Телята
Телята
Рослая баба сидела на завалинке, кур пересчитывала. По открытым ставням скакал седой кот, всё норовил воробья ухватить. Тот был не промах — перепрыгивал от него на соседние окна.
— Барсик! Не дури, окаянный. Упадёшь ведь, — прикрикнула хозяйка, поглядывая на эту парочку.
— Никифоровна! Никифоровна, — окликнул бабу подбегающий мальчишка в лаптях на босу ногу. Отдышавшись, он затараторил похлеще шарманки:
— Там! Это! Милка!
— Что с ней?
Вскочила она, на ходу натягивая платок.
— Побежали! Родня уж там!
Никифоровна погналась вслед за мальчишкой, то ли догоняя его, то ли тут же отставая.
— Стой, прохвост! Ноги не молоды, — кричала баба ему в спину и открывала в себе второе дыхание.
Палящее солнце наседало на плечи. Ноги в разношенных туфлях то спотыкались о камушки, и взлетала пыль, то перескакивали вёдра с лопатами.
— Никифоровна, куда бежим? — спросил и подлетел из кустов старичок, держа в руках трость.
— Что, старый, решил снова за девками бегать? — пошутила женщина, сравнявшись со спутником.
— Не видал уж девок-то давно.
— Ах, супостат! — дала подзатыльник Никифоровна. — А я-то? И вообще к Милке бегу. Не мешай.
— Всё, всё, догоняй тогда, девка пенсионная, — съехидничал старичок.
— А ну, иди сюда, Никитич, — рванулась баба за ним, браня его трость, которой он отталкивался от земли, ускоряясь.
Соколиный крик раздался над селом, когда Никифоровна подбежала к колодцу. Руки ловко опустили ведро с цепью. Зачерпнув студёной, баба охнула и одним махом осушила кружку.
— Теперь, точно догоню, — утвердила сама себе женщина, откинув ведро и отбегая от колодца.
— О, Никифоровна! Куда несёшься? — подбежал парень с тетрадями под мышкой и указкой наперевес.
— К водяному в бучало! — съязвила баба и не зло укорила: — К Милке. Куда ещё…
— Ну, тогда я тоже туда, — подхватил собеседник и, поправив указкой очки, припустил за ней.
— Да чтоб вас! Семёныч, и ты туда же, — бросила Никифоровна и затопала пуще прежнего.
Эхо соколиного клича отозвалось над церковью, и врата отворились. Оттуда выкатился батюшка с бородой по пояс. Держа злат крест да поглаживая бороду, он окликнул спешащую бабу:
— Сестрица, Илья уж кинул льдинку в воду. Не советую купаться.
— В курсе, Иоан. В курсе, что Ильин день прошёл, — выдохнула она, проносясь мимо, и добавила:
— Я к Милке!
— Свят! Свят! Что ж не сказала раньше! — воскликнул батюшка и покатился следом.
— Да вот говорю. Лети уж, лети на своей бороде.
— Ну, с Богом! — благословился Иоан, убирая крест за пазуху, и полетел, будто на бороде, которая стелилась перед ним.
— Первая побежала, а последней прибегу, — плюнула Никифоровна и, подняв подол платья, рванула.
Она подняла глаза — и они сузились. И хозяйка чертыхнулась:
— Чтоб вас черти жгли! Барсик, и ты туда же!
Кот мяукал, извиняясь, пока воробей держал его за шиворот. Оба мчались вперёд, оставляя свист позади. Парочка опустилась на крышу сарая и уставилась вниз. Женщина завязала платок потуже и завидела двор, где уже все суетились.
— Что? Что случилось? — спросила Никифоровна, расталкивая всех, и прошла меж ними.
Возле мычавшей коровы на руках мальчишки в лаптях посапывали два телёнка. На роге сидел тот самый сокол и, выпятив грудь, взирал на всех свысока.
— Ну, что, Никифоровна, поздравляем! Двойня! — сказал Никитич, постукивая тростью оземь.
— Ох, хорошо-то как! — охнула баба и прижала руки к груди, поклонившись корове. Собравшиеся тоже поклонились, и Иоан, достав крест, проговорил:
— Освятим! Пусть Бог с ними будет!
Спохватившись, Семёныч отложил тетради с указкой и побежал к колодцу. Через пару минут с коромыслом на плече он подошёл к старичку. Тот вместе с Никифоровной снял с него вёдра, и воду поставили возле ног батюшки. Мальчишка с телятами на руках — одного придерживая, другого прижимая к груди — встал перед ним, склонив голову. Иоан поднял крест, и все притихли. Только телята посапывали, да сокол на роге повёл головой.
— Господи, благослови, — начал батюшка, и голос его, обычно весёлый, стал твёрдым и светлым. — Сию корову с приплодом, дом сей и всех, кто под кровом его.
Он окропил телят, корову, мальчишку с ними на руках. Вода из ведра плеснула на землю, и там, где упали капли, пыль потемнела и запахла дождём.
Никифоровна стояла, сложив руки на груди, и в глазах у неё блестело. Она вспомнила, как сама держала телёнка на руках — давно, будто в другой жизни, когда и ноги были моложе, и муж был жив, и двор был полон.
— Ну, — сказала она, когда закончил батюшка, и все перекрестились, — теперь гулять так гулять. Милка, неси молока! Семёныч, ты за столом с тетрадями не сиди — помогай!
— А я? — спросил Никитич, опираясь на трость.
— А ты, старый, за старшего. Смотри, чтоб Барсик телят не пугал.
Кот, услышав своё имя, вальяжно прошёлся перед коровой, но воробей тут же клюнул его в хвост, и оба умчались за сарай.
— Вот ведь парочка, — усмехнулась Никифоровна. — Один другого стоит.
Солнце уже касалось края крыши, когда всё село сидело за длинным столом во дворе. Пили молоко, ели хлеб, смеялись. Лишь сокол сидел на роге, потом вспорхнул и улетел на колокольню. Над всеми плыл звон — не набатный, а тихий, радостный перезвон.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
