Сердце ижевска
Глава 1
Глава 1. Город, который начался с пруда
Я приехал в Ижевск поездом. Двадцать часов из Москвы, плацкарт, чай в подстаканнике и попутчик, который всю дорогу рассказывал про то, как в его родном городе делают лучшие в мире автоматы. Я слушал вполуха, потому что не очень понимал, что можно написать про город, который все знают только по слову «Калашников».
Оказалось, можно.
Ижевск начался с пруда. В 1760 году граф Пётр Шувалов построил здесь железоделательный завод, и для того, чтобы завод работал, реку Иж перегородили плотиной . Пруд получился огромным — до сих пор он считается одним из крупнейших искусственных водоёмов Европы . Город рос вокруг этого пруда, как дерево растёт вокруг своего первого кольца.
Я вышел на набережной ранним утром. Пруд лежал неподвижно, серый и гладкий, как оружейная сталь. На другом берегу виднелись корпуса заводов, дым над трубами, силуэт Михайловского собора на холме. Рыбак с удочкой сидел на бетонном парапете и смотрел не на поплавок, а куда-то вдаль.
— Клюёт? — спросил я.
— Не клюёт, — ответил он. — Но я не за рыбой.
— А за чем?
— За тишиной. В городе оружейников тишина — редкость.
Я понял, что попал туда, куда нужно.
Глава 2
Глава 2. Оружейники и «крокодилы»
Ижевск — это город, где почти каждый дом помнит запах пороха. В 1807 году завод перешёл из горного ведомства в военное, и здесь начали делать оружие . Сначала гладкоствольные ружья, потом винтовки Мосина, потом автоматы Калашникова. Весь путь ижевского оружия можно проследить в музее «Ижмаша» — старейшем здании города, бывшей денежной кладовой .
Я провёл в этом музее три часа. Там есть зал с пулемётами и пушками, зал с винтовками, зал с изобретениями Калашникова. Но больше всего меня зацепила легенда о «крокодилах».
В давние времена заслуженным мастерам оружейного завода вручали царёвы кафтаны — зелёного цвета с золотыми галунами. В простонародье таких мастеров прозвали «крокодилами» . Я представил себе этих людей: руки в мозолях, глаза усталые, а на плечах — зелёный кафтан с золотом. Они делали оружие, которое убивало, но они же были гордостью города. В этой двойственности что-то очень ижевское.
Экскурсовод, женщина с усталыми глазами и точными жестами, показала мне трёхлинейную винтовку Мосина. Она лежала под стеклом, идеально сохранившаяся, будто только что с завода.
— Вы знаете, что в Ижевске есть памятник собаке Звёздочке? — спросила она неожиданно.
— Нет.
— Это первая собака-космонавт, которая вернулась живой. Её готовили здесь, в институте. Памятник стоит на набережной. Люди приходят, гладят её по бронзовой голове и загадывают желания. В основном про здоровье.
Я записал это в блокнот. Собака, которая вернулась из космоса. В городе, который делает оружие. В городе, где люди гладят бронзовую собаку, чтобы не болели дети.
Глава 3
Глава 3. Собор, который строили всем миром
Михайловский собор стоит на самом высоком холме Ижевска. Его видно отовсюду — 67 метров, белые стены, красный кирпич, золотые купола . Но это новый собор. Старый взорвали в 1937 году.
История старая и горькая. Собор заложили в 1897 году. Строили всем миром: рабочие Ижевского завода отчисляли по копейке с каждого заработанного рубля . Представляете? Люди, которые делали оружие, отдавали часть своей зарплаты на храм. Собор был копией московского Василия Блаженного, только больше. Главный колокол весил более двух с половиной тонн, его звон был слышен за десятки километров .
Потом пришли большевики. Сначала собор переделали в краеведческий музей, установили маятник Фуко — символ победы науки над религией. Потом взорвали. Камень использовали для строительства других зданий .
В начале двухтысячных началось восстановление. Снова всем миром. Снова предприятия перечисляли деньги. Сегодня каждый ижевчанин может сказать: «И мой кирпичик заложен в собор» .
Я стоял у подножия собора и смотрел вверх. Мимо шла женщина с ребёнком. Ребёнок спросил:
— Мам, а кто его построил?
— Люди, — ответила она. — Обычные люди.
Ребёнок подумал и сказал:
— Значит, и я смогу.
Я не знаю, что он имел в виду. Но звучало правильно.
Глава 4
Глава 4. Пельмени, перепечи и «Бурановские бабушки»
Удмуртская кухня — это кухня, которая не пытается тебя впечатлить. Она просто кормит. И кормит хорошо.
В Ижевске я ел пельмени. Не те магазинные, а настоящие, с тонким тестом и сочным мясом. В Удмуртии пельмени — это не просто еда, это ритуал. Есть даже памятник пельменю . Я сфотографировал его и отправил другу в Москву. Он ответил: «Ты серьёзно?» Я ответил: «Абсолютно».
Потом были перепечи. Это открытые пирожки из ржаного теста с начинкой — мясной, овощной, грибной. Тесто раскатывают, начинку заливают смесью яйца и молока, и запекают . «Бурановские бабушки» — те самые, что выступали на «Евровидении», — сделали перепечи своей визитной карточкой. Благодаря им мир узнал, что в Удмуртии есть не только Калашников, но и пироги.
Я попробовал нугыли — традиционный суп с домашней лапшой. Лапшу делают из остатков кислого дрожжевого теста, добавляют яйцо и масло, раскатывают в жгуты и нарезают . Суп густой, сытный, с горохом и мясом. После него не хочется есть до вечера. И не хочется никуда спешить.
В ресторане официантка, девушка с косой и спокойным лицом, спросила:
— Вам как, поострее?
— Можно поострее.
— У нас не очень остро. У нас сытно.
Она была права. В Ижевске не остро. В Ижевске сытно. И это лучше, чем остро.
Глава 5
Глава 5. Ижик и другие странности
В Ижевске есть скульптура Ижик. Это металлический мальчик в старинном кафтане оружейника, с цилиндром на голове и ветвью рябины на шляпе. Его отлили рабочие «Ижстали» из 180 килограммов ключей, которые собрали горожане . Ключи от квартир, от машин, от гаражей. Люди приносили их и говорили: «Сделайте что-нибудь из этого».
Получился мальчик. Ростом полтора метра. Стоит на улице, улыбается. Туристы фотографируются с ним, трут ему нос на удачу. Я тоже потёр. На всякий случай.
Потом был монумент «Дружба народов» — две стелы, русская и удмуртская, высотой 46 метров . В народе его называют «Лыжи Кулаковой» — в честь Галины Кулаковой, легендарной лыжницы из Удмуртии, которая выиграла золото на Олимпиаде 1976 года. После её победы памятник, посвящённый присоединению Удмуртии к России, получил новое народное имя . Логики нет, но ижевчане любят эту нелогичность.
Я спросил у местного жителя, пожилого мужчины с собакой:
— Почему «Лыжи Кулаковой»?
Он посмотрел на меня как на человека, который не понимает очевидного.
— Потому что она лыжница. А памятник стоит. Люди видят памятник и думают про лыжи. Всё просто.
— Но памятник про дружбу народов.
— Дружба народов — это тоже про лыжи, если подумать.
Я не стал спорить. В Ижевске своя логика. К ней нужно привыкнуть.
Глава 6
Глава 6. Пушкинская, пушки и наклон
Улица Пушкинская — главная в городе. Но названа она не в честь поэта. Точнее, в честь, но не только. Легенда гласит, что раньше по этой улице скатывали пушки, сделанные на заводе, чтобы проверить их качество. Улица с наклоном, орудия катились вниз, и старший мастер лично стрелял из каждой .
Красивая легенда. Скорее всего, выдуманная. Но в Ижевске легенды важнее фактов. Потому что факты — это заводы и автоматы. А легенды — это люди.
Я шёл по Пушкинской вечером. Город горел огнями, витрины магазинов, кафе, вывески. Молодёжь сидела на лавочках с кофе, кто-то играл на гитаре, кто-то просто смотрел в телефон. Обычный город. Обычный вечер.
Но где-то там, за домами, стоял завод. И где-то там, в музее, лежала винтовка Мосина. И где-то там, на холме, стоял собор, который строили всем миром и который взорвали, а потом построили заново.
Ижевск — это город, который умеет начинать заново. Не потому, что хочет. А потому, что приходится.
Глава 7
лава 7. Удмуртский бог неба и его помощник
Я не религиозный человек. Но в Ижевске я зашёл в краеведческий музей и застрял у стенда с удмуртской мифологией.
Удмурты верили в Инмара — верховного бога, создателя и хранителя мира. Его имя связано с небом, воздухом. «Инмар зоре» означало «дождь идёт» — буквально «Инмар дождит». «Инмарлэн баныз» — «небосвод», буквально «лицо Инмара» .
Был у Инмара помощник — Кылчин. Седобородый старик в белой одежде, который ходил по межам полей и охранял посевы. Его представляли хранителем нравственных ценностей, покровителем детей .
Я подумал: у удмуртов был бог неба и старик, который ходит по полям. Никаких громов и молний. Просто небо и старик, который следит, чтобы всё было в порядке.
Это очень похоже на Ижевск. Здесь тоже никто не бросает молнии. Здесь просто делают оружие, варят пельмени, строят соборы, отливают мальчиков из ключей. И следят, чтобы всё было в порядке.
Глава 8
Глава 8. Сердце города
В последний день я снова пришёл на набережной пруда. Тот же рыбак сидел на том же месте.
— Ну что, клюёт? — спросил я.
— Нет, — сказал он. — Но я же говорил.
— А зачем тогда сидите?
Он повернулся ко мне. Лицо у него было спокойное, как вода в пруду.
— Потому что здесь сердце.
— Сердце чего?
— Города. Пруда. Завода. Всего.
Он махнул рукой в сторону собора, заводов, города.
— Вы думаете, Ижевск — это оружие? — сказал он. — Нет. Оружие — это работа. А сердце — это вот. Вода. Утро. Тишина. Люди, которые приходят сюда и ничего не делают. Просто сидят.
Я сел рядом с ним на бетонный парапет. Мы сидели молча минут десять. Вода в пруду была гладкой, как стекло. Где-то кричала чайка. На другом берегу шёл поезд.
— Красиво, — сказал я.
— Ага, — сказал он. — Только холодно.
Он засмеялся. Я тоже.
эпилог
Эпилог. Записка в блокноте
Я уезжал из Ижевска с чувством, которое не мог назвать. Не восторг. Не разочарование. Что-то среднее. Как пельмень: тесто и мясо, ничего лишнего.
В поезде я открыл блокнот и написал:
«Ижевск — это город, где оружие делают люди, которые гладят бронзовых собак и едят перепечи. Где собор строили на копейки рабочих, а потом взорвали, а потом построили заново. Где памятник дружбе народов называют "Лыжи Кулаковой", потому что так смешнее. Где на набережной сидит рыбак и не ловит рыбу, потому что ему нужна тишина.
Сердце Ижевска — не в музее Калашникова. И не в автомате АК-47. Оно в пруду, который вырыли двести шестьдесят лет назад, чтобы работал завод. Оно в людях, которые до сих пор приходят к этому пруду, чтобы посидеть и помолчать.
Город, который начался с воды, остался верен воде. Всё остальное — оружие, соборы, памятники — это только волны на поверхности.
А сердце — в глубине».
Я закрыл блокнот. Поезд шёл на запад. За окном тянулись леса, поля, деревни. Обычная Россия. Но где-то там, позади, остался город, который делает оружие и гладит собак. Город, который умеет начинать заново.
Ижевск.
Конец
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
