда Трампа, то в Британии он же обернулся ростом популярности и одновременной (пусть и весьма условной) радикализацией лейбористов. Иными словами, этот прогноз Кагарлицкого из 2003 года оказался верным, хотя автор его и ошибся в сроках.
Следует также помнить, что автор рецензии, – профессор Михаил Попов, – также может быть легко обвинен хоть и не в троцкизме, но в ревизионизме, притом в ревизионизме правом. Этот человек поддерживает целый ряд весьма спорных новых концепций, вроде знаменитого теперь уже «фашизма на экспорт». Честно говоря, мне кажется совершенно излишним введение данного понятия. Попов желает называть империалистическую агрессию западных стран против других государств «фашизмом на экспорт». В качестве примера «фашизма на экспорт» он приводил агрессию против Ливии. Нужно отметить, что события в Ливии не привели к установлению в этой стране фашистской диктатуры, но опустили эту страну в хаос гражданской войны. Более того, вторжения западных держав в другие страны никогда не заканчивались установлением там фашистской диктатуры. Иногда там устанавливались марионеточные прозападные диктаторы, но никогда диктаторы фашистские. Иными словами, «фашизм на экспорт» не имеет никакого отношения к фашизму. Мы знаем, что фашизм – это особая форма диктатуры буржуазии, которая может возникнуть только при совершенно особых внутренних условиях страны, но ее нельзя навязать государству силой против экономических условий и воли его жителей. Еще раз: фашизм возникает только при стечении определенных экономических обстоятельств. Фашизм включает в себя жесткую протекционистскую политику, а все известные фашистские диктатуры устанавливали законы против иностранных производителей. Так, фашист Хуан Перон, правивший в Аргентине, весьма ослабил влияние американских корпораций и самого американского государства на экономику и политическую жизнь своей страны. Фашизм в Аргентине был невероятно невыгоден для американских корпораций, а потому они делали все возможное для того, чтобы его уничтожить. Они своего, кстати, добились. А теперь скажите: зачем западным державам вторгаться в другие государства и устанавливать там фашистские диктатуры, если фашисты принимают протекционистские законы в своих странах? Обыкновенно вторжения в другие страны устраиваются западными державами для того, чтобы открыть рынки этих самых стран для крупных корпораций. Установление фашистской диктатуры, однако, приводит к закрытию рынков той страны, где такая диктатура установлена. Следовательно, фашизм в некой малоразвитой стране невыгоден для крупных транснациональных корпораций, невыгоден для западных держав. Тут мы можем вернуться к вышеприведенному примеру с Аргентиной. Об этом многократно писал Георгий Димитров в своих работах, об этом же он говорил на VII конгрессе Коминтерна. Димитров, – в отличие от Попова, – является общепринятым марксистским авторитетом, всегда остававшимся верным марксизму-ленинизму.
Особенно следует отметить тот факт, что профессор Попов искренне считает Китай социалистическим государством. Последний раз об этом он заявлял во время своего интервью Константину Семину. Требуется отметить, что подобный взгляд на Китай говорит либо о полном незнании сложившегося там положения, либо о намеренном искажении фактов. Словом, об этом я напишу еще ниже.
Также следует сказать об экономике. В своей рецензии Попов обвиняет Кагарлицкого в незнании этой науки. Сам профессор, однако, поражает зрителя своим невежеством в экономических вопросах. Так, Михаил Васильевич на полном серьезе утверждает, что доля государственного сектора в современной России равна 70%. Откуда такие данные берет Попов? Мне не хотелось бы подозревать его в этом, но мне искренне кажется, что берет он их из различных малограмотных статеек всяческих либеральных экономистов. Самые добросовестные из них записали в государственную собственность предприятия, принадлежащие чиновникам, друзьям чиновников, бывшим одноклассникам чиновников, предприятия, имеющие даже самое малое государственное участие, а также еще черт знает что. Недобросовестнейшие из них просто сказали наобум, что в России 70% всей собственности – государственная.
Далее я хотел бы процитировать исследование Томаса Пикетти «От советов к олигархам: неравенство и бедность в России в 1905-2016 годах». Я знаю, что Пикетти правый социал-демократ, что он не читал «Капитала» Карла Маркса, но это не имеет особого значения в данном случае. Вот, что пишет там этот французский экономист: «Интересно также сравнить эволюцию общей доли государственной собственности в России и других странах. В развитых странах доля чистого общественного богатства в чистом национальном богатстве была значительно позитивной в период после Второй мировой войны до 1980 года, примерно в 15-25% национального богатства, что отражает низкий государственный долг и значительные государственные активы (включая корпоративные активы в производство и финансирование в нескольких западных странах). Чистое общественное благосостояние значительно сократилось с 1980-х годов, обусловленное как ростом государственного долга, так и приватизацией государственных активов. К 2015 году нетто-общественное богатство приобрело негативное значение в Великобритании, Японии и США (и едва ли оно сейчас позитивно в Германии и Франции). Фактически это означает, что владельцы частных богатств владеют эквивалентом общих государственных активов (через финансовое посредничество и право собственности на государственный долг), а также часть будущих налоговых платежей (в странах с отрицательным чистым общественным достоянием). Экс-коммунистические страны, такие как Россия, Китай и Чешская Республика, придерживались той же общей модели, что и развитые страны в последние десятилетия, а именно уменьшающейся доли публичной собственности, но начиная с гораздо более высокого уровня общественного богатства. В этих трех бывших коммунистических странах доля чистого общественного богатства в 1980 году составляла 70-80% и в 2015 году составляла 20% (Россия) и 30-35% (Китай и Чешская Республика), т.е. который выше, но не сопоставим с тем, что наблюдается в «капиталистических» странах в период «смешанной экономики» (1950-1980 годы). Другими словами, эти страны перестали быть коммунистами, в том смысле, что государственная собственность перестала быть доминирующей формой собственности, но у них все еще гораздо больше значительного общественного богатства, чем у других капиталистических стран. Это объясняется как низким уровнем публичности, задолженностью и значительными государственные активы (в том числе в России в энергетическом секторе). В контексте России мы говорим об общей атмосфере недоверия и непрозрачности в экономической политике, а также о развитой коррупции.».
А теперь еще раз все то же самое, но простыми словами. «Общественным богатством» Пикетти называет все собственность государства, регионов и муниципалитетов. Это все: школы и детские сады, водопроводы и дороги, золотой запас и доли в частных компаниях. «Национальное богатство» – это вообще все, что есть у страны и у ее жителей. Хрущевки в Соликамске и дворцы на Рублевке, иностранные счета и яхты олигархов, Ваша квартира и дача и тому подобное. Так вот, в Советском Союзе и Китае до рыночных реформ доля этого самого «общественного богатства» была 70-80% от «национального богатства». В 2015 году доля «общественного богатства» от «национального богатства» в России составила 20%. То есть российский госсектор занимает лишь 20% (пятую часть) от всей нашей экономики. В Китае госсектор контролирует 30-35% экономики, что сравнимо с показателями современной капиталистической Чехии. То есть в Китае частный сектор намного превосходит государственный. Это говорит о том, что экономика Китая есть просто капиталистическая экономика с большим государственным участием. Об этом же свидетельствует уровень экономического неравенства, который превышает уровень неравенства в США. Об этом Пикетти писал в своей книге «Капитал в XXI веке». Именно поэтому Попов глубоко неправ, утверждая, что будто бы Китай все еще социалистическое государство. Энвер Ходжа, кстати, считал, что капитализм в Китае был реставрирован в 1978 году Дэн Сяопином. КНР после 1978 года классифицировалась Энвером Ходжой как империалистическое государство, где у власти находится фашистская диктатура. В этом контексте утверждения Попова о существовании социализма в Китае является по меньшей мере странными.
Также нужно отметить, что профессор Попов утверждал, что «в России не банки, а ростовщические конторы». Он многократно отрицал существование финансового капитала в современной России. Последний раз – во время того же интервью Семину. Полагаю, мне не требуется сейчас доказывать, что финансовый капитал в России все же есть, притом он играет большую роль в экономике и общественной жизни.
Наконец, не следует забывать о том, что Михаил Васильевич был неоднократно замечен в весьма подобострастном отношении к Владимиру Путину.
Так, в одном из своих выступлений Попов утверждал следующее: «Россия сегодня противостоит расползанию «американского фашизма на экспорт». Президент противостоит этому. Сегодня США и их «сателлиты» поддерживают у себя режим буржуазной демократии, с выборами, свободой слова и т.п; а на внешней арене насаждают террор, террористические диктатуры. Уничтожают любую демократию, кроме той, которая является демократией в их понимании. Уничтожен «демократический режим» в Югославии, нет Югославии, распалась. Ирак была вполне демократическая страна. Ливия тоже. Некоторые в «левом движении» считают, что мы имеем дело с борьбой между двумя империалистическими державами – США и Россией, и не должны поддерживать в этой борьбе «свое» правительство. Такое мнение ошибочно. Во-первых, в свое время США и Англия выступили против германского фашизма. Правильно? А это значит, что антифашистскую позицию России надо поддерживать. Во-вторых, Россия не империалистическая страна, а сырьевой придаток империализма, поэтому такое тяжелое экономическое положение. Воссоединение с Крымом это борьба с тем, что совершил Хрущев, который предал страну и организацию, которой служил. На Украине фашистский режим, и ДНР с ЛНР при поддержке России ведут антифашистскую борьбу.».
На основании вышеприведенных размышлений Михаил Васильевич предлагает нам поддерживать Владимира Путина. Не могу не отметить, что данная позиция весьма близка к взглядам оборонцев во времена Первой Мировой войны. Более того, позиция Попова по моему мнению является глубоко оппортунистической, пробуржуазной и противоречащей интересам российских трудящихся. Высказывая такую позицию, Попов совершает предательство рабочего класса России.
А теперь давайте зададимся вопросом: кто здесь настоящий оппортунист и ревизионист, – Попов или Кагарлицкий? Путем анализа сочинений и высказываний того и другого мы можем заключить, что ревизионистом является именно Попов. Кагарлицкий никогда не поддерживал ни одну ревизионистскую концепцию, никогда не занимал соглашательских, пробуржуазных или оборонческих позиций, всегда защищал интересы рабочего класса и чистоту марксизма-ленинизма.
Ответ еще одному товарищу.
Здравствуйте!
В первую очередь требуется разобраться в том, что есть фашизм. В наши дни огромное количество всевозможных буржуазный и левых исследователей дают этому явлению многочисленные определения, разбором которых я сейчас заниматься не буду. Отмечу лишь, что с определенного времени некоторые исследователи любую буржуазную диктатуру именуют фашизмом, что крайне методологически неправильно. Известны многие возможные формы буржуазного правления, одной из которых является фашизм. Буржуазия может устанавливать в стране демократическую республику, фашистскую диктатуру, диктатуру иного типа, либо же еще какую форму своего правления, не нарушая при этом собственных интересов. При этом, разумеется, любая из этих форм определяется многими экономическими и политическими причинами внутреннего и внешнего характера. Фашизм в определенном государстве устанавливается лишь при наличии целого ряда факторов, некоторые из которых я называю ниже:
• Требуется относительно слабое рабочее движение и недостаточное влияние коммунистов на рабочие массы;
• Требуется преобладание мелкобуржуазных масс над пролетарскими в численном отношении;
• Требуется наличие специфического полупериферийного положения страны в мировой экономической системе;
• Требуется достаточное влияние т.н. «национальной буржуазии», ориентированной на протекционизм и закрытие рынка указанной страны для недопущения на него иностранных товаров;
• Требуется наличие внутреннего государственного кризиса.
Только при означенных условиях в государстве может возникнуть фашизм. Фашистская диктатура всегда является орудием той самой «национальной буржуазии», но при этом находит в народе поддержку у многочисленной мелкой буржуазии, некоторых пролетариев и люмпен-пролетариев. Вышеуказанное определяет и обуславливает то, что фашисты всегда проводят в своих странах протекционистскую политику, всегда закрывают рынки для иностранных корпораций.
Во второй половине XX века существовало некоторое количество фашистских диктатур, все без исключения из которых проводили крайне изоляционистскую и антиамериканскую политику.
В Южной Америке, к примеру, существовали режимы Хуана Перона в Аргентине и Гарсии Месы в Боливии. Хуан Перон в голы своего правления изгнал все американские компании из своей страны, а Гарсия Меса и вовсе казнил американского посла сразу после совершения военного переворота, после чего выслал вообще всех без исключения американцев из страны, все имущество американских концернов национализировав.
Диктатура Пиночета никогда не являлась фашистской. Несмотря на то, что Пиночета многократно называли и будут называть фашистом, – фашистом он никогда не был. Фашистом скорее был Альенде. Вы, конечно, можете в последнем сомневаться, но не следует забывать про то, что Альенде в конце 1944 года написал письмо Гитлеру, где предлагал ему политическое убежище в Чиле в случае поражения в войне. Копию этого письма вы можете скачать здесь: ***.
Альенде придерживался расистских взглядов, многократно предлагал проводить принудительную эвтаназию душевнобольных. Помимо этого Альенде укрывал в Чили нацистских преступников. Прочитать обо всем этом вы можете в книге «Salvador Allende: antisemitismo y eutanasia». Книга, увы, есть только на испанском языке. Внутренняя и внешняя политика Альенде была намного более типичной для латиноамериканских фашистов, нежели политика Пиночета.
Приход к власти Пиночета также не был ни спланирован, ни санкционирован американцами. На эту тему вы можете прочитать хорошую книгу «Razon y Fuerza de Chile: tres años de Unidad popular». Ее перевод на русский язык, насколько я знаю, имеется. Впрочем, точно этого я сказать не могу. В книге доказывается на большом фактическом материале, что приход Пиночета к власти организовали клерикальные, буржуазные и военные круги Чили, но никак не американские спецслужбы, которые и узнали о готовящемся перевороте достаточно поздно. Словом, некоторую поддержку заговорщикам они все равно оказали, хотя указанная поддержка и была незначительна.
Конечно, Пиночет установил диктатуру у себя в стране, но эта диктатура не была ни фашистской, ни «экспортированной».
Если вас интересуют некоторые тонкости внутренней и в особенности социальной политики фашистских режимов в Европе и Южной Америке, то я могу вам про это как следует рассказать, поскольку знаю эту тему я в действительности хорошо, а поговорить мне на нее не с кем.
Письмо Борису Кагарлицкому.
Здравствуйте, Борис Юльевич! Я долго думал, стоит ли писать Вам такое письмо, но в итоге все же решил, что написать его требуется.
Я хочу выразить Вам свою безмерную благодарность. Дело в том, что Вы фактически кумир моего детства. Еще в самом юном возрасте я начал увлекаться философией. Невозможно забыть, как я, будучи одиннадцатилетним мальчишкой, ночами читал с планшета труды Ницше под одеялом. Так я в своем нежном возрасте и блуждал среди тумана буржуазной философии, мечась между различными ложными кумирами. Фридрих Ницше, Юлиус Эвола, Карл Поппер... Словом, какой только буржуазный хлам ни наполнял мою детскую голову. Мне даже и немного стыдно вспоминать про все это. Но вот однажды я взял Вашу книгу «Марксизм. Не рекомендовано для обучения». Эта книга изменила мою жизнь. Благодаря ей я начал читать Маркса и Ленина. Именно тогда, прочитав сначала некоторые Ваши замечательные работы, а потом уже блистательный «Империализм...» Ленина, я стал коммунистом в возрасте тринадцати лет.
С того момента прошло много времени. Я прочитал все без исключения Ваши книги, все Ваши статьи, объединенные в сборники по годам. Я проник в глубинные вопросы марксизма, а потому заслужил чести быть приглашенным на научные конференции в МГУ и читать там свои собственные доклады. В итоге я добился даже того, что мою книгу, посвященную марксистскому анализу реформы образования в России, хотят напечатать в настоящем научном издательстве URSS. Разумеется, благодарить за это следует в первую очередь Вас. Если я не мог найти ответ на определенный вопрос, то я лез искать его в Ваши труды. Я строго усвоил, что если уж Вы что-то утверждаете, то так оно и есть.
Потом я увлекся работами Александра Тарасова. Я тоже прочитал их все без исключения. После этого я долго думал: кто же в России величайший марксист, – Вы или Тарасов? В итоге я заключил, что Вы все же величайший в России марксист. Вы – гений. Вы – подлинный титан мысли. Это я понял еще тогда, в далеком детстве, но с годами я только больше в этом убеждался.
Я прочитал многие книги Маркса, Энгельса, Ленина, Троцкого, Сталина, Энвера Ходжи и многих других великих марксистов. Их чтение только укрепляло мое убеждение в Вашей гениальности.
Конечно, знакомился я также и с врагами марксизма. Но каждая прочитанная книга, посвященная опровержению, ниспровержению или ревизии марксизма, – вызывала у меня теперь тошноту и ощущение невероятного убожества. Все эти монархисты, либералы, государственники, фашисты, националисты, – словом, все те, кто раньше казался мне невероятно глубокими философами и великими мыслителями, – все они мне теперь выглядели настолько убого, что вызывали искреннюю жалость к ним. Они просто ничтожные злобные карлики по сравнению с Вами.
Словом, жалость из них вызывают не все и не всегда. Невероятную ненависть я питаю к проклятому ревизионисту Михаилу Попову. Я пылаю праведным гневом от одной мысли о том, что эта подлая гадина цинично обманывает трудящихся, засоряет им разум империалистической пропагандой, загоняет в свою секту, а потом цинично продает буржуазии. Я начинаю скрежетать зубами от негодования тогда, когда эта шавочка российского империализма начинает подло и гадко клеветать на Вас. Создается впечатление, что завистливый и злобный уродец пытается запачкать своими лапами нечто чистое и светлое. Но я говорю Вам: Попов будет вскоре предан забвению, как преданы забвению все эти подлые ревизионисты, в то время как Ваши заслуги человечество будет помнить вечно.
Долгое время я не знал, где Вас можно найти. Я не знал, что Вы вот так запросто можете общаться с совсем простыми людьми, вроде меня. Это тем более удивительно для меня потому, что Вы – почти что божество для меня. Вы стали для меня в жизни высшим авторитетом в вопросах марксизма и общественной жизни. Недавно я дочитал Вашу последнюю книгу, которая еще раз доказала мне всю глубину Ваших знаний и всю точность Ваших рассуждений. После прочтения я долго думал о том, стоит ли писать Вам такое письмо, но в итоге решил это сделать.
Я желаю Вам всего самого лучшего, но более всего я хочу, чтобы шедевры марксистской мысли продолжали сходить из-под Вашего пера.
Искренне ваш Марат Нигматулин.
Письмо Борису Штерну.
Здравствуйте, Борис Евгеньевич!
Пишет Вам тот самый юноша, который хотел задать вопрос после Вашего выступления, но так и не смог это сделать. Вы, возможно, помните меня: я был одет в брюки и голубую рубашку, а сидел в первом ряду. Я уже давно интересуюсь Вашими лекциями, а Ваши взгляды на просвещение во многом совпадают с моими.
Я хотел сказать Вам нечто очень важное. Ваше выступление вызвало во мне глубокий отклик, поскольку Вы оказались, пожалуй, единственным из докладчиков, кто поднял некоторые больные вопросы.
Сказали Вы, к примеру, о недостатке гуманитариев в нашем движении. Должен сказать Вам о том, сколь ужасное положение сложилось у нас в гуманитарной сфере. Я тесно знаком с деятельностью наших философских и политологических факультетов, а потому нередко хватаюсь за голову от того, с чем мне приходится там сталкиваться. Среди преподавателей и студентов философского факультета МГУ прочно утвердилось мнение, что истины не существует. Это, однако, еще не самое ужасное, поскольку на политологических факультетах все намного хуже. Я знаком с деятельностью политологических факультетов в МГУ, ВШЭ, Саратовском и Петербургском университетах, а потому положение там могу охарактеризовать как полную катастрофу. Наши студенты-политологи отличаются просто фантастическим невежеством, притом касается оно не только неких общих вопросов, но также их специальности. Если в МГУ все же стараются хоть как-нибудь держать марку главного вуза страны, то в остальных наших университетах положение дел и вовсе ужасное. Мне доводилось встречаться с аспирантом Саратовского политологического факультета. Боже мой, у меня просто нет слов для выражения всего того, что мне довелось испытать. Пересказывать весь наш разговор я не буду, но один момент все же доведу до Вашего сведения. Когда я поинтересовался тем, преподают ли нашим политологам историю, то на меня посмотрели как на некое совершенно неразумное существо, а потом раздраженным снисходительно-пренебрежительным тоном ответили: «А зачем нам история?! Разве вы не знаете, что история – это всего лишь продажная девка политики?! Нам не нужно ее изучать!». Далее уважаемый аспирант (которому тогда оставалось два месяца до защиты диссертации) мне объяснил, что его так учили в университете с первого курса. Конечно, я был очень расстроен этим разговором.
Прошедшим форумом я тоже не очень доволен. Более всего мое раздражение, а равно с тем раздражение еще многих людей вызвал доклад «Популяризация, которая никому не нужна: какие темы на самом деле интересуют аудиторию?». Автор этого доклада поразил аудиторию тем, что призвал нас использовать самые гнусные и мерзкие приемы желтой прессы якобы в угоду просветительского движения. Докладчик призывал писать как можно чаще о сексе, сериалах, похудении и тому подобных вульгарных темах, подбирать кричащие заголовки и т.п.
Не меньшее недовольство вызвала у меня дискуссия «Просвещение или кошелек? Место коммерции в научно-просветительских проектах». Фактически, никакая это была не дискуссия. Это было просто обсуждение того, кто сколько зарабатывает, а также последующее хвастовство этими доходами, которые меня и впрямь поразили. Меня, конечно, очень огорчает то, что наше просвещение приобретает одновременно все более коммерческий и одновременно с этим вульгаризированный характер.
Вы также говорили о том, что просвещение у нас несколько оппозиционно правительству с его ориентацией на церковь и явным пренебрежением к науке. Тут должен сказать, что к просветительскому движению уже давно проявляют интерес различные левые силы. Это авторские коллективы интернет-журналов «Lenin Crew», «Вестника Бури», «Рабкора», «Победителя», «Политштурма» и т.д. Я поддерживаю отношения с Борисом Кагарлицким, – известным ученым и марксистом, который параллельно редактирует журнал «Рабкор». Он чрезвычайно интересуется нашим просветительским движением, а потому очень хочет пригласить к себе на передачу Александра Панчина. На форуме я пытался задать вопрос о том, возможно ли просветителям сотрудничать с левыми, но всякий раз мне строго отвечали: «Нет, это невозможно! Мы должны быть вне политики!». При этом, однако, предложение Аси Казанцевой сотрудничать с Газпромом и другими крупными корпорациями были встречены всеобщей поддержкой.
Я хотел узнать Ваше мнение касательно возможности сотрудничества просветителей с левыми политическими силами.
Возражения к заметке Александра Панчина, где он критикует Пола Фейерабенда.
Не могу не отметить, что в действительности вышеприведенное не совсем верно.
Во первую очередь отмечу, что Фейерабенд никогда против науки не выступал. Об этом он заявлял в своем интервью гарвардскому профессору математики Джону Хоргану, которое приведено в книге «Конец науки» за авторством последнего. Несмотря на такое название, прочитать книгу я настоятельно всем рекомендую. Тем более, что автор ее никогда не сомневался в результативности научного познания. Он лишь задается вопросом: возможно ли такое, чтобы когда-нибудь наука разгадала все без исключения тайны природы и умерла, превратившись в целостное необновляемое знание? Автор приходит к выводу, что такое возможно.
Слова Александра Панчина о том, что будто бы «даже самые дремучие идеи не просто находят себе место под Солнцем, но культивируются и восхваляются», – просто ошибочны.
В качестве доказательства можно привести того же Фейерабенда. В действительности этот философ никогда не пользовался особенной популярностью ни у профессионалов, ни у рядовых граждан. Когда в 1975 году была опубликована его книга «Против метода», то рецензии на нее были либо разгромными, либо снисходительными. Об этом писал и сам Фейерабенд в своей работе «Наука в свободном обществе». Этот подтверждает и Хорган в названной мною выше книге. Если же вы не верите этим двоим, то можете обратиться на философский факультет МГУ, где вы едва ли обнаружите хотя бы одного сторонника Фейерабенда. Идеи этого человека стоят весьма далеко от путей развития философии XX века, а потому и сейчас остаются глубоко маргинальными. В среде философов на Фейерабенда смотрят как на некую диковинку, при виде которой можно выразить удивление необычностью и странностью ее, но не более.
Не забывайте также и того, что Фейерабенд многократно уточнял то, как его следует трактовать. Ссылаться в этом отношении на его раннюю книгу «Против метода» – совершенно непозволительно, ибо затем были уточняющие ее работы «Наука в свободном обществе» и «Прощай, разум», а также некоторые интервью, к числу коих относятся и взятые Хорганом.
В своих последующих сочинениях данный автор не столь радикален, сколь в первом. Там он говорит лишь о равнозначности всех форм мировосприятия, а также критикует всевозможные попытки формализировать научное познание (критерий Поппера и т.п.). Фейерабенд полагал, что наука сама способна действовать без всяких искусственно навязанных ей критериев, не нуждаясь для успешного функционирования в оных. На взгляд данного автора хорошие ученые всегда будут способны отделить лженаучную чушь от подлинного знания.
В своей «Науке...» Фейерабенд пишет: «Следовательно, если наша оценка опирается на признанные стандарты, то единственное, что мы модем сказать относительно такого исследования, – это «Все дозволено». Я обращаю внимание на контекст этого утверждения. «Все дозволено» не есть некий «принцип» новой методологии, предлагаемой мной. Это единственный способ, которым убежденный сторонник универсальных стандартов, делающий понять историю в своих терминах, может выразить мое понимание традиций и исследовательской практики, изложенное в разделах 2 и 3.».
Особенно меня удручают такие слова Панчина: «Подобные призывы можно сравнить с тем, как если бы наши депутаты собрались в комитете по здравоохранению и предложили Минздраву срочно ввести по всей стране массовое лечение Анафероном и другими релиз-активными гомеопатическими препаратами, без необходимости доказывать их эффективность… Хотя… Кажется, именно это они и сделали пару месяцев назад. Фейерабенд был бы доволен!».
Панчину следовало бы знать, что Фейерабенд был анархистом, а потому государственное насилие не одобрил бы в принципе. Более того, этот человек последовательно выступал против утверждения любой точки зрения насильственными методами. Именно поэтому он посвятил целый раздел своей «Науки в свободном обществе» учреждениям общественного (ни в коем случае не государственного!) контроля за деятельностью ученых. Фейерабенд полагал, что каждый человек сам должен решать, чем ему лечиться. Государство же не имеет никакого права навязывать гражданам те или иные лекарственные средства, будь они гомеопатическими или нет.
Касательно мнимой «политоты», о которой пишет Панчин. Да, Фейерабенд ссылался на работу Владимира Ленина «Материализм и эмпириокритицизм», которая к политике имеет весьма посредственное отношение. Сам автор поясняет ссылку на Ленина таким образом: «В своей книге я цитировал Ленина как человека, хорошо знакомого с той сложной «областью, которую некоторые называют «методологией». Я назвал его «знающим и вдумчивым наблюдателем» и в примечании добавил, что он «мог бы дать полезный совет каждому, включая и философов науки».».
Не забывайте также, что критикуемый здесь автор и сам превосходно видел, что «политическая философия и философия науки превратились в арену самовыражения невежества».
Поскольку меня могут упрекнуть в предвзятости, то скажу, что Фейерабенда я не люблю, а его идеи были мною раскритикованы в «Нищите позитивизма».
Epistolae in diarium «Melissa».
Salvate!
Rogo veniam ante vos multo, quo scribero in vobis diarium in Latinae barbaricam, sed alioquae me non scio.
Ante loquuntur de rem meam, me decet de sibi ad vos narravit, quodquod vos scirendit, quod me sunt. Scribant ad vos unus scholaris moscoviensis, quis habeo nascior in terrae Rossicae.
Alioquis annorem me studerui et studerui Latinam in urbem suam, sed non scio de vos et de «Latinam vitae». Sed posthac me de vos exciperat et noviis fortes pro suam vitae et laborum in artibus nanciscui. Post etiam dominus Alexius Slednikov, quod docerat in Universitatis Jaroslaviensis et nuper defendit dissertatio de historiae «Latinam vitae», – narrarui me etiam de vobis.
Et nunc, quando spiritus meus in benitatissimum statum sunt, – me scribero ad vos cum meam casem.
Nuper me scribui unum librum in barbaricae Latinae, nomine quae «Novae epistolae obscurorum virorum. Epistolae honestae virorum Russorum, quas magister Constantinus Semenis hunc in librum collegit».
Haec librum, quod vos omnes posse suspicarat, – simulatio librum «Epistolae obscurorum virorum» est. In haec parvulum pamphletum me irridero multibus rossicis politiciis, diurnaristas et aliis viriis publiciis, qui in nostrem Patriam habebant malum famam, quod homines indoctis et foedis.
Et unuum quaesitum, quam me volo vobis moverat posset sicut formularando: quod vos posset dicat de meam librum?
Suam operam me ad vos mitto cum haec epistolae.
Valete!
Post scriptum.
Etiam rogare veniam pro meam barbaricam Latinam.
Respondum ex diarium «Melissa».
Salve!
Tibi gratulamur, quod linguam Latinam diligenter colis. Novas epistulas tuas obscurorum virorum libenter inspeximus. Iucundae sunt, sed permulta sunt corrigenda. In hac re fortasse Alexius te iuvare poterit.
Si periodicum nostrum accipere vis, exemplar ad te libenter mittemus. Tum indica nobis inscriptionem tuam cursualem.
Bene vale!
Gaius Licoppe.
Secundum epistolae in diarium «Melissa».
Salvate!
Hesterno vestrum diarium accipui. Nunc me iam perlexit circiter semisse (nunc me legero ad paginem VII).
Post tum, quo me perlegerui in vestrum εφημερίδη, quod Graeci dicitur, – me cum omniae responsabilitas posse dicat, quo diarium vester vero divinum est. Ante «Melissae» me non legerui alioque, que erat sicut bene.
Et me debet dicit, quo άρθρο vestro in primum paginam, quo nomizato «De utilitate rerum inutilium» valde vera est et in ille vos explicaro de quaestionis subtiles, sed tristes. Problemam educationique valde aegrotis pro nostrum socium: processum Bononiensis in terris Unio Europaeae nunc destruxit educatio summum et traditionis universitatique. In Rossiae professores et scientices loquuntur de haec cum timoris et tremoris in vocem. Nostra patriotique systema educatio summorum nunc perniciando reformatoram neoliberalibus. In Rossices universitates docero cum omninem annem malior et malior. Professores et magistris nostris in universitates Rossorum accipiat vero salarium minimique. Atqui meliores universitates Rossiae sentiro haec processum. In scholae publicem omnino etiam malior, quam in universitat: magistris scholariques tam pauperi, quod illi interdum non posse sibi cibum emere. In ruris et parvam urbam situatio etiam malior.
Itaque, vester diarium – divinas est! Vestro recensio mihi etiam valde placerui!
Me volunt stetit vestrem lectorem constantem. Quod me posset haec facero?
Gratiam sine finem et valete!
Россия движется!
Россия, нищая Россия!
И власть кругом фашистских клик!
О, как же нужен нам мессия,
Спасет кто notre Republique?!
Но вот из мрака из разврата,
Из гнилостной и страшной тьмы,
Под флагом ярким в цвет заката
На свет мирской явились мы!
Невидимой армии все мы солдаты,
Что собраны волей единой в кулак, –
Solo un cuore, – и все ренегаты
Жизнь отдадут из-за наших атак.
Песня летит в знойном воздухе ночи.
Не в силах прервать ее Роскомнадзор.
Пусть ночь не сомкнет полицай свои очи, –
В конце его ждет только смерть и позор.
С песней проносится rossa bandera,
Давно позабытая всеми врагами, –
Не та, что bandera que de Bandera, –
Вместе с восходом летя над домами.
Je vois que la Russie bouge.
Elle attend une avenir beaux.
Elle voit une dictature rouge.
Les Russes sont chez eux!
Смерть на баррикаде.
(Переложение албанского стихотворения «Një djep në barrikadë» на русский язык)
Прекрасен был тот майский день.
На пыльных улицах Тираны
Цвела вовсю уже сирень,
А враг всё наносил нам раны.
В бой шли товарищи мои,
Звенели ружья и наганы:
Гремели страшные бои
У грозных бункеров Тираны.
Тогда я вижу: с сыном мать,
Порвав края своей одежды,
Уже готовится стрелять.
Глаза её полны надежды.
Из-за угла солдат один
Ползёт трусливою походкой.
В руках сжимая карабин,
Стрелять готов палач с охотой.
И выстрел небо огласил,
И зданий дрогнули громады.
От пули мать свою закрыл,
Но умер сын у баррикады.
Солнце угасло в пучине морской,
Зажглись вдали огней мириады.
При свете их в тиши ночной
Восходит мрачный образ баррикады.
И право было наше дело,
Крепка и непорочна вера,
И в бой последний шли мы смело,
Поскольку мы товарищи Энвера!
7 декабря 2018 года, Москва.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
