Обложка 99 писем для екая

99 писем для екая

Emilia Ed

0% прочитано
Стандартный
Emilia Ed

99 писем для екая

Глава 12 - Зачатки тьмы

Дословно известно, что деревня Синдзин была основана в 1339 году эпохи Муромати. Лидер семьи Ока, ставший во главе деревни, Ока Гецунага, состоял в родстве с знаменитым родом Гэндзи, он же Минамото, оттого и имел довольно влиятельное положение еще в те далекие времена.

Так как Ока Гецунага не желал участвовать в политических конфликтах, да и сам по себе был слаб здоровьем, он решил основать свое небольшое поселение, где его поданные смогут жить свободно и трудиться на благо страны.

Как правитель Гецунага был добр к синдзиновцам и всегда защищал своих людей от любой возможной угрозы. Его не раз просили вернуться и служить императору, однако он отказывался, ведь без него деревня и ее народ пропадут.

Именно он уже в пожилые годы не стал чураться просьб о помощи, и когда настали тяжелые времена, Гецунага написал письмо своему дальнему родственнику, Сейба Тайё, что верно служил со своим родом Асикаге Такаудзи.

Синдзин крайне уникален еще тем, что правящая семья Ока приняла другие роды и позволила им делить с ними власть. В отличие от Ока и Сейба, Сакураучи и Каджо не были ни влиятельными дворянами, ни богатыми семьями. И все же они идеально прижились в этой необычной системе, став любимчиками жителей деревни.

И так столетие за столетием в этих землях правили исключительно эти семьи. Несмотря на все невзгоды, войны и стихийные бедствия, они не сдали бразды правления правительству, продолжая руководить по сей день.

Перечитывая эту статью в Википедии в уже не знамо какой раз, Ханна, сидя на кровати с ноутбуком, протяжно зевнула. Отложив его в сторону, она, одетая в футболку и шорты, завалилась на подушку, смотря в темный потолок.

Сколько бы она ни пыталась искать информацию, все было донельзя однотипным. Причем настолько, что это невольно настораживало еще больше. Какой бы сайт, посвященный городу, его достопримечательностям, событиям, Ханна ни открывала, везде все было донельзя хорошо и без каких-либо происшествий.

Даже того случая про упавшую девушку из окна многоэтажки двумя годами ранее нигде не было отмечено. Нет ни единой группы, где подобное бы обсуждалось сторонними людьми, как это бывает обычно.

Неужели она одна такая параноик и думает, что все, что происходит в Синдзине, кажется ей чем-то подозрительным? Хотя, возможно, приезжие о чем-то таком догадываются, но либо боятся расправы коренных жителей, либо им просто все равно, ведь самих такое не касается.

Ханна часто становилась невольным слушателем разговоров синдзиновцев, тех, кого она уже хорошо знала. Так случилось, что, возвращаясь домой после работы, она увидела небольшую группу женщин. Две из них жили в том же доме, что и она, и были молодыми матерями. А третью она видела впервые, но, похоже, они были хорошими подругами.

Проходя мимо, Ханна с улыбкой поздоровалась, и те ответили тем же. Ища ключи от квартиры в сумочке, Ханна застыла, когда уловила нить разговора.

— А вы слышали о том, что говорят про семью Вада?

— Это ты про мужа и сына той высокомерной дряни, которую сбила машина пару лет назад? Да, что-то слышала. Вроде как сынок-то совсем от рук отбился и школу забросил. А мужик спился и буянит так, что спасу нет.

— Не поверите, но вроде как его повязали… Ну, вы знаете. Те самые, о ком нам часто говорят.

— Да ты что? Они-то?! О-о-о-о. Если оно так, мужик труп.

— А на мальчишку они тоже теперь охоту открыли?

— Если верить слухам, то поговаривают, что с некой компанией ребят пытался расследовать смерть своей матери. Глупый мальчишка. Ведь родился в этом городе и должен понимать, что бывает, когда лезешь куда не нужно. Скорее всего, его с отцом… Уберут.

— Э-э-э. Ну что поделать. Как говорится, дурак исправляется, только умирая.

Они удивленно переглянулись и, к ужасу Ханны, весело рассмеялись. Так легко и непринужденно, будто обсуждали скидки в магазине или своих мужей.

У Ханны же, забывшей про ключи, по спине пробежал мерзкий холодок. И подобные разговоры или их отрывки она слышала везде. Получается, только синдзиновцам по-настоящему известно то, что происходит в этом городе. И эта информация не выходит за пределы самого города.

Получается, кто-то все-таки ее строго контролирует. А еще Ханну сильно насторожило слово «они». Это уже не первый раз. Кто они? Это какая-то организация наподобие полиции? Тогда почему о них ничего не известно именно приезжим?

Потянувшись за стаканом холодной воды, Ханна отпила и вздохнула, постукивая пальцем по клавиатуре ноутбука. Уже было давно за полночь, но сон ей никак не шел. Она больше пяти часов потратила на то, чтобы найти хоть что-то о девушке, выпавшей из окна, Ваде Изуми, погибшей под колесами машины, и об инциденте в средней школе Коконоэ, где была замешана Гофукакуса Гокоме.

И, само собой, ничего так и не нашлось. Чистый ноль. Упоминаются только обрезки каких-то других случаев, но настолько короткие, что на их прочтение не хочется и время тратить.

Если бы у нее в этом городе был знакомый, кому можно безоговорочно доверять… Здесь знают, что она не местная, и Ханна понимала, что вызовет подозрение, если начнет спрашивать такие вещи у синдзиновцев. Ей хотелось верить, что она уже просто заигралась в сыщика, однако дурное предчувствие никак не покидало ее.

Сначала странные случаи, которые замалчивают и боятся придать огласке, потом смерти людей, которые могли так или иначе сделать что-то кому-то невыгодное, и предупреждение Ишикавы Рюичи, предупредившего ее как чужака не лезть не в свое дело.

Одно Ханна поняла точно и ясно: вся эта мрачная тайна крутится вокруг пяти семей, управляющих Синдзином. Вот только это значит, что ей, обычной учительнице старшей школы, такие знания не доступны. Да и доверять кому-либо ей нельзя. Ведь никогда не знаешь, что может случиться, если информация просочится не тем людям.

— Наверное, мне и вправду стоит прекратить, — проговорила она вслух, уже закрывая ноутбук, как вдруг услышала звук уведомления.

Раскрыв глаза, она увидела как ей в личку пришло сообщение от неизвестного. Аватара не было, да и ник какой-то странный.

— Блэк111@? — прочитала Ханна, недоуменно поднимая брови. Проведя пальцем по тачпаду, она нажала на сообщения. — Если опять какой мутный тип подкатывает, я выключу и читать не буду. Ммм? Это что?

Написано было кратко:

Вы ведь пытаетесь разгадать тайны Синдзина, Чинами-сан?

У Ханны дернулась рука. Тишина спальни стала ужасно неприятной, ей казалось, что за ее спиной кто-то стоит. В этой тишине сливаясь с ней так, что она не увидит этого.

Сглотнув, она продолжила читать.

Прошу, не волнуйтесь. Я точно вам не враг. Для чего я это пишу? Да потому что знаю, что вы уже осознаете, что здешние слухи и байки — это не то, что можно игнорировать. Для местных это норма, но для вас как воплотившийся ужастик, так?

— Что за черт? — вздохнула Ханна. Ее руки холодеют, и дыхание учащается. Она смотрит на темный проем двери, ведущий в коридор, и не может от него оторваться, боясь того, что рисует ее воображение.

Девушка вздрагивает, когда приходит новое сообщение от этого же человека.

Думаю, вам уже говорили, но я бы настоятельно рекомендовал вам прекратить это. Они уже в курсе о вас. Они знают все, что им нужно знать.

— Они? — дрогнувшим голосом повторяет Ханна. — Кто они-то!?

Я пишу это не для того, чтобы вас запугать, Чинами-сан. Наоборот, я хочу помочь. Но пока написать много не могу. Боюсь, они могут и сюда залезть. Послушайте меня. Пока ничего не узнавайте. Вы у них уже под присмотром. А это очень плохо, поймите меня правильно. Все потому, что она их об этом попросила.

Быстро опустив стакан на пол, Ханна под давлением паники быстро и с ошибками печатает один вопрос: «Кто она?! О ком ты?!»

Человек по ту сторону не отвечает около минуты. Наверное, такой вопрос сбил его с толку. А потом Ханна видит плавающие точки. Его ответ казался ей недостижимой вечностью. И когда он до нее дошел, она перестала дышать, округлив глаза до боли.

Гофукакуса Нагината.

Выйдя из душа в легкой пижаме, Гокоме, вытирая длинные волосы полотенцем, зашла на кухню, чтобы взять из холодильника холодного молока. Уцуги и Енхо уже спали, а она засиделась за уроками, которые ей пришлось нагонять еще с тех пор, как она сидела дома якобы из-за болезни.

Проходя по коридору, Гокоме увидела блекло-голубой свет на стене. Заглянув в темный зал, она увидела, как ее мать сидит на диване, держа на коленях включенный ноутбук и что-то напевая, постукивает по нему пальцем.

— Мама, а ты не пойдешь спать? — просто спросила Гокоме, немного удивленная тем, что ее мать до сих пор не в постели.

Нагината всегда очень трепетно соблюдала часы сна и редко ложилась в позднее время, говоря дочери, что недосып вреден для кожи и здоровья. Вот Гокоме и не понимала, почему та еще здесь.

Резко перестав постукивать пальцем, Нагината медленно повернула голову к дочери. Ее глаза были прикрыты, а на лице та самая привычная веселая улыбка, казавшаяся чем-то искусственным в этом свете и тьме.

— Не волнуйся, милая. У меня тут просто дела кое-какие появились. Я скоро закончу. А ты иди спать, — нежно ответила Нагината, но на последнем предложении ее заботливый тон стал куда холоднее.

Гокоме, чувствуя душой, что ей лучше и вправду уйти, кивнула, быстро отворачиваясь.

— Хорошо. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, дорогая, — быстро ответила Нагината, смотря на спину дочери во всю раскрытыми глазами.

Быстро отпустив улыбку, она тем же темным, мрачным взглядом вновь посмотрела на экран. Наклонив голову, она над чем-то задумалась.

