Обложка Ариэль, дочь Рыбакова

Ариэль, дочь Рыбакова

Роман и Екатерина Абдулловы

0% прочитано
Стандартный
Роман и Екатерина Абдулловы

Ариэль, дочь Рыбакова

Глава 1

20 лет назад.

— Ну что, как назовем?

Молодые родители перешептывались, с умилением разглядывая мирно сопящего младенца. Розовые крохотные губки, носик-пипочка и темные пушинки бровей.

— Ангелина, — выдохнула Анна и сияющими глазами посмотрела на мужа.

Дмитрий неуверенно пожал плечами:

— Как-то не того... Ангелина должна быть блондинкой с голубыми глазами, а наша — темненькая. Ну, это я так... Ты уж сама решай.

— Сама, — вполголоса проворчала Анна, — все время сама... Дочь-то общая!

Она придирчиво всмотрелась в личико малышки. Сняла чепчик, выпустив на волю невесомый черный хохолок.

— Может Таня? — предложил Дмитрий.

Анна округлила глаза и зашипела:

— Какая же она Таня?! Ты посмотри на ее лобик! Видишь?

— Ну вижу...

— Высокий! А ты — «Та-а-аня»... Нет! Но на счет волос ты прав... Тогда будет Кассандра!

Дмитрий задумчиво потер непривычно выбритый до блеска подбородок и сказал:

— Кассандра плохо кончила...

— Тогда Маргарита!

— Ведьма что ли?

— Почему ведьма?

— По Булгакову.

— Тьфу ты!

Молодые замолчали. Дмитрий сел на диван и бездумно листнул потрепанную книжицу с именами.

— Давай ткнем наугад. Куда попадем, так и назовем.

— Ага! И попадем в Таню! Дим, это дело серьезное, мне тут случайности не нужны. Не-е-ет, как корабль ты назовешь, так он и... О! — Анна замерла, и восторженный блеск вернулся в ее глаза.

Дмитрий понял — имя придумано. Придумано окончательно и бесповоротно.

— Ариэль! — Анна с гордостью оглядела дочь. Не удержалась и невесомо поцеловала в бархатную щечку. — Русалочка ты моя. — Потом обернулась к мужу: — Узнай, где у нас бассейны для малышей. И в ЗАГС съезди, зарегистрируй.

Дмитрий незаметно вздохнул и поднялся.

— Не забудь — Ариэль! — донеслось ему вдогонку.

— Забудешь такое, — бормотал молодой отец, садясь в машину. — Рыбакова Ариэль Дмитриевна... Вряд ли дочка будет нам благодарна. И вообще, Ариэль — рыжая!

7 лет назад.

— Рыбакова Ариэль, — прошептала Ариэль, вслушиваясь в звучание собственного имени. Да, нелепо и наверняка в новой школе будут смеяться.

Водитель глянул на нее в зеркало заднего вида. Ариэль сделала вид, что не заметила его внимания, и с тоской вспомнила, как весело они ходили с папой, распевая песни или повторяя стихи. А теперь у нее целый водитель.

В старой школе Ариэли нравилось. Там одноклассники — это не просто соседи по партам, а друзья еще с песочниц и качелей; там учителя любили ее и хвалили за прилежание; там, в конце-то концов, был знаком каждый закоулок, начиная с тупичка курильщиков, куда она пару раз заглянула из любопытства, и заканчивая местом для поцелуев, куда ее, тринадцатилетку, уже зазывали старшеклассники.

А здесь все было другим. Чужим, неприветливым. Чистые холодные стены и такие же чистые, в отутюженной форме ученики с холодными оценивающими взглядами. Богатенькие. Как и она теперь.

Вот и новый класс. С невозмутимым лицом и колотящимся в горле сердцем Ариэль стояла перед ребятами и молилась, чтобы поскорее все закончилось. Уши заложило, будто она нырнула на глубину, и слова новой классной звучали глухо и далеко. Ариэль их почти не слышала. Однако по взглядам поняла, когда классная назвала ее имя.

Удивление, насмешка и... предвкушение. Ни одних дружелюбных глаз. Хотя бы любопытствующих! Нет, на нее смотрела стая акул.

