Обложка Агентство "Альма Трейд"

Агентство "Альма Трейд"

Мэри Мэйсон

0% прочитано
Стандартный
Мэри Мэйсон

Агентство "Альма Трейд"

Глава 12. Не кради

«И не раскаялись они в убийствах своих, ни в чародействах своих, ни в блудодеянии своём, ни в воровстве своём». (Откровение 9:21 )

Мишель

Волны били по стенам корабля, каждый раз заставляя вздрагивать и перемещаться из стороны в сторону, чтобы не прокатиться кубарем по горячим доскам. Это место явно было предназначено для перевозки чего угодно, кроме живых существ. Кожа на руках сморщилась от влаги выделяемого тела, панталоны, задранные до самого таза и сорочка, перевязанная на груди, чтобы оголить живот, неприятно липли к телу. Корсет Мишель стянула с себя почти сразу, как оказалась здесь. Ей хотелось пить, хотелось выдрать собственные волосы, которые создавали ещё больше жара на спине и шее, хотелось снять кожу, чтобы остался только хладный скелет.

И как она только здесь оказалась?

Однажды в Гэмпшире их посещал монах, который вёл проповедь о том, что всему, что происходит в жизни человека предшествуют определённые события. Не подал монету бедняку — через несколько лет разорился сам и оказался на его месте. Не рассказал о страшном грехе на исповеди — тебя покарают за него на Страшном Суде.

Но какое событие, случившееся за последние недели, привело к тому, что Мишель мучается в агонии на борту металлического корабля в непристойном виде?

Может, это за осуждение работы Софи? Мишель тогда долго думала о том, сколько ужасных ночей пришлось пережить её сестре, чтобы они жили немного лучше.

Мишель не отдавала этому должного. Она не доедала ужины, не радовалась новым платьям, которые приносила ей сестра и не носила их. Мишель концентрировалась исключительно на боли и на том, как избежать её, не замечая ничего вокруг. Софи занималась этим больше года, но Мишель потребовалось заключить контракт с дьяволом, спустится в Ад и подняться обратно в компании Айдана, чтобы узнать правду.

Что ещё ушло из-под её поля зрения? Мишель считала, что идёт на сделку, чтобы спасти сестру и маму… Но что, если всё это время она просто искала способ сбежать? Был ли это такой самоотверженный порыв? Мишель с детства мечтала о том, чтобы боль прекратилась. Она желала сбежать, задохнуться, утопиться. Умереть.

Бог не прощает самоубийц. Для них нет искупления.

Агентство считало её невинной, святой и чистой. Они просчитались. Райские врата для Мишель были закрыты ещё задолго до того, как она села на алтарь и отдалась на съедение демону.

И ведь именно то, чего она желала — свершилось. Мишель избавилась от переживаний за маму, приняла пороки сестры и надеялась, что скоро та найдёт иной путь. Мишель наконец-то, сама на это не надеясь, почувствовала что-то кроме боли и отчаяния.

Например, веселье и смех. Кто бы мог подумать, что попав в общество демонических существ, Мишель будет так часто веселиться? Она считала, что уже давно забыла, как это.

— Знаешь, какое самое нелепое обнуление контракта было у Айдана? — Грегор стоял на высокой лестнице в архиве, перебирая документы на верхних полках.

Это было пару недель назад после событий цирка и встречи с Софи.

— Какое? — спрашивала Мишель, стараясь удержать кипу бумаг, которые ей вручили на временное хранение. Пыль щекотала нос, а папки были тяжёлыми, но она не жаловалась.

— В 1712-ом во время войны за испанское наследство, нашему Флемингу попал солдат на заключение контракта. Его перенесло прямо на поле боя и… — Грегор вдруг прыснул от смеха, лестница зашаталась. Мишель едва поспела ухватить её, предотвращая падение демона. — Представляешь, ха-ха, ему оторвало обе руки! Я снова вспомнил эту сцену, о Люцифер! Ха-ха-ха! Ну как ему забрать душу без рук? А старые-то потерялись на поле! И контракт стал недействителен. Савелий три дня восстанавливал его конечности, мы столько шуток тогда придумали!

Мишель замерла. Разве это не жутко? Она попыталась представить себе Айдана — высокомерного, идеального, с его бархатными ладонями и безупречной осанкой — без рук. Смешок вылетел сам собой и Мишель, покраснев, прикрыла рот.

— И что… — Мишель попыталась отдышаться, — что он сказал?

— Айдан? — Грегор отсмеялся и вытер глаза. — Он стоял там, весь в крови, без рук, а этот солдат смотрит на него и говорит: «Демон, забирай душу, я готов, лишь бы спастись». А Флеминг, представляешь, отвечает: «Не могу. Руки заняты».

Тогда Мишель не выдержала и засмеялась уже во весь голос, безнадёжно пытаясь прикрывать рот.

Она не знала, что перед смертью ей удастся почувствовать себя живой. Жизнь была в каждом часе, в каждой секунде, которую Мишель проводила в поместье.

— Если у вас есть два завтрака, то что насчёт чаепитий? — спросила девушка однажды у Савелия.

Мишель заметила, что команда главного офиса редко собирается вместе. Они завтракают в разное время, кто-то опаздывает, а кто-то пропускает приём пищи. Тяжело собраться, когда половина из демонов на задании, а у другой половины дел не в проворот.

— Сразу видно, англичанка, вечно вам лишь бы пожрать, да наглотаться чая. — Бурчал Савелий, продолжая работать над починкой ручек для контрактов. Мишель полюбила сидеть напротив демона и наблюдать за ловкостью его пальцев, а ещё Фёдоров оказался на удивление интересным рассказчиком и учителем.

— Это этикет. — Парировала Мишель, хотя сама не имела никакого отношения к аристократии. Она была дочерью пастора и швеи. Посидеть в спокойствии и выпить чаю — было не частью жизни, а праздником, редким событием. Едва ли тут станешь леди.

Но в агентстве к ней относились почтенно. Несс одевала девушку в лучшие платья и Мишель, прежде равнодушная к теме нарядов, стала всё чаще смотреться в зеркало. Отражение, которое она так презирала и не любила за слабость, начало улыбаться ей и обрело краски. Демоны всегда открывали перед ней двери, подавали руки и вели себя лучше некоторых английских джентельменов.

— И что же ты предлагаешь? Собираться в пять утра и в пять вечера на чай? — спрашивал Савелий.

— Почему бы и нет? Кто сможет, тот пусть и приходит. У вас же есть перерывы.

— Смотри, чтобы служанки потом не положили тебе камней под матрас. Я передам им твоё предложение.

Мишель прожила в агентстве почти месяц, но только мельком однажды заметила в коридоре низкое существо с длинными ногами в платье горничной, почему-то покрашенного в клубничный цвет. Кажется, оно имело розовые короткие волосы, но разглядеть не удалось.

— Почему они не появляются при мне? Их же крыло тоже где-то на нижних этажах?

Савелий пожал плечами.

— Ты гостья. Они никогда не появляются перед гостями.

Мишель хотела спросить, что же ей сделать, чтобы её перестали воспринимать, как гостью, но остановила себя. Она не демоница, а лишь человек с ведьминской душой. Ей никогда не стать частью агентства. И от таких мыслей в тот момент Мишель почему-то стало грустно.

«Файф о клок»[1] всё-таки появился, правда проводить его решили только один раз в сутки, как и положено, перед ужином. Загадочные служанки заваривали чай, готовили сэндвичи и сконы[2] с топлёными сливками и джемом.

— Где они нашли эти чашки? Это же золото! — поражался Грегор, которому идея Мишель на удивление понравилась. — Они что, ограбили Букингемский дворец?

Хозяйкой чаепитий стала сама Мишель. Она разливала всем немногим собравшимся чай и расставляла блюдца, которые служанки любезно оставляли на столе. В первое время ей было неловко и она даже собиралась отменить эти сборы, но вскоре втянулась. Мишель даже проявила желание попасть на кухню, чтобы самостоятельно готовить чаи и печь булочки, но в этом служанки отказали.

— Они говорят, что ты белоручка и будешь только мешать, — цитировала Несс, которая хоть и старалась приходить к Мишель, но чаще всего опаздывала и пила уже холодный напиток.

— Белоручка умеет готовить вполне приличный чай, — отвечала Мишель, смотря на то, как демоница пытается пить холодный чай. — Есть поговорка, что если тебе жарко, чай охладит тебя, а если холодно, он согреет тебя.

Несс слабо улыбалась. Демоны хорошо переносили жару Ада, а всё холодное переносили плохо. Мишель думала, что это только Айдан такой мерзляк, но оказалось, что нет.

Может, это Ванесса поспособствовала тому, что Мишель теперь оказалась пленницей? Ведь именно демоница научила её высказывать мнение.

— Я же вижу, что в тебе есть стержень, — говорила она, подходя к девушке почти вплотную. От неё пахло табаком и вишней. — Может, пора перестать играть хорошую девочку и просто начать быть собой? Тебе уже нечего терять, Харрингтон. Ты на пороге смерти, так возьми сполна всё, что тебе даёт судьба.

И в этот момент Несс схватила её за горло и вжала в стену.

— Ч-что ты… — закряхтела Мишель, схватившись ладонями за запястье демоницы. Сердце бешено застучало, воздух начал заканчиваться. Она пыталась оттянуть Несс от себя, но её хватка была слишком сильной.

— Тебе больно? Так скажи это, громко и чётко! — командовала демоница.

— Пожалуйста, — стонала девушка.

— Неверно! — Несс сильнее сжала руку. Мишель подумала, что ещё чуть-чуть и её шея сломается. — Что ты чувствуешь? Где злость? Ты же наша гостья, а я того гляди лишу тебя жизни! Айдана здесь нет. Никто тебе не поможет, кроме тебя самой.

Из глаз Мишель сами собой брызнули слёзы. Она привыкла молить о прощении, а не указывать.

— От…пус…ти… — закашлялась девушка.

— Громче!

Мишель почувствовала, что хватка Несс ослабла.

— Отпусти!

— Ещё! — не отставала демоница.

— Отпусти меня! — во всё горло крикнула Мишель.

— Ещё!

Да куда ещё?! Мишель разозлилась, перестала держаться за запястье демоницы, замахнулась и от всей силы ударила по нему.

— Отстань от меня! — рыкнула она низким голосом, высвобождаясь от хватки и отбегая в сторону.

Мишель тяжело дышала, брови скатились к переносице, она чувствовала, что готова наброситься в любой момент, словно зверь.

И тогда её словно обухом ударило. Она очнулась и положила ладонь на горло, в изумлении смотря на Несс.

— Прости… Я… Я не хотела тебя ударить.

Ванесса рассмеялась и начала доставать сигарету из кармана.

— Умница! Если хочешь, могу научить тебя парочке захватов, чтобы уметь выбраться из подобной ситуации. — Демоница засунула в рот сигарету, втянулась и выдохнула дым. — Кто знает, сколько ты ещё здесь пробудешь. Нужно быть готовой всегда ко всему. И не смей полагаться на мужчину. Это прямая дорога в бездну.

Обидно, что Мишель не помогли трюки, которым научила её демоница.