— Думаю. Пока еще рано делать такой резкий шаг. Да, — равнодушно сказала она себе и кивнула. — Мне не нужны сейчас лишние проблемы. А то подчищать за ними замучаюсь.

Быстро напечатав кому-то сообщения, Нагината закрыла ноутбук, и ее облик полностью погрузился в беспросветную тьму и коварное безмолвие.

— Какие же нынче новости можно собрать по округе? — спрашивал старческий голос, принадлежавший сильно пожилой женщине.

Свет в этом месте был минимальным — только одна маленькая свеча, пламя которой дрожало и качалось из стороны в сторону. Она становилась все меньше и меньше, словно угасающая жизнь.

Подул ночной прохладный ветер, и пламя размером с ноготок дрогнуло, но сумело устоять. Рядом с углом света показалась искривленная тень, что исчезала, то появлялась.

— Если верить тому, что до нас дошло за этот месяц, охоте быть, — сказал другой, такой же иссохший и скрипучий, однако на сей раз мужской. — Чужаков, что лезут не в свои дела, не думая о последствиях, становиться все больше и больше. Они как опарыши из потревоженной гниющей плоти.

Вокруг, словно по стенам карабкались тысяча сороконожек, заслышались шепотки. Здесь никто не секретничал, все прекрасно знали, о чем был разговор.

— Еще каких-то сто лет назад мы были хозяевами этих земель и не допускали чужой крови, — первый голос старухи говорил четко, вот только подрагивал от явной холодной ярости. — Теперь же Японией правит чертова толерантность по отношению к чужеземцам… Просто отвратительно! Сегодня они пришли на нашу землю, едят нашу еду, а завтра заявят себя господами этих мест. Япония уже не та великая держава, раз продалась чужим землям!

— Именно поэтому мы и существуем по сей день, — поддержал другой голос из темноты. — Четыре семьи век за веком делали всё для наших предков и потомков, чтобы мы жили в достатке и уюте. То, что мы делаем, — меньшее, чем мы сможем отблагодарить их за столь щедрую доброту.

— Список добычи уже составлен?

— Да. Они продолжают его пополнять и ждут лишь нужной команды.

— Они стали действовать неосторожно. Нынешнее поколение чужаков уж больно зрячее. Еще как появился этот интернет, проблемы одни. Слухи, новости и события скрывать всё тяжелее и тяжелее.

— Ничего страшного, — оборвал взволнованные шептания старушечий крепкий голос. — Даже если подкуп прессы не будет помогать, всегда можно действовать куда жестче. Нам не впервой затыкать силой самых разговорчивых. Семья Каджо об этом позаботится. Это их работа — отслеживать и потом давать сигнал к охоте. Мы же следим, думаем, рассуждаем и не даем голодным охотничьим псам делать что вздумается.

Заражающиеся испугом переживания тут же рассеялись, как утренний туман с полей, окрашенных солнцем. Те, кто были здесь, явно преисполнились одобрением столь внушительным словам одной старухи.

Свеча почти погасла, когда старуха прокашляла и вновь заговорила.

— Думаю, через месяц можно будет собрать новый совет. Обсудим всё, прежде чем передать свои отчеты семье Ока. Кстати, а что там с мужем и сыном Вады Изуми? Слышала, сынок-то всем страх потерял, сделал что-то не очень обдуманное.

— За это можете не переживать, — с ликованием выдал мужской голос. — Принцесса позаботилась о том, чтобы их пока посадили на профилактическую беседу. Мужик-то, похоже, уже и так морально сломлен, а вот с мальчишкой проблемный. Скорее всего, обоих…

— Если он узнал так много, что сама Принцесса проявила активность в данном вопросе, — рассуждала старуха, — Что же. Он сам себе могилу вырыл. А ведь вся семья родилась здесь и знает наши порядки и законы. Обидно, когда земляки становятся врагами.

— Значит, мы не будем мешать?

— Ни в коем случае. Волю Принцессы нужно почитать как божью. Если что пойдет не так, я лично обговорю этот вопрос. Ох, устала я что-то. Стара уже для этих собраний. Вы знаете, кому и что нужно передать. Остальное вверяю вам. Да благословит вас Магами-сама.

— Да благословит нас Магами-сама, — хором и в унисон повторило множество голосов, после чего свеча последний раз дернулась и с шипением потухла.

Глава 13 - Выбирай

Внезапный ответный удар настиг ее прямо в спину с такой силой, что Гокоме показалось, будто ее ударили стальной трубой. Спина выгнулась, позвоночник онемел, и, издав разбитый рваный полустон-полукрик, Гокоме, пролетев пару метров кубарем, упала на землю лицом в траву. Тонкие руки и ноги задрожали, однако двигаться у них не получалось, будто все нервные окончания оборвались.

Длинные волосы растрепались, а спортивный костюм, идеально чистый до этого, покрыт грязью. Онемение пропало, уступая приливам непередаваемой боли, от которой даже ее внутренности сжимались, заставляя ее задыхаться и кашлять. Воздух тяжело подступал. Голова начала болеть, пока Гокоме беспомощно лежала, отчаянно глотая воздух, едва поступающий в легкие.

— Ну что~? Теперь поняла, о чем я тебе говорил, когда предупреждал~? — рядом с ее лицом опустился сапог из кожи на высоком каблуке. Несмотря на изнеженный тон, голос принадлежал смуглому мужчине с неоновыми волосами, склонившемуся над неподвижной девушкой. — А ведь я ясно сказал тебе, что ты не готова~. И это я еще очень слабо ударил~. Хмм~. Я ведь точно ничего тебе не сломал~? — с легким беспокойством он опустил руки на спину Гокоме и нажал, проверяя.

Гокоме скривилась и явно хотела закричать, но издала только ничтожный хрип, когда его рука прошла вдоль позвоночника. Когда ее учитель, Хартц Тибл, убедился, что с ней более-менее, в его понятии, все нормально, он вздохнул и вытянулся.

— Жить будешь~. Эй! Мальчики~! Принесите воды~! — Хартц окликнул парочку, сидевшую под деревом на изысканной скамье.

Идзивару и Цураса едва походили на тех, кого можно было назвать мальчиками. Оба стройные, женоподобные и выглядят так, будто один — фарфоровая кукла, а другой — элегантная принцесса.

Захлопнув книгу, Идзивару, в черной рубашке и таких же штанах, потянулся за рюкзаком, который обычно бы носили путешественники. Цураса же, болтая ногами, одетый в длинное белое платье с розовыми рюшечками, что-то разглядывал в своем телефоне, обклеенном наклейками, брелками и розовым чехлом с жидкостью внутри.

— А ты лежи, — строго наказал Хартц, видя, как Гокоме, дрожа, сгибает локти. — Немного потошнит, но зато боль уйдет. Уж терпи, моя дорогая~.

И это все, что ей осталось при всем ее желании. Она теперь понимает, что поступила слишком опрометчиво. Все-таки люди по природе своей глупые существа. Еще с младенчества человек таков, что, пока больно не станет, урок не выучишь.

Сегодня было долгожданное воскресенье. Гокоме встала пораньше и, быстро позавтракав, надела спортивный школьный костюм, который был частью формы для физкультуры в Ичигане. Такой же белый верх, черный низ с эмблемой школы, золотой лилией в ромбовидной рамке.

Затянув волосы, Гокоме села на ступеньку и начала завязывать кроссовки, когда Нагината, что-то напевая, проходила мимо и заметила согнутую спину дочери.

— Гокоме? Ты куда это в такую рань? — спросила она, подойдя ближе. — Еще и спортивный костюм надела…

Закончив со шнурками, Гокоме поднялась и повернулась к озадаченной матери.

— Захотелось пробежкой заняться, — выдав эту полуложь, Гокоме отдала все силы на то, чтобы ее лицо не выдало ничего, чтобы вызвать у наблюдательной матери сомнений. — Спортзал в Ичигане отремонтировали, так что нам сказали, что физкультура начнется на следующей неделе. Я и так часто заболевать начала. Погода на улице уже куда теплее, вот и подумала, что можно выносливость прокачать.

Она поднимала и опускала руки лишь ради того, чтобы придать своему намерению серьезности. Гокоме понимала, что для Нагинаты это будет выглядеть странно. В последний раз Гокоме с такой заинтересованностью занималась занималась физической подготовкой почти год назад, когда еще посещала додзе своей бабушки, обучавшей ее приемам боевых искусств, чтобы она могла себя защитить.

Ее бабушка еще с юности в идеальности обладала каратэ, кэндо и айкидо. Но больше всего бабушка любила именно техники тхэквондо и именно им старалась обучать свою внучку.

Гокоме обучилась им не так хорошо, да и, честно признаться, не старалась особо. Осваивала исключительно первичные навыки и лишь потому, что сама хотела себя обезопасить, если на нее кто-нибудь захочет напасть в будущем.

— Ясно, — наклонила голову Нагината. — Тогда не забудь к обеду вернуться. Сегодня я хочу приготовить карри-удон! — улыбнулась Нагината, хлопнув в ладоши. — И надо успеть до того, как проснется Енхо, — уже настороженно проговорила она, недовольно покосившись себе за спину. — А то как в прошлый раз, он выльет весь острый соус, и есть это, кроме него, никто не будет. Боже-боже. И почему корейцы так любят острую пищу?

Попричитав еще немного, Нагината развернулась и пошла на кухню.

И вот когда Гокоме вновь попала в Альтернативность, то первое, что она предложила своему учителю, это потренировать и поучиться сражаться в рукопашном бою.

Хартц был сильно разочарован тем, что блазн никак ей не давался при всех усилиях. Он убеждал себя и ее, что нужно лишь подождать, и тогда ростки их общего труда распустятся. Вот только ожидания и реальность — совершенно разные вещи, как бы несправедливо это ни было.

У Гокоме ничего не выходило с блазном, о чем Хартц безрадостно доложил главным старейшинам клана Мононоке. Мужчина осознавал, что его действия торопливы, нужно было время, а он решил, что это конец всем возможностям. Но его самого торопили с результатом. Да и девчонка вся извелась, требуя пробовать и пробовать, несмотря на все его предупреждения.

Эта девчонка его уже, откровенно говоря, достала. И потому он решил не объяснять, а показать свою правоту. Дав ей команду ударить, Хартц после пары ударов подметил, что и ногами, и руками она управляет никак не дилетант, учившийся по телевизору. Видно, что ее тренировали, хотя такие умения едва ли помогут ей на Фомальгауте.

Обычному человеку с Нерфату такие умения еще позволят дать отпор, а вот здесь… Даже простому ишихаи без особых способностей эта девочка не ровня. Ее переломят, как сухую соломку, не прикладывая сил.

Проанализировав все увиденное, Хартц решил, что с него хватит этого самоубийственного упрямства. Он резко отклонился в сторону, когда Гокоме ударила рукой перед ним, и, ударив ногой ей в спину так слабо, как только мог, отправил ее в полет.

После этого Гокоме заметно присмирела. По мимо покорности к его словам, Хартц заметил, что она явно расстроилась своим неудачам. Что-то бурчала о том, что это вина ее врожденной неудачи и что-то еще такое. Хартц при всем своем идеальном слухе старательно не разбирал ее раздражающий бубнеж.

Прошло где-то около часа после первого жесткого удара. Выпив необычной воды, Гокоме вырвалась пару раз и теперь просто сидела, поджав колени к груди, с таким угнетенным видом и мрачной аурой, что одного взгляда достаточно, чтобы заразиться депрессией.

— Ну что~? Так и будешь заниматься самобичеванием~? — присев на корточки, вопросил Хартц, намерено игнорируя ее очевидные чувства. Он искренне верил, что помимо утешения человеку для движения вперед достаточно и грубого толчка или провокации. — Мне казалось, ты готова горы свернуть, несмотря на все неудачи~.

— Учитель, давайте будем откровенны. У меня ничего не выйдет, да?

Он ожидал такого вопроса и, заломив брови, закрыл глаза в нескрываемой муке.

— Знаешь~. От врожденного таланта зависит очень многое, отрицать не станем~. Но~. Твое упорство тоже решает немало~. Забросить всегда можно, а вот продолжить — это уже куда сложнее~. Особенно когда ничего не выходит~. В твоей ситуации главное, что ты сама обо всем этом думаешь~.

Что она сама об этом думает? Гокоме не раз прокрутила этот вопрос в своей голове, и каждый раз ответа в ней не было. Когда тебе так все и кричит, что ты бездарность, хочешь не хочешь, а от неприятных ощущений не избавишься.

«А ведь обычно главные герои подобных сеттингов всегда сверходаренные, — подумалось Гокоме, и вытянув руки, взглянула на них. — Магия ноль, сила ноль, да и знания пока на самом низком уровне из всех возможных. Правду, значит, говорят: нетерпеливость ведет к убыткам. Эххх. Вот только что мне еще остается?! Время и так сурово ограниченно!»

Ведя внутренний монолог, Гокоме, начиная закипать от злости, схватилась руками за голову и взъерошила волосы, скрипя зубами, а потом завалилась на спину и начала бить ногами воздух, капризно крича: «Бесит! Бесит! Меня все бесит! Почему у меня всегда в жизни такое дерьмоооооо?!!»

Хартц смотрел на все это с терпеливостью родителя, наблюдающего за истерикой ребенка. На самом деле он ждал, когда она взорвется и выпустит все это из себя. Хартц уже понял, что так его напрягало в этой девочке: черта, которую дочь унаследовала от своего отца. Такая неочевидная, но ярко выраженная для тех, кто знал Вакаге лично.

Это можно назвать социальной маской или даже в худшем случае лицемерием. Вакаге нельзя назвать плохим человеком, однако, как и все люди, он имел и не самые приятые черты личности, и эта была самой невыносимо бесячей.

Он никогда открыто не показывал своего страха, обиды, печали, злости или ненависти. Порой случались ситуации, когда разозлиться и накричать было более чем нормально, но Вакаге… Всегда лишь улыбался. И именно сквозь эти улыбки, какие бы он не надевал на лицо, просачивались его истинные чувства. И вот это было куда опасней, чем открытая неприязнь. Ведь никто не знал, чего от него можно ожидать.

В отличие от отца, Гокоме была вспыльчивей, но откровенна донельзя. При всем при этом весь негатив она привыкла накапливать, а изливает его лишь когда больше не может терпеть давления обстоятельств.

Хартц мысленно решил, что над этим нужно будет поработать. Этой девочке придется в будущем вести важные переговоры от лица своей страны, а значит, поддаваться эмоциям при всем давлении ей будет непростительно.

Пока он думал, к расстроенной Гокоме подошел любопытный Цураса, присевший рядом, стал приставать к ней с расспросами, пока девушка не рявкнула на него:

— А по мне что, не видно, что я расстроена?! Чего лезешь?! Отвали, идиот!

Цураса лишь рассмеялся, дразняще приговаривая: «А я ее разозлил! А я ее разозлил!» Гокоме выдохнула носом, словно разъярённый бык, и обессилено завалилась спиной на траву, смотря на чистое голубое небо.

Если всё так и продолжится, она ничего не добьется. Торопишься — всё теряешь, медлишь — многое упускаешь. И какой вариант ей выбирать? Казалось, ради чего ни бейся, а всё попусту. Гокоме уже чувствовала, как к ней подкрадывается отчаянье, которое она давила при первых проблесках в мыслях.

— Я прошу прощения, — к ним обратилась беззвучно подошедшая девушка-прислуга. Гокоме увидела всё то же простое кимоно и тканевую маску на лице. Казалось, что все эти слуги были идентичными. — Господин Сенсинреку просит госпожу Гофукакусу явиться в зал совета. Господин Тиблт, вас тоже просили явиться.

Гокоме потянулась телом и села. Девушка удивлённо округлила глаза, и серебро в её глазах стало куда ярче от ярких эмоций. А вот Хартц заметно помрачнел, ведь знал, к чему это всё идёт.

— Ах. Вот оно что~, — выдохнул он и вытянулся, поправляя свои волосы. — Значит, не будем заставлять старика ждать~. Цураса, Идзивару, на сегодня свободны~. Гокоме, за мной~, — отдал он чёткие приказы и, махнув рукой, направился за служанкой в сторону замка.

Ничего не понимая и не успев задать разрывающий изнутри её вопрос, Гокоме поспешно вскочила с земли. Отряхивая костюм от травы и земли, она, перезатянув полураспущенные волосы, последовала за Хартцем.

Внутри замка многие ступени вели к разным дверям, которых здесь было сотни, если не тысячи, и только боковые белокаменные лестницы вели на другие этажи Храстейма. Гокоме чувствовала себя жалкой блохой в клетке для большого зверя. Внутри всё было на удивление просто, но при этом сохраняя величественность и силу.

Преодолев где-то ступеней триста, Гокоме устало выдохнула, когда они поднялись на средний этаж. Впереди пустого коридора была одна большая дверь, по сторонам которой стояли стражи в доспехах, отчасти напоминающих японские из средневековья, только с примесью западных.

Увидев гостей, они одновременно поклонились и, со скрипом раскрыв двери, объявили об их прибытии тем, кто был внутри.

Ощутив тепло солнца и запах старых книг, Гокоме показалось, что она посетила библиотеку эпохи Сёва в каком-нибудь императорском институте. Впереди стоял стол, и за ним сидели три старейшины: Сицуйки Одору, Фуй Широй и Сенсинреку Ога. Атмосфера казалась давящей, и Гокоме, сглотнув, нахмурилась, не зная, чего ожидать.

— Хартц, Гокоме-доно, прошу, присаживайтесь, — дружелюбно предложил Ога, жестом руки указав на длинный широкий стол.

Видя, что мрачный Хартц лишь кивнул в знак благодарности и молча сел, Гокоме сделала то же самое, сев рядом с учителем. Сжимая голову в плечи, она по очерёди оглядела всех, и только старик со шрамом на лице не переставал улыбаться, в то время как остальные сидели словно на похоронах самого близкого человека. Её это насторожило.

— Итак, Гокоме-доно, — прокашляв, начал Ога. — Я вижу, что ты ещё не в курсе дел, и тебе, скорее всего, покажется, что мы неоправданно торопимся, но я хочу, чтобы ты вошла в нашу ситуацию, всё взвесив. Поэтому, когда ты услышишь то, что я тебе скажу, прошу, не торопись со словами. Хорошо?

Гокоме насупилась.

— Я что, куда-то влипла из-за вас? — спросила она со скверным подозрением. Чувствуя что-то не очень хорошее, раз ее попросили думать, а не действовать сразу.

Ога громко рассмеялся, и это казалось настолько неуместно, что Гокоме испытала необъяснимый стыд.

— Можно и так сказать! — не отрицал он. Широй тяжко вздохнул, а Одору прикрыл лицо рукой. Похоже, стыд испытывает не она одна. — Я буду краток. Гокоме-доно, прости, конечно, что так внезапно, но ты отправляешься на задание от имени всего клана Мононоке, — торжественно объявил он, и комната тут же погрузилась в звенящую тишину.

У Гокоме отпала челюсть. Она тут же завертела головой, как намоченный щенок, и тут же спросила, стараясь не поддаваться панике:

— И-извините, конечно, я явно чего-то не понимаю, но…

— Старик, а может лучше не надо? — перебил ее серьезный Хартц, обращая все внимание на себя. — У нас есть те, кто могут этим заняться. Те же телефонисты чем тебе не угодили? От нее столько же пользы, сколько от человека со сломанной ногой на беговом забеге. Извини, дорогуша, но это чистая правда, — быстро высказал он возмущенно надувшейся Гокоме и тут же развернулся к старейшинам. — Я же просил пересмотреть это все. Или ты ее намеренно на смерть посылаешь, старик?

— А что происходит? — торопливо спросила Гокоме, оглянувшись на всех.

— На смерть? Ха. Ты преувеличиваешь, Хартц, — усмехнулся Ога. — Я не отрицаю опасности, однако считаю, что трудности закаляют и через них сквозь пот, кровь и слезы, но нужно проходить.

Прицокивая языком, Хартц закачал головой.

— Да ты просто старый лицемерный пердун, — без опаски проговорил он столь дерзкое оскорбление тому, кто стоит во главе после наследника. Однако никто не стал его осуждать. — Диего и Катацумури думают точно так же, чтобы ты знал.

— Извините! А можно ответить на мой вопрос? — не сдавалась Гокоме, вытянув руку вперед.

— Ты просто злишься, потому что не можешь пойти против приказа, Хартц.