Ариэль задрала подбородок и плавной походкой прошла к указанному месту. Ничего, она еще покажет им, кто здесь главная акула.

Урок математики прошел в предчувствии схватки, а на перемене началось.

— Рыбакова Ариэль... — томно протянула сидящая через проход высокая блондинка с вполне сформировавшейся фигурой. Ариэль даже заподозрила, что та — злостная двоечница и второгодница. Ну нельзя же иметь такую грудь в тринадцать лет! Вскинув в притворном удивлении брови, блондинка повторила по слогам: — Ры-ба-ко-ва... Нет, вы только подумайте, как измельчали нынче русалки.

Ребята с готовностью засмеялись, а один из парней нагло уставился на коленки Ариэли и спросил:

— Ариэль, где же твой хвост?

— На месте, — со спокойной улыбкой сказала Ариэль. Она уже собралась и хоть на выпад блондинки не ответила, намеревалась выйти из боя если не победительницей, то и не проигравшей.

После ее слов, все, кто мог, посмотрели на ее ножки. Стройные, между прочим, изящные и сильные, спасибо маме за ее настойчивость. Без нее Ариэль уж давно бросила бы и плавание, и хореографию.

— Это в каком же месте? — прищурился парень, медленно поднимая глаза выше.

Ариэль не дала времени на разгул подростковой фантазии и ответила сразу:

— Там же, где и ноги. Они в воде в хвост превращаются.

— В рыбий, надо полагать, — ухмыльнулась блондинка.

Ариэль ухмылку отзеркалила:

— Надо полагать, не в птичий.

Со всех сторон раздались смешки. Ариэли они показались одобрительными и, видимо, блондинка тоже это почувствовала, потому что поджала губы и бросила:

— Завтра плавание, вот и посмотрим, что у тебя за хвост.

На каждом уроке учителя задавали Ариэли вопросы, желая проверить уровень ее знаний. Не зря папа вчера предупреждал! Она была морально готова. Ну а то, что на пару-тройку вопросов не ответила, так ерунда. Она ведь человек и не может знать все (это тоже папа ей говорил), поэтому и не расстраивалась.

Сегодня ради такого дела, как ее переход в новую школу, папа отложил дела и пообещал встретить после уроков. Это было здорово! Они погуляют в парке, посидят в кафе и вдоволь наговорятся. Неделю ведь не виделись. А по телефону совсем не то.

Однако после уроков классная всех задержала из-за подготовки к новогоднему балу. Ариэль мысленно фыркнула. Надо же, бал! Они что тут, и вальсировать учатся?

Наконец жаркое обсуждение конкурсов закончилось, и все ломанулись в раздевалку. Накинув куртку и бросив в пространство "пока", Ариэль побежала на выход. Папа наверняка уже ждал.

***

Дмитрий смотрел как дочь бежит к нему, раскрасневшаяся, радостная, и без шапки. Соскучилась...

Черные глаза Ариэли сияли задором, но он вдруг подумал, что они и ружейными дулами могут взглянуть. Аня, бывшая жена, именно так и смотрела. Он вдруг засомневался, стоит ли говорить, что и у него уже есть семья и очень скоро появится еще одна дочка.

Замешкавшись от накатившего дурного предчувствия, он распахнул объятья лишь в последний момент, и Ариэль влетела в них смеющимся вихрем. Дмитрий крутнул ее.

— Привет, дельфинчик! А ты подросла!

— Не, все те же метр с кепкой. Это просто сапоги на каблуках высоченных. Мама купила... Меня же теперь машина возит...

Они на миг неловко замолчали, а потом Дмитрий спохватился:

— Ну-ка, на голову надевай! Простынешь, а мне попадет.

Он стряхнул снежинки с темных длинных волос дочери, и Ариэль надела шапку, постаравшись не помять челку.

— Как в новой школе?

Ариэль скривилась:

— Там бассейн.

— И?

— Надоело. Все надоело... Спинку прогни, ножку тяни... Я бы просто поплавала.

— Но в школе-то мамы не будет, — заметил Дмитрий.

— Не будет... — Ариэль вздохнула, подумав, что вместо одной пары придирчивых материнских глаз за ней будут следить десять.

***

Дома, как Ариэль и ожидала, ее встретил вопрос мамы:

— Как в новой школе, понравилось?

— В старой было лучше.

Ариэль скинула куртку и сапоги, бросила рюкзак на банкетку и прямо в школьной форме юркнула на кухню. Голод терзал адский.

Мама прошла следом и, сев за стол, клацнула ногтями по лакированной поверхности.

— Хорошо. Очень хорошо... Тогда секцию по плаванию отменяем. Хватит на уроках. Ты уже не девочка, и пора задуматься о фигуре.

— Нормальная у меня фигура, — проворчала Ариэль, накладывая себе полную тарелку салата, порцию пюре с котлетой и два кусочка хлеба. Чуть помешкав, утащила и третий.

Анна нахмурилась, глядя как дочь с аппетитом поглощает обед, и повторила:

— Да, пора задуматься о фигуре... Пловчихи, конечно, спортивные, подтянутые... Но ты видела, какие у них спины? А плечи? Нет! Девушка должна выглядеть хрупкой, чтобы у мужчины возникло желание защищать ее, оберегать...

— И кормить, — пробубнила Ариэль, отправив в рот сразу полкотлеты.

— Хватит жрать! — рявкнула вдруг мама и выхватила тарелку с гарниром из-под носа Ариэли. — Салат вон ешь! Хватит тебе!

Ариэль оторопело уставилась на неизвестно с чего разъярившуюся мать.

— Мам, я же расту.

— Вот именно! Вырастешь куда не следует!

Ариэль угрюмо ковырнула салат и спорить не стала, решив наесться, когда мать упорхнет в магазин или в кафе с подружками.

— И кстати, в школьном бассейне ты должна быть лучшей! Там, конечно, девочки тоже не промах и хорошо плавают, но вряд ли, как ты — с рождения... И в целом постарайся выдать все, на что способна. Учись! Если где не потянешь, репетиторов наймем... Связи налаживай.

— «Связи!» — хмыкнула Ариэль. — С моим дурацким именем только связи и налаживать! Вот зачем вы с папой меня так назвали?!

— Это я назвала. Красивое имя, не то что какая-то "Таня"... Ха! Твой отец хотел назвать тебя Таней... А еще оно необычное. Ты и так девочка красивая, а со своим именем обязательно внимание привлечешь. Останется только авторитет завоевать. И это — твоя задача. Итак, связи и авторитет! Ты все поняла?

Мама смотрела, подняв выщипанную до состояния ниточки бровь, и Ариэли казалось, что этот взгляд все уменьшает и уменьшает ее до состояния бесправного муравья-работяги.

— Ты поняла? — с нажимом повторила мать.

— Да! Я поняла, что лучше бы меня звали Таня! — Ариэль бросила ложку и, печатая шаг, ушла к себе в комнату.

Злость распирала изнутри так, что хотелось распахнуть окно и заорать в морозный воздух. Просто поорать, выплеснуть комок, который в последние два года все рос и рос внутри, все давил и давил...

Вот почему ей нельзя было остаться с папой? У мамы ведь своя жизнь, новая. И новый муж, Сергей, которому она, Ариэль, ни даром не нужна, ни с доплатой.

Вскоре хлопнула входная дверь. Пришел отчим. А спустя полчаса мама заглянула к Ариэли и с холодком сказала:

— Вернемся поздно. Нас не жди, спать ложись в девять.

Проследив через штору, как отъехала машина, Ариэль помчалась на кухню. В холодильнике ждала еда, аккуратно разложенная по контейнерам. Если взять отовсюду понемногу, то мама и не заметит.

Пюрешечка, котлетка... Сыра можно и побольше отхватить. Еще колбаски на хлеб. А сверху майонезиком... Или сметанкой? А! И того, и другого, да не жалеть... Пока в микроволновке грелась картошка с котлетой, Ариэль соорудила бутерброд и сверху украсила его ровными полосками сметаны и майонеза. Шедевр!

***

Женщина-физрук обвела коротенькую шеренгу девочек взглядом и задержалась на Ариэли.

— Здрасте-пожалуйста! А ты кто? Новенькая что ли?

— Новенькая, — кивнула Ариэль.

Учительница посмотрела в журнал.

— Рыбакова Ар... Арина?

Девчонки захихикали и начали переглядываться. Ариэль, чувствуя, как жар опалил щеки, сказала:

— Ариэль.

Учительница отвела журнал подальше и прищурилась.

— Здрасте-пожалуйста! И впрямь Ариэль... Надеюсь, плавать-то ты умеешь?

— Умею.

— Проверим! Так, девочки, на ширину рук р-р-разойдись! Р-р-разминку начи-най! Р-р-аз, два! Р-р-аз, два...

— Ну что, Русалочка, где твой рыбий хвост? — спросила давешняя блондинка Кира, делая круговые махи руками.

— В воде покажу, — ответила Ариэль и сосредоточилась на разогреве. В своих силах она была уверена: еще два года назад сдала на первый юношеский разряд и могла бы на КМС-а идти, но мама отчего-то притормозила.

— Так, где наша новенькая? — сразу после разминки позвала учительница, Вера Николаевна. — И ты, Кира, подойди. В пару встанешь. Проплывете вольным стилем туда и обратно. Не спешите, я пригляжусь. Все пошли-пошли! Время дорого!

Кира красиво нырнула, и Ариэль мгновением позже скользнула на соседнюю дорожку.

Вроде бы Вера Николаевна сказала не спешить, но эта Кира то ли глухая, то ли решила показать свою крутость, — рванула, будто ее там прЫнц ждет. Ариэль плюнула на указание учительницы и припустила вслед за блондинкой.

Девчонки «на берегу» начали кричать, и через пару секунд их крики слились в дружное скандирование:

— Ки-ра! Ки-ра!

Ариэль почти не замечала мелькающую впереди соперницу и с наслаждением рассекала чуть прохладную воду. В победе она не сомневалась, чувствовала, что в любой момент, стоит только поднажать, догонит.

До противоположного края они доплыли одновременно. Перевернулись, оттолкнулись, и тут Ариэль миндальничать перестала.

Тело стремительной торпедой помчалось вперед и, как всегда в такие моменты, Ариэли и вправду показалось, что вместо ног у нее хвост. Плавать она научилась раньше, чем ползать и ходить, и вода была ее родной стихией. Вода сама толкала ее вперед, вода любила ее и помогала. Ариэль даже считала, что захоти она утонуть — не утонет!

Девчонки уже не скандировали, они просто визжали. Кира осталась позади, и Ариэль подлетела к бортику в гордом одиночестве.

— Здрасте-пожалуйста... — встретила ее изумленная Вера Николаевна. — Неужели и у меня «звездочка» появилась? На соревнования пойдешь?

Ариэль перевела дыхание и пожала плечами:

— Надо с мамой посоветоваться.

***

Последние дни мама ходила раздраженная, по всяким пустякам срывалась на Ариэль и только при отчиме затихала. Ариэль огрызалась в ответ, а Сергей ничего не замечал. Он, вообще, мало внимания обращал на них обеих, особенно на Ариэль.

А сегодня мама вдруг успокоилась.

Когда Ариэль пришла из школы, Анна пила на кухне чай и задумчиво смотрела в окно. Мельком глянула, как дочь демонстративно накладывает полную тарелку борща, но ничего не сказала. Тогда Ариэль отрезала толстый ломоть хлеба и чуть потоньше сыра. Анна и на это не отреагировала. Обычно кипящая энергией, сегодня она выглядела печальной. И Ариэли это не нравилось.

Она сунула в рот первую ложку горячего ароматного супа и довольно прищурилась:

— Мам, а мам...

— М-м-м?

— А вкусно же ты готовишь!

Та хмыкнула:

— Может, за это Сергей меня и любит?

— И за это, и за все остальное, — Ариэль неопределенно помахала в воздухе хлебом.

Анна села к дочери и, приобняв ее, чмокнула в щеку.

— Золотце ты мое. — Чуть помолчав, тихо добавила: — А Дима вот не любил... А может он ушел, потому что я второго родить не могу...

Ариэль нахмурилась:

— Вы же, вроде, оба решили разойтись. И Сергея ты встретила...

— Ну и что, — пожала плечами мама, — а Дима Светлану встретил.

— Ага! Я так и поняла!

— А сегодня дочка у них родилась. Таней назвали...

Мама еще что-то говорила про отца и его семью, но Ариэль почти не слышала. В голове набатом стучали вчерашние слова отца: «Скоро я тебя кое с кем познакомлю.»

Он радовался и смущался одновременно, краснел и смеялся, как влюбленный подросток, и казался таким молодым. Ариэль сразу поняла, что у него появилась женщина. И радовалась вместе с ним.

А выходит, он уже давно женат... И у него дочка родилась... Таня...

— Ты чего молчишь? — затормошила ее мама. — Я думала, ты знаешь. Вы же видитесь... Думала, не говоришь мне, чтоб не расстроить. Ну? Ты чего?

Да, они с папой они встречались часто, а перезванивались так и вовсе каждый день. И болтали обо всем-обо всем на свете! Но об этом он не сказал.

— Я не знала, — глухо произнесла Ариэль и встала.

Не сказал...

Пол под ногами качался, как палуба корабля, дверной проем отодвинулся, и идти до него пришлось непривычно долго.

— Ну тогда позвони ему, поздравь, — неуверенно сказала мама. — Ариэль! Ты куда? Ну будет теперь у него своя Таня, что ж такого? Зато у тебя я есть...

Ариэль рванула в свою комнату. Оглушительно хлопнула дверью, попавшийся под ноги рюкзак пнула со всех сил и бросилась на кровать.

Таня у него значит есть! И жена уже год!

Злость и обида душили, требовали выхода. Ариэль схватила телефон.

Удалить его отовсюду! Заблокировать! Не друг больше! Не отец!

Никто!

***

Потом были еще встречи и звонки на мамин телефон, папа даже приходил к ним домой, пытаясь пробиться сквозь ее враждебность, что-то объяснял, доказывал, говорил, что любит ее, что она по-прежнему его дельфинчик, его доченька.

Но Ариэль молчала.

Внутри она корчилась в муках, тянулась к родным теплым рукам, а снаружи оставалась угрюмым, непрошибаемым подростком. Для нее отец был самым близким человеком, тем, кому она доверяла больше всех на свете. А он ей не доверился.

И теперь молчала она.

А если бы заговорила, первыми словами были бы: «Почему ты назвал ее Таней?» Но ответа она боялась. Страх, что теперь она стала не нужной, что ее выбросят, как исписанную тетрадь, больно сжимал грудь, удавкой стягивал горло.

И она молчала.

Звонки и попытки встретиться становились все реже, а через полгода и вовсе прекратились.

Наши дни.

— Погода завтра — как на заказ: солнышко и тепло.

Ариэль с удивлением посмотрела на мать. С чего бы им обсуждать завтрашнюю погоду?

Анна попробовала булькающее рагу, убавила огонь и повернулась к Ариэли.

— Так, — она пробежалась по дочери оценивающим взглядом, — с утра идем в салон, я уже записалась...

— Не могу, у меня коллоквиум по философии.

— Какой еще коллоквиум?

— По Канту. Априорные формы, безусловные идеи...

— Жуть какая! Я тебя не для того в филологический отправила.

— А для чего?

— Ну, чтобы ты могла беседу поддержать, выглядела умной и вообще... У филологов взгляд такой интересный, погруженный...

— И много ты филологов видела?

— Так, все! — Анна жестом прекратила бесполезный разговор. — Я уже сказала — завтра идем в салон. Сразу после него обедаем в ресторане.

Ариэль разглядывала свои тонкие, ухоженные пальцы и любовалась игрой весеннего солнца в новеньком колечке с бриллиантом. Два дня назад мама с отчимом подарили его на двадцатилетие, и она еще не успела привыкнуть.

— В обед я тоже не могу, — ответила она наконец. — С Артуром встречаюсь.

— Забудь! — отмахнулась мать. — Позабавилась и довольно.

— С чего ты взяла, что я забавляюсь? У нас все серьезно.

— Ой, вот не надо. Серьезно у них! Артур, он кто? Сын учительницы и инженера. Ни машины, ни квартиры. Какое у тебя с ним будущее? Ипотека, работа, пенсия, гроб. Все!

— Он будущий архитектор. Способный и перспективный, — проворчала Ариэль.

Она многое могла бы рассказать про своего любимого: какой он решительный, сильный, заботливый, что уж он-то точно никогда не предаст, но матери все это было не важно. Единственная деталь, которая могла ее зацепить — то, что Артур — подающий надежды архитектор. И эта же деталь бесила саму Ариэль. Она хотела бы, чтоб Артур был кем угодно, хоть учителем в школе (впрочем, нет, это уж слишком), только бы не архитектором, как ее отец.

Мать словно подслушала ее мысли.

— Дима тоже был перспективным! И что? Нет, он, конечно, устроился, не бедствует... Ты знаешь, у него свой бизнес...

— Ничего не хочу слышать!

— Ну, не хочешь, так не хочешь... И все-таки неясные перспективы на хлеб не намажешь. Да, хлеб... — Мать выключила рагу и принялась резать буханку. — Как тебе — Ариэль Жемчужная? Хорошо звучит, да?

— Ну, получше, чем Рыбакова! А что? — Ариэль насторожилась. — Да мам, хватит уже резать!

— И правда, что-то я разошлась... Так, давай, перекусим и за дела. Сегодня надо по магазинам пройти — впереди важный день.

Ариэль, вздохнув, подумала, что наверное именно так чувствуют себя, когда говорят "между молотом и наковальней". С одной стороны — Кант, с другой — мама. И похоже, Кант проигрывает.

— Ладно, что там завтра? — спросила Ариэль, с зарождающимся интересом. Все же салон красоты, обновки, ресторан... Это жу-жу неспроста.

— А завтра, золотце мое, мы обедаем с Сергеем и... — мать сделала торжественную паузу, — ... с его деловым партнером, Николаем Петровичем Жемчужным. Ты его не знаешь, Сергей с ним недавно... В общем, тот будет с сыном. Сыну тридцать пять лет. Холост, красив и богат. Твоя задача — очаровать!

— Зачем? — Ариэль перестала жевать и изумленно уставилась на мать. Нет, та и раньше поговаривала о богатых женихах, но чтобы вот так, в лоб... Ариэль Жемчужная, понимаешь!

— Интересный вопрос! — в свою очередь удивилась мать. — Чтоб женить на себе!

— Мам, ему тридцать пять! И у меня Артур есть.

— Артура мы уже обсудили. Ты лучше про Жемчужного подумай. Работать не придется! Курорты, рестораны, бутики... А возраст самый подходящий. Он уже нагулялся, семью создать захотел. Самое то. Ты губки не поджимай, а меня слушай и ошибок моих не повторяй! Не то будешь потом одна с ребенком мыкаться, или еще хуже — архитектора своего на горбу тащить.

Ариэль фыркнула, выражая недовольство, но через пару минут спросила:

— Как его хоть зовут-то? Надеюсь, не Ихтиандр?

— Нет... — Мать даже не улыбнулась и, чуть помедлив, сказала: — Дмитрий.

Ариэль замерла. Да что ж такое-то сегодня?

Она отложила вилку.

— Спасибо, мама, было очень вкусно... Я к себе.

— Через полчаса выходим, — мать окликнула ее уже в дверях. — Будь готова.

Ариэль приостановилась и, не оборачиваясь, ответила:

— Я подумаю.

***

В ресторан они приехали раньше срока. Мама глянула на золотые часики на запястье и недовольно покосилась на водителя:

— И куда спешил? Вот что нам теперь делать?

Ариэли, наоборот, казалось, что машина всю дорогу тащилась со скоростью ревматичной черепахи.

— Ты же сама торопила всех кругом, — заметила она. — Да и осталось-то десять минут, может отчим уже там.

— Нет, Сергей очень пунктуален. Если сказал, в двенадцать, значит, ровно в двенадцать.

— Иначе его машина превратится в тыкву...

Анна приказала водителю проехать чуть дальше, до набережной.

Там они вышли. Солнце припекало почти по-летнему, но с реки тянуло прохладой, и Ариэль незаметно поежилась. В легком коктейльном платье да на свежем ветерке было совсем не жарко.

— Давай присядем, — предложила она матери, кивнув на ближайшую лавочку.

— Нет, платья помнем. Лучше пройдемся. Давно мы с тобой не гуляли просто так.