Несс говорила правильные вещи, а принятие, что это последние её дни, Мишель практически распрощалась со страхом говорить. Она высказывала своё мнение Савелию, научилась парировать и выигрывать мелкие споры.

А после разговора с Маммоном Мишель и вовсе чувствовала себя всесильной. Правда, стоит упомянуть, что тогда, увидев, как огромный, трёхметровый демон с длинными рогами в золотых нитях и броских одеждах пробивает Кроу насквозь своим тонким высоким каблуком, она была уверена, что им обоим крышка. Мишель даже не надеялась, что тот поверит в рассказы про журналистику, но как итог: спасла Кроу. Наверное. Маммон же не вырвал бы ему глаза второй раз?

Правда попадать в лапы его брата, чьё имя девушка даже не потрудилась запомнить, Мишель не планировала. И стоило ей отдалиться от представителей агентства, как страх тут же вернулся. Он снова заполнял лёгкие, снова паразитировал мозг. Тело сходило с ума от жары, а голова от ужаса.

Её везут к Люциферу. Это она уже поняла (должно упомянуть, что Мишель даже думать про это не решалась). Но зачем? Маммон назвал её Люциферовой невестой. Неужели её приставят к Сатане и они дружно отправятся к алтарю? А кто будет узаконивать этот брак? Наймут отца?

За последний месяц случилось столько всего, что Мишель этому бы даже не удивилась.

Боже, она уже начала сходить с ума. Вспоминать демонов из агентства было приятно, но думать о том, что ждало её впереди — тяжело.

Спасёт ли её кто-нибудь? Айдан?

Айдан… Мишель бы многое отдала, чтобы вновь почувствовать его запах, ощутить душой его присутствие. Столько всего произошло в Аду, чему она не могла дать точного названия, но самым странным было это чувство.

Мишель не знала, как сильно её обидит то, что после успешной миссии в цирке Барнума, Айдан перестанет брать девушку на задания. Что она сделала не так? Где провинилась? Когда они возвращались, демон был воодушевлён, смотрел на неё, словно грешник на образ Девы Марии в церкви.

Так что случилось? Мишель чувствовала его взгляд, знала, что он присматривает за ней. Но Айдан стал… Отстранённым?

Или может дело было в том случае?

Это случилось через два дня после возвращения из цирка Барнума и встречей с Софи. Тогда они оба были выжаты до предела, особенно Айдан, который путал слова и почти уснул в карете, вёзшей их подальше от «Гадкого утёнка». Мишель помнила, как Айдан вёл её к лифту, как его рука в перчатках, обычно твёрдая, дрожала.

В ту ночь Мишель снова не могла уснуть. Никто не беспокоил её. Просто слишком многое произошло. Она не привыкла к такому круговороту событий и чувствовала себя опьянённой. Мишель смотрела в серый потолок и слушала, как в коридоре скрипят половицы. Кто-то ходил, бродил, останавливался у её двери и уходил.

А потом дверь открылась. Мишель едва не закричала, потому что решила, что это снова близнецы, но быстро узнала силуэт и запах. Этот невероятно сильный запах кофе, ванили и сливок. Айдан стоял на пороге, и его глаза светились алым.

— Мишель, я… — он запнулся. — Я не могу заснуть.

Мишель похлопала глазами, словно это она могла повлиять на сон демона и должна была что-то сделать.

— Ты можешь спать? Наступил твой выходной? — спросила девушка, сильнее натягивая на себя одеяло.

Айдан кивнул, а затем, будто опомнившись, повернулся назад.

— Прошу прощения, я уже ухожу.

Она не знала, чем руководствовалась в тот момент, возможно наставлениями Несс или наглостью Грегора, но Мишель окликнула демона.

— Айдан! Постой… Я слышала, что разговоры помогают уснуть. Можем поговорить, если хочешь.

Айдан обернулся, шагнул за порог и закрыл за собой двери. Мишель отодвинулась к краю, освобождая место. Демон сглотнул, словно боялся сделать что-то не так, стянул с себя пиджак и жилет и повесил их на спину стула. А ещё он распустил косу и, в темноте их было едва видно, но, кажется, демон показал рога. Тяжело, наверное, постоянно скрывать их за огнём. Мишель не понимала, чего Айдан страшится, ведь никто другой в агентстве не скрывал подобного перед ней. Она хотела спросить, но стеснение было сильнее. Это же не её дело как ему ходить.

В полурастёгнутой рубашке, обтягивающей мышцы, со струящимися красными волосами, Айдан выглядел восхитительно. Мишель любовалась им, словно иконой. Красивому существу, представшему перед ней, совсем не подходило название «демон». Скверна, грязь, злоба. Ни одно слово, которое употреблял все эти годы отец по отношению к этим существам, не подходило под описание Айдана. Да и других тоже.

Все они были словно люди, нацепившие слишком реалистичные костюмы на Хэллоуин.

Кровать скрипнула под весом демона и он неловко расположился на другом краешке, лёг боком и уставился своими светящимися, как фонари глазами на Мишель.

Как же хорошо, что в темноте не видно цвет её лица! Мишель позвала демона «пообщаться», но понятия не имела, о чём кроме контракта можно было с ним говорить. Её окутывал его запах, дарил спокойствие, хоть она и переживала.

— Думала о Софи? — начал, слава Богу, он.

— Да, — Мишель вернулась к потолку. Так было легче соображать. — Никто не пожелает такой судьбы собственной сестре. Если бы я могла, подарила бы весь золотой сервиз в агентстве ей, чтобы она никогда не нуждалась в подобной работе.

Айдан хихикнул.

— Боюсь, служанки потом сварят из тебя суп.

— Он будет пресным и абсолютно безвкусным. — Заявила Мишель.

И в тот момента демона словно током ударило.

— Ты не такая. — Грозно ответил он. Неужели разозлился? — Агентство не просто так одобрило твою кандидатуру. Значит твоя душа качественная и вкусная для демонов.

— А кто говорит про душу? — Мишель не выдержала и всё-таки повернулась. Его волосы спадали на её кровать, ползли, как языки пламени, во все стороны. — Бессмертная ведьминская душа — наверняка для вас что-то вроде деликатеса. Но я сама, обладательница этой души, никому не придусь по вкусу.

Мишель выпалила это как обиду. Неужели она жаловалась? Её правда задевало то, как она выглядит? Прежде Мишель никогда про это не задумывалась.

— И что же… — Айдан провел пальцем по одеялу. Он был без перчаток, но Мишель едва видела его руки в темноте. — Неужели никому не удалось попробовать тебя за двадцать три года?

Девушка вспыхнула. Что за неприличные вопросы?! Да, он демон лежащий в её постели, но всё же!

— Можешь не отвечать, — Айдан перестал на неё смотреть и лёг на спину, закинув руки под голову. — Что-то мне подсказывает, что если и есть история, то она связана с Харрингтоном. Не хочу вспоминать его перед сном. Ещё приснится.

Мишель почти набралась смелости рассказать, но шутка про отца испортила всё. Не удержавшись, она засмеялась, прикрываясь краешком одеяла.

— Делай так чаще. — Вдруг сказал Айдан.

— Что делать? — замерла Мишель.

Айдан повернул к ней голову. Его глаза прожигали насквозь.

— Смейся. У тебя ангельский смех, Мишель. Хватит слёз и криков. Даже если это твои последние дни, даже если они среди демонов в Аду — насладись ими сполна. А я позабочусь о том, чтобы никто не посмел тебе навредить за это время.

Мишель повернулась к демону спиной и накрылась одеялом с головой. Её лихорадило. Что же это такое? Они знакомы без малого неделю, а он говорит такие слова… Да, он относится к ней, как клиентке, ему важно сохранить её душу до дня забора, но… Отчего же она тогда так реагирует?

— Всё хорошо? — Мишель услышала чужой голос совсем близко. Над ухом.

Она резко стянула одеяло с лица и едва не столкнулась с демоном лбами. Слишком близко!

— Ты вся горишь, — констатировал он.

В самом деле? Что ещё очевидного скажет этот демон? Мишель поджала губы и отвела взгляд.

— Ты же не заболела? — спросил Айдан, отстраняясь.

Мишель воспользовалась свободой и вылетела из постели. Она быстро схватила халат, туго повязала его и повернулась к Айдану.

— В прошлый раз, когда демоны были в моей постели, всё закончилось далеко не разговорами.

— Ты же не думаешь, что я могу…

Она перебила его.

— Как я могу что-либо думать о тебе, Айдан? — Мишель повысила тон и тут же поспешила его сбавить. — Несколько дней ты, вероятно, был с Несс, у тебя на шее была отметина. Поэтому если ты хочешь поразвлечься, то прошу, иди к ней.

— Мишель, я не…

— Айдан! — девушка снова остановила его. — Ты — демон — приходишь ко мне ночью, ложишься в… — Мишель не удержалась и снова обвела его взглядом, — в таком виде и говоришь о том, чтобы я наслаждалась последними днями! Как по-иному мне это понять? Но спешу разочаровать: радоваться последним дням, погружаясь в блуд с членами агентства, я не собираюсь!

Она направилась к двери и открыла её. Весьма недвусмысленно.

Айдан поднялся, взял свои вещи и прошёл к выходу. Стоило ему подойти к свету, как огни на голове вновь вспыхнули, а когти зарылись в одежде

— Я вовсе не хотел. Выглядит ужасно, согласен. Но, Мишель, без твоего согласия я бы никогда…

— Я знаю. — Она посмотрела на него, вздёрнув подбородок. — Однако, когда в следующий раз решишь поговорить, приходи днём и… — Мишель знала, что может пожалеть, но всё же потянулась ладонью к его огням. — Будь добр, в настоящем виде.

Её быстро остановила рука. Демоническая рука. С острыми, чёрными когтями. Айдан обхватил полностью её тонкое запястье. Мишель обратила свой взгляд на руку, и Айдан тут же раскусил её обманный манёвр. Он освободил запястье девушки, зарывая пальцы в вещах.

— А ведь Савелий не ошибался. Ты и правда ведьма.

Мишель убрала свои ладони за спину и встала прямо.

— Пусть эта душа когда-то была ведьминской. Но уже больше двух десятков лет она моя.

— Ошибаешься, Харрингтон. — Айдан наклонился к ней и, не привлекая рук, коснулся губами уха. — Твоя душа моя. И ты, прикреплённая к ней, тоже моя.

Мишель отстранилась, попыталась уйти в тень, чтобы он снова не увидел красного лица.

— Не зазнавайся, демон. — Едва промолвила она. Голос задрожал, но сказать было нужно. — Ты только собиратель. Моя душа принадлежит агентству. И когда придёт время… Можете сожрать меня по кусочку на ужин. А пока… Доброй ночи, мистер Флеминг.

Айдан ушёл, ничего не ответив, но Мишель видела его улыбку — этот оскал с белоснежными клыком.

В ту ночь она так и не уснула.

После этого Айдан вёл себя отстранённо. Меньше разговаривал, садился как можно дальше и убегал на задания один.

Мишель думала, что он обиделся, но разве демонам такое не чуждо? И всё же, Айдан разговаривал с ней как обычно, да и видеться чаще (не считая заданий) они не перестали.

Может, это и есть поворот не туда, о котором говорил монах? Вот то событие, которое привело к тому, что она оказалась на корабле. Она спугнула или обидела демона, тот перестал брать её на задания, затем отправил с Кроу, потому что некому было следить за ней в поместье.

Что ж. Цепочку она восстановила. Но что же делать дальше? Айдан гарантировал ей безопасность. И что теперь? Возможно, её душа по праву и принадлежит Люциферу, но Мишель заключила контракт с агентством. На ней должна быть какая-то печать… Савелий говорил про неё. Ещё до создания сыворотки для воспоминаний Айдана, Мишель начали давать пилюли для блокировки печати, чтобы Марак или кто-либо ещё не распознал её.

Пить их нужно было каждый день по две утром. Сколько же она тут торчит? Если Домициан увидит печать, то отправит её в агентство? Может ли это сработать или её тут же убьют? С убийством дело обстояло ещё хуже. Похоже, что все считают, что она домин. Заблудшая демоница. Но тело Мишель было человеческим, живым — она не могла зарастить рану за несколько секунд или выжить под пулями. Вряд ли Люцифер будет стрелять в неё из дробовика, но когда-то ведь они поймут… И что тогда? Что будет с агентством, с Айданом, с Несс, Грегором и остальными? Они протащили в Ад человека. За такое определённо есть наказания, иначе Ад уже давно сделали бы экскурсионным местом, а может даже курортом.

«Поплавай в лаве и погрейся под алой дымкой».

Боже… Мишель начала шутить как Грегор. Это значит, что она точно сходит с ума.

Жар давил и не переставал поглощать её целиком, даже когда она возвращалась мыслями в агентство. Голова шла кругом, демоны плыли в мыслях. Последним в голове появился Кроу. Этот готический демон-аристократ оказался не таким ужасным, как она думала. У них даже оказалось больше общего, чем со всеми остальными. Кто бы мог подумать, что у Кроу проблемы с отцом? Мишель с горечью вспоминала, как несколько часов назад они шагали нога в ногу, уверенные в своей победе.

Они же не убили Кроу? Мишель видела, как по его лбу текла кровь, перед тем, как сама погрузилась в сон. Но с ней ничего не сделали. Только стянули платье и обувь, оставив жарится внутри корабля.

В лихорадочном бреду Мишель пыталась открыть деревянные ящики, которыми был заполнен трюм, но ничего не вышло. Несколько раз она пробовала даже кричать. Просила воды, но никто к ней не спустился. Она не знала, радоваться этому или нет.

Точно ли её везут в Люциферу? Или у короля Ада совсем нет чувства прекрасного? Кому понравится она — тощая, бледная, грязная и взмокшая?

— Ещё не задохлась от скуки, ведьма?

Дверь люка приоткрылась, но ожидаемого ветерка или хоть какого-то намёка на свежесть не последовало. Мишель обдало жаром. Она прислонилась спиной к ящикам, задрав голову. Пот катился ручьями по лицу, солёный, противный, он затекал в рот, но совсем не давал насыщения.

— Чёрт, что с тобой такое?! — это был не Домициан. Какой-то красный мужчина, низкий и с очень большими рогами. Неужели бес? Мишель была слишком слаба, чтобы различить. Да и бесов она видела только пару раз из окна поместья.

Предполагаемый бес забегал по трюму в поисках чего-то.

— Капитан вытащит мои потроха и скинет в лаву, если ты здесь сдохнешь!

Он быстро что-то нашел и подошёл к Мишель. Его полностью жёлтые глаза сверкали, рот был полон острых зубов, а чёрные когти бес и не думал прятать.

— Пей! Ну!

Мишель только сейчас заметила в его руках кожаную флягу. А вдруг яд? Плевать. Жажда сильнее. Даже отец её до такого не доводил.

Руки предательски тряслись, Мишель боялась расплескать жидкость. Бес сразу это понял, поэтому грубо, не спрашивая разрешения, сунул горлышко фляги ей в рот и наклонил.

По горлу потекла вода. О всемилостивый Господь — это была вода. Мишель жадно делала глоток за глотком и опустошила всю флягу.

— Ты же ведьма, сама можешь воду наколдовать из пота. — Недоумевал бес. — И да, почему ты так вспотела?! Ты точно домин?!

Мишель вытерла подбородок, тяжело дышала и постаралась осмотреть беса лучше. Тот был в свободных штанах и хлопковой рубашке. На груди висели золотые цепочки, а длинные уши были проколоты и сверкали множеством серёг.

— Я… — Мишель прокашлялась. — Я потеряла много сил. Не могу колдовать.

— Да… По тебе видно, схватиться не за что. Ну ничего. Сэра быстро приведёт тебя в порядок. Поживешь пару месяцев при дворе и расцветёшь, как бутон по весне.

— При дворе? У Люцифера?

— Его Величество ещё не знает о таком подарке от Домициана. Тебя везут к хозяину контрабандой, поэтому такие условия. — Бес огляделся, будто ему самому было неловко. — Но Люциферу нельзя показывать подарок в таком виде. Мы уведомили только Сэру о твоём прибытии.

— Сэру? Кто это?

Бес уставился на неё, будто она спросила имя Христа.

— Сэра одна из серафимов, падших ангелов, которые последовали за Люцифером. Как такое можно не знать?

— Я недавно прибыла в Ад. А колдовством едва занималась при жизни. — Мишель пыталась врать так же уверенно, как перед Маммоном, но ни сил, ни былой уверенности в себе не было. Жар забрал всё.

— Ну, то, что ты мало колдовала — видно. Ведьмы, которые применяют силу, быстро истощаются и постоянно едят. А ты не похожа на девушку, которая постоянно хочет есть.

Здесь он ошибался. Именно поэтому Мишель так и выглядела. Голод, как Боль и Страх, был её вечным спутником по жизни.

— Ну-с… Мы скоро прибудем, а ты выглядишь так, что скоро отключишься. — Бес вздохнул. — Пока есть силы, залезь в этот ящик.

Мишель из-под полуоткрытых глаз повернула голову туда, куда указывал бес. У стены стоял огромный открытый деревяный короб.

— Зачем? — только и спросила Мишель.

— Я же сказал, ты — контрабанда. Мы доставляем тебя, как вещь, сокровище. Не переживай, это только на контрольно-пропускном пункте. Как только тебя принесут Сэре, она о тебе позаботится. Поверь, под её попечением тебе грозит только пара лишних килограмм. Не веришь мне, да? Скажешь «в Аду нельзя потолстеть или похудеть». Но Сэра — серафим, говорят, что она покрывает чем-то еду, которая даёт телу рост, представляешь?

Мишель не представляла. Она уже слушала беса вполуха. Ящик, еда, серафим… Всё стало единой кашей.

— Эй, ведьма, не вздумай отключаться. Давай, лезь в ящик. Если это буду делать я, то могу тебе что-то сломать.

Девушка почувствовала, как её легонько хлопают чужие шершавые руки. Мишель раскрыла глаза и каким-то чудом поднялась.

— Вот-вот, давай. Встань на ящик что пониже и залезай в большой.

Мишель ничего не оставалось, кроме как опереться на нижний короб, подтянуться и перекататься вниз за створки большого ящика. Она ударилась, голова закружилась, а бес, которого было видно через доски, раздвоился.

— Это было не так элегантно, как я думал, но ты молодец! Все испытания позади, ведьма. Скоро ты вернёшься домой.

Домой?

Куда это, домой?

Божий вечный, избавляющий человеческий род от плена дьявола.… Освободи твоего раба от всякого действия нечистых духов. Повели злым и нечистым духам и демонам отступить от души и тела раба твоего.… Не находиться и не скрываться в нём. Да удалятся они от создания рук Твоих во имя твоё святое и единородного Твоего Сына и животворящего Твоего Духа. Чтобы раб твой, очистившись от всякого демонского действия, пожил честно правдиво и благочестиво, удостаиваясь пречистых тайн единородного Твоего Сына и Бога нашего, с которым благословен и прославлен Ты вместе с Пресвятым Всеблагим Животворящим Твоим Духом, ныне и всегда во веки веков. Аминь

Голос, который Мишель узнает из тысячи. Голос, который являлся ей в кошмарах. Голос, который никогда не был мягок в разговорах с ней.

— Какая же дурная кровь…

Мишель разлепила глаза и тут же ужаснулась.

Она сидела на скамье со спинкой в первом ряду. Сверху с деревянного креста на неё смотрел распятый Христос.

— Хвала Господу, похоже, вчерашнее наказание было не достаточно сильным. Как можно позволить себе проспать всю службу?!

Эдвард Харрингтон, в своей безупречно выглаженной рясе, с золотым крестом на шее и прямоугольных очках стоял сбоку с молитвословом и смотрел на дочь.

— Отец? — удивлённо выдохнула Мишель.

— Ты не проснулась, даже когда люди начали вставать и расходиться. Что же такого тебе снилось?

Что ей снилось? Ад. Агентство «Альма Трейд». Айдан Флеминг. Разве это всё ей приснилось?

— Нет, я не должна быть здесь, — вслух вырвалось у неё.

Мишель поднялась и осмотрелась. Это не было церковью Святого Михаила. Это была их старая церковь в Гэмпшире.

Она в панике, позабыв об отце, бросилась к выходу, схватилась за ручки ворот, но открыть не вышло.

— Далеко собралась? — Отец мгновенно оказался за спиной.

Мишель обернулась и прижалась к дверям. Резные кресты впились в спину, острые углы дерева вдавились между лопаток. Она хотела закричать, но, как это обычно бывает перед отцом, у неё не вышло.

— Ты проспала службу, — повторил Эдвард. — Ты опозорила меня перед всей паствой.

— Я не хотела… — Мишель попыталась оттолкнуть его, но руки не слушались. — Отец, пожалуйста…

— Пожалуйста? — Он склонил голову набок. За прямоугольными очками его глаза казались холодными, как камень. — Ты прекрасно знаешь, что бывает с теми, кто позволяет себе спать в доме Господа.

Он поднял руку. Мишель зажмурилась, ожидая удара в живот или по спине. Но горячая ладонь вдруг опустилась на её лицо.

Звонкий, хлёсткий удар по щеке зазвенел гулом в ушах.

Мишель даже забыла о боли. Эдвард никогда не бил её по лицу, не считая первого раза. Кожа девушки была слишком тонкой и легко отражала даже малейшие влияния со стороны.

— Отец… — выдохнула она. — Что…

Священник сделал второй удар, но уже по другой щеке. Губа лопнула, и Мишель почувствовала солёный вкус крови на языке.

— Молчи, — процедил Эдвард. — Ты будешь молчать, пока я не разрешу говорить.

Последовал третий удар, четвёртый, пятый. Мишель сбилась со счёта. Щёки горели, как от кипятка, в глазах темнело. Она пыталась увернуться, но тело не слушалось. Оно онемело.

Удар. Удар. Удар.

— Да ч-что такое… — снова прошептала она, сползая вниз по двери. — Ты же никогда…

Удар.

Мир померк. Мишель провалилась в темноту.

Хлоп. Хлоп. Хлоп.

Звук был резким, сухим, как будто кто-то хлопал в ладоши, но удары приходились по лицу. По щекам, по горящей, саднящей коже.

Мишель снова открыла глаза.

Перед ней была уже не церковь и не отец, а молодая девушка в чёрном платье горничной с белым фартуком. На голове сверкали витиеватые рога, закрученные, как у овцы.

— Ну слава Грехам! — тонким голоском, словно воробей, заверещала она. — Я думала, что придётся обливать тебя водой, чтоб очнулась.

Мишель покрутила головой. Щёки горели, но не так сильно, как во сне. Это же был сон, да? Ужасный кошмар о днях, которые, как она считала, канули в небытие. Но Мишель не знала, что её будет ждать в доме самого Сатаны.

Кто-то уже вытащил её из деревяной клетки и донёс до… Что это? Зал?

Всё вокруг было словно выточено из единого куска льда. Голубые колонны уходили вверх, не было ни единого окна.

Посреди зала, вопреки ледяной строгости, тяжелыми волнами нависали алые бархатные балдахины. Под ними громоздились горы разноцветных подушек — пурпурных, золотых, тёмно-синих, красных. На них и лежала Мишель в одном белье.

В углах зала стояли низкие столики, уставленные блюдами так плотно, что серебро едва проглядывало сквозь изобилие: гроздья тёмного винограда, ломти запечённого мяса, чаши с густыми соусами, пироги с золотистой корочкой, фрукты, некоторые из которых Мишель были незнакомы.

Внезапно в проёме, которого Мишель не заметила, появилась женщина. Её силуэт на мгновение слился с голубым сиянием колонн, а потом шагнул вперёд. За её спиной виднелись три пепельно-серебристых огромных пары крыльев с прожилками и множеством мигающих глаз. Все они смотрели на Мишель. Сотни глаз разного размера, разного цвета. Одни были как у человека — карие, серые, голубые. Другие как у животных: жёлтые, с вертикальным зрачком. Третьи вообще без зрачков, просто белые, как будто варёные.

Мишель затошнило. Глаза были везде: между перьями, в самых неожиданных местах. Они открывались и закрывались с тихим, влажным звуком. Это было столь дико, что Мишель захотела выдрать собственные глаза — лишь бы не чувствовать этого взгляда.

Серафим остановилась в нескольких шагах от девушки. Мишель вжалась в подушки. Горничная, поклонившись, тут же убежала, оставляя их наедине.

— А Домициан не солгал: здесь действительно много работы.

Её голос был низким, но в меру женственным. Серафим наклонилась, осматривая Мишель со всех сторон.

— Поднимись.

Мишель никогда так быстро не выполняла действия. Словно тело само (возможно, так и было) поднялось по приказу Серафима.

Шурша крыльями и белым шёлком, которым было обтянуто тело, Серафим обошла девушку вокруг.

— Твоё имя, ведьма.

Прозвучал ещё один приказ, но внутри Мишель ещё теплила крохотную надежду на высвобождение. Вдруг найдётся лазейка? Вдруг случится чудо?

— Маргарет Флетчер. — Имя, которым ей сказали представляться перед Мараком. Правда тот так ни разу и не спросил, кто она такая.

Серафим вскинула пепельную бровь. Мишель только сейчас заметила её длинные кудрявые волосы того же пепельного цвета.

— Ты знала, что ты ведьма? Судя по состоянию твоей оболочки — едва ли.

Здесь Мишель не лгала. Она медленно кивнула.

— Не знала, мадам…

— Сэра. Зови меня Сэра. С этого дня я буду делать из тебя достойную невесту нашему господину. И начнём мы, пожалуй, с ванны.

Серафим хлопнула в ладоши, и внутрь зала ворвалась стая горничных в одинаковых платьях и с одинаковыми короткими причёсками.

— Отмыть. Одеть. Накормить. Если будет сопротивляться — применяйте силу. — Сэра и сотни глаз на крыльях в последний раз посмотрели на неё. — Но я советую этого не делать. Сопротивление не поможет. Лучше смириться сейчас, это высшие блага. Всяко лучше чем якшаться с клерками из агентства.

Сэра удалилась, оставив Мишель в компании одинаковых девушек.

— Пройдёмте в ванную, госпожа. — Прощебетала одна из них.

— Госпожа? — осеклась Мишель.

— Вы невеста господина и входите в состав его двора по праву рождения души. Добро пожаловать домой, леди Маргарет.

***

Грегор

Красный, может быть золотой? Или голубой подойдёт? На самом деле в какой бы шёлк не разодели Мишель Харрингтон — тот будет висеть на ней, как штора на палке.

Грегор никогда не был в резиденции Люцифера. Его приключения в Девятом круге закончились на Поясе Толомея[3], где он разливал грешникам, вмёрзшим в озеро, Серафимовы слёзы прямо в горло. Было забавно смотреть, как те немного согреваются, и, стоит сознанию вернутся в тело, тут же начинают просить ещё.

Двор находился в центре гигантского озера Коцит, который простирался на сотню тысяч милей. Это был ледяной, неприступный дворец с высокими стенами по кругу и необычайной архитектурой. Даже издалека это место пугало своими бесчисленными колоннами, башнями и шпилями, стремившимися вверх. Кто-то говорил, что именно так выглядят все постройки в Раю, ведь двор был одним из немногих мест, которое построили ангелы. Павшие, разумеется, но кто вдаётся в детали.

Крепость была непреступна, а двор принимал лишь элиту. Сброду вроде бесов и низшим доминам не позволялось даже ступать на территорию, где начиналась Люциферова земля. Такое нарушение каралось смертью и не подвергалось суду. Всех нежеланных гостей отстреливали лучники на стенах демоническими стрелами. А если кому-то непрошенному удавалось проникнуть внутрь, то пиши пропало.

— Что ж, — Грегор смахнул пылинку с пиджака, когда они перенеслись за стены. — Нам удалось пробраться в самое охраняемое место во всех девяти кругах. Мы либо гении, либо самые глупые сукины дети, каких видел Ад.

Айдан был одет так же, как он, поэтому можно было со стороны оценить их внешний вид: костюмы у охраны Люцифера были, мягко сказать, экстравагантные.

Всё начиналось с чёрных брюк-клёш, которые были расшиты с обеих сторон серебристыми звёздами, поясом с застёжкой в форме солнца и заканчивалось чёрным пиджаком, с полностью открытой спиной. Две части пиджака сзади соединяли серебряные цепочки, которые звенели при каждом шаге и холодили спину. Спереди вырез был не таким открытым, но всё же в обществе на земле их бы назвали ночными пэрами. На груди были броши также в форме звёзд.

Имя короля Ада означало «утреннюю звезду» и так громко кричать об этом мог позволить себе только он.

— Как ни крути, а вкус у нашего предводителя… утончённый. — Грегор едва подобрал слово, крутясь вокруг себя, чтобы посмотреть на цепочки за спиной.

— И очень непрактичный. — Фыркнул Айдан, собирая волосы в хвост.

Они стояли среди ледяных скульптур ангелов, мучающихся в агонии — фигуры были с открытыми ртами, у кого-то лились слёзы, кто-то хватался за голову. У Люцифера явно было специфичное чувство прекрасного.

— Кто в здравом уме решит напасть на резиденцию короля Ада? — Грегор размял ноги в туфлях, которые мало того что давили, так ещё и были на небольшом каблуке. — Охрана здесь — часть декорации.

Айдан сильнее натянул чёрные тонкие перчатки, которые тоже выдала им Несс. О Несс… Наверняка она блефовала, обещая Грегору расцеловать его за возвращение Мишель, но всё же. Мечтать ему никто не запрещал.

После визита к Микаэлю время, до этого тянущееся мягкой нугой, вдруг засохло и начало бежать. Пролетело две недели, а Грегор даже не успел осознать. Мишель, которая прежде казалась ему абсолютно невзрачной и пустой, вдруг стала постоянной цифрой в уравнении, которое представляло их агентство.

Она придумала нелепые, но весьма приятные чаепития в пять вечера, начала больше смеяться над шутками Грегора, научилась отвечать на колкости и даже стала менее дёрганной.

Всё как и сказала Несс: они привязались к ней. Грегор был согласен, хоть и трудно было это признать. Однако в то же время Мишель оставалась клиентом агентства и была только песчинкой в их бесконечной вечной жизни.

И всё же Грегор надеялся, что будет способ встретиться с ней снова. Может, в этой душе будет достаточно сил, чтобы выбраться из круга и стать домином? Если её не съедят раньше или не отправят на переработку...

— Ты готов? — спросил Айдан, вырывая из печальных мыслей.

— Готов ли я нарушить закон и войти в запретный дворец Люцифера? Спрашиваешь!

Грегор похлопал по револьверам, на всякий случай поправляя пиджак, который прикрывал их рукояти. Никто не станет обыскивать на входе охранников.

— Долл у тебя? — спросил на этот раз Грегор Айдана. Если они оставили её в поместье, то им лучше сразу убираться отсюда.

— Да, идём. — Скомандовал Айдан.

Волна тревоги окатила Грегора, но, выпрямив спину, он пошёл следом за красноволосым демоном.

Они подошли к стенам со стороны чёрного хода. Двор вблизи казался ещё страшнее, чем издалека. Стены Люциферова ледяного дворца поднимались вверх на сотню футов, гладкие без единой трещины.

Несс вышла на связь, когда они встали в тени арки, дожидаясь, пока караул сменится. Голос в голове был резким, почти оглушающим. Этот трюк они проворачивали впервые, но, похоже, он удался. Айдан тоже должен был её услышать.

«Ворота справа. Двое стражников. Скажите, что вас отправили с поручением к наложницам. Аккуратнее. Они чувствуют ложь».

— Ты бы знала, как приятно слышать твой голос внутри мыслей… — тихо прошептал Грегор.

«Не отвлекайся!».

Грегор попытался подобраться. Айдан шагнул вперёд первым. Стражники — двое огромных демонов с бычьими головами и алой кожей — даже не повернули голов. Один из них, с кольцом в носу, лениво махнул рукой.

А это легче, чем он думал.

«Отлично, — облегчённо произнесла Несс. — Теперь двор. Идите прямо, до фонтана. Не сворачивайте к статуям. Если те начнут крутится — поклонитесь. Это души павших ангелов, которые не выжили в бойне. Не разговаривайте».

Описывал это место демонице Кроу, оставшийся с ней, близнецами и Савелием в агентстве. Благодаря Кассиэлю и Самаэлю им удалось телепортироваться в нужную точку с наименьшей концентрацией защиты, чтобы их не засекли раньше времени.

Двор был вымощен белыми камнями, которые едва отличались от льда. В центре бил фонтан — не водой, а кровью. На фоне голубых полу-прозрачных стен это выглядело контрастно и жутко. Вокруг сновали слуги: низшие демоны с песьими головами, специально обращённые для службы, горничные и стражи.

Статуи стояли вдоль стен: высокие, ледяные. Одна из них, женщина с поднятой рукой, вдруг повернула голову с хрустом. Грегор поклонился, Айдан тоже. Статуя посмотрела на них пустыми глазами и снова замерла.

«Налево. К арке с розой. Не смейте смотреть на девушек».

— Я так понимаю, здесь ни на кого лучше не смотреть, — отшутился вполголоса Грегор.

Они свернули. В галерее было темнее. В нишах сидели наложницы: женщины-демоницы, в шелках. Все хороши как подбор. Грегор мало знал об устройстве двора, но эти явно не были невестами-ведьмами. Те были титулованы и являлись не просто игрушками, а настоящими членами королевской семьи. Особенно уважались те ведьмы, которые дарили Люциферу детей.

На миг в голове предстал образ хрупкой Мишель с младенцем на руках, у которого копыта вместо ног и огромные рога. Кошмар!

Нет, её точно нужно вытаскивать.

— Сколько их тут? — тихо спросил Грегор.

«Сотни, — ответила Несс. — Может, тысячи. Эти, в отличие от ведьм, быстро ломаются».

Грегору захотелось поскорее убраться из этого места. Они прошли ещё несколько ниш, одна из наложниц сидела на полу, обхватив колени руками и рыдала. Что именно с ней приключилось, выяснять не было времени.

«Быстрее, — голос Несс стал резче. — У нас проблема».

— Что случилось? — прошипел Айдан, не оборачиваясь.

«Кроу опомнился только сейчас. Время. Внутри двора оно идёт быстрее. С приблизительного времени прибытия Мишель прошло шесть часов, а значит — трое суток внутри».

— Тогда поторопимся, — Грегор ускорил шаг.

Так значит, милочка торчит здесь уже три дня? Это плохо. Очень плохо!

Они прошли ещё один коридор — узкий, тёмный, с низкими сводами.

«Идите прямо до двери с двумя змеями. За ней — крыло невест. Мишель явно ещё готовят, поэтому она должна быть где-то там».

Грегор заметил, как Айдан начал нервничать: он больше крутился по сторонам, сжимал и разжимал кулаки. Он не говорил ни слова, но Грегор чувствовал: ещё немного — и Айдан просто побежит. Напролом, через стены, через охрану, через всё, лишь бы найти её.

— Айдан, — тихо позвал его Грегор, когда они прошли под аркой с двумя змеями. — Ты мне нужен с холодной головой. Видел те пики на стенах? Я тебе гарантирую, что наши головы их украсят, если мы продолжим в том же духе.

Айдан кивнул, но глаза всё равно продолжали бегать.

Коридор за дверью раздваивался. Прямо шла длинная галерея с высокими окнами, за которыми клубился красный туман. Налево был узкий проход, ведущий вниз, к каким-то подсобным помещениям.

— Несс, — прошептал Грегор. — Куда?

«Прямо. Крыло для занятий где-то там, точно подсказать не могу, Кроу никогда там не гулял. Соответственно, мы не знаем есть ли там мужчины-охранники».

Ещё бы! Если бы Кроу Вэйн гулял по территории невест Люцифера, Маммона и весь его род бы публично казнили. Грегор посмотрел на Айдана. Тот уже сделал шаг вперёд к галерее. Грегор схватил его за рукав.

— Стой. Мы не знаем, что там. Я пойду налево, проверю, что в этих коридорах. Может, там есть другой вход или охрана, о которой Кроу не знает.

— Я не буду ждать.

— И не надо. — Грегор отпустил его рукав. — Иди, но если увидишь что-то странное — позови.

Они могли послать сигнал в мысли друг друга, пока их связывала Несс.

Айдан не ответил. Он уже направился по галерее. Грегор свернул налево.

Коридор уходил вниз. Каменные ступени были скользкими от какой-то жидкости. Кровь. Ну почему всегда она? Почему не чай или кофе? Грегор шёл медленно, держа руку на револьвере. Он слышал звуки: где-то капало, где-то скреблось, где-то тихо, почти неслышно, кто-то пел. Демон завернул за угол и остановился.

Перед ним был была приоткрытая дверь. Из-за неё тянуло не самым приятным запахом. Стоило повернуть назад — Мишель там явно не здесь.

Но интерес одержал верх. Когда ещё ему удастся побывать во дворце Люцифера? Грегор толкнул створку носком ботинка.

Внутри было что-то вроде кладовой. Полки с банками, мешки, корзины и в центре — стол. А на столе — вспоротое тело девушки. Её грудь была вскрыта, чёрные волосы свисали со стола. Грегор отшатнулся. Это не Мишель — а значит, пора валить. Кто бы это ни был — бедняжке уже не помочь.

За спиной раздался звук шагов, и Грегор обернулся.

В дверях стоял демон. Огромный, с кожей цвета старой бронзы и головой, похожей на череп собаки.

— Ты что тут забыл? — спросил он.

Грегор сглотнул. Рука на револьвере дёрнулась.

— Я… прибыл с поручением к наложницам.

Демон склонил голову набок.

— С поручением, — повторил он. — В кладовую? Странное место для поручений.

— Согласен, — Грегор снова взглянул на тело. — И для препарации тоже место не самое подходящее.

Демон усмехнулся.

— Но это моя кладовая. И я не люблю, когда в неё заходят без спроса.

Он шагнул вперёд. Грегор выхватил револьвер. Первый выстрел ударил демону в плечо. Тот дёрнулся, но не упал — только посмотрел на рану с тупым удивлением, как будто ему показали фокус. Грегор прострелил демону колено, и тогда он повалился. Этого было достаточно. Оставалось надеяться, что на шум никто не придёт. Демон зарычал, тут же вырывая пули из ран когтями.

— Тихо, — прошипел Грегор. — Смотри на меня.

Грегор приложил ладонь к окровавленному лбу демона, призывая кровь внутри его черепа забурлить.

— Забудь, — шептал он. — Забудь всё.

Голова демона под его ладонью стала горячей. Грегор почувствовал, как чужая память, липкая и скользкая проникает в его тело.

Вскоре он отпустил его. Демон рухнул лицом вниз. Через пару часов тот оклемается и решит, что споткнулся на лестнице. Ничего из ряда вон.

Грегор пулей вылетел из подвала, прислушался к звукам коридора. Где-то вдалеке, из коридора, откуда они пришли, слышались шаги. Айдан. Чёрт, пора торопиться. Грегор побежал.

Айдан

Коридоры Люциферова дворца были похожи один на другой, как капли крови на стекле: те же красные шторы, тот же гладкий лёд, те же факелы, что горели синим. Айдан шёл быстро, почти бежал, распахивая двери одну за другой. Пару раз он нарвался на спящих девушек, ещё пару раз — на переодевающихся. Всякий раз он извинялся и убегал, надеясь, что ведьмы решат, что он только глупый заблудившийся охранник.

Очередная дверь. Такая же, как и все остальные. Он толкнул её и осмотрелся.

Комната оказалась небольшой, но убранной с той же кричащей роскошью, что и весь дворец: шёлковые драпировки цвета старого вина, низкие столики, мягкие подушки вместо стульев. Пахло чем-то сладким, тягучим — не то благовония, не то цветы, которые слишком долго стояли в воде.

И тут сердце ухнуло куда-то вниз.

За столом сидела Мишель.

Она выписывала что-то на листке — медленно, каллиграфично, наклонив голову так, что цепочки на тиаре тихо позвякивали при каждом движении. На ней были роскошные шелка: топ и широкие штаны, расшитые золотом. Ткань струилась по плечам, по рукам, по бёдрам — тонкая, прохладная на вид. Её накрасили: губы — алые, блестящие, будто она только что провела по ним языком; глаза подведены тёмным, отчего взгляд казался глубже, старше; щёки тронуты румянами, и от этого она выглядела живой, настоящей. Совсем не той забитой девушкой из церкви.

Она подняла голову.

У Айдана перехватило дыхание. Из её пальцев вылетело перо. Она соскочила, отшатнулась, спотыкаясь о подушки.

— Айдан? Это правда ты?

— Ты в порядке? — спросил он, тут же подбегая к ней и касаясь локтей. Айдан пробежался по её телу глазами в поисках новых ушибов, но, похоже, к невестам Люцифера здесь правда относились достойно.

Мишель выглядела лучше, чем когда-либо. Она не отвечала — тоже рассматривала его.

— Прости. — Вдруг выдала девушка.

Айдан замер.

— Что? За что ты просишь прощения?

— Я не верила, что ты вернёшься за мной.

Мишель не ждала спасения? Неужели смирилась со своей участью?

— Глупая… — выдохнул он, проведя рукой по линии её челюсти.

Мишель улыбнулась. Её слабая, кривая, но настоящая улыбка никуда не исчезла. Всё-таки это была она. Мишель Харрингтон. И что-то заныло у Айдана в груди. Опять это чувство, словно девушка была окутана какими-то феромонами, которые заставляли его терять рассудок.

Айдан всё ещё держал свою ладонь на её щеке. Мишель смотрела на него нежными, благодарными глазами.

И тут он поцеловал её.

Сам не понял, как это случилось. Секунду назад он смотрел на её губы, а в следующую — уже касался их. Мягких, тонких, сладких от чего-то, чем ей намазали на губы.

Айдан открыл глаза и встретился с её взглядом — поражённым, смущённым.

Он тут же оторвался, сделал два шага назад и в панике вытянул руки. Её губы всё ещё блестели, Айдан всё ещё чувствовал их.

— Прости! — вырвалось у него. — Я не подумал!..

Мишель уставилась на него, красная и удивлённая. Её грудь под тонким шёлком тяжело вздымалась.

— Мишель, — снова позвал Айдан. Голос дрожал. — Впредь я обещаю быть сдержаннее. Ты слышишь меня?

Она медленно кивнула, опустив взгляд. Айдану захотелось провалиться в пропасть. Он хотел, чтобы Мишель сказала что-то, закричала, ударила. Чтобы сделала хоть что-нибудь, кроме этого тихого, покорного кивка.

Вот он и перешёл границу. Пора с этим кончать. По возвращении во дворец, он сразу займётся разрывом их связи.

— Нам пора, — выдавил из себя Айдан.

Мишель снова кивнула, не смотря на него. Цепочки на тиаре звякнули, шёлк зашуршал.

Айдан достал долл — маленькую деревяную куколку и, прислонив к губам её голову, начал шептать заклятие.

— Michelle, nomen in cera. Caro in ligno. Spiritus in umbra. Corpus in morte. Fiat corpus mortuum Michelle. Ita est[4].

Что это? — спросила Мишель, смотря на куклу.

Демон не ответил, деревяная игрушка в его руках засветилась и он кинул её на подушки, где сидела Мишель.

Девушка прикрыла рот руками, подавляя рвотный позыв. У стола на подушках развалилась точная её копия — в золотых шелках, с тиарой — только вот бледная, почти что синяя, сливающаяся со стенами. Труп.

Этот фокус Савелий провернул однажды на Хэллоуин. Он стащил у Несс манекен для платьев, превратил в тело какой-то суккубы и подбросил ко входу поместья. Они весь вечер вели расследование о том, кто же мог убить девушку — а Фёдоров хватался за живот и смеялся до слёз, смотря со стороны.

Не стоит красть у агентства. Теперь двору придётся отчитываться за труп ведьмы. Игрушка будет выполнять свою роль до самого конца и никто не сможет отличить куклу от реального тела.

Айдан взял настоящую Мишель за руку — холодную, дрожащую — и потащил к двери, не оглядываясь.

Он всё ещё боялся, что если посмотрит на неё дольше обычного — снова поцелует прямо в позеленевшее от ужаса лицо. А если поцелует — уже не остановится.

Хвала Смертным Грехам, Грегор подбежал почти сразу, стоило им выйти.

— Пора уходить. Ничего интересного я не нашёл, — он посмотрел на Мишель и оскалил свои зубы. — Зато ты, я смотрю, нашёл наше золото. Рад тебя видеть, милочка.

— Я тоже рада, — выдавила робко Мишель. Её рука, которую держал Айдан, всё ещё тряслась.

— Что ж, — Грегор похлопал по револьверам. — Если Несс меня не поцелует, то придётся тебе, Мишель.

От этих слов девушка ещё сильнее зарделась. Грегор не понимающе вскинул бровь и посмотрел на Айдана. Понял ли он? Неважно. Скоро всё закончится.

— Идём к сигилу, — скомандовал Айдан.

Они оставили за спинами мрачное логово Сатаны. Но Мишель, прожившей здесь три дня, явно было что рассказать. Только вот поделится ли она историями с Айданом после всего случившегося?

Он не знал. Он уже ничего не знал.

Было ясно только одно: нужно скорее разрывать души.

[1]«Файф о клок» — «пятичасовой чай»; также afternoon tea — традиционный британский ритуал приёма пищи, проходящий между ранним обедом и поздним ужином.

[2] Сконы — общее название разновидностей британской сладкой выпечки.

[3] Девятый круг делится на четыре Пояса. Пояс Толомея — для предателей гостей.

[4] Кукла-кукла, тень да медь, В тебе Мишель должна истлеть. Кто на свете всех белее — Тот теперь в гробу чернеет. Воск — в лицо, а древо — в кость, Дыхание — в тлен, а имя — в горсть. Смерть коснулась твоих губ, Мишель — есть ты и ты отныне — труп. (пер. лат. рифмованный. не повторять!)

Глава 13. Блаженны плачущие

Мишель

Дворец Люцифера был сделан полностью изо льда, но по какой-то причине внутри было не холодно, что позволяло ходить в открытых нарядах.

В один из таких и одели Мишель: прозрачные шёлковые золотые штаны и лиф, абсолютно ничего не скрывающий. Из-за тонких рук девушке на плечи нацепили шёлковые рукава того же материала.

— Много украшений не надевайте, а то упадёт, — командовала Сэра, когда вокруг Мишель крутились горничные, одевающие на неё золото.

Так девушка заимела золотой браслет на ноге, два на запястьях, тонкую цепочку с красным камнем на груди и золотую тиару со свисающими цепями по бокам. Столько богатства на ней не было никогда.

Но ужаснее всего было то, что с неё сняли серебряный отцовский крест. Без него Мишель чувствовала себя голой, даже будучи с колье на груди. Она постоянно хваталась за него, но лёгкий камешек, совсем не дающий нужного веса, совсем не помогал.

— Ты ещё и Ему молилась?! — всплёскивала своими огромными крыльями серафим. — Не смей при хозяине упоминать! С сегодняшнего дня ты начнёшь учить енохианский язык[1]. Господину он очень полюбился.

И действительно, стоило горничным сделать из Мишель нечто, чему Сэра сказала «сойдёт», как её посадили в том же зале в компании с алфавитом из неизвестных букв, бумагой и пером.

Мишель любила одиночество. Ей нравилось, когда сестра была на работе, а отец уходил на проповедь в школу неподалёку. Мишель оставалась одна и готовила ужин. Она залечивала раны, дышала полной грудью и изредка напевала к себе под нос молитвы, полюбившиеся в хоре. Это было её единственной музыкой.

Петь «Слава в вышних Богу» в доме дьявола было оскорблением Рая или Ада? Или и тех и других? Мишель уже было всё равно. У неё отобрали крест, разодели хуже, чем Софи в борделе и посадили учиться. Едва ли молитвой можно было отомстить.

Она не знала, что ждать и сколько ей здесь сидеть. Ей наложили еды, но от одного пирожного, которое пришлось съесть от голода, у неё переполнился желудок. Эта еда была намного тяжелее той, что была в агентстве. Её заставляли пить вино, воду не давали. У Мишель кружилась голова и горели щёки, но делать было нечего.

Когда Сэра приходила смотреть результаты её каллиграфии, то Мишель позволялось попросить себе что-то в подарок за работу. Видимо, так и поощрялись наложницы у Сатаны.

— Можно воды? Мне плохо от вина. — Попросила Мишель, когда ей удалось с третьего раза написать идеально двадцать две буквы.

— Вам не положена вода, — Сэра осмотрела девушку. — Но я принесу нечто похожее, чтобы придать тебе энергии.

— Благодарю.

— Какая смиренная. — Фыркнула серафим. — В тебе есть хоть капля строптивости?

Мишель пожала плечами, держась за перо.

— Вы же сами сказали, чтобы я не сопротивлялась.

— Знаешь, почему Люцифер держит подле себя только ведьм? Почему делает их матерями своих детей?

Мишель затошнило, стоило представить, что у неё появится ребёнок от Сатаны. Кусок пирожного предательски начал проситься наружу.

— Ты чего позеленела? Неужели ты думала, что будешь здесь прохлаждаться? — Сэра начала ходить из стороны в сторону, шурша своими отвратительными мигающими крыльями.

— Я… — Мишель, не поднимая глаз, сглотнула подступившее пирожное. — Не знала.

Серафим замерла, а через несколько секунд расхохоталась.

— Право, ты первая такая за несколько веков! Деточка, твоя обязанность — ублажать хозяина. Сейчас ты невеста, но можешь стать женой, если подаришь наследника. Хотя… — Сэра вновь прошлась по ней взглядом. — Не уверена, что ты и одну ночь выдержать сможешь. Тебе нужно набрать вес и желательно восстановить силу. Ему интересны девушки, способные дать отпор, способные выдержать хватку. Именно поэтому ведьмы, пользующиеся силой Сатаны, становятся его фаворитками.

— Я не умею колдовать. — Только и удалось ответить Мишель.

Что делают с бесполезными ведьмами? Мишель знала, что внутри она пустая и Люциферу будет совсем не интересно. Сможет ли она выжить здесь?

Выжить?

Неужели она хочет жить? Нет, Мишель просто переживает за агентство. Она умрёт, но их будет ждать Марак, который узнает о провальном контракте, истребление и Бог знает что ещё. Мишель продала душу и должна выполнить условия сделки. А вдруг болезнь мамы вернётся? Нет. Мишель нужно продержаться как можно дольше, пока демоны не придумают, как разорвать связь. Может, они смогут сделать это без неё? Кроу говорил, что нить может растягиваться на множество миль.

В любом случае время — единственное, что Мишель может попытаться им дать.

— Тебе и не нужно колдовать, — Сэра двинулась к ней ближе. — Встань.

Мишель поднялась, выпрямила спину. Серафим вытянула свою руку с длинными серебристыми ногтями и положила ей на грудь.

— Ох ты, — глаза на крыльях серафима одновременно моргнули. — Да как в таком теле может быть такая душа?

Да, Мишель уже неоднократно задавала себе этот вопрос. Почему у неё такая душа? За что Бог так наказал её ещё при рождении? Или это всё заведомо проигрышная лотерея? Если бы можно было поменять души, забрать себе простую, как сама Мишель, и наконец-то отдаться на растерзание — всё было бы проще.

Тут она почувствовала какой-то невероятный жар, он начал растекаться от руки Сэры, побежал по рукам и ногам, растёкся по всему телу. Мишель выдохнула.

— Вот видишь, это твоя сила. — Сэра отошла от девушки и отряхнула руки. — Я открыла твой поток единения с душой. Сила теперь в открытом доступе, она будет тебя питать и давать энергию. — Серафим взяла маленькое зеркальце, которое горничные оставили на подушках и подала Мишель. — Взгляни, кожа порозовела, губы теперь не такие бледные. А поешь пару месяцев нашу еду — станешь похожа на невесту господина. Ещё нужно заняться твоими тусклыми волосами, но это дело десятое.

Серафим направилась к выходу.

— Тебе принесут нектар и ужин, слуги помоют и выдадут покрывало для сна.

Неужели и спать она будет здесь? Не то чтобы эти подушки были неудобны — этот зал просто был слишком огромен для спальни. Однако здесь уже ничего не попишешь.

И опять мыться? Не прошло и четырёх часов! Духи с ароматом амбры и ладана, которыми облили Мишель, всё ещё не выветрился с кожи. Её тошнило от самой себя. Она ненавидела ладан, ведь тот напоминал о службах, о днях, которые Мишель так отчаянно пыталась забыть. Образ отца всё ещё стоял перед глазами и был, пожалуй, пострашнее крыльев Сэры. Она боялась засыпать, боялась снова встретить его в кошмаре.

— Набирайся сил. — С этими словами Сэра скрылась за дверьми.

Более ничего интересного не произошло. Мишель принесли кувшин с каким-то сладким соком, который едва ли утолил жажду, и подали ужин: запечённые яблоки с корицей, плавающие в тёмном вине, мясо, поданное с соусом из ежевики — такого насыщенного цвета, что оно казалось почти чёрным, хлеб, тёплый, с хрустящей корочкой и масло, взбитое с мёдом и травами.

Мишель села на подушки, поджав ноги и начала ужинать. Вкус всех блюд был неестественно ярким, словно вместо одного яблока она съедала одновременно десять штук.

Она ела медленно, смаковала каждый кусок — по-другому было просто нельзя и каким-то чудом ей удалось слопать почти всё, что принесли. Неужели, это из-за этой силы, которую Сэра «открыла»? В остальном Мишель чувствовала себя как обычно, разве что ей стало теплее, гораздо теплее.

Слуги будто знали, когда она доест, а может и наблюдали откуда-то. Они вбежали, прибрались и подали ей мягкое покрывало. Перед уходом потушили синие факелы, создав сумрак.

Мишель лежала в темноте, глядя в потолок, и чувствовала себя маленькой, потерянной и забытой. Она ворочалась, считала подушки и удары сердца.

Интересно, как там Айдан? Переживает ли Кроу? Мишель всё ещё не знала, что с ним стало после того, как её забрали. Что думает Несс? Наверняка тревожится. Демоница всегда суетилась и нервничала по любому поводу. В груди что-то кольнуло. Мишель поняла, что скучает по аромату её курева и вишнёвого шлейфа. Господи, да она по всем им скучала. Имеет ли право на эти чувства человек, желающий скорой смерти? Кем стали для неё демоны? Друзьями? Поддержкой, опорой? Но в загробной жизни ей это будет неведомо. Савелий часто вздыхал и говорил, что выбиться в домины проданной душе почти невозможно.

Мишель их больше не увидеть, не выпить обжигающего чаю, не засмеяться над тонкими шутками, не уснуть в архиве, пахнущем бумагой и пылью. Она больше не услышит их голосов. Рука сама потянулась к груди, к последней защите, которая была у неё в такие дни, но тут же потерпела поражение. Мишель обняла ближайшую подушку, зарылась в неё лицом и заплакала. Горячие слёзы впитывались в дорогую ткань, а горло обжигал кашель, который она старалась сдержать, чтобы никто не пришёл.

— Господи, — выдохнула она шёпотом, кусая губы. — Господи, пожалуйста, дай мне с ними увидеться.

Она знала, что молитвы не помогут, знала, что это бесполезно. Но Мишель больше ничего не умела. Посильнее зарывшись в мягкие подушки, она уснула, полная слёз и отчаяния.

— Доброе утро! — Громко объявила Сэра, появляясь в дверях с очередной порцией слуг с вёдрами. — Сегодня у тебя учебный день.

Мишель разлепила глаза, сон всё ещё держал её в своих объятиях. Сэра улыбалась так жутко, что сон, как и тепло, мигом отступили от тела.

— Тебя будут обучать тому, что нужно знать невесте Люцифера. Поверь, это не только языки.

Ванны в этом месте были не просто ванными комнатами. Это были целые палаты с бассейнами, выложенными мозаикой, с колоннами из розового мрамора, с паром, поднимавшимся от горячих источников где-то внизу. Служанки обмыли Мишель с ног до головы, а затем снова обрызгали духами и одели в такую одежду, что приличнее было бы просто ходить голыми.

Потом её отвели в комнату. Она была небольшая, но уютная. Диван, обитый красным бархатом, кресла, столик с вином и фруктами. И три женщины. Красавицы. В таких же лёгких, как она, одеждах. Сэра подтолкнула её вперёд и шепнула на ухо.

— Это наложницы. Они не ведьмы, но достаточно опытные. Слева направо: Вивьен, Пруденс и Агнесс.

— Ах, вот и наша невеста, — проворковала одна. Высокая, темноволосая, с глазами, как у кошки. Вивьен. — Сэра не шутила, когда говорила, что работы будет много.

— Садись, — сказала вторая. Полноватая, румяная, с добрым лицом — и от этого ещё более страшная. Пруденс. — Будем учить тебя уму-разуму.

Мишель села на самый край дивана, а сердце пустилось в пляс. К Сэре и горничным она привыкла, но эти женщины… Неужели она должна стать, как они?

— Итак, — третья женщина с огромным бюстом сложила руки на груди. Агнесс. — Ты знаешь, что должна делать жена?

— В… вести хозяйство?

Женщины переглянулись и рассмеялись.

— Ох, милочка, — Вивьен взяла со стола виноград и начала уплетать его. — Хозяйство — это само собой, но есть вещи поважнее.

— Какие? — Мишель понимала, что это за вещи, но лучше притворятся глупой наглухо — тогда она попадёт к Люциферу очень нескоро.

— Господин должен быть доволен, — ответила Пруденс. Она подошла и села рядом. От неё пахло апельсинами. — Понимаешь?

— Сначала — руки, — сказала Агнесс. — Покажи.

Мишель вытянула ладони. Ей вдруг захотелось смеяться. Эти три курицы сейчас будут делать вывод о том, какая она любовница — по рукам? Грегор будет валяться на полу, если ему такое рассказать. Мишель тут же помрачнела. Нет никаких гарантий, что она сможет об этом поведать.

— Фу, мозоли, — фыркнула Вивьен.

— Может, она уже на опыте? — предположила Агнесс.

И тут троица снова залилась хохотом. Мишель недоумевающе смотрела на них.

Пруденс наклонилась к её уху и, показывая странные движения своей ладонью, начала рассказывать о том, как нужно ими управлять.

Мишель сначала не поняла, но стоило Пруденс упомянуть название органа, который нужно будет трогать рукой, тут же вспыхнула до самых пят.

— Что?! — она отшатнулась. — Я не буду это…

— Будешь, — хихикнула Агнесс. — Куда ты денешься.

— Это же… это блуд…

В Мишель заговорила монашка, но она ничего не могла с собой поделать. К таким подробностям ночной жизни она не была готова.

Женщины снова рассмеялись.

— Это только начало. — Вивьен осмотрела её с ног до головы. — Дальше будет интереснее.

Мишель замотала головой.

— Нет. Нет-нет-нет. Я не могу. Я не…

— Можешь, — Пруденс погладила её по плечу. — Все могут, нужно просто научиться.

И она снова наклонилась к уху, зашептала. Ещё более пошло, ещё более подробно. На этот раз темой стал рот.

Мишель сидела красная, как рождественская свеча, её губы дрожали, глаза стали круглыми, как блюдца.

— И это… — она сглотнула. — Это обязательно?

— Абсолютно, — подтвердила Пруденс. — Господин должен быть доволен.

— А если… — Мишель сжала руки в кулаки. — А если я не хочу?

Женщины переглянулись.

— Тогда мы научим тебя хотеть. — Ответила Агнесс.

Мишель захотелось уткнуться лицом в подушку. Теперь она бы не отказалась от вина.

В компании с троицей блудниц девушка провела весь день. Они вместе позавтракали, пообедали и поужинали. А Мишель чувствовала себя так, словно сломался её хрупкий, нежный мир.

К концу дня она знала больше, чем удалось узнать за всю свою жизнь. И желала забыть всё это в надежде, что эти знания никогда ей не понадобятся. Мишель лучше умрёт, чем сделает что-либо подобное для Люцифера. Она бы и мужу такого не сделала! Никогда, ничего подобного!

Мишель вернули в зал с подушками. Сэра к ней не приходила. Служанки помогли помыться и погасили факелы. Эту ночь она не плакала, но тоже уснула лишь под утро.

Всё, что рассказали Пруденс, Вивьен и Агнесс, превращалось в картинки, которые плыли в мыслях и заставляли краснеть.

Мишель вспоминала ночь, когда к ней приходил Айдан. Растрёпанный, полураздетый. Она выгнала его, потому что решила, что он хочет сделать с ней что-то. Но неужели демон мог думать о подобных вещах с ней? Куда приятнее заниматься этим с Несс.

Однако… Чувствовал ли он тот же трепет, что и она в миг, когда смотрел на неё сверху? Могла ли Мишель надумать себе это?

Наложницы рассказали ей о том, что Люцифер может быть грубым. Может захотеть взять её за волосы и…

Но способен ли на такую жестокость Айдан? И почему Мишель думает об этом вместо того, чтобы спать?! Её не должно волновать поведение этого демона в постели.

Мишель зарычала, постучала себе ладонями по щекам, уткнулась сильнее в подушки и попыталась уснуть.

Третий день начался с того же: Сэра, служанки, вёдра.

— Сегодня у тебя каллиграфия. Да, согласна, скучно, но твоих учительниц сегодня вызвали к господину. Я буду искать новых.

— Их вызвали всех троих? — Мишель уже почти привыкла к образу серафима и завтракала прямо при ней. Сегодня подали вареные яйца, бутерброды с ветчиной и сыром, а также ароматный чай — Мишель едва не расплакалась, почувствовав запах Эрл Грея. Она так скучала по этому! Однако еда была всё такой же тяжёлой и слишком сладкой.

— Всех троих, — подтвердила Сэра. — Неужели за весь день они тебе не рассказали про ночи втроём?

Мишель поперхнулась чаем.

— Втроём? Это… — девушка нахмурилась.

— Именно, — Сэра улыбнулась. — О, моя глупая Маргарет, я лично поведу в покои господина, когда придёт время. Для меня это будет личный триумф.

— Будет ли такой день… — Мишель покачала головой. Ей было страшно от того, что ещё скрывалось в этом мире похоти.

— У нас в запасе целая вечность. В этом нет никаких сомнений. Сегодня у меня много дел, поэтому встретимся или перед сном или уже завтра. Хорошего дня.

— Благодарю.

Сэра удалилась, оставив Мишель наедине с завтраком.

Затем ей принесли бумаги, учебник и оставили разбирать построение предложений в гордом одиночестве.

К этому можно было привыкнуть. Бес не обманул. Стоило ей залезть в деревяную клетку, как она оказалась в золотой. Мишель только на словах была госпожой. На деле же она была неопытной, всё ещё худощавой и, как вчера сказала Агнесс, «бесхарактерной».

Это было её преимуществом. Пока что она была далека от покоев Люцифера. И лучше бы так оставалось и дальше. Но… Еда проникала в её желудок, добавляла массу костям, духи пропитывали кожу, а правила выдуманного языка были не сложнее английских. Мишель не хотела в это верить, но нужно было принять этот факт: рано или поздно ей придётся раздвинуть ноги перед Сатаной.

И как же этого избежать? Она всё ещё была смертной. Её мог убить любой золотой нож для масла, если правильно вонзить его в глотку. Но Мишель не знает, на что способна Сэра и её служанки. Вдруг, против самоубийц здесь уже есть какая-то система?

Тогда Мишель конец. Она умрёт под звериным телом падшего ангела и никто её не спасёт.

А собирался ли кто-то? Прошло три дня, но ни разрыва душ, ни чего-либо другого Мишель не почувствовала. Пытались ли члены агентства вернуть свою клиентку или пустили всё на самотёк?

Мишель потеряла веру ещё позапрошлой ночью. Ей оставалось только смириться с участью.

Часы пролетали, но буквы давались с трудом. Мишель выводила пятую — «гед», когда ворота скрипнули и в зал ворвался Айдан.

Сначала, признаться, она его не узнала: демон был в форме охранников, которых Мишель видела в коридорах. У тех были пиджаки с серебряными цепочками и полностью голой спиной. Но красные волосы Айдана, собранные в хвост, вывели её из оцепенения.

— Айдан? Это правда ты?

— Ты в порядке?

Он выглядел обеспокоенно, коснулся её рук, осмотрел.

— Прости.

— Что? За что ты просишь прощения?

— Я не верила, что ты вернёшься за мной. — Призналась Мишель, виновато смотря на своего спасителя.

Он всё-таки пришёл! Неужели молитвы сработали? Мишель не могла поверить своей радости. Ей не терпелось ступить на мягкий ковёр в холле агентства, обнять Несс и вдохнуть знакомый запах стен.

— Глупая…

Айдан произнёс это, касаясь её щеки. Но в следующий миг произошло то, что ввело Мишель в настоящий ступор.

Демон нагнулся и поцеловал её. Прямо в губы.

Мишель окатило жаром. Айдан был горячим, его губы были горячими.

Она в ужасе уставилась на него. Глаза распахнуты, руки замерли в воздухе, сердце бешено заколотилось.

Заметив это, он отступил.

Мишель уже целовалась однажды. В церкви, на Рождество, когда ей было девятнадцать. Парень из хора, Томас, с веснушками и вечно расстёгнутым воротником. Он поцеловал её за алтарём, пока никто не видел. Это было долго, неловко и мокро. Она потом неделю избегала его.

Но это… Этот поцелуй был иным.

Коротким, но горячим. Странным и приятным одновременно. Как глоток воды, как шаг в темноту, из которой не хочется возвращаться.

Разумеется, то, что ей было приятно, Мишель никогда не признается.

Но почему? Зачем?

Он демон. Он должен забрать душу.

Айдан поцеловал её так, будто она была чем-то драгоценным. Будто она была не контрактом, не активом, не проблемой — а хрупкой девушкой.

Все события после этого покрылись дымкой, каким-то странным туманом. Кукла, точь в точь напоминающая её, Грегор, угрожающий тоже поцеловать….

Всё это время Айдан держал её за руку, но, когда они зашли за колонны, не выходя из дворца, отпустил девушку, чтобы нарисовать сигил для перемещения.

— Совсем тебя здесь замучили, да? — спросил Грегор, осматривая её.

— А? — Мишель оторвала взгляд от Айдана и посмотрела на другого демона. — Они не то чтобы мучили…

— А что делали? Ты уже видела Люцифера?

Грегора явно распирало от любопытства, но Мишель думала совсем о другом.

Почему Айдан поцеловал её?

Мишель должна была как-то ответить? Оттолкнуть? Прижаться сильнее? Что это было?

— А ведь Хэллоуин на носу, будешь праздновать с нами? Не то чтобы у тебя был выбор, но вот Кроу предпочитает находиться в стороне.

Грегор не отставал, пытаясь вывести Мишель на диалог.

— Кроу? — опомнилась девушка. — Как он? Что с ним случилось?

— Кроу? — Грегор хмыкнул. — Так ему голову оторвали.

Мишель раскрыла рот, сердце защемило.

— Г-голову?

Грегор серьёзно смотрел на неё несколько секунд, Айдан повернулся и вздёрнул бровь.

— Ха-ха-ха, ты бы видела своё лицо, я пошутил! — Грегор рассмеялся. — Всё нормально с ним, отделался парой ушибов. Плохо, что приполз слишком поздно.

Демон снова осмотрел её, и Мишель почувствовала, как сильно ей не хватает нормальной одежды.

— Не будь у меня дыры на всю спину, я бы предложил тебе свой пиджак, — улыбнулся Грегор, обнимая девушку за плечи.

Странно, но от прикосновений Грегора Мишель так не трясло. Ей было вполне комфортно стоять укрытой чужой длинной рукой. Значит, стоит держаться него. От демона пахло карамелью и кедром. Вкусно.

— Кроу не было три дня, вы, наверное, переживали. — Мишель смотрела, как Айдан вырисовывает знаки и поджимала губы. Несмотря на свои собственные духи и аромат Грегора, она всё ещё чувствовала кофейные зёрна.

— Три дня? — не понял Грегор. — А. Точно. Во дворце время идёт по другому. У нас прошло чуть больше шести часов.

— Шести часов?! — Мишель не удержалась и раскрыла рот.

Так демоны сразу же кинулись на её спасение? Это безумие. За эти три дня половина её мира перевернулась, а прошло только шесть часов?

— Готово, — Айдан поднялся, вытирая пальцы. Рана на его теле тут же начала зарастать. Мишель пыталась не смотреть в красные глаза демона.

— Ну что, готова вернуться, милочка?

— Вы даже не представляете насколько.

Грегор улыбнулся, подвёл её в круг. Руку Айдану Мишель не подала. В объятиях Грегора, она провалилась в пропасть, но на этот раз перемещение не было страшным.

Мишель возвращалась домой.

Несс

Демоница ходила из стороны в сторону под прицелом глаз близнецов и Савелия. Кроу для успокоения она сунула сигару, и он, словно сова, засел в углу гостиной и пыхтел.

После того, как Айдан и Грегор разошлись по сторонам, она разорвала с ними связь. Пришлось положиться на удачу. На эту хрупкую чёртову удачу. Несс никогда не полагалась на эту стерву. Чаще всего она подводила, но у них ничего не оставалось.

Мишель могли перевезти, могли уже направить к Люциферу или в крыло невест. Несс чувствовала себя слепой, прежде она ведала всё, но теперь была бессильна.

— Ты так пол проломишь, — вздыхал Савелий, который сам пил уже четвёртую кружку чая с успокоительными травами, которые, похоже, ни черта не успокаивали.

— Если они попадутся, то уже не выберутся оттуда. — Несс скурила уже целую пачку сигарет и теперь принялась кусать свой ноготь большого пальца. Это было невежливо и совсем не красило перед мужчинами, но ей было плевать.

— Они сами решили рискнуть. — Отвечал Кроу.

— Да, а ты рискнул её потерять! — гневалась она. — Три дня! Кроу, три дня! А вдруг Сатана прямо сейчас оплодотворяет её?! Нашу клиентку! Нашу… — Несс замерла, но всё же произнесла: — Подругу!

И тут в гостиную влетело письмо.

«Ко мне, Картер. Живо».

— Ну всё, — выдохнула Несс, сжигая листок в руках. — Нам крышка.

— Пойти с тобой? — спросил Кроу.

Несс закатила глаза.

— Твоя проницательность нужна была, когда поймали Мишель. С Мараком я разберусь сама.

Демоница, не оглядываясь более, вышла из комнаты и направилась вверх. Она не знала, что ожидать, поэтому без раздумий открыла дверь кабинета и вошла внутрь.

— Босс. — Несс быстро окинула взглядом стол и тут же побелела. Перед Мараком лежали папки с закрытыми сделками, а если быть точнее, отменёнными.

Чёрт.

— Что стоишь как не родная? — спросил демон. — Садись.

Несс присела, не расслабляя ни единой мышцы.

— Что-то случилось?

Глаза Марака загорелись.

— Это ты мне скажи. Что у вас случилось?! Почему у Флеминга за октябрь больше отменённых сделок, чем забранных душ?! Скажи, что мне мерещится!

Несс сжала кулаки.

— Вы уже сделали сверку… Сегодня же только тридцатое число…

— О, представь себе, решил, что раз завтра вы гуляете, то можно подвести итоги заранее! — Марак вытер пот со лба. — Ты перевыполнила своё задание, Картер.

Что? Босс решил, что это часть задания? Несс нервно улыбнулась. Марак продолжил, перебирая папки.

— Я желал опозорить Флеминга, но это… Это не даст ему устроиться ни в одно агентство в Аду.

Марак победно рассмеялся.

— Умница девочка! Теперь ему никогда не стать лордом.

Несс сглотнула. Нет. Эти задания были против истребления демонов. Она желала показать Раю, что можно всё исправить.

— Асмодей вам не рассказывал? — спросила, не выдержав, Несс.

— Ты про чистку? Я уже всё подготовил. Если ангелы подобьют центральные склады, у нас останутся резервы. С таким потоком душ, нам истребление не страшно.

Марак достал бутылку Серафимовых слёз и налил в два бокала.

— Только не говори, что ты всё ещё переживаешь за обычный народ. Ты забралась по головам. Сколько душ полегло под твоими каблуками, дорогая? Ты пробилась сюда, в мой кабинет, к моим ногам, чтобы в один день всё бросить?

Демон поднялся, встал сзади, его дыхание обожгло левое ухо. Сначала он облизнул раковину, а потом укусил. Несс зажмурилась, чувствуя, как по шее начинает течь кровь.

— Ты не из тех, кто смотрит назад. — Он взял её за подбородок так, чтобы она смотрела прямо на его кресло и окно за ним. — Завтра день, когда бесы и демоны веселятся, вылезают из преисподней и устраивают дебош на земле. Так повеселитесь, любимые мои. Я дам вам ещё немного, перед тем, как погрузить всё во мрак.

Когтистая рука провела царапину по щеке и залезла под рубашку. Грудь Несс сильно, до боли, сжали. Она стиснула зубы, не издав ни звука.

— Хорошая девочка, — рука полезла ниже, распарывая одежду. — Скажи мне, Флеминг ещё не возлежал с той смертной?

— Н-нет. Он и не собирается. — Процедила Несс, жмурясь от чужих острых ногтей, ковыряющихся между ног.

— Как жаль, — Марак убрал руку, смахнул кровь на пол и встал вперёд, между её ног. — Что с лицом? Забыла, кто твой хозяин?

Несс не забыла. Никогда не забывала. Марак не давал ей забыть. Всякий чёртов раз, когда она возвращалась в свой кабинет, истекая кровью во всех местах и залечивая раны, она помнила, кому служит.

— Мы с тобой будем править Адом, Картер. А пока… — Он расстегнул свой пояс. — Открой пошире рот.

Но Несс не успела даже вздохнуть, как Марак схватил её за волосы и с силой притянул к себе, заставляя встать на колени. Пол был холодным и липким от крови. Демон не церемонился.

Несс пыталась дышать через нос, но он зажимал его, и она задыхалась, горло сжималось, её тошнило. Марак двигался резко, грубо, вбиваясь до самого горла, и она чувствовала, как её горло растягивается, как внутри что-то рвётся. Он стонал, глядя на неё сверху вниз с презрением, и когда она попыталась отстраниться, ударил её коленом в грудь. Рёбра хрустнули, она заскулила, но звук утонул в нём.

— Я сказал, не смей, — прорычал Марак и, схватив её за уши, притянул ещё ближе. — Глубже. Ещё глубже.

Она была его вещью. Той, которой можно попользоваться и выбросить. И снова, и снова, и снова.

— Убирайся, — бросил Марак после окончания, застёгивая ширинку. — Ползи к своим мальчикам, пусть пожалеют.

Несс поднялась на дрожащих руках. Всё тело болело, рёбра ныли, возможно — трещина. Во рту стоял солёный вкус крови и Марака. Она вытерла лицо тыльной стороной ладони и, не поднимая глаз, встала. Уголки рта саднило.

— Стоять, — окликнул он. Она замерла. — Ты забыла поблагодарить.

— Спасибо, босс, — прошептала она, чувствуя, как горло саднит.

— Громче.

— Спасибо, босс! — выкрикнула она, и голос сорвался.

— Вот так.

Она вышла за дверь и только там, в коридоре, прислонилась к стене и сползла на пол. Из носа текла кровь, рубашка была порвана, на груди и бёдрах остались синяки и царапины. Она сидела так несколько минут, пока не услышала шаги. Кроу. Он шёл к ней, но она подняла руку, останавливая его.

— Не надо, — прохрипела она. — Просто… просто дай мне минуту.

Кроу замер, так и оставшись в коридоре. Он хотел что-то сказать, но Несс покачала головой и, шатаясь, поднялась. Она направилась в свою комнату. Там она разделась, смыла кровь и грязь.

Несс плакала. Плакала в ванной, когда горячие капли скатывались по спине, но даже вода в котле не могла выжечь эту мерзость из неё.

Она прошла столько путей, так много работала, чтобы в конце концов попасть в услужение самому ужасному руководителю в Аду. Хотя… Чего ещё ей было ожидать от прислужника Греха Похоти?

И что ей остаётся делать, когда хозяин отдаёт приказ? Врать всем вокруг. Врать любимым. Айдан был её опорой. То время, когда они были вместе, Марак звал её реже, не желал играться с пропахшей Флемингом демоницей. Но те времена ушли.

Несс снова пахла, как он желал. Она снова была беззащитна и беспомощна. Её рвали, терзали, откусывали по кусочку, а потом, когда сознание начинало покидать тело, выбрасывали за стены кабинета зализывать раны.

Однажды, оказавшись на самом краю, она признается им. Сознается во всём. И может быть они накажут её в последний раз. В самый последний.

[1] Енохианский язык — искусственный язык, создан в конце XVI века английскими оккультистами Джоном Ди и Эдвардом Келли.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге