Обложка Аффинаж

Аффинаж

Nikolay Bolshakov

0% прочитано
Стандартный
Nikolay Bolshakov

Аффинаж

Пролог

- Рядовой Смирнов для прохождения службы прибыл! – Иван попытался отдать честь, но его закрутило, и он схватился левой рукой за релинг, выпустив сопроводиловку. Ум, кувыркаясь, поплыл назад, за спину.

- Вольно, - лейтенант дёрнул щекой. – Меньше лишних движений, рядовой.

Бормоча под нос «понабрали, блин, по объявлению», он плавно оттолкнулся ногами от крышки люка, проплыл мимо Ивана и, поймав ум, финишировал на стене, ловко просунув предплечье до локтя в петлю трубопровода.

- После операции всё по инструкции сделал? Не ложился?

- Никак нет!

- Первый раз?.. Да не ёрзай ты, держись ногами.

- Никак нет, второй.

- В учебке на лифте прокатился? – лейтенант неразборчиво выругался. – Ладно, вали отсюда. Кубрик направо по коридору, зелёный отсек. Доложишься сержанту Атаеву, он тебе покажет койку... Направо, твою мать, перевернись, урод! – крикнул он вдогонку. Иван покраснел и, перебирая руками по стене, переориентировался «головой вверх». Вдоль зелёного релинга он кое-как прополз десять метров, отделяющих закуток лейтенанта от солдатского кубрика. Неповоротливый вещмешок волочился сзади на шнуре, дёргал и норовил поддать по мягкому месту при каждом «шаге».

Сержант Атаев оказался тощим коротышкой с синими впалыми щеками, жилистым и страшным. Одной рукой вцепившись в петлю на стене и просунув носки неуставных войлочных шлёпок под стяжку кабель-каналов, он раскрытой ладонью лупил по уху солдата, пристёгнутого к койке. В воздухе вокруг них плавали какие-то красноватые с зеленью сгустки.

- Рядовой…

- А-а, сука, больно! Всё, всё, встал, на. Хорош, Джаник, сука, ну хватит уже!

- Точно встал? А то ищё дам? Э, ти кто?

До Ивана вдруг дошло, он выдохнул и обтёр пальцами проступивший на лбу пот.

- Рядовой Смирнов для...

- А, на, пополнение, - перебил Ивана пристёгнутый к койке, как оказалось, ефрейтор. - Гля, молодой, вишь, говно летает, на? Хватай пылесос, на, и вперёд, на.

Первый раз Иван получил по уху уже на третий час жизни на «пятёрке», едва успев вычистить кубрик и пристроить в шкафчик свои немногочисленные шмотки.

- Таки прилёг, дурилка, - прокомментировал лейтенант. - Ну, мучайся. Теперь так, слушай команду. Атаев, на склад, подбери и оформи скафандр. Смирнов, с устройством ПАЖ знакомы?

- Т-так точно, - сказал Иван, сдерживая горько-едкую отрыжку. - Изучал.

- Довожу информацию, Смирнов. Вследствие крайнего износа и кальцификации трубопроводов система ПАЖ на данной артиллерийской платформе номер Д-12-5, к которой вы с сегодняшнего дня приписаны, не функционирует. Питание насос-форсунок осуществляется...

Иван слушал вполуха, мысленно костеря себя последними словами за глупость несусветную. Это ж надо так облажаться. Кто ж мог подумать, за двадцать три часа эта чёртова хреновина не приросла на место. Просто не верится. Как именно осуществляется питание насос-форсунок, он знал лучше лейтенанта. А всего-то - задремал, даже не лёжа - сидя, на отвратительно неудобном стуле.

- …двенадцать, двадцать пять, шесть, тридцать один выведены из эксплуатации по причине невосстановимого прогара рельса. Система питания с них демонтирована, заливные горловины промаркированы красным.

Вот же ж сволочь.

- ... расположен в нижней части обитаемого модуля, на схеме промаркирован синим. Лёд подаётся в брикетах по два килограмма, осторожнее на солнечной стороне. Сульфат меди в быстрорастворимых...

Нет, ну надо ж быть таким кретином. Что такое «не везёт» и как с ним бороться. Только бы не блевануть. Только бы не в скафандр.

- ... операции - десять с половиной часов, начиная с момента сейчас. В двадцать два пятнадцать платформа заступает на боевое дежурство, к этому времени калибровка должна быть завершена. Вопросы, Смирнов? Нет вопросов. Вольно, разойтись.

Лейтенант развернулся к люку, и, выплывая из отсека, бросил через плечо:

- В скафандр не наблюй. Не ешь ничего, понял, в воду добавь витамины и сахара немного. - И уплыл - только обрезиненные пятки сверкнули.

Конечно, понял, чего ж не понять.

Чтобы попасть на склад, нужно было пройти через орудийный погреб. Система боепитания, хоть и выглядела древней, всё равно впечатляла масштабом и размахом. Стеллажи с болванками напоминали конструкцией улей, между ними по рельсам перемещался на вид совершенно допотопный гидравлический манипулятор. Маршрут через погреб проходил по полутораметровой решётчатой трубе, и судя по вмятым на несколько сантиметров внутрь пруткам толщиной в мизинец, не зря. Иван прыгнул в трубу, пролетел пятнадцать метров, пару раз приложился плечом о прутья, и финишировал на вытянутые руки. От неожиданности не удержал собственную массу и окончательно затормозил об обрезиненную финишную площадку макушкой. Было очень больно.

Ти чито савсем тупой? - спросил Атаев. Он тянул за собой два побитых жизнью мягких скафандра, похожих на те, в которых щеголяли покорители далёких планет в американских фильмах середины прошлого века. - Рост сыто восимдэсит, грудь сыто дывадыцать, жопа сыто дывадыцать, чиво жырный такой а. Забирай. - он толкнул один из скафандров Ивану. Скафандр, как медуза шевеля рукавами, пролетел пять метров и ударил Ивана круглым шлемом в подбородок.Тупо-ой, - с удовольствием протянул Атаев. - Надэвай да.- Иди в жопу, - пробормотал про себя Иван, откручивая прижимное кольцо. Влезать в мягкий скафандр его в учебке научили, но те тряпки, с которыми он упражнялся на тренировочных сборах на Лагранже-19, предназначались для получасовых вылазок и не имели ни мочеприёмника, ни даже нормальной системы охлаждения. Подключенная канализация с непривычки вызвала у Ивана странный дискомфорт, незаметно превратившийся в полноценный стояк. Это тоже было больно. От опытного глаза сержанта эту неприятность скрыть не удалось, и он заржал в голос.

Чиво, встал? А баба лучше, - и добавил несколько слов на непонятном, но на слух неприятном языке. - За мной иди. Кремалеру отвирну, капсул садись, я за тобой.Ссать хочу, - буркнул Иван.

Капсула было изрядных для ремонтного фуникулёра размеров, но развернуться в ней было негде. Большую часть полезного объёма занимала печка, в которой нужно было растопить и разлить по термосам полтора кубометра мутно-серого льда, перегруженного с лотка конденсатора вручную. На печке висела отпечатанная огромными буквами таблица растворимости, прямо напротив неё к корпусу были приварены захваты для стандартного полутонного контейнера с рафинированным купоросом. Цифры в таблице, как показалось Ивану, были немного занижены, поскольку жидкость подавалась в насос-форсунки при температуре 41° по Цельсию, но можно было предположить, что это для того, чтобы не перенасытить раствор раньше времени.

Рядом с купоросом стоял опечатанный ящик с ремонтными ботами. Боты были дозированы по пятьдесят граммов в ампулах в виде сухого порошка; контейнер имел кодовый замок повышенной стойкости, а внутренняя поверхность бронированных стенок была покрыта сантиметровым слоем термита. В случае чего термит инициировался от прокола баллона с жидким кислородом в защитном механизме замка. Иван знал, что случайные поджоги термита при работах на рельсах случаются регулярно, и крайне редко удаётся опознать то, что остаётся от несчастного долбоёба, забывшего код. Но это его мало беспокоило, поскольку допуска к ботам у него всё равно не было, и место ему было определено не внутри, где простора было ровно на одного оператора дозирующего крана, а на внешней обшивке капсулы.

Зафиксировать капсулу. Включить стопор. Проверить стопор. Открыть крышку резервного бака. Проверить маркировку. Открыть крышку диагностического разъёма. Подключить диагностический разъём. Открыть крышку силового питания. Зафиксировать кабель. Проверить замок. Включить силовое питание. Подключить подающий шланг. Проверить замок. Подключить паропровод. Проверить герметичность. По сигналу оператора - разъединить все соединения в обратном порядке.

И так - тридцать два раза. Ну, двадцать девять. Как тут выполнять задачу - бог весть.

- Эй, молодой, - сказал Атаев, когда они вышли на рабочий режим, где-то в районе одиннадцатой секции. - пыринаравился, да. Бисытрей надо да. К вичерни челнок хачю, понял.

- Я бы рад, - сказал Иван, забивая специальным дробовым молотком заедающий крюк стопора. - да это корыто быстрее не едет.

- Ти глюпый да. Сюда слюшай, маладой, в пят часов висадиш меня, закончиш сам.

Опачки, подумал Иван.

- Так у меня ж допуска нет.

- Пофиг.

- Да как же пофиг-то!..

- Завали хлебало, - коротко и почти без акцента сказал Атаев.

А я чо, подумал Иван. А я ничо.

Шлемофон включился неожиданно. Хрустнуло в ухе, и голос вахтенного произнёс:

- ..вая тревога. Всем занять места по боевому расписанию. Это не учебная тревога. Полная готовность к маневру через восемь минут. Это не ... - в передачу вклинился голос лейтенанта.

- Атаев, немедленно сворачивай работу.

Ну вот и момент истины, как-то неожиданно. Осталось только прикрыть собственный зад.

- Тарищ лейтенант, докладывает рядовой Смирнов. У товарища сержанта Атаева отказ передатчика. Задачу принял.

- Смирнов, вас понял, сообщите местонахождение.

- Нахожусь на кожухе секции двадцать восемь, закончил открепление подающего трубопровода.

Смирнов, двадцать восемь принял. Доложите запас воздуха и состояние аккумуляторов. Упс.

Докладываю, остаток воздуха три часа тридцать минут, батарей пять часов ровно. По индикаторам товарища сержанта четыре часа ровно, пять часов ровно.Принял, Смирнов. Даю вводную. Через восемь минут начинаю перевод в положение для боевой стрельбы в зенит. Приказываю немедленно катапультировать капсулу и дрейфовать в направлении обитаемого модуля. До отбоя боевой тревоги вступать в механический контакт с конструкциями платформы запрещаю. После отбоя можете задействовать аварийный линемёт. Вопросы?Вопрос, подумал Иван. Не маловато ли будет десяти лимонов. В линемёте пять километров троса, и надо ещё якорем попасть куда-нибудь. А промахнёшься - спишут не моргнув глазом. И ведь - смешно, да? - за дело, хоть и сами того не подозревая.

Да ладно, прорвёмся. Льда ещё почти полтонны. Надо бы сбросить лишку.

Вопросов нет, товарищ лейтенант. Как же ты вовремя в самоход-то ушёл, товарищ сержант.

Иван двумя ударами молотка выбил стопор, отвернул блокировку силового кабеля, извернулся в пристяжи, чтобы достать до вытяжных фалов пиропатронов тягового узла, сильно и резко, насколько позволяли суставы скафандра, потянул. Над головой пыхнуло, капсула дёрнулась. Защёлкнув карабин страхового конца на ближайшем рыме, он расстегнул пристяжь и перебрался внутрь капсулы: нужно было дать немного тяги, чтобы отойти из зоны выхлопа и разлёта окалины.

Парогенератор проглотил десяток брикетов льда, через несколько секунд стрелка на манометре ресивера поползла вверх. Догнав давление до красной зоны, Иван выставил горловину трубопровода в амбразуру, зафиксировал стопорным кольцом, и правой ногой, коленом, нажал на сброс. Медленно, как в густом масле, капсула поползла в сторону от ствола. Кабель натянулся и почти без усилия выскочил из разъёма. Баста, карапузики, вот и полная автономия. Осталось только сделать ещё одно дело...

Из набедренного клапана Иван достал маленькую коробочку, размером и формой с обычный ум. Ругаясь про себя на неуклюжие перчатки, с пятого раза откинул крышку, и нажал единственную кнопку. Потом вытащил из амбразуры трубопровод, и всунул коробочку в импровизированное сопло. Теперь - всё. Иван посмотрел вокруг, насколько позволяла оболочка капсулы - на ярко освещённую многокилометровую ферму ствола «пятёрки», на яркое, ярче Луны, пятно того самого паруса...

И тут голова у него закружилась, он почувствовал, что падает, и его снова вырвало.

А в это время...

...маленький механизм, фактически, просто сервомотор с радиоуправлением, подчиняясь полученной команде, повернул сам себя вокруг опорного магнита, переместившись со среза на внутреннюю поверхность рельса секции двадцать четыре.

...от металлургического центра Лагранж-восемь с постоянным ускорением 0.5 отошла драга на перехват паруса, полным ходом приближавшегося к Земле.

... двигающийся по баллистической траектории со скоростью сто двадцать километров в секунду на пересечение с плоскостью эклиптики корабль выпустил три катера. Катера разошлись в плоский строй и выпустили сеть.

... две артиллерийские платформы, теоретически способные со своей позиции достать неизвестный корабль, начали разворот к северу.

Но Иван ничего этого не видел. Во-первых, потому что далеко. А во-вторых, потому что жёлто-зелёная желчь залила стекло шлема ровным тонким непрозрачным слоем.

Дальше всё понеслось галопом. Перехват паруса группой катеров, как и весь многомесячный вывод абордажной группы на точку перехвата, был расчитан идеально, графеновая мелкоячеистая сеть шириной более ста километров сгребла стопятидесятитонный чистой платины парус, как стадо селёдок. Катера синхронно изменили вектор тяги, чтобы скомпенсировать образовавшийся вес, и поволокли, выжимая каждый джоуль из водород-кислородных бустеров, драгоценную добычу к основному кораблю.

Артплатформа Г-14-30, завершившая доворот первой, открыла огонь. Со своей позиции она могла обстреливать пиратов под довольно большим углом к курсу, а баллистический вычислитель на старой платформе был совершенно не готов к сопровождению таких скоростных целей. Упреждение расчитывалось с большой погрешностью, и выстрел за выстрелом уходили в молоко. Единственная болванка, которая нанесла хоть какой-то ущерб, пробила сеть и, пролетая, испарила несколько граммов платины. «Пятёрка», напротив, находилась практически на курсе пирата, а поскольку тот сбросил парус для снижения заметности и поэтому не мог толком маневрировать, шансов у него практически не было.

- Пятый, цель по пеленгу тридцать ноль-ноль, возвышение семьдесят один, скоростная, обнаружить.

- Принято на АС цель по пеленгу тридцать ноль-ноль, возвышение семьдесят один, дистанция пятьсот пять ноль семьдесят, скоростная.

- Расчёт КМ.

- Есть расчёт.

- Расчёт ТП.

- ТП в КМ.

- Пятый, приготовиться к манёвру.

- Внимание, манёвр через десять секунд. Всем не занятым по боевому расписанию закрепиться.

- Пятый к маневру готов.

- Захват в пятом, ТП стабильна.

- Есть ЗС.

- Пятый, цель уничтожить.

- Коррекция КМ.

- Расчёт КМ, ТП.

- Есть расчёт.

- Готовность.

- ПК заряжены.

- Выстрел!

Вычислитель «пятёрки» произвёл последнюю коррекцию и выдал импульс впрыска в камеру сгорания первой ступени. Болванка весом два с половиной килограмма, вылетев из ствола первой ступени, оставляя вспышки разлетающейся окалины, ускорялась в рельсовых секциях со второй по двадцать третью. Во входном срезе двадцать четвёртой секции болванка на скорости около пятидесяти километров в секунду встретила искусственное препятствие. Секция мгновенно превратилась в облако плазмы, несущая ферма ствола переломилась, нарушая равновесие напряжённой конструкции, и почти триста метров свободной части ствола начали медленно скручиваться в спираль. Обитаемый модуль отстрелился от платформы за несколько секунд до того, как волна деформации свернула винтом опорные площадки и консоли.

В суматохе спасательной операции пират принял на борт катера и начал раскручивать парус, разгоняясь в сторону юга. Никто его не преследовал.

Глава 1, в которой я получаю предложение, от которого невозможно отказаться.

2114, сентябрь

Могло бы пойти и по-другому. Остался бы внизу, дом-работа-дом-конференция, диван, видео, пиво с пиццей, лишний вес, если повезёт - орбитальный дом призрения для богатеньких сердечников. Такие дела.

А ведь всего месяц прошёл. Часов около трёх ко мне зашёл Петров, по случаю пятницы он был, как сейчас помню, в нанодэнжерской майке с дурацкой надписью "Помни Клермон-Ферран" и в велошортах. Не знаю, почему не переоделся.

- Пойдём по кофейку, - сказал он. - Разговор есть.

- Сильно горит? - спросил я. - У меня сборка, можешь подождать десять минут?

- Десять могу, - сказал Петров. - Зайди, как закончишь.

Я промычал утвердительно. Сборка на экране булькала метаном в мутной капле амниотической жидкости, и несмотря на все усилия понукаемых компилятором ботов, схлопывалась на глазах.

- Чёрт, - сказал я. - Чёрт. Для записи: сценарий примитива два ноль два для сборки четыре точка ноль пять два не проходит, воспроизводится устойчиво на всех проверенных лабах. Полое ядро примитива, вероятно, герметично с момента кристаллизации пузырька и не избавляется от спутного газа, в результате чего при росте происходит обжатие образца давлением амниотической жидкости. Приложить запись с монитора два и монитора пять, дата сегодняшняя, сохранить, отправить, всё. Ко-оль, я закончил!

- Быстро ты, - сказал Петров из-за своей двери. - Опять всё сломалось?

- Угу. Пойдём и правда по кофе нальём.

Я отключился от лабы и вылез из проектора. Мы спустились в южный холл. Я налил себе капуччино, посыпал пенку корицей из домашней баночки и упал в кресло. За панорамным стеклом с высоты девяносто второго этажа открывался вид на залив и дамбу, где-то в дымке угадывался даже купол Морского собора. Из порта выходил хельсинский экраноплан.

Чудесный летний вечер пятницы. Только вот не работает ни хрена.

- Слушай, - сказал Петров, садясь в соседнее кресло, - есть такая тема. Понимаешь, ну, ты классный дизайнер, слов нет…

Я напрягся. Заход был новый, раньше, когда Петров просил поработать в выходные, или починить после рабочего дня лабу, он… нет, не припомню такого, чтобы разговор начинался с комплиментов. Это дурной знак.

Петров замялся, потом, как в воду с вышки, рубанул:

- Слушай, я бы очень не хотел с тобой расставаться. Понимаешь, ты же ядро команды, уберут тебя, работа…

- Стоп, - перебил я его, - погоди, ты о чём? Куда уберут? Мне что, надо обновить резюме?

- Так тебе не сказали?..

- Что не сказали? - Я вдруг почувствовал, что у меня задрожали руки. Кофе пришлось поставить на столик. Не то чтобы я особо опасался на рынок пойти, но вот так неожиданно и честно говоря, без повода… Я сунул ладони под зад, чтобы не было так заметно. - Коля, я нервничаю.

- Эм… так. Понятно. Тебя к Богословскому не приглашали, значит.

- Приглашали, только я попросил перенести на понедельник, ну, хотел добить эту фигню с пузырьком. Но я думал, это про аттестацию… а что, пора вещи собирать?

Петров хихикнул. Мне как-то полегчало.

- Спокойствие, - сказал он, - только спокойствие. Только хорошие новости. Ну, по крайней мере, для тебя, наверное, хорошие. По мне так не очень…

- Не томи, - сказал я. - Чего случилось-то.

- Я думал, Богословский расскажет. Тебе вроде как предложат группу, новую, совсем с нуля. Подробностей по проекту не знаю, какой-то новый совсем, прямо оттуда, - он потыкал пальцем в потолок. Понимай как знаешь: прямо над нами - пентхаусы больших шишек, а ещё немного повыше - кардиосанаторий, в котором прямо сейчас штопают Главного акционера. - Знаю только, что будет не здесь, не в Питере.

- О как. Не то чтобы меня тут что-то держало… ну, кроме отличной компании, конечно… но всё ж таки как-то интересно, куда меня без меня женили-то. Если в Усть-Ужопинск какой, то я не согласный.

- Насколько я знаю, - сказал Петров, - примерно туда. В Волков.

Тут я стормозил.

- Волков? Погоди, это где, на юге, Самара, что ли?

- Дальше, - грустно сказал Петров. - Это на Марсе.

Это были самые длинные выходные в моей жизни. Зуб даю (с дуплом), Богословский меня продвигает не просто так. Наверняка сперва отсеял всех семейных, детных, с нахлебниками и алиментами, с ипотеками, аорто-коронарными шунтами, наверняка ещё сотню критериев использовал. И вот, значит, я в топе - весь такой молодой-холостой, здоровый, подающий и оправдывающий надежды. Чёрт, как-то даже лестно.

Отказаться, вот ей-богу - даже мысли не возникло. Есть, конечно, несколько человек, которые взгрустнут, но… Я себе давно за правило положил - если есть возможность что-то поменять в жизни - хватаю не задумываясь, а тут - такое. И Марс - не край света, цивилизованная планета, почта ходит.

Всю субботу я ходил как в тумане, навернулся с велосипеда, разодрал колено и даже толком не заметил. В воскресенье в голову полезли подленькие мыслишки - а кто же ещё в топе? Не упорол ли я страшный косяк, когда не пошёл к Богословскому в пятницу? Ночью почти не спал, ворочался, потел, переживал. Утром поехал на такси - колено разболелось. В девять был на Торфяной, до назначенного времени глушил кофе кружками, ёрзал в кресле, нервничал, в конце концов обдолбался кофеином до тремора и тахикардии. Какая тут, к чёрту, работа.

У двери кабинета Богословского меня трясло уже всего. Я взялся за ручку, и почувствовал, что с трудом стою на ногах. Отошёл к окну, прижался лбом к холодному стеклу. Далеко внизу мелкие человечки заползали в проходные. Чёрт. Успокойся. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Медленно. Ну, готов?

Тренькнул переговорник на двери.

- Алексей Александрович, проходите, пожалуйста, Фёдор Николаевич вас примет.

В компании такого размера, как наша, как ни старайся насаждать либерализм, вертикаль управления выстраивается размером с Бурж Дубай. Богословский - босс босса моего босса, и при том над ним ещё минимум один слой управления, уже совсем близких к горним высям, в которых обитают полубоги - совет директоров и Сам.

- Садись, Лёша, вот как раз свободный стул.

Я политесно улыбнулся и сел.

- Давай я не буду про ситуацию на рынке, ладно? Сам всё знаешь. Нам кровь из носу нужно организовать поддержку пользователей на марсианских фармах и на спутниках. Сейчас у меня там сидит команда из трёх человек, но они местные, специфики не знают ни фига, и вообще раздолбаи те ещё. И рулить ими отсюда ну очень неудобно. Короче говоря, нужен кто-то, кто бы полетел бы туда, построил бы всех и научил бы работать. В перспективе - взял бы на себя весь местный офис. Интересная задачка, возьмёшься?

Упс. Поддержка. Не люблю.

- Только поддержка?

- Пока да. На самом деле, план развития Волковского фарма довольно большой. Мы собираемся открыть там несколько лаб для прототипирования, нужно будет набрать людей, научить, координировать… скучать не придётся, в общем.

Это уже интереснее. Фарм для прототипов - моя мечта. На Торфяной весь r&d работает на виртуальных моделях, разве что изредка удаётся пристроить тест на корабль, уходящий из эклиптики. Но это совсем не то же самое, что собственный фарм.

- Предложение, - сказал я, с трудом сдерживаясь, чтобы не подпрыгнуть и не заорать "Йесс!" - очень заманчивое. На самом деле, офигенно заманчивое. А что насчёт компенсации?

Разговор перешёл в предметную область, мы обсудили бабло, отпуска, страховку и ещё кучу вещей, которые обычно принимаются во внимание при таких радикальных переменах в жизни.

Но это всё шелуха.

Я!

Лечу!

На Марс!

Убиться веником.

И вот он я - во всей красе результат профилирования, молодой-здоровый-одинокий-перспективный, с баульчиком, набитым упаковками умов со всякой личной дребеденью, стою на парковке на крыше дома номер сто восемь по улице Савушкина, ветер с залива порывами до штормового гнёт антенны и обдувает мою свежеподстриженную макушку, а в кармане у меня билет на марсианский курьер, и понтовое моё живое такси куда-то запропастилось. Я нервничаю, потому что график стыковок мне подобрали без малейшего зазора, пересадка в Схипхоле - двадцать минут, в Веласко Ибарра - полчаса, на челнок вообще оказался последний билет. Но незаконченных дел перед отлётом всё равно оказалось столько, что я даже не успел квартиру сдать - оставил управляющему записку, так мол и так, ключи под ковриком, чего найдёте лишнего - всё ваше. Жалко только велосипед, до слёз. Я его два года собирал, два с половиной кило, если вы понимаете, о чём я, ни одной металлической детали. Подарить его внезапно оказалось некому, пришлось продать Петрову в рассрочку под честное слово. Мы, конечно, взаимно поудивлялись - он моей жадности, я своей невиданной щедрости, но договорились в итоге на пять с половиной тысяч сразу и ещё семь через полгода.

Изрядную часть этого неожиданного богатства я, как и любой командировочный на моём месте, вложил в заказной контрафакт. Хороший ёмкий криптоконтейнер у меня уже был, так что я расчитывал не меньше чем утроить свои подъёмные...

О, а вот и такси - жёлтое до коков турбин, гладкое, блестящее, намытое двухместное "Рено Спика", с понтом тормозит "коброй" и плавно опускается в двух шагах от меня. Очередной порыв ветра волочёт машину по бетону, пока турбины гасят обороты, раздаётся мерзкий скрежет.

- Ну и ветерок, - весело кричит из салона, перегнувшись через пассажирское кресло, парнишка-водила - даже моложе меня, студент, небось. - В Пулково летим?

- Летим, конечно, - я сажусь в шипящее кожаное кресло, включаю наддув сиденья и настраиваю кондиционер.

- Пристегнитесь, - говорит водила, - стартуем резко.

Ремни в его болиде спортивные, пятиточечные, я недолго вожусь с регулировками, защёлкиваю и проверяю замки.

- Поехали, - командую я и откидываюсь назад. И правда - поехали.

Водила даёт газ вперёд до упора, турбины мгновенно переходят на ультразвук, машина подпрыгивает на несколько метров, оказавшись выше проводов, дрейфует по ветру - ощущение не самое приятное, надо сказать - потом водила берёт руль на себя, и все ощущения пропадают, кроме натянутой на морде кожи, как после пятка шотов - щёки ползут к затылку.

- Мы пока не опаздываем, - говорю я, получается слегка невнятно, но водила разбирает и сбрасывает газ.

Он извиняется, а я смотрю, наконец в окно. Летим над заливом, по окружной. Высота смешная, метров сто, несколько секунд я слежу за паракайтерами, но мы пролетаем через их стойбище слишком быстро. Движение в акватории сегодня не очень, волна до метра, но эти же на всю голову больные, знай себе скачут.

Тренькает входящий. Уважаемый Алексей Александрович, приглашаем Вас принять участие в плановом заседании бюджетного комитета Директората обороны… Не знаю как и зачем они это делают, смешные они, конечно, где я и где Директорат обороны, но зовут третий год подряд. Несколько раз сходил, интересно, конечно, но времени отнимает уйму и главное, никому ничего не рассказать - подписка. На этот раз с чистой совестью отказываюсь. Я на Марс лечу!

Люблю на город сверху смотреть. Кабинет у меня на девяносто третьем, окнами прямо на остров, так я, бывает, по полчаса просто у окна стою. Но через голову водилы смотреть неудобно, а Кронштадт уже остался позади, поэтому я закрываю глаза. Водила не пытается заводить разговор, за что я ему признателен. Дико устал за последний месяц, спать хочется постоянно. Такси покачивает, мысли плывут, и вдруг я просыпаюсь от резкого толчка.

- Приехали, - говорит водила, я ошалело кручу головой - и точно, Пулково, стоим на пандусе терминала Г. Я выбираюсь из машины и попадаю в очередь длиной человек, наверное, сто! Даже не очередь, а толпу.

Занимаю на всякий случай место в хвосте и иду к стойкам. У стоек какой-то водоворот, шум, ругань и требуют менеджера. Внезапно выясняется, что у борта на Амстердам горит какая-то гадская лампочка, из-за чего лететь он не может, и все восемь сотен его пассажиров сейчас разогревают овербукинг, требуя отправить их ближайшими рейсами.

Пробиться к стойкам шансов никаких, я начинаю нервничать, но тут замечаю крадущуюся вдоль стенки девчушку в аэрофлотовской косынке. Кидаюсь к ней соколом, загораживаю проход и объясняю, что мол я корпоративный клиент, страшно опаздываю и ну просто никак не могу стоять в этой толпе и ждать подменного рейса, так что давайте пожалуйста сажайте меня хоть куда-нибудь, но так, чтобы не позже восьми я был в Педерналесе.

Девчушка невозмутимо провожает меня в лаунж, на ходу изучает мой билет. Можем предложить вам прямой гиперсоник в Кито, говорит она по дороге. Там недалеко, на такси доберетесь. Но придётся доплатить. Я её прошу порешать этот вопрос напрямую с отделом деловых поездок, соединяю, и через двадцать минут меня протаскивают по телетрапу, сажают в кресло, изнутри похожее на оттиск с мишленовского человечка, а снаружи - на гору Фудзи, почему-то лицом к иллюминатору, затягивают пятиточечными ремнями и суют в зубы непроливайку с дайкири. И начинается «аварийные двери расположены…».

Пока взлетаем, вид снаружи вызывает странные ощущения в желудке, вестибулярный аппарат не верит глазам. Потом кресло громко шипит, поворачивается так, чтобы иллюминатор оказался справа, и всё встаёт на свои места. Потом тон писка двигателей поднимается до ультразвука, и меня размазывает по креслу ровным тонким слоем. Ощущения, как у сливы в соковыжималке, и щёки пытаются наползти на уши. И так примерно минуту, глубоко в себе в самом прямом смысле слова. А потом - оппа, снова нормальный вес, во всём теле расслабленность, хорошо. Ремни расстегиваются сами, за спиной наддувается подушка - всё, мол, взлетели, можно - уважаемые пассажиры, наш полёт проходит на высоте сорок пять тысяч метров, температура за бортом минус шестьдеся два градуса Цельсия, наша скорость шесть тысяч четыреста километров в час, расчетное время прибытия в аэропорт Марискаль Сукре - два часа.

Ффух! Умная пневматика разминает затёкшие ноги, помогает встать.

Оглядываю салон - шесть мест всего, дальше переборка, за ней, наверное, эконом, хотя какой в гиперсонике эконом. В переборке - дверь в сортир. Спасибо, пока не надо.

Расстёгиваю ботинки и сажусь обратно. Спасибо гадской лампочке, в Кито теперь у меня будет почти полный день. То есть почему «почти» - как раз полный и будет. Подключаю планшет и начинаю читать про Кито. Надо же, в конце концов, посмотреть что-то, кроме этого их традиционного куя. К тому же, говорят, он на вкус как диетическая индюшачья грудка.

Обычно я, когда куда-то прилетаю впервые, особо не парюсь планами. Куда интереснее просто выйти в город и идти куда глаза глядят. Так, наверное, и поступлю. Главное дело, к восьми вечера оказаться на терминале, как бишь его там, Невада Каямба. Нормально так, на самом берегу Тихого океана, на экваторе. Сентябрь. Снежок. Как не уезжал никуда.

И, конечно, по дороге не забрести в какие-нибудь фавелы. Хотя, говорят, нынче Кито уже не тот, и чтобы вот так запросто получить по голове, надо очень хорошо поискать приключений.

Или может, самокат взять? Ну-ка, как тут с самокатами?

- Эй, - доносится с соседнего кресла. - Мэй ви чат а литтл?

Без переводчика, но акцент жёсткий, не занималась специально произношением. Молодая женщина, на вид явно по ошибке в первом классе, даже как-то нарочито обряженная под простушку - волосы убраны в хвост, никакого макияжа, лицо такое, ну, пожалуй что среднеазиатское, обычное. Спортивная куртка, тишка с единорогом, джинсы. Кроссы стоят рядом с креслом, не слишком похожи на какой-то модный кэжуал, скорее обычные беговые найки, довольно сильно уставшие.

Включаю свой переводчик - мой английский пожалуй ещё и хуже.

- Привет, конечно.

- Ой, ты русский что ли. Давай по-русски. - вот тут вообще никакого акцента. Выключил переводчик. - Куда летишь?

- На небо, - говорю. - А ты?

- Супер! А каким челноком, дневным или ночным?

- Так, стоп. А зачем спрашиваешь? Если надо что-то передать, то я пас. - Знаю я вас таких. Книжку про выпечку в невесомости бабушке. Пакетик тимьяна тёте. Ну-ну. Хотя обычно такие отираются у стоек эконома, после посадки-то уж чего.

Смеётся она, надо сказать, хорошо. И вообще голос хороший, глубокий, не резкий.

- Ой. И ведь в самом деле не узнал! Вот я молодец!

И тут до меня доходит. Хотя, конечно, справедливости ради, без сценического грима поди тут узнай.

- О, - говорю я, потому что с отвисшей челюстью сложно артикулировать согласные. - Э. Да.

- Я почему спрашиваю-то, индейцы тамошние меня по старой памяти любят, ну, больше обычного. В прошлый раз снесли нафиг охрану, из вэна вынули и два часа таскали на руках, прикинь. Я поэтому и лечу не с музыкантами, вообще на день позже их, думала проскочить тихонько. Но какая-то падла узнала, и они там в аэропорту уже собрались. Не веришь - посмотри новости, вон, на канале Меркурио как раз показывают.

Я всё ещё в некотором отупении включаю видео, пялюсь на вид с дрона, на редкий ряд полицейских в тяжёлой броне, и на цветастую толпу в несколько тысяч, наверное. Ёшки-матрёшки, как же теперь вылезти-то.

- Вот не знаю теперь. Я подумала может если мы, ну, выйдем вдвоём, да ещё пообжимаемся немного, на нас не обратят внимания. Но в такой толпе кто-нибудь да узнает, ам чектык.

- Но ты же… а. Понял. Эээ. А почему индейцы?

- Так у меня же весь первый альбом был целиком на кечуа.

- Кечуа?

- Темнота. Это язык такой, на нём все Анды разговаривают.

- Фигассе. А почему на кечуа?

- Так жила я там. Папа у меня дипломат. Учитель пения был испаноговорящий, а кечуа - ну, сперва чтобы выпендриться, а оказалось - хорошо вышло. И вообще нравится. А ты кстати как собирался из аэропорта выбираться?

- Да не думал ещё, по правде, вообще случайно сюда попал. Должен был вечером прилететь на каэлэме, прямо в Педерналес и сразу на челнок. А у них самолёт сломался, так что считай повезло, причастился, так сказать, настоящего лакшери. Ну вот и получается, целый день свободен, думал погулять.

- А на чём?

- Да вот как раз ищу, - показываю на прокат самокатов.

- До моей гостиницы… ой. Часа три наверное.

- Да, согласен, так себе вариант. В моё оправдание, мысль погулять по Кито меня посетила десять минут назад. В конце концов, можно машину взять.

Интересно, машину мне оплатят? Кажется, полётом на гиперсонике я выбрал лимит командировочных расходов на несколько лет вперёд. Да и пофиг, сам заплачу. Ищу местный агрегатор. На парковке вызывающе пусто. Записываюсь в очередь, конечно, но судя по трёхзначному номеру, шансов мало.

- А как вообще отсюда выбираются-то?

- Вот фиг знает как тут с транспортом…

Я лезу искать. Она начинает ругаться на непонятном языке и продолжает какое-то время. Переводчик пытается адаптироваться, но улавливает только про ишака и жопу, и то как-то неуверенно.

- Ладно, плохая идея. Извини. Придётся пережить очередной сеанс народного обожания.

- Ну как скажешь. - жаль конечно, было бы забавно, какое-никакое, а приключение. Но нет так нет. - Но блин, зажрались мы, госпожа первый класс. Автобус же! Пишут - каждые десять минут. Зелёненькие, мило. - Я пролистываю табло прилётов.

- Смотри, через десять минут после нас садится Лановская скотовозка из Лимы, восемьсот рыл. А ещё через пять - Майами, ещё пять сотен. Хрен там нас заметят в этой толпе. Потолкаемся, вспомним нищее детство.

- У меня в детстве водитель был.

- Хэштэг ирония. Ну так что, будем пробовать или каждый сам за себя?

- Отвали. - Она отворачивается. Ну и хрен-то с тобой, всё равно я такое не слушаю. Кечуа, ну надо же.
Я небольшой любитель оставлять последнее слово за собой, поэтому тоже отворачиваюсь и продолжаю планировать день. Покопавшись, нахожу трансферный сервис и бронирую место в шаттле до терминала где-то «в историческом центре Кито», что бы это ни значило. Судя по карте, до президентского дворца минут десять, до базилики с горгульями примерно так же, ну и замечательно. Пару часов погулять, пообедать, дальше пешочком в сторону Парка двухсотлетия и оттуда аэротакси до побережья. Выглядит вполне как план.

Потом плюю слюной на это вот всё и бронирую два.

Целоваться мы начинаем ещё в автобусе.

Глава 2, в которой я понимаю кое-что про участие в космических перелётах в качестве балласта

2114 сентябрь

Моя удача, как обычно, при мне, вылезая из салона шестиместного аэротакси, я бьюсь головой о низкий проём двери и рассаживаю себе макушку. Так что вместо планового медосмотра и неспешного кофе в терминале я получаю эмерхенсию, розыск срочной химчистки и на закуску - милые переговоры с живым представителем компании, который оказывается первым встреченным мной в этой стране настоящим говнюком. Я в общем-то сперва ничего такого не собирался делать, но через несколько минут его монолога, согласно которому его компания никак не может быть ответственна за то, что невнимательный пассажир не умеет читать, я решаю, что экзистенциальные вопросы типа того, что такое ла кабеза, какими языками обязан без переводчика владеть должно осмотрительный пассажир, и вообще какого чёрта на притолоке, или как там называется верх дверного люка, нет резинового отбойника, лучше оставить юристу нашего филиала в Картахене. Надеюсь, он найдёт время.

Да, конечно, сам дурак. Но достал. Да и срочная химчистка, оказывается, очень недешевая.

Совместил пришивание скальпа на место с предполётным медосмотром. Милая индейская женщина-врач убеждает отложить перелёт минимум на два дня. Сотрясения нет, но пять квадратных сантиметров кожи держатся только на клею. Клей, спрашиваю я, хороший? Клей-то хороший, да только артериальное давление при 6g тоже неплохое. Возможны, в общем, спецэффекты.

Здоровью, спрашиваю, угрожает? Нет, не угрожает, только достоинству и материальному благополучию. Аминь, говорю я, раз других противопоказаний нет, подпишите пожалуйста разрешение на посадку. Вы хотя бы шлем в салоне наденьте, говорит она, хоть людей вокруг не запачкаете. Всенепременно, мучос грасиас, нос вемос.