— Мы с тобой вообще не гуляли просто так, — обронила Ариэль. Память тут же вытащила из пыльных закоулков картины счастливых прогулок с отцом, и Ариэль раздраженно сказала: — Вот зря мы эти туфли купили. Жмут... Я говорила, те надо брать! И каблуки какие-то непривычные, острые, я на них качаюсь.

— Ты же не качели, чтобы качаться, — возразила мать, думая о чем-то своем. Она стояла у самого парапета и смотрела на темную быструю воду.

— Качели сами не качаются. Это человек на них качается, а качели стоят.

— Вырастила философа на свою голову, — проворчала мать.

Они замолчали.

Здесь было спокойно. Город шумел где-то там, за узкой полосой аллеи, а здесь тихо шлепали волны, кричали чайки и ветер шуршал в распустившихся листьях акации. Пахло сиренью.

Народу на набережной было мало. Это ближе к вечеру тут заполонят все праздные гуляки, шумные студенты и влюбленные парочки, а пока больше прогуливались молодые мамочки с колясками да старики-пенсионеры.

Ариэль легко усмехнулась и сказала маме, что они выглядят здесь неуместно, как две нарядные куклы в витрине рыболовного магазина.

— А мы с твоим отцом рыбачили здесь, — сказала неожиданно мама. — Давным-давно, еще до твоего рождения. Летом. Вода была чистая-чистая, дно видать. Дима говорил, что тут три метра, а дно видно, представляешь?

Как и всегда при напоминании об отце, в груди нехорошо заворочалось, и Ариэль, отгоняя неприятные ощущения, повела плечами.

— Его, может, и сейчас видно, — сказала она. — Весной просто вода высокая и мутная... — Она заглянула за парапет. До поверхности реки оставалось чуть больше двух метров. — Ну что, пойдем? А то пока доковыляем на своих шпильках...

Ариэль подхватила мать под руку, и они неспешно двинулись к ресторану.

Они прошли всего метров десять, как вдруг с дороги донеслась какофония звуков: визжание тормозов, сигнальные гудки, шуршание шин по асфальту и крики. Следом, оставив на зелени газона жирные черные следы, прямо на набережную вылетела серая машина. Она протаранила парапет и упала в реку.

Ариэль с матерью переглянулись. На миг Ариэли показалась, что она смотрит в собственные расширенные от ужаса глаза. Но уже в следующее мгновение мать моргнула и холодно прищурилась.

— Идем, нам пора, — она потянула Ариэль на аллею.

Ариэль послушно сделала пару шагов, но потом замерла:

— Мам, там же люди...

— Без нас разберутся.

Ариэль оглянулась. Народ подбегал,кто-то снимал на телефон, кто-то звонил. В основном тут были те самые мамочки и пенсионеры, но и с дороги спешили и мужчины, и женщины. Вот только никто не прыгал. Ариэль вполне их понимала: вода ледяная, грязная... Неподготовленному человеку даже в бассейне страшно с двухметровой вышки сигануть, а здесь, куда-то в неизвестность... И на адреналине-то не каждый решится.

Ариэль шагнула назад, но мать дернула ее за руку и сквозь зубы процедила:

— Не лезь. Говорю же, разберутся. А нас уже Сергей и Жемчужные ждут.

Ариэль, закусив губу, всматривалась в толпу. Не прыгают же, не прыгают!

— Какие, к черту, Жемчужные, мам?! Тут люди тонут!

— А мы-то при чем?

— Я попробую...

— Я тебе попробую! Я тебе попробую! У тебя платье, макияж, прическа... Ариэль, это опасно!

Ариэль непонимающе посмотрела на взбешенную мать. Как она вообще может помыслить о том, что Ариэль будет сидеть за столиком в ресторане, заказывать вино и строить глазки какому-то незнакомцу, зная, что прямо здесь и сейчас, у них под боком, кто-то захлебывается под толщей воды, умирает, не дождавшись помощи?

— Пусти!

Она с силой рванула руку из цепких пальцев, мимоходом почувствовав, как длинные ногти матери оцарапали кожу. Подбежала к кричащим и бестолково суетящимся людям и протолкалась к сломанному парапету.

Машина уже почти скрылась под водой, торчал лишь уголок серебристой крыши.