— Я злюсь, потому что ты нанял меня обучать ее, а не быть ее мамкой-наседкой. И где, кстати, Нуи Нон и Оозора? Вижу, ты принял это решение за их спинами. Оозора еще ладно, но жрицу проигнорировать… Это смело.

— Власть позволяет.

— Вот потому ты и сволочь последняя. Была бы моя воля…

— Аллеееее! Я тут просто предмет декора что ли?! — не выдержав игнора, Гокоме вскочила со стула и стукнула кулаком по столу.

— Гокоме, веди себя потише~, — попросил Хартц, бегло глянув на нее, после чего вновь взглянул на довольного собой Огу. — Тут взрослые сейчас разговаривают~.

— А зачем меня тогда сюда позвали, а, взрослые?! Я ничего не поняла, но уже по тому, что услышала, мне стало ясно, что это касается меня и ничего хорошего в этом нет. Не могли бы перестать спорить и просто объяснить?

Все присутствующие переглянулись с такими напряженными лицами, словно обсуждали все с помощью телепатии. Они явно понимали друг друга без слов. И лишь когда все кивнули, Хартц вздохнул и решил не вмешиваться, Ога все ей объяснил. От начала и до самого конца.

— Ну что, Гокоме-доно? — полюбопытствовал Ога сразу после того, как закончил свои разъяснения. — Я думал, эмоций будет больше. Или… Ты чего-то не поняла?

В глубокой задумчивости Гокоме, постукивая пальцем по губам, на удивление остальных вела себя собранно. Когда ее серьезный взгляд повернулся в сторону старейшин, она заговорила без былой впечатлительности.

— Значит, мне нужно попасть в этот Дзигоку-Хан, где правят твари по типу вампиров или как их там, и найти пропавших людей, если те живы? Хмм.

— Это не вампиры, — пробурчал Одору. — Точнее, не совсем они. Тварей, что проживают на Вреврите, называют миккалашинты. Это… Ахх. Ладно. Твой учитель тебе потом объяснит.

— Тогда что такое Яинтане? — вопросила Гокоме.

— На языке предков Яин — черта, а Тане — грань, — ответил Широй. — Яинтане — это очень тонкая граница между Фомальгаутом и Нерфату. Причем настолько, что они находят под нашим строжайшим контролем.

— И вы не можете сами ничего с этим сделать? — скептически проговорила Гокоме, хмыкнув. — Тем более, как я поняла, такое происходит уже не в первый раз. Так зачем я вам, если вы сами все можете сделать и в более быстром темпе, чем мне, неумехе?

Ога хитро и почти бесшумно посмеялся.

— То, что ты признаешь свою неспособность пока быть полноправным наследником клана, пусть и скрипя зубами, достойно уважения. Но, Гокоме-доно, ты вся извелась от того, что драгоценное время жизни твоей матери уходит, а прогресса в твоих способностях нет от слова совсем, — он полностью проигнорировал ее скривленное от гнева лицо. — И вот так удачно совпало, что у нас появилось задание для тебя. Мы все обговорили и решили.

«Это ТЫ все решил!» — проскочила эта скверная мысль в головах Одору и Широя.

Скрестив руки на груди, Хартц выдохнул, в очередной раз не изменяя своему дурному настроению. После вздоха он снова заговорил.

— Как я уже сказал, я против~. Тем более ты, старик, приказываешь мне, Диего и Катацумури держаться в стороне и защищать ее лишь когда ситуация станет совсем плохой~. А ты что скажешь, Гокоме~?

— Я тоже этого не хочу, — высказала она не думая. Не дожидаясь вопросов, девушка, нахмурившись, продолжила. — Не то чтобы я не понимаю ваш замысел и даже ценю. Только вот не нравится мне, что меня так открыто подвергают, возможной, опасности. Вам уже сказали, что защитить себя я не смогу. Эйфу тоже не использую в час нужды не получиться. И что же мне, просто рассчитывать на помощь со стороны? Это очень глупо! — Громко закончив свою речь, она села на стул всем видом давая понять, что при всем их убеждении уже не передумает.

Широй и Одору хрипло вздохнули, понурив плечи. Они не казались удивленными, а, скорее всего, уже знали, что так и будет. Потому как только наследник выдал свой вердикт, оба старика повернули головы к третьему.

И только Ога продолжал улыбаться, как будто всеобщее настроение обходит его стороной. Опустив руки на стол, он, вновь поглаживая бороду, легко заговорил:

— Я догадывался, что ты так скажешь, Гокоме-доно. Но и был вариант, что ты оценишь настолько интересную авантюру. Однако ты куда осторожней, чем кажешься.

— Еще бы, — гордо кивнула Гокоме.

Ее жизнь с тех пор, как она проснулась в больнице страдающей от амнезии после сильного психологического срыва, была мрачной и ужасной, пусть об этом мало кто знал. С самого своего первого вздоха как нынешняя Гокоме она ощущала себя кузнечиком, которому жестоко оторвали лапки и бросили в потревоженный муравейник.

Жизнь ее жрала заживо прямо как сотни муравьев, не давая возможности отбиться, а только смиренно терпеть. Она не так давно научилась кусать в ответ, и все же те года мрака и холода оставили на ней болезненные шрамы.

Если в ее обычной жизни опасностей столько, что пальцев рук и ног не хватит, то что ее ждет в этом мире? Гокоме вспомнила, как Хартц перечил ей, то, что с ней могут сотворить. И быстрая смерть — самый милосердный вариант из возможных.

«Обязанность обязанностью, но своя рубашка к телу ближе, — без какого-либо стыда решила про себя Гокоме. — Я готова работать, но лишь если мне обеспечат достойную защиту. По-другому не будет!»

— Я понял. Это вполне объяснимо в твоей ситуации, — закивал Ога с добрым лицом. — Однако выбора ты мне не оставляешь, — добавил уже с коварной ухмылкой, а сквозь заботливый голос так и сочился холодок.

Вздрогнув от чувства чего-то очень опасного, Гокоме быстро взглянула на старика, как на неожиданно появившуюся на пути змею.

— Хартц уже сказал, что особых успехов ни в блазне, ни в боевых способностях ты в ближайшее время вряд ли достигнешь. И вот нам пришла в голову такая мысль, что, возможно, тебе лучше и впрямь забыть об Альтернативности и жить своей обычной жизнью дальше на Нерфату.

— Что, простите? — негодующе вопросила Гокоме, уже было приподнимаясь, но крепкая рука Хартца опустилась ей на плечо и посадила обратно.

Он строго взглянул на нее, призывая не возникать. Гокоме насупилась, поджала губы, но посмотрела на улыбающегося деда, сжимая кулаки.

— Тебе нужно успеть за три года снять проклятье, а нам нужен компетентный глава страны, — разъяснял Ога, явно понимая, что ходит он по тонкому льду. — Не волнуйся, мы тебя ни в чем не виним. Нам понятна твоя ситуация, но мы просим тебя понять и нас. Что ты об этом думаешь?

— Это вообще уже ни в какие рамки.

— Гокоме, — прошипел Хартц, бросив на нее стальной взгляд, но девушка уже часто задышала от ярости, которую не могла сдержать.

— Это ВЫ втянули меня в этот гребаный иссекай! Это ВЫ… Э-это… Пф! Открыли мне глаза на все дерьмо моей семьи! Это ВЫ дали мне полное согласие на то, чтобы я решала, как мне поступать! И после всего, через что я прошла до сего дня, вы мне непринужденно заявляете, что я больше не нужна?!

— Не кричи, — шикнул Хартц.

Гокоме, оскалившись, отбросила его руку с плеча и, запыхавшись, вскочила так резко, что стул упал на пол.

— Да как тут не орать?! Я в бешенстве!! Что это за отношение такое?! Вы что думаете, что я какая-то кукла, которую можно выбросить, едва она не оправдала ваших ожиданий?!

— Мы просто предложили, — тихо начал было Широй.

— Нихрена это не предложение! Он уже открыто проговорил свое решение! — рявкнула Гокоме, указав пальцем на все еще тепло улыбающегося Огу. — Я это не приму! Не приму! Ну избавитесь вы от меня, дальше что?! Вам ведь самим нужно, чтобы я либо сняла проклятье, либо продолжила род до сотого поколения, так?! А если я не рожу ребенка, что тогда?! Тайно осемените меня с помощью вашей магии, как какую-то породистую кобылицу?!

— Мы же не насильники, — занервничал ворон. — Это уже перебор.

— А вот я уже ни в чем не уверена!

Потирая сморщенный лоб, Одору, чувствуя длительную головную боль, покосился на своего друга, не в силах разделить его ликование от всей ситуации.

— А я тебе говорил, что-то так нельзя, Ога, — прошептал он с осуждением. — Смотри, чего ты добился. Девчонка как разъярённый дракон. Того и гляди, огнём плеваться начнет.

— И я ее не осуждаю, — поддержал сердитый Широ. — Такое отношение любого оскорбит.

— Ха-ха-ха, — плечи Оги задрожали от озорливого смеха. Он не скрывал своего веселого настроения и тем сильнее обескураживал всех остальных. — Ты меня не разочаровала, Гокоме-доно, — эта неуместная похвала от всего сердца заставила девушку удивиться. — Было бы куда хуже, если бы ты покорно приняла свою ситуацию. Раз так кричишь за себя, значит, бороться сможешь не слабее. Но. Насчет всего стального я говорил серьезно.

— О чем это вы? — сердито спросила Гокоме, сощурившись.

— Раз ты считаешь, что у тебя есть клыки и когти, я предлагаю альтернативу. Ты принимаешь это задание и выполнишь его с любым возможным результатом. Информацию о месте и обо всем, что нужно тебе знать, получишь, как только отправишься на миссию.

— А если откажусь?

Гокоме уже чувствовала, что будет, но все же решила уточнить. И улыбка, которой одарил ее этот с виду добрый, безобидный старичок, заставила кровь остыть и покрыть ледяной коркой.

— В таком случае мы будем вынуждены стереть тебе память. Не волнуйся. Это будет не больно, да и сотрем мы только те воспоминания, что связаны с Альтернативностью и всем, что с нами связано. Ты продолжишь жить как обычная девочка обычной человеческой жизнью. Выбора у тебя только два. Так что ты решишь?

Нет, она, конечно, догадывалась, что Сенсинреку Ога не так прост, но именно только сейчас Гокоме полностью убедилась. Этот старик — истинное зло.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге