Рассказ о старой доброй сказке
Глава 1
Вот и пришло время дать толкование одной старой и доброй сказки. Снежная королева - что можно увидеть, если приглядеться В своем разборе я использовала текст в переводе А. Ганзен.
Чтобы допустить поменьше искажений, я постараюсь для начала выписать ключевые моменты – опорные точки, а уже потом давать трактовку. И еще, нужно держать в голове, что сказка эта христианская. Нет, не пропагандирую и не призываю в христианство, но предваряю разбор напоминанием, что в христианскойтрадиции попадание в Рай, близость к богу – это символ высшего успеха. В то же время ад, чистилище – явно место для несовершенного, недоделанного, ущербного и убогого. По мнению христиан бог борется за совершенствовании духа, души, дьявол способствует падению.
Открывает сказку
история первая. «Зеркало и его осколки». Вкратце дело было так:
Так вот, жил-был тролль, злющий – презлющий; то был сам дьявол, создавший зеркало в котором добрая благочестивая человеческая мысль отражалась… невообразимой гримасой.
«Все ученики тролля – у него была своя школа – рассказывали о зеркале, как о каком-то чуде. — Только теперь, - говорили они, - можно увидеть весь мир и людей в их настоящем свете!» Желая посмотреть на отражение рая в зеркале, они несли его все выше и выше и - и вдруг зеркало так перекосило, что оно вырвалось у них из рук, полетело на землю и разбилось вдребезги, миллионы, биллионы его осколков наделали, однако, еще больше бед, чем само зеркало». Осколки, летая по свету попадали, случалось, в глаза и оставались там, заставляя человека видеть мир в искаженном свете. Другим людям осколки попадали в сердце и оно превращалось в кусок льда. Были и такие осколки, что пошли на очки, только беда была, если люди надевали их с целью смотреть на вещи и судить о них вернее! А злой тролль хохотал до колик, так приятно щекотал его успех этой выдумки.
История вторая. «Мальчик и девочка»
Вот тут будет больше выписок – завязка истории как-никак, расставляются опорные точки.
Он рассказывает нам об основных действующих лицах этой сказки – Кае и Герде, двух детях, которые жили рядом и любили друг друга как брат и сестра. Эта часть известна более, я заострю внимание только на том, чтохоть летом от одного к другому было – руку протяни, как говорится и коснешься, то зимой путь от одного к другому становился длиннее и сложнее, что, впрочем, не мешало им смотреть друг на друга, видеть друг друга протаянном при помощи медяка отверстии. Зима отдаляла их друг от друга физически. Но заставляла ли она их забыть друг о друге, потерять. Как сейчас говорят, контакт? Нет. Следующая ключевая фигура – Снежная королева. И это сила – явная сила: — А Снежная королева не может войти сюда? — Пусть-ка попробует! – сказал мальчик. – Я посажу ее на теплую печку, вот она и растает! Но бабушка погладила его по голове и завела рассказ о другом. И, безусловно, образ Снежной королевы явно сплетен с особым типом красоты, могущим даже показаться живым: Вечером, когда Кай был дома и почти совсем разделся, собираясь лечь спать, он вскарабкался на стул у окна и поглядел в оттаявший на оконном стекле кружочек. За окном порхали снежинки. Одна из них, побольше, упала на край цветочного ящика и начала расти, расти, пока наконец не превратилась в женщину, закутанную в тончайший белый тюль, сотканный, казалось. из миллионов снежных звездочек. Она была так прелестна, так нежна, Вся из ослепительно белого льда и все же живая! Глаза ее сияли, как две ясных звезды, но не было в них ни теплоты, ни кротости. Она кивнула мальчику и поманила его рукой. Кай испугался и спрыгнул со стула; мимо окна промелькнуло что-то похожее на большую птицу. Так же ее подобие живому задано в сравнении снега со снежным роем, у которого есть своя царица.
Далее, на чем фокусируется взгляд, так это момент с псаломом, которого в некоторых переводах нет. Вот эти строчки: Розы в то лето цвели особенно пышно; девочка выучила псалом, в котором говорилось о розах, и, напевая его, она думала о своих розах. Этот псалом она спела мальчику, и он стал ей подпевать:
Розы в долинах цветут… Красота! Скоро узрим мы младенца Христа.
Взявшись за руки, дети пели, целовали розы, смотрели на ясные солнечные блики и разговаривали с ними, — в этом сиянии им чудился сам младенец Христос.
Розы тут выведены как символ истинной красоты, приближения к богу. А дальше собственно происходит событие. Когда часы на башне бьют пять часов в глаз и сердце Каю попадают осколки зеркала тролля. Он чувствует боль, девочка бросается на помощь, но момент и:
—Наверное, выскочило, — сказал он; но в том-то и дело, что не выскочило. Это был как раз крошечный осколок дьявольского зеркала; ведь мы, конечно, помним об этом ужасном стекле, отражаясь в котором все великое и доброе казалось ничтожным и гадким, а злое и дурное выступало еще резче, и каждый недостаток сразу бросался в глаза. Крошечный осколок попал Каю прямо в сердце. Теперь оно должно было превратиться в кусок льда. Боль прошла, но осколок остался.
И да, Кай меняется. Если вспомнить псалом и сравнить со строками строками: Эту розу точит червь! Посмотри, а та совсем кривая! Какие гадкие розы! Ничуть не лучше ящиков, в которых они торчат!
И вдруг он толкнул ногой ящик и сорвал обе розы.
—Кай! Что ты делаешь? — закричала девочка.
Увидев, как она испугалась, Кай сломал еще одну ветку и убежал от милой маленькой Герды в свое окно.
То можно прийти к выводу, что Кай перестал видеть истинную красоту – он стал видеть в ней изъяны. Вот тут, собственно, и происходит завязка всей истории. И начинается история пути – двух путей.
Кай все совершенствовался и совершенствовался в нахождении изъянов. Его сердце превращалось в «кусок льда», возможно, поэтому и использована символьная линия ледяное сердце – зима – снег – Снежная королева. А еще, как мы помним, зима – время отдаления, до этого времени физического, а с момента акцентировки на выявлении изъянов – еще и духовного. Нет, Герда не изменилась, но Каю она теперь кажется недостойной его внимания. Он очарован совершенной подделкой под жизнь.И эта замораживающая стихия берет над ним власть – отрывая и увлекая с собой в далекую страну, где находится замок Снежной королевы.
Когда он привязывает свои сани к саням Снежной королевы – это еще его действие и его выбор. А дальше – его повлекла стихия, которую он выбрал.
Кстати, очень интересно противопоставление логики умению видеть истинное, почти незаметный штришок, но как он играет: «Мальчик попытался скинуть веревку, которую он зацепил за большие сани. Это не помогло: салазки его словно приросли к саням и все так же неслись вихрем. Кай громко закричал, но никто его не услышал. Метель бушевала, а сани все мчались, ныряя в сугробах; казалось, что они перескакивают через изгороди и канавы. Кай дрожал от страха, он хотел прочесть “Отче наш”, но в уме у него вертелась только таблица умножения.»
Тут ему еще страшно, он чувствует, что происходит что-то не то, но
«—Тебе все еще холодно? — спросила она и поцеловала его в лоб. У! Поцелуй ее был холоднее льда, он пронизал его насквозь и дошел до самого сердца, а оно и так уже было наполовину ледяным. На мгновение Каю показалось, что он вот-вот умрет, а потом ему стало хорошо, и он уже не чувствовал холода.
—Мои санки! Не забудь про мои санки! — спохватился мальчик. Салазки привязали на спину одной из белых куриц, и она полетела с ними вслед за большими санями. Снежная королева поцеловала Кая еще раз, и он забыл и маленькую Герду, и бабушку, всех-всех, кто остался дома». То, в чем он видел идеальное, признало его, поцеловало – и весь мир был забыт в момент признания тем, что любо». Он стал достоин. А прошлое уже не имело значения. Ну и вычеркнуто с ними – как сейчас говорят.
Однако третий раз королева Кая не целует
«— Больше я не буду целовать тебя, — сказала она. — А не то зацелую до смерти!»
Это правда, да. Предупреждение истинно, но Кай вполне может посчитать, что ему что-то недодали. Что ему еще есть к чему стремиться – он близко, очень близко со своим идеалом. Но не вровень. Нет.
И заострю внимание еще на одном акценте; эта же символьная сцена показывает – в нем еще много живого. До смерти Королева Кая не зацеловала, в неживое, подобное живому не превратила.
Буря плакала и стонала, словно распевала старинные песни. Кай и Снежная королева летели над лесами и озерами, над морями и сушей. Под ними проносились со свистом холодные ветры, выли волки, сверкал снег, а над головами с криком кружили черные вороны; но высоко вверху светил большой ясный месяц. Кай смотрел на него всю долгую-долгую зимнюю ночь, — днем он спал у ног Снежной королевы. Так Кай превратился в преданного пажа Снежной королевы, служителя подобного живому.
А что же Герда?
История третья – «Цветник женщины, умевшей колдовать»
Герда о Кае не забыла – она искала его и тосковала о нем. Сначала уныние овладело ей, и она сказала «Он умер и больше не вернется» Но ни солнечный свет, ни ласточка не поверили этому. И Герда тоже перестала верить в смерть Кая.
Она ходила, искала и спрашивала, и ее путь начался с жертвы, хотя, почти случайно – жертвы первоначально не принятой – она отдала реке свои башмачки. Она отдавала лучшее, видимо, что у нее было. Не жизнь, конечно. Но она отказалась от чего-то значительного и вступила на очень непростой путь. Несла ли река ее к Каю? Иногда ей казалось, что да.Хотя, скорее река – всего лишь символ изменений, и вступление в нее – это начало вступления на жизненный путь.
И, как обычно бывает, если отдаешься на волю течения, река вынесет тебя… куда-то. она и вынесла – к женщине, умевшей колдовать.
“Может быть, река несет меня прямо к Каю?” — подумала Герда. Она повеселела, встала на ноги и долго-долго любовалась живописными зелеными берегами; лодка подплыла к большому вишневому саду, в котором приютился маленький домик с чудесными красными и синими окнами и с соломенной крышей. Перед домиком стояли два деревянных солдата и отдавали ружьями честь всем, кто проплывал мимо. Герда подумала, что они живые, и окликнула их, но солдаты, конечно, не ответили ей; лодка подплыла еще ближе, — она почти вплотную подошла к берегу.
Девочка закричала еще громче, и тогда из домика, опираясь на клюку, вышла дряхлая-предряхлая старушка в широкополой соломенной шляпе, расписанной чудесными цветами.
—Ах ты, бедняжка! — сказала, старушка. — Как это ты попала на такую большую, быструю реку, да еще заплыла так далеко?
Тут старушка вошла в воду, подцепила своей клюкой лодку, подтянула ее к берегу и высадила Герду.
Девочка была рада-радешенька, что наконец выбралась на берег, хоть и немного побаивалась незнакомой старухи.
—Ну, пойдем; расскажи мне, кто ты и как сюда попала, — сказала старушка.
Герда стала рассказывать обо всем, что с ней приключилось, а старушка качала головой и говорила: “Гм! Гм!” Но вот Герда кончила и спросила ее, не видела ли она маленького Кая. Старушка ответила, что здесь он еще не проходил, но, наверное, скоро придет сюда, так что девочке нечего горевать — пусть отведает ее вишен да посмотрит на цветы, что растут в саду; цветы эти красивее любых книжек с картинками, и каждый цветок рассказывает свою сказку. Тут старушка взяла Герду за руку, увела ее к себе в домик и заперла дверь на ключ.
Т. е. Герду практически достали из реки жизни и изолировали от мира. И все это с внешней внимательностью к ней.
Пока девочка ела, старушка расчесывала ей волосы золотым гребешком, они блестели, словно золотые, и так чудесно вились вокруг ее нежного личика, кругленького и румяного, словно роза.
—Давно мне хотелось иметь такую миленькую девочку! — сказала старушка. — Вот увидишь, как славно мы с тобой заживем!
И чем дольше расчесывала она Герде волосы, тем быстрее Герда забывала своего названного братца Кая: ведь эта старушка умела колдовать Но она не была злой волшебницей и колдовала только изредка, для своего удовольствия; а сейчас ей очень хотелось, чтобы маленькая Герда осталась у нее. И вот она пошла в сад, помахала своей клюкой над каждым розовым кустом, и те, как стояли в цвету, так все и ушли глубоко в землю — и следа от них не осталось. Старушка боялась, что Герда, увидев розы, вспомнит свои собственные, а там и Кая, и убежит.
С внешне благими намерениями, любуясь девочкой как игрушкой, отводя ей глаза, убирая напоминания, Герду решили оставить на роли компаньонки – приживалки – игрушки. «Нам будет хорошо вместе. Нам будет вместе так хорошо. Не ходи никуда, забудь свои цели. Ты – моя» Очаровательный акцент. Как и вообще весь этот сказочный домик. И очень верно подмечено, что такие колдуньи, прокалываются как правило, на мелочах. Убрав живые розы, колдунья оставила их на шляпке – этого оказалось Герде достаточно, чтобы вспомнить. и… Розы – опять символ истинной красоты заставляет рушиться чужие планы – не злые, нет, но планы как на инструмент или что-то там еще:
— Как! Тут нет роз? — воскликнула Герда и побежала искать их на клумбах. Искала, искала, да так и не нашла. (тут нет истинной красоты)
Тогда девочка опустилась на землю и заплакала. Но ее горячие слезы упали как раз на то место, где был спрятан розовый куст, и как только они смочили землю, он мгновенно появился на клумбе такой же цветущий, как прежде. Герда обвила его ручонками и стала целовать розы; тут она вспомнила о тех чудных розах, что цвели дома, а потом и о Кае.
—Как же я замешкалась! — сказала девочка. — Ведь мне нужно искать Кая! Вы не знаете, где он? — спросила она у роз. — Вы верите, что его нет в живых?
—Нет, он не умер! — ответили розы. — Мы же побывали под землей, где лежат все умершие, но Кая меж ними нет.
Розы не смогли сказать где Кай. Не знали. Но дали надежду, сказав где Кая искать точно не стоит. И тогда девочка начала спрашивать другие цветы:
—Спасибо вам! — сказала Герда и пошла к другим цветам. Она заглядывала в их чашечки и спрашивала:
—Не знаете ли вы, где Кай?
Но каждый цветок грелся на солнышке и грезил только своей собственной сказкой или историей; много их выслушала Герда, но никто из цветов ни слова не сказал о Кае.
Что же рассказала ей огненная лилия?
—Слышишь, как бьет барабан? “Бум!”, “Бум!”. Звуки очень однообразные, всего лишь два тона: “Бум!”, “Бум!”. Слушай заунывное пение женщин! Слушай крики жрецов … В длинном алом одеянии стоит на костре вдова индийца. Языки пламени охватывают ее и тело умершего мужа, но женщина думает о живом человеке, что стоит тут же, — о том, чьи глаза горят ярче пламени, чьи взоры обжигают сердце горячее огня, который вот-вот испепелит ее тело. Может ли пламя сердца погаснуть в пламени костра!
—Ничего не понимаю! — сказала Герда.
—Это моя сказка, — объяснила огненная лилия. Что рассказал вьюнок?
—Старинный рыцарский замок возвышается над скалами. К нему ведет узкая горная тропинка. Старые красные стены увиты густым плющом, листья его цепляются друг за друга, плющ обвивает балкон; на балконе стоит прелестная девушка. Она перегнулась через перила и смотрит вниз на тропинку: ни одна роза не может сравниться с ней в свежести; и цветок яблони, сорванный порывом ветра, не трепещет так, как она. Как шелестит ее дивное шелковое платье! “Неужели он не придет?”
—Ты говоришь про Кая? — спросила Герда.
—Я рассказываю о своих грезах! Это моя сказка, — ответил вьюнок. Что рассказал крошка-подснежник?
—Между деревьями на толстых веревках висит длинная доска — это качели. На них стоят две маленькие девочки; платьица на них белые, как снег, а на шляпах длинные зеленые шелковые ленты, они развеваются по ветру. Братишка, постарше их, стоит на качелях, обвив веревку рукой, чтобы не упасть; в одной руке у него чашечка с водой, а в другой трубочка, — он пускает мыльные пузыри; качели качаются, пузыри летают по воздуху и переливаются всеми цветами радуги. Последний пузырь еще висит на конце трубочки и раскачивается на ветру. Черная собачка, легкая, как мыльный пузырь, встает на задние лапы и хочет вспрыгнуть на качели: но качели взлетают вверх, собачонка падает, сердится и тявкает: дети дразнят ее, пузыри лопаются … Качающаяся доска, разлетающаяся по воздуху мыльная пена — вот моя песенка!
—Что ж, она очень мила, но ты рассказываешь все это таким печальным голосом! И опять ни слова о Кае! Что рассказали гиацинты?
—Жили на свете три сестры, стройные, воздушные красавицы. На одной платье было красное, на другой голубое, на третьей — совсем белое. Взявшись за руки, танцевали они у тихого озера при ясном лунном свете. То были не эльфы, а настоящие живые девушки. В воздухе разлился сладкий аромат, а девушки исчезли в лесу. Но вот запахло еще сильней, еще слаще — три гроба выплыли из лесной чащи на озеро. В них лежали девушки; светлячки кружили в воздухе, словно крошечные трепещущие огоньки. Спят юные плясуньи или умерли? Аромат цветов говорит, что умерли. Вечерний колокол звонит по усопшим!
—Вы совсем меня расстроили, — сказала Герда. — Вы тоже так сильно пахнете. Теперь у меня из головы не идут умершие девушки! Неужели Кай тоже умер! Но розы побывали под землей, и они говорят, что его там нет.
—Динь-дон! — зазвенели колокольчики гиацинтов. — Мы звонили не над Каем. Мы и не знаем его. Мы поем свою собственную песенку.
Герда подошла к лютику, сидевшему среди блестящих зеленых листьев.
—Маленькое ясное солнышко! — сказала Герда. — Скажи, не знаешь ли ты, где мне искать моего маленького дружка?
Лютик засиял еще ярче и взглянул на Герду. Какую же песенку спел лютик? Но и в этой песенке ни слова не было о Кае!
—Был первый весенний день, солнышко приветливо светило на маленький дворик и пригревало землю. Лучи его скользили по белой стене соседнего дома. Возле самой стены распустились первые желтые цветочки, словно золотые сверкали они на солнце; старая бабушка сидела во дворе на своем стуле;
вот вернулась из гостей домой ее внучка, бедная прелестная служанка. Она поцеловала бабушку; поцелуй ее — чистое золото, он идет прямо от сердца. Золото на устах, золото в сердце, золото на небе в утренний час. Вот она, моя маленькая история! — сказал лютик.
—Бедная моя бабушка! — вздохнула Герда. — Она, конечно, тоскует и страдает из-за меня; как она горевала о Кае! Но я скоро вернусь домой вместе с Каем. Незачем больше расспрашивать цветы, они ничего не знают, кроме своих собственных песен, — все равно они мне ничего не посоветуют.
И она подвязала свое платьице повыше, чтобы удобнее было бежать. Но когда Герда хотела перепрыгнуть через нарцисс, он хлестнул ее по ноге. Девочка остановилась, посмотрела на длинный желтый цветок и спросила:
—Может, ты что-нибудь знаешь?
И она склонилась над нарциссом, ожидая ответа.
Что же сказал нарцисс?
—Я вижу себя! Я вижу себя! О, как я благоухаю! Высоко под самой крышей в маленькой каморке стоит полуодетая танцовщица. Она то стоит на одной ножке, то на обеих, она попирает весь свет, — ведь она лишь обман зрения. Вот она льет воду из чайника на кусок материи, который держит в руках. Это ее корсаж. Чистота — лучшая красота! Белое платье висит на гвозде, вбитом в стену; оно тоже выстирано водою из чайника и высушено на крыше. Вот девушка одевается и повязывает на шею ярко-желтый платочек, а он еще резче оттеняет белизну платья. Опять одна ножка в воздухе! Смотри, как прямо она держится на другой, точно цветок на своем стебельке! Я вижу в ней себя! Я вижу в ней себя!
—Какое мне до всего этого дело! — сказала Герда. — Нечего мне об этом рассказывать!
И она побежала в конец сада. Калитка была заперта, но Герда так долго расшатывала заржавевший засов, что он поддался, калитка распахнулась, и вот девочка босиком побежала по дороге. Раза три она оглядывалась, но никто не гнался за ней. Наконец, она устала, присела на большой камень и огляделась по сторонам: лето уже прошло, наступила поздняя осень. У старушки в волшебном саду этого не было заметно, — ведь там все время сияло солнце и цвели цветы всех времен года.
—Господи! Как я замешкалась!— сказала Герда. — Ведь уже осень! Нет, мне нельзя отдыхать!
Она встала и пошла дальше.
Не знаю, требует ли этот момент толкования – цветы живые, они не соотносятся ни со Снежной королевой, ни с троллем, но ни одному нет дела до человека ищущего. Каждый говорит о себе. Они неагрессивны, они безопасны, они – красивы. Но каждый требует внимания и требует времени, можно спросить у них о своей цели, но получить лишь рассказ о них самих. Единственная опасность этого этапа – потратить на него слишком много времени, спрашивая у тех, кому до тебя и твоей цели дела нет. Так Герда проходит искушение отвлечься от достижения цели и успокоить сердцечем-то другим.
История четвертая – «Принц и принцесса»
Если перед этим Андерсен вывел рассказ о взаимодействии с теми, кто не видят тебя и игнорируют твои цели, будучи занятыми исключительно собой, то следующий уровень будет чуть-чуть сложнее и интереснее.
Начинается она со встречи с вороном – птицем, в первую очередь, мудрым и добрым. Поначалу тот изучает девочку:
Герде пришлось опять присесть и отдохнуть. На снегу прямо перед ней прыгал большой ворон; долго-долго смотрел он на девочку, кивая головой, и, наконец, сказал:
—Карр-карр! Добррый день!
Лучше ворон не умел говорить, но от всей души желал девочке добра и спросил ее, куда это она бредет по белу свету одна-одинешенька. Слово “одна” Герда хорошо поняла, она почувствовала, что это значит. Вот она и рассказала ворону о своей жизни и спросила, не видел ли он Кая.
Ворон в раздумье покачал головой и прокаркал:
—Очень верроятно! Очень верроятно!
—Как? Правда? — воскликнула девочка; она осыпала ворона поцелуями и так крепко обняла его, что чуть не задушила.
—Будь благорразумна, будь благорразумна! — сказал ворон. — Я думаю, что это был Кай! Но он, верно, совсем забыл тебя из-за своей принцессы!
Ворон слышит о цели девочки. И совершенно не стремится использовать ее как слушательницу, как ту, кто уделит внимание ему. Птиц просто готов поделиться знанием. Но он же и предупреждает, что не уверен – то ли ищет Герда на своем пути.
Вообще эта глава на редкость богата на доброжелательных и открытых друг другу людей, героев, слышащих другого. Хороша и принцесса –
Что бы мне бы не выйти замуж! Что бы мне бы не выйти замуж!”. “А почему бы и нет!” — подумала она, и ей захотелось выйти замуж. Но в мужья она хотела взять такого человека, который сумел бы ответить, если с ним заговорят, а не такого, который только и знает, что важничать, — ведь это так скучно.
Все мы знаем, чтобы ответить «не заважничав» – нужно сначала услышать.
Но вот опять прорывается в звучании сказки слабый, но интересный нюанс – когда придворные дамы собрались и узнали о намерениях принцессы, они очень обрадовались.
—Вот и хорошо! — говорили они. — Мы сами совсем недавно об этом думали . . .
Очень, очень тонкая грань между – слышать и показать что слышишь. Искреннее это или наигранное единомыслие, так уверенно и не сказать.
Впрочем, оставим это на совести придворных дам,и отправимся дальше:
Было объявлено, что каждый молодой человек приятной наружности может беспрепятственно явиться во дворец и побеседовать с принцессой; того, кто будет говорить непринужденно, словно дома, и окажется всех красноречивей, принцесса возьмет себе в мужья.
—Да, да! — повторил ворон. — Все это так же верно, как то, что здесь сижу. Народ повалил во дворец толпами — какая там была толкотня, давка! Но ни в первый, ни во второй день никому не улыбнулось счастье. Все женихи бойко разговаривали, пока были на улице, но стоило им перешагнуть дворцовый порог, увидеть гвардию в расшитых серебром мундирах, а на лестнице лакеев в золотых ливреях, залитые светом залы, как их брала оторопь. А как встанут они перед троном, на котором сидит принцесса, так ни звука из себя выдавить не могут, только повторяют последние принцессины слова. А ей вовсе неинтересно было слушать все это снова. Можно было подумать, что всех их дурманом опоили!
Принцесса, видимо, разбираясь в людях, отсекает от себя тех, для кого важно внешнее, важен исключительно статус, кто не видит за дорогим и величественным – человека. Ну и ее выбор себе пары – вполне разумен, ведь:
На третий день пришел маленький человек — ни в карете, ни верхом, а просто пешком и храбро зашагал прямо во дворец; глаза его сияли, как твои, у него были красивые длинные волосы, но одет был совсем бедно.
—Это Кай! — обрадовалась Герда. — Наконец-то я нашла его! От радости она захлопала в ладоши.
—За спиной у него была котомка, — сказал ворон.
—Нет, это были салазки! — возразила Герда. — Он ушел из дома с санками.
—А может, и санки, — согласился ворон. Я не разглядел хорошенько. Но моя невеста, ручная ворона, рассказала мне, что когда он вошел во дворец и увидел гвардию в расшитых серебром мундирах, а на лестнице лакеев в золотых ливреях, он ни капельки не смутился, а только приветливо кивнул им и сказал: “Должно быть, скучно стоять на лестнице! Пойду-ка я лучше в комнаты!” Залы были залиты светом; тайные советники и их превосходительства ходили без сапог и разносили золотые блюда, — ведь надо же держаться с достоинством!
А сапоги мальчика ужасно скрипели, но это его ничуть не смущало.
—Это, наверное, был Кай! — сказал Герда.—Я помню, у него были новые сапоги, я слышала, как они скрипели у бабушки в комнате!
—Да, скрипели они порядком, — продолжал ворон. — Но мальчик смело подошел к принцессе, которая сидела на жемчужине величиной с колесо прялки. Вокруг стояли все придворные дамы со своими служанками и со служанками своих служанок и все кавалеры со своими камердинерами, слугами своих камердинеров и прислужниками камердинерских слуг; и чем ближе к двери стояли они, тем надменнее держались. На прислужника камердинерских слуг, который всегда носит туфли, нельзя было взглянуть без трепета, до того важно стоял он у порога!
—Ах, наверное, было очень страшно! — сказала Герда. — Ну, так что же, женился Кай на принцессе?
—Не будь я вороном, я бы сам на ней женился, хоть я и помолвлен! Он стал беседовать с принцессой и говорил так же хорошо, как я, когда говорю по-вороньи. Так сказала моя милая невеста, ручная ворона. Мальчик был очень храбрый и в то же время милый; он заявил, что пришел во дворец не свататься, — просто ему захотелось побеседовать с умной принцессой; ну, так вот, она понравилась ему, а он ей.
Впрочем, в этих же абзацах видно, как радатрактовать события в свою пользу и маленькая Герда. Детали не сходятся, но все равно это – Кай. Когда тебя услышали, очень хочется верить, что твоя цель близка.
Ох, не случайно, коротким эпизодом врывается:
—Мне кажется, что кто-то идет за нами, — сказала Герда, и в это мгновение какие-то тени с легким шумом промчались мимо нее: кони на стройных ногах, с развевающимися гривами, охотники, дамы и кавалеры верхом на лошадях.
—Это сны! — сказала ворона. — Они пришли, чтобы унести мысли высоких особ на охоту. Тем лучше для нас, по крайней мере, никто не помешает вам повнимательнее рассмотреть спящих. Но я надеюсь, что вы, заняв высокое положение при дворе, покажете себя с самой лучшей стороны и не забудете нас!
Сны, иначе говоря – иллюзии, грезы и звучит акцент о мотиве помощи со стороны близким к сильным мира сего с указанием на взаимную благодарность. (и вспоминаются слова фрейлин, да)
И вновь до достижения вожделенной цели – возможности увидеть Кая на пути девочки возникают сны, как предостережение, предупреждение - не обольщайся, не грезь наяву. Но Герда ослеплена собственными иллюзиями. Впрочем, все кончается хорошо, ведьпринц хоть и не оказался Каем, но: Принц походил на Кая только с затылка, но он тоже был молодой и красивый. Из белой лилии выглянула принцесса и спросила, что случилось. Герда расплакалась и рассказала обо всем, что с ней приключилось, упомянула она и о том, что сделали для нее ворон и его невеста.
—Ах ты, бедняжка! — пожалели девочку принц и принцесса; они похвалили ворон и сказали, что вовсе не сердятся на них, — но только впредь пусть этого не делают! А за этот поступок они даже решили их наградить..
Ох, насколько же тонко играют сказочник и переводчик. «Ты молодчина, ты достоин наград, но только больше так не делай», - звучит в сказке, предупреждением «добра на всех не хватит». У сильных мира сего хватает ума понимать – бесконечно сочувствуя и помогая, онипревратят собственную жизнь в ад.
Но это сказка, и потому упорной маленькой сказочной героине везет.
Принц встал и уступил свою постель Герде, пока он больше ничего не мог для нее сделать. А девочка сложила ручки и подумала: “До чего же добры люди и животные!” Потом она закрыла глаза и сладко заснула. Сны опять прилетели, но теперь они были похожи на божьих ангелов и везли маленькие санки, на которых сидел Кай и кивал. Увы, это был только сон, и стоило девочке проснуться, как все исчезло.
На другой день Герду с ног до головы нарядили в шелк и бархат; ей предложили остаться во дворце и пожить в свое удовольствие; но Герда попросила только лошадь с повозкой и сапожки, — она хотела тут же отправиться на поиски Кая.
Ей дали и сапожки, и муфту, и нарядное платье, а когда она простилась со всеми, к дворцовым воротам подъехала новая карета из чистого золота: герб принца и принцессы сиял на ней, словно звезда.
Не достигнув цели, но получив сочувствие, девочка отдыхает, но даже во сне Гердой владеет стремление найти Кая. И как только она набирается сил – ей помогают и собирают в путь. Сильные мира сего этой истории достаточно сильны и умны, чтобы понимать – у каждого свой путь, и еслиты доброжелателен – предложи помощь и помоги, но не удерживай человека тогда, тогда ему приходит время вновь отправиться в путь. И в итоге с Гердой поделились лучшим – и отпустили.
Так девочка преодолевает соблазн остановиться, оставшись рядом с сильными, теми кто ей сочувствует и понимает.
История пятая – Маленькая разбойница.
Открывается она так:
Они ехали по темному лесу, карета горела, словно пламя, свет резал разбойникам глаза: этого они не потерпели.
—Золото! Золото! — закричали они, выскочили на дорогу, схватили лошадей под уздцы, убили маленьких форейторов, кучера и слуг и вытащили из кареты Герду.
—Ишь, какая толстенькая! Орешками откормлена! — сказала старая разбойница с длинной жесткой бородой и мохнатыми нависшими бровями.
—Словно откормленный барашек! Посмотрим, какова она на вкус? И она вытащила свой острый нож; он так сверкал, что на него было страшно взглянуть.
Тут достаточно просто. Обладая данным, но еще не имея возможности это данное защитить, Герда теряет дары. Я не знаю, почему часто в трактовках упускается момент, что из-за устремления Герды, при ее движении к цели спасти Кая гибнут другие люди. Андерсен еще раз показывает – не все идущие или сопровождающие кого-то к великой цели до нее доходят. Это не путь триумфа, как может показаться с первого взгляда.
Но сказка должна продолжаться, потому для самой героини Андерсен припасает спасения – в виде человека дикого, необразованного. Любящего жесткие игры и вертящего тем, кто командует разбойниками – маленькую разбойницу.
Это очень интересный персонаж на самом деле, не даром, она еще раз появляется в финале сказки. По сути, маленькая разбойница – еще ребенок. Но она полна сил, полна интереса ко всему необычному и она способна оценить кое-что, что есть в Герде:
Маленькая разбойница и Герда сели в карету и понеслись по корягам и камням, прямо в чащу леса. Маленькая разбойница была ростом с Герду, но сильнее, шире ее в плечах и гораздо смуглее; волосы у нее были темные, а глаза совсем черные и грустные. Она обняла Герду и сказала:
—Они не посмеют тебя убить, пока я сама не рассержусь на тебя. Ты, наверное, принцесса?
—Нет, — ответила Герда и рассказала ей обо всем, что ей пришлось пережить, и о том, как она любит Кая.
Маленькая разбойница серьезно поглядела на нее и сказала:
—Они не посмеют тебя убить, даже если я на тебя рассержусь, — скорей уж я сама тебя убью!
Не знаю, но вот этот контраст силы и грустных глаз лично мне указывает на то, что разбойница не просто буйная натура. Она сильная, но воспринимающая. И она вполне может оценить силу устремления. Не физическую силу Герды, но готовность снова и снова вставать и продолжать движение к цели. И последняя фраза тут звучит данью уважения дикой и сильной натуры к силе, которая спрятана внутри слабой оболочки.
Следующий ключевой момент:
—Эту ночь ты будешь спать со мной, рядом с моими зверюшками, — сказала маленькая разбойница.
Девочек накормили и напоили, и они ушли в свой угол, где лежала солома, покрытая коврами. Над этим ложем на жердочках и шестах сидело около сотни голубей: казалось, что все они спали, но когда девочки подошли, голуби слегка зашевелились.
—Это все мои! — сказала маленькая разбойница. Она схватила того, что сидел поближе, взяла его за лапку и так тряхнула, что он забил крыльями.
—На, поцелуй его! — крикнула она, ткнув голубя прямо в лицо Герде. — А там сидят лесные пройдохи! — продолжала она,—Это дикие голуби, витютни, вон те два! — и показала на деревянную решетку, закрывавшую углубление в стене. — Их нужно держать взаперти, не то улетят. А вот и мой любимец, старина-олень! — И девочка потянула за рога северного оленя в блестящем медном ошейнике; он был привязан к стене. — Его тоже нужно держать на привязи, не то мигом удерет. Каждый вечер я щекочу его шею своим острым ножом. Ух, как он его боится!
И маленькая разбойница вытащила из расщелины в стене длинный нож и провела им по шее оленя; бедное животное стало брыкаться, а маленькая разбойница захохотала.
Опять же тут идет показ, что кроме поесть – поспать – награбить у разбойницы есть интерес к чему-то еще. Она ловит, лишает воли, жестоко играет с вольными зверями, но есть и отличия с населявшими цветник женщины умевшей колдовать, существами – маленькая разбойница слушает. Но, быть может, далеко не все способна услышать.
Как бы ни обстояло дело с самой маленькой разбойницей, но именно здесь, среди ее пленников Герда находит тех, кто может ей действительно помочь. А разбойница? А разбойница, перед сном требовавшая Герду рассказать ее историю словно сказку на ночь, утром:
Утром Герда пересказала ей все, что говорили лесные голуби. Маленькая разбойница серьезно посмотрела на нее и сказала:
—Ладно, ладно… А ты знаешь, где Лапландия? — спросила она у северного оленя.
—Кому же это знать, как не мне! — ответил олень, и глаза у него заблестели. — Там я родился и вырос, там я скакал по снежным равнинам!
—Слушай! — сказала Герде маленькая разбойница. — Видишь, все наши ушли, только мать осталась дома; но она немного погодя хлебнет из большой бутыли и вздремнет, — тогда я кое-что сделаю для тебя.
Утром разбойница повторяет то, что когда-то в самом начале пути сделала Герда – она жертвует. Может быть, впервые осознавая не только ценность своего хочу, но и важность осуществления чужих целей.
Потом, когда мать хлебнула из своей бутыли и задремала, маленькая разбойница подошла к оленю и сказала:
—Я бы еще не раз пощекотала тебя этим острым ножом! Ты ведь так смешно дрожишь. Ну, да ладно! Я отвяжу тебя и выпущу на волю! Можешь убираться в свою Лапландию. Только беги, что есть силы, и отнеси эту девочку во дворец Снежной королевы к ее милому дружку. Ты ведь слышал, что она рассказывала? Говорила она довольно громко, а ты вечно подслушиваешь!
Северный олень подпрыгнул от радости. Маленькая разбойница посадила на него Герду, крепко привязала ее на всякий случай и даже подсунула под нее мягкую подушечку, чтобы ей удобно было сидеть.
—Так и быть, — сказала она, — бери свои меховые сапожки, ведь тебе будет холодно, а муфту я не отдам, уж очень она мне нравится! Но я не хочу, чтобы ты зябла. Вот тебе рукавицы моей матери. Они огромные, как раз до самых локтей. Сунь в них руки! Ну вот, теперь руки у тебя, как у моей уродины-мамаши!
Гер да плакала от радости.
—Терпеть не могу, когда ревут, — сказала маленькая разбойница. — Ты теперь радоваться должна! Вот тебе две буханки хлеба и окорок; чтобы ты не голодала.
Маленькая разбойница привязала все это оленю на спину, открыла ворота, заманила собак в дом, перерезала веревку своим острым ножом и сказала оленю:
—Ну, беги! Да смотри, береги девочку!
Вот так Герда постепенно приближается к цели. Постоянно теряя и находя. И некогда очень далекая цель становится ближе
—Вот оно, мое родное северное сияние! — сказал олень. — Посмотри, как горит!
И он побежал еще быстрее, не останавливаясь ни днем, ни ночью. Прошло много времени. Хлеб был съеден, ветчина тоже. И вот они в Лапландии.
История шестая. «Лапландка и финка»
Они остановились у жалкой лачужки; крыша почти касалась земли, а дверь была ужасно низенькая: чтобы войти в избушку или выйти из нее, людям приходилось проползать на четвереньках. Дома была только старая лапландка, жарившая рыбу при свете коптилки, в которой горела ворвань. Северный олень рассказал лапландке историю Герды, но сначала он поведал свою собственную, — она казалась ему гораздо важнее. А Герда так продрогла, что и говорить не могла.
—Ах вы, бедняжки! — сказала лапландка. — Вам еще предстоит долгий путь; нужно пробежать сто с лишним миль, тогда вы доберетесь до Финмарка; там дача Снежной королевы, каждый вечер она зажигает голубые бенгальские огни. Я напишу несколько слов на сушеной треске — бумаги у меня нет — а вы снесите ее одной финке, что живет в тех местах. Она лучше меня научит вас, что надо делать.
Когда Герда согрелась, наелась и напилась, лапландка написала несколько слов на сушеной треске, наказала Герде хорошенько ее беречь, привязала девочку к спине оленя, и тот снова помчался во весь дух. “Трах! Трах!” — потрескивало что-то вверху, а небо всю ночь озаряло чудесное голубое пламя северного сияния.
Собственно, встреча с Лапландкой, это встреча с обычным простым человеком, который понимает, что цель Герды – это цель Герды, не его, но сочувствуя и понимая, что не может помочь направляет к тому, кто как ему кажется, может. (И опять в эпизоде проскальзывает интереснейший момент – и олень тоже считает, что его история важнее, он сам важнее – это просто всеобъемлющее какое-то свойство, присущее едва ли не каждому.)
А вот финка, финка – это уже человек необычный. Шаманка, которая смотрит на мир совершенно с другого ракурса, которая оценивает не имеющееся, которая видит, что может быть. Отмечающая потенциал.
—Ты мудрая женщина, — сказал северный олень. — Я знаю, ты можешь связать одной ниткой все ветры на свете; развяжет моряк один узел — подует попутный ветер; развяжет другой — ветер станет крепче; развяжет третий и четвертый — разыграется такая буря, что деревья повалятся. Не могла бы ты дать девочке такого питья, чтобы она получила силу дюжины богатырей и одолела Снежную королеву?
—Силу дюжины богатырей? — повторила финка. — Да, это бы ей помогло! Финка подошла к какому-то ящичку, вынула из него большой кожаный свиток и развернула его; на нем были начертаны какие-то странные письмена. Финка принялась разбирать их и разбирала так усердно, что у нее на лбу выступил пот.
Т. е сначала финка говорит – да, надо бы девочке помочь. Но она пытается это сделать с умом – исследовав и выбрав верное решение, прилагая усилия. И к какому же выводу приходит финка?
Олень снова принялся просить за маленькую Герду, а девочка глядела на финку такими умоляющими, полными слез глазами, что та опять замигала и отвела оленя в угол. Положив ему на голову новый кусочек льда, она прошептала:
—Кай в самом деле у Снежной королевы. Он всем доволен и уверен, что это самое лучшее место на земле. А причиной всему осколки волшебного зеркала, что сидят у него в глазу и в сердце. Нужно их вынуть, иначе Кай никогда не будет настоящим человеком, и Снежная королева сохранит над ним свою власть!
—А не можешь ли дать что-нибудь Герде, чтобы она справилась с этой злой силой?
—Сильнее, чем она есть, я не могу ее сделать. Разве ты не видишь, как велика ее сила? Разве ты не видишь, как ей служат люди и животные? Ведь она босая обошла полсвета! Она не должна думать, что силу ей дали мы: сила эта в ее сердце, сила ее в том, что она милое, невинное дитя. Если она сама не сможет проникнуть в чертоги Снежной королевы и вынуть осколки из сердца и из глаза Кая, мы ей ничем не сможем помочь.
Через слова прозорливой финки автор еще раз подтверждает что Кай доволен своим положением. Смотрит на мир, через искажающие суть осколки, но этим положением доволен.
Но то, что открывается шаманке - удивительно. Разве ты не видишь, как велика ее сила? – говорит шаманка. Она не должна думать, что силу ей дали мы: сила эта в ее сердце. Если вспомнить библейское «если не обратитесь и не будете как дети, не войдете в Царство Небесное», то понятна и вторая фраза – у Герды уже есть то истинное понимание красоты или сущего, которое ведет к «царствию небесному». Да, собственно, именно оно и не позволило ей остановиться. Пришел момент, когда Герде помогать уже нельзя. Помочь сейчас, практически в двух шагах от цели, значит – ослабить. Обесценить, что она сделала. Показать, что она не сама, а за счет других чего-то достигла. «Она не должна думать, что эту силу дали ей мы».
Помогает Герде шаманка? Да! Но в свете своего понимания.
В двух милях отсюда начинается сад Снежной королевы; ту да ты можешь отнести девочку. Ссадишь ее около куста с красными ягодами, что стоит в снегу. Не трать времени на разговоры, а мигом возвращайся обратно.
С этими словами финка посадила Герду на оленя и тот побежал со всех ног.
—Ах, я забыла мои сапожки и рукавицы! — закричала Герда: ее обожгло холодом. Но олень не посмел остановиться, пока не добежал до куста с красными ягодами. Там он спустил девочку, поцеловал ее в губы, по его щекам покатились крупные блестящие слезы. Затем он стрелой помчался назад. Бедная Герда стояла без сапожек, без рукавиц посреди ужасной ледяной пустыни.
Не трать время, олень, ты не поможешь, не справишься, а вот можешь сделать хуже – Герде придется сражаться и за тебя. Беги оттуда. Самый важный бой происходит один на один. И как бы ни было горько оленю – он уходит, а Герда остается – без сапожек, без защиты теплой одежды, без брони.
Она побежала вперед, что было силы; навстречу ей несся целый полк снежных хлопьев, но они не падали с неба — небо было совсем ясное, освещенное северным сиянием. Нет, снежные хлопья неслись по земле, и чем ближе они подлетали, тем крупнее становились. Вспомнила тут Герда большие красивые снежинки, которые она видела под увеличительным стеклом, но эти были куда больше, страшнее, и все живые. Это были передовые отряды войска Снежной королевы. Вид у них был диковинный: одни напоминали больших безобразных ежей, другие — клубки змей, третьи — толстых медвежат со взъерошенной шерстью; но все они сверкали белизной, все были живыми снежными хлопьями.
Воины стихии, защитники кажущегося живым.
Герда принялась читать “Отче наш”, а холод был такой, что ее дыхание тотчас превращалось в густой туман. Туман этот все сгущался и сгущался, и вдруг из него начали выделяться маленькие светлые ангелочки, которые, коснувшись земли, вырастали в больших грозных ангелов со шлемами на головах; все они были вооружены щитами и копьями. Ангелов становилось все больше и больше, а когда Герда дочитала молитву, ее окружал целый легион. Ангелы пронзали копьями снежных чудовищ, и они рассыпались на сотни кусков. Герда смело пошла вперед, теперь у нее была надежная защита; ангелы гладили ей руки и ноги, и девочка почти не ощущала холода.
Что может противопоставить войску Снежной королевы Герда? Да ничего! Совершенно ничего. И не стоит обольщаться.Что она может сделать? Только верить, надеяться и продолжать путь, как продолжала его. Все это войско ангелов – из ее дыхания. Из ее понимания правильного, божественного, только оно отогревает ее. Только это помогает ей не проиграть и наконец-то приблизиться к цели вплотную. А что же Кай?
История седьмая. «Что произошло в чертогах снежной королевы и что случилось потом»
Стены дворца намели снежные метели, а окна и двери проделали буйные ветры. Во дворце было больше ста залов; они были разбросаны как попало, по прихоти вьюг; самый большой зал простирался на много-много миль. Весь дворец освещался ярким северным сиянием. Как холодно, как пустынно было в этих ослепительно белых залах!
Веселье никогда не заглядывало сюда! Ни разу не устраивались здесь медвежьи балы под музыку бури, балы, на которых белые медведи расхаживали бы на задних лапах, показывая свою грацию и изящные манеры; ни разу не собралось здесь общество, чтобы поиграть в жмурки или фанты; даже беленькие кумушки-лисички, и те никогда не забегали сюда поболтать за чашкой кофе. Холодно и пустынно было в огромных чертогах Снежной королевы. Северное сияние сияло так правильно, что можно было рассчитать, когда оно разгорится ярким пламенем и когда совсем ослабнет.
Андерсен рисует грандиозную и величественную картину – дворец королевы прекрасен. В этом дворце не предполагается находиться ничему отогревающему людей эмоционально – смех, развлечения, игры тут под запретом. Возможно, негласным запретом. Здесь царят строгость, внимательность, беспристрастность, уныние.
Посреди самого большого пустынного зала лежало замерзшее озеро. Лед на нем треснул и разбился на тысячи кусков; все куски были совершенно одинаковые и правильные, — настоящее произведение искусства! Когда Снежная королева бывала дома, она восседала посреди этого озера и говорила потом, что она сидит на зеркале разума: по ее мнению, это было единственное и неповторимое зеркало, самое лучшее на свете.
И опять зеркало. Другое, чем зеркало тролля, но схожее с ним в том, что как и для тролля оно самое лучшее на свете. А то, что с холодным сердцем и осколком в глазу Кай признавал понимание прекрасного Снежной королевы, то и зеркало в главном имеет с зеркалом тролля некое сходство.
Снежная королева, изгнавшая чувства, превозносила зеркало разума. Но зла ли была сама королева? А вот тут нет однозначного указания на то, что Снежная королева – стихия зла
—Теперь я полечу в теплые края! — сказала Снежная королева. — Загляну в черные котлы!
Котлами она называла кратеры огнедышащих гор, Везувия и Этны.
—Побелю их немного. Так надо. Это полезно для лимонов и винограда! Снежная королева улетела.
Но, тем не менее:
Кай посинел и почти почернел от холода, но не замечал этого, — ведь поцелуй Снежной королевы сделали его нечувствительным к стуже, а сердце его давно превратилось в кусок льда. Он возился с остроконечными плоскими льдинками, укладывая их на все лады, — Кай хотел что-то сложить из них. Это напоминало игру, которая называется “китайской головоломкой”; состоит она в том, что из деревянных дощечек складываются различные фигуры. И Кай тоже складывал фигуры, одну затейливее другой. Эта игра называлась “ледяной головоломкой”. В его глазах эти фигуры были чудом искусства, а складывание их — занятием первостепенной важности. И все потому, что в глазу у него сидел осколок волшебного зеркала. Он складывал целые слова из льдин, но никак не мог составить того, что ему так хотелось, — слова “вечность”. А Снежная королева сказала ему: “Сложи это слово, — и ты будешь сам себе господин, а я подарю тебе весь мир и новые коньки”. Но он никак не мог его сложить.
Кай ушел в свое понимание прекрасного, правильного – в понимание логикой, разумом, без участия души, настолько, что сам перестал понимать, насколько в этом стремлении становился все более нечувствителен к красоте. Он признавал только свое постижение правильного и красивого. А оно, как мы помним было искажено еще осколками зеркала тролля. Недаром не давалось ему слово «вечность» - символ того, что останется в веках.
А тем временем Герда входила в огромные ворота, где разгуливали свирепые ветры. Но она прочла вечернюю молитву, и ветры утихли, словно заснули. Герда вошла в необозримый пустынный ледяной зал, увидела Кая и тотчас узнала его. Девочка бросилась ему на шею, крепко обняла его и воскликнула:
—Кай, мой милый Кай! Наконец-то я тебя нашла!
Но Кай даже не пошевельнулся: он сидел все такой же невозмутимый и холодный. И тут Герда расплакалась: горячие слезы упали Каю на грудь и проникли в самое сердце; они растопили лед и расплавили осколок зеркала. Кай взглянул на Герду, а она запела:
—Розы в долинах цветут… Красота! Скоро мы узрим младенца Христа
Вот тут снова звучит мотив вмешательства божественной силы. Но, простите мне вольность, тут я читаю это уже не как объяснение почему, а как указание на «вопреки всем разумным объяснениям». Так или иначе Герде удалось дотронуться до сердца, напомнив об истинной простой красоте, которая требует восприятия, но не понимания.
Кай вдруг залился слезами и плакал так сильно, что второй осколок выкатился из глаза.
Недаром же он сначала чувствует, потом уже лишается и осколка в глазу – возвращается к неискаженному видению.
Он узнал Герду и радостно воскликнул:
—Герда! Милая Герда! Где ты пропадала? И где я сам был? — И он посмотрел по сторонам. — Как здесь холодно! Как пустынно в этих огромных залах!
Как это! Как это я?! – восклицает он. - Как я умудрился так запутаться. Куда я вообще забрел. И надо ли мне сюда было?
Он крепко прижался к Герде, а она смеялась и плакала от радости. Да, радость ее была так велика, что даже льдины пустились в пляс, а когда устали, улеглись так, что из них составилось то самое слово, которое велела сложить Каю Снежная королева. За это слово она пообещала подарить ему свободу, весь свет и новые коньки.
И слово «вечность» собралось само. И стихия была над Каем больше не властна.
Пусть Снежная королева возвращается, когда ей вздумается, — ведь его отпускная, написанная блестящими ледяными буквами, лежала здесь.
Кай и Герда взялись за руки и вышли из дворца. Они говорили о бабушке и розах, что росли дома под самой крышей. И повсюду, где они шли, стихали буйные ветры, а солнышко выглядывало из-за туч.
Текст начинает изобиловать эпитетами, указывающими на обновление. Путь завершен, цель достигнута. Все в мире продолжает идти своим чередом. Кто-то живет. Кто-то умирает, кто-то отправляется в свое путешествие.
Щебетали первые птички, деревья покрылись зелеными почками. Из лесу верхом на великолепном коне выехала молодая девушка в ярко-красной шапочке и с пистолетом в руках. Герда сразу узнала коня, когда-то он был впряжен в золотую карету. Это была маленькая разбойница; ей надоело сидеть дома и она захотела побывать на севере, а если там не понравится, — то и в других частях света.
На свой путь встает и маленькая разбойница. И говорит, что в путешествие отправились и принц с принцессой. Кай же с Гердой вернулись домой. Вернулись к себе:
Послышался колокольный звон, и они узнали высокие башни своего родного города. Кай и Герда вошли в город, в котором жила бабушка; потом они поднялись по лестнице и вошли в комнату, где все было по-старому: часы тикали: “тик-так”, а стрелки все так же двигались. Но проходя в дверь, они заметили, что выросли и стали взрослыми. Розы цвели на желобке и заглядывали в открытые окна.
Тут же стояли их детские скамеечки. Кай с Гердой уселись на них и взялись за руки. Холодное, пустынное великолепие чертогов Снежной королевы они забыли, как тяжелый сон. Бабушка сидела на солнышке и вслух читала евангелие: “Если не будете, как дети, не войдете в царствие небесное!”
Кай и Герда взглянули друг на друга и тут только поняли смысл старого псалма:
Розы в долинах цветут… Красота!
Скоро узрим мы младенца Христа!
Так сидели они, оба уже взрослые, но дети сердцем и душою, а на дворе стояло теплое, благодатное лето.
Они вернулись домой, выросшими, взрослыми,возможно для того, чтобы начать свой путь в поисках красивого и истинного снова. Но уже на новом витке.
Конечно, нельзя трактовать ее однозначно как сказку о сказочниках, художниках, поэтах. Но все же один из основных мотивов – мотив поиска истинной, живой красоты в сказке прослеживается. И для нас, писателей, поэтов и художников – весьма актуален.
В общем, Андерсен честно предупреждает о всех ловушках на этом пути, о том, что мир непрост, о том, что встретится на пути может всякое. И нет никаких гарантий, что ты достигнешь цели – так много разных опасностей и соблазнов возникает на пути. Не готов жертвовать – сиди дома. Впрочем, и подсказок и помощников на нем тоже встретиться может немало. Но если есть цель – иди к ней, как бы тяжело тебе ни было. Ты можешь заблуждаться, а можешь излечиться от заблуждений. Ты можешь встречать на пути разных людей, но они за тебя не пройдут твой путь. Самая большая сила – ты сам, твое чувство прекрасного, твои побуждения.Ты можешь упасть, ты можешь быть убит, ты можешь все потерять. Но если не идти – не дойдешь вовсе.
Вот такая вот сказочка.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