Ариэль огляделась. Встретилась взглядом с испуганными глазами какого-то мужчины и тот пробормотал, будто оправдываясь:

— Я плохо плаваю...

Ариэль больше не раздумывала. Кинула:

— Готовьте веревки.

Мужчина с облегчением выдохнул и исчез.

Она впихнула сумку в руки растерянно причитавшей матери, пробившейся к ней, и крикнула:

— Не напирайте!

Толпа притихла, когда она шагнула на обкрошившийся бетонный край.

Выдох-вдох... Толчок.

В воду она вошла почти идеально. Тело все помнило.

А холодно как! Обжигает.

Словно в туманной дымке Ариэль разглядела силуэт опускавшейся машины. Скользнула к ней. Внутри металась девочка лет семи-восьми, билась в стекло и кричала. Вода уже дошла ей до груди. На месте водителя сидел мужчина. Он не шевелился.

Ариэль подергала дверцы. Не открылись.

Машина замерла, достигнув дна. Здесь валялся всякий мусор, но ничего, чем можно было бы разбить стекло. Девочка прижалась лицом с окну и со страхом и надеждой следила за Ариэлью.

В груди начинало припекать. Еще пару минуту она выдержит, не больше. Слишком уж давно не тренировалась.

Ариэль перевернулась в воде и с силой впечатала каблуки в боковое стекло. Удар... второй...

Вода замедляла движения и смягчала удары. Стекло не поддавалось.

Но у нее же хвост! У нее чертов... русалочий... сильный... хвост!

Удар, удар, еще удар...

Левый каблук подвернулся, ломаясь, но и стекло не выдержало. Треснуло. Ариэль пнула его еще пару раз, выбивая окончательно.

Вода хлынула в машину.

Ариэль открыла дверь и вытащила девочку. Та попыталась вцепиться в нее, но Ариэль увернулась, обхватила ее со спины и взмыла вверх.

На поверхности их ждал молодой парень и, судя по мокрым волосам, он даже пытался нырять.

Ариэль передала девочку ему, парой вдохов-выдохов провентилировала легкие и вернулась вниз, к водителю. Отстегнула ремень безопасности и потащила мужчину на себя. Тот застрял. Ариэль уперлась ногами в сиденье и потянула сильнее.

Легкие начало пожигать, словно в них капнули кислоты. Хотелось уже открыть рот и вдохнуть полной грудью, в глазах темнело, но Ариэль все дергала и дергала мужчину. Наконец тот подался.

Из последних сил она оттолкнулась ногами от машины и поплыла к свету. К людям.

***

Ариэль чувствовала себя героиней американского боевика: кругом машины полиции и скорой помощи, толпа зевак, а на ней самой колючее одеяло.

Из длинных, щедро смазанных йодом порезов на ногах сочилась кровь. Но боли не было.

Откуда-то появился отчим. Мама уткнулась ему в плечо, рыдала и что-то рассказывала.

В стоящую рядом скорую грузили носилки с пострадавшим мужчиной. Лицо ему не накрыли, медики суетились, мелькали какие-то трубки. Жив...

Девочка была тут же. Бледная, молчаливая, она тоже куталась в одеяло, но только одной рукой. Второй держала отца за безвольно свесившуюся ладонь.

Девочку так и погрузили вместе с отцом и увезли.

— Мама, где моя сумка?

Ариэль словно со стороны услышала свой голос. Хриплый, чужой.

Мать скользнула по ней потерянным взглядом, потом опомнилась:

— Вот она, здесь. Тебе салфетки нужны? У меня есть... Сейчас, где-то они тут...

— Мама, просто дай мне сумку.

— Да, конечно...

Ариэль достала телефон. Негнущимися пальцами по памяти набрала номер.

Пошли длинные гудки.

Если память не подвела, если он не сменил номер, если ответит незнакомому абоненту...

Гудки прервались.

— Слушаю!

Горло перехватило, и Ариэль не ответила. Его голос ничуть не изменился за прошедшие годы.

— Слушаю! Говорите! — повторил он.

Повисла тишина. И вдруг нерешительно, словно боясь поверить, папа спросил:

— Ариэль?

Спасибо за чтение

Вернуться к книге