Посадку ещё не объявили, есть время размять ноги. И кофе.

Зал вылета кстати маленький совсем, как в каком-нибудь деревенском аэропорту, где в день прилетают две-три региональных маршрутки и пара десятков аэротакси или вертолётов. Но кофе наливают, и кофе, надо сказать, прекрасный. Рожковая машина, классика, даже чашки не бумажные.

Сажусь на пуфик возле панорамного стекла, смотрю на уходящий в океан конец эстакады. Вот же ж понастроили, блин. Был маленький город, трясло его так, что перестраивать приходилось несколько раз за прошлый век. А тут тебе и три токамака для питания катапульты, и компрессорный завод, и распределительная станция, и тяговые, и всё это обслуживать надо круглосуточно, и людей этих где-то селить, а ещё аэропорт, и гостиницы для транзитников… в общем, жирует нынче маленький некогда заштатный городишко Педерналес на трафике на LEO. Самое поразительное, что вся эта обвязка вместе с самой катапультой уже два шестибалльных землетрясения пережила, и полноценное извержение Котопакси по соседству.

Челнок уже на стартовой позиции, забран в леса, по нему ползают то ли пауки то ли тараканы, какие-то люди в зеленых жилетках на голое тело скачут вокруг, видимо, техники проверяют плитки абляционного покрытия. А может, багаж крепят.

Издалека похож на пулю от старого ружейного патрона. Где-то там ещё крылья должны быть, но снизу не видно.

Солнце зашло час назад, но снаружи едва начинаются сумерки. Сама по себе история удивительная, конечно. Прочитал пока в такси летел. Лет десять тому дельцы из Синфароль, тогда еще стартапа при лифте, продали мэрии Кито идею сэкономить на уличном освещении, подвесив на LEO зеркала, благо география располагает. Гарантийные пять лет всё работало как положено, никто вопросов не задавал, мэрия в восторге, экономия почти 70%, а потом вдруг, совершенно неожиданно, Синфароль продает тот же сервис в Сингапур, Найроби, и всё бы ничего, но в ту же кучу - Манта, Гуаякиль и собственно Педерналес, кстати, и под этим соусом задирает ценник маманегорюй. А что делать, столбы уже поотключали, или плати или снижай SLA. В общем, как пишет местная пресса, уличное освещение сейчас стало в полтора раза дороже чем до зеркала, с поправкой на инфляцию. Кого-то, вроде, даже посадили.

Объявляют посадку. Отношу чашку к бару и иду к гейту. Впрочем, это одно название, так, лицо сличить с билетом. Дальше - просто травелатор в сторону эстакады, потом второй - под ней, и платформа с кабинками для переодевания, которая заодно и поднимает всех пассажиров разом к люку челнока. Леса уже отвели, шкура у него белая и блестящая, в гексагональную плитку. Красивый.

Стюарды выдают компрессионные костюмы. Мерку с меня сняли ещё неделю назад, я достаю его из кофра с моим именем на бирке, обратно складываю одежду. Костюм висит мешком, но стюард объясняет, что так и должно быть, всё в порядке, уважаемый, в кресле вас надуют. Внутренний слой из, как я замечаю, трубчатого волокна марк три, четыре сотых миллиметра, приятно холодит кожу. Ваш покорный к дизайну руку приложил, на прошлой работе.

Пассажирских мест около тридцати. Каждый ложемент ещё более громоздкий и страшный на вид, чем кресло бизнес-класса в стратосферном гиперсонике. Стюарды заводят в салон по одному, я оказываюсь в первой десятке. Меня под ручки устанавливают в лежак в среднем ряду, ноги чуть согнуты в коленях, долго пристёгивают ремнями так, что фиг пошевелишься, подключают какие-то кабели, шланги, пневматику, гидравлику, чёрта в ступе. Пока не надел маску напоминаю про шлем. Стюард что постарше смотрит на меня как на идиота, потом натягивает мне на голову холщовый чепчик с завязками. Ну смотрите, я предупредил. Затягивает ленту поперек лба. Жестами показывает - окей? Пальцы у меня вроде свободны, показываю - да, окей. Он включает наддув, костюм слегка обжимает тушку. Лежать тут, конечно, мягко, ничего не скажешь. Но о комфорте бизнес-класса говорить не приходится. Свод потолка низко, видно, что большая часть объёма отведена под груз. Ну и баки, наверное. Над головой экран, сейчас выключен. Через два ряда кресло пилота, практически такое же, только экранов больше. Иллюминаторов, как я понимаю, нет вовсе. В общем, живьём замуровали.

Пока распихивали по креслам всех пассажиров, успел нащупать пульт от экрана, включил новости. В поддержке шеи оказался встроенный динамик на костной проводимости. Шеей не повертишь, конечно, зато бубнит прямо за ухо.

В новостях - разгульный дебош на вечернем концерте на Каса Бланка. Индейцы всё же дорвались до тела и устроили марш-карнавал повдоль Диего Васкез.

Бедолага. Завтра увидимся, наверное.

Так, кажется, всех упаковали. Стюарды, громко топоча, вываливаются из салона.

И начинается.

Спереди доносится неразборчивое бормотание пилота, не более разборчивое - диспетчера, оба говорят по-испански, похоже, но по интонациям - пока чеклист весь зелёный.

Новости выключаются, включается информационное табло. Пока на нём только вид с фронтальной камеры - вход в вакуумную секцию эстакады. Шлюз закрыт, компрессоры гудят. Наверное. Отсюда не слышно.

- Уважаемые пассажиры, - звучит за ухом. - Мы приступаем к подготовке к запуску. Примерно через пять минут мы завершим стартовые проверки и переместим челнок в пусковой шлюз. Весь процесс вы сможете наблюдать на ваших экранах. Время открытия пускового окна - 22 часа 17 минут местного времени. Напоминаем вам, что во время пуска ускорение, действующее на ваш организм, составляет 6,5 джи, и может временно возрасти до 9 в зоне максимальной кривизны стартовой дуги, примерно в начале второй минуты разгона. Перед пиком ускорения будет подан звуковой сигнал, - звучит противное «биииип», - по этому сигналу нужно сделать быстрый глубокий вдох ртом и задержать дыхание до прекращения ускорения, примерно на 30 секунд. Пожалуйста, не пытайтесь напрягаться, освобождать конечности, поднимать голову. При посадке в челнок вы были зафиксированы в наиболее безопасном положении, именно в нем и следует оставаться. В конце фазы разгона вы почувствуете ощутимый толчок и возникнет ощущение торможения, это нормально. Через десять секунд после этого будет включён главный двигатель, который примерно за восемь минут выведет нас на орбиту рандеву с разгонным блоком. О дальнейших действиях капитан челнока будет информировать вас по ходу выполнения манёвров. Желаем приятного полёта!

Тут меня начинает потряхивать, потому что перворазников всегда потряхивает, потому что, уж простите, по-настоящему ссыкотно. Этот момент, когда ещё не началось, но уже всё, ничего не откатить. Очень помогает то, что я прочно привязан.

На экране что-то меняется, открывается ирисовая диафрагма шлюза. Челнок качается взад-вперёд на маглеве, медленно двигается вперёд, проходит ворота и останавливается. Какое-то время ничего не присходит.

- Уважаемые пассажиры, мы приступаем к обратному отсчету. Сейчас ваши компрессионные костюмы перейдут в максимальный наддув. Вы почувствуете напряжение в системе наддува корпуса и конечностей, это нормально, во время разгона система будет помогать поддерживать ваше кровообращение. Пожалуйста, не забывайте дышать ртом. Приступаем к отсчету: десять…

Следующие несколько минут я даже не знаю с чем сравнить. Ускорение, развиваемое гиперсоником - детский лепет. Больно, почти невозможно дышать, в глазах какая-то хренотень вперемешку с чёрными пятнами и звёздочками. А как придавило в конце разгона - лучше не вспоминать вовсе. Я даже про дырку в голове забыл. Ну и удар после пробоя мембраны - толчок, сказали они, ха. Бошки они не просто так привязывают.

Магниты в носу говорят «у-у-у-у», мы вылетаем из зоны разлета плазмы, несколько секунд тормозим, так, довольно умеренно, а потом включается маршевый двигатель и, в общем, всё возвращается, только не так ядрёно. На сходе с катапульты челноку до первой космической не хватает всего ничего, двигатель выдаёт не больше трёх с половиной. И потом - окончательно всё, невесомость, которую нарушают только легкие толчки двигателей ориентации.

Со всех сторон раздаётся шипение, комбинезоны стравливают воздух. Судя по тому, что никаких тревожных звонков не звенит, все пассажиры живы и относительно целы, ни у кого не лопнула аневризма и не оторвался тромб. Это хорошо.

Всё время падать, впрочем, тоже радости мало. Ну, с другой стороны, никто и не обещал. Так что страдаем, сдерживаемся, и ждём.

Сближение с депо занимает примерно час, за это время кофе в организме как раз успевает поговорить с почками, и появляется повод испытать канализацию. Знаете, отлить, лёжа в воде, довольно трудно. Здесь, как оказалось, ещё труднее.

Пилот аккуратно подводит нас к стыковочному конусу, тыкается в него носом, гасит поступательное движение - всё это на экране перед глазами, вид с ходовой камеры. Что-то щёлкает по корпусу, раз, два, быстрее, почти хруст.

Потом вид переключается на камеру разгонного блока, «розетка» депо подрагивает, потом отдаляется, уходит под срез экрана.

- Уважаемые пассажиры, мы приступаем к второй фазе разгона. Наша цель - переместить орбитальный челнок на орбиту парковки Фермопил, имеющую перигей около 55 тысяч километров и апогей 120 тысяч километров, и произвести стыковку. Ускорение на всех фазах разгона составит не более трех джи, основная часть полёта пройдёт в баллистическом режиме. Выход на орбиту займёт около двенадцати часов, расчётное время открытия переходного шлюза в Фермопилы - четырнадцать часов тридцать минут по часовому поясу Кито.

Комбинезон снова надувается, и начинается настоящая Скука с большой буквы.

За первый час разгона я успеваю изойти завистью к пилоту, который хоть чем-то занят. Руки можно отстегнуть, можно даже съесть какое-то протеиновое пюре. Пять минут. Ощупать свободной рукой голову, убедиться, что врач молодец и что кровавая струя в потолок никому не грозит - десять секунд. Изучить меню инфосистемы, понять, что сети не будет, подобрать кино, запустить, понять, что ну его нафиг, переключить обратно на обзорную камеру - ещё пять минут. Найти режим аугментированного обзора, понаблюдать, сколько вокруг летает всякой фигни - десять минут. Делать нечего, пытаюсь заснуть. Если бы не двигатель, может и поспал бы, но эти вот пинки под зад в непредсказуемые моменты времени… ну неужели нельзя включить на полчаса, разогнаться и спокойно лететь? Лично я б пережил.

Кое-как удаётся задремать. Вариации Гольдберга на минимальной громкости. Беруши. Режим покачивания на пневматике костюма. Сон какой-то дурацкий, в котором совершенно ясно, что все эти пинки под зад - это я лечу на космическом корабле. Ну да. По ходу уворачиваясь от пиратов. А вы что подумали?

Честно, такого не ожидал. Всё что угодно, но не то, что межорбитальный трансфер окажется такой неимоверной скучищей. Проснулся, пососал пюре, посмотрел на часы. Заснул снова. Милостивая богинюшка циклограмма полёта даёт пару часов спокойного сна без коррекций. Потом опять начинается.

Короче говоря, к моменту, когда стюард объявляет о финальном сближении с нашим кораблём, я готов орать «наконец-то». Не очень солидно для уважаемого специалиста, направляющегося в длительную служебную командировку, согласен.

Но вашу ж мать.

На обзорном экране появляются Фермопилы.

Я, конечно же, про этот тип всё прочёл как только получил билет. И даже знал, что ничего удивительного во время стыковки не увижу, потому что до завершения погрузки и разворачивания паруса ещё сутки с половиной. И всё же прилип к экрану.

Одно дело крутить модельку в энциклопедии. И совсем другое - подлетать к этой штуке в тени Земли, когда единственный источник света - Луна спереди-сверху, в результате кажется, что простая, в общем-то конструкция из нескольких соосных цилиндров, напоминающая неправильно собранную детскую пирамидку из рыбьих позвонков, превращается в зебру из полумесяцев, из которой «вверх» и «в стороны» торчат тонкими полосками рефлексов рога якорей стоячего такелажа.

Шлюз приближается. Огромные баллоны Фермопил уже загородили Луну, и мы практически в полной темноте. Экран переключается на лидар системы автоматической стыковки - на самом деле, конечно, голографическую визуализацию специально для пассажиров. Челнок подходит к шлюзу левым бортом, легонькими толчками маневровых. На экране совмещаются крестики, появляются и пропадают красные стрелки. Шлюзовый конец корпуса клипера занимает уже весь экран. Он правда огромный, раза в полтора шире, чем весь челнок в длину. Мы встаём в жёсткий захват с стыковочным кольцом. Раздаётся проникающий даже через беруши «клац» замков.

- Уважаемые пассажиры, наш челнок произвёл стыковку с курьером Фермопилы. Пожалуйста, дождитесь выравнивания давления в шлюзе и следуйте указаниям стюардов. Благодарим вас за то, что воспользовались услугами трансферного сервиса Кастийо и Круз, и желаем вам приятного перелёта.

Сзади слышны щелчки расстёгиваемых ремней и тихий свист. Видимо, выпускают сперва задних. Поворачиваю голову насколько позволяет подушка, вижу, как круглая крышка люка уходит внутрь и влево. Шлюзовая труба диаметром почти полтора метра - можно свободно лететь, не обтирая стенки задницей - первые пассажиры выпрыгивают вперед в цепкие лапы встречающих стюардов.

Подходит моя очередь. Меня отстёгивают. Костюм уже полностью сдут и висит мешком. Я всплываю над креслом, цепляюсь за релинг на потолке, как заправский паралитик переползаю к люку, отталкиваюсь от комингса и пролетаю метра три. Прямо над головой оказывается какая-то странная хрень, помесь дыбы и бензопилы, но я до неё не долетаю, меня хватают за руки и отталкивают в сторону, здравствуйте, позвольте вам помочь, не беспокойтесь насчет невесомости, мы здесь специально для этого. Ну ОК. При взгляде сбоку странная хрень разъясняется сама собой и оказывается транспортером для багажа. Стюарды меня не отпускают, а буксируют в сторону следующего люка в «потолке», метрах в пяти над головой и немного больше в сторону.

Через второй люк я попадаю в, видимо, временное помещение для переодевания - с выгороженными складными панелями секциями-кабинками и таким количеством натянутых во все стороны веревок, что похоже на старый телеграфный узел, как его рисуют модернисты.

Стюард передаёт мне кофр с моими шмотками и толкает в сторону открытой кабинки, пожалуйста, когда переоденетесь, просто подключите клапан костюма к сокету на дне кофра, спасибо.

Да не вопрос. Вопрос в том, как его снять. Я извиваюсь в этой долбаной кабинке, пытаюсь вытащить ноги из манжет и при этом никуда не улететь. Не сразу у меня получается, да, спасибо, я в порядке, пожалуйста, мне нужно ещё несколько минут.

Втыкаю коннектор пневмосистемы в кофр. Внутри включается компрессор, костюм сжимается в скомканный лист картона. Я утрамбовываю его внутрь, закрываю крышку и выталкиваю кофр наружу. Большое спасибо, де нада.

Наконец выползаю, меня снова берут под ручки и влачат на следующую палубу. Пожалуйста, проследуйте сюда, сейчас для вашей группы проведут инструктаж по безопасности на борту.

В салоне - над диафрагмой, сейчас зафиксированной в открытом положении, написано «Зелёный» - наконец появляется что-то не совсем утилитарное - на стене висит Монтегю Доусон (это не я такой ценитель, это табличка там), кажется, даже оригинал. В остальном салон не оборудован ничем, если не считать натянутых вдоль пола тросов. Засовываю носок ботинка под трос, как делают почти все - только два каких-то веселых дядечки зацепились за потолок.

Минут через десять все пассажиры челнока наконец собираются. Последним влетает человек в синем моно с какими-то золотыми нашивками на рукаве.

- Уважаемые пассажиры, дамы и господа, меня зовут Джейсон Варди, я третий помощник капитана пассажирского клипера Фермопилы, на борту которого мы с вами имеем удовольствие находиться. Я отвечаю за инструктаж пассажиров по безопасному нахождению на борту. Я постараюсь не занять много вашего времени и расскажу о самых важных мерах безопасности. Обо всём остальном вы прочитаете в руководстве по безопасности, находящемся в ваших каютах. Я очень рекомендую внимательно ознакомиться и, как это ни банально звучит, неукоснительно эти правила выполнять.

- Начнём с самого главного. Никакого открытого огня, никаких нагревательных приборов, даже болеть с высокой температурой очень не рекомендую. Курение, включая испарительные приборы, категорически запрещено. Мы находимся в атмосфере низкого давления с высоким содержанием кислорода, любой нагрев чреват пожаром с полным уничтожением судна - вы, наверное, слышали об Иване Айвазовском? Матрос пристроился покурить в мертвой зоне датчиков дыма. Искра в пепле, дефект покрытия пола, воспламенение плёнки, палуба прогорела до внутреннего ремонтного слоя за десять секунд, а там, если вы вдруг не знаете, смесь углеводородов под давлением. Бум - и нет Айвазовского, разнесло на тряпочки. Так что без огня.

- Далее, сигналы. Сирена переменного тона означает разгерметизацию, если вы её слышите, ваша задача как можно быстрее оказаться в вашей каюте и запереть дверь. Не в ближайшей, а именно в вашей. Каждая каюта обеспечена аварийным ребризером с ресурсом для дыхания одного человека в течение двадцати четырёх часов. Поэтому не надо пытаться, услышав сирену, заскочить в ближайшую каюту толпой. Во-первых, вы успеете добежать до своей, дырки от микрометеоритов не такие большие, чтобы устроить взрывную декомпрессию. Ну и во-вторых, это просто плохо кончится. Обычно заметная разгерметизация в полёте происходит от столкновения с достаточно большим микрометеоритом, бывает, что из внешнего ремонтного слоя газ улетает быстрее, чем ремботы успевают его переработать. Тогда кто-то из экипажа выходит наружу и заводит пластырь, это может занять до нескольких часов. Вот и прикиньте, что будет, если вы в одну каюту вломитесь впятером-вшестером. Пульсирующий сигнал, крякалка - радиационная тревога. Если вы его слышите, ваша задача - как можно быстрее оказаться в грузовом отсеке, для этого будет открыт специальный проход в центральном тоннеле, на него будут указывать мигающие стрелки. Сигнал означает радиационную тревогу, как правило это солнечная вспышка, но вообще разное бывает. Грузовой отсек устроен таким образом, что внешний его контур образует защитный слой из наших запасов технической воды, обычно этого достаточно для безопасного прохождения через вспышку. От всего, конечно, не спасёт, но как правило дозы облучения вода уменьшает драматически. А на Марсе лучевку лечат даже в сильно запущенных случаях. Но по правде говоря, в этом рейсе я ничего такого не ожидаю, Солнце спокойное. Возможно, в ближайшие несколько дней мы проведем учебную эвакуацию.

- Три коротких раздельных гудка - пожарная тревога. Единого правила тут нет, следуйте указаниям экипажа. Следующий пункт прозвучит примерно как «не пихайте кота в микроволновку», но как показывает практика, порой находят друг друга достаточно умный человек и какая-нибудь острая штука. Никогда не забывайте, пожалуйста, что вы находитесь в космическом корабле, конструктивная жёсткость которого, да и целостность вообще, обеспечена в основном давлением газовых смесей в несущих элементах корпуса. Не надо ковырять в нём дырки, особенно втыкать булавки в стенки кают. Хотите что-то на стенку повесить - используйте жвачку или скотч.

- Далее, о том, куда ходить можно, а куда лучше не надо. В целом практически все помещения третьей и четвёртой палуб полностью в вашем распоряжении, за исключением технических проходов и помещений центрального туннеля, но они все обозначены как «только для персонала» и просто так не открываются. Если всё же вам как-то удастся попасть в туннель, радиационная тревога не в счет, лучше там ничего не трогать и как можно быстрее оттуда выйти. В туннеле на уровне третьей и четвёртой палуб находятся основной и резервный ребризеры. Без них жизнь наша будет грустной и очень-очень короткой, так что повторюсь ничего не трогайте.

- Проходы выше четвёртой палубы для пассажиров закрыты. Обратите особое внимание, пятая палуба в полёте декомпрессирована, и технические люки, которые вы можете наблюдать в некоторых коридорах, ведут в шлюзовые камеры. Если окажетесь в камере без скафандра и случайно запустите цикл - это немедленная смерть, механика шлюзов за дисциплиной не следит. Просто факт.

- Проход на багажную палубу возможен только в сопровождении стюарда, пожалуйста, бронируйте время для визитов заранее.

- И последнее. Гравитация. Сейчас мы в полной невесомости. В полёте у нас будет очень маленькая постоянная сила тяжести, ориентированная, как вы можете видеть, в сторону палуб с меньшими номерами. Скорее всего, вы её даже не заметите. То есть, для простоты можете считать что гравитации не будет. Без постоянной физической нагрузки за время полета у вас начнутся дегенеративные изменения мышц и костей. Поэтому совершенно необходимо проводить не менее часа каждые календарные сутки в спортзале. И под «проводить» я подразумеваю «делать упражнения с отягощениями на все функциональные группы мышц со всей возможной прилежностью». Для вас в спортзале будет постоянный вахтенный физиотерапевт. Не забывайте, что это обязательное требование вашей медицинской страховки.

- Подводя итог - никакого огня, если сирена - в свою каюту, если крякалка - в грузовой отсек. Если три гудка — слушать экипаж. Не ковырять стены, не лезть в запретные зоны, спортзал каждый день. На этом я, с вашего позволения, закончу дозволенные речи, вопросы пожалуйста можете задать стюардам. Спасибо за внимание.

Оттараторив всё это, человек в моно с нашивками так же стремительно вылетает из салона.

Петров как-то рассказывал про командировку на лабу. У него инструктаж занял целый день, показывали кино, пугали всякими ужасами, в конце приняли зачёт. Так что я легко отделался.

Люди в салоне отцепляются от тросов и пытаются летать. Кого-то уже тошнит, к нему подлетают стюарды с пылесосами. Я тоже пытаюсь летать, но получается плохо, так что как могу, перебирая руками по тросу, доползаю до двери и отдаюсь «моим» стюардам. Тащите меня, милые, в мою каюту, буду дрейфовать.

Глава 3, в которой… сами увидите

2114 сентябрь-ноябрь

Скука. Нет, не скука - скучища. Огромными буквами.

Нет, это не Куин Элизабет, голубая лента этому коленвалу на стероидах не светит, хоть и зовут её как трёхкратного победителя чайной гонки (да, тут есть музей - два стеклянных ящика с судовыми бумагами и проектор, от нечего делать изучил его весь). Нет ни театра, ни захудалой джаз-банды, ни даже бассейна с солярием.

Но самое неприятное - добрая индейская женщина-врач оказалась совсем не таким хорошим врачом. То ли обработала плохо, то ли я даже не знаю что, но в общем за день до старта мой кусок скальпа воспалился по полной программе, с нагноением, дёргающей болью и температурой. Сдался эскулапу на борту, пережил операцию, был местно обмазан и обколот фагами, обзавёлся тонзурой. Эскулап оказался яванцем, кондовым таким, не космополитическим ни разу. Пока переводчик мой принимал от его переводчика язык, пришлось общаться жестами. Получилось немножко утомительно, но как ни странно, сработало. Вероятно, Вахья Пракосо, эм-ди, тоже неимоверно скучал, хоть и был в отличие от меня на работе - такого медицинского внимания я кажется ни в одной больнице не получал. К третьему дню полёта я был бы обследован с ног до головы, если бы последовательно не отказался, со всем уважением, конечно, от колоноскопии, фиброгастродуоденоскопии, бронхоскопии, ренгенконтрастного исследования пищевода и ещё какой-то фигни, для которой в медкабинете внезапно оказался нужный прибор.

Я от бабушки ушёл, я от дедушки ушёл, а от тебя, доктор Вахья, и подавно уйду.

Фаги творят чудеса. Дома пришлось бы жрать какой-нибудь антибиотик неделю, а так - за полдня всё прошло.

Я, конечно, предвзят, работа и всё такое, но Акт Клермон-Ферран - это столетнее позорище и должен быть отменён. На том стою.

Итак, я здоров, наконец-то.

Часами кручу педали, нарезаю круги по Барселоне. Физиотерапевт прогоняет меня из тренажера, заставляет тягать резинки и говорит, что вело не считается.

Еще я много трахаюсь. Потому что Машке тоже скучно, даже хуже чем мне, потому что велосипед она не любит. С другой стороны, у неё вокал при пониженном давлении и пластика, какой-никакой способ убить время.

Сутки тут стандартные Т, кормят три раза, дальше развлекаем себя сами.

За столом со мной сидят. Висят. Ну сами решите - трое консалтеров из Уиттли, летят обследовать орбитальную логистику, что бы это ни значило, медного завода какой-то японской корпорации, название я сразу забыл. Примерно моего возраста, австралийцы, кажется - без переводчика я б с ними говорить вообще не смог бы, наверное. Два обеда подряд мы обсуждаем, что творится в Калико и в индустрии в целом, потом переходим просто на байки из профессиональной жизни. Баек у них на порядок больше, правда, они в основном по производству и перевозкам. Но всё равно интересно. Ещё про спорт конечно, они как оказалось триатлонисты все. Я-то чисто по вело, бегать не очень люблю, а они прям спортсмены-спортсмены, Брендон вон даже на Айронмен в прошлом году вышел, где-то в первой полусотне. Короче, есть точки соприкосновения.

Но после обеда они идут играть в покер. После ужина - тоже покер. Каждый день. Завидую, я так не могу, в покер на интерес я не играю из принципа, не на деньги - скучно, а в шахматы, нарды и прочие настолки и вовсе не умею. Так что в оставшуюся кучу свободного времени пишу статью в Эн-Тех-Рев. Ну, как пишу - собираю в кучку заметки с нашего с парнями нынешнего проекта. Со связью тут примерно никак, поэтому чисто ретроспективно.

Машка всё требует чтобы я объяснил, чем занимаюсь. Я обычно на такие вопросы отвечаю, что молекулярный дизайнер, потому что это все знают. Но ей очень, очень скучно. Поэтому приходится отдуваться и за основную работу в QA, и за сайды с моей стаей товарищей. Вот ей просто, я кто? Я дива. Ну молодец, дива. А я кью-эй инженер. А ещё материаловед. Да, есть такая специальность. Да, магистр. Да, учился. Да, так в дипломе. Да, а иногда дизайнер, конечно. Да, по основной работе я в «Викинге». Нет, сайды не с ними, у нас своя группа про сверхчистые металлы. Да, официально. Так и живём.

Ещё я знакомлюсь с людьми. Людям тоже скучно, к концу первой недели последний пробитый интроверт хочет болтать не переставая.

В тренажёрке, когда не в вело, общаюсь с марсианами - с Сергичем, полканом ВКС в отставке, и женой его Галей, Си-О-О какой-то компании, которую я тоже не запомнил, для гидропоники там всякое. Летали проведать внуков в отпуск. Сергеич бывший лифтер, страдает от отсутствия свободных весов, тренажёры с резинками ругает почём зря, хотя за пять лет на Марсе мог бы привыкнуть. Галя много рассказывает про жизнь в Волкове, про бизнес, про особенности местных фермеров, про мегаконтракт для Копрата, два квадратных километра вертикальных виноградников. На этом месте я, конечно, делаю стойку, потому что сгонять в Копрат у меня в плане осмотра марсианских достопримечательностей стоит номером ноль. Выясняется, что хрен там по всей роже, по крайней мере, до конца этого года - полотно-то основное прогнали, но инфру для заправочных станций ещё тянут. То есть, можно, если очень припрёт, но надо нанимать трейлер с автономностью в пять суток минимум. И страховку с эвакуацией машины покупать, а она на недостроенной трассе стоит только, что ну его на фиг. Ну или двумя шаттлами через орбитальную станцию, но это я по деньгам вообще никак не тяну, это для олигархов. В общем, откладывается до пуска автобусной линии. А так, говорит, неимоверно красиво там, и просторно, никакой клаустрофобии, практически всегда небо над головой. Эх.

Ещё Сергеич по армейской, видимо, привычке учить жизни каждый день без перерывов на приём пищи талдычит, что если хочешь когда-нибудь вернуться на Землю, то качаться надо всё время. Докапывается до техники, ругается с физиотерапевтом. Смешной.

Машка пару вечеров в неделю для практики устраивает выступления просто так, на чистой акустике, оказалось, что она голосом умеет такое, чего я от её сценического образа никак не ждал. Ну и дурак, чо. Салон конечно битком, но я протискиваюсь обязательно, и вовсе не из вежливости, а потому что поёт она чумовейше, и её электронная лабуда на самом деле, если всю электронику убрать, звучит.

Пристраиваюсь, конечно, подальше, папарацци на Фермопилах нет, мы проверили, поэтому мы не особо шифруемся, но всё же стараемся не привлекать внимания. Но я иногда выпиваю с её музыкантами, отличные ребята, индианка, два бразильца, братья, кажется, и ударник из Самары, Ваня. Машка не пьёт совсем, кстати.

Вот они-то в Копрат попадут куда раньше меня. Туда и летят, на самом-то деле, на гала по поводу тридцатилетия колонии. Тоже завидую, конечно.

В общем, простите, я бы с радостью рассказал миллион баек о большом космическом путешествии, но правда в том, что ничего интересного здесь не происходит. Два раза за полёт включается сирена - первый никто и дёрнуться не успевает, как звучит сигнал отмены тревоги, второй, в конце третьей недели - я успеваю доплыть до каюты, но и только. Мелкий метеорит пошёл.

Ну и всё.

И вот на обзорных экранах красный комок Марса, уважаемые пассажиры, мы размещаемся на парковочной орбите, пожалуйста, приготовьтесь к дебаркации в порядке очередности.

Доставшее до печёнок за последние часы гудение сервоприводов заканчивается, наступает тишина.

Мне везёт и меня приглашают на первый шаттл. Костюм на этот раз приносят прямо в каюту, я спокойно переодеваюсь и без посторонней помощи почти лечу к ближайшему люку багажной палубы. Я опытный матрос, на пути не стой, снесу нафиг.

Внизу нас уже семеро, как ни странно, Машка тоже тут, но без музыкантов. Сергеич, Галя, застольные австралийцы. По идее, это «короткий» челнок, только между орбитами. На поверхность летают большие птички с орбитального хаба.

Нас проводят внутрь, сажают, пристёгивают. Свободно ещё одно место, я даже не успеваю удивиться, как в челнок влетает восьмой пассажир, то есть даже не пассажир, а очень даже доктор Вахья Пракосо собственной персоной.

- Доктор? - я даже не скрываю удивления, с чего бы его-то попросили с борта. - Вы тоже на берег?

Доктор машет рукой и причаливает к ложементу.

- Нет, у меня плановая ротация.

Ну плановая так плановая, что бы это ни значило.

- И куда вы теперь?

- Европа. А потом домой, в отпуск!

Переводчик конечно интонирует, но не настолько хорошо. Впрочем, и так понятно, что доктор изрядно устал.

Стюарды последний раз проверяют затяжку ремней и вылетают из челнока.

Я наконец обращаю внимание на то, что вокруг меня. Челнок довольно подубитый, экраны не работают, обшивка потёртая, и, честно говоря, малость пахнет чем-то очень похожим на плесень. Кажется, фильтры давно пора поменять. Галя, кажется придерживается того же мнения и даже пытается привлечь внимание стюардов, но они уже далеко.

- Господи, - говорит она, - какая вонь! Лёша, вы же вакцинированы?

- Вообще-то нет, собирался на станции сделать.

-Обязательно сделайте как можно быстрее, вы сейчас спорами чёрной плесени дышите. И вы, Марьям, тоже, не дай бог что-то с легкими случится.

Машка фыркает.

- Зря вы к этому так относитесь. Внизу это вообще жизненная необходимость, у нас там чего только в воздухе не летает, да и без справки о прививке вас из Киттриджа не выпустят. Но лучше на станции сделайте.

- Да сделаю я, сделаю.

- Я в прошлом году прививался, в декабре, - говорит Рован, - подскажите, нужно обновлять?

- А чем именно?

- Там сложное какое-то слово, «Вер..», не помню, надо в сертификате посмотреть.

- Вирлесариксим?

- Похоже, да. Иисусе, кто их так называет-то.

- Да хрен их знает, - говорит Сергеич, - козлы какие-то.

- Аминь, брат, - говорит Рован. - Так что, надо снова колоться?

- Он у нас точно в списке. Вроде бы должен сам обновиться, но вы уточните, конечно.

- Как перенёс, - спрашиваю.

- Помер сразу, не знаю.

Остряк, блин.

Тем временем нам задраивают люк, автоинформатор заводит волынку про наддув, массаж и всё такое. Перелёт к станции, уважаемые пассажиры, займёт не более двух часов, пожалуйста, оставайтесь в креслах. Как будто я могу сам отстегнуться. Вот тоже комики.

- Доедем до дома - жалобу напишу, - говорит Галя. - Не челнок а помойка какая-то. Что они вообще себе позволяют.

- Да это ещё ничего, - говорит Брендон, - два года назад примерно в таком же челноке я видел как из испарителя комары лезли. На Земле дело было, правда.

- Да никакое не ничего. Если они на фильтрах экономят, то на чём ещё? Нельзя так.

- Потому и экономят что больше ни на чём нельзя, - говорит Сергеич. - Это ж грузовик, кресла тут просто так воткнули. Салонные фильтра в СЛГ не входят для этих типов.

- Утешил, - говорит Галя, - значит, долетим?

- Эх, долетим, матушка, помучаемся но долетим!

Раздаётся стук замков, шипение маневровых, мы начинаем отползать от Фермопил. Несколько минут ничего не происходит, потом включается маршевый - ох, отвык я от тяжести! и через несколько минут - снова невесомость.

Сервис, конечно, не тот. Натурально скотовозка, теперь без иронии - только что с креслами, а так могли бы просто на пол сложить, штабелем. Ни тебе обзора, ни комментариев от пилота, ни даже самого пилота, робот везёт. Сидим в глухом ящике и куда-то едем. И запах. То ли кровь к носу приливает после перегрузки, то ли что, только воняет ещё сильнее. Кажется, я даже на дефлекторе вентрешетки вижу чёрные пятна. Тоже жалобу напишу, нефиг. И звезду влеплю обязательно. Есть что сказать.

Брендон заводит очередную историю про то, как консалтеры ловили мастера цеха большого орбитального завода «где-то тут неподалёку». В истории был, конечно, жутко грязный обитаемый модуль без системы канализации. Как же иначе-то. Я в ответ рассказываю, как однажды совершенно случайно оказался в вахтовом посёлке где-то в Заполярье ранней весной. Там конечно тоже был обитаемый модуль без канализации, линии доставки, и даже сеть ловила через раз. Модуль правда был вполне чистый, зато с удобствами во дворе. Там очень заботились об экологии вечной мерзлоты, так что «во дворе» был санблок, один на весь посёлок с биореактором.

Потом Сергеич, который начинал служить в Арктике, авторитетно подтверждает, что да, всё так, а потом начинает ностальгировать про то, какую там рыбу подгоняли местные, и что тут на Марсе рыба полное говно, рыхлая, искусственная вся какая-то, одно слово - тиляпия, хорошую рыбу тиляпией не назовут.

Потом Машка вдруг вспоминает, как в детстве ловила рыбу в теплообменных прудах недалеко от Боготы. Сергеич искусственными водоёмами брезгует, и заводит монолог про дикую форель в ладожских шхерах. Рован, оказывается, тоже рыбак, и они погружаются в какие-то глубины, откуда иногда доносятся смутно знакомые слова.

Потом Галя всем объясняет, как на самом деле дела обстоят с рыбоводством на Марсе и что, кстати, совсем не только тиляпия.

Так мы коротаем время, которое вообще непонятно как течёт, потому что мы сидим почитай что в камере сенсорной депривации. Даже грёбаных часов в салоне нет.

Наконец снова включается двигатель, на этот раз по ощущениям подольше, выключается, снова включается, на этот раз на малой тяге, шипят маневровые, ещё несколько минут мы слегка подёргиваемся, потом раздаётся глухой стук и щелчки замков.

Я громко выдыхаю. Все остальные, не сговариваясь, тоже. Не аплодировать же роботу.

Проходит десять минут. Пятнадцать. Стюардов нет. Наддув костюма продолжает работать, ремни не расстёгиваются. Да что за!..

- Слушайте, - говорит наконец Галя, - это ни в какие ворота. Сначала посадили в мусорный контейнер, теперь не выпускают…

- Тихо будь, - нехорошим голосом говорит Сергеич. Все резко затыкаются.

Я прислушиваюсь. Сперва не догоняю, что привлекло внимание Сергеича, но вдруг, как-то чуть ли не щелчком, понимаю, что слышу едва различимое знакомое жужжание сервомоторов.

- Так быть не должно, - говорит Сергеич. - Что-то не так.

Челнок вдруг дёргается и я вдруг чувствую, что меня очень нежно, но уверенно размещают вниз головой в гравитационном поле.

- Что за хрень, - хором говорим мы все. Пересадочная станция точно так не умеет. Куда нас на хрен привезли?

***

Мы сидим в надутых костюмах вниз головой. Ускорение уже поднялось от «едва заметного» до «слегка ощутимого». То есть, выходит, вместо того, чтобы перегружаться на челнок до Китриджа, я сейчас привязан к консервной банке, которая привязана к банке побольше, ещё и надувной поди, которая в свою очередь привязана к нескольким очень большим простыням из алюминиевой фольги, и за этими простынями летит чёрт знает куда, а в жопу ей жарит целая батарея лазеров с Фобоса и Солнышко впридачу.

Просто великолепно.

То есть, хочется конечно надеяться, что хоть кто-то помимо чёрта знает. Что посчитал воздух, воду, еду. И что не выкинет нас нахер, потому что толку-то с нас. Ну, Галя разве что небедный человек, но ежу понятно, что кроме Машки никто из нас вот именно настолько не интересен. Ну то есть не исключено, что Викинг за меня сколько-то заплатит, а за парней - Уиттли. Благо изрядно вложились в то, чтобы нас до Марса довезти. Но для стоящего выкупа там будет не хватать пары-тройки нулей.

Мы все конечно пробуем отстегнуться. Пробуем постоянно. Но все эти ремешки рассчитаны на десятикратные перегрузки и на придурков-пассажиров, так что просто без шансов. Сергеич даже попытался прогрызть дыру в компрессионном костюме, чтобы стравить воздух и немного освободить суставы. Да где там ему своими натуральными зубами против нашего карбонового волокна. Только обслюнил воротник.

Машка истерит. Остальные держатся кое-как, а ей совсем плохо, к тому же она пока не понимает, что именно происходит. Я и сам не понимаю, конечно. Понимаю только что мы влипли и что даже если за нас впишется Первый Федеральный Банк Взаимного Кредита для Выкупа Заложников и переведёт бабки завтра, в точку вылета мы вернемся в лучшем случае через несколько недель, а то и месяцев. Тупо например потому что орбитальная механика. Что возвращает нас к моему вопросу. Воздух, вода, еда.

Сергеич говорит, что в челноке такого класса реагентов для ребризера обычно примерно на сутки при полной загрузке. То есть, что бы они ни задумали, мы узнаем об этом не позже чем через несколько часов. Еще Сергеич говорит, что вряд ли корабль большой, и экипажа на нём наверное с гулькин хрен, так что сейчас все на парусной вахте, и до установки полного гардероба мы едва ли кого-то услышим.

Я тоже готов паниковать, орать и предлагать сокровища царей земных, которых у меня конечно же нет. Нет хуже чем висеть тут и думать, что вот сейчас заползут сюда два молодца в засаленных моно - как сейчас вижу, синие с когда-то жёлтой строчкой - молча отстегнут и вытащат Машку, а нас просто сбросят нафиг как есть вместе с челноком. Или без челнока, если жадные.

И тут люк открывается и в челнок вплывают два молодца. В засаленных моно, только чёрных.

- Новиков? - выдавливает тот что потолще, с жутким акцентом.

Опаньки.

- Ну я Новиков, - говорит Сергеич, - чё надо?

- Зуль.. зульниак.. да кто нахер людей так называет, - включается переводчик.

- Жульняк, - говорю я.

- Как скажешь. Юба..йд, слушай, я так не могу, - говорит тот, что толще. - Давай ты, ты языки учил.

- Юбейдулаеф? - говорит мелкий и тощий.

- Да какого хрена здесь творится, - взрывается Машка, - ты вообще знаешь кто я?

- Новикова? - тощий не обращает внимания.

- Слушай, - говорит Сергеич, - раз тут перекличка пассажиров, может объяснишь даме, какого хрена?

- Новикова, - повторяет тощий. Галя молчит.

- Никто вас убивать не будет, - говорит тощий, - но список я проверю, даже если вас придётся шарахнуть кого-то током. Новикова.

- Да чё те надо, - говорит Сергеич. Тощий достаёт тазер.

- Я Новикова, - быстро говорит Галя.

- Данкин?.. Ансонс?.. Пулен?.. Пракоса? так, все тут. Ну, полетели. Воздуха вам дадим, остальное как выйдем на траекторию. Повисите пока.

- Эй, сучок, - кричит вслед Сергеич, но два грязных моно скрываются в люке. Люк, впрочем, остаётся открытым.

- Какого хрена, - снова повторяет Сергеич. - Что вообще творится?

- Перестань ругаться, - говорит Галя. Офигеть какая спокойная тётка. Невероятная просто.

Ещё несколько часов мы висим, постепенно наливаясь весом. Трудно оценивать без приборов, но по ощущениям - к метру в секунду за секунду приближается. Хотя, конечно, гораздо меньше на самом деле.

Когда тяжесть в голове начинает уже доставлять дискомфорт, снова появляются эти два гаврика. Но с ними, для разнообразия, какой-то длинный дрищ в моно почище, с выражением лица прямо как на табличке «ноториос пайрат» в той игрушке.

- Две вещи, чтобы не возвращаться к этому. Во-первых, мне заплатили, чтобы я вас всех, обратите внимание, всех довёз до Либертад целыми и невредимыми. Если любой из вас двинет кони по любой причине, мне не заплатят. Так что старайтесь. Сдохнет кто-то один - выкину в шлюз всех. Это понятно?

Мы молчим. Как-то нечего сказать на такое.

- Во-вторых, слыхал я, что ты, - он тычет пальцем в Сергеича, - абордажник, а ты, - показывает на Рована, - вроде как тоже стрелять умеешь. Но корабль вы не знаете, астрогации не обучены, парусному делу тем более, так что попытаетесь устроить бузу, даже если у вас получится - убьёте всех. Людей у меня немного, искушение будет большое. Не надо.

- Да знаю я, - говорит Сергеич.

- Вот и молодец. Дальше будет так: по палубе можете передвигаться свободно, кают вам хватит. Команду слушаться как маму с папой, ничего лишнего руками не трогать. Будете себя хорошо вести - работу дам, чтобы не скучали. В Либертад вас встретят и всё объяснят, так что считайте себя пассажирами.

Я про такое читал. Выглядит конечно как обмен пленными под честное слово, но на самом деле они ничем не рискуют. Вот если бы мы все были тренированными космонавтами с спецкурсом по космогации в анамнезе, а не доктор да два отставника, тогда ещё можно было бы попробовать. Да и то - с хорошими шансами заблудиться в пространстве.

И кстати, что такое Либертад?

- Всё понятно? - спрашивает длинный.

Куда уж понятнее.

Нас отстёгивают, по одному, толкают в шлюзовое кольцо. Переходная камера меньше, чем на Фермопилах, очевидно, эта консервная банка устроена по-другому. Разберемся.

На корабле уже вовсю режим гравитации, везде лесенки. По ним отсчитываем палубы, наши каюты на четвёртой от шлюзов. Корабль, конечно, не люксовый курьер, хоть и шустрый неимоверно - первое, что я сделал, оказавшись в каюте - подключился к бортовой сети и нашёл параметры полёта - оказывается, действительно 0.05 джи развивает прямо сейчас. Эдак мы куда угодно за пару-тройку недель долетим.

Интересно, где они добыли этот корабль. Он явно теснее Фермопил, значит, масса меньше, что в общем понятно. Ни спортзала, ни ресторана, ни салонов я не нашёл. Просто полтора десятка кают, и всё. Причём в них явно кто-то жил совсем недавно.

Экипаж к нам попросту не выходит. Одна из кают до двери забита пакетами MRE, в трубах течёт вода, в проводах ток, вентиляция работает. В остальном мы на корабле одни.

Альфи нашёл в одной из кают банджо. Играть на нём конечно никто не умеет, но Машка нянчит его почти всё время когда не спит. Звукоизоляция в каютах так себе.

Я подразобрался с бортовой сетью и по крайней мере смог понять, куда мы и когда примерно прилетим. Не то чтобы полезное знание, но какое есть.

0.05 даже в теории не позволяет сохранить костную и мышечную массу за разумную продолжительность перелёта. Так что Сергеич и Вахья дрючат нас по-чёрному с физухой. Они конечно правы на сто процентов, надо всё время отвлекаться.

Иногда приходит вызов от кого-то из экипажа, всегда с какой-нибудь работой. Поменять фильтр, почистить сетку. Запчасти сами собой появляются в шлюзах парусной палубы.

Так проходит неделя. Потом еще одна. И ещё.

Кажется, я буду по ним скучать.

Глава 4. Интерлюдия

Тревогу подняла вовсе не диспетчерская служба Китриджа, а распорядитель фестиваля достопочтенная Жоселин Пайк, когда уже четвертый челнок вытолкнул из себя последний контейнер с багажом, а в поданном в соответствии с райдером лимузине с водителем - чтоб ему треснуть, этому лимузину, настоящий лимузин на всей планете нашёлся, конечно же, в Элладе, пришлось его гнать в Маринер контейнеровозом - так вот, девка эта привередливая так и не появилась.

Вначале, конечно, всем было совершенно ясно, что эта бака перепутала челноки и сейчас придётся её срочно поднимать обратно на орбиту, а значит, прощай, бюджет. Но когда через полчаса последний челнок с Китриджа сел в Ньюпорте, и вусмерть задолбанный звонками назойливой мадам шигикай гин диспетчер чуть ли не по буквам зачитал очередную пассажирскую декларацию, тем же «всем», то есть самой Пайк, водителю лимузина и совершенно офигевшим от такого финта ушами музыкантам стало совершенно ясно, что что-то пошло драматически не так.

Мадам Пайк до начала политической карьеры подвизалась в капстрое, и к вопросу подошла как положено прорабу, то есть без истерики, но со всем административным ресурсом, который можно собрать за отпущенное время. Она подняла из постелей троих помощников и посадила их обзванивать менеджеров посадочных площадок, в том числе приватных и выведенных из эксплуатации, не глядя на часовые пояса. Сама она взяла на себя Эмерком и единую диспетчерскую службу. Через два часа стало совершенно ясно, что искомая особа скорее всего не появилась на поверхности планеты ни тушкой, ни чучелком, ни пыльным кратером.

На этом месте мадам Пайк решила, что дальше вести аматёрское расследование не имеет смысла и позвонила начальнику полиции колонии Копрат. Иногда эти советники просто не могут по правилам.

Начальник полиции, и без того не самый большой фанат фестиваля, к звонку в три часа ночи отнёсся совершенно ожидаемо. Впрочем, даже будь дело днём и будь мадам советник вежлива как целый государственный секретарь, это вряд ли что-то поменяло бы, кроме тона ответа. Искомое лицо пропало на территории колонии? Нет? Извините.

И только тогда эта прекрасная во всех отношениях женщина позвонила в правильную службу. Время, конечно, было не то чтобы безнадёжно, но упущено.

***

- Двойной ристретто, пожалуйста.

- Не желаете попробовать Южный склон нового урожая? Прекрасный баланс горечи и кислоты, обжариваем здесь, в центральной секции, кстати.

- А в чем смысл?.. Импорт давайте.

На всей огромной - не меньше километра в диаметре - станции нет ни одной правильной эспрессо-машины. В этом, например, модном в нынешнем сезоне заведении вообще принято давить кофе ручным прессом. Да что там - станция, на всей планете их почти никто не делает. Кофе тут жидкий и кислый, какое зерно ни смели, где его ни жарь, хоть на дне Утопии, хоть на ступице Китриджа. Раньше в колониях не до кофейного снобизма было, а потом привыкли, теперь эта вот водичка коричневая и есть кофе. Ристретто, божичка ж ты мой. С чаем, кстати, та же история.

Антон дождался, пока бариста закончит колдовать над своими банками и рычагами, одним глотком выпил то, что получилось. Выходить из бара ему совсем не хотелось - как выйдешь, придется погружаться в пьяные покаянные сказки шахтеров, наловленных с вечера. Рутина большого транзитного хаба. Покрутил в воздухе пустой чашкой - ещё один, пожалуйста.

Станция Китридж живет по времени Эйри. Дома, в Волкове, едва рассвело, а тут еще формально ночь глубокая. Забавно, конечно, говорить про Волков - «дома». Непривычно. Хотя уж сколько лет тут. А сколько, кстати? Четыре? Пять? Да какая разница.

Освещение в баре было ещё дежурное, ночное, из-за этого кофе, налитый в пузатую прозрачную чашку, не выглядел совсем уж мочой, но, похожа руку на сердце, недалеко от неё ушёл по вкусу. Но человеку ведь нужно отвлекаться от рутины. С курением на станции строго, так что вместо перекура - кофе-брейк, и неважно, что моча.

Включился свет в коридоре, в бар зашёл Васькин, silovik -патрульный. Вот ему небось нормально, парень молодой, урожденный марсианин, никогда на Земле не был, понятия не имеет, какой должен быть кофе на вкус.

- Здорово, - сказал Васькин. Он облокотился на стойку и изобразил рукой призывный жест баристе. - Привет. Воды со льдом дай пожалуйста.

- И тебе не болеть, - ответил Антон. - Что как, какие новости на вверенной территории?

- Ну так, Петровича встретил на променаде, говорит, в миграционке вся система навернулась, и учет, и билеты, вообще всё. Но вроде не по нашей части, сами разбираются.

- Ого.

- Ну и драка вчерашняя, до сих пор разговоры ходят.

- Полли показания снял, не знаешь?

- Не, я в отдел ещё не заходил.

Пришло сообщение. Антон машинально почесал тыльную сторону ладони об щетину на подбородке, потом покрутил рукой, ловя свет от точечной лампы над стойкой, и прочитал.

- Снизу звонят, хорошо бы что-то срочное.

- Мечтай, - хохотнул Васькин. - Восемь протоколов сами себя не напишут.

- Иди в задницу, - сказал Антон, поднимаясь со стула.

- Сам иди. Расскажешь потом, что было.

- М-м.

Антон вышел из бара, прошел десять шагов вниз по коридору и принял звонок. Искать кабинку не стал - время ночное, в коридоре никого.

- Здравствуйте, мадам советник. Дежурный дознаватель отдела полиции станции Китридж Елисеев. Чем могу помочь?

- Человек у нас пропал, Антон Викторович.

С уважением, подумал Антон. Справка ничего не стоит, но озаботилась. Ну тогда и мы с уважением.

- Хотя правильнее было бы сказать - у вас человек пропал.

Ну вот, а так хорошо начала.

- Вы конечно знаете, что через неделю мы празднуем тридцатилетие колонии. Будет большой концерт. Много популярных исполнителей. Некоторых пригласили с Земли. Можете представить уровень.

О да, подумал Антон. Могу.

- На Фермопилах прибыла Часка. Должна была прибыть. Менеджер кампании в Кито мне ещё месяц назад лично подтвердил, что сам посадил её на катапульту. Вместе с музыкантами. Так вот, музыканты прилетели. А она - нет.

- Рискну предположить, что все возможные ошибки вы уже исключили?

- Всё что смогла проверить, конечно. Обзвонила около двухсот посадочных площадок. На Марсе её точно нет.

- Вы готовы подать заявление?

- А что я, по-вашему, сейчас делаю?

- Хорошо, для протокола - начать запись - от официального лица, представляющего колонию Копрат, советника муниципального совета колонии Копрат Жоселин Евангелины Пайк, поступило заявление на розыск человека, жителя планеты Земля Марьям Убайдулаевой, предположительно пассажира корабля Фермопилы. Заявление принял дежурный дознаватель отдела полиции станции Киттридж Елисеев. Согласно показаниям советника Пайк, указанное лицо в ожидаемое время не прибыло в колонию Копрат. Также согласно показаниям советника, сопровождающие Убайдулаеву лица прибыли в ожидаемое время, с их слов советник сообщает, что указанная Убайдулаева действительно находилась на борту Фермопил во время перелета по маршруту Земля - Марс. Всё так, мадам советник? Со слов советника, ею также произведен опрос персонала неуточненного количества посадочных площадок на поверхности Марса. Опрошенный советником персонал посадочных площадок сообщил советнику, что Убайдулаева не ступала на поверхность Марса ни на одной из них. Список посадочных площадок запрошен у советника. Другой информацией ни советник, ни указанные сопровождающие Убайдулаеву лица не располагают.

Глава 5. Я уколов не боюсь, если надо - уколюсь.

Кажется, всё ещё 2114

- А вы ж, ребятки, непривитые, - говорит Вахья, аккуратно сгребая со стола остатки упаковок от «супа-пюре харчо» и «рагу мясное с рисом и овощами». - А ведь скоро прилетим.

Да, мы как-то свыклись с ситуацией, даже Сергеич уже перестал планировать прорыв на командную палубу, и Машка начала выходить из каюты.

Обедаем вот вместе.

За это время наши переводчики настолько дообучились, что стали брать на себя смелость иронизировать. А ведь на первый взгляд Вахья очень закрытый и формальный человек. Вот и выходит, это всё только потому, что языков не разумеем.

- Мы давно уже, - говорит Брендон, - это вон поммис непривитые. - и тыкает тубой «клюквенного киселя» в мою сторону.

- Сам-то великий путешественник, - говорю я. - Когда б мы успели, коли доктор сам нас на борту отказался колоть.

- Не «отказался», а препарат закончился, - говорит доктор. - Долгая история.

- А мы никуда и не торопимся, - тут же отвечает Брендон, на секунду опередив Галю и меня.

Доктор любит травить байки. Но и ритуал надо соблюдать.

- Да собственно не такая и долгая, в прошлый рейс откинувшихся зеков везли домой. Их же не прививают, это чисто марсианская фишка. Однако они протащили-таки на борт какую-то дрянь, может, на пересадке кто-то намотал на конец, пока ждали посадку, или что-то продезинфицировали плохо, я без понятия. Но в общем уже в полёте слегли по очереди - лихорадка, бред, диарея с кровью, петехии, был бы в Африке - испугался бы. Пришлось колоть что есть, конечно, у меня на Фермопилах был обычный медкабинет, а не инфекционный стационар с лабораторией. Ну вот поэтому последним пассажирам и не хватило.

- А что это было-то? - спрашивает Галя. - Я про геморрагические лихорадки уже лет десять не слышала.

- Да кто ж его знает, - говорит Вахья. - я как раз образцы с собой вёз, передать в комиссию. Так в кофре и лежат.

Ну вообще красота, мало того что похитили, так тут ещё и Эбола в ручной клади.

- Вы не переживайте, там материал инертный. Но я не за него беспокоюсь, за вас. Про этот Либертад слухи разные ходят, что место дикое, но плотно населённое, и как ни странно весьма развитое, поэтому дураков там как мух на тухлятине, и техника вся доступна. А законов конечно никаких. Так что ради вашей же безопасности. Давайте вот у господина капитана, - Вахья интонирует эти два слова так, что даже переводчик считывает сарказм, - спрошу, может у них есть две дозы.

- Никаких слухов не слышал, - рубит Сергеич. - Что говорят?

- А кто во что горазд то и говорят. Зэк один из этих, например, рассказывал, что у них на руднике был пират чуть ли не родом оттуда. Вообще, судя по его описанию внешности того пирата, вполне похоже на правду - выраженное Марфан-подобное развитие скелета очень характерно для детей, растущих при околонулевой гравитации, в развитых колониях такого просто не бывает. Зэк, ну вы понимаете, рассказывал, что этот пират в свою очередь рассказывал, что есть поселение где-то в Поясе, точнее никто не скажет, но кому надо те в курсе. И якобы там чуть ли не полмиллиона человек живет.

- Фигня, - снова рубит Сергеич.

- За что купил, за то продал, - говорит Вахья. - И он не единственный. Мы зеков возили чуть ли не каждый третий рейс, а они любят болтать. Это конечно могут быть тюремные сказки, но больно их много.

- Зэка, - говорит Сергеич, - брешут как дышат. Я пять лет конвои водил на рудники Никеля, наслушался.

- Не хотите - не верьте. Но куда-то ж мы летим.

- Куда-то летим, - соглашается Сергеич.

Он высасывает из тубы остатки компота и пихает тубу в инсинератор.

- Спасибо за хлеб насущный, пора вздремнуть. И не забывайте, через два часа тренировка.

- Да пошёл ты, - беззлобно говорит Рован. - давайте, док, валяйте дальше.

- Ну, болтали-то они много, - Вахья наливает себе условный кипяток, высыпает в него пакет растворимого кофе. - Какой-то довольно большой астероид к этому делу приспособили, какой именно - никто не говорит, но весьма большой, сильно кавернистый, так что большая часть поселения в глубине, куполами только входы прикрыты. Воды там, говорят, немеряно, чуть ли не четверть камня на самом деле лёд. Как там люди завелись - дело тёмное, то ли большая металлургия копытцем позвенела, то ли я даже не знаю. В свободное объединение пиратов как-то не верю. Да и, опять же, говорят, баба нёня там чуть ли не половина от постоянного населения, вряд ли они там от сырости завелись.

- В это я как раз могу поверить, - говорит Рован. - У гуков до сих пор болит что кратер Гука не взлетел, хехе. Может, поэтому и не взлетел.

- Кратер Гука, молодой человек, как вы говорите «не взлетел» потому что планировали его индоктринированные идиоты. - Ин-док-три-ни-ро-ван-ные. Мамадорогая. Я уже говорил, что она потрясающая тётка? Ну вот повторюсь. - Это вещи совершенно не связанные.

- Вам виднее, - соглашается Рован

- Прекратите эту расистскую фигню, - запоздало возмущается Машка. Рован оправдывается и объясняет про эволюцию пейоративного вокабуляра осси и индо за последние сто лет. Я, честно говоря, почти уверен, что это то, что на языке осин называется «телега», причём импровизированная, но кто я такой чтобы прерывать вдохновение. В конце концов, страна вомбатов очень далеко, кто ж знает.

Брендон с Альфи ржут, что косвенно подтверждает мою гипотезу. Машка обижается и обзывает всех ишаками. Ну, то есть, переводчик опять не всё понял, про расцветку жопы там тоже что-то было, но он почему-то решил пропустить.

- А про сам город-то что рассказывают?

- Ну, это не то чтобы город, скорее агломерация, как я понял. Гидропоники много. И будете смеяться, там якобы даже университет есть, не кто-нибудь, Лю Япин основал.

- Он же сидит.

- Ну вот видимо уже нет.

Странно и удивительно. Целый город, про который никто ничего не знает. И профессор Лю Япин на закуску, будто мало было города.

Извините, агломерации.

- Могу себе вообразить, чему они в этом университете учат.

- А я вот с трудом.

- А электричество они где берут, - спрашивает Галя.

- Вот чего не знаю того не знаю. Извините, - вдруг говорит Вахья, - мне звонят. - и убегает длинными прыжками в сторону своей каюты.

- Док, - кричу вдогонку, - пока не забыли - про прививку спросите.

Вот и пообедали.

Через полчаса Вахья возвращается в каюту, которую мы назначили салоном, с большим чемоданом. Ну как - большим, мне чуть выше колена.

- Чего только не завалялось в пиратском хозяйстве. Кто первый, обнажайтесь, - командует он.

- А это обязательно? - спрашивает Машка.

- На Марс вас бы без этой прививки не пустили. А ведь у марсиан обеззараживание всего, что движется, чуть ли не национальный спорт. Если верить слухам о цели нашего, гм, путешествия, там всё гораздо хуже.

- Не понимаю, - упрямится Машка. - у меня полный курс прививок по расширенному календарю и для тропиков. Что я там могу такого подхватить?

- Вы, Марьям, очень типично для землянки рассуждаете. Знаете про бактерии, вирусы, грибки, прионы, амёб, червей, клещей и прочую такую дрянь, научили свои лимфоциты на какие-то из них делать стойку, и считаете себя в безопасности. Только от настоящих опасностей защищают вас на самом деле не прививки, а акт Клермон-Ферран и инструменты его, орбитальные рельсотроны да ФИКСы (переводчик в этом месте икнул, но я понял что он имел в виду). Поэтому, кстати, это земляне ездят лечиться на небо, а не наоборот. На Земле нет ни технологической, ни регуляторной базы для современной медицины. Извините.

- А чего сразу Клермон-Ферран-то, - говорит Машка. - Ну разбомбили там кого-то, я не помню уже, это ж лет сто назад было.

- Семьдесят два, - говорит Вахья.

- «Разбомбили», как вы говорите, лабораторию биотехнологии университета Паскаля, где случился первый и последний в истории Земли неуправляемый прорыв субстанции, которая в литературе называется «серая слизь». Городу-то до кучи досталось. А после - испугались и понавыпускали законов. Не знаю, читали ли вы, есть такая книга, «Новое равновесие», за которую, собственно, Лю Япин и присел. Ну, не за саму книгу конечно, а за… ну, короче, там очень много именно про неограниченное применение и нетермоядерную митигацию его последствий. И, боюсь, именно это там и происходит.

Читал, конечно, эдакий Дрекслер навыворот. Даже местами разделяю. Но далеко не всё. Впрочем, это Лю умный, а я так, погулять вышел.

- Док имеет в виду, что там патогенные боты могут быть.

- Если бы только патогенные. Могут же ж просто сожрать. Я сам в практике не встречал, но коллеги рассказывали про такое, что Naegleria fowleri покажется легкой простудой. Взять к примеру хоть фульминантный некротизирующий фасциит, там всего-то и надо - поцарапаться в неподходящем месте. Дешевые ассенизационные боты - они такие, разбираться не будут.

- Короче, Маш, разоблачайся. Надо.

- Ты первый.

- Как скажешь, - говорю я и стаскиваю поло.

Вахья стелет на стол надувную простынку, раскладывает чемодан, из чемодана вытягивает манжету тонометра и пучок коаксиальных кабелей с присосками. Смотрит на меня пару секунд, и достаёт из чемодана маленький триммер.

- Раскладывайтесь, Алексей. Руку левую пожалуйста сюда.

Я ложусь на стол, вдеваю руку в протянутую манжету. Пока попёрдывает компрессор, Вахья берется за машинку. Вдобавок к едва заросшей проплешине на голове я лишаюсь шерсти на пузе и на ногах.

- Давление 105/60, всем бы такое. Сейчас я вам наклею антенны, точность не очень важна, но надо чтобы они не отвалились, поэтому пришлось вас побрить, уж простите.

Вахья лепит присоски - под кадык, на грудину, около пупа, у самого корня члена и на внутренней стороне бёдер.

- Это вы мне сейчас тромб во всю полую вену построите?

- Он тоненький, не переживайте вы так. Кровотоку не мешает.

- Ну смотрите, вы док.

Вахья достаёт из упаковки склянку с белым порошком, набирает в шприц физраствор из пластиковой бутылки, энергично вдувает его в склянку, болтает там примерно полминуты, потом засасывает обратно в шприц.

- Извините что так старомодно, - говорит он, - но надо в вену, пневмоинъектором не получится.

- Ничего, потерплю.

Жгут, аккуратное прощупывание, постукивание, иголка входит в кожу под сгибом локтя. Вахья, видимо, не попадает, шевелит иглу вперед-назад, наконец давит на плунжер.

- Сейчас вы почувствуете, как по руке распространяется лёгкая волна тепла.

И правда, распространяется. По руке вверх, как будто я её неторопливо засовываю в тёплый бассейн.

В очень тёплый бассейн.

Практически кипяток.

Вашу мать.

- Твою мать, - говорю я одновременно с чемоданом, который начинает тревожно пищать. - Док, больно!

- Вижу, погодите, сейчас я их инактивирую и будем разбираться. - Вахья зажимает какие-то кнопки внутри чемодана, мне не видно. Толку от этого, правда, чуть. Жжение продолжает распространяться в обе стороны от локтя, и я чувствую, что что-то не так с пальцами - они не гнутся.

- Да что за!.. - док с головой уходит в экран внутри чемодана. Потом хватает что-то маленькое и острое и с размаху вгоняет мне в ногу.

От этого укола я будто просыпаюсь. Причём от кошмара. Пульс наверное под двести. Но лучше не становится. Рука вообще не шевелится, и начинает опухать. Док срывает с меня присоски, лепит их на руку как придётся, опять давит какие-то кнопки в чемодане. Слова, которые он при этом бормочет, его переводчик не знает.

Внутри этой странной красной сосиски, которая только что была рукой, что-то шевелится, как будто червяк ползёт. Снаружи конечно не видно, но я ж чувствую, как оно колет во все стороны, будто сосуды банят ёршиком для пробирок.

Волна кипятка доходит до плеча и я сразу начинаю задыхаться. Никогда никакими аллергиями не страдал, и вот нате, на самом интересном месте.

Пытаясь вдохнуть, я конечно же сношу нафиг и тонометр, и чемодан. Происходящее вокруг я практически не воспринимаю, кажется, Вахья орёт что-то про «капитан, капитан, интенсив кер». Потом какой-то провал, из которого я вылезаю с совершенно новым ощущением вдоха прямо в горло, довольно затруднённого, но всё же какого-никакого вдоха. Горит уже практически всё, рожа тоже распухла так, что ни рот, ни глаза не открываются. Кое-как слышу, что прибежали все, Сергеич и Рован, судя по голосам, хватают меня и тащат куда-то. Скрипят замки, незнакомые голоса орут, правда, я не понимаю ни слова, переводчик молчит, меня продевают сквозь какие-то люки, толкают в разные стороны, наконец бросают на какое-то подобие стола и прямо на этом столе заталкивают в какой-то, судя по эху, бочонок. Что-то гудит, или скорее зудит, и жжение внезапно прекращается. Впрочем, я по-прежнему сарделька, и даже наверное красная.

Кто-то копошится в районе моей левой ноги. Шум и вопли на заднем плане не прекращаются.

В ногу втыкаются одна за другой несколько иголок, кожа в этом месте становится деревом, и дальше я понятия не имею кто и что там делает. Не замечаю как засыпаю.

***

Космическая медицина творит чудеса. Даже такая захолустная, как лепила с тюремного автобуса с ржавым программатором и банкой ботов неизвестного происхождения. Только я такие чудеса в гробу видал.

В общем, я прихожу в себя уже относительно не похожим на сардельку. Наверное, я несправедлив к Фермопилам, это всё-таки солидный регулярный планетарный курьер, зэков просто по случаю возит. Но вот несделанную аллергопробу я этому с позволения сказать доктору не прощу.

Надеюсь, Машку хоть он этим говном колоть не стал.

Вся тушка всё ещё болит, но уже так, умеренно, всего лишь как будто по мне потопталось стадо каких-нибудь копытных, но не прямо сейчас, а уже дня два-три тому. Глаза открываются, но темно. Краем глаза цепляю какую-то еле заметную лиловую люминесценцию, но что это такое - то ли подсветка какого-нибудь пульта, то ли просто нейроны искрят - не понимаю.

Шевелиться вроде бы получается, я кое-как ощупываю наиболее чувствительные места - голову поднять пока совсем никак - и обнаруживаю в левой ноге иглу с короткой трубкой, идущей в какую-то фигню, наощупь похожую на литровую банку пива на боку, в горле - дырку, а в дырке - трубку, про которую не сразу, но вспоминается смешное слово «канюля».

Продолжаю ощупывать окрестности себя, нахожу какую-то большую рифленую кнопку. Давлю на неё изо всех сил. Звенит сигнал, плавно зажигается освещение. Ну слава богам, глаза работают.

Лежу я и правда в бочке, будь я дома, сказал бы, что это сканер МРТ, но здесь - может, размагничиватель, или наоборот - программатор стационарный, для сложных случаев. Я ж сложный случай, спасибо что коньки не отбросил.

Входит Вахья, нависает над порталом бочонка, светит фонариком в лицо. Говорить я не могу, поэтому показываю ему средний палец.

- Отлично, - говорит этот гад, - отёки спали, мобильность восстановилась. Давайте теперь трахеостому закрывать.

Всё, что я могу сделать - это ещё раз показать ему средний палец.

Вахья отходит куда-то направо, чем-то там щёлкает и постукивает, трогает меня за ногу. Стол выкатывается наружу из бочонка. Я чувствую легкую щекотку вдоль позвоночника, а больше на удивление ничего, даже когда этот коновал - спасибо хоть маску надел - тащит из меня канюлю.

- Смотрите, - говорит, - редко такое можно увидеть.

И сует мне под нос зеркало.

И правда, хрен где такое увидишь - дырка в горле закрывается прямо на глазах. Минут через десять только шрам остаётся.

Вроде, дышу.

- Вы на меня не ругайтесь, пожалуйста, - говорит он. - Я понимаю что очень виноват, что оборудование не проверил. Я его ещё вчера разобрал по винтику, там после использования, видимо, затолкали шнуры как попало, половина волноводов оказалась передавлена, поэтому и не удалось всё сразу отключить. Диагностика проходит, но мощность в антенну не отдаётся. Обрадовался как дурак, что хоть что-то нашлось, вот и поторопился. Простите пожалуйста.

Я пытаюсь хоть что-нибудь сказать, пока не получается. Значит, снова средний палец.

- Ну… ладно, давайте выгружаться. У нас тут новости, не знаю насколько вам понравится, но во всяком случае, все живы.

Вот скотина.

- Каталки нет, извините, полежите ещё немного так. Я вам в инфузомат с ночи зарядил глюкозу, ну и вообще, думаю, уже через пару минут будете в полном порядке.

Ладно, пора успокаиваться. Откачал же, в конце концов.

По позвоночнику снова щекотка, внезапно меня отпускает. То есть совсем. Я спускаю ногу со стола - получается, ничего не болит, ничего не мешает - когда только катетер успел выдернуть? Сажусь - голова кружится немного, но в целом вполне бодр.

Пытаюсь что-нибудь сказать. Кое-как извлекаю звуки, но переводчик меня понимать не желает совсем. Диалога не получается.

Вахья берет меня под руку и тащит из медотсека - если это, конечно, медотсек.

За дверью стоят, полностью перегородив проход, два дрища в чёрных моно, обоим они малы и из-под коротких брючин трогательно торчат растянутые, когда-то белые носки, сползающие на болезненно тощие щиколотки. Дрищи вооружены незнакомыми мне предметами, по виду, вероятно, многозарядными и стреляющими чем-то довольно большим в диаметре.

Один, скорее небритый, чем бородатый, бледный до синевы когда-то чернокожий, судя по чертам лица, толкает меня вдоль коридора.

- Туда, - говорит переводчик, - и в люк.

Такое я и без переводчика понимаю.

В люк так в люк.

Глава 6. А с платформы говорят - это город Либертад. Или нет.

Наверное, всё ещё 2114

Сергеич выглядит не очень. Представляю себе, на что он был похож вчера, если сегодняшние гематомы в полспины это «гораздо лучше». Лицо тоже наполовину отекло, челюсть зафиксирована бандажом. Обе ноги в шинах. Надо бы его в программатор уложить, но кто ж теперь даст. Придётся ждать, пока базовые алгоритмы отработают.

Остальные парни тоже не красавчики, хотя у них в основном синяки и трещины в рёбрах. Их бить по голове не стали.

Галя держится молодцом, но глаза красные. Машка заперлась в каюте.

Беда.

Тут и объяснять ничего не надо, и так всё ясно, горячие головы решили воспользоваться случаем, но не срослось.

Хорошо хоть не поубивали никого.

Ведь не поубивали же?

Пытаюсь говорить, но получается плохо. Стома конечно закрылась, но связкам ещё восстанавливаться и восстанавливаться.

Все молчат.

Включается громкая связь.

- Все собрались, - говорит главный дрищ. - Отлично. Доктор, ваша оценка, как пострадавшие.

- А что? - скорее мычит, чем говорит Сергеич.

- Да вот размышляю, не выкинуть ли вас нафиг в шлюз. Представление мне не понравилось, парню моему руку сломали. Говорил же вам - не надо.

Не поубивали, значит. Это, наверное, хорошо.

- Короче, Склифосовский. Жить все будут? Мозги целые, руки-ноги на месте?

Сергеич рукой показывает Вахье - говори.

- Если вы меня пустите к стационарному программатору - завтра все будут полностью здоровы.

- Лечи тем что есть. Больше вы сюда не подниметесь.

- Я же вам говорил, ваши безрукие подручные сломали аппарат!

- Ну значит не судьба. Или сам чини. И поторопись, Гиппократ фигов, завтра начинаем финальное маневрирование.

Вахья разражается вариацией на тему индонезийской версии малого шлюпочного загиба. Переводчик заикается.

- И это доктор с большого парохода, интеллигентный человек. Стыдно должно быть, - говорит дрищ и отбивает канал.

Очевидно, неслучайное слово здесь было одно - «завтра», всё остальное - мелкое злорадство.

- Куда это, интересно, мы завтра маневрируем, - говорит вдруг Галя. - Я ваш, Лёша, маршрут очень внимательно смотрела, по лоции рядом ни одного похожего камня, как доктор рассказывал.

- А кто те лоции пишет, - говорит Брендон. - Если гуки целый город спрятали, могли и в Извещения нагадить.

- Дай-то бог, - говорит Галя.

Вахья раскладывает на столе злополучный чемодан, и пытается случайно найденным в одной из кают паршивым обесточенным мультитулом с обломанным резаком укоротить волноводы. Обрезать место излома у него в конце концов получается, а вот перепрессовать терминаторы - не очень. Полчаса он возится практически молча, потом выдаёт ещё один загиб и бросает инструменты.

- Извините, мне надо подумать, - и уходит в каюту.

Я стучусь к Машке, но она не открывает. Парни ещё немного сидят с Сергеичем и Галей, потом тоже расходятся по каютам. Не о чем говорить.

Я вдруг чувствую, что ноги не держат. Видимо, бодрость была так себе, обманка на контрасте. Ползу в каюту и падаю на койку, не закрывая дверь.

Раздается сирена метеоритной тревоги. Чмокает уплотнитель двери, жужжит автономный ребризер. Я не хочу шевелиться и не шевелюсь. Насрать.

Вентилятор вдувает а каюту воздух с неприятным сладковатым химозным привкусом. Я не успеваю обдумать этот момент, потому что моментально засыпаю.

* * *

Это похоже на отходняк от операционного наркоза. С той только поправкой, что у меня не должно быть отходняка от наркоза, во-первых, потому что какой нафиг наркоз, я в своей каюте сплю. И во-вторых, кто б вообще стал возиться, на борту один врач, да и тот - Вахья.

Но факт, тошнота, головокружение, дезориентация и частичный паралич, стоп, какой паралич? Я фокусирую взгляд на низком потолке. Изрядное усилие, кстати. Потолок загибается вниз справа от меня. Прямо перед глазами - белая рамка вентрешетки с характерными черными точками. И паралич, конечно же, никакой не паралич, а прекрасные широкие карбоновые ремни с усилием на разрыв до двадцати тонн, Марк 5, не кот чихнул, затянутые через грудь, плечи, запястья, бёдра, щиколотки. Спасибо что не за шею.

Раздеть меня и затолкать в компенсационный костюм они, кто бы эти они ни были, само собой поленились. Как был, в пижаме, так и привязали.

- Э-эй, - хриплю я. - Кто здесь, суки, есть кто живой?

И голова, значит, не кружится. То есть, кружится, конечно, но по объективным причинам. Вряд ли клоуны эти сбросили ускорение просто чтобы меня дезориентировать. Значит, затолкали в челнок и выбросили в пространство.

- Лёха, не ссы, - доносится откуда-то гнусавый голос Сергеича. - Перевозят нас с борта на борт. Везут куда-то, я фиг знает куда, но на другом самокате.

- Откуда знаешь? - голос у меня сейчас как у той вороны, хорошо что переводчик не нужен.

- Щас сам поймешь.

И правда, включаются двигатели ориентации, потом главный примерно на минуту. Я ни малейшего не имею, в какую сторону головой меня положили, поэтому ничего не понял, но раз шевелимся, значит с какой-то целью.

Маневровые качают челнок в разные стороны, потом что-то скрипит, хрустит и щелкает пополам с натужным жужжанием, и раскачивание прекращается.

Тонко свистит воздух в шлюзовой камере, люк - слева от меня, практически над головой - открывается и в него просовывается недавно бритая голова.

- Здорово, лишенцы, - говорит голова по-русски. - по одному в карцер марш.

Зубы у головы совсем не похожи на рекламу внеземной медицины. Поэтому слюни из дыр на месте передних резцов летят во все стороны, мне в лицо в том числе.

- Пасть прикрой, - говорю я, и мне тут же прилетает по лицу. Прямо в нос. Не сильно, но с чувством. Голова в люке дергается назад, но её обладатель явно опытен в потасовках в невесомости.

- Себе прикрой, - говорит голова. - Ты первый, пошел.

Ремни уползают в катушки и я, толкнувшись задницей, взлетаю над ложементом.

Ну как - взлетаю. Обладатель головы хватает меня за воротник и тащит в люк. Я не успеваю посмотреть вокруг, не успеваю вообще ничего увидеть, кроме этого засранца, висящего вдоль шлюза головой вниз. Ну или вверх - как посмотреть.

Засранец одет, конечно же, в потёртое но чистое моно, для разнообразия - коричневое. Рядом с ним ещё один, тощий как палка, тоже в коричневом, в руках у него шокер и связка наручников.

- Руки.

Тоже по-русски. Это даже любопытно. Сквозь внутренний люк пролетаю уже в наручниках. Полёт от этого, конечно, управляемее не стал, но и пофиг. Сами волоките. Они и волокут. Странность места, куда меня тащат, я не сразу считываю, потом понимаю, что челнок пристыкован к борту, а не к корме, как было два прошлых раза. Коридор круто загибается, то есть, радиус секции совсем небольшой, метров десять если на глаз. Ну, ещё три-четыре накинуть, если считать по наруже. Совсем крохотный, выходит, кораблик.

Условный пол от всех остальных поверхностей отличается только текстурой, наощупь похожей на крупнозернистую наждачную бумагу. Это я вполне ощущаю обоими локтями. Внутренняя стена определённо натянута прямо на центральной тоннель, в отличие от остальных она совсем не пружинит. Не спрашивайте.

Весь пластик скучного светло-серого цвета, три белых ряда осветительной ленты «по потолку» и два зеленых «по полу». На люках - дверьми я это называть не рискну - какие-то иконки, не успеваю разобрать ни одной. Меня заталкивают в третий по счёту. Внутри каюта, размером с салон такси, в ней четыре койки шириной только-только лечь, и вакуумный санузел за лицемерным натяжным экраном.

- Руки, - снова говорит тощий.

Я вытягиваю руки вперед и он срезает наручники.

- На шконку, - командует тощий.

Ложусь, этот гад пристёгивает меня аж девятью ремнями.

- Отстегну когда всех переведём.

- Да ты в своем уме вообще! - хриплю я. - Тут одному-то…

В этом месте едва зажившие связки дают петуха и дальше я говорю шепотом.

Тощему, впрочем на мои разговоры накласть. Он выходит и захлопывает люк.

Через пять минут в каюте появляется Вахья. Объём нового жилья просто его взрывает. Кажется, давешнее фиаско его переродило - он ругается, будто отводит душу за все пять поколений приторно интеллигентных предков-врачей. Переводчик понимает одно слово из трех-четырех, и контекст вообще не отстраивает.

Ну и черт с ним. Я просто лежу, молчу и ни о чём не думаю. После всего вчерашнего - вчерашнего же? Или сколько ж я в отключке провалялся? Короче, после всего вот этого вот в голове удивительная пустота.

Втаскивают Сергеича. Несмотря на шины, тоже пристёгивают к койке.

В климат-контроле вентилятор начинает жужжать громче.

Вталкивают Галю. Сразу за ней - упаковку рационов. И всё.

Ремни отщёлкиваются и уползают под койку.

- Галя, вы не видели, а остальных куда?

- А больше никого, четверо нас.

- Машка где?!

- Не знаю.

Я продолжаю лежать. Ну, условно, вдоль койки.

И лежу пока мочевой пузырь не начинает разрываться.

* * *

Предыдущие недели заключения кажутся круизом. Мы сидим вчетвером в двадцати кубометрах, точнее, в основном лежим. Ну, висим. Можно втиснуться вдвоем в пространство между койками и отжиматься от них, толкая друг друга спинами. Или ногами в стенки. Масса вариантов убить время, в общем. Только с гигиеной сложно. Ладно санузел, он обтереться влажными салфетками позволяет, хоть и с трудом. А вот переодеться, чтобы вещи постирать, не во что. Так и благоухаем.

Сергеич - кремень. Как только доктор разрешил, впрягся по полной. Если бы не он, я бы точно с койки не поднимался. А так - как миленький, и жму, и тяну, и ещё десяток дурацких упражнений делаю каждый день.

А дни всё тянутся, и конца-края не видно этому. Потому что никто с нами не разговаривает. Вообще. Мы просто летим, верхом на какой-то трубе, в надувном бублике, за сотни миллионов километров от всех живых людей.

Такое себе ощущение.

Из всех способов сориентироваться в пространстве работает только вестибулярный аппарат. Любая коррекция курса - событие. Заметных за всё это время было две, обе очень мягкие.

Но однажды ускорение, и без того едва заметное, прекращается совсем.

Это конечно процесс небыстрый, но ощутимый и понятный, занимает примерно полдня. Всё это время за стеной коридора жужжит, трещит, стучит - работа рангоута передаётся на несущую трубу и грохочет по всему кораблю. Звукоизоляция тут не прижилась.

А в дополнение к стуку и треску корабль трясет и шатает. Сергеич объясняет, что так причаливают к малым астероидам, чтобы челноки не гонять и водород зря не жечь.

И тут они включают музыку.

Это какая-то этника, которую я не понимаю, даже в переводе.

Что-то про «прогоню Сатану нафиг с этой Земли, пусть поищет лохов где-то нафиг вдали». Как-то так.

Шипит интерком.

- Эй, черти, подьём, приехали! Конвой подан.

- Ого, - говорит Сергеич. - Дела наши только что стали совсем странные.

И выдает совсекретное. Ну то есть нечего там секретить, конечно, просто позор на весь обитаемый космос, а так пустяки, дело житейское. Жил-был каплей, служил как все, а потом чердаком потек на почве неумеренного употребления сативы индийской, ну и дезертировал в пираты. Два корабля угнал, экипажи сагитировал. Удивительный факап, конечно. Довел людей либерализм. Не знаю откуда в пиратах ямайская грусть, но факт. Так Сергеич говорит. Торчат они теперь якобы не только по траве, но по всей культурке прекрасного зеленого острова. Отсюда реггей.

Какая же фигня у людей порой в головах.

Наконец что-то происходит. Открывается крышка люка, и в каюту вплывает… за последнее время я совсем отвык видеть людей более-менее здорового сложения, наши земляне не в счёт, а этот явно когда-то был крепышом.

- Опа, - притворно удивляется Сергеич, - Кокарев, ты, что ли?

Как он умудряется кого-то узнать в человеке, заросшем бородой по самые глаза, для меня большая загадка.

- Вот знал же что это ты, - с досадой говорит бородатый. - Надеялся что какой-нибудь однофамилец. Ну что уж теперь. Добро пожаловать на добывающую колонию Афродита девять, господа хорошие.

- А как же Либертад, - спрашивает Галя.

- А вам туда не надо. Остальных мы туда отвезли, посидят там пока выкуп не переведут. А вы мне нужны здесь, дорогие мои. Точнее, вот он нужен, а вас вон доктор заставил взять. - И тычет пальцем в меня.

Опаньки. Вот это поворот.

- Чего???

- И это, Новиков, давай без твоих фокусов, - он меня будет не замечает. - Арабелла на анкерах, и в одиночку ты её с места не сдвинешь. А на берегу у меня, если даже вдруг что, батарея FICSов и два рельсовых привода. На молекулы разберем, - и ласково так в бороду улыбается.

- Сука ты, Кокарев, - говорит Сергеич.

- Жизнь такая. Господи, как же от вас воняет. Давайте, берите доктора и валите нафиг отсюда на базу, мыться и переодеваться. Я вам пока ограничивать свободу не буду, всё равно бежать некуда. Но цените хорошее отношение, а то запру опять.

- Да пошёл ты, торчок сраный, отношение своё в жопу себе засунь!

- Новиков, ну чего тебе надо, а. Сиди тихо и все целы будут.

Галя берет Сергеича за руку и тот резко замолкает.

- И чтоб ты знал, торчков у меня в экипажах нет. Я их в шлюз выкидываю.

И снова ласково улыбается.

- С чего ты вообще взял?..

- Так, слухи ходят, - бурчит Сергеич.

- Брехня, - весело говорит бородатый. - У меня с этим строго. Не растаман я никакой. Просто музыка нравится, а парни любят над этим подшутить.

- Эй, - говорю я, аккуратно помахивая рукой, так, чтобы не улететь ненароком. - Я тут, и ни фига не понял.

- Что касается вас, Алексей Александрович, вас сейчас проводят и всё объяснят. Прошу извинить за способ доставки, но это военный корабль, к тому же очень маленький, и место для буйных пассажиров, - тут он выразительно косится на Сергеича, - есть только в карцере.

- Военный-шмоенный, сука, пират ты обыкновенный, следи за помелом, - снова заводится Сергеич.

- Одно другому не мешает, - философски говорит бородатый. - Давайте, валите, проход свободен.

И он выдвигается из каюты ногами вперед.

- Доктор, и вы, - доносится из коридора. - Марш.

- Алекс?.. - другой голос, который я, по правде говоря, ожидаю тут услышать меньше всего на свете.

- Хан? Ты-то что тут делаешь?..

Сергеич, помогая Гале, выплывает из каюты, попутно шугает кого-то в сторону. За ним плывёт Вахья.

- Выбирайся, покажу тебе.

Хан Сури, мой одногруппник в Восточно-Сибирском Политехе, когда-то участник нашей маленькой банды товарищей, с которой мы двигаем вперед мировое материаловедение, просовывает голову в люк и протягивает мне руку.

- Как же я рад тебя видеть!

- Не могу сказать про себя то же самое, - осторожно говорю я. - Ты как тут оказался вообще?

- Да по контракту же.

- По какому контракту? Ты ж в вашем Пенджабе за карьеру рубился.

Поэтому он от нас и ушёл, большая академическая наука дело такое, ревнивое и жадное.

- Не срослось у меня с карьерой, сожрали моего научного руководителя, и меня заодно выставили, за то что вписался. Вот и пошёл торговать телом на свободном рынке.

- И что, в пираты по найму пошёл?

- Джаханам мей джао, на них что, написано, что они пираты? Ладно, пойдём, я всё по дороге расскажу.

Смысла упираться, очевидно, никакого. Гравитация, как бы это сказать повежливее, слегка присутствует. Ну, то есть, если уронить скажем носок, то он потихонечку, где-нибудь так минут за пару-тройку, приползёт к стенке карцера. И да, мы очевидно лежим на боку. Да и черт-то с ним.

Хан выталкивает себя в люк, я за ним, к шлюзу и в переход.

На другой стороне шлюзовой камеры - небольшой, метров десять в диаметре, купольный ангар, пол - выглаженный серой слизью реголит, размечена дорожка-велкро, вдоль натянуты тросы, по краям в грунт набиты рымы, под куполом - направляющие, короче, склад складом, в основном пустой, только у дальней от шлюза стены сложен штабель каких-то кубов.

Ходить тут ногами то еще удовольствие. Можно попробовать, но лететь, перебирая руками трос, намного проще.

У перехода в следующий купол останавливаемся, Хан запускает цикл. Пока шипит воздух, он рассказывает, что договор заключал в уважаемой адвокатской фирме, работать должен был на контроле чистоты алюминия в большой добывающей компании, китайской какой-то, мне название ничего не говорит. На федеральном хабе его пересадили с курьера на местный борт, и, в общем, обнаружил он, что никаким алюминием тут не пахнет, только когда в первый рабочий день пришёл «на завод» и обнаружил, что никакого завода нет.

Шлюз открывается, мы заходим, Хан запускает цикл, у меня закладывает уши, я машинально сглатываю, но не помогает.

- Продуй, - говорит Хан. Я зажимаю нос. Легчает.

- В обитаемой зоне давление выше. У нас тут курящих много, приходится.

Про такое я не читал.

Мы выплываем в основной купол. Он довольно большой, наверное, метров пятьдесят, если по кривизне стен судить, и плотно застроен кубиклами. Каждый кубикл со всех доступных сторон обвешан релингами. Удобно.

Пока двигаемся вдоль центрального прохода, Хан продолжает рассказывать. История, как оказалось, не просто леденящая кровь, а вообще какой-то Синдбад-мореход с Аладдином. Оказывается, пираты наши, как это правильно называется, экспроприировали права на добычу на одном очень секретном камушке. Вместе с оператором и всем оборудованием, естественно. Очень грамотно экспроприировали, технично, можно сказать, по всем правилам военной науки. Десантировались с баллистической, отрубили связь, вскрыли купола, ну и так далее. А права были, ни много ни мало, на месторождение самородного иридия разведанной мощностью двадцать тысяч тонн.

В этом месте останавливаюсь, потому что живо вспоминаю четыре семестра неорганической химии. Завод по выделению иридия - это вам не кот начхал, это не алюминий и даже не золото, это сложное производство, потому что иридий, ребятки, это такая фигня, которую капец как дорого чистить в условиях дальнего неба. Плотность почти втрое против конструкционной стали, тугоплавкость тоже втрое, с простыми кислотами не реагирует, а сложные поди найди. Короче, прорва электричества нужна, тяжёлая техника, и дохренища инженеров чтобы всё это запустить и поддерживать… Стоп.

- Самородный иридий? Серьёзно?..

- Я сам не поверил. Но они мне показали самородок, одиннадцать граммов. Там конечно не чистый, платина есть, осмий, вот это всё, но соотношение такое, что хоть какой-то профит будет только от иридия. Я им предложил прямо сплав как есть везти, благо тут немного, пусть на месте разбираются, там мощности выше. Но они упёрлись, у них видишь ли лицензия на парусную доставку. Ну то есть у тех ослов, которые изначально заявку подавали. С ними вообще непонятно что, потому что половину оборудования они не привезли, людей не нагнали, техдокументация такая что плакать хочется, короче вообще не понимаю как они собирались металл вывозить. Мутные они какие-то.

- Так, и они хотели чтобы ты им что? Сделал разделение сплава без сепараторов? И как? Они наши ранние статьи прочитали, что ли? Это ж теоретические умствования одни.

Извините мой французский, сейчас буду ругаться. Это выходит, что весь этот бардак, похищение, потерянные месяцы - это всё потому, что мы с парнями когда-то пропихнули в журнал пару непроверенных идей? Вашу ж маму.

- А когда у тебя ничего не вышло, они решили усилить команду?

- Вообще-то всё у меня вышло, - гордо говорит Хан. - Только выход пока очень маленький. Даже газовая центрифуга и то была бы гораздо быстрее.

Ого. Молодец Хан.

- А я-то вам тогда накой?

- А чего мы встали? Идём, я покажу.

Глава 7, в которой я вообще ничего не понимаю

- Давай всё же я сперва помоюсь и переоденусь, - говорю я. - Есть тут где раздобыть свежий моно заложнику?

- Да, прости пожалуйста, не сообразил. Идём, конечно.

Хан толкается ногами от стенки кубикла и перелетает сразу на третий ярус. Перебирая руками по релингу, опускает ноги вниз и заныривает внутрь одного, прямо сквозь перегородку с номером 64 огромными цифрами, складывающуюся внутрь ровно посередине. Я повторяю прыжок Хана - похуже, конечно, но тоже в конце концов оказываюсь внутри.

Смотрю по сторонам.

Кажется, единственное, для чего сделана вся эта конструкция - это чтобы чужая лампочка спать не мешала. Потому что назвать жилым объём в десять кубов, отгороженный от соседей со всех сторон листами пластика, вибрирующими от дыхания, даже без ребер жесткости - ну, язык не поворачивается. Нашли на чем экономить.

У дальней от входа стены на растяжках висит спальник. Одна из стен - проектор. В уголке - биосортир, в другом - несколько каких-то мешков. По периметру - световые ленты. Всё.

- Вот примерно так мы и живём. Хочешь - тут селись, пустых навалом, людей мало. Кафетерий если что у стены, вон там, - показывает куда-то в сторону горшка.

- Да мне селиться-то не с чем, весь мой багаж на Марсе остался, а последние недели вообще в каком-то рубище хожу…

- В шкафу посмотри, там на разные размеры есть.

- В шкафу? А, понял. - я начинаю копаться в мешках. Там оказываются вполне приличного вида новые моно, даже на выбор - синие и бордовые, какое-то бельё в вакуумных пакетах, легкие боты из сетки.

- Не выйдешь на минутку? - Хан конечно выходит, я скидываю провонявшую пижаму, обтираюсь салфетками где получается дотянуться. Мусор весь в пакет, центральной утилизации тут конечно нет, наверное где-нибудь снаружи. Натягиваю синий «под деним» моно и белые тапочки. Ещё б подстричься…

- Выхожу!

Выползаю наружу, одна рука на релинге, в другой пакет с мусором.

- Где у вас тут мусоросборник?

- По дороге выкинешь.

- Ну показывай хозяйство, гражданин экспроприатор.

- Я ведь и обидеться могу. Тоже, знаешь ли, не в восторге, что застрял тут. А то ещё закончу работу и вообще грохнут чтобы не болтал.

М-да. А ведь могут.

Молча летим-ползём к очередному переходному узлу. Возле шлюза - проём большой, метра три в диаметре, и нараспашку с обоих концов, видимо, в следующем куполе тоже курят - красно-полосатый люк утилизатора. Сбрасываю мешок, утилизатор сопит и хлюпает.

- Тут что?

- Должно быть вообще управление добычей, а я лабораторию устроил. Считай, кроме меня и ещё пары парней на подхвате никого и не бывает. Колчак этот вот иногда заходит, да и всё пожалуй.

- Колчак?

- Их главарь. Крупный человек с бородой.

Я сдерживаюсь чтобы не заржать.

- Колчак. Господи ты боже мой. А что не Нельсон?

Хан, конечно, не отвечает.

На другой стороне - маленький, метров десять, купол с низким потолком и панорамной прозрачной вставкой в пол-стены. Снаружи подсвеченный со всех сторон флудами открытый карьер, ну или что-то, что когда-нибудь должно стать карьером, когда сюда привезут больше машин. Если привезут. Пока вижу только пыль в мелких кратерах до самого близкого горизонта, камни, вдали радиаторное поле, темно-бордовое, на краю, там где свет доходит, вообще черное, вблизи - пара универсальных рук на перекрещенных аутригерах. Кресло-пульт от них кстати тут же, прямо у окна, ещё в заводской плёнке. Штабель каких-то контейнеров, пристреленных лентами к реголиту. Всё.

В остальном - чисто и пусто, если кто-то и копает иридий, то явно не здесь. Про аффинаж вообще не говорю.

«Лаборатория» напротив, ничего так, ей хотя бы пользуются регулярно - принтеры, реакционные камеры, магнетронов куча, половина дальней стены вся в проекторах. Всё расчехлено и аккуратно пристёгнуто. Неплохо.

- Ну показывай.

И мы усаживаемся разбираться, сперва с его сетапом, потом вообще.

Хан долго и подробно рассказывает, как готовил поверхность, как выращивал ботов, как инфицировал, какие условия, плотность поля, частота, вариации, всё прямо один в один по нашей первой совместной статье.

В общем, идея-то была довольно простая - ускорить процесс сублимации за счёт, ну, скажем так, микроразрядов в напряжённых узлах кристаллической структуры. Если получилось, дальше можно управлять очисткой просто регулируя температуру. Ежу понятно, что пределы такого ускорения тут заложены физикой процесса, и сколько ресурсов ни вваливай, хлорировать это безобразие и классическими схемами аффинажа осадить - гораздо легче и быстрее. Были бы реактивы. Зато наше решение неимоверно дёшево, контроль нужен минимальный - запускаешь реакцию и куришь, фактически, и вишенкой - на выходе сразу готовый парус, а не чернь какая. Можно оставить работать и улететь нафиг. То есть, если есть у заказчика лет пятьдесят… Вряд ли наш случай. Не, мы, конечно, ещё тогда запатентовали, ну просто на всякий - вдруг кто-то наткнётся на залежи самородного натрия. По-хорошему ни на что другое наш метод не годен, даже с алюминием, если кому-то припрет странная фантазия его очищать необычным и особо жестоким способом. Но это ж школьная физика. Любой человек с аттестатом должен понимать. Хан прекрасно понимает, но всё равно запустил, ну предположим, он не инженер, и думал в категориях «что я могу сделать из того что умею», поверил заказчику что тот все способы первого ряда попробовал уже. Основательно подошел, зернышко самородка расковал в тонкий пласт, в вакуумной камере инфицировал, даже магнетрон добавил, хотя это, по-моему, лишнее, ускоряет не сильно, зато бюджет ест. Но наниматель-то его должен понимать. Вопрос - зачем ему это.

Самый проходной вариант - классика для тяжелых металлов. Берем пористую мембрану, в неё помещаем ботов - металлурги их называют демонами, как демон Максвелла. За мембраной помещаем подложку, тонкую полимерную, а лучше алмазную пленку. Берем руду и испаряем. А потом ионизируем пар. Вот так просто. И начинаем через мембрану эту плазму продувать. Демоны запрограммированы «материал пропускаем, мусор отклоняем», дальше фокусируем пучок, нейтрализуем плазму, и осаживаем на подложку. Процесс отлаженный, полностью автоматизируемый, знай энергию подавай. Прекрасно работает именно с природным иридием, учитывая особенности спутных металлов, ну, точнее, не совсем прекрасно, но это чисто инженерная задача - что греть, где охлаждать, как бороться с паразитным осаждением. Масштабируется тоже понятно, хоть и сложно и дорого. Вопрос - зачем в этой схеме нанимателю мы, когда ему хороший заводской технолог нужен. А ведь заморочился-то как.

Третий вариант - стандартный химический аффинаж. Растворяем, осаживаем, реагируем, крекс-пекс-фекс. Надежно как железная пила, при условии что у нас есть гравитация и много-много всяких неприятных хлорсодержащих соединений. Без гравитации всё плохо. Ну или центрифуги. Много центрифуг. Не наш случай. Отбрасываем за невыполнимостью.

А и всё. Два метода первого ряда и маргинальные извращения. Ни один не дает ответа на вопрос - зачем мы здесь и в чем у заказчика проблема. - Хан, - наконец не выдерживаю я, - дорогой мой, объясни наконец, зачем тут мы.

- Я не могу ответить на твой вопрос. Но если честно, я начинаю думать что мне не говорят всю правду.

Вот же ж дипломат. Не всю правду не говорят, а просто дерьмо льют в уши. Но Хан-то, ну о чем он думал.

- Давно ты тут?

- Примерно неделю, может чуть меньше.

Ну тогда ладно.

- Я думаю, - говорю, - что драгоценный твой наниматель просто ни фига в металлургии не понимает, и специалистов у него нет совсем, никаких.

- Наверное ты прав, потому что я никого не встречал. Когда я прилетел тут было всего два человека, один строитель, другой, как это по-русски… environmental technician, верно? Эколог?..

- Жизнеобеспечение, наверное. Атмосферщик?

- Да, скорее всего, так.

Я чешу в затылке. Часто что-то стал чесаться, не нацеплять бы вшей, с этими пиратами не угадаешь. Побрить башку надо, вот чего. Но для начала поесть. А то последний раз ещё на корабле обедал.

- Надо переварить это всё. Кстати, покажешь, где тут еда?

- Пойдем, - говорит Хан, и мы снимаемся с точки в лабе и летим обратно в жилой купол, после шлюза налево в зазор между кубиклами и внешней стеной, к огромному холодильнику с стеклянными фронтальными стенками. Зачем он тут нужен, при том что забит полностью обычными рационами - загадка.

Беру первую попавшуюся коробку, смотрю по сторонам - несколько кубиклов вынуты, на их месте стоят магнитные столики. Ресторация прям, после нескольких-то недель в карцере вчетвером. И нет никого. Красота. Ставлю коробку на один из них, прикрепляюсь к велкро на полу, ну, что тут у нас? Борщик, уже горячий, даром что с холода. Рагу какое-то. Приятного аппетита.

Хан долго ковыряется в холодильнике, достает коробку откуда-то из глубины. Она не такая как моя, с каким-то зеленым сигелем на крышке.

Любопытно, что он такое себе выбрал. Вкусняшка какая-нибудь, наверное.

Быстро доедаю, собираю мусор.

От центрального прохода раздаются голоса, кто-то тоже двигается в сторону обеда. Выглядываю за стенку кубикла - ба, легок на помине. Капитан-лейтенант адмирал Колчак-Кокарев Афродитский собственной персоной, наниматель наш дорогой.

- Вот сейчас всё и выясним, - говорю Хану. Он не доев кладет тубу в коробку.

- И снова здравствуйте, Алексей Александрович. Смотрю, освоились? Как вам лаборатория?

- Мне очень странно лаборатория, простите, имя-отчество не расслышал. Видите ли…

- Видите ли, - перебил Кокарев. - С лабораторией всё в порядке, ваш коллега уже неделю работает. Не понимаю вашего недоумения. Что тут непонятного - очистите мне природный сплав и валите на все четыре.

- Видите ли, - повторяю я, - это так не делается. Есть проверенные скучные но надежные способы. Вы уж простите, но я с трудом себе представляю, для чего потребовалось вытаскивать такими сложными способами целых двух довольно узких экспертов, чтобы они вам решали типовую задачу организации производства. У меня было много времени подумать о том, на какие расходы вы пошли и сколько усилий вам стоило всё это организовать. А теперь я просто не понимаю, чего вы вообще от меня ждете. Не чуда же, правда.

Колчак молчит, смотрит на меня немного наклонив голову. При том что он сам по себе висит под углом к гипотетическому горизонту, довольно сложно смотреть в глаза, хочется тоже как-то перевернуться. Сдерживаю этот позыв.

- Если что, я закончил. Хочу понять, ради чего на самом деле вы меня похитили.

Колчак всё ещё молчит. Ну подожду, ладно.

Наконец он изволит открыть рот.

- Я вас не понимаю, Алексей Александрович. Мне казалось, это очень простая задача для специалиста вашего уровня. Мне вас рекомендовали как чуть ли не ведущего мирового специалиста по аффинажу.

Я с трудом удерживаюсь от того, чтобы хлопнуть себя ладонью по лицу. Кто, интересно, меня так отрекомендовал. Надавать бы по жопе гаду.

- Вы действительно не понимаете? Хан, к сожалению, вам всё не высказал ещё неделю назад, когда должен был. Но он очень вежливый и всегда рассматривает возможность своей ошибки. И боится вас очень. А я просто то ещё хамло. Тут должны были перерабатывать зерно иридия, я посмотрел спектрограмму ваших образцов, там примесей около двадцати процентов, в основном осмий и платина. Для того чтобы их отделить, вам нужен совершенно обычный сепаратор с разрешением около 200 единиц. Тупейший демон, самый простой, никакой экзотики. Это пример из учебника. Задача огромная - да, технически крайне сложная - да, есть ли в ней какая-то потребность в исследованиях - категорически нет. Если компания, у которой вы отжали месторождение, действительно готовилась к добыче, они должны были сепараторы завезти в промышленных количествах. Мало завезли? Вы поторопились?

Колчак демонстративно жует губу. Но что-то у него с этим движением не задается, волосина, что ли, застревает между зубами. Я жду пока он справится с неловкостью.

- Не завезли, - наконец говорит он. - Есть другие идеи?

- Вы шутите? Предлагаете хлорную кислоту из соевого соуса в столовке добывать? Или ждать сто лет, пока сублимационный метод вам отработает?

- Это всё, что вы можете предложить? Ваше экспертное заключение?

- Вам не нужно было тащить меня сюда чтобы это выслушать. Можно было любого второкурсника спросить. Да черт, хоть у планшета своего спросите.

- И вы совсем не боитесь? Если вы для меня бесполезны…

- Уже не боюсь. Тоже много думал об этом. Мы вам нужны. Очень. Но вы почему-то не говорите, зачем.

Он снова жует губу, на этот раз без травм.

- В некотором роде да, чудо мне нужно. Но не совсем такое как вы думаете. Идемте.

Глава 8. Интерлюдия

Дверь распахнулась и в кубикл зашли двое, вытеснив почти весь пригодный для дыхания воздух. Двое были одинаково коротко подстрижены, чисто выбриты, носили одинаковые гражданские костюмы, и хотя один был типичный азиат, а второй - не менее типичный ваня - видно было, что они явно братья. Конечно же, по оружию.

Оба осмотрелись, аккуратно поставили на пол одинаковые уставные чёрные сумки.

- Вы Елисеев, - скорее не спросил, а просто отметил ваня.

- Я Елисеев, - сказал Антон. - А кто спрашивает?

- Томин, - представился ваня. - Это Ким. Мы представляем Директорат обороны в гражданской администрации колонии Волков.

Оба протянули руки. Антон пожал их, сохранил результат проверки. Действительно, военные атташе.

- Хорошо, господа, чем могу помочь?

Томин сел на гостевой табурет и потер голову.

- Ваше дело о пропаже этой вашей, как её, Часки. Вы ж ее пока не нашли?

- Пока ищем.

- Внизу, чтоб вы знали, ещё трех человек ищут.

- Пока не сообщали.

- Вот, я сообщаю. Делюсь, так сказать, проблемой. Мне вообще-то поручили всё засекретить. Но нас на весь Марс трое, и мы с коллегой не полицейские совсем. А пока следственная группа Директората сюда соберется, пройдет ещё минимум два месяца, а скорее все три. Так что давайте объединяться.

- Не знаю кто там вам что поручил. Если есть что рассказать - рассказывайте. Пропало гражданское лицо, не понимаю каким вы тут боком.

- А я объясню. Во-первых, не вернулись из поездки на Землю постоянные жители Волкова Галина Эдуардовна Вольман-Новикова и Сергей Сергеевич Новиков. Полковник Новиков, в отставке. Формального заявления не было, но наш командир, полковник Знаменский, его бывший сослуживец и хороший друг, они были постоянно на связи, и полковник совершенно уверен, что Новиков с супругой сел именно на Фермопилы.

- Но это не всё, - сказал до того молчавший Ким. - Если бы не ещё одно странное совпадение, мы бы это отдали департаменту полиции, в конце концов полковник Новиков много лет назад оставил службу и сейчас гражданское лицо. Но… Скажем так, есть некоторые люди, миграции которых Директорат негласно отслеживает. Просто чтобы знать, что они находятся в безопасности. Некто Алексей Жульняк, тоже должен был на Фермопилах прилететь. Вчера определить его местонахождение у нас не получилось. Сегодня тоже.

- Тут у нас лампочки и позагорались, - сказал Томин.

- Погодите, - сказал Антон. - Даже если все трое тоже должны были прилететь на Фермопилах, хорошо. И что, их всех кто-то так же ждал и копытцем постукивал в нетерпении? Люди на пересадке все время теряются, путают челноки, уходят в запой прямо в номере в гостинице, употребляют препараты и прочие всякие вещества.. проституток посещают.

- Но вы ведь в случае с Чаской это всё проверили, правда?Обшарили все притоны, или бордели, извините, на знаю, как это сейчас на гражданских станциях называется.

- Не все. Ещё проверяем. Станция большая.

- Но данные миграционки-то получили?

- Не получили. У них сбой в системе обмена технологическим трафиком. Что-то с ключами. Данные не расшифровать на обоих концах. Ребята вручную пытаются достать что получится, но пока выглядит так, что позавчерашние данные погибли полностью. Фермопилы, Дедал, Чернышев, Музыка, пятнадцать больших кораблей в общей сложности. Прилеты, вылеты, паспортный контроль, весь трафик, всё вообще.

- И вам это все совсем не кажется подозрительным?

- Ага. Злодеи системы связи разломали. И никто тревогу не поднял. Слушайте, ну это же бред.

- Знаете что, - сказал Томин. - А давайте вашему следствию небольшой буст придадим.

Он встал и дотронулся кончиком указательного пальца до предплечья Антона.

- Для протокола. В соответствии с уложением о миссии Директората обороны в колонии Марс, Эллада, на территории поселения Волков, глава шестая, раздел одиннадцать, я, Александр Эмильевич Томин, помощник военного атташе Директората при гражданской администрации поселения Волков, объявляю все дела департамента полиции, связанные с розыском пассажиров корабля Фермопилы на территории поселения, а также аффилированных территорий, в том числе орбитальных инсталляций и космических кораблей, пребывающих на ареацентрической орбите, делами особой важности на контроле Директората.

- С ума сойти, - сказал Антон. - И что?

- Да в общем, наверное, мало что. Мы здесь не для того, чтобы у вас забрать дело. Мы не следственная группа. Но чем можем - просите. Или, если у вас сложности с этим, можем запросить важняка у вашего руководства. Вы ж вроде рангом дознаватель просто, на знаю, долго ли у вас пробудет это дело.

- На станции нет такого деления. Пока вахта Волкова не закончится, я тут и дознаватель, и следователь, и важняк, и кто угодно. Интересно, что б вы стали делать, если бы сегодня дежурили парни из эйч-пи-пи-ди. Куда б они вам сказали засунуть вашу юрисдикцию.

- Да нет у нас никакой юрисдикции. Я же сказал - мы здесь чтобы помочь.

- Ну так помогайте. Пошлите запрос через ваши структуры, пусть с того конца поищут списки пассажиров хотя бы. А то когда они там еще разберутся.

- Всего-то, - хмыкнул Томин и кивнул Киму. Тот принялся выводить буквы на тыльной стороне левой ладони. - Сколько там в Питере, утро уже есть? Тогда часа через три ответят. Слушайте, а есть у вас тут вода? Кофе хочу.

- Два коридора вниз и направо.

- Да ну эту вашу мочу. У меня с собой, мне б воды только.

Антон достал из ящика стола начатую литровку. Томин присел над своей сумкой, достал какую-то трубу толщиной сантиметров семь и длиной с ладонь, и зеленый зиплок с логотипом Южного склона.

- Давайте, - сказал он, взял воду и поставил на стол, отодвинув предплечьем в сторону всё, что на нем лежало - официальный планшет, раскрытую книгу, два грязных стакана и несколько зубочисток. Раскрутил трубу на части, оказавшиеся какими-то стаканчиками, в один налил воды, в другой мерной ложечкой засыпал кофе.

- И как оно работает, - спросил Антон.

Томин свинтил трубу обратно, с усилием затянул, и нажал кнопку на торце. Труба негромко загудела.

- Там компрессор, догоняет давление до одной атмосферы. Одно неудобство - откручивать эту чашку, горячо очень и брызгается. - он снова разобрал трубу, на этот раз снизу, аккуратно держа её вертикально. Труба шипела и плевалась паром.

- Хотите попробовать?

Антон принял протянутый стаканчик, присмотрелся. Эспрессо, копать мой хвост. Настоящий, с пенкой. На вкус - действительно идеально, слегка горький, чуть-чуть кислый… не врут ведь. Просто готовить ни фига не умеют.

Антон со вздохом отдал стаканчик.

- Господи, что за чудесный прибор, хочу такой.

- Я здесь таких не видел почему-то, - сказал Томин. - Купил в Карату, в аэропорту.

- Привыкли потому что говно пить, - сказал Антон. - Знали б вы как достало…

- Мне тоже сделай, - сказал Ким.

Десять минут и три чашки кофе спустя вопрос про конкуренцию служб как-то сам собой испарился. Кофейную идиллию прервал только звонок с поверхности. Звонил комиссар полиции Волкова. Антон изобразил пальцем тишину. Через пять минут, за которые прозвучало два раза раз «будет сделано», три «работаем» и три «совершенно понятно», а больше совсем ничего, Антон отбил соединение.

- Ну вот, теперь официально. Интересно, как вы успели раньше.

- Работаем, - скромно сказал Ким.

Антон не стал комментировать.

* * *

Даже учитывая приближение очередного противостояния, то, что ответ на запрос через Петербург пришел примерно за час, иначе как чудом назвать было сложно. Никаких ошибок, никаких разночтений, всё ясно, как в диагнозе у венеролога. На пароход сели, до старта с парохода не слезали. Все четверо. Транзит по расписанию, никаких происшествий. Вот список пассажиров, вот экипаж. Ищите у себя. Тчк.

- Я удивляюсь, - сказал Томин. - Ну ладно, записи погибли. Но в процедурной же живые люди, кто-то ж должен был запомнить. Это ж Часка, её все знают.

- Могли и на пароходе привить, - сказал Антон. - Но мысль хорошая, надо проверить.

Легко сказать. Из экипажа на борту остался только стармех и два электронщика - разгребать последствия аварии, остальные ухнули в ту же черную дыру, что и пассажиры. Ни один за весь перелет в салоны не выходил, никого из пассажиров не видел и вообще идите в задницу, у меня много работы. Да, снова я, нет, не про пассажиров. Доктор же на рейсе был? Как звали, откуда родом? Понятно. А ещё? Марсиане среди медперсонала были? Ой. Где была моя голова.

- Блин, - сказал Антон, набирая код общего вызова участка. - Я сейчас. Так, парни, срочное дело. Вот прям бросайте всё и ищите людей по этому списку. В первую очередь наших. Адреса, явки, пароли, всё. Мне нужно с ними поговорить.

Марсиан по списку было четырнадцать, считая Новиковых. Сразу ответили трое. Часку-то? Конечно видели, даже слышали, и снимали, и писали. Конечно, пришлем. А про Новиковых? Жульняк? Не-а. А звали как? Алексе.. Алекс? Погодите, это не тот дрищ, что возле Часки тёрся все время? Вон он в углу, в зеленом.

- Дело принимает интересный оборот, - сказал Томин.

- Да не то слово, - сказал Антон. - Что вы про него знаете?

- Скорее всего, ничего интересного, - ответил Томин. - Человек как человек. Мы за ним присматриваем, потому что он в референтной группе бюджетного комитета. Их там таких две тысячи с гаком, но большинство всё же так далеко не убегают.

- Давайте я решу, что интересно, - сказал Антон. - Досье есть у вас?

- Представьте себе, нет, - сказал Томин. - Если только в директорате, но мне вряд ли выдадут.

- Запросите. Может он маньяк-сталкер?

Томин кивнул Киму, тот начал возить пальцем по руке.

- Вряд ли маньяка бы позвали на комитет. Там всё-таки отбор о-го-го. И потом, что значит - «тёрся»? Есть же гораздо более определенные слова. «Трахал», например. А то вы сразу - сталкер.

- Непохоже чтобы он Часку трахал. Обычный какой-то. Она ж вон какая.

- Не знаю как у вас тут на Марсе, - сказал долго молчавший Ким, - а у нас в Павлодаре девки обычных любят, а квиров всяких наоборот - не очень.

- Ну может и так, только всё равно проверить бы. Погоди, она ж эта, мадам Сафо.

- Не мадам, а парфенос, колония. И потом, не надо путать сценический образ и сексуальную ориентацию.

- Ой, всё. Так, он сюда зачем летел, в командировку? Куда?

- Ну я точно не знаю, - сказал Томин, - но искать его пришли из Викинг Лабс.

- Знаю эту лавку, - сказал Антон. - Мы с директором в одном стрелковом клубе. Звоню ему.

- Андрей Дмитрич? Приветствую, Елисеев, и вам доброе утро. Да, на вахте, ещё три недели. Такой вопрос, вам некто Жульняк Алексей, из Санкт-Петербурга, знаком? Да, как раз ищем. Что про него можете рассказать? Ага, слушаю...

- Короче, так. Жульняк этот какой-то эксперт из головного офиса, должен был стать главным по каким-то там испытаниям. Кто с ним сталкивался по работе, говорят, нормальный парень. Не в браке, никого с собой не вёз. Командировка плановая, разрешение на работу, всё чин чином. Давайте, короче, вы со своей стороны что сможете узнаете про него, а я обычные запросы разошлю по каналам полиции. И слетаю на станцию как только откроют движение. Лады? И это, в Копрате у нас что, ночь глухая? Утром тогда позвоню музыкантам. Если этот Жульняк возле Часки терся, они должны что-то знать.

Глава 9. Детали

Мы - я и Хан - вслед за Колчаком проходим какими-то закоулками, через два или три перехода, и оказываемся в маленьком куполе. Два тощих чёрта, которые сопровождали Колчака, остаются снаружи.

Купол совсем крохотный, в центре я могу от пола до потолка растянуться с упором. БОльшую часть объема занимают два стандартных грузовых короба на одном поддоне, синий пластик, белая крышка, размером с два чемодана каждый.

- Вот, - говорит Колчак. - Откройте.

Я внимательно осматриваю контейнеры. Вроде обычные. Не биохазард, не огнеопасно, ничего такого.

- Вы не бойтесь, не выпрыгнет.

Успокоил.

Отщелкиваю замки, открываю. Внутри - что-то непонятное, серо-серебристое, по форме вроде округлое и больше всего похоже на очень хорошо скомканную антистатическую упаковку. Кто-то потрудился чуть ли не прессом. Толкаю эту массу рукой, она не толкается, ну точнее я от неё отталкиваюсь. Интересно. Упираюсь ногами в велкро, толкаю сильнее. Начинает двигаться. По ощущениям - штуковина значительно тяжелее меня. Не люминь, явно не он.

Да нет, не может быть.

- Это что, иридий?

Колчак опять наклоняет голову к плечу и молча смотрит.

Потом начинает говорить.

- Девятый год, апрель. Припоминаете?

Сто девятый? А что было в сто девятом? Развелся в сто девятом. Пошел работать в Викинг в сто девятом. Диссер начал писать. Зря бросил. Выборы были. Вроде бы. Премию Гуревича не получили, третье место. Неплохо, но обидно, хорошая была работа. Хан тогда как раз ушел. Апрель? Нет, ничего не ёкает.

- Не припоминаю. А должен?

- Зависит от того, интересуетесь ли вы новостями. Видимо, не очень. В апреле девятого года ваш покорный слуга собственноручно вот это богатство снял с траектории и чисто ушел в отрыв так что никто не дернулся даже.

Что-то такое вспоминается, но очень смутно.

- Э-э… там же не иридий был? Или он?.. Хан, помнишь?

Хан молчит но по его лицу видно что он тоже не помнит.

- Сик транзит глориа мунди, - вздыхает Колчак. - Вот так думаешь, что провернул операцию на сто миллиардов и все о ней говорят, а на самом деле никто и не заметил.

Хочу подколоть, но сдерживаюсь.

- Коротко говоря, в этой коробке лежит сто пятьдесят килограммов технической платины. В ценах текущего года - примерно сто миллионов юаней. Один промилле от общей массы добычи.

- Е-понский бох, - говорю я. Хан прочищает горло но ничего не говорит. - Припоминаю. Вот значит оно как.

Колчак подгибает ноги и зависает над коробом, медленно вращается в плоскости симметрии тела. Вероятно, это должно выражать какую-то эмоцию или посылать мне какой-то сигнал, но я этот язык не понимаю.

- Я не понимаю, - говорит Хан. - Для чего вы мне выдали тот иридий? Теперь, если подумать, все странности его состава мне понятны, это наверное тигельный шлам? Зачем он вам? Его же не может быть много, иначе бы его не выбросили.

- Много, не много, это не вашего ума дело. Ваша задача - очистить то что я вам даю.

- Не кажется ли вам, - говорит Хан, - что вы как-то странно понимаете работу ученого? Мы работаем с данными. Придумывать их за вас - плохая практика, не хочу так делать.

- Вы ж не просто так нам это показали, - говорю. - Рассказывайте. Что с этой платиной не так, что понадобились мы.

- Поправка. Понадобились вы. И это была не моя идея, я себе уже нанял специалиста. Но это неважно.

Опа. Слушаем, делаем выводы. У адмирала оказывается есть подельник. И он про меня знает. Не команду нашу, а меня лично. Откуда? Читает журналы? Или я просто первым под руку попался с этой командировкой? Наверное, так.

- Проблема в том, что платина помечена. Я в этом не разбираюсь, мне сказали что-то про стабильные изотопы. И ещё сказали, что комплементарная часть изотопов находится в отвале и что вам этого достаточно для того чтобы начать работать.

Наверное я понимаю, о чем он, и наверное, если оставить меня наедине с масс-спектрометром на пару дней, разберусь до мелочей.

- Помечена как?

- Это ваша компетенция, вы мне скажите.

- Смещением изотопного состава? И вы хотите по-новой переплавить чтобы его выровнять? Ну так переплавьте, делов-то…

А, чорт. Оборудование же «не завезли».

- Или просто не на чем? Да даже если так, ну соорудите печку индукционную из чего-нибудь.

- Лёша, ты сейчас ерунду говоришь, - необычайно мягко говорит Хан. - Если отклоненные изотопы в отвале, там же и всё остальное - медь, железо, осмий, всё что обычно отбрасывается. Одной кучей. Простой плавкой ты отравишь металл.

- Да много ль там того отвала? Ну что там отравит-то…

- Двадцать метрических тонн, - говорит Колчак. - За лабораторным куполом, в ящиках на палетах.

Да, так не пойдет. Это много. Это класс металла понижает с технических трех девяток до скольки? Девятьсот пятьдесят, девятьсот даже? Причем девять сотен, замусоренные бог знает чем. Тоже вариант конечно, но прибыль просто убивает, кому нахрен сдался даже не ювелирный лом.

Но ничего себе производитель заморочился. Несколько тонн металла просто выбросил, чтобы страховку снизить? Или не выбросил?.. Стоп.

- Погодите. Шлам здесь, значит и добывали здесь, и перерабатывали? Почему тогда…

- Алексей Александрович, вам прожевать надо? Мне вас рекомендовали как умного человека. Всё же очевидно. Если мы, скажем так, вас пригласили, значит обычные методы использовать не можем. Вы правильно заметили что мы могли бы построить индукционную печь, но нам нужно разобраться, чего не хватает в этой платине, выделить это из отходов и потом уже переплавить. Сохранив при том чистоту. Теперь понимаете?

- Не всё. - Меня внезапно пробивает пот, но злит меня этот Колчак - сил нет, сильнее страха, который за последние недели здорово притупился. - Нам-то что с того? Вы конечно заставить нас работать можете. Коробки там таскать, землю копать. Но мы ученые, и..

- А знаете, я б вас с удовольствием в шлюз выкинул. Сперва одного. А второго к окошку бы приклеил. Знаете, как взрывная декомпрессия выглядит? Так себе зрелище. И ваше счастье, что мыть потом не надо, а то б заставил.

- Не выкинул же.

- Не выкинул. Скажите спасибо хлюпику этому. Не хочет он вас кончать, считает, что пригодитесь еще. Так что после работы отвезу вас куда-нибудь, откуда вы сможете добраться домой. Точка. А почему молчать будете в тряпочку, сам вам пусть объясняет, коли сами не понимаете.

Незаметно, но мы с ним уже оба висим в воздухе и пялимся друг на друга, у Колчака выражение лица такое будто лимон съел, у меня зубы чуть не крошатся.

- Кто объясняет, - спрашивает Хан. Невероятно важный вопрос.

- Ну а коли нет работы - сами понимаете, - заканчивает свою мысль Колчак, и всем корпусом поворачивается к Хану. - Вам знать не надо. Меньше знаешь дольше живешь.

- А хоть иридий-то вам зачем, объясните. Если дело в платине, то Хан неделю бесполезной работой занимался.

Колчак ухмыляется.

- Ну не пропадать же добру. Короче, господа металлурги. Я сегодня эту базу покидаю, примерно месяца на три-четыре. К моему возвращению рассчитываю на готовую к масштабированию технологию. Вопросы?

И как он кораблем командует. Не говоря уже об эскадре.

* * *

Мы живем. Дни идут. Мы исследуем шлам. А что делать.

Шлам интересный, тонкослоистый, слюда слюдой, только металлическая, в микрон толщиной. На четверть платина, на три четверти железо и медь. И хвост редкоземов, микрограммы совсем. Для сублиматного метода - самое то.

В какой-то момент я даже забываю, в какой странной и противоречивой ситуации нахожусь, настолько это интересно. Я ведь действительно думал, что наша затея с сухой перегонкой - игра ума и не более того. Но вот именно тут и именно с этим классом материала… Слушайте, это ведь не история на один раз, это можно отдельно патентовать. Слоистые отходы есть в любом сепараторе, они физикой процесса определяются. Если есть что оттуда доставать, обычно запускают второй передел через тот же сепаратор, и так далее пока есть что извлекать. Сепараторы надо перезагружать и перенастраивать, на обычном заводе их тысячи. Шлам надо превращать в плазму по-новой. А мы с Ханом просто берем его, добавляем ботов, растягиваем подложку, и ждём.

Не «просто», конечно. Совсем не просто. Но мы умеем. Добраться бы до цивилизации только.

Я осваиваю прогулки по поверхности. У меня более-менее подходящий по размеру скафандр, все полезные материалы лежат рядом с куполом, да и ходить по поверхности за пределами купола, как оказалось, намного проще чем внутри, наклоняться правда надо очень осторожно, чтобы не сдуло нафиг с поверхности, но я умный, я без двух фалов не выхожу.

Скорее от скуки чем по серьезной надобности начинаю копаться во всех контейнерах, что сложены на площадке. Их там несколько десятков, в основном с какими-то неремонтопригодными остатками оборудования. Но в один из дней в одном из контейнеров обнаруживается нечто очень интересное.

Глава 10. Мелкое хулиганство

- Не курю и тебе не советую, - говорит Сергеич.

Мы стоим (ну, скорее, висим, конечно) у портала лаборатории. Сейчас местный день, население купола, все девять человек, разбрелись по рабочим местам. На всякий случай четверть часа назад я вынес из лаборатории аварийный стерилизатор и зажёг его прямо на крышке мусорного бака. Бумкнуло несильно, никто не заметил, да и сам я отошёл подальше от греха. Но даже и заметил бы кто - сказал бы что так надо, всё равно тут кроме нас с Ханом специалистов нет.

Ну, наверное.

Зато минимум на полчаса можно быть уверенным, что ничего сложнее проводной скрутки в ближайшем окружении работать не будет.

Королям и капусте посторонние слушатели ни к чему.

- Да я не затягиваясь, - говорю я, но из кармана достаю взятую утром в кафетерии пачку сигарет. Уже три дня я изображаю начинающего курильщика. Дурацкая конечно конспирация, но мало ли кто смотрит. Сергеич всё-таки дядька опасный, должны следить, если жить хотят. Ну, если не следят, им же хуже.

- Надо ж было найти повод тебя сюда вытащить. Бери тоже.

- Плохая идея. Кокарев меня хорошо знает, и как я к этому говну отношусь. Будет подозрительно.

- Он же улетел.

- А если инструкцию оставил кому? Да и люди его некоторые тоже дезертиры, мало ли где пересекались, всех не упомнишь.

- Блин. - Не, ну правда расстройство. - Зачем, спрашивается, три дня травился.

- Да ладно. Случайно встретились, я в кафе шёл, а тут ты дымом дышишь. Правдоподобно. Давай, чего хотел.

- Короче, - говорю я. - Могу большую часть персонала, а может и всех, как повезет, запереть в малом куполе. На несколько часов. Сможешь корабль угнать?

Сергеич задумывается почти на минуту. Чёртова сигарета успевает догореть до фильтра, я выкидываю её в мусор и прикуриваю вторую.

- Ты ж помнишь что корабль заякорен? Если отцепить, и если вахту снесем, отойти от камня смогу и один. И надо что-то сделать с пушками. И главное - навигатор.

- По аварийной навигации пойдём. Куда-нибудь да прилетим, всяко к людям.

- Я б от тех людей подальше держался, - говорит Сергеич. - Не лучший способ себя убить, можно проще.

- Предложения?

- Понять бы, что с запасами на борту. Если там по как по штату положено держат пакет автономности, то нам конечно хоть до Цереры хватит. Но сам понимаешь, дисциплина тут та ещё. Нас сколько - Галя, я, ты, док? Всё?

- Хана надо взять. Убьют его тут.

- Пять значит. Ну фиг знает, даже если половина, хватит на несколько месяцев. Главное чтобы вообще что-то было. Но с навигацией надо решать.

- Объясни для тупых, - говорю я. - Чего там сложного?

- Да в общем ничего, так-то да, типовая задача. Вот солнышко, вот лоция, вот разгонные батареи в поясе, гравитацией пренебрегаем. Заплати и лети. Деньги, кстати, тоже нужны. Без них сам понимаешь куда и сколько времени на подкожных запасах дельта ви. Сложно в одну пару рук парусами управлять. Одна надежда на то, что навигатор решения для основных назначений может держать актуальными. Мои, во всяком случае, все так делали.

- А если нет, то что? Всё, сдаёмся?

- Ну можно попробовать если рядом есть что. Собрать всё, что соберется, на остатках пара выйти куда-нибудь к большому руднику и там орать во всю дурь. Опять же, на сколько хватит воды и воздуха… А-тставить. Ты говоришь, запрёшь на несколько часов. Они ж потом вылезут и по нам стрелять будут.

- Это решу, - говорю. - Сделаю так, что стрелять не смогут. Заодно и от камня отвяжу.

- Расскажешь, - заинтересованно говорит Сергеич.

- Потом. Мало ли не получится. Тогда отбой всего плана.

- Ну если получится наладить управление, мы всю эту хевру из спинального привода причешем к бениной маме против шерсти.

- У меня условие, - говорю я. - Никого не убивать до смерти.

Сергеич молча смотрит на меня взглядом «ну девочка, ну твою ж мать». Долго смотрит. Потом вздыхает.

- Они стесняться не будут.

- А мы будем.

- И что, лучше сам сдохнешь?

- Нет, конечно. Но только если совсем край. Пока необходимости не вижу.

- Да ну тебя, пацифист фигов. Не ожидал прямо.

Твоё разочарование я как-нибудь переживу.

- Ты в деле?

- В деле, - сухо говорит Сергеич.

- Тогда как-нибудь так организуй остальных чтобы рядом всё время были. Вот прямо сейчас. Я когда начну, мне понадобится пара часов, плюс-минус, потом в любой момент.

Я по строительству не очень спец. Там свои нюансы есть. Но общую концепцию представляю - есть масса, которая жрёт, что скажут и размножается как не в себя. Есть выстилка, которая ингибирует массу и не даёт ей жрать там где не надо. Одно в другое превращается в соответствии с программой. Потом вся эта каша инактивируется старым добрым ЭМИ, и все эти хелицеры, или унгвисы, я фиг знает как это у строителей называется, я с размножающимися ботами не работаю, другая специализация, короче, они переплетаются примерно как в цементе. Получается ровная плита, прочная на сжатие. По-хорошему, конечно, ещё армировать надо, но на тектонически мёртвых булыжниках с околонулевой гравитацией и так сойдёт. Или не плита, смотря как написать. Если творчески подойти, то можно очень неплохо повеселиться.

Вообще-то я уже начал, это совсем не так быстро. Два часа назад запустил программу, первая дорога зверушек моих ползёт уже к рельсотронам и фиксам. Доползёт к местному вечеру, там притормозит, чтобы одновременно начать везде. Скоро вторая пойдёт под анкеры копать, они ближе. Сейчас договорим и запущу. С третьей пришлось повозиться, по поверхности её не отправить, а рулить дорогой в толще реголита такое себе, тут уж как пойдёт. Но вроде по моделям всё должно получиться. Часа три ей надо будет на всё.

- И это. Вахтенных тоже чтобы сильно не калечить. Я тебе дам карамультук на пероксиде, с пластиковой картечью, однозарядный, конечно. Лучше всё равно нечего и не из чего. Справишься?

Один на пробу я уже напечатал. Дизайн оказался местный, кто-то из прошлых инженеров баловался. Конструкция, конечно, говно, но разок стрельнет, а больше ничего и не требуется Стрелять по-настоящему я, само собой, не пробовал, но выход газа проверил - душевно бабахнуло. Должно сработать. Всё из карбона, включая гладкий ствол, ударно-спусковой тоже карбоновый, хотя какой там УСМ - курок один, едва подпружиненный. Только боек - гвоздик железный, из электрода. Ну и ещё один секретный ингредиент, которого у меня как раз - ну как же так получилось - аж полтораста тонн. Поршень-пыж, картечь. Ампула с девяностовосьмипроцентным пероксидом из складских запасов. Всё.

- Иди в зад корове.

- Я работать пойду. А ты собирай всех, только так, чтобы эти не переполошились раньше времени. Мне надо чтобы они у себя сидели, иначе не выйдет ничего.

- Есть.

Так-то лучше. А то ишь, в зад корове.

Я возвращаюсь в лабораторию и заряжаю принтеры.

Глава 11. Вавилон, как он есть

Свист такой, что закладывает уши. С скрипом и хрипом - воздух уходит через поверхностный слой активной слизи под воздушным затвором купола, слизь кипит. Красота.

Несмотря на жуткие звуки, на самом деле расход воздуха небольшой. Датчики в автоматике шлюзов пока не торопятся.

Это тоже по плану - в сторону кубрика этих засранцев пролетает вахтенный радиопоста с пятилитровым баллоном пены. За ним ещё один, вообще хрен его знает откуда взялся, казалось, всех посчитал. Но выходит, что не всех. Но этот вроде последний.

Хан отлепляется от велкро и вылетает из лабы.

- Стой, - кричу я. - Без тебя справятся.

У входа появляется Сергеич, хватает Хана за плечо, тормозит и опускает на пол.

Наконец включается сирена разгерметизации. Шлюз кубрика захлопывает внутреннюю диафрагму, загорается красная сигнализация.

Я хватаю с принтера ещё горячий пластиковый грибок, кидаю Сергеичу, он ловит его в воздухе, сноровисто перелетает к шлюзу, растопыривается в створе ириса и забивает клин прямо между ламелей. Кулаком. Здоров же, однако. Ну вот, хрен теперь они его откроют изнутри. Придется ломать, это небыстро, а при низкой гравитации ещё и навыка особого требует. Чего, собственно, и добивались.

Хан пока ничего не понимает, смотрит на Сергеича как на Лернейскую гидру, но это не страшно, время есть.

Я достаю пистоли. Напечатал пять штук, на всю перекись, что нашел в лабе. Они маленькие, в кулаке помещаются, отдаю все Сергеичу, он сует их в нагрудный карман моно, один крутит в руках.

- Куда тут нажимать-то? А, вот.

- Э, э, легче там, - говорю я. - Стрельнешь и выбрасывай, перезаряжать нечем.

- Не дурак, вижу.

- Вы.. вы чего? - Хан очевидно не понимает, я ж ему ничего не говорил ещё. Секретность так секретность.

- Спрячься. Лучше всего тут сиди пока.

Сергеич толкает его обратно в лабу. Я ловлю за руку и приземляю к креслу.

- Я пошел, - говорит Сергеич. Занимает в кулаках по пистолю и одним толчком направляется в складской купол. Где-то метров через двадцать корректирует себя легким тычком кулака в пол, и влетает в шлюз точно по оси. Мастер, просто нет слов.

Я смотрю на сейсмограф. По расчетам, первая пусковая должна развалиться… сейчас.

- Вы что творите, - говорит Хан.

- Улетаем отсюда нафиг, - говорю, не глядя на него. На сейсмографе никакого движения, как и следовало бы ожидать от порядочного мертвого булыжника. Только вот не сейчас. Да блин!

- Но как?

- Потом объясню. Помолчи.

Наконец-то появляется какое-то шевеление. Похоже, дорога мимо датчика прошла, а теперь и его захватило. Давай, родимая, ползи. Ум сперва, видимо, не понимает, как интерпретировать показания датчика, потом наконец начинает рисовать поток жидкости. Ну как - жидкости. Поток, в общем. С вортексом. И тентаклями.

Пусковая на обзоре сейсмографа, конечно, не видна, но вортекс там получился знатный, несколько метров в диаметре и в глубину не меньше трёх. Что бы там ни стояло на поверхности, больше оно не стоит. И уж точно стрелять не будет уже никогда.

Хан встает рядом, смотрит на экран.

Сирена, кстати, продолжает орать.

Так, а что с анкерами.

Их три, причем два хорошо видны прямо из лабы, если прожектор довернуть. Упираюсь носом в окно, голосом командую роборукой с прожекторами. Дорога ползет по поверхности, заметно выделяется на реголитной пыли. Так, вот первый. Самое сложное было как-то так сделать, чтобы после застывания вся эта конструкция не набрала прочность обратно, с неё же станется. Ну я и придумал модель по типу капли, то есть выстилка там пошла не только снизу, а ещё и сверху, так, чтобы собственно анкер держался на перемычке. Его легко отломает при отлете.

Ближний пошел. Второй, кажется, тоже, зрение не орлиное, а оптики у меня нет.

Третий на дальней стороне, еще метров двести за купол. Остается только надеяться что до него тоже доползет.

Переключаюсь на монитор жизнеобеспечения.

Ой, плохо-то как.

Давление уже 35. Даже был бы там чистый кислород, всё равно непорядок, а там вовсе не чистый кислород…

Чёрт. Надо этих гадов спасать. Я всё же рассчитывал, что они с утечкой справятся сами, а оно вона как. Не загустилось. Проблема в том, что у меня всего один, простите, и-пи-эф-си-джи. Ну, точнее, может, там ещё есть, в этом штабеле снаружи, но я пока не нашёл, а теперь и некогда искать. Когда я его подожгу, вся слизь моментально умрет. Та, что сейчас травит воздух под куполом. И та, что ещё только ползет к ракетам и к рейлгану. И к анкеру на той стороне. Вот в чём засада.

- Хан, - говорю я, скорее чтобы убить время, чем надеясь получить полезный ответ, - при каком парциальном давлении кислорода у них отвалится мозг?

- Ну ты спросил. Горная болезнь может начаться даже на трех километрах, а так чтобы совсем быстро, это сильно выше, ну, считай, - он молчит с полминуты, видимо, считает в уме. - Восемь килопаскалей примерно. Может меньше.

- Они там куряки те ещё, значит, нормальное давление у них шестьдесят при тридцати процентах кислорода. Если оно упало вдвое, значит кислорода у них примерно одиннадцать, то есть они ещё шевелятся но вряд ли надолго… Чёрт.

Со стороны складского купола доносится громкий бум. Потом еще один. Потом неприятный свист, еще один бум и невнятный вопль.

Что там за…

Плевать.

Сдохнут же.

Тридцать три.

Не могу я так. Поджигаю излучатель.

Жизнеобеспечение должно быть прикрыто размыкателями, если купола по СНиПу собраны, а вот всё остальное… так себе защищено, из расчета на портативный стерилизатор, не более того. Супротив горнорудного УВИ не котируется совсем. Из всех распределительных коробок валит дым, в большом куполе гаснет свет и затыкается наконец сирена. В правом ухе отчетливо хрустит и становится некомфортно горячо где-то внутри.

- Что там у вас за ерунда, - кричит откуда-то издалека Сергеич.

- Живой?

- А чо мне сделается.

- Пришлось погасить, - кричу я. - Они с утечкой не справились.

- Твою ж мать, - говорит Сергеич. Он уже вернулся, рожа у него недовольная, а ладони выглядят будто он только что обмакнул их в кипяток. Кидаюсь к аптечке, достаю охлаждающие пакеты. - В следующий раз ты мушкетер.

- Руки давай, д’Артаньян.

Ломаю обе колбы, сую ему в ладони, приматываю бинтом.

- Прививка моя значит тоже всё. Умеет Вахья ожоги чинить?

- Быстро всё равно не получится, - говорит Хан. - Без поддержки ботами в капиллярном кровотоке. Вы главное охладите как следует.

- Переживу, - говорит Сергеич. - Пока терпимо. Говно, Лёха, пистоли твои. Пар по ударнику пробивает. В следующий раз с ручками делай.

Я молчу, конечно. Хрен от него «спасибо» дождешься, такой вот человек.

- До-ок! - орет Сергеич. - Там раненый в складском куполе, сходи перевяжи. У него картечь в ноге и сотрясение. Наверное. Видишь, пацифист мамкин, никого не поубивал.

- Горжусь тобой, тащ полковник!

- До-ок! Вахья!

Из кафетерия выглядывает док.

- Apa?

- Что? - повторяет Сергеич. - Ты на каком.. блин. Переводчик тоже спекся.

- Saya tidak mengerti! - док стучит себя двумя пальцами под ухом, трогает лицо, трет руки.

- И у дока сдох. Ш-ш, док, ща разберемся.

- Я пас, - говорит Сергеич. - Языков не учил. Нам, сапогам, на то техника и дадена.

- Машку бы сюда, - говорю я. - Она штук десять знает. Хан, а ты как?

- Я говорю на панджаби и урду, знаю русский и международный английский, но вряд ли помогу с малайским или яванским.

- Да блин. Док, спик инглиш? Хоть чуть-чуть?

- No spik inggris. Hanya dalam bahasa jawa.

- Легче не стало. Короче, Сергеич, фигня это. Отведи его сам. Будем жестами объясняться.

- Пошли, док. Ты, - тыкает пальцем ему в грудь. - Я, - тыкает себя. - Туда, - показывает пальцем через купол.- Кам.

- Хан, - говорю. - Найди Галю и мухой к кораблю. Грузимся и улетаем.

Я возвращаюсь в лабу, сгребаю в карманы склянки с порошками демонов, все подряд, не глядя. Потом разберемся, что на развод, что в помойку. Что-то мне подсказывает, что образцы, с которыми мы работали последние несколько дней, нам очень пригодятся.

Это я так непринужденно говорю - образцы. На самом деле это два пластиковых ящика размером примерно с контейнер для салонного багажа, которые на Земле весили бы килограммов триста. Тянуть их в сторону шлюзового купола оба одновременно довольно мучительно, с одним бы справиться. Вот если разогнать и отпустить, то в общем и ничего.

- Сергеич, - ору. - Лови багаж!

Разгоняю ящик, подправляю в шлюз. Сергеич там что-то помудрил и выровнял давление, так что оба ириса открыты. Первый ящик пролетает шлюз, слегка задевая стенку. Как там Сергеич его ловит, я не вижу. Второй разгоняется как-то сильно неудобнее, тяжелее, что ли, в итоге врезается в кольцо ириса, нахрен его деформирует, и отскакивает в сторону. Я лечу его ловить, не успеваю, он врезается в стенку, стенке пофиг, она текстильная, но отлично пружинит, и ящик летит обратно, теперь прямо через кубиклы, собирая перед собой штабель пластиковых листов, усы веревок и вихрь какого-то барахла. И всё это неторопливо, как улитка по склону Фудзи. Как ледник по Карелии. Редкое зрелище, в общем.

Уходя, не забудь навалить под дверь.

Не, мне сноровки не хватит вытаскивать его из этой кучи даже когда он остановится. Можно конечно веревку привязать…

- Быстрее, - орет Сергеич. - Чего ты там, блин, копаешься?

- Ящик улетел, - кричу. - Мне одному не вытащить.

- Фиг с ним, бросай.

- Там же платины на двадцать миллионов!

- Да насрать! Улетаем.

Я несколько секунд борюсь с жадностью, потом побеждаю её с минимальным преимуществом и лечу в шлюз. За спиной продолжает трещать разлетающаяся жилая инфраструктура.

- Наконец-то, все на борту уже. Док уперся, пришлось этого раненного погрузить тоже. На мостик бегом, нужен мне. Первая палуба, там не ошибешься.

Лечу к люку, перебирая руками тросы, пролетаю через три палубы. По сторонам особо не смотрю, но замечаю что на борту вполне себе порядок, чисто, никакой коррозии, все лампы светятся, все экраны работают. То есть, не совсем конченые эти пираты, дисциплину держат. С нами только вот облажались.

Так, что тут у нас. Опять коридор вдоль центрального тоннеля. А говорил - не ошибешься. Лечу вдоль, смотрю на люки. Капитан. Старпом. Медотсек. Во, командная рубка. Надо было в другую сторону лететь.

Внутри никого, три кресла, пульты, экраны.

- Голосовой ассистент, есть? Как зовут?

- Арабелла, - говорит компьютер таким голосом что прям хочется подставить пузико.

- Арабелла, включай всё. Готовимся к отлету, а может и к войне.

- Запускаю реактор.

Экраны загораются. В пультах что-то жужжит.

- Включи громкую по кораблю. Сергеич! Шлюз закрыл?

Сергеич влетает в рубку.

- Закрыл, закрыл. Так, где мы на этом свете, рассказывай. Анкеры как?

- Один точно отпустит, второй скорее всего, про третий не знаю, может и не доползло до него.

- Детали из тебя чеснокодавилкой выжимать? Кто там первый кто второй?

- Первые два передние. Третий дальний, сзади.

- Ну тогда есть идея. Эй, девочка, как тебя, передними маневровыми импульс две секунды максимальный от поверхности.

Корабль дергается, по корпусу идет хлесткий удар, потом второй.

- Отлично, оторвали. Девочка, задними теперь то же самое.

Нас куда-то волочет, но никаких щелчков.

- Девочку зовут Арабелла.

- Да хоть Шахерезхада. Девочка, обзор задней полусферы на все экраны. Прожекторы включить.

Вот она, сучка. Тонкая черная линия, начинается на заднем торце центральной трубы, заканчивается где-то в реголите за большим куполом.

- А-атлична, - говорит Сергеич. - Девочка, ориентируй корабль носом в зенит. Учти, что кормовой анкер не отдан. На швартовом тросе оставить слабину. Стабилизировать к поверхности. Выполняй.

Пока корабль шевелится и поворачивается, Сергеич влезает в кресло, ворча на едва работающие руки, пристегивается, примеряется к джойстикам и гашеткам.

- Та-ак, помнят ручки. Неудобно, но ничего, потерпим. Девочка, перехожу на ручное. Вода в главный пошла уже?

- Вода в двигатель пошла, температура..

- Вот и молодец, а теперь заткнись.

На некоторые вещи можно вечно смотреть. Как старые дома строят. Как собирают механические часы. Как хирург лапароскопическими щипцами внутри арбуза вяжет бантики вокруг семечек. Ну и вот как военный пилот наматывает на кормовой срез трубы трос, за который корабль привязан к камню.

- А говорил - абордажник.

- Цыц, - коротко говорит Сергеич, не отрывая взгляд от экранов. У него плечи и шея так напряжены что смотреть страшно. Ну и представляю себе, что у него с руками сейчас. А ведь он при этом ювелирит пятидесятиметровой консервной банкой. Кремень мужик.

Наконец трос лежит ровно поперек дюзы, которая смотрит конечно в сторону камня, но, кажется, не на купол.

- Девочка, полный импульс, одна секунда. Давай.

Экраны отключаются, потому что бдыщ! позакрывались все поляризаторы на камерах. Я чувствую приличный толчок, но и только.

- Что там?

- Девочка, верни обзор, - командует Сергеич.

Картинка возвращается, тросу, понятное дело, ловить было нечего, оно конечно сверхпрочный карбон, но плазма в сто тысяч градусов это плазма в сто тысяч градусов.

И тут у меня начинают шевелиться волосья на жопе. Я вижу как чертов рейлган, который да, отлично видно, потому что мы прямо над ним висим, начинает доворот в зенит. Мотор у него небыстрый, но нам что секунда что десять…

- Сергеич, рейлган!

- Вижу, не ссы.

Сергеич доворачивает корабль.

- И-и.. Импульс. Камеры включить.

Удар выхлопа пришелся немного по касательной, но этого хватило. Хобот рейлгана остановился, реголит под ним потек.

Сергеич так же ювелирно расправляется с оставшейся пусковой.

- Фу. Всё. Видишь, и никого не убил. Снова.

- Сергеич, блин. Нет слов. - У меня и правда почти нет слов.

- Ничо, деньгами отдашь. Я в абордажной начинал, когда с берега переводился, а после академии уже в БЧ-1. Так, отставить трындеть. Девочка, что у тебя по аварийной навигации, покажи.

Экран показывает что-то, чего я вообще не понимаю, а Сергеич кажется понимает прекрасно.

- Так, мы значит здесь. А здесь что? Девочка, ау, не спать.

- Здесь находится операционная база подразделения капитан-лейтенанта Кокарева.

- Отставить, - говорит Сергеич. - С начала. Девочка, контроль. Громкую выключи пока. Запас технической воды на борту?

- Полный.

- Топливо для реактора?

- Остаток семьдесят семь процентов.

- Какая модель?

- Тринити пятьсот.

- Окей. Запас воздуха?

- Полный.

- Состояние ребризеров?

- Основной перезаряжен неделю назад, резервный намечен к перезарядке через четыре месяца.

- Приятно иметь дело с бывшими сослуживцами, хоть они и пираты. Дают тебе хорошую вещь, ты её в порядке содержишь, это в нас от души вдолбили, хрен вытравишь. Спасибо, девочка.

- К вашим услугам.

Я наконец понимаю, что меня беспокоит.

- Сергеич, а почему она нас слушает-то?

- Дареному коню… Девочка, кто санкционировал обход процедур безопасности?

- Капитан-лейтенант Кокарев, личный номер…

- Всё понятно, дальше не надо. Ты понял, да? Этот дуралей стандартную защиту перенастроить не смог, поэтому обнулил просто всё. И как они все живы до сих пор…

- Арабелла, - говорю я. - Есть информация по еде?

- Комплект рационов на полный срок автономности по штатному расписанию погружен два месяца назад. Израсходован частично. О пополнении мне неизвестно.

- Полный это сколько?

- Двенадцать человек, четыре месяца.

- Живем, - перебивает Сергеич. - Девочка, чья регистрация у тебя сейчас? Какая сеть?

- Тянь-И.

- Ох ты ж. Это которая Тянь Цзинь Цзиньшу?

- Да.

- Большая, это хорошо. Какой баланс?

- Баланс исчерпан, по последней информации долг соста…

- Понял, не продолжай. Связь есть?

- Модуль связи демонтирован.

- Чего?.. - орет Сергеич. - Кто приказал, зачем?

- Это постоянная практика при визитах на эту площадку. Модуль связи извлекается и, как я понимаю, подключается к антеннам на поверхности.

- То есть мы вообще глухонемые.

- Да.

- Блин. Отлично подготовились. Лёха, твою мать, не мог выяснить, что ли.

- Да иди ты козе в трещину, - говорю я. - Хоть бы спасибо сказал один раз.

- Спасибо, - ворчит Сергеич.

Я начинаю считать в уме. Два месяца назад, то есть как раз перед тем как нас подобрать. По всему выходит, что нам на три месяца точно хватит, а вот на пять - уже не факт.

- Арабелла, прикинь траектории к Марсу, Земле.

- Отставить. Лёха, про Землю забудь. Без связи нас грохнут ещё на подлете, не будет никто разбираться. Марс за Солнцем, не долетим просто, Джуп, Церера тоже где-то там. Надо шахтеров искать, или зоны номерные поблизости. Хотя без связи тоже рулетка.

- Ну, не совсем. Арабелла, знаешь где находится Либертад?

- Показываю местонахождение колонии Фрайштадт Либертад.

- Твою ж дивизию, - охает Сергеич. - Фрайштадт, не хрен собачий. - он смотрит на карту. - Девочка, оценка траектории, оптимизируй по времени.

- Общее полезное время семьдесят два дня, из них под ускорением четыре дня два часа сорок минут, расход воды - полный без учета АЗ, расход топлива тридцать процентов.

- Быстрее можно?

- Шестьдесят шесть дней примерно при условии использования АЗ.

- Твой транспондер примут? Не грохнут по прибытии?

- Этот корабль неоднократно посещал Либертад за последние три года.

- Ну и хорошо. Летим тогда, всё лучше чем тут сидеть и договариваться с этим. Согласен?

Я-то согласен.

- У остальных мнение спрашивать будем?

- За Галю я отвечаю. Док все равно ни хрена не поймет, так что парень твой будет в меньшинстве в любом случае.

- Ну погнали тогда, Арабелла, летим в Либертад.

- Отставить. Слушай команду. Летим в Либертад. Летим по длинному варианту. Запуск по моей команде «Поехали». Исполняй.

- И так почти все яйца в одной штанине, - добавляет Сергеич. - Девочка, дай обратно громкую на весь корабль. Внимание, всем кто меня слышит, закрепиться на полу, примерно через одну минуту включится разгонный двигатель, ожидаемое ускорение - сколько, кстати?

- Максимально возможная тяга для ГДУ Тринити пятьсот для заданной массы космического корабля..

- Только результат.

- Тридцать две тысячных джи.

- Слышите меня? Ожидаете ускорение, слегка заметное. Начинаю отсчет. Три. Два. Раз. Поехали.

Корабль шевелится. Я не знаю как лучше описать серию толчков маневровыми, от которых мы вращаемся вокруг всех осей. В закрытой коробке без гравитации - так себе ощущение.

И тут включается тяга. Ну как - включается. Приборы говорят.

Приятно.

Улыбаюсь.

- Чего лыбишься, - говорит Сергеич.

Неприятный всё-таки человек.

- Пошли к народу. - Сергеич встает из кресла и движется к люку.

- Надо пожрать, организовать вахты, и чего-то с Доком…

Люк открывается, за ним стоит Вахья. Я сперва не понимаю, что с ним не так, потом вижу, что кулаки у него белые, и в них зажаты мои чертовы пистоли.

- Рutar balik kapalnya, cepat!

Глава 12. Затем я взял несколько вещей из склада нашего канонира

Я не вижу, что там с глазами и выражением лица у Сергеича, но голос звучит очень удивленным.

- Док, ты чего, ёлы.

- kembali! terug!

- Док, успокойся. Чего надо тебе? Пистоль убери, поранишься.

- kembali!

Я потихоньку перемещаюсь к внутренней стенке рубки, Вахья на меня не смотрит. Между ним и Сергеичем метра полтора, он шагает вперед через комингс, толкает воздух перед собой своим зажатым кулачком.

- Не пойму я тебя, Док, - говорит Сергеич, и тянется к его руке.

Вахья поджимает мизинец, хрустит ампула в пистоле, шипит пар, Вахья орет и отбрасывает оба пистоля, они летят куда-то в середину рубки, один разряжается в полете, картечью в пол. Сама трубка летит вперед и разбивает экран. Шарики пару раз рикошетят, но кажется без новых повреждений.

Вахья нянчит обваренную руку, дует на неё, и вид у него донельзя жалкий.

- Сергеич, где тут аптечка может быть?

- Сбоку под креслом посмотри. Говорю же - пистоли говно.

- А если бы он не выронил?

Ныряю под кресло, заодно подбираю последний снаряженный пистоль. Нахожу ящик с красным крестом, роюсь внутри.

- Он-то? Да без шансов. Я сам едва удержал, так то я, и на боль тугой, и вздрюченный ещё с учебки. Не смог бы он ни за что.

Нахожу охлаждающий пакет, кидаю Сергеичу. Тот разламывает его, сует Вахье в ладонь, придавливает второй сверху, чтобы сам держал. Вахья начинает рыдать, натурально, как будто любимую бабушку хоронит.

- Арабелла, - говорю. - Знаешь индонезийский? Или яванский?

- К сожалению, этих языков я не знаю.

Ну, спросить-то стоило.

- Как думаешь, Сергеич, чего это он, а.

- Не представляю.

- Пойдем, отведем в медотсек. В рубке кто-то нужен сейчас?

- Если только для красоты. Я потом зайду экран поменяю, а то непорядок же. Идем, док. Кам.

Он приобнимает дока за плечи и подталкивает его к выходу. Тот продолжает рыдать и вообще не в себе, идет куда ведут и не думает ни о чем.

- Что ж тебя торкнуло-то так, - бормочет Сергеич. - Как же так-то. Пойдем, тебя там пациент ждет, дурило это грешное. Делом займешься, успокоишься.

Они заходят в медотсек. Там раздается какой-то шум, что-то звенит, гремит, потом - как палкой по пиньяте, ещё раз, и сразу как кто-то блюёт. Хотя почему - как. Нормально так блюёт, с хрипом и кашлем.

- Да вашу ж мать, - говорит Сергеич. - Чего вы его не привязали-то.

Цокает языком неодобрительно. Выходит в коридор, трясет рукой, брызгает кровью на стену. Немного, но заметно.

- Трокар нашел, сучок. Ну и толку тебе от того трокара, тоже мне, Гарри Таскер. Короче, Лёха, придумай что-нибудь чтобы с ним говорить, я так не могу больше, дурдом какой-то.

Суёт голову в люк медотсека.

- О, эт правильно, давай лечи его. - Сергеич поворачивается ко мне. - Лёха, подь сюда.

Я подхожу к нему, заглядываю в люк.

- Надо чтобы кто-то за ним присмотрел. А то он найдет какую-нибудь железку и как начнет баллоны резать, а мы и не заметим, пока поздно не станет.

- А ну как на меня кинется? - достаю из кармана пистоль, смотрю на него с большим сомнением.

- Тряпку на руку намотай, - говорит Сергеич. - Карбоновую только, а то еще хуже сделаешь.

- Да я не о том.

- Леха, не до пацифизма твоего. Или ты, или кореша твоего зови, больше некому, мне надо диагностикой заняться.

Да конечно, диагностикой ему надо заняться, поверил. Просто не хочет с доком сидеть.

Захожу внутрь, обхожу дока, колдующего над весьма крупным, для жителя пространства, то есть, неимоверно тощим страшно длинным мужиком, лежащим операционном на боку в позе эмбриона. На ноге что сверху - мокрая раздербаненная картечью штанина, док режет её тактическими ножницами, опрыскивает чем-то по кругу, светит каким-то прибором, трет салфеткой - я во всем этом как Пушкин в термоядерном синтезе, но ох какие дырки, кучно сноп пошел. Бледная кожа, кровь уже не подтекает. Ох и тошнит меня, перевожу взгляд под ноги себе.

У стола, оказывается, есть встроенные рестрейнеры, я пару минут разбираюсь с ними и фиксирую ему здоровую ногу. К рукам не подобраться - док мешает.

Вахья что-то говорит, обрывает сам себя, отходит от стола к секции с шкафчиками и полками и достает ужасно знакомо выглядящий чемодан.

Я тем временем пристегиваю гаврику руку и настраиваю механизм, чтобы он слабину всё время выбирал.

Вахья ставит чемодан на откидной столик на переборке, достает провода и внимательно, у самого носа, осматривает. Кивает удовлетворенно, возвращается к шкафчикам, берет шприц, склянку и пакет с физраствором. Сложновато для анестезии, но опять же, кто я такой чтобы оценивать.

Сергеич дергает за тросик рестрейнера, хмыкает и уходит.

Я прислоняюсь к переборке и готовлюсь смотреть на цирк.

Впрочем, никакого особенного цирка не происходит, ни сыпи, ни пурпуры, ни отёка Квинке. Везучий гад. Интересно, как док без всех своих аугментов может работать с отечественным прибором. Слепым десятипальцевым методом, что ли. Рисковый ты дядька, док, больше не хочу чтобы ты меня лечил. И как же ты его заживлять будешь?

Заглядываю доку через плечо и выясняю, что производитель прибора несколько умнее меня, и поддержку малайского встроил. Ну и ладушки.

Отхожу обратно к переборке, откидываю табуретку. Сижу. Думаю, как бы залезть в этот чемодан и вытащить оттуда локализацию. Какой-никакой переводчик можно будет соорудить. Проблема в том, что лезть грязными руками в чемодан категорически не хочется, он, судя по всему, один, а впереди два месяца, и доктор, того-этого… не успокаивает ментальной стабильностью своей.

Вообще если подумать, то можно наверное найти ещё какую-нибудь железку с локализацией…

Или нельзя.

Надо искать, короче.

Сижу. Думаю. Док заканчивает колдовать над чемоданом и берется за корнцанг. Пересчитывает дырки, быстро и весьма уверенно выдергивает картечь, пересчитывает ещё раз. Дырки опять начинают кровить, несильно, но я всё равно отворачиваюсь, только слушаю, как стучат картечины в кювете. Вроде все двенадцать, у меня столько было.

Надо поискать патчкорд. Должен же у этого чемодана быть какой-нибудь порт.

Включаю переговорник возле люка, вызываю Хана. Он отвечает не сразу, и такое ощущение что ещё не очень понимает, на каком свете находится.

Ладно, тогда Сергеич.

Вот же ж, помяни черта. Входит Сергеич, несет новый, в упаковке, комплект кандалов, почетный такой, с цепью для ног, не хухры-мухры.

- Гляди, Лёха, чего нашел. Давай гаврика этого завернем и в карцер его. И Дока наверное тоже пока, пусть остынет.

- Погоди, пусть дырки затянет хоть.

Сергеич откидывает себе табуретку, садится, вытягивает ноги, и невпопад спрашивает:

- Ты спирт тут не видел?

- Да я вообще тут ни черта не видел. Кстати, надо бы тотальный обыск провести, по всем каютам, трюмам, складам, лабазам, как там это у вас называется.

- Нафига?

- Искать полезное. Мне вот сейчас патчкорд нужен например. И какой-нибудь планшет неплохо бы.

- Чего затеял?

- Да есть идея, как начать говорить с доком. Видишь программатор? Там есть малайская локализация. Если получится до неё добраться, и вытащить её вместе с русской например, можно будет их Арабелле скормить, и она соберет какой-никакой словарь. Несколько сотен слов должно быть, по крайней мере простые глаголы точно, модальные всякие, может и местоимения, ну, я надеюсь. Как-то сможем объясниться, всё лучше чем никак.

- А ты прав, надо обыскать. Можем вообще много полезного найти. Ну и каюты почистить заодно. Только этих всё же надо упаковать сперва.

Краем глаза кошусь на операционный стол. Там, я смотрю, дырки уже начинают рубцеваться. Ну и ладушки.

Сергеич надевает на мужика кандалы, быстро обыскивает, ничего криминального не находит, стаскивает со стола и волочет наружу. Док пытается ему помешать, получает легкую плюху в лоб и садится на пол. Лечебный запал у него резко пропадает, наступает дезориентация, он снова начинает рыдать.

Я аккуратно поднимаю его и веду за Сергеичем. Мы спускаемся на две палубы, проходим по коридору и оказываемся у знакомого карцера. Сергеич уже уложил своего подконвойного на койку, за руку заводит внутрь дока, тоже быстро охлопывает карманы, рукава, за поясом.

- Вот так, посиди, охолони.

С небольшим усилием усаживает его на вторую койку, выходит и запирает кодовый замок.

- Рационы у них там есть, вода в кране, не помрут. Пошли.

* *

Мы собираемся вчетвером в кают-компании. Приятная каюта в зеленых тонах, стол на десять персон. Никаких экранов.

- Я хочу объяснений, - говорит Галя. - Мы теперь тоже пираты?

- Давай я, - говорю я Сергеичу, который уже набирает воздух чтобы высказать всё что думает про пиратов. - Понимаете, Галина Николаевна, я нашел на складе запас неактивированных строительных ботов. Я, ну, вы знаете, в этой области немного разбираюсь, ну, и решил воспользоваться возможностью, тем более, что за мной никто не следил. Если очень грубо, то я сделал подкоп под один из куполов. Купол разгерметизировался. Все пираты, кроме вахтенного, бросились заливать пеной этот подкоп, и мы их в куполе заперли. Потом Сергей Сергеевич обезвредил вахтенного, мы захватили корабль и улетели. Вот примерно так.

- И что стало с этими несчастными?

- Да ничего с ними не стало, - говорит Сергеич. - Когда этот сердобольный поджег стерилизатор, утечка прекратилась. Пострадают немного и вылезут.

- Ты уверен?

- Мне Лёха плешь проел уже, хоть ты не начинай.

- Ну ладно, - говорит Галя. - А почему доктора нет? Он здоров, с ним все в порядке?

- Док, Галя, кукухой поехал. Не знаю что там у него щелкнуло, но он на нас с Лёхой напал и застрелить пытался.

- Застрелить?

- Лёха, видишь ли, ещё и пистолей одноразовых наклепал. Три я потратил, ещё два выложил у шлюза когда на борт поднимался, чертова привычка. Видимо Док подобрал.

- Мне кажется, - говорит Галя, - вы мне не всё рассказали.

- У него впридачу переводчик накрылся. А он ни по-каковски ни бе ни ме, только на своем яванском. Ты ж не говоришь?..

- Сережа, уж наверное за сорок-то лет ты бы заметил.

- Ну, с французским-то тогда смешно вышло.

- Не переводи тему. Что с доктором Пракоса?

- Цел он, только руку себе обжег. На гауптвахте заперли, - говорю я. - Пока не придумаем, как с ним разговаривать.

Галя внимательно смотрит на Сергеича.

- У тебя кровь на рукаве. Свежая. Попал?

- Да это не он, это чудак раненый, которого он приволок. Пытался меня свайкой пырнуть, малость поцарапал. И нет, тоже цел, тоже в карцере, только отмудохал слегка.

- Час от часу не легче. Ты хоть обработал?

- Потом.

- Ты, дурак старый, не забыл, что прививка твоя накрылась? Давно септического шока не было?

- Галя, ну.

Галя бьет кулаком по столу. Сколько месяцев живем рядом, но впервые такое вижу.

- Всё, заткнулся. Починим дока и накатим всем дозу.

- Хан, - говорю, - чего молчишь? Диспозиция понятна?

- Нет, - отвечает. - Хорошо, вы отбились, даже захватили корабль, куда мы теперь летим? Будет ли за нами погоня?

- Прекрасные вопросы, - говорит Галя, - присоединяюсь. И что мы будем делать там, куда прилетим? И когда прилетим?

- Сергеич, а правда, погонятся за нами?

- Это, Лёха, вопрос тёмный. Кокарев две недели как ушел на базу, и вряд ли сможет обернуться быстрее чем за месяц, даже если прямо сейчас начнет тормозить. Нет, в транзите не достанет, не успеет просто. С другой стороны, ты ему всё ещё нужен. Так что искать будет, и вполне может и найти, если сильно задержимся.

- Задержимся где? - спрашивает Галя.

- В Либертаде.

Галя тяжело вздыхает, но не комментирует.

- Боюсь, - говорю я, - придется нам задержаться. Надо Машку найти, и парней.

- Думаешь, они ещё там? И вообще были?

- Не знаю. Разберемся на месте.

- Опять мне морды бить, - ворчит Сергеич. - Я тебе уже говорил, если рассчитываешь на стрельбу из твоих поделок - нафиг, без меня.

- Не хочу я никакой стрельбы. Если доку верить, большой же город, не Тортуга какая. Должна быть полиция.

- И отвечая на ваш вопрос, Галина Николаевна, вот это и будем делать. Ну и заодно пополнять запасы, договариваться насчет подключения к сети, чинить что по дороге сломается. И да, в смысле финансов мы в полном шоколаде. Около ста килограммов платины у нас.

Все хором вздыхают. Кажется, такого количества денег никто никогда в руках не держал. Уж я-то точно.

- Ты образцы погрузил? - говорит Хан. - Ну ты даешь.

- Я умный. Но есть проблема. И к тому же от маркировки не избавиться - тут всё равно не сделаем. Наверное. Или…

- Отставить, - Сергеич щелкает пальцами. - Сюда смотри. Потом мечтать будешь. Что за проблема?

- Перелить бы надо в слитки или монеты какие. Кто ж нам фольгу-то обменяет.

- Сможешь?

- Пока не знаю.

- Что нужно?

- Вакуумная индукционная печка на две тысячи градусов. Модельный воск. Паковочная керамика. Тигель. Щипцы. Штихели всякие. Центрифуга. Тебе список составить?

Сергеич тяжело вздыхает.

- Ну что ты за зануда.

- Я не зануда, я два года на ювелирном производстве отработал. Если придумаю чем всё это заменить, сразу скажу.

- А давай ботов в расплав запустим, - говорит Хан. - Я как раз придумал…

- Молодежь, - перебивает его Галя. - Давайте фантазии отложим на после обеда. Я ж правильно понимаю - мы летим в Либертад. Нас сейчас никто не преследует. Лететь нам кстати сколько?

- Два месяца с копейками.

- А домой не быстрее ли?

- Нет, не быстрее.

- Нам воздуха хватит? Еды, воды?

- С запасом.

- Сережа, успокоил. Значит, прилетаем мы туда, и что делаем?

- А вот вопрос, кстати, - говорит Сергеич. - Как мы швартоваться-то будем без связи. У нас же ни шлюпки, ни даже скафандров. Или таки есть?

- Господа, - говорит Хан. - Извините меня пожалуйста, но не кажется ли вам, что в нашей ситуации необходимо провести инвентаризацию имущества?

- Шлюпку Колчак увез, - говорю я. - Это точно, я видел. В остальном согласен с Ханом, надо прошерстить корабль и всё полезное посчитать.

- Галя, Хан, вопросы? - говорит Сергеич. И сам себе: - Нет вопросов. Пошли?

- Погоди. Во-первых, ты про вахты говорил. Надо? Что надо делать? Во-вторых…

- Вахты нужны когда я сплю. Чтобы меня разбудить если что. Всё равно ни хрена не умеете. Когда не сплю - буду учить. Устраивает такой вариант?

- Понятно.

- И вот ещё что. Физкультура. По два часа в день. И не звиздеть мне! Пошли, начнем, пока тяга есть. Начинаем с этой палубы и идем вниз. По каютам!

* * *

Я захожу в каюту старпома. Размером немногим больше карцера, но койка одна. Вот вопрос, который мучает меня все последние месяцы. В среднем корабли ходят под парусами с ускорениями в единицы процентов джи. Нахрена нужны койки? Но ладно, допустим.

Сама по себе койка малоинтересна, в ней нет ничего, кроме рестрейнеров. Под ней, однако, небольшой шкафчик. Заперт на отпечаток пальца. Ладно, потом вскроем.

Стол, терминал, ещё шкафчик. Одежда - несколько комплектов черного моно без знаков различия, нижнее бельё. Не стал трогать. Сейф в переборке, тоже на палец закрыт. Да что ж такое.

- Сергеич, - кричу. - Ты сейфы ломать умеешь?

- Хотел тебя о том же спросить, - кричит он в ответ.

Не, так мы не продвинемся.

- Пойду инструменты искать.

На первой палубе - мостик, БЧ-2, кают-компания, Каюты капитана и старпома, медчасть. Заглядываю для очистки совести в артиллерию, нет там, конечно, ничего полезного.

Спускаюсь палубой ниже. Тут каюты личного состава. Не сейчас.

Парусную палубу пропускаем.

Шлюзовая. Карцер. Слесарка. О, то, что надо. Но есть нюанс.

Оказывается, слесаркой эти удивительные флотские люди называют каюту с принтерами. С принтерами, прикиньте. Нет, отличные принтеры, у вояк вообще всё очень неплохое, и пластик, и металл, кстати, металл, на заметку.. но ни черта похожего на инструменты.

Я шарюсь везде где могу, но не вижу ничего хоть отдаленно напоминающего, ну, я не знаю, дрель там, гайковерт, ножовку. Рожковый ключ на десять. Что угодно.

Слесарка my ass.

В расстройстве иду дальше, и натыкаюсь на - фанфары - «Слесарка 2». Внутри - Клондайк и Эльдорадо. Одних дрелей штук пять, для невесомости. Жадно осматриваюсь. Нет, сейчас ничего не потащу, надо дальше смотреть. Но да. Вот и свёрла твердосплавные, живем.

Выхожу уже в приподнятом настроении. Что там у нас дальше по кругу? Спортзал. Примерно такой же, как на Фермопилах. Те же резинки, пружины, рычаги. Даже вело той же модели. Гардероб. Десяток мягких скафандров. Интересно, что с размерами. Компрессорная. Хорошо живем. Я уже просто бегу, я не Робинзон, который перегружает мушкеты на плот, я Али-Баба в пещере. Инвентаризирую.

Ну и последний блин. Никаких переборок нет, одни только сети, тросы, и обвязанный всем этим хабар. Пожива. Лут. Палеты, контейнеры, бесконечные короба лута. Еда, не только рационы - консервы, сухомятка, конфеты, сублимированные фрукты, всё на стол. Нормальная одежда. Кубы питьевой воды. Какие-то запчасти, я даже не смотрю, просто отмечаю. Такелажные и корпусные ремнаборы. Даже парус запасной.

Божичка, чего тут только нет.

Я сажусь на пол, и тут меня накрывает. Мы вырвались. Ближайшие два месяца нас никто не тронет. Мама дорогая, это ли не счастье.

Глава 13, в которой мы все работаем не по основной специальности

- Не, ерунда какая-то, - говорит Галя.

Мы сидим - ну, ладно, висим вокруг стола - ну, ладно, поверхности, на которой магнитятся тубы и контейнеры из рационов - в кают-компании. Идет третий день невесомости.

Я обшарил все каюты экипажа и нашел кучу каких-то оконцованных проводов, штук двадцать, и с десяток планшетов самых разных - промки, игровые, один даже брокерский, хотя нафига он на пароходе за триста миллионов километров от ближайшего рынка, казалось бы. Галя вспомнила свое первое образование и взялась разобраться с программатором - достать из него индонезийскую локализацию. В первый день у неё начало что-то получаться, один из кабелей опознался программатором и одним из планшетов, и даже как-то подключение получилось установить, но дальше случился затык, и ещё два дня - тут я уже начал сбиваться со счета, потому что Сергеич всех заставляет время считать четырехчасовыми вахтами - она убила без особого результата.

И вот мы обедаем - или ужинаем - и Галя говорит, что всё, идей нет, до ресурсов с локализацией так не добраться.

Обидно.

Тем временем мы с Ханом ломаем голову, как превратить нашу платиновую фольгу во что-то, хоть отдаленно напоминающее платежное средство.

Расписали проблемы, поделили, работаем.

Я занимаюсь взвешиванием. Платежное средство, знаете ли, оно дело такое, каждая штучка должна не отличаться от другой штучки ничем, кроме возможно номера серийного. Это значит, нужны весы, и не просто весы - очень точные, ювелирные весы. И нюанс - промышленные весы, то есть не просто «разок взвесить», а процесс, заточенный на многократное повторение действий. И уж совсем маленький нюанс - нужны весы для невесомости. И я с простигосподи энтузиазмом начинаю конструировать - очевидно - центробежную систему. Дрель, стальная проволока, пружина из эспандера - Сергеич не одобрит, ну и хрен с ним. Лак для ногтей - бывший старпом, оказывается, модник. Адгезивное полотно для крепления. Колхоз, да.

Собираю это всё, размечаю лаком пружинку, начинаю крутить - в качестве калибровочных весов беру упаковки MRE, на них граммовка расписана - и ожидаемо упираюсь в то, что оценивать массу груза по растяжению пружины, конечно, можно, но именно что оценивать. К тому же обороты у дрели плавают, а откуда можно вытащить стабилизированный мотор и чтобы при этом не оставить корабль без какой-нибудь важной системы, я так и не придумал. И coup de grâce - ни одного прибора с регулируемой частотой сьемки. Короче, за день экспериментов я добиваюсь разброса плюс-минус пять граммов и на этом решаю дальше не продолжать.

Нужно что-то радикально более точное. А если не центробежная, то колебательная система. Доламываю эспандер, достаю вторую пружину. Одинаковые ли они? Фиг знает.

Печатаю трубку, крышки, контейнер, собираю, запускаю… в общем, нельзя такими делами в одну харю заниматься, нужен критический взгляд сбоку. А Хан плавкой занят, так что никто мне не сказал, что надо центровать крепления просто ювелирно, и груз размещать строго центром масс на оси… В общем, ещё день убиваю на прототип и понимаю, что эта конструкция ещё хуже.

У Хана всё намного лучше, он быстро отбрасывает фантазии насчет центробежного литья и литья под давлением и приходит к простой и красивой схеме двухобмоточной - чтобы материал не уплывал - индукционной печки. Оказывается, достаточно просто отказаться от идеи слитков и перейти к нативным для невесомости каплям - и всё прекрасно срастается само собой. Остаются, правда, интересные детали - где взять подходящую медь для обмоток, из чего сделать генератор, как мощность подвести - но это технические, в общем, моменты, найдем где каннибализировать.

А с чем к меняле потом идти - с брусками или с шариками - да не пофигу ли, до тех пор пока на них пробирные штампы правильные. Ну, или хотя бы вызывающие доверие. Отдельная, понятное дело, история - но мы подумаем об этом завтра. Лазерный гравер в мастерской есть. Напечатаем красивый чемоданчик. В моей ювелирной лавке, помнится, как-то раз заказчик привез золото в шариках. Неудобно тянуть, но так, терпимо. В общем, и не такое бывает, не должно вызвать недоумение.

Делимся, в общем, печалями и победами, потягивая десерт.

И тут Галя говорит:

- Не, ну ерунда какая-то.

- М-м? - не успеваю проглотить кисель.

- Зачем мы внутрь-то лезем. У нас всё на экране. Давайте просто картинки снимем, на трех языках для верности. И скормим Арабелле.

- Гениально, - говорит Хан после небольшой паузы. - Чего мы сразу не догадались.

- Вполне, - соглашаюсь я. - Вот только с озвучкой непонятно что, хрен его знает как это все произносится, дифтонги там всякие, мало ли что. Надо видимо Дока звать. Как он там, в себя пришел?

- Медитирует, - говорит Сергеич. - Пират этот наш, русский, тоже языков не разумеет, молчит. Замышляет, наверное, гадость какую-то. Девочка, покажи видео с гауптвахты.

Включается видеостена, рыбьеглазая до тошноты. Объектив, видимо, в стене между койками, в сторону санузла. Док сидит на койке, пристегнувшись ремнем поперек бедер, глаза закрыты. Пират левитирует в нескольких сантиметрах над свой койкой, тоже на привязи, и тоже, видимо, спит.

Идиллия.

- Вопрос номер один, - говорит Галя, - Как объяснить доктору, что нужно прочитать все эти слова.

- Как-как, - говорит Сергеич, - Каком обычным. Пальцем по строчкам и читаешь вслух. Поймет, небось, чай не папуас.

- Сережа, - говорит Галя голосом училки.

- Всё-всё, больше не буду.

- Вопрос номер ноль, - говорю я. - Как объяснить Доку что мы на него не в обиде, хоть и ждем объяснений. А то выведет его Сергеич, а он решит что бить будем, и ну сопротивляться.

- Ну пусть попробует, - бурчит Сергеич.

- Погорячился я с «не в обиде», похоже.

Сергеич отмахивается, комкает пустую тубу и бросает её в сторону люка мусорки. Попадает, конечно.

- Так, монетный двор, в рубке через десять минут.

И мы с Ханом идем в рубку и слушаем лекцию о системе очистки воздуха. Потом разблокируем дверь центрального тоннеля и проходим практику. В отсеке ребризера тесно, жарко и шумно, но фильтры фильтруют, поглотитель поглощает, озонатор озонирует, ресайклер перерабатывает и вообще всё хорошо и никакого обслуживания пока не требует.

Через два часа Сергеич нас отпускает и мы идем работать. Ну, правильнее сказать - на мародерку, Хан - искать силовые транзисторы, а я - из чего бы сколхозить платформу для магнитной левитации. Родилась у меня идея, что можно массу снимать с датчика Холла. Ну, не массу - частоту и затухание колебаний, конечно. Ежели взять неодимовую таблетку и покачать её в поле электромагнита, то по идее, я так думаю, можно с регулирующего маглев датчика снять кривую изменений поля и что-то про её, таблетки, массу посчитать. Наверное. А можно и не качать, а поле модулировать, например. Короче, есть с чем повозиться, но для начала - катушка, сердечник, ШИМ…

Удивительное дело, находится всё, хоть и не сразу. Электромагнит дело нехитрое, медного провода в мастерской километры, кусок феррита тоже есть. Неодимку из планки своего моно выдерну, маленькая, но сойдет для начала. А вот контроллер… разломал я, короче, регулятор освещения в одной из кают, каюсь. Сергеичу не сказал.

Иду, именно что, похрустываю велкро - руки заняты, паяльная и сварочная станции, планшет, сумка с инструментами, качаюсь, вздыхаю. Очень неудобно ходить ногами, оказывается.

В слесарке уже Хан сидит, на верстаке - медный брусок толщиной сантиметра два и метр длиной, вызывает вопросы - где взял и что с ним делать.

Пока я расставляю все свои шалабушки на рабочие поверхности, Хан устанавливает над бруском шину для циркулярки, над ней натягивает вытяжку и пару раз вжикает пилой.

- Что затеял, - говорю.

- Я собираюсь разрезать этот брусок вдоль на три части, - говорит Хан. - Из каждой части сделаю индукционную катушку.

- А три-то почему?

- Эта палка просто очень толстая.

О да, это всё объясняет. Ну ладно, наверное, аспирант из университета Пенджаба сам знает и закон Ома, и правило Ленца, и посчитать нужное сечение проводника в состоянии без моих подсказок.

- Пилите, Шура, пилите.

Хан только улыбается вежливо.

Орет пила, воет отсос. Под эту музыку сажусь - ну, условно - мотать обмотку электромагнита. Оснастки никакой нет, мотаю руками, поэтому медленно.

Магнит мне рассчитала Арабелла, двести витков, четыре слоя. Справляюсь за полчаса. Хан уже закончил пилить и теперь шкурит. Судя по состоянию пылевого мешка вытяжки, это надолго.

Делаю Хану ручкой и перебираюсь в первую слесарку. Объясняю Арабелле про контроллер, обмеряю его ноги, заодно и датчик (нашел в ремкомплекте вентиляции). Арабелла заряжает в принтер схему платы. Божичка, до чего ж приятно. Прям как на работе, ну, почти. Чисто, культурно. Только на работе руками ничего не потрогаешь, конечно.

Любуюсь немного на гудящий принтер. Вздыхаю и ползу спать.

* * *

За ужином Галя предъявляет на большом экране примерно две сотни картинок, каждая на трех языках. Молча восторгаюсь её терпением.

- Схожу за доком, - бурчит Сергеич.

- Леша, сходите с ним, пожалуйста, - говорит Галя.

- Да не стану я его бить.

- Всё равно.

- А ну-ка, - говорит Сергеич, - девочка, загни что-нибудь по-малайски.

- Правильно называть этот язык индонезийским. Selamat malam. Ini pikiran. Tolong tekan tombol merah.

- Ни хрена не понял, но очень интересно.

Мы с Сергеичем выплываем из кают-компании.

- Как твои дела с взвешиванием, - спрашивает Сергеич. Я рассказываю про мой вибратор с электромагнитами.

- Погодь, - говорит Сергеич, - я правильно понял, что ты хочешь чашку весов трясти и так измерять инерциальную массу? И для этого электромагнит и генератор частоты?

- Ну примерно, да, а что?

- Да есть одна идея, подумать надо. - Сергеич останавливается, надо полагать, думает. Я тоже останавливаюсь, прилепляюсь к полу.

- Чего встал, - тут же говорит Сергеич, - пошли.

- Уже подумал? - говорю я.

- Похами ещё, - говорит Сергеич. - Идея такая: можно снять с спинального привода одну секцию и вытащить успокоитель. Стрелять мы всё равно вряд ли будем в кого, а даже если и будем, обойдемся без одной как-нибудь. А там как раз всё, что тебе надо - пьезомотор, лазерный интерферометр, ювелирная вещь. И трясти можно чем угодно, хоть молотком лупить.

- Где ж ты был вчера, - говорю я. - Столько ценного имущества осталось бы нетронутым.

- В рубке был, ты почаще заходи, если что, не стесняйся.

Куда уж чаще-то.

- Ладно, - говорит Сергеич, - давай дока вызволять. Девочка, дай обзор с губы на экран над дверью.

Он колотит кулачищем в дверь гауптвахты.

- Эй, контингент, подъём! Зэка на верхней полке пристегнуться! Док на выход с вещами!

Пират решает, что лучше не нарываться - с декальцинированными-то костями не рукопашник ни разу. Вытягивает из койки рестрейнеры и привязывает себя ремнями по коленям и груди.

- Док, Вахья, кам аут, быстро! Шнель, пронто, шпейт, ну!

Сергеич разблокирует дверь, одной рукой цепляется за комингс, другой толкает себя внутрь, и за руку вытягивает Вахью. Они бьются о стену и отлетают в сторону. Я захлопываю дверь.

- Док, кам с нами.

Док тупит, но перебирает руками по тросу вслед за Сергеичем. Молча мы приползаем в кают-компанию.

- Здравствуйте, доктор, - говорит Галя. Делает пальцем - сюда, мол, смотри. И начинает водить пальцем по экрану, как первоклашка. - Меню. Навигация. Настройки. - И снова, быстрее, - Меню, навигация…

Вахья ловит на лету и озвучивает свою сторону картинки.

- Отлично, - говорит Галя, и делает рукой - продолжай, мол, в том же духе. - Арабелла, ты запоминаешь?

- Насколько я могу судить, в индонезийском языке слова произносятся так же как пишутся. По крайней мере, пока все так. Но да, конечно, запоминаю.

- Ну и отлично, - говорит Галя, - давайте пойдем отсюда, не будем мешать.

* * *

Док не выходит из кают-компании несколько часов.

Сергеич устраивает мне краш-курс по EVA. Разницы с астероидом никакой, только двигателей лишних нет, скафандр не пытается имитировать гравитацию. Сам, всё сам.

Мы выползаем через парусную палубу внутрь фермы. Никогда так близко рейлган не видел. Прямо в уровне палубы - средняя секция, как говорит Сергеич - третья - штука, похожая на… да я даже не знаю, на что, у меня такой электронный микроскоп был на прошлой работе. Вытянутая коробка, около метра в длину, скрученная каким-то невообразимым количеством винтов, растянута внутри фермы на восьми гидравлических амортизаторах, каждый крепится основным болтом с корончатой гайкой. Какие-то фланцы, тоже с сотней болтов, клеммы непонятного назначения. Старомодно как-то.

В четыре руки извлекаем секцию, каких-то часа полтора, не о чем говорить. И всего два ключа упустили в пространство, отмечаю себе вернуться с магнитом на тросике и достать, пока не очень далеко улетели.

И вот смотрю я на эту секцию, примагниченную к столу в слесарке, и вроде всё там складывается, всего-то шестьдесят винтов внешнего кожуха, около двадцати, чтобы снять одну шину, и ещё два раза по столько чтобы отделить от нее успокоитель, но так обидно мне, что словами не объяснить. Не могу придумать такую простую вещь, как весы, тоже мне, ученый - на колу верченый.

Иррациональность этой мысли меня поражает. От невесомости, что ли, с ума схожу. Беру гайковерт и приступаю к работе.

Глава 14. Интерлюдия

Поездка на карантинную станцию дала много информации для переваривания и мало инсайтов. Пассажиров с Фермопил там уже не осталось, а местный персонал страшно расстроился, когда узнал, что на одном из кораблей прилетела Часка. Как же так-то, все её так ждали, а она вон как. Процедурный кабинет за сутки дал записи тридцати двух человек, из них девятнадцать пассажиров Фермопил - тех, кто на борту прививку не получили. Задолбались все, очередь была на полдня. Жульняка никто не опознал.

Первый факт в копилку интересных наблюдений - причины того, что кого-то на борту корабля не укололи, смешанные - у кого-то индивидуальная непереносимость, у кого-то медотвод по побочкам - и только у пассажиров Фермопил одна общая причина - отсутствие вакцины в медотсеке.

Отметка на память - запросить журнал медотсека с Фермопил, приходную книгу аптечного склада, найти аптечного поставщика компании, запросить SWB и POD с прошлой поставки, сверить количество, расход, остаток.

Аварию в системе контроля после долгих разборок классифицировали как технический сбой. Отчет об аварии занял около двухсот стандартных страниц двенадцатым кеглем. Всем ужасно хотелось чтобы это была диверсия, но никаких следов так и не нашли. Зато нашли сломанное резервное копирование и ещё кучу всего, что по идее никак не должно случаться в государственных информационных системах, но тем не менее периодически происходит - да что там далеко ходить, два года назад всю базу Волковского ЗАГС так похерили, не уследили за слишком умной графитовой пылью, и привет. Детишкам этим надавали по жопе конечно, а что толку. Восстановили за полгода полностью, благо город маленький.

Второй факт в копилку - сбой начался ровно в ноль часов по Эйри, работоспособность всех систем восстановлена в двадцать три пятьдесят пять того же дня. Сутки без малого потеряны. Пятнадцать бортов за это время выгрузили около тысячи пассажиров. Поступило ещё три заявления о пропаже человека, но в течение нескольких часов их отозвали. Фермопилы встали на дебаркацию в полпервого.

Отметка на память - запросить журнал дебаркации Фермопил, если он сохранился. Также запросить технические журналы стыковочных блоков.

На борт попасть не получилось, не было планового челнока. Пока Антон ждал вылет обратно на Киттридж, ещё раз связался с стармехом Фермопил. Стармех ещё не спал, но говорить не хотел так же как и в прошлый раз. Добавить ему было нечего, но он пообещал выгрузить все журналы всех систем, какие остались целы. Завтра.

После этого случилась небольшая перепалка с апелляциями к богоравным сущностям с обоих сторон, сущности из внутренних дел победили, и журналы всё же начали поступать сразу.

Третий факт в копилку. На борту судна погибли все интегрированные журналы, но остались нетронутыми - все из автономных накопителей.

Во время перелета вовсю трудился корреляционный анализ, отчего в организме разливалось сперва приятное, а позже уже не очень, тепло. К моменту когда Антон добрался до своего рабочего места, все расчеты и сопоставления были закончены.

Журналы систем звездной и радионавигации, воздухоснабжения, рангоутных моторов, насосов технического контура, замков шлюзов, замков и диафрагм люков, и ещё двух десятков систем, плюс данные с Земли о пассажирах, экипаже, размещении, развесовке груза, зачем-то коносамент на каждую палету, каждую коробочку, сколько бессмысленной ерунды они прислали, почти напрочь забили канал на полчаса, ещё аукнется, наверное.

Директоратские уже обосновались в рабочем кубике как дома. Стульев где-то нарыли даже.

- Кофе сварите, пожалуйста. И давайте смотреть, я много всего привез.

Итак, что мы знаем про фигурантов наших.

Убайдулаева, Марьям Улугбек кизи. Каюта номер двенадцать. Среднее время в каюте около 16 часов в сол. Распределение по времени суток соответствует профилю. Питание соответствует профилю. Потребление ресурсов, воздух, CO2, вода, электричество… мм, выше среднего.

Жульняк, Алексей Александрович, каюта номер пятьдесят пять. Среднее время в каюте одиннадцать часов в сол. Распределение по времени суток, вода, воздух ниже среднего… опаньки. Либо он спит днем, либо… А ну-ка, по дням?.. Так, похоже, у нашего донжуана действительно богатая личная жизнь. Пики потребления и CO2 совпадают.

- Тёрся, значит. Возвратно-поступательно.

- Молодец мужик, - одобрил Ким. - Уверен, что это относится к делу?

- Пока не знаю, - сказал Антон. - Что тут ещё… ага, посещал доктора.

- Врачебная тайна, божечки-матрешечки.

- Ну там же не написано по какому поводу. Просто - посещал. На входе отметился. Три раза за два дня. И сразу списание препаратов со склада. Физраствор, ноцикаин, местный антисептик, так, а это что за… а, мазь с фагами. Ацетон. Зачем ацетон?.. Предположительный диагноз - инфицированная рана мягких тканей, возможно, скальпирование.

- Она его била, что ли?

* * *

- По дебаркации что? - спросил Томин.

- Одиннадцать стыковок-расстыковок, пишет. Корреляция слабая, но предположительно оба они могли быть на первом.

- Интереснее, почему одиннадцать. Сколько пассажиров на борту? Семьдесят пять?

- Ну может из экипажа кто.

- Может, конечно, и так… но обычно всё же не так. Странно это. Запиши себе - стюардов найти и опросить по этому вопросу дополнительно.

- Угу.

- А Новиковы?

- Вообще непонятно. Скорее в первой половине, но и то очень неуверенно.

- Мне вот что не нравится, - сказал Томин. - Рубанулось всё как-то очень рассредоточенно и в то же время одновременно и избирательно. Пишут - на станции потеря данных пошла ровно в ноль-ноль-ноль, на кораблях - в зависимости от орбитального расположения, миллисекунды какие-то туда-сюда. Если бы фактор распространялся по общей сети, затронуло бы и другие платформы, но накрыло только станцию и корабли, почему? Есть какой-то выделенный канал, не знаю, там, медицинский?

- Не знаю, - сказал Антон, - но если бы был, его бы размотало в первую очередь, нет? Но пишу, уточню.

- И вот ещё что. Если это всё-таки диверсия, то очевидно, что её смысл - операция прикрытия. Но учитывая, что Часку начали искать практически сразу, как вышло разумное время ожидания - возникает вопрос - зачем? Что прикрыли-то?

- Спорим, что инфильтрацию, - сказал Ким. - Они такое любят.

- Думаешь, совпадение?

- Э, э, вы чего. Какая инфильтрация. Девчонку похитили.

- Девчонку ли, - протянул Ким.

- Да ну, что толку от остальных, не товар же совсем.

- Да и похитили ли, - тем же тоном продолжил Ким.

- Не, парни, вы меня в ваши шпионские игры не путайте.

- Какие уж тут игры, человек пропал, с допуском.

* * *

Три раза звонила Пайк. Потом написала сообщение. Довольно грубое по форме, по содержанию - ну что там, не нашли? Отменять хедлайнера?

Антон не стал отвечать.

Глава 15. Техпроцесс

Док больше не рыдает и ни на кого не кидается. Последние часы он без перерыва общается с Арабеллой, видимо, у них большой прогресс.

Снова собираемся в кают-компании. Док, как только мы начали заходить, умолк, и только глазами так - зырк, зырк, как будто прикидывает, кто его первым начнет бить. Хотя, казалось бы, какие есть варианты-то.

В ухе у него затычка-гарнитура из аварийного набора. Арабелла теперь ему прямо переводит, ну и хорошо, так даже проще.

- Док, - говорит Сергеич, - объяснись.

Док слушает, глядя себе в пупок. Говорит что-то, Арабелла переводит.

- Он говорит - я не знаю, или не понимаю, о чем вы говорите, или спрашиваете.

- Девочка, не делай мне мозг. Арабелла, запись с мостика перед стартом есть? Проиграй. Док, это простой вопрос. Почему ты на меня напал.

На экране - док трясет обваренной рукой.

- Что он там говорил?

- Он потребовал, чтобы вы развернули корабль, быстро.

- Док, зачем?

Док продолжает изучать свой пупок. По лицу ничего не понять, но общее впечатление такое, как будто Сергеич детсадовца допрашивает на предмет того, кто на стене маркером каляку намалевал.

- Док, ну ты ж понимаешь что пока мы тебя не поймем, мы просто вынуждены тебя держать на губе?

- Сережа, не дави, - говорит Галя. - Доктор, вы в порядке? Вы понимаете нас?

Док кивает.

- Нам очень нужна ваша помощь. У нас всех сгорели прививки, а летим мы в такое место, о котором вы же и рассказывали, что туда непривитый соваться категорически нельзя. Понимаете меня?

Опять кивает.

- Вы можете объяснить, почему вы напали на Сережу?

Док взрывается какой-то бесконечной фразой. Арабелла ждет, когда она закончится, потом начинает переводить.

- Вы ничего не понимаете, вам нужно вернуться, обязательно нужно вернуться, иначе нас всех поубивают, это страшные люди…

- Ой боюсь-боюсь, - ворчит Сергеич.

- У них есть корабли, большие корабли, большие пушки, везде, они нас догонят и убьют, расстреляют…

- Девочка, там есть хоть что-то полезное? - прерывает её Сергеич, - Док, ну ёлы-палы, давай ты про медицину будешь думать, а про войну буду я. Зря, что ли, академию заканчивал.

- Арабелла, не переводи ничего, пока я не разрешу, - резко говори Галя. - Сколько, ты сказала, кораблей у них?

- Количество кораблей не уточнено, не перевожу, как вы просили.

- Галя?.. - говорит Сергеич.

- Почему он сказал «корабли»? Множественное число. Мы знаем про один, на котором улетел этот твой знакомый. Откуда взялись другие?

- Не знаю, может просто сказал так.

- Ну не знаю… Арабелла, переведи. Доктор, сколько у них кораблей всего?

- Он говорит, что не знает, несколько.

- Но больше одного?

- Он говорит, что не знает.

- Арабелла, - вдруг говорит Галя, - спроси его, давно он на них работает?

Думаю, что не ошибаюсь, предположив, что мы все разом офигели.

- Галка, ты чего! Э, док, док!..

Док опять начинает рыдать. Рыдания его примерно такой же силы, как в прошлый раз, даже смотреть страшно, как убивается человек. Неужто так обиделся.

- Дохлый номер, - говорит Сергеич. - Пойдем-ка, Док, обратно в карцер. Успокоишься - зови, поговорим.

Не очень понимаю, почему Сергеич вдруг разговор прервал, но ему виднее, я в этих допросных делах не разбираюсь. Хотя как по мне, так словил док паничку, сидел-сидел тихо на базе, кипел котелком без дела и вообще чуть ли не в сенсорной депривации, вот и бабахнуло.

Сергеич, приобняв дока, утаскивает его прочь.

- Галя? - спрашиваю я. - Что это было-то?

- Это была интуиция, - говорит Галя. - Возможно, неоправданная. Но мне кажется, это могло бы многое объяснить. Например, для чего эти пираты утащили вместе с вами и нас с Сережей.

- Думаете, это док настоял? Не смог бросить пациента?

- Да, думаю, что это вполне возможно. Смотрите, это же никак не может быть случайностью, что в челноке, который нас похитил, оказались все ваши знакомые с рейса?

Нуу… - я по привычке зачем-то начинаю прикидывать вероятность, но на факториале семидесяти четырех затыкаюсь. Теорвер вообще не самое мое сильное место. - По правде говоря, никогда об этом не задумывался. К тому же у меня довольно много образовалось знакомых, все бы в челнок не влезли… Ну даже если и так, зачем ему это? Чтобы мне было спокойнее? Вообще то что на челноке оказались вы с мужем - как раз аргумент за то, что вас туда случайно пихнули. Потому что вон какая ерунда потом случилась.

- Ну возможно, - согласилась Галя. - Но всё же согласитесь, Лёша, это довольно странно - что на базу пираты притащили с вами доктора. Зачем он им? Никто у них не болел. К нему вообще не обращались, я бы заметила. Хан, а вы что думаете?

- Я думаю, - говорит Хан, - что этот вопрос можно отложить, а вот пробную отливку лучше начать прямо сейчас.

И мы с ним идем в слесарку, где лежит наша платина, отчекрыживаем от нее сабельной пилой шмат размером с кулак - отмечаю про себя, что с опилками тоже надо что-то делать - берем инструменты, ханову индукционную печку, мои (ха!) весы и алюминиевые панели защитного экрана, и волочем всё это в сторону шлюза парусной палубы. В три приема.

Питание забираем из распределительной коробки одного из моторов. Вообще устраиваемся с комфортом, растягиваем несколько тросов, цепляем к ним страховки, чтобы перемещаться по всей зоне работы без перестегивания фалов. Короб собираем прямо в пространстве, привязываем врастяг. Весы я на адгезионный лист прилепил к палубе. Сейчас сойдет и так, а когда производство пойдет, буду отключать потребителей, чтобы не вибрировали.

Откусываю на глаз кусочек размером с два пальца. От лезвий здоровенного болтореза разлетается крошка черни. Эдак и разориться недолго. Закрепляю его в зажиме весов. Командую сам себе - от винта! И подаю питание на пьезопривод. Весы говорят «взззз» - впрочем, вру, ничего они не говорят, снаружи отличный, лучше лабораторного, вакуум, а руками трогать весы нет дураков. С площадки во все стороны летит практически черная пыль. Да чёрт побери! Четыреста пять и двести двадцать одна тысячная грамма. Ладно, это тестовая плавка, о взвешивании будем думать после.

Снимаю с весов и переношу в печку. Тут самое сложное - поместить материал так, чтобы он весь оказался в зоне индукционного нагрева и при этом не дрейфовал никуда. Для этого Хан изобрел устройство с пружинками и иголками, которые отходят при подаче тока на витки. На скомканной алюминиевой банке получилось неплохо, но именно что «неплохо», а как оно тут пойдет - сейчас увидим.

Теперь уже Хан говорит - убери, пожалуйста, руки, закрой щиток. Я закрываю щиток, Хан включает ток, расчетное время плавки 20 секунд… Ждем.

Щелкает таймер в гарнитуре. Снимаю панель с короба. Любуюсь на блестящую бело-желтую каплю.

Неплохо, - говорит Хан, - форму проверим потом, но выглядит вполне сферической. Я опасался что…

В это время капля идет рябью и у неё на боку натягивается пузырь. Потом лопается, разлетаются во все стороны брызги. Капля сдвигается в сторону, немного, но заметно.

- Твою мать, - говорю я с чувством. - Подложка кипит?

- Вся ли. Скорее остатки в порах, - говорит Хан. - Надо дольше греть, чтобы вышел угарный газ.

- Давай еще раз нагреем.

Хан молча включает индукцию. Капля выравнивается, потом дает ещё пузырь и выравнивается снова. Хан отключает ток.

Ждем.

Не булькает вроде.

Еще несколько минут.

Проходят две минуты. Платина остается идеальным на вид шариком, светится желтоватым светом.

- Сколько она остывать будет, - спрашиваю я.

- Часов двенадцать, наверное. Образец довольно большой.

- Надо, значит, продумать подачу и вывод шариков из индуктора. Если мы каждый будем по полдня ждать…

- Ладно, давай его тут оставим до завтра. Нужно будет взвесить образец и оценить потери.

* * *

Три вахты, или, как почему-то говорит Сергеич, «склянки», спустя мы снова выходим на парусную палубу. Шарик съехал к шине индуктора, но он уже холодный и на форму это не влияет.

Достаю, засовываю в весы. Четыреста три и девятьсот пять. На всякий случай повторяю ещё раз пять, результат плавает в последнем разряде, но картина ясная.

- Надо образцы взвешивать в мастерской, - говорит Хан. - Под вытяжкой, чтобы в плавку выводить уже обеспыленные фрагменты.

- Угу. Надо ещё несколько плавок провести чтобы заложить потери.

- И я думаю, что нужно намного медленнее греть. Тогда во-первых, атмосферный азот из внешних пор не запечется, и во-вторых, угарный газ потихоньку выйдет при слабом кипении, а может и вообще без него. На испарении мы теряем единицы миллиграммов в минуту, а на брызгах от кипения, как ты видишь - целые граммы.

- Да я не спорю, - говорю я, воюя с липучкой. Это только для пластыря замечательно, когда иниициация/деактивация облучением, сверху-то ничего не блокирует. А положи сверху железную дуру, и привет вам, механические инструменты. Хорошо хоть прилипло только по краю, в основном всё же что-то само отключилось. Доскребаю шпателем остатки, отлепляю наконец весы и толкаю их в шлюз. В слесарке так в слесарке, под вытяжкой так под вытяжкой.

В коридоре меня ловит Сергеич.

- Бросай бандуру свою, пошли дока допрашивать.

- Чего?

- Дока, говорю, допрашивать. Он еще посидел немного и раскололся до самой жопы. Его пираты наняли чтобы тебя в целости и сохранности к ним доставить.

- Офигеть.

- Сам удивился, думал, Галка того уже. А оно вона как.

- То есть он добровольно с нами в карцере столько просидел?.. Что ж они ему пообещали такое.

- Вот и спросишь.

* * *

После трех дней экспериментов я нарезаю металл по двести граммов и ещё ноль пять грамма на потери. Пыль и опилки я коплю в отдельном контейнере, но очень сомневаюсь что у нас что-то с ними получится. Хан немного модернизировал свою печку, теперь у него индукторы расходятся в стороны и горячую каплю можно вытолкнуть, ничему не мешая. Так что я теперь работаю слесарем, режу, точу, продуваю, снова точу, складываю на поддон, поддон отношу в шлюз, там Хан плавит, а остывшее с прошлого раза отгружает мне на клеймение.

Я изобретаю пробирный штамп, от которого обрыдается любой коллекционер. А уж казначейство как восплачет…

Надеюсь, здесь всем будет пофиг. Мы несколько дней обсуждаем с Галей и Ханом нашу невыдуманную компанию, у которой мы, простые перекупы, взяли сто с небольшим кило «хвостов», обедненных по 195Pt. Историческая база в торговом планшете нам внезапно очень в тему оказалась, нашлась и компания подходящая, и причины почему она дуба дала и почему от неё не осталось документов… в общем, хочется надеяться, что наш провенанс устоит хотя бы после первого прочтения. Хотя конечно вилами по воде. Иногда я прихожу в слесарку и любуюсь на ряды чемоданчиков с нашими каплями. Как любую другую бессмысленную работу, успокаивающая нервы, эту хочется делать хорошо. Я и делаю.

Дока выпустили под честное слово. Он конечно гад, но понимает, что устраивать диверсию на баллистической траектории стоит только если цель - гарантированное убить всех. Под контролем Гали возобновил всем прививки, я даже Квинке не словил на этот раз.

В общем, летим, скучаем. Ничего не ломается, никто за нами не гонится. Отчего же так нервно-то…

Глава 16. Маневры

Мы висим в пространстве практически неподвижно относительно одного там булыжника. В регулярной лоции его вовсе нет, а NtS в базе Арабеллы, на которую ссылается пакет навигации, идентифицирует его как 2081 TA02 в реестре MPC, без постоянного номера, и подписана хрен знает кем. Как и кому удалось исключить из публичной навигации присутствующий в реестре камень, да ещё так, что тридцать лет этого никто не замечает, даже думать не хочу. Но факт.

Мы закончили торможение, не входя в ближнюю зону контроля. Как бы пытаемся привлечь внимание, но не угрожающе. Звучит глуповато, на деле выглядит ещё хуже. Так что висим, потихоньку дрейфуем, были бы мы лодкой в море, сказал бы - лагом к камню, чтобы не дай боже не светануть спинальным приводом. Мы не лодка и не в море, портов нет, чтобы их задраить, а по-другому дать понять что стрелять мы не хотим очень сложно, без радио-то. Артрадар и лидар выключены и заблокированы от греха ещё до начала торможения.

Транспондер, конечно, стоит в 7600. Сергеич всё рассказал. Даже объяснил. Скорее поставил перед фактом. NORDO approach, понимаешь, не хрен собачий. Следуй протоколу или огребешь пику в бок. Ну, пенетратор. Осыпью. Если повезет, магнитная бутылка потеряет конфайнмент раньше, чем из баллонов выйдет весь воздух. Бум!

Вся банда на вахте. Смысла в этом не то чтобы много, когда полярный маяк начнет нам лазером сигналить, мы всё равно ничего не увидим. Но торчим в рубке, конечно. Даже Док.

- Ну что, - в сотый наверное раз говорит Сергеич.

- Нет активности, - отвечает Арабелла.

- Почему они так долго обрабатывают нашу ситуацию, - говорит Хан.

- Не начинай.

Молчим. Ждём.

Наконец Арабелла сообщает:

- Поступает инструкция, кодом Морзе, фаза протокола NORDO один. Десять ротаций, пауза две минуты, пять ротаций, пауза две минуты, одиннадцать ротаций.

- Даже не поздоровались, - говорит Сергеич, - ну держитесь, сейчас будет неприятно.

И по громкой, для специально для пирата:

- Зэка закрепиться для маневра, готовность одна минута.

Хорошо ему, он к креслу пристегнут. Отлетаю к внешней стене, перебираюсь по релингу, нахожу местечко где можно прислониться спиной. Остальные тоже как-то устраиваются.

- Девочка, отсчет по громкой от десяти, потом выполняй. Скорость сама посчитай, в пределах конструкционной прочности, с запасом.

- Безопасная скорость ротации составляет в пределе от 6 до 7 оборотов в минуту. Предлагаю не превышать двух оборотов в минуту, это гарантированное позволит избежать запредельных напряжений в несущих конструкциях радиаторов и не приведет к серьезным разрушениям интерьера из-за не закрепленного оборудования. Начинаю отсчет…

- Вот говна какая, - восхищается Сергеич.

- Три.. два… один.. запускаю двигатели ориентации.

Тянет к стенке, сперва слегка, потом сильнее, но всё равно едва заметно. Понимаю, что место выбрал не очень удачно - какая-то острая штука воткнулась в бок, хорошо не в позвоночник. Выгибаю спину, терплю. Опытным путем выясняю что головой лучше не крутить и вообще шевелиться поменьше.

Арабелла комментирует - текущая скорость ноль пять оборотов в минуту по часовой стрелке, прецессия одна сотая радиана в секунду, не компенсируется, целостность несущих конструкций не нарушена, текущая скорость… Экраны видно плохо, надо смотреть под ноги, от этого тошнит.

Силовой каркас скрипит, скрип через борта передается внутрь. Раскручиваем, тормозим, раскручиваем в обратную сторону, снова тормозим. От невесомости до каких-то долей g. Хочется верить что проектировщики всё это учли, но звуки пугают.

Где-то что-то падает, негромко, но заметно, больше по дрожанию стены. Что ж мы такое тяжеленное не закрепили, ума не приложу.

Так проходит полчаса.

Наконец Арабелла рапортует что программа завершена, корабль стабилизирован по всем осям, незапланированный дрейф не превышает одного метра в секунду, ждем реакцию базы по протоколу.

Ну, ждём.

Минут через пять Арабелла сообщает:

- Поступает инструкция, кодом Морзе. Фаза один, восемь ротаций, пауза две минуты, семь ротаций, пауза две минуты, шесть ротаций.

- С первого раза не посчитали, что ли, - бурчит Сергеич. - Выполняй.

Снова вращаемся, снова скрип, стон, скрежет и что-то перекатывается по борту.

- Ну теперь-то достаточно, - говорю, когда всё заканчивается.

- Да кто ж их чертей узкоглазых знает. Девочка, чего там?

- Поступает инструкция, кодом Морзе, фаза один. Пять ротаций, пауза две минуты, шесть ротаций, пауза две минуты, семь ротаций.

- Да они там охренели что ли, - рычит Сергеич. - Может сразу раздеться и станцевать? Девочка, отставить.

- Инструкция повторяется.

- Насрать. Игнорируй.

- Инструкция повторяется.

- Идеи?

- У меня нет идей, - говорит Хан. - Галя, а вы что думаете?

- Передача на мандаринском, - перебивает Арабелла, - похоже, на ключе человек, очень плохое качество, почерк неровный, неуверенный. Гей во… Извините, это имя. Перевожу. Отсоси, Кокарев, чудило грешное. Крутись или грохнем.

- Ох ты ж твою ж маму, - говорит Сергеич. - Вот же ж олух, прости господи, царя небесного, и тут всех достал. Давай, девочка, крутись, пока командуют, чего ж делать теперь.

И ещё часа полтора мы крутимся туда-сюда. Я уже начинаю переживать за остатки технической воды, когда наконец Арабелла сообщает, что поступает команда по фазе два.

Cкорость сближения не более 2 км/c, разрешенный конус размещения на траверзе южного маяка - два градуса, финальное торможение не ближе тысячи километров. Остаток воды позволяет выполнить маневр в требуемых рамках, время разгона два с половиной часа, ускорение тридцать сантиметров в секунду за секунду, время до размещения на следующей точке ожидания 120 часов, включая фазы разгона и торможения. В середине траектории..

- Отставить болтовню, исполняй, - командует Сергеич.

Стучат двигатели ориентации. Включается главный двигатель. Сползаю на условный пол, который теперь действительно пол. Летим.

- Экипажу отбой, осмотреться в отсеках.

* * *

Пока есть хоть какая-то гравитация, собираемся в кают-компании.

Сергеич мрачный, предвидит миллион проблем.

- Но каков дятел, - говорит он. - Нет, ну можно же было спокойно, тихо, по-свойски под трибунал, но нет, гуманизм, маму их в рот.

- Он же сумасшедший, - говорит Хан. - Я с ним довольно много разговаривал. У него, как вы это говорите, азмат ка вахам? Мания величия.

- Скорее просто истероидный тип, это называется циклотимия. Вы, Хан, просто маниакальную фазу застали.

- Я с ним общался примерно месяц, пока к месту работы летели. Он действительно сумасшедший. Доктор Пракоса, а вы что думаете?

- Док молчит. Не понимает, похоже, больше половины, хотя гарнитуру из уха не вынимает вообще.

- Не трогай ты дока, - говорит Сергеич. - Лучше сходи посмотри что мы там такое уронили. В мастерской, поди.

Хан молчит, кивает, аккуратным толчком выпрыгивает из кают-компании.

Глава 17, в которой мы лишаемся корабля

Нас встречают с помпой. На расстоянии полутора тысяч километров от камня висим, опять же бортом к нему, облучение артиллерийским лидаром Арабелла фиксирует постоянно. Поскольку мы совсем рядом, можно рассматривать станцию «южного» полюса в телескоп, и в телескопе прекрасно видны здоровенные тепловые буферы двух тамошних гаубиц. А вот радиаторные поля - наоборот, почти незаметны, свёрнуты по-боевому. И ракеты, много ракет, не меньше десятка транспортно-пусковых выкачены на поверхность - нам точно хватит, если что.

Челнок с абордажной командой зависает неподалеку. Сергеич командует довернуть шлюзом к камню, нас немного крутит и дергает, через несколько минут челнок толкается стыковочным кольцом в борт, снова небольшой толчок и уже по местной громкой какая-то команда на китайском.

- Девочка, переводи, - говорит Сергеич. Мы ждем возле шлюзовой секции, все вместе, вдвоем, чтобы у принимающей стороны ненужных мыслей не вызывать. Остальные по каютам, на всякий случай.

- Требование открыть шлюз.

- Открывай. И переводи всё без команды. Да, и им сообщи, что ни у кого на борту переводчики не работают, чтобы не пугались.

Шипит что-то, но негромко, видимо, у них параметры смеси немного не такие как у нас. Потом давление выравнивается.

В шлюзе пятеро, огромные и тощие, одеты в довольно официальные черные моно, во всяком случае - одинаковые, вооружены сам не знаю чем, я такого не видел никогда. Предполагаю, что это какой-то безоткатный травмат, но проверять нет дураков.

Нас держат на прицеле. Один, немного пониже и потолще прочих, мельком показывает какую-то бляху, и начинает говорить, Арабелла переводит.

- Согласно распоряжению магистрата вы обязаны немедленно выдать представителям администрации, то есть нам, должников Кокарева и Синицына, в отношении которых возбуждено исполнительное производство о взыскании штрафа в соответствии со статьей 91 уложения об администрировании сбора налогов, а также подлежащих административному аресту за воспрепятствование исполнению служебных обязанностей должностным лицом в соответствии со статьей 61 уложения о наказаниях за нарушение общественного порядка. В обеспечение исполнения на настоящее транспортное средство как имущество должника Кокарева накладывается ограничительная мера - арест.

- Вос-пре-пят-ство-ва-ни-е, - нарочито по слогам выговаривает Сергеич. - Охренеть - не встать. Здравствуйте, господа хорошие. Девочка, ты переводишь?.. Вынужден вас расстроить, Кокарева мы не привезли. Второго, как вы сказали - Синицын? - тоже нет. Если это, конечно, не тот молчаливый гад в карцере. Но его мы вам в любом случае отдадим, нам такого даром не надо.

Официальное лицо того, что пониже и потолще, делается немного по-детски удивленным. Он делает короткий жест левой рукой и остальные как-то нехорошо напрягают пальцы возле спусковых кнопок.

- Препятствование законным действиям уполномоченных лиц влечет за собой наложение штрафа, арест или уголовное преследование.

- Прошу прощения, - говорит Сергеич, - невежливо было с моей стороны не представиться. Полковник Новиков, Сергей Сергеевич, ВэКаЭс, в отставке.

Они еще сильнее напрягаются, главный понижает тон и начинает говорить медленнее.

- Какого рода отношения связывают вас с должником? Вы являетесь его уполномоченным представителем? У вас есть документы, подтверждающие право представлять должника?

- Ну отлично, - говорю я. - Они ж теперь подумают, что ты тоже дезертир. Послушайте, давайте я объясню. Кокарев нас похитил. Держал на своей базе. Мы сбежали и угнали этот корабль. Кокарева на борту нет и никого из его экипажа тоже нет, кроме одного человека, который сидит в карцере. Послушайте, вы не могли бы убрать оружие? Я гражданский человек и немного нервничаю.

Один из статистов, такое ощущение, практически готов жахнуть мне в центр масс.

- Вы угрожаете?

Я очень медленно, через стороны, поднимаю руки над головой.

- Простите, если вам так показалось. Конечно же я вам не угрожаю. Мы не вооружены, на борту вообще оружия нет.

Это, конечно, не совсем правда, один пистоль всё ещё лежит в условно-капитанском сейфе. Но он формально не оружие, а полная хрень. И лучше об этом сейчас не говорить.

- Объяснитесь. Говорите вы, пожалуйста, - он кивает Сергеичу. Ну что за эйджизм навыворот. Показываю ему ладонями интернациональное «ну, как знаешь» и затыкаюсь.

- По существу Алексей всё верно сообщил. Нас незаконно удерживали на рудодобывающей базе, которую Кокарев называл «Афродита-9», не могу сказать, где она находится и какой её номер в реестре.

- Вы утверждаете, что не имеете отношения к должнику, я вас верно понял? И на борту нет его официального представителя?

- Всё так.

- В таком случае ваше нахождение на борту этого корабля незаконно. Вы обязаны покинуть арестованную собственность незамедлительно.

- Да блин, вы серьезно?..

- Сержант, сопроводите этих людей до их кают, пусть соберут личные вещи. Мы предоставим им места на челноке, а сами останемся на борту.

- Простите, - говорит Сергеич. - Мы как-то неправильно начали разговор, виноват. Давайте ещё раз. Моя фамилия Новиков, в прошлом, с девяносто седьмого по третий, я командовал Большим конвоем. В том числе пиратов гонял. Сейчас в отставке, марсианин. Алексей вот - инженер с Земли. Мы не пираты. Мы от них сбежали.

- Это не имеет значения, - говорит этот. - Вы удерживаете арестованную собственность. Ваше нахождение здесь незаконно. Вы можете подать жалобу магистрату, но после того как покинете этот корабль.

- Мне нужно поговорить с моим представителем, - говорит Сергеич. Я совершенно не понимаю, кого он имеет в виду, но на всякий случай не подаю виду.

- Девочка, не переводи. Галю позови сюда, скажи - срочно. Перескажи ей весь этот разговор. Теперь переводи.

- У вас есть юридический представитель на борту? Пожалуйста, учтите, что мы понимаем русский язык.

Ну ёлы палы. Это мы расслабились, отвыкли. Впрочем, кажется, ничего такого не говорили, чего им не стоило бы слышать.

- Да, у меня есть специалист по праву. Пожалуйста, обсудите с ним ваши претензии.

- Хорошо, давайте поговорим. - Еще одна команда ладонью, бойцы отводят оружие в сторону, но продолжают настороженно смотреть на нас.

Появляется Галя. Опускается ногами на велкро патч, качается вперед, восстанавливает равновесие. Складывает руки к груди, изображает легкий поклон.

- Здравствуйте, господин пристав. Господа.

- Здравствуйте, - вежливо говорит он. - Вы представляете интересы этого господина?

- К сожалению, да, - говорит Галя. - Позвольте пригласить вас в кают-компанию.

- Пристав недолго думает, но соглашается. Оставляет двоих охранять шлюз, с остальными следует за нами в кают-компанию.

Галя разливает чай по тубам, многословно извиняется за скудость выбора, отсутствие надлежащих приборов, низкое атмосферное давление и прочий миллион причин, по которым она не может обеспечить достойный столь уважаемых людей прием.

Интересно, их и этому в бизнес-школе в Страсбурге учили?

Пристав не то чтобы расслабляется но, по крайней мере, перестает проверяюще коситься на вооруженных коллег.

- Благодарим за гостеприимство, - говорит он наконец, - но тем не менее вы должны покинуть этот корабль. Пожалуйста, объясните это вашему, хм, доверителю.

- Я буду очень признательна если вы объясните причины этого требования и покажете соответствующие документы. К сожалению, мы не были в курсе отношений предыдущего владельца этого корабля с вашим, простите, подскажите правильное слово - государством?

- Можете говорить - город, это допустимо.

- Благодарю вас.

- Но вы не можете оспорить исполнительное производство.

- Я и не собираюсь. Но вы оказали бы мне большую любезность, объяснив суть претензий города к, ээ, господину Кокареву, и правовые последствия этих претензий.

- Ну хорошо, если говорить простыми словами, Кокарев, будучи налоговым резидентом Либертад, не уплатил в бюджет города налог на доход на весьма крупную сумму. Более того, он проигнорировал вступившее в законную силу постановление магистрата о назначении административного штрафа за неуплату налога. Хуже всего, он нарушил ограничительное предписание и покинул территорию города, в процессе нанеся оскорбление должностному лицу при исполнении.

- На хрен послал, что ли, - бурчит Сергеич. Галя реагирует быстрее пристава, кроет Сергеича так, как я от неё никогда бы не ожидал, и требует немедленно извиниться. Сергеич кается, прижимает руки к груди и клянется молчать до гробовой доски.

Пристав с минуту молчит, потом кивает и продолжает:

- Да, что-то в этом роде. У господина Кокарева неоднозначная репутация, но до того раза он ни никогда не выказывал явного неуважения городским властям, поэтому магистрат назначил довольно мягкое наказание в виде денежного штрафа. В сумме недоимка по налогам господина Кокарева за четыре года, пеня и штрафы составляют в общей сложности около трех миллионов юаней. Претензии к господину Синицыну - аналогичного свойства, в сумме составляют около полумиллиона юаней.

- Теперь что касается правовых последствий. Как следует из того, что говорит ваш доверитель - вы вступили в фактическое владение этим кораблем без передачи титула. То есть, номинальным его владельцем остается должник Кокарев.

- Я думаю, что наши действия стопроцентно подпадают под определение крайней необходимости. В этом случае..

- В этом случае, если крайняя необходимость будет доказана, вам не будет предъявлено обвинение в угоне. Крайняя необходимость не включает приобретение права собственности.

- Понимаю. А в поддержку вашей позиции вы ссылаетесь на восьмую статью Договора о космосе и пятьдесят шестую Конвенции по космическому праву семьдесят первого года, верно?

- Вы совершенно правы.

- Галя?.. - удивленно говорит Сергеич.

- Сережа, раз уж выбрал меня представлять нас, так помалкивай теперь. Господин пристав, вы позволите мне переговорить с моим доверителем наедине? Мне необходимо разъяснить ему правовые последствия его линии действий. Пожалуйста, не беспокойтесь, мы выйдем на несколько минут. Лёша, выйди с нами пожалуйста.

Пристав молча кивает и затягивается чаем. Мы вылетаем из кают—компании, Галя тащит нас через пол-коридора на другую сторону бублика. Говорит очень тихо.

- Арабелла, не переводи ничего. Так, слушайте внимательно и не перебивайте, вопросов не задавайте. Корабль они отберут, со всем грузом. Если бы не эта налоговая претензия, можно было бы отрулить вопрос о титуле, но сейчас - нет. Никак. Всё, что мы погрузили, тоже не считается, мы сами заявили себя пленниками, поэтому любой груз по определению не наш, если мы не приобрели его после захвата корабля. Тут мы ничего не докажем. Теперь мой вопрос - чего мы хотим добиться. Чтобы от нас отстали? Получить компенсацию? Вернуть корабль? Какой план?

- План - смыться отсюда как можно быстрее. Если тут объявится Кокарев в силах тяжких, мы не отобьемся.

- Найти Машку, - напоминаю я.

- Да, и ребят найти. А чтобы быстро смыться, нам нужен корабль. И деньги. Зря что ли монету чеканили. И что теперь, всё отберут?

- Да. Но есть шанс часть денег вернуть. Если повезет то и корабль. Спорный конечно, всё будет сильно зависеть от того, насколько здешний магистрат склонен договариваться. Кокарева он не любит, это очевидно. Но одно дело не любить а другое ободрать как липку. Короче, решайте. Шансы небольшие но есть. Если согласны - делайте в точности как я говорю, и не задавайте вопросов при посторонних.

- Слушаюсь, - только и может сказать Сергеич. Ну и я принимаю под козырек. Галя, конечно, утонченная дама благородного образа, и своего операционного директора в быту прячет, так что довольно неожиданно было.

Возвращаемся в кают-компанию.

- Скажите, - уже к приставу, - вы уполномочены принять исковое заявление, или нам нужно будет обратиться непосредственно к магистрату?

Глава 18. Карантин

При нас и под нашу подпись опечатывают все каюты, кроме ходовой рубки. Нижнюю палубу опечатывают целиком. Пирата вытаскивают в чем есть, нам дают взять по смене одежды и какие-то гигиеническое мелочи, но перед посадкой в челнок всё описывают.

Зануды.

Дока мы, посовещавшись, решаем здесь не сдавать. Непонятно, что тут с правосудием. А сбежит - ну и хрен с ним. Так что идет с нами.

Договариваемся с приставами, что планшеты на каждого мы забираем, чтобы переводили. Они не рады, но тут явно то самое состояние крайней необходимости, практически протезы сломаны у людей. Мандаринский не знает никто. На стандартном английском сможем объясниться, но в ходу ли он тут - вопрос.

Сергеич под протокол передает управление старшему приставу - так и не знаю, как его зовут. Всё, грузимся в челнок.

По одному проползаем через кольцо. Внутренний объем аппарата похож на таблетку, вид изнутри. По стенкам - легкие кресла, полулежащие, если считать низом то, что сейчас у меня прямо впереди. Место пары кресел занимает какой-то шкаф, подозрительно похожий на сортир.

Приставы сажают нас с Сергеичем напротив шкафа, остальных справа и слева. Один из них закрывает люк и вытягивает из паза рядом с ним здоровенную доску с кнопками и ручками. При этом на кнопки не нажимает, ручки не трогает, просто держит эту штуку в руках.

- Отстыковка, - командует другой.

Шипят маневровые, мы отваливаем от борта. Поверхность «таблетки» над головой превращается в экран. Точнее, в аугментированный монитор. Тут и фронтальный обзор, и анализ окружающего пространства, и тепловые сигнатуры корабля перед нами - оказывается, он прилично «течет» в районе жилой палубы, надо бы… отставить, сам себе командую. Если вернемся.

- Курс на шаттлпорт, терминал D, карантинная зона.

- Сколько лететь будем, - спрашивает Сергеич.

- Час примерно. Если нужно, уборная прямо перед вами.

Точно, сортир.

Челнок стабилизируется на курсе, включается тяга.

- Хоум, свит хоум, - комментирует Сергеич. - Аж мурашки. Можно встану, пройдусь?

- Прошу, - говорит пристав, который без доски. Вставать он не собирается, но перекладывает свою реактивную трубу из-под кресла на колени.

Сергеич делает два шага, качается, хватается за дверцу сортира. Ругается вполголоса. Два раза приседает, не в пол, даже не до параллели, придерживаясь рукой.

- Эхехе. Старый стал, говно стал.

- Сережа, сядь уже.

Бурчит невнятно, но шагает обратно и опускается в кресло.

- От такая фигня, Лёха. И остеопороз рядом.

- Накачаешься ещё, какие твои годы, - говорит Галя.

- Да вот такие, - говорит Сергеич. - Не манкируйте, молодежь, будете филонить - будет ещё хуже.

Через несколько минут тяга выключается. Летим по баллистической, самое время бы обсудить, что придумала Галя, но приставы… Ладно, летим молча.

К терминалу мы заходим с солнечной стороны. Картинка на экране на торможении проецируется с «нижних» камер, так что большая часть обзора засвечена факелом. Камень и камень, серый. Солнце тут, конечно, тоже та ещё условность.

Торможение заканчивается, челнок выравнивается относительно камня, становится видно то, что здесь называют терминалом - ферма, внутри которой - шахта или тоннель, который уходит одним концом под грунт а на другом - стыковочное кольцо. Один терминал, один корабль? Высота, если оценить относительно размера кольца - метров на тридцать торчит.

Включается посадочная иллюминация, челнок светит прожекторами, ферма мигает красным поверху. Долбят маневровые.

Десять минут подхода и челнок садится на кольцо. Щелкают замки, крышка люка открывается.

Гравитации хватает ровно на то, чтобы почувствовать, что я вишу вниз головой. Какие-то проценты джи. Приставы отстегиваются и жестами показывают - выгружайтесь.

Отстегиваюсь, толкаюсь в пол, лечу. На той стороне - шлюзовая камера, собираемся внутри, запускается цикл, открывается внутренний люк. Падаем в него, летим долго, с удовольствием, такого опыта у меня ещё не было. Труба толстая, метра два, матово-белая, в едва заметных царапинах. Перед финишем разворачиваюсь, финиширую на ноги. Отпрыгиваю в сторону сразу, чтобы не получить по голове.

Труба заканчивается в небольшом зале, ярко освещенном, стены забраны тем же матовым материалом. Щупать не хочу, но уверен - субмиллиметровое волокно, очень тонкое, многослойное.

Нас встречают трое, тоже в форме, но интересной - хазмат какой-то, полностью закрытый, А-класс. При оружии и знаках различия на этот раз.

Тот, который с двумя звездочками, двумя пальцами прикасается ко лбу, потом отводит пальцы как будто приподнимает щиток шлема. Военное приветствие?

- Начальник карантинного патруля инспектор второго класса Фу Цзин, - голос глухой, через фильтры-то. Говорит на стандартном английском.

- Начальник Фу, - Сергеич повторяет жест, но как-то неуклюже. Приставы тоже повторяют жест Фу, но с отточенной изящностью многолетней практики.

- Господин Новиков, пристав Ло, пристав Вэй, господа, сударыня, прошу следовать за мной.

Не дожидаясь ответа, он исполняет удивительное, как все утратившие первоначальный смысл ритуалы, «кругом» - Сергеич нам как-то показывал, я с первого раза воспроизвести не смог даже близко. Двое его сослуживцев также выполняют «кругом», и мы направляемся куда-то вглубь камня по очередному туннелю. Заканчивается он чем-то вроде бассейна - в поверхности огромное корыто, наполненное, наверное, водой, правильнее сказать - переполненное, вода в корыте стоит линзой, выпирает вверх сантиметров на десять.

- Господа, согласно уставу карантинной службы я обязан предупредить вас, что проход в город возможен только при условии полной дезинфекции всей поверхности тела и стерилизации всего имеющегося имущества. В случае, если по каким-то причинам использование дезинфекционной ванны для вас неприемлемо, вам будет предложена высокочастотная стерилизация. В этом случае сохранность вашего иммунного статуса и аугментаций не гарантируется, карантинная служба не предоставляет услугу восстановления статуса, после стерилизации вам будет необходимо сделать прививки повторно за свой счет. В случае, если вы откажетесь от предложенных вам вариантов, вы обязаны покинуть территорию карантинной зоны тем же способом, которым прибыли. Если вы откажетесь выполнить это требование, к вам будет применена сила вплоть до летальной. Вам понятны ваши права и обязанности в связи с нахождением в карантинной зоне? Прошу каждого подтвердить голосом, что правила карантина до вас доведены и вами полностью поняты.

- Всё понятно, начальник Фу, - в семь глоток говорим мы.

- Тогда прошу. Если что-то из вашего имущества может не перенести высокочастотную стерилизацию, прошу сообщить заранее.

Планшеты мы взяли военного образца, герметичные, с клеткой Фарадея, интегрированной в корпус. А все остальное - не жалко.

- Вам необходимо уединение, чтобы раздеться?.

- Мне, если честно, всё равно, - говорю я.

- Я бы предпочел уединение, - внезапно говорит Хан.

- Я тоже, - говорит Галя.

Сергеич морщится но мотает головой - я, мол, могу и заголиться, не жалко.

- Док?

- Мне безразлично, - говорит док.

Приставы просто молча раздеваются. Мы тоже стягиваем моно.

- Прошу передать все ваши личные вещи. - Он жестом подзывает одного из молчаливых хазматов. Тот разворачивает пакет для образцов и протягивает нам. Складываем туда одежду, снимаем гарнитуры.

- Follow me, - говорит Фу и внезапно одним толчком взлетает к потолку, группируется, переворачивается, приходит на ноги, снова толкается и летит прямо в корыто, как есть, в костюме. Входит туда без брызг, фантастическая техника просто. Входит, и пропадает в глубине. Интересно, ужасно интересно.

К счастью, больше полугода в пространстве сделали из нас вполне сносных лоу-джи акробатов. Я грязновато, но уверенно повторяю его прыжок, толкаюсь от потолка и вхожу, вытянув руки, в то, что выглядит, как вода.

Но это определенно не вода.

Я, конечно, рефлекторно закрываю глаза и гребу.

На ощупь это больше всего похоже на какое-то идеальное масло. Обычно в воде всё же ощущается вот это «кожа к коже», пальцы, бедра, случайные прикосновения, но тут - вообще нет. Я успеваю это почувствовать, но не успеваю осознать, потому что проплываю через слой этого масла и как пробка выскакиваю в воздух. Меня ловят и отталкивают в сторону, я открываю глаза. Поразительно, но я совершенно сухой. Я бы ожидал, что сейчас придется долго скрести себя щеткой с сольвентом, или, если очень повезет, ультразвуком, но вот это… это было сильно. Просто нет слов.

- You did not swallow the disinfectant, - спрашивает Фу. - It is not dangerous. But if you swallowed, it must be extracted. It is very precious resource.

- I don't think so, - говорю я. - I didn’t open my mouth at all.

- That is good, - говорит Фу.

С этой стороны жидкость выглядит как какая-то натянутая изнутри мембрана, капля, висящая на потолке зала. Из неё вылетает Сергеич. За ним тянется след жидкости, как будто она стекает с него сама, обратно в мембрану. Очень странно.

Фу задает Сергеичу тот же вопрос. Я перевожу. Сергеич хмыкает:

- No.

- I ask again, you swallowed the disinfectant, yes or no?

- Сергеич, - говорю. - Скажи «нет» ещё раз.

- Без тебя понял. Ноу, дид нот.

За Сергеичем прилетает док, приставы, и ещё один хазмат с нашими вещами.

Пока он достает нашу одежду, я осматриваю зал. Тоже небольшой, но уже без вот этого нарочито стерильно-белого. Местами естественный камень под прозрачным лаком, местами спеченная слизь, наверное, судя по ровной шершавой поверхности, а вообще поди отличи одно от другого, никогда не видев ничего подобного. Короче, зал в камне, метров десять в диаметре, потолок в пяти, по центру - дырка с мембраной. Освещение рассеянное, непонятно откуда, кажется всё само светится.

Фу задает свой вопрос доку, док не понимает, смотрит на меня.

- Give him his tablet, he needs translation, - говорю я.

Забираю свой моно и планшет, надеваю, активирую антенну, подключаюсь, проверяю - работает. Не слушаю что там у дока, его проблемы.

- Прошу сюда, - говорит Фу, показывая на арку в ближайшей стене.

- А Галя, - спрашивает Сергеич.

- Пожалуйста, предоставьте ей возможность одеться в уединении. Прошу пройти сюда, - повторяет Фу.

- Окей, начальник Фу, сэр, - говорит Сергеич. Фу не обращает внимания на подколку.

Мы выходим в смежный зал, и останавливаемся дождаться Галю с Ханом. Через несколько минут они появляются. Карантинщики уже без своих хазматов. Сюрприз - Фу, оказывается, девушка. Только по лицу и скажешь, телосложение у них у всех совершенно одинаковое. Видимо, лоу-джи сильнее полового диморфизма.

Проходим длинным низким коридором, и выходим в зал побольше. Он разгорожен прозрачными перегородками на секции, ужасно похожие на клетки.

- Вам надлежит ждать здесь до того момента, как магистрат примет решение о вашем правовом статусе. Пожалуйста, пройдите.

Пять клеток разом открываются.

Ну здорово.

Глава 19. Призрак коррупции

Интересно, куда они пирата засунули. В этой пещере заняты ровно пять камер, это мы. И в бассейн он с нами не нырял. Куда-то увели его сразу, как выгрузили из челнока.

Ну и хрен-то с ним.

Около двух часов сидим, как заправские каторжники, молча. Я поначалу немного летаю, чтобы освоиться с местной гравитацией, потом просто сижу. Ноги под петлю на полу, задница вниз, расслабиться, упасть. Как в ванне.

Потом приходит пристав, судя по форме - но не из тех, новый какой-то.

Спрашивает, кто легальный представитель.

Галя поднимает руку, ее камера открывается.

- Помощник Бао-чжицюя примет вас, следуйте за мной.

- Разрешите сопровождать, - говорит Сергеич.

- Прошу прощения, это пока невозможно.

- Невозможно сопровождать жену?

Пристав мнется, потом все же крутит головой.

- Это ваше утверждение не подкреплено документами. Вы останетесь ждать здесь.

Я, немного зная Сергеича, ожидаю исполнение как минимум малого загиба, но он сдерживается каким-то чудом.

- Вам разрешено подключиться к сети, - добавляет пристав.

Ну и на том спасибо.

Так, и что тут у нас.

Городской портал, давай на русский сразу. Новость дня - знакомых противных волосатых обокрали незнакомые дерзкие, но симпатичные волосатые, пригнали корабль, давайте им его отдадим, нет, давайте отберем, собираем консорциум для выкупа, кто участвует, ну, что, никому не надо, ну и нахрен тогда, а этих наградить надо, за что наградить, все русские воры, а сам-то, не стыдно такое говорить, чума на оба ваших дома, в общем, как всегда, как везде, нефильтрованный глас народа лучше не слушать.

Справочная. Расскажи мне, справочная, кто такой этот магистрат Бао, почему на нас так взъелись тут, что нам светит в обозримом будущем и вообще.

Магистрат Портового района Бао Минчжэн, довольно пожилой и относительно упитанный дядечка, улыбчивый и лысый как коленка, в должности последние два Т-года, выкупил ее у ныне покойного Шангуань Дэхая за космические двадцать миллионов юаней. Бывший глава профсоюза связистов. По рождению землянин. Тут справка темнит, но я так понимаю, что отцы-основатели сюда навезли спецконтингент «строителей», как они обычно поступают. Сергеич бы одобрил, наверное. Уважаемый, в общем, человек. Столп общества.

Не знаю, что с этой информацией делать.

Описываю как могу нашу ситуацию, ровно то что приставам говорили. Дай, говорю, развернутую юридическую оценку нашему вопросу, как его местное право трактует.

Получается так, что плохи наши дела. Пароход наш - он и не наш вовсе, и никогда не был. И ни по какой конвенции не должен. А принадлежит он номинальному владельцу Кокареву, в здешнем судовом реестре числится и местный транспондер несет, и имяреку этому и должен быть возвращен после погашения оным всех недоимок, пеней, штрафов, пеней на штрафы и штрафов за просрочу уплаты пеней, и так до бесконечности. То есть, будет всё так. Нас тут еще подержат, магистрат нашу жалобу рассмотрит, и если будет в хорошем настроении, возможно, отпустит восвояси. Если в очень хорошем, то отпустит в одежде. Пароход опишут вместе со всем грузом, и если Кокарев в течение назначенного срока не появится и всю сумму не внесет, выставят на торги. А срок ему назначат, исходя из презумпции резидентства, поскольку налоги он не платил тут, а значит, обязан постоянное место регистрации иметь. Туда и отправят повестку. А как он ее получать будет - магистрата не колышет. Потом публикация, торги, всё. Если что-то останется, ему на счет упадет.

Интересно, платину нашли? Наверняка нашли, мы ж ее не прятали. Зачем лил, спрашивается. Отдали бы валом, меньше возни.

Как выбираться-то отсюда теперь.

В совершенно расстроенных чувствах прерываю справочную на полуслове и спрашиваю про пассажирское сообщение с планетами.

Привет, говорит справочная, никакого регулярного пассажирского сообщения, равно как и грузового, между городом Либертад и любым крупным транспортным узлом по эту сторону облака Оорта просто не существует. Есть тремпы через постоянные шахтерские поселки, есть даже агрегаторы, которые помогают собрать такой маршрут, но это путешествие минимум на год. И стоит соответственно. А мы - хорошо, если выйдем отсюда в штанах.

Куда ни кинь - всюду жопа.

Бросаю планшет в угол - он там немного футболится, прилетает обратно, толкает в ногу. Не хочу.

- Не ссы, Лёха, прорвемся, - говорит Сергеич. - Галя что-то придумала.

Ну дай-то боженька. В крайнем случае, работать пойду, по специальности. Чай, не совсем посторонний в отрасли, может, найду связи. Да даже если не найду, на прииски точно возьмут. Вдруг понимаю, что здорово хочу спать. Как-то резко накатило, похоже, почти часов двадцать уже на ногах.

- Ладно, - говорю, - удачи ей.

И отключаюсь.

* *

Меня трясут за плечо.

Не могу сказать, что нахожусь в своей лучшей форме. Поспать получилось хорошо если часа два. Дергаю головой от неожиданности, довольно больно прикладываюсь об стенку.

- Да ё моё!

- Идти со мной, - говорит очередной пристав. - Чу-шие хочет говорить.

Я не сразу врубаюсь, что он говорит по-русски.

Изображаю глубокую признательность. Вроде как положено - он проявляет уважение, на моем языке говорит.

- Шие? - сверяюсь с планшетом. - Это советник уважаемого начальника Бао?

- Правильно сказать - магистрата Бао. Да, это старший помощник.

- Прошу прощения, ведите.

Я осматриваюсь, вижу что в камерах остались Хан и док, Сергеича уже куда-то увели. Машу им, они машут в ответ.

Пристав ведет меня через какие-то ярко освещенные коридоры, честно говоря, я сомневаюсь, что смогу обратно вернуться самостоятельно, если вдруг что.

В конце концов оказываемся в… нет, это не кабинет. Я даже не знаю как это описать. Наверное, так - довольно большой аэропорт, зал прилета, люди суетятся во всех трех измерениях, и над всем этим - висящий купол, небольшой, с какими-то этническими шторками внутри.

- Оставьте нас, - говорит приставу типичный местный, только одетый получше - не в форменку, а в что-то раздельное - брюки, рубашка, жилет. Первый раз такое вижу, и здесь, и вообще за пределами Земли.

- Мое имя Чу Дэшэн, я правовой советник магистрата Бао. Вы, если я правильно понимаю, Алексей Жульняк?

- К вашим услугам. - А что еще тут скажешь.

- Я уже поговорил с вашими сообщниками, - планшет заикается, подбирает слова. - Соучастниками, товарищами, подельниками… товарищами. Они утверждают, что вы все были похищены, но основной целью похищения были вы, это верно?

- Да.

- Вы можете объяснить причину похищения?

Я мнусь. Рассказывать про платину? Ну, скорее всего, хуже-то уже не будет. Она уже не наша…

- Да, могу. Этот человек, Кокарев, совместно с какими-то другими людьми, которых я не знаю, стоит за кражей груза платины пять лет назад. Меня они похитили, чтобы я придумал, как переработать похищенное и убрать изотопную маркировку.

- Очень интересно, ваши… товарищи об этом не говорили. И как, вам удалось решить эту задачу?

- В теории да. На практике мы сбежали раньше.

- И как вы это сделали?

- Ох… если коротко…

- Вы не торопитесь. Это все ужасно интересно.

- Хорошо. Если издалека, то как я понимаю, станция, на которой нас держали - это изначальное место добычи той самой платины. Оно явно законсервировано, техника почти вся вывезена. Я изучал, что там есть полезного, и обнаружил контейнер строительных ботов. Станция построена на поверхности, купольная, замки куполов вытравлены в реголите - я отправил часть ботов проковырять дырку в замке и устроить утечку воздуха. Пираты бросились чинить утечку, и мы их заперли. Другую часть ботов я отправил разрушить фундаменты оружия и анкеров, на которых держался корабль.

- Люди, которых вы заперли, погибли?

- Господи, нет, конечно. Я следил за давлением воздуха, и когда оно подошло к критическому, деактивировал всех ботов. Когда мы улетали, они пытались даже воспользоваться оружием. Но мы его сломали.

- Какой удивительный план. Магистрату Бао будет очень интересно. Но я ведь правильно понимаю, что не все негодяи оказались заперты в этом куполе?

- Да, один оказался снаружи, его немного побил Сергеич… господин Новиков. Ваши приставы его увели еще до дезинфекции, он не с нами сейчас.

- Расскажите подробнее про эту станцию. Награбленное негодяи держат там?

- Возможно, мне не показывали весь материал. Мы работали с достаточно небольшим объемом, и с тем, что собрано со стенок испарительных камер.

- Мы? У вас был помощник?

- Мой бывший коллега, Хан Сури, был обманом нанят Кокаревым. Мы раньше работали вместе.

- Где?

- Группа изучения альтернативных методов сверхвысокой очистки металлов. Это общественная научная группа, если у вас есть подписка на Modern metallurgy letters, мы там регулярно публикуемся.

- То есть вы с ним хорошо знакомы?

- Можно и так сказать.

- Расскажите подробнее про господина Сури.

- Ну, мы с ним вместе учились в университете. Восточно-сибирский политехнический. Потом металлами занимались несколько лет, после магистратуры. Потом он ушел на ставку в университет Пенджаба, а я - в коммерческий сектор, но и металлургией продолжаю заниматься. В университете у него случилась какая-то история, о которой он неохотно рассказывает, и он откликнулся на объявление о работе, и в результате всё вышло так как вышло.

- То есть вы не знаете, действительно ли он служил в университете и попал к этим разбойникам случайно?

- Ну а как же еще-то?

- Давайте я вам объясню, раз уж вы главное действующее лицо этой оперы… представления… спектакля. Магистрату Бао, как правило, мало интересны преступления, совершенные за пределами его района. Это ваши дела с господином Кокаревым. Магистрата Бао гораздо больше беспокоит факт неуплаты налогов господином Кокаревым. Но всё несколько усложнилось, поскольку ваша госпожа Новикова, выбранная вами представлять ваши интересы, выдвинула материальный иск к господину Кокареву как к гражданину и резиденту города - за похищение и незаконное удержание. К тому же, из её иска следует, что в нашем городе насильно удерживаются другие граждане планеты Земля с довольно высоким социальным статусом. Это подрывает принятый в отношении с внутренними планетами статус кво, и напрямую подрывает авторитет магистрата Бао. В наших интересах разобраться с этой ситуацией как можно скорее. Поэтому крайне важно понимать, все ли лица, перечисленные в иске госпожи Новиковой, действительно являются жертвами преступления, а не его сообщниками… соучастниками.

Дока, значит, сдаем?

Забавно оказаться внутри дилеммы заключенного.

Но Чу почему-то прекращает задавать вопросы.

- Ладно, оставим вопрос про господина Хана. Ваша история в основном подтверждается публичными источниками. Хотя, наверное, вам будет интересно узнать, что вы являетесь главным подозреваемым в похищении госпожи Убайдулаевой.

- ЧТО?!

Глава 20. Интерлюдия

Комиссару полиции поселения Волков

от дежурного дознавателя отдела полиции станции Китридж Елисеева А. В.

РАПОРТ

об обнаружении признаков преступления

станция Китридж, 08.21.85

Докладываю в соответствии со ст. 58 Устава уголовного судопроизводства поселения Волков о том, что 22.20.85 от советника муниципального совета колонии Копрат Пайк Ж. Е. принято заявление о розыске жителя Земли Убайдулаевой Марьям Улугбек кизи (сценическое имя Часка), пассажира курьера «Фермопилы». В ходе проверки, проведённой в течение четырнадцати солов, установлено следующее.

Из 75 пассажиров «Фермопил» местонахождение 68 установлено, все они опрошены. Не установлено местонахождение следующих пассажиров: Убайдулаевой М. У.; Жульняка А. А.; жителей поселения Волков Новикова С. С. и Вольман-Новиковой Г. Э.; Данкина Р., Ансонса А. и Пулена Б. Также не установлено местонахождение судового врача Пракосо Вахьи.

Согласно показаниям стюардов, указанные лица убыли с борта первым дебаркационным челноком. Журналы стыковочных блоков судна фиксируют одиннадцать стыковок при десяти рейсах оператора. Стыковки со второй по одиннадцатую по времени и сигнатурам совпадают с рейсами оператора. Первая стыковка произведена в 00 ч 21 мин Эйри, за 22 мин до прибытия первого штатного челнока оператора, расстыковка — в 00 ч 55 мин Эйри. В ходе дальнейшей проверки сигнатура первого борта была предъявлена оператору орбитальных перевозок, оператор указанную сигнатуру своей не признал. Сверка прибывшего борта с расписанием оператора бортовой системой судна не производилась ввиду сбоя в системе обмена данными. Согласно реестру бортовых сигнатур, указанная сигнатура присвоена грузовому челноку типа 51, списанному компанией «Орбитальные перевозки Манн и Штетин» в 82 г. и проданному на разделку компании «Вильямс Скрэпъярд». Покупатель ликвидирован в 83 г.; сведений о дальнейшей судьбе борта в ходе проверки не получено. По показаниям стюардов Борсалия, Кента и Семашко, сопровождавших дебаркацию первой группы, борт был грузовой модификации с установленными пассажирскими креслами и управлялся автоматически; посадка проведена в установленном порядке, распределение пассажиров по рейсам стюарды получили от бортовой системы.

Высадка начата в 00 ч 30 мин Эйри, через 30 мин после начала сбоя в системе обмена данными. Технической комиссией авария квалифицирована как технический сбой, следов постороннего вмешательства не обнаружено. Вопрос о появлении постороннего борта в первые минуты сбоя перед комиссией поставлен. Сбой зафиксирован на станции в 00 ч 00 мин Эйри, на судах с расхождением в доли секунды в зависимости от их положения на орбите. На основании указанных расхождений техническим службам поручен расчёт направления на источник сбоя; результат на день составления рапорта не получен.

Журналы стыковочных блоков остальных четырнадцати судов, прибывших в те же сутки, истребованы и изучены. Расхождений между числом стыковок и числом рейсов оператора не выявлено.

Направление, в котором проследовал челнок после расстыковки, не установлено ввиду утраты данных диспетчерской службы станции за указанный период. На поверхности планеты и на орбитальных станциях убывшие не обнаружены, на связь не выходили. Местонахождение их к настоящему времени не установлено.

В ходе проверки отрабатываются три версии.

Первая - похищение Убайдулаевой с целью получения выкупа. Её маршрут в ходе данной поездки уже становился известен посторонним лицам; с борта она убыла отдельно от своего коллектива. Из числа не прибывших лиц только Убайдулаева является публичной персоной, за освобождение которой может быть потребован значительный выкуп.

Вторая - посягательство на Жульняка как на лицо, состоящее на особом учёте Директората обороны. Сведения об основаниях постановки на учёт запрошены через помощника военного атташе Томина А. Э., к настоящему времени не получены. До их поступления проверка версии в полном объёме не представляется возможной.

Третья - посягательство на Новикова в связи с прежней службой. Данных об угрозах в адрес Новикова или Вольман-Новиковой не получено.

Основной считаю первую версию. Отделение Убайдулаевой от коллектива и включение её в первый рейс обеспечивали похитителям время, в течение которого у встречающей стороны отсутствовали основания заявлять о её исчезновении.

Требований выкупа на день составления рапорта не поступало. Указанное обстоятельство подлежит проверке, однако само по себе первую версию не исключает. Поскольку на поверхности планеты и на орбитальных станциях потерпевшие не обнаружены, полагаю, что их перемещение к месту удержания не завершено и требование выкупа будет предъявлено после его завершения.

Обстоятельств, объясняющих состав первой группы и способ её вывоза, по второй и третьей версиям к настоящему времени не установлено.

По совокупности изложенного полагаю установленным следующее.

Сбой затронул пятнадцать судов, однако посторонний борт подан только к «Фермопилам». Из этого следует, что объектом посягательства являлись лица, находившиеся на борту данного судна. Убывшие первым рейсом пассажиры вывезены с борта в неустановленное место. На поверхность планеты и на орбитальные станции они не прибыли, в течение четырнадцати солов на связь не выходили. Сведений о намерении кого-либо из них изменить маршрут не получено.

Посадка проведена путём обмана: борт, не принадлежащий оператору, подан как штатный рейс, и пассажиры заняли в нём места, полагая, что следуют на станцию. Оснований считать их последующее отсутствие добровольным не усматриваю. Похищение окончено с момента расстыковки, то есть с начала перемещения потерпевших.

Убытие судового врача Пракосо В. тем же рейсом первоначально допускало его нахождение в числе потерпевших. В ходе проверки установлены обстоятельства, этому противоречащие.

Перед вылетом с Земли Пракосо не проконтролировал наличие медикаментов, в том числе вакцин, и о дефиците не доложил. Вследствие этого обязательная вакцинация пассажиров в рейсе проведена не в полном объёме, а в день высадки врач был свободен от приёма пассажиров; записи о пассажирах в судовом медицинском журнале за указанный день отсутствуют. Должностная инструкция обязывает судового врача находиться на борту до окончания высадки. Пракосо покинул судно первым рейсом, когда на борту оставалось 68 пассажиров. Разрешения капитана на сход с судна он не получал.

Стюардам Пракосо сообщил о срочной доставке на станцию биологических образцов для санитарной комиссии. Образцы на станцию не поступили. Проверить, ожидала ли их комиссия, не представилось возможным ввиду утраты данных санитарной службы за сутки высадки; иных подтверждений необходимости такой доставки не получено.

Убытие Пракосо производилось открыто, с медицинским кофром, в качестве члена экипажа при исполнении служебных обязанностей. Его присутствие исключало возникновение как у пассажиров, так и у сопровождавших посадку стюардов сомнений в штатном характере рейса.

Каждое из указанных обстоятельств в отдельности допускает иное объяснение, однако в совокупности (отсутствие врачебной нагрузки в день высадки, сход с судна без разрешения капитана, неподтверждённая срочная доставка, посадка именно на посторонний борт) они не могут быть расценены как случайное совпадение.

Оснований рассматривать Пракосо как пассажира, случайно оказавшегося в первой группе, не имеется. В его действиях усматриваю непосредственное участие в обеспечении посадки потерпевших, что даёт основание рассматривать его как соисполнителя похищения.

Указанные действия подпадают под ст. 211 Уложения о наказаниях колонии Марс (похищение человека). Кроме того, усматриваются следующие квалифицирующие признаки, предусмотренные ч. 2 указанной статьи:

1) совершение преступления группой лиц по предварительному сговору (п. 1). Пракосо не располагал возможностью единолично подать к судну посторонний борт, обеспечить его стыковку в первые минуты высадки и автоматическое управление им. Совпадение по времени начала высадки, сбоя в системе обмена данными и прибытия постороннего борта, а также подготовительные действия Пракосо, совершённые ещё на Земле, указывают на наличие договорённости с иными лицами, достигнутой до начала действий;

2) совершение преступления в отношении двух или более лиц (п. 6). Посторонним бортом вывезены семь пассажиров. В отношении не менее шести из них усматриваются признаки похищения; возможная причастность Жульняка изложена ниже;

3) совершение преступления из корыстных побуждений (п. 7). Прямых сведений о получении Пракосо вознаграждения не имеется. Личных отношений с потерпевшими, а равно обстоятельств, указывающих на месть либо иной личный мотив, не установлено. Участие в совершении преступления было сопряжено для Пракосо с утратой должности и исключало его возвращение на судно. При отсутствии личного мотива принятие им такого риска полагаю обусловленным обещанным вознаграждением, что соответствует первой версии.

Таким образом, в действиях Пракосо В. усматриваются признаки преступления, предусмотренного пп. 1, 6, 7 ч. 2 ст. 211 Уложения о наказаниях колонии Марс (похищение человека, совершённое группой лиц по предварительному сговору, в отношении двух или более лиц, из корыстных побуждений).

Оснований для квалификации содеянного по ст. 214 Уложения (захват заложника) не имеется: требований к государству, организациям или гражданам как условия освобождения не предъявлялось. В случае поступления требования о выкупе содеянное подлежит дополнительной квалификации по ст. 187 Уложения (вымогательство).

Маршрут Убайдулаевой до Кито был раскрыт на Земле, когда Пракосо находился на орбите. Если раскрытие маршрута являлось частью подготовки похищения, Пракосо действовал не один. В связи с этим проверены связи семерых не прибывших пассажиров с Пракосо и Убайдулаевой. Особое внимание при проверке уделено Жульняку А. А., поскольку он сопровождал Убайдулаеву на Земле и в полёте, а также неоднократно обращался к Пракосо.

Новиков и Вольман-Новикова возвращались из отпуска к месту жительства. С Пракосо и Убайдулаевой не связаны. Военным атташе полковником Знаменским характеризуются положительно.

Данкин, Ансонс и Пулен следовали в командировку, подтверждённую нанимателем. Наименование заказчика наниматель не сообщил, сославшись на конфиденциальность. С Пракосо и Убайдулаевой не связаны. Работодателем характеризуются положительно, на Марсе ранее бывали неоднократно, к уголовной и административной ответственности не привлекались. Застрахованы нанимателем, в том числе от рисков похищения; представитель страховщика Фуллер А. М., специалист по урегулированию, уведомил отдел о готовности оказать содействие.

В отношении Жульняка получены следующие сведения.

По месту работы характеризуется положительно: специалист по контролю качества, материаловед, соавтор патента на метод очистки металлов и научных публикаций по данной теме. Значения для проверки указанные сведения не имеют.

Командировка предложена ему за месяц до вылета, уже после объявления об участии Убайдулаевой в фестивале. Проездные документы оформлялись работодателем.

В день, когда маршрут Убайдулаевой стал известен посторонним лицам, Жульняк по своему настоянию пересажен на её рейс. До посадки оформил на своё имя трансфер на двоих. Из аэропорта Убайдулаева убыла вместе с ним, минуя встречающих. Ранее указанные лица знакомы не были.

В тот же день Жульняк получил травму головы; обстоятельства получения травмы подтверждаются транспортной компанией. Врач предполётного осмотра рекомендовал отложить вылет на двое суток, от чего Жульняк отказался. По сообщению работодателя, срочного характера командировка не носила.

С первых суток полёта Жульняк ночевал в каюте Убайдулаевой, что косвенно подтверждается журналами жизнеобеспечения. Факт совместного проживания указанные лица скрывали от окружающих.

Из семи не прибывших пассажиров в медотсек в ходе рейса обращался только Жульняк: трижды в течение первых двух суток.

В составе первой группы отсутствуют лица из окружения Убайдулаевой. Все шесть пассажиров входят в число примерно десяти лиц, с которыми Жульняк регулярно общался в полёте.

Установленные обстоятельства допускают личный характер сближения Жульняка с Убайдулаевой. Вместе с тем указанным объяснением не охватывается то обстоятельство, что в посторонний челнок вместе с Убайдулаевой направлены именно лица из круга общения Жульняка. Нахождение самого Жульняка в составе указанной группы достаточным основанием для исключения его причастности не считаю.

Подготовка на Земле началась после объявления об участии Убайдулаевой в фестивале. В тот же период Жульняку предложена командировка; впоследствии он добился пересадки на её рейс, заблаговременно оформил трансфер на двоих и обеспечил её убытие из аэропорта отдельно от встречающих. После получения травмы настоял на немедленном продолжении поездки, хотя срочность командировки работодателем не подтверждается. В полёте поддерживал близкие отношения с Убайдулаевой и неоднократно имел доступ к Пракосо.

Сведений о содержании бесед Жульняка с Пракосо в ходе проверки не получено. Однако установленная последовательность действий Жульняка соответствует подготовке вывоза Убайдулаевой и обеспечению её доверия к сопровождающему лицу. Подготовительные действия на Земле полагаю выполненными Жульняком, его предполагаемую роль — организацией похищения.

К настоящему времени не установлены: принадлежность и маршрут челнока; источник сбоя в системе обмена данными; лицо, составившее список первого рейса (данные утрачены); характер связи Жульняка и Пракосо до рейса; причина убытия Жульняка вместе с остальными пассажирами. Указанные обстоятельства подлежат установлению в ходе дальнейшей проверки.

На основании изложенного прошу:

а) возбудить уголовное дело по признакам преступления, предусмотренного пп. 1, 6, 7 ч. 2 ст. 211 Уложения, в отношении Пракосо В., объявить его в розыск;

б) разрешить отработку Жульняка А. А. на причастность к похищению в качестве организатора, при установлении местонахождения доставить для допроса;

в) материал по факту обнаружения в багаже Жульняка криптоконтейнера с контрафактными медиаматериалами выделить в отдельное производство;

г) поручить по месту работы Жульняка установить, кем и на каком основании оформлены командировка и проездные документы;

д) повторно запросить материалы Директората обороны;

е) в связи с окончанием вахты 14.21.85 принять материалы к производству.

Приложения:

1. Заявление Пайк Ж. Е. от 22.20.85.

2. Сообщение помощника военного атташе Томина А. Э. о неприбытии Новикова С. С., Вольман-Новиковой Г. Э., Жульняка А. А.

3. Ответ на запрос через Санкт-Петербург: списки пассажиров и экипажа «Фермопил», ведомость размещения.

4. Протоколы опроса пассажиров «Фермопил».

5. Протоколы опроса стюардов «Фермопил».

6. Выписки из автономных журналов «Фермопил»: стыковочных блоков, систем жизнеобеспечения, замков кают и медотсека, склада медотсека.

7. Выписки из журналов стыковочных блоков остальных четырнадцати судов.

8. Ответ оператора челноков с перечнем рейсов и сигнатур.

9. Выписка из реестра бортовых сигнатур.

10. Копия заключения технической комиссии по сбою системы обмена данными.

11. Поручение техническим службам о расчёте направления на источник сбоя.

12. Ответ судоходной компании: график смен экипажа, должностная инструкция судового врача, сведения о Пракосо В.

13. Справка процедурного кабинета карантинной станции.

14. Ответы авиаперевозчика, отдела деловых поездок компании «Викинг» и трансферного сервиса (Кито).

15. Справка о предполётном медицинском осмотре и ответ транспортной компании.

16. Ответ компании «Викинг» по месту работы Жульняка А. А., характеристика на Жульняка А. А.

17. Ответ компании «Уиттли Консалтинг» в отношении Данкина Р., Ансонса А., Пулена Б.

18. Сообщение страховщика компании «Уиттли Консалтинг».

19. Характеристика на Новикова С. С.

20. Протокол досмотра багажа Жульняка А. А.

21. Запрос в Директорат обороны и ответ на него.

22. Видеозаписи, представленные пассажирами.

Дежурный дознаватель отдела полиции станции Китридж А. В. Елисеев

08.21.85

Глава 21. Призрак коррупции - 2

Хан кричит. Я дергаюсь и просыпаюсь.

Мы в, скажем так, хостеле. Я даже не знаю, как правильно назвать это заведение, потому что если не считать стерильной чистоты помещения это чудовищная, просто-таки вызывающая, как в каких-нибудь викторианских романах, ночлежка - то есть, проще говоря, объем пространства, в котором разрешается спать бездомным, так, чтобы не в общедоступных переходах и залах. Есть здесь и сортир, потому что за дефекацию в неположенном месте тут, как оказалось, бьют палками. Воздух насыщен деодораторами с цветочной отдушкой, отчего со мной случается ощущение погружения в бабушкину пудреницу.

Потолок очень низкий, вообще местечко явно по остаточному принципу подобрано, не от большой доброты. Но хоть что-то.

Спальные места размечены только на полу, потому что все равно все сползают, а на какие-то гамаки явно нет бюджета - эта богадельня на благотворительные взносы живет, о чем огромными буквами у входного люка написано, с перечнем патронов, разумеется. Никаких матрасов, разумеется, не предусмотрено - вот тебе кусок пола восемьдесят на двести двадцать, маленький ящичек в полу для личных вещей - откуда у бомжа много личных вещей - и всё, дальше крутись, как знаешь. Климат-контроль держит свои 24 градуса, влажность вроде тоже контролируется, но про удобство можно забыть совсем.

Интересно, откуда тут столько бомжей. Зал размечен человек на сто, не меньше, и свободных мест почти нет.

Дергаю Хана за ногу.

- Эй, ты чего.

Он смотрит мутными глазами, явно не проснулся ещё.

- Меня кто-то укусил!

- Где?

Он задирает штанину. На голени сзади, над ахиллом - небольшое покраснение и припухлость.

- Да не может такого быть.

Мальчик, который нас сюда заселил, клялся и божился всеми десятью генсеками, что никаких блох, клопов, вшей и прочих прелестей, от начала веков сопровождающих лёжки бездомных, здесь не бывает.

Прижимаю Хана к полу, кладу ему на пузо планшет, запускаю диагностику. Если иммунитет в дежурном режиме, должен ответить. Если там что-то случилось, то может и не ответить, но скоро температура поднимется. Посмотрим.

Хм. Не видит ничего, выходящего за рамки нормы. Антенная агломерация в полой вене не разобрана, сторожевые клетки молчат, олл грин.

Однако же явный локальный отёк.

Наше шевеление будит соседа. Сосед выглядит явно не китайцем, не местным - темнокожий, но не африканец, коротконогий, плотный, хотя и сдувшийся в низкой гравитации. Начинает говорить на каком-то шипящем языке, переводчик в планшете подстраивается и сообщает:

- Это овод. Не трогай, он сам вылезет.

- Ничего себе, откуда тут оводы?

- Из университета, que tomem no cu.

Я стучу по планшету, но он отказывается переводить, видимо, совсем забористые матюги.

- При чем тут университет?

- При всем. Любое говно, которое тут с вами случится - оттуда. Олени сраные, chuparolas!

- Мужик, я твою ругань не понимаю, ты ж не про меня сейчас?

- Остынь, обидчивый. Спать мешаешь. Но нет, не про тебя, про оленей этих умников узкоглазых. Достали.

- Что мне теперь с этим делать, - спрашивает Хан.

- Ничего. Не чеши, не ковыряй. Через пару дней вылезет. Наверное. Увидишь.

- Это…

- Отвалите от меня, porra.

Сосед демонстративно закрывает лицо локтем.

Надо что-то с этим планшетом делать. Очень сложно общаться.

- Болит, - спрашиваю.

- Нет, прошло. Что теперь делать-то?

- Не знаю.

- Ну если прививка не включилась, значит, по крайней мере, ничего системного не происходит?

- А я доктор?

- Умеешь ты, Алексей, успокоить.

- Заткнитесь, уроды, - хрипит другой сосед.

- Сам урод, - говорю я.

Начинается нездоровое шевеление вокруг, я совсем не хочу драки, поэтому добавляю:

- Всё, всё, заткнулся.

По графику тут ночь глухая, всё же, они правы, мы нет.

- Спи, - говорю Хану. - Комариком займемся завтра.

Утром отстаиваю очередь в туалет, намазываю на морду какой-то крем, на банке которого написано страшным таймс нью романом - «от волос». Надеюсь, это депилятор, вроде, все им пользуются, судя по количеству.

Через пару минут обтираю приобретенное благообразие салфеткой. Выхожу в большой холл, там все уже собрались, ждут только меня.

- Сегодня у меня встреча с неким сунши, которого порекомендовал советник Чу, - говорит Галя. - Будем говорить о нашем иске. Я подозреваю, что почтенный магистрат с большим удовольствием ухватится за идею обуть этого отвратительного людоеда, но сам в этом участвовать не станет, не его уровень. Поэтому срочно нужна идея, чем его заинтересовать.

- Платиной? - сразу говорю я.

- Она же ворованая. Ты ж сам говорил - изотопная метка.

- Это для Колчака большая проблема, а для магистрата как раз не очень, если ему надо сбыть всего центнер.

- Это как?

- Очень просто, достаточно занести этот центнер туда, где уже перерабатывают много платины. Развести его в двух тоннах естественного изотопного состава, и никто никогда ничего не найдет. По документам оформить как «хвосты» от «спиновой» платины, по цене лома. Обидно, конечно, четыре девятки продавать по цене лома, но если на шару досталось…

- Так, ну-ка, подробнее. Пойдем вон в уголок.

Мы отползаем в тихий угол, где из пола торчит каменная кадка с каким-то фикусом.

- Никто не слушает?

- Не знаю, но вообще тут везде могут слушать. Летает в воздухе какая-нибудь дрянь и слушает…

- Ну давай без паранойи, - говорит Галя. - Рассказывай.

- Смотри. Платина в её природном виде состоит из смеси изотопов - что такое изотопы объяснять не надо? Извини, поехали дальше. Природных изотопов шесть, с массовыми числами от 190 до 198. Естественное соотношение этих изотопов в любой природной платине практически всегда одинаково, любое отклонение, как правило, является искусственным. В нашем случае таким отклонением является дефицит изотопа с массовым числом 195. Почему 195? Скорее всего потому, что под фильтрацию 195 существуют готовые рыночные решения. 195 используется для таргетной противоопухолевой оже-терапии, ну, не он сам, а получаемый из него радиоактивный изомер, но это в нашем контексте неважно, поэтому его отделяют. Видимо, компания, которая занималась добычей изначально, купила оборудование для выделения 195 и использовала его для маркировки, то есть, грубо говоря, поменяли местами продукт и отход, и то, что в медицинском сортировщике отправлялось в отвал, здесь ушло в парус. Судя по результирующему процентному составу, это был бюджетный однопроходный фильтр, около трех процентов массы он отправил в отвал. Именно его нам и надо было восстановить, кстати. Чтобы сплавить всё это обратно. Представляешь, у них там несколько тонн 195 шлама лежит. Пока понятно?

- Не тяни, пожалуйста.

- Ну я к этому и веду. Компании, которые занимаются выделением 195 изотопа, остаток продают как «хвосты». Химически это та же самая платина, её точно так же можно использовать и в посуде, и в катализаторах, и вообще везде. Конечно, у специализированных компаний «хвосты» практически полностью обеднены, ну и количества там смешные. Поэтому у Колчака бы при всем желании не получилось выдать его добычу за «хвосты» - её слишком много, и она слишком богатая по изотопу 195. А у нас вполне может получиться, если будет воля уважаемого магистрата закрыть глаза на то, на что не нужно смотреть. То есть всё что ему нужно сделать - это принять на веру нашу легенду про «хвосты» обанкротившегося завода. И продать на переплавку на завод, который так же прикроет глаза на спорный провенанс и не станет гонять образцы на масс-спектрометре. После этого не останется никаких следов, вообще никаких. Понимаешь?

- Это многое меняет, - задумчиво говорит Галя. - Если мы потребуем реализацию груза в качестве компенсации, даже с учетом интереса магистрата нам точно хватит денег выкупить корабль с торгов. Лёша, это прекрасная идея!

- Лёша, - к нам подходит Хан. Лицо у него выглядит так, будто он хочет заплакать, но ему очень неудобно это делать. - Там выросло.

Это так непохоже на обычно болезненно блюдущего грамматику Хана, реплика без подлежащего. Видимо, он очень испугался.

- Покажи.

Он закатывает штанину. Место «укуса» теперь похоже на имплантированный под кожу шарик размером с небольшую бусину. При этом никаких видимых следов воспаления, никакой системной реакции, вообще ничего - как будто организм со всеми аугментациями считает, что эта штука - полностью в порядке вещей.

- Не представляю, что это. До-ок, глянь.

Подходит док. Вытягивается рядом, ощупывает, осматривает, даже нюхает зачем-то.

- Удивительно. Это не воспаление, не нагноение, не отек, больше всего похоже на какую-то кисту. Вы говорите вас ночью что-то укусило?

- Да. Сосед назвал это «оводом» и наговорил каких-то гадостей про университет. Овод это же муха такая? Откуда здесь мухи?

- Не знаю, - говорит док.

- Так что мне делать?

- Не знаю, - повторяет док. - Киста говорит о том, что что бы там ни было, скорее всего оно не вылезет у тебя из груди, прогрызя в ней дырку.

Док любитель классики, надо же.

- Рискну предположить, что это личинка чего-то в начале цикла развития. Судя по расположению, скорее всего после созревания она захочет вылезти наружу. Следите.

- Можете это удалить, пожалуйста?

- Чем, ногтями? Не уверен, что это хорошая идея.

- Думаете, можно выдавить?

- Думаю, что не стоит. Эй, молодой человек, - док хватает за рукав пролетающего мимо аборигена в радужном моно. - Скажите, где тут у вас отделение неотложной помощи?

- Чего? - говорит абориген. - Какой помощи? Денег не дам, отвали!

Он отталкивает дока и с удвоенной энергией гребет от нас подальше.

- Эй, - кричит ему вслед док, - Врач у вас тут есть?

- Врач у нас не тут, - говорит другой абориген, только что выползший из ночлежки. - Тут у нас только самообслуживание. Вон будка с синей звездой. Деньги есть?

- Откуда, - говорю я. - Иначе спали бы мы тут.

- Ну тогда разве что диагностика, но ты попробуй, хуже-то не будет.

Хан бросается в сторону будки. Полминуты барахтается у дверцы, что-то у него не получается, потом запирается внутри.

- Братан, - говорю аборигену. - А где тут можно перекусить? Нет какой-нибудь благотворительной столовки?

- Ну, вон там, в конце коридора, могут тубу дрожжевого концентрата навалить. Но ты это есть не захочешь, поверь.

- И всё?

- И всё. Минут через десять приедут прорабы, на обходы туннелей, чистку воздуховодов, двадцать в час, если уболтаешь, могут согласиться на двадцать два, но вы первоходы - так что вряд ли.

Хан вылетает из будки.

- Невозможно! Они ничего не нашли!

- Я же говорил, - пожимает плечами док. - Подождите, наблюдайте.

- Так, - говорит весомо Сергеич. - Сегодня работать не идем. Ждем до чего договорится Галя. И начинаем думать, где искать ребят.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге