Обложка Размышления о праве

Размышления о праве

Камышовый котёнок

0% прочитано
Стандартный
Камышовый котёнок

Размышления о праве

Глава 1

«Принцип универсальности права состоит в том, что люди имеют равные права человека просто в силу того, что они люди, где бы они ни жили и кем бы ни были, независимо от их статуса или каких-либо характеристик»[1], - такое определение принципа универсальности содержится на официальном сайте Управления ООН по правам человека. Ни для кого не секрет, каким образом и в каких целях используются сейчас «права человека». В первую очередь это институт и одновременно один из инструментов реализации глобалистских идей, примеры чему многочисленны: будь то оправдание мигрантской интервенции в западной Европе или поддержка разложения человека на гендеры.

Тем не менее, данные ситуации еще возможно разрешить в рамках отдельно взятого суверенного государства, либо с помощью консервативной реакции в прозападных странах. Однако наибольшую угрозу представляет собой фундаментальные положения «прав человека» в качестве универсального понятия для всякой правовой системы мира, будь то маленькое островное государство или Китайская Народная Республика. Насколько сильными не были бы идеи культурного релятивизма (яростного противника правового универсализма), «права человека» медленно, но верно продолжают наступать на правосознание каждого человека – начиная с доктринальных терминов в учебниках о праве, продолжая их закрепление в конституции страны и заканчивая судебной практикой высших судов.

Природа всеобщих прав человека исходит из гуманистических идей 18-19 веков, которые сквозь века откопали римское «ius naturale» – оно же естественное право. Ярким примером естественного права как правомочия будет «право на жизнь», которое в целях наглядности стоит рассмотреть с точки зрения негативной свободы, то есть «право на жизнь» равно «право не быть лишенным жизни».

Распространялось оно первоначально в умах философов и юристов Древнего Рима, а уже потом частично закрепилось и в римских законах. Даже раб как представитель человеческого вида мог быть лишен жизни лишь за тяжкий проступок. Необоснованное же убийство раба наказывалось уже во времена юстиниановских дигестов, правда, только в виде имущественного штрафа: «тот, кто без причины убьет своего раба, наказывается не в меньшей степени, как если бы он убил чужого раба»[2]. В период Древнеримского государства подобная правовая система считалась логичной, работала, и самое главное – потерпела поражение на социологическом поле, но не на феноменологическом.

Статья 3 Всеобщей декларации прав человека гласит: «Каждый человек имеет право на жизнь, на свободу и на личную неприкосновенность»[3]. Базовое различие естественно-правовой и позитивистской доктрины заключается в том, что всякое естественное право с точки зрения натуралистов (от ius natutale) считается неотчуждаемым, что не соответствует действительности частично.

На самом деле невозможно отобрать у человека право на личную неприкосновенность или свободу, его можно лишь ограничить законно: например, задержание подозреваемого и лишение свободы. Даже назначение судом наказания в виде пожизненного лишения свободы не отчуждает право на свободу у осужденного – он может быть условно-досрочно освобожден[4]. Но вот ограничение права на жизнь фактически отчуждает его, потому точка зрения натуралистов о неотчуждаемости естественных прав разбивается о фактическую правовую действительность.

Всякое государство оставляет за собой право ограничить, а в некоторых случаях и отчуждить любое т.н. естественное право, но от этого оно не перестает быть «естественным», то есть принадлежащим человеку с рождения. Формально, право на жизнь предоставляется с рождения, но зависит от субъективного фактора. С одной стороны, когда осуждённое лицо за совершение особо опасного преступления приговорено к смертной казни, то решение суда исполняет государство; с другой – когда человек направляет оружие на иного человека и угрожают ему смертью, то он должен быть готов сам принять смерть от потерпевшего с позиции необходимой обороны. В обоих случаях (до и после совершения преступления) человек подвергает свое право на жизнь возможности ограничения в первую очередь с точки зрения общественной морали. Поэтому вряд ли право может существовать в чистом виде по заветам Кельзена, без его духа оно потеряет свою ценность и навсегда останется лишь техникой, действующей по установленной форме, как автомобильный двигатель.

«Законам, созданным людьми, должна была предшествовать возможность справедливых отношений. Говорить, что вне того, что предписано или запрещено положительным законом, нет ничего ни справедливого, ни несправедливого, значит утверждать, что до того, как был начерчен круг, его радиусы не были равны между собою»[5], - пишет Монтескье. Основанием общества является присущая людям добродетель справедливости. Именно разум требует от человека быть справедливым (justitiam) и непредвзятым (aequitatem), утверждает Цицерон[6]. Справедливость всегда диктовалась духом – будь то дух божественный (каноническое право) или народный и всегда закреплялась в различных нормах. В данном случае, считаю разумным отождествить дух закона с тем духом, который определяет справедливость в обществе на конкретном историческом отрезке в конкретном государственном и надгосударственном образовании. Известно, что законы западной Европы зиждутся на духе индивидуализма. Но самое страшное, что это же касается основного закона России, который буквально базирован на либеральных идеях 90-х годов.

Председатель Конституционного суда РФ Валерий Зорькин допустил возврат смертной казни в России. «То обстоятельство, что КС принял решение, делающее невозможным применение смертной казни в России на данном историческом этапе ее развития, не исключает возможности возврата к этой мере наказания в будущем», — объяснил господин Зорькин в своей книге «Конституционное правосудие: процедура и смысл»[7]. На первый взгляд его слова звучат обнадеживающе, ведь Россия с каждым годом становится все более суверенной. Однако сам господин Зорькин придерживается естественно-правовой доктрины: «Шанс России встать на путь правового государства, и появившийся во второй половине позапрошлого века и в начале века прошлого были надолго утрачен. Соответственно, вторая мировоззренческая революция в начале 90-х годов XX столетия дала нам ныне действующую Конституцию-1993, закрепившую стремление России жить на основе принципов верховенства права и уважения к правам человека.»[8]

Конституция России действительно провозгласила верховенство права отдельного индивидуума и отметила проект строительства правового государства, что спустя почти три десятка лет не оправдалось и не прижилось. Поэтому в головах сознательных граждан возникает очевидное противоречие: если есть правовое государство – государство индивидуалистов, то почему не соблюдаются личные права? Однако противоречия здесь никакого нет, потому что власть поступает несправедливо лишь по отношению к либеральному духу. Я не берусь судить о том, какой в действительности дух преобладает в России – народный или может быть божественный.

Во всяком случае, провозглашение подобных принципов и не соблюдение их требований зачастую даже на законодательном уровне вносит сумятицу в головы людей, которые всем сердцем понимают указанное несоответствие, но не знают альтернативы. Для ее поиска (а точнее возвращения) стоит обратиться к культурному релятивизму. В частности русский философ-правовед Николай Алексеев считает, что до открытия «окна в Европу» власть в Московском государстве еще не извращенная самостоятельным нобилитетом[9], реализовывала себя в особом порядке правообязанностей двух типов: неограниченный монарх рассматривает свое право как обязанность служить народу (положительная обязанность); помещик относится к своим крестьянам как «барин-батюшка» (отрицательная обязанность)[10]. Несмотря на отсутствие концепции субъективных прав, которая распространялась на территории Римской империи, русским не было чуждо понятие прав и обязанностей, только уже в семейно-патриархальной призме[11]. Алексеев пишет: «Учения естественного права совершенно чужды нашей истории, а с ними чужды и представления о государстве как о торговой компании, основанной множеством независимых и несвязанных собственников».

Полагаю, что всякий глубинный русский человек разделяет указанную позицию и относится к правителю как к неограниченному монарху, а к работодателю – как к барину-батюшке. Правообязанности как конструкт не чужды российскому законодательству – многочисленные тому примеры можно обнаружить в государственной службе[12]. Однако это лишь механизм обеспечения правопорядка и, как правило, порядка либерального типа.

Естественно-правовая теория великолепно разрабатывает и обеспечивает частноправовые отношения – договорные, вещные, обязательственные. Это совершенная техника, но абсолютно провальный принцип для духовного основания русского народа. Оттого он будет постоянно и бессознательно отвергать всякие личные права, пока не будет разработана собственная, понятная для русского человека непротиворечивая Конституция-Правда.

Источники:

[1] https://www.ohchr.org/ru/Issues/CulturalRights/Pages/Universality.aspx

[2] https://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Byzanz/VI/520-540/Digestae_Just/1/text6.htm

[3] https://www.un.org/ru/documents/decl_conv/declarations/declhr.shtml

[4] Ч. 5 ст. 79 УК РФ

[5] Шарль Луи де Монтескьё. О духе законов

[6] https://www.thelatinlibrary.com/cicero/fin1.shtml#52

[7] https://www.kommersant.ru/doc/5154177

[8]http://www.ksrf.ru/ru/News/Speech/Documents/%D0%9A%D0%BE%D0%BD%D1%81%D1%82%D0%B8%D1%82%D1%83%D1%86%D0%B8%D0%BE%D0%BD%D0%BD%D0%BE%D0%B5%20%D0%BF%D1%80%D0%B0%D0%B2%D0%BE%D1%81%D1%83%D0%B4%D0%B8%D0%B5.pdf

[9] Подразумевается Манифест о вольности дворянства

[10] Алексеев Н.Н. Русский народ и государство

[11] Например, «Домострой»

[12] П. 2 ст. 27 и п. 1 ст. 28 ФЗ «О полиции»: полицейский одновременно имеет право и обязанность требовать от правонарушителя прекращения противоправных действий.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге