Обложка Алгоритмы, или ошибка в коде

Алгоритмы, или ошибка в коде

Денис Ленский

0% прочитано
Стандартный
Денис Ленский

Алгоритмы, или ошибка в коде

Пролог. 17 мая 1991 года. Загородная резиденция Президента СССР

Предиктор (от англ. predictor «предсказатель») — термин, используемый в различных системах управления для описания процессов прогнозирования.

Зайдя в кабинет загородной резиденции, Горбачёв сразу уселся за свой рабочий стол и снял новые туфли. Откинувшись на спинку эргономичного кресла, которое врачи настоятельно ему рекомендовали, он с облегчением вытянул ноги и пошевелил онемевшими пальцами. В тёмном душном кабинете пахло подвальной сыростью. Встав из-за стола, прямо в носках он проследовал через всю комнату, отодвинул тяжёлую бордовую штору и резким движением распахнул окно. Весенний воздух ворвался в комнату, вытесняя из неё накопившуюся затхлость. Сидевшая на террасе Раиса Максимовна, оторвавшись от книги, подняла голову.

— Ты уже вернулся? Как прошло совещание? — спросила она, улыбнувшись.

— Нормально, потом расскажу. Мне нужно немного поработать. Не возражаешь?

— Ты обедал?

Этот вопрос почему-то вызвал у Горбачёва раздражение.

— Я не голоден. Давай чуть позже попьём чайку, а сейчас я немного поработаю.

Раиса Максимовна кивнула и сделала лёгкое движение рукой, словно отпускала Президента СССР «немного поработать».

Он вернулся к столу и снова сел в кресло. Открытое окно не помогло — в кабинете всё ещё чем-то пахло. Горбачёв покосился на туфли. Нет, запах исходил не от них. Странный запах. Так пахло в старой часовне, переделанной колхозниками под склад пиломатериалов, куда он, будучи ещё пацаном, лазил со своими ставропольскими друганами, играя с ними в войну.

Горбачёв, тяжело вздохнув, взял папку с бумагами, подготовленную его помощником по международным делам, и хотел было углубиться в чтение, но его внимание привлекла другая, довольно объёмная синяя папка-скоросшиватель, лежавшая сбоку на тумбочке. Раньше он этой папки не видел. Или не замечал? Может кто-то забыл? Интересно, когда? И самое главное — КТО? Горбачёв нажал кнопку селектора.

— Илья, кто был в кабинете в моё отсутствие? — спросил он, пригнувшись к микрофону.

В динамике затрещало и голос секретаря взволнованно произнёс:

— Никого, Михаил Сергеевич. Что-то случилось?

— Нет, всё нормально, Илья. Минут через двадцать организуй нам с Раисой Максимовной чай. Мне с лимоном.

— Хорошо, Михаил Сергеевич. Что-нибудь ещё?

— Нет, спасибо, — сухо сказал Горбачёв, отключаясь от селектора. Интересно, откуда в таком случае тут появилась эта папка?

Отложив международные дела в сторону, Михаил Сергеевич снова посмотрел на синюю папку из прессованного картона и вспомнил инструкцию 9-го Управления КГБ, строго запрещающую брать в руки, открывать и даже находиться рядом с любыми папками, неизвестно как попавшими в рабочий кабинет. Секунду поколебавшись, Президент, не удержавшись, всё же взял её в руки.

На ощупь папка была тёплой, но Горбачёва почему-то бросило в озноб. На титульном листе крупным жирным шрифтом в три строчки было написано: «Мёртвая вода. Концепция общественной безопасности. Внутренний Предиктор СССР». И в самом низу помельче: «Державный град Китеж».

Мёртвая вода? Он непроизвольно разжал пальцы, и папка тяжело шлёпнулась на стол. Фу ты, чёрт! Это же надо такое название придумать?! Прямо мурашки по коже. Горбачёв внимательно прислушался к своим ощущениям и почувствовал нарастающее внутреннее напряжение. Что происходит? Этот странный запах, мёртвая вода… Почему ему вдруг стало как-то неуютно в своём собственном кабинете?

— Раиса, — громко окликнул он жену, — ты что-нибудь слышала про мёртвую воду?

— Миша, это же из русских народных сказок, — отозвалась Раиса Максимовна. — Мёртвая вода, вопреки своему названию, якобы способна оживить русского богатыря. Помнишь, у Пушкина некий волхв, то бишь колдун, окропил ею разрубленное тело Руслана? После этого Руслан ожил, потом он спас свою Людмилу и наказал Черномора. А почему ты интересуешься?

— А что обозначает слово «предиктор»? — Горбачёв словно не расслышал её вопроса.

— Предиктор? — на секунду задумалась Раиса Максимовна. — Это существительное, неологизм, образованный от слова «диктор». Приставка «пре», скорей всего, имеет значения «до», «перед началом». Возможно, это суфлёр? А всё-таки, почему ты спрашиваешь, Миша?

«Что за чертовщина? Какое разрубленное тело? Какой суфлёр? Этого мне только не хватало. Мало у меня своих суфлёров?» — раздражённо подумал Президент и, словно испугавшись, что жена прочтёт его мысли, поспешно ответил:

— Да так, ерунда, в одной статье попалось. Спасибо, мой генерал. «Мой генерал» — именно так он иногда называл жену, чтобы подчеркнуть её значимость.

Президент принюхался — запах вроде выветрился. Он снова взял папку в руки и начал перелистывать страницы с распечатанным на матричном принтере текстом.

«Публикуемые материалы являются достоянием Русской культуры, по коей причине никто не обладает в отношении них персональными авторскими правами. В случае присвоения себе в установленном законом порядке авторских прав юридическим или физическим лицом, совершивший это столкнется с воздаянием за воровство, выражающемся в неприятной „мистике“, выходящей за пределы юриспруденции».

В углу комнаты, возле двери что-то щёлкнуло. Горбачёв вздрогнул и испуганно уставился на дверь. Там никого не было, но Президенту показалось, что за ним кто-то пристально наблюдает. Тьфу ты, чёрт! Нервы, наверное, шалят…

Горбачёв вернулся к папке. Вероятнее всего, в его руках был печатный вариант рукописи книги. Один из помощников Президента докладывал ему, что какие-то умники придумали свою «концепцию глобализации», которая, по их мнению, должна объединить все народы мира вне зависимости от их национальной культуры и ошибок исторического прошлого. Кроме того он вспомнил, что гэбэшники недавно докладывали ему про директиву Совета Национальной Безопасности США номер 20/1 от 18 августа 1948 года, якобы направленную на развал СССР. Но мнения специалистов разделились: одни считали, что директива — это информационный вброс, а другие отнеслись к этому вопросу серьёзно.

Разбираться со всем этим, а, тем более, вникать в суть каких-то там «концепций» было совершенно некогда. Ситуация в стране была, мягко говоря, неоднозначная: Союз разваливался на глазах, война в Осетии, война в Карабахе, прибалты отделились, за ними грузины, Борис ещё воду мутил, да поленья подбрасывал со своим референдумом, шахтеры сидели на рельсах…

В этот момент Горбачёву снова показалось, что в том же углу происходит какое-то непонятное шевеление. Положив папку на стол, он хотел было уже подняться, чтобы сходить и проверить, не забралась ли случайно в кабинет кошка, но тут раздался звонок. Президент вздрогнул от неожиданности и нажал кнопку селектора.

— Михаил Сергеевич, к вам академик Яблонский, — донеслось из динамика.

Горбачёв поморщился.

— Раиса, это ты пригласила Яблонского? — спросил он громко, а про себя подумал: «Или этот выскочка сам припёрся?»

— Да, Миша, Терентий только что вернулся из Лондона, и я решила, что тебе будет полезно с ним встретиться.

«Конечно полезно, кто бы сомневался? Никакого вреда, кроме пользы!» — зло подумал Горбачёв.

— Спасибо, Раиса. — Повернувшись к селектору, он снова нажал кнопку. — Передайте Терентию Варфоломеевичу, пускай заходит.

Пошарив под столом ногами, он нашёл свои модные туфли и принялся их натягивать, мысленно чертыхаясь и проклиная всё на свете.

ЧАСТЬ I. Газета из будущего

— И, боже вас сохрани, не читайте до обеда советских газет.

— Гм… Да ведь других нет?

— Вот никаких и не читайте. Вы знаете, я произвел тридцать наблюдений у себя в клинике. И что же вы думаете? Пациенты, не читающие газет, чувствовали себя превосходно. Те же, которых я специально заставлял читать «Правду», теряли в весе.

Михаил Булгаков

Глава 1. Зазеркалье. 6 августа 1982 года

Случается, что, желая спрятать вещь, снимают доску со стола или другой подобной мебели, выдалбливают в ножке углубление, прячут туда вещь и помещают доску на старое место. Для той же цели служат иногда ножки кроватей.

Эдгар А. По

Нет, снова не получилось… Отбросив очередную железку, Программист вздохнул и устало закрыл глаза. Битых полчаса он сидел на подоконнике в парадной своего дома, пытаясь вспомнить, куда мог подеваться ключ от его питерской квартиры. Все карманы стареньких джинсов были проверены по несколько раз. На подоконнике лежали пропуск в КБ, мятый рубль и остатки мелочи. Он тщательно исследовал даже кроссовки, заглядывая под стельки. Пару раз, на всякий случай, он вытряхивал носки, но…

Материализовать дубликат ключа по памяти ему тоже не удалось. Там же, на подоконнике, лежала небольшая горстка металлических изделий, напоминавших игрушечный металлолом. Искорёженные кусочки неизвестно какого металла походили на что угодно, но только не на ключ от его квартиры. А ведь ключ-то был самый банальный — обычный «английский», с двумя бороздочками. И расположение зубчиков, и бороздочки Программист помнил до мельчайших подробностей, но нелепые подобия дверных ключей, получившихся в результате материализации, выглядели настолько халтурно, что он даже не пытался вставлять их в скважину.

Прижавшись спиной к прохладным кирпичам оконного проёма, Программист изо всех напрягал память, пытаясь припомнить основные законы объектной материализации, которые он изучал в институте.

С визуализацией у него никогда особых проблем не возникало. Визуальные образы, созданные его юношеской фантазией, частенько пугали молоденьких сотрудниц вычислительного центра своей озорной непредсказуемостью. Но с обматом — объектной материализацией — у него всегда были трудности. В конце концов он научился создавать более или менее пристойные материальные копии вещественных объектов, но с тех пор прошло много времени и многое позабылось.

Да и визуализировал Программист давно, только в первые месяцы после перехода на новую работу, когда возникала необходимость быстренько слепить трёхмерный макет ракеты или самолёта. А после того, как его отца, немолодого уже человека, чуть ли не до инфаркта напугал маленький гномик, которого он визуализировал специально для младшего братишки, Программист клятвенно пообещал родителям пощадить их психику и «ерундой» больше не заниматься. Словом, почти все его и без того не слишком блестящие магические навыки безнадёжно ослабли.

Из открытого окна дома напротив донеслись фортепьянные аккорды. «Похоже, у Фагота снова сейшн, — поглядев на часы, подумал Программист. — Может, и Полуэкт там?»

Долговязый молодой оболтус по прозвищу Фагот, живший по соседству через двор, учился в «бонче», институте связи имени Бонч-Бруевича, вместе с Полуэктом, младшим братом Программиста. Родители Фагота, оставив старую квартиру в центре на попечение любимого отпрыска, переехали в один из ленинградских спальных районов, неосмотрительно решив, что мальчик должен жить самостоятельно. «Мальчик», воспользовавшись предоставленной свободой, первым делом превратил квартиру в общагу. Одну из комнат он стал сдавать студентам консерватории, и «студия Фагота», — так окрестили квартиру соседи, потихоньку сделалась неофициальным филиалом ленинградской консерватории имени Римского-Корсакова.

Старенькая квартира стала к себе притягивать музыкантов — как профессионалов, так и любителей современной музыки, и действительно постепенно превратилась в музыкальную студию, своеобразный клуб по интересам. Её жильцы со своими многочисленными гостями время от времени напоминали соседям, что рок-н-ролл жив.

Соседи, естественно, были против, но несколько лет упорных сражений с общественными, комсомольскими и государственными структурами закончились тем, что молодые ребята получили официальный статус, но с рядом ограничений, среди которых было три обязательных условия. Первое: отсутствие жалоб жильцов, второе: чистота в подъезде и третье: запрет на употребление спиртных напитков во время клубных посиделок, называемых «квартирниками».

Такие концерты, во избежание нарушения первого условия, как правило, проходили по будням и заканчивались ближе к вечеру. К сожалению Программиста, третье условие практически не выполнялось, хотя иногда после таких тусовок младший брат возвращался домой трезвым.

Бывают дни, когда опустишь руки, и нет ни слов, ни музыки, ни сил…

Характерный голос исполнителя Программист узнал сразу. Брат ему все уши прожужжал, рассказывая о том, что в начале августа в Ленинград должен приехать сам Андрей Макаревич — руководитель новомодного ВИА «Машина времени». Он обещал посетить их клуб на улице Рубинштейна. Младший брат всячески подчёркивал неординарность предстоящей тусовки, но Программист в своей очередной командировке, конечно же, забыл про такое важное событие. «Полуэкт наверняка там! Иное просто исключено», — решил он, обрадовавшись своей догадке.

И я хотел идти куда попало, закрыть свой дом и не найти ключа…

Программист улыбнулся и пожал плечами. Да, ключ он тоже где-то посеял, но у него есть запасной. Правда, он находится где-то в квартире… Нужно только в эту самую квартиру попасть. Ключ от квартиры, где лежит дубликат ключа от этой же квартиры, был утерян, и оставалась одна надежда — на брата.

Программист стал раскладывать по карманам деньги и пропуск, размышляя, что делать с пригоршней бракованных ключей. Вспомнив простейшее заклинание, он размахнулся и зашвырнул их через окно, щёлкнув при этом пальцами. Кусочки металла, превратившись на лету в разноцветных бабочек, бесшумно разлетелись в разные стороны и исчезли, подхваченные августовским ветерком. «Экологичненько так получилось», — подумал, улыбнувшись, Программист.

Удовлетворённый хоть таким результатом, он накинул на плечо свою дорожную сумку и спустился во двор. Посидев на скамейке рядом с доминошниками и дождавшись, когда стихнут последние аккорды слегка расстроенного рояля, он торопливо проследовал к соседнему дому, зашёл в подъезд и позвонил в дверь.

Дверь приоткрылась, и оттуда высунулся сердитый Фагот. По его решительному виду было понятно, что он готов дать отпор любому, кто посмеет выразить недовольство шумным сборищем.

— Алекс! — румяное лицо Фагота, подёрнутое юношеским пушком, облегчённо растянулось в благодушной улыбке. — Вэлкам! Сегодня сам Макаревич лабает, заходи, — Фагот вежливо посторонился, освобождая проход в квартиру.

— Да нет… Как-то неудобно… Я только с командировки… Как-нибудь в другой раз, — неуверенно сказал Программист. Треньканье гитар, звон стаканов, смех и весёлый шум говорили о том, что гости уже давно нарушили третье условие. — Пол у тебя?

— Здесь, конечно. Да заходи же, тут прикольно!

— Нет, спасибо, — Программист решительно тряхнул головой. — Позови его, пусть выйдет на секунду.

Родители в своё время посчитали, что их младшему сыну вместо музыкальной школы лучше заниматься шахматами, и Полуэкт остался без музыкального образования. Но в старших классах он страстно увлёкся рок-музыкой и даже поигрывал сначала в школьном, а потом и в институтском ВИА.

Как и большинство приличных рок-музыкантов того времени, Полуэкт носил длинные волосы. А ещё он пытался отрастить усы. Усы росли очень плохо, и Пол Ковалёв время от времени их сбривал. Сегодня он был без усов, в шикарной футболке с какой-то англоязычной надписью и в крутых, потёртых особым образом расклешённых джинсах. На выход в мир он обычно надевал круглые, тёмные, как у кота Базилио, солнцезащитные очки.

— Какие люди! Надолго? — взлянув поверх очков на брата, спросил Полуэкт.

— Нет, не волнуйся. Завтра снова укачу. Выручай, брат, не могу попасть в квартиру, ключ где-то посеял…

Получив ключ и унылые уверения младшего брата в том, что тот не будет злоупотреблять пивом, а тем более, смешивать его с портвейном, Программист наконец-то оказался дома. Первым делом он настежь раскрыл все окна, впустив вместе с тёплым летним воздухом ритмичные звуки ударных и электрогитары, доносившиеся из фаготовой студии. Программист улыбнулся, представляя, как сейчас радуется Полуэкт.

В одно из окон гостиной влетела большая муха. Пометавшись по комнате, она вылетела в прихожую и уселась на плакат «Роллинг Стоунз», гордость братовой коллекции. Программисту не очень нравились «Роллинг Стоунз», но ещё больше он не любил мух. Первой же его мыслью было выгнать насекомое из квартиры. Но вспомнив, что со вчерашнего вечера у него во рту не было ни крошки, Программист решил сначала подкрепиться. Пошарив в кухонном шкафу, он обнаружил там полпачки печенья «К чаю». Жуя на ходу, он понёс остатки печенья в свою комнату. Муха последовала за ним. «Фиг тебе, а не печенье!» — раздражённо подумал Программист, отмахиваясь на ходу от мухи.

Беспорядок, царивший на рабочем столе Программиста, только на первый взгляд казался беспорядком. На самом деле каждая вещь, находившаяся там, представляла собой часть понятной только хозяину комнаты Системы. Переставлять с места на место предметы, перекладывать бумажки и прикасаться к проводам, которые длинными, сплетёнными в разноцветные жгуты, гирляндами спускались к столу, было категорически запрещено всем посетителям комнаты. Даже технически грамотному младшему брату позволялось далеко не всё.

На одной из таких гирлянд, на проводе с «крокодильчиком» от осциллографа болталась записка. На бледно-бежевой выцветшей картонке, перфокарте от ЭВМ, чёрным полуисписанным фломастером было нацарапано: «Я у Фагота. Борщ и котлеты в холодильнике. Шутка».

Программист, улыбнувшись, пошарил рукой под столом и щёлкнул тумблером, удовлетворённо про себя отметив ровное гудение стабилизатора напряжения. После этого он включил полуразобранный телевизор «Юность», который тут же зашипел.

— Ну что, малыш? Не знаю, как ты, а я соскучился. Я тут кое-что придумал для разминки твоих мозгов. — Программист обращался вовсе не к телевизору, а к своей маленькой домашней электронно-вычислительной машине, которую он ласково называл «малышом». Малыш был мальчиком, точнее, мужчиной — официально Программист его называл Зэт Икс Синклером. — Но только потом. Сейчас, с твоего разрешения, я посмотрю телик.

Отставив в сторону небольшую клавиатуру с разноцветными надписями, Программист подключил антенну к «Юности», служившей дисплеем для Синклера. Телевизионное шипение прекратилось, но любопытная муха, которая уже успела несколько раз обследовать всю комнату, зажужжала Программисту прямо в ухо.

— Да что же это такое?! Изыди, дрозофила несчастная! — воскликнул Программист, попытавшись смахнуть назойливое насекомое. Мухе снова удалось увернуться, и она уселась на фотографию Полины, его любимой женщины, которой он недавно сделал предложение.

— Ах ты ж сволочь! — вырвалось у Программиста.

Такой наглости он стерпеть не мог. Взяв с полочки газету, он стал гонять обнаглевшую муху, пытаясь выгнать её в окно. Та жужжала, как мультяшный штурмовик, лихо выписывая крутые виражи, но в окно упорно не вылетала. Обезумевшее насекомое умудрялось всё время попадать в закрытую, а не открытую половину оконной рамы и начинало биться о стекло в паническом ужасе.

«Хитрая, зараза, — подумал Программист. — Не может быть муха такой тупой. Чувствует, что я не собираюсь её убивать, вот и притворяется».

В конце концов муха уселась на висевшую на стене старую отцовскую «луначарку», семиструнную гитару фабрики музыкальных инструментов им. Луначарского, переделанную младшим братом в шестиструнку.

«Вот паразитка. Знает, где её не тронут», — вздохнул Программист. С чувством полнейшей неудовлетворённости он отложил газету и уселся в кресло смотреть телевизор.

По первому каналу шло «Международное обозрение». Ведущий рассказывал об очередных опасных ядерных испытаниях, чуть ли не еженедельно проводимых в штате Невада. О наших успешных испытаниях в Семипалатинске он говорил совершенно с другой интонацией.

По второму каналу шёл «Сельский час». Бравый председатель колхоза убеждал корреспондента, что недавно принятая Продовольственная программа позволит решить многие проблемы как в сёлах, так и в городах нашей бескрайней страны. Разработанная по инициативе нового члена Политбюро Михаила Горбачёва программа должна волшебным образом наполнить разнообразной и вкусной едой прилавки магазинов.

«Ещё один программист-визуализатор», — усмехнулся про себя Программист. Он выключил телевизор и взял отложенную газету.

Это был вчерашний номер «Ленинградской правды». Пробежав несколько передовиц, посвящённых трудовым и политическим будням советского народа, он наткнулся на статью, которая была примечательна тем, что её автором являлся школьный друг Программиста Никита Голубев. Он работал в журнале «Звезда Невы» и публиковался в разных изданиях под псевдонимом Ник Голуб. Популярного питерского журналиста многочисленные приятели называли Никитосом.

Ник Голуб написал ответ на очередной антисоветский выпад известного французского славяниста-советолога, своего тёзки Никиты Струве, опубликовавшего в одном из западных журналов статью «Советский человек, 60 лет спустя». В свойственной ему ироничной манере Никитос блестяще развенчивал беспочвенные доказательства бездуховности «хомо советикуса», убедительно доказывая читателям, что наш человек, в отличие от западного обывателя, наоборот, является человеком трезвомыслящим, высоконравственным, словом, всесторонне развитой и гармоничной личностью. А то, что пишут о нас на Западе, — клевета и ложь. В «Ленинградской правде» от 5 августа 1982 года была опубликована первая часть его разгромной статьи, а окончание должно было выйти в сегодняшнем номере.

Программист улыбнулся, представляя веселого балагура и повесу Никитоса в образе гневного обличителя капиталистического строя. Клевета француза на Советский Союз была очевидной, однако и заказной характер ответной статьи не вызывал у Программиста никаких сомнений. Принимающий участие в политических дискуссиях, проходящих здесь, в квартире по улице Рубинштейна, Никитос всегда отличался скептическим отношением к коммунистической идее, несмотря на то, что вырос в семье известного партийного деятеля.

Дотянувшись до телефона, Программист набрал номер Захара, их общего с Никитосом приятеля, психологом по образованию. Он хотел поделиться с ним впечатлением от никитосовских рассуждений о нравственности, этике и о том, кого в принципе можно считать «человеком нормальным». Психолог не брал трубку, и Программист решил, что тот со своей семьёй уже успел уехать на дачу. В отличие от своих школьных приятелей, Псих — такое прозвище дал ему Никитос — был женат

«Интересно, если для холостяков выходные — это выходные, то для людей семейных выходные — это семейные праздники или те же трудовые будни, только ещё более тяжёлые?» — Переосмысливая своё холостяцкое прошлое и примеряя на себя потенциальное семейное будущее, Программист теперь всё чаще задавался подобными вопросами.

Но прямо сейчас его интересовали три насущных вопроса. Во-первых, нужно было что-то поесть. От печенья аппетит разыгрался ещё больше, а в холодильнике наверняка было шаром покати. Во-вторых, Программисту было интересно, как Ник Голуб закончит свои рассуждения. А в-третьих, чтобы сбегать в ближайший гастроном и киоск «Союзпечати», нужно было вспомнить, куда же он всё-таки спрятал дубликат ключа.

Программист знал: чтобы найти правильный алгоритм решения сложной задачи, ему нужно на некоторое время перестать над ней думать и немного расслабиться — и решение придёт само собой. Устроившись поудобней в старом уютном кресле, он стал слушать очередной хит «Машины», который доносил из окна легкий августовский ветерок.

Двадцать лет — немалый срок, и ты за двадцать лет поймёшь,

Что такое тьма и что такое свет.

Через двадцать лет забудут люди, что такое ложь,

Если только с ними что-то будет через двадцать лет…

Программист улыбнулся. Ещё совсем недавно ему тоже казалось, что двадцать лет — огромный срок, но теперь он думал иначе. С тех пор, как он понял, что закон Времени реально работает и никуда от него не деться, годы замелькали с такой быстротой, что он перестал их чувствовать.

Время не просто утекает — оно несётся стремительным потоком, и в круговороте ежедневных дел, нескончаемых командировок, это происходит так незаметно. И самое главное — это только начало новой информационной эпохи… А что будет дальше? Что будет, например, через десять лет? А через двадцать? Пролетят эти двадцать лет, как двадцать дней…

Интересно, когда Полуэкт начнёт об этом задумываться? Ведь по закону Времени мир начнёт меняться с калейдоскопической быстротой. Не возникнет ли у младшего брата информационный калейдоскоп в голове? Ведь информация уже сейчас буквально прёт изо всех щелей, только успевай её черпать. Как убедить парня, что дни, часы и минуты, потраченные сегодня впустую, в будущем уже не вернуть?

Размышления Программиста прервала новая музыкальная композиция «Машины времени».

Я был вчера в огромном городе… городе… городе… городе…

Где совершенно нет людей… людей… людей… людей…

Услышав необычный, похожий на эхо, звуковой эффект, Программист стал прислушиваться внимательней.

И в каждом доме вместо окон… окон… окон… окон… окон…

Я видел только зеркала… зеркала… зеркала… зеркала…

Он уже слышал эту песню раньше, но задумался над её смыслом впервые. Какой-то человек попал в зеркальный город и заблудился, утратив на некоторое время связь с реальностью. Наблюдая миллионы своих отражений, он ошибочно считал их жителями мегаполиса. А после того, как этот человек ушёл из волшебного города, тот моментально опустел. Зеркальное отражение бытия… Интересная мысль. Молодежь потянуло на философию? Ну что же, похвально.

Стоп! Зеркало! Как он мог позабыть о Зазеркалье? Хотя чего тут удивляться? С такой работой забудешь собственное имя.

Программист вспомнил, что давным-давно спрятал дубликат ключа внутри старого магического Зеркала. Это Зеркало досталось ему после расформирования института.

Вот! Что и требовалось доказать! Сел, расслабился — часть задачи решена! Радостно потирая руки, он бросился в соседнюю комнату. Муха, не потерявшая надежду чем-нибудь полакомиться в этой квартирке, тут же устремилась вслед за ним.

Самой большой ценностью в старой трёшке, оставшейся братьям Ковалёвым по наследству от ушедших не так давно родителей, были книги. Книг было так много, что человеку, впервые попавшему в квартиру, поначалу казалось, что он ошибся дверью и зашёл в букинистический магазин.

Книги плотными рядами располагались за стёклами навесных шкафов, высокими рискованными стопками книги топорщились на всех горизонтальных поверхностях. А единичные экземпляры можно было найти в коридоре и прихожей.

Но самая роскошная книжная подборка находилась в бывшей спальне родителей. Там, на полках огромных шкафов, расположенных вдоль стены, многотомные ряды старинных фолиантов стояли в строгом порядке, который братья старались не нарушать.

На противоположной стене висели несколько деревянных полок, заваленных книгами, разнообразными подшивками журналов и газет. На той же стене находилось большое зеркало прямоугольной формы в старинной дубовой раме. На зеркало была наброшена старая серая скатерть с бахромой.

Единственное окно было занавешено выцветшей тюлевой шторой. В углу урчал холодильник. Старый «ЗИЛ» братья недавно перетащили сюда из кухни. В другом углу стояло большое раскладное кресло. На нем можно было не только посидеть с книжкой, но даже вздремнуть. Или полноценно поспать на случай гостей.

После того, как ГИТИК расформировали, старший Геворкян разрешил хозотделу за символическую цену продавать реквизит бывшим сотрудникам, и они тут же растащили по домам всё, что могло пригодиться в хозяйстве. Так в питерской квартире Программиста оказались старое Зеркало и еще кое-какие вещи, в той или иной степени обладающие магическими свойствами. Часть из них после смерти родителей перекочевала сюда, в бывшую их спальню.

В этой комнате, можно было уединиться и спокойно поработать или просто почитать, поэтому братья Ковалёвы обычно называли её «комнатой-читальней».

Программист открыл холодильник. Он нисколько не сомневался в том, что слова Полуэкта про борщ и котлеты являются шуткой — лучшим кулинарным творением младшего Ковалёва были макароны по-флотски, но банка кабачковой икры теоретически там могла заваляться. Увы, кроме двух банок с прозрачной жидкостью и эмалированной ванночки с надписью «мясо», в которой вместо мяса лежал продолговатый, похожий на треснутую дыню булыжник, в холодильной камере ничего не было.

Грустно вздохнув и вспомнив, какой замечательный борщ варит его Полина, Программист извлёк тяжёлый булыжник из ванночки. Осторожно, словно это был не обычный валун, а хрупкое изделие из горного хрусталя, он отнёс камень в угол комнаты и положил его на специальную асбестовую подстилку. Похлопав булыжник по холодной поверхности, он подошёл к Зеркалу и снял с него серую скатерть, подняв при этом кучу пыли. Аккуратно сложив скатерть, Программист подошёл вплотную к Зеркалу и подмигнул своему отражению.

— Женюсь, женюсь, какие могут быть игрушки? — промурлыкал он, решительно взявшись рукой за край массивной дубовой рамы.

Казалось, что зеркальная рама была закреплена на стене неподвижно, но на самом деле Зеркало могло вращаться вокруг центральной оси с помощью скрытых внутри стены шестерёнок. Это было не обычное зеркало, а своеобразный портал в магическое Зазеркалье, доступ к которому получал человек, знающий специальное заклинание — голосовой код для входа.

Главный секрет заключался в том, что все удивительные возможности Зазеркалья в полной мере становились доступны благодаря магическому информационному процессору, тому самому треснутому булыжнику, который Программист называл чипстоуном. Магическую мантру знал только он и пользовался иногда Зазеркальем как сейфом, убирая туда, главным образом, от любознательного младшего брата разные вещи. Где-то там, в глубинах Зазеркалья, на потайном крючке должен висеть дубликат квартирного ключа.

Программист щёлкнул пальцами и произнёс заклинание. За рамой что-то треснуло, и Зеркало, многозначительно выделяя каждое слово, заговорило слегка осипшим голосом: «С точки зрения медицинской кибернетики, влияние на поведение живых организмов осуществляется управляющей системой. Она включает в себя… э-э-э… датчики, воспринимающие информацию на входе и выходе системы, так называемые сенсорные входные рецепторы, а также рецепторы исполнительных структур и каналы связи — жидкие среды организма, нервные проводники и управляющее устройство, то есть центральную нервную систему, частью которого является запоминающее устройство или, попросту говоря, память. Информация… э-э-э… фиксированная в аппаратах памяти, определяет настройку системы управления на переработку определенных сведений, поставляемых через каналы связи».

— Ясно. Скажи мне лучше, куда я ключ спрятал? Да, и напомни, кстати, в какую сторону тебя нужно крутить: вправо или влево?

— Не знаю, — честно призналось Зеркало. — Стимуляция образования глюкозы, при уменьшении её содержания во внешней питательной среде, способствует укреплению биологической памяти, как долговременной, так и оперативной…

— Тогда помолчи, — перебил невидимого лектора Программист и резким движением повернул Зеркало на девяносто градусов против часовой стрелки. Немного подумав, Программист запустил левую руку по плечо прямо в Зеркало и стал шарить где-то внутри, пытаясь нащупать там крючок с ключом. Крючка не было.

— Не может быть… Неужели по часовой?..

Программист уже собирался поворачивать Зеркало обратно, но тут ему под руку попалась какая-то газета.

«Странно. Газету вроде я туда не прятал…» — подумал Программист — и тут же его осенило. Он вспомнил, что в последней версии «Зазеркалья» была зашита специальная программа под названием «Свежая Газета».

Этой полезной функцией, позволяющей материализовать самый свежий номер любой газеты даже до того, как она поступит в розничную продажу, чаще всего пользовались маги-болельщики, которым не терпелось узнать счёт последнего матча любимой команды.

Программист, никогда не отличавшийся спортивным фанатизмом, после возвращения в Ленинград напрочь забыл об этой замечательной возможности Зазеркалья.

«Надо же! — удивился Программист. — На ловца и зверь бежит… Нет ничего более удивительного, чем магия неожиданных случайных совпадений. Особенно, если они приятные», — радостно подумал он, вытаскивая еще пахнущую типографской краской газету. Он взглянул на дату — так и есть! Программист держал в руках «Ленинградскую правду», свежайший номер за шестое августа.

То ли заметив в руках своего преследователя газету, то ли по какой-то другой причине, муха вновь принялась метаться по комнате.

— Как же ты меня достала, — вздохнул Программист и принялся размахивать газетой, пытаясь выгнать муху из комнаты в коридор.

До мухи наконец дошло, что её здесь скорее прихлопнут, чем накормят, и она, прожужжав в ухо Программисту своё мушиное проклятье, вылетела в окно гостиной, навсегда покинув негостеприимную квартиру. В это же самое время раздался телефонный звонок и Программист побежал к телефону в прихожей.

— Алло…

— Привет перфокарточным шулерам!

Звонил Никитос. Однажды он предложил Программисту, такому же любителю преферанса, как и он сам, придумать программу, которая подсказывает игроку правильные ходы. Ради интереса, Программист такую программу придумал, но до реализации дело не довёл. Судя по всему, Никитос этому факту не верил и частенько, главным образом, когда проигрывал, называл приятеля перфокарточным шулером. Программист не обижался.

— Привет. Богатым будешь. Только что прочёл твой ответ проклятым буржуинам, — усмехнулся Программист.

— Ну и как я их, а?

— Шедеврально.

— Знаю. Талант пропадает…

В трубке кто-то захихикал, и Программист догадался, что талант пропадает не в полном одиночестве. Журналист возбуждённо зашептал в трубку:

— Слушай, старик, у меня тут организовался внезапный… эм-м… Короче, у меня в гостях две классные чувихи! Аспирантки… Иду, иду! — крикнул он кому-то вглубь своей квартиры и снова зашептал: — Так! Бери пузырь и дуй сюда!

— Старик, ты совсем сбрендил? Ты что, забыл, что я давным-давно прекратил употреблять в еду спиртное? И вообще, я почти женатый человек, отстань.

— А где наш Студент?

— Полуэкт в гостях у Фагота, у них тусовка по случаю приезда Макаревича. Так что если хочешь, бери своих аспиранток, и сам дуй с ними сюда. Только учти: такого безобразия, как вы устроили последний раз, я не допущу. — Программист, прижав телефонную трубку плечом к уху, листал газету и никак не мог найти окончания статьи. — Слушай, а где вторая часть твоей распрекрасной статьи?

— Как где? В сегодняшней «ленинградке» на третьей полосе вверху.

— Нету.

— Как это — нету? А ты точно трезвый? Ты за какое число газету смотришь?

— За шестое ав…

Программист ещё раз внимательно посмотрел на дату и от неожиданности замер на полуслове. Он держал в руках «Ленинградскую правду» за 6 августа 2012 года — газету из тридцатилетнего будущего.

— Алло… Ковалёв… Алло, ты где?

— В Караганде… — пробормотал Программист, наблюдая, как газета медленно исчезает в его руках, словно растворяясь в воздухе.

Глава 2. Программисты будущего

— Есть «Советская Россия»?

— Нет, продали.

— А «Правда» есть?

— «Правды» тоже нет. Остался «Труд» за три копейки.

Из старого анекдота

— Ты хочешь сказать, что можно заглянуть человеку в душу, как стоматолог заглядывает пациенту в рот, и найти там источник его внутренних страданий?

Студент хоть и был моложе всех собравшихся в комнате, но всегда обращался с ними на «ты». Так повелось с раннего возраста, когда ему было позволено тыкать всем взрослым, а уж близким друзьям старшего брата и подавно. Да, он знал этих людей с детства и относился к ним точно так же, как и к своему брату: запросто, но уважительно и без фамильярностей. Правда, иногда его заносило. Вот и сейчас уже минут двадцать он пытал невозмутимого Психолога всякими каверзными вопросами. Студент пытался доказать, что движущей силой эволюции является научно-технический прогресс, а Психолог утверждал, что в человеческом обществе прогрессом можно считать только то, что идёт на пользу развития человеческих качеств.

— Не всегда, Полуэкт. Большинство людей скрывают свои чувства и эмоции, и не каждому дано их увидеть, — ответил Психолог, улыбнувшись в усы.

Своими шикарными усами, куда можно было прятать улыбку, а также залысиной на полголовы доцент кафедры психологии одного из ленинградских институтов напоминал Владимира Мулявина из «Песняров». Раскинувшись в старом кресле, он листал книгу «Психологические основы религиозного мировоззрения».

Студент всегда старался уложить всё по правильным полочкам, а когда ему это не удавалось, непроизвольно начинал терять терпение.

— Ну, хорошо, с другими понятно. Но от себя-то нечего скрывать? Предположим, что у тебя испортилось настроение. Ты можешь понять причину и быстренько себе настроение исправить?

— Понять причину могу. Исправить — не всегда, — всё так же терпеливо ответил Психолог.

— Ерунда какая-то. Если я знаю, например, как устроен телевизор, то я смогу его починить и тебе, и себе и… короче, любому. Посижу, поковыряюсь — и починю. Выходит, что ты… в смысле, вы, психологи… Ты не обижайся, Захар, но мне иногда кажется, что вся эта психология, все эти чувства, эмоции, глубокий и неизведанный внутренний мир — сплошная болтовня.

Психолог снова улыбнулся.

— Ты прав, Полуэкт. В большинстве случаев всё это — не более чем болтовня.

— Вот, — обрадовался Студент. — Я и говорю, что гуманитарии всё это сами и придумали. Только запутывают нормальных людей.

— А что, по-твоему, значит «нормальный»? — пряча улыбку, поинтересовался Психолог.

— Нормальный?.. — Студент задумался. — По-моему, это… Это обычный человек… Нет уж! Ты лучше сам мне это объясни! Ты ведь чему-то учишь своих студентов?

— Чему-то учу, — усмехнулся Психолог. — Чему-то я их учу, а чему-то сам учусь у них.

Психолог обычно старался избегать тем, связанных с его профессией и отвечал уклончиво. На днях он защитил кандидатскую, но тему своей диссертации упорно не разглашал, искусно увиливая от расспросов. Однако то, что задумал Программист, должно было подтолкнуть его приятеля поделиться своими знаниями. Он незаметно подкинул ему и Студенту тему для дискуссии, а сам вместе с Журналистом уселся за шахматы.

Студент не сдавался.

— Или возьмём, к примеру, духовность. В чём она измеряется? Или вот это странное выражение: «глубокий внутренний мир». В каких единицах измеряется его глубина? По-моему, то, что невозможно подсчитать и сравнить с каким-то эталоном, — бесполезный набор красивых и умных слов. Назови мне, в конце концов, человека, который мог бы служить эталоном нравственности. Я — точно нет. Может, это ты? А может, кто-то из них? — Студент тряхнул своим отросшим за лето хайром в сторону Программиста и Журналиста.

— Стесняюсь спросить, вы что, хотите пересчитать количество косточек у моей нравственности? Или вас интересует вес моей совести в граммах? Ковалёв, как тебе нравятся эти моралисты? — спросил Журналист, краем уха следивший за умным разговором. — Впрочем, не отвлекайся, думай.

— Я и думаю, — Программист давно уже мысленно выиграл эту партию и сейчас просчитывал, как бы похитрее заставить Журналиста сдаться. — Не бери в голову, Никитос, пусть философствуют.

— А философы не подерутся? — Журналист рассмеялся, представив спокойного, как удав, Психолога, который отбивается от петушиных наскоков юного студента-связиста.

Студент

Пол Ковалёв был поздним ребёнком в семье. Имя Полуэкт, в переводе с греческого означающее долгожданный или желанный, дано ему было не случайно. Родители души в нём не чаяли, но при этом особо и не баловали.

С самого раннего возраста Полуэкт отличался от своих сверстников пытливостью ума, любознательностью и, что самое главное, усидчивостью. В детстве он часто болел, и в перерывах между посещениями детсада, вызванных очередной простудой, родители могли смело оставить его дома одного. Программист тогда жил в Китеже, и маленький Полуэкт, оставаясь один в большой трёхкомнатной квартире, сам находил себе развлечения. Еще не умея читать, он мог часами рассматривать картинки, листая многочисленные энциклопедии из родительской библиотеки, возиться с кубиками и всевозможными конструкторами, выстраивая целые города, а также слушать грампластинки со сказками на старом проигрывателе. А после освоения азбуки оттянуть от книг его было невозможно.

Друзья старшего брата, Журналист и Психолог, часто бывавшие у них дома даже в его отсутствие, обращались с младшим Ковалёвым как с равным. Этим фактом маленький Полуэкт очень гордился и всячески старался не выглядеть рядом с ними ребёнком. Общение со своими взрослыми друзьями он зачастую предпочитал тусовке со сверстниками.

Отец братьев Ковалёвых, до самой пенсии работавший инженером-конструктором на приборостроительном, имел золотые руки и светлую голову. Всё свободное время он что-то чинил, паял и строгал. Он постоянно изобретал какие-то интересные штучки-дрючки, и приобщил к этому младшего сына. Еще со школьных лет, с подачи отца, младший Ковалёв стал интересоваться техникой. Они с отцом всё время что-то конструировали: от маленьких ракет, которые на удивление стаям ворон могли взлетать, до больших раздвижных лестниц-стремянок, которые вызывали живой интерес у всех соседских дачников.

Эти полезные навыки, переданные от отца по наследству, потом очень пригодились Полуэкту. Уже после его смерти, продолжая отцовские традиции, Студент мог починить всё что угодно — от радиоприёмника до карбюратора. Переоборудовав их старый кооперативный гараж под мастерскую, он пропадал там часами, ремонтируя чьи-то легковушки, мотоциклы, велосипеды и разнообразную бытовую технику. Одних только стиральных машин в гараже стояло несколько штук. Полученных за ремонт денег хватало, чтобы жить вполне благополучно. Да и старший брат помогал материально, вкладывая в семейный бюджет часть своей средней, по советским меркам, зарплаты.

Но главной особенностью Студента была его способность учиться. Он интересовался всем на свете и быстро впитывал любую полезную (с его точки зрения) информацию. Когда перед началом фильма в кинотеатре вместо «Новостей дня» запускали киножурнал «Хочу всё знать», он радовался этому иногда даже больше, чем самому фильму.

Такой широкий круг интересов не делал Полуэкта замкнутым. Он всё время посещал какие-то кружки во Дворце пионеров, участвовал во всевозможных слётах юных техников и школьных олимпиадах. Поэтому круг его общения был весьма широким — от полулегальных дворовых тусовок до золотой ленинградской молодёжи.

Словом, Студент был любознательным и достаточно эрудированным юношей, но не из тех, кого называют занудами и ботанами. Он вел нормальный студенческий образ жизни, со всеми полагающимися в этот период любовными и другими приключениями.

— Не волнуйтесь, уважаемый, мы не подерёмся, — успокоил приятеля Психолог. — Тем более, что Полуэкт прав. Гуманитарные науки, как говорится, в большом долгу. За последние пару тысяч лет философы в своих бесконечных спорах о смысле бытия так и не продвинулись в понимании того, что есть «человек нормальный», — сказал он, закрыв книгу и отложив её в сторону.

Журналист дотянулся до книги и заглянул под её обложку.

— Богословие, что ли? — насмешливо хмыкнул он. — Из этой книги песок сыплется.

— Напрасно язвите, коллега, — поправив на переносице очки-хамелеоны с большими дымчатыми стёклами, спокойно ответил Психолог. — Реальность такова, что невозможно оценить целесообразность технического прогресса, не разобравшись с динамикой изменения духовной культуры и нравственности. Бог дал людям чувство различения и чувство меры…

— А можно без этих церковных проповедей? — как от зубной боли скривился Журналист.

— … к сожалению, не всем, — закончил Психолог.

Журналист равнодушно отмахнулся.

— А, по-моему, весь этот прогресс, — он раскинул руки, словно очерчивая ими всё мировое пространство, — результат самой обыкновенной человеческой лени. Людям надоело тупо ходить за плугом — они взяли и придумали трактор, надоело писать от руки — придумали печатную машинку, надоело думать — придумали ЭВМ. Кстати, Ковалёв, — Журналист поглядел на Программиста, — ты случайно не запрограммировал в своего малыша «Каиссу»? Может, это она тебе ходы подсказывает?

Программист рассмеялся.

— Нет, в Синклере программа попроще. В шахматы мы с ним, конечно же, играем, но думать я привык сам. — Он передвинул деревянную катушку с остатками белых ниток, служившую ладьёй вместо давным-давно утерянной, и подмигнул Журналисту. Тот мгновенно сделался серьёзным.

— А почему так? — удивился Журналист. — Ты же пешку теряешь?

— Я знаю. Теперь твоя очередь думать.

Программист встал со стула и потянулся.

Неделю назад, после того как он извлёк из Зазеркалья «Ленинградскую правду» за 2012 год, он продолжил эксперименты. Вернувшись к Зеркалу, он стал таскать из него газеты одну за другой, проверяя даты. Программист сразу же определил, что все газеты были изданы 6 августа 2012 года, но информацию при этом содержали абсолютно разную. Мало того, они даже своими названиями различались. Программист пришёл в полнейшее недоумение, когда вместо привычной «Ленинградки» у него в руках неожиданно оказались «Питерские вести» — газета с необычно качественными фотографиями, а потом снова «Ленинградка», но уже цветная.

Список названий газет пополнили несколько чёрно-белых «Петроградских вестников» и красочных «Имперских новостей». Попался даже один необычный экземпляр «Ленинградского коммуниста» — газеты с ярко-красным типографским шрифтом. «Коммунист» растаял, словно марево, продержавшись буквально несколько секунд.

Исчезали газеты тоже совершенно непредсказуемо, как мыльные пузыри: одни растворялись в воздухе быстро, а другие существовали чуть дольше. Иногда они бесследно таяли прямо в руках, а когда Программист быстро вытаскивал газеты из Зеркала одну за другой, как фокусник голубей из цилиндра, они исчезали совершенно в другой последовательности. Помня основные принципы материализации вещественных объектов, Программист немного представлял, как происходит их появление, но уловить закономерность в их непредсказуемых исчезновениях ему никак не удавалось.

Он так увлёкся, что даже не заметил, как домой вернулся младший брат. Застав Программиста за таким необычным занятием, Студент поначалу не слишком удивился — некоторые зазеркальные фокусы брат раньше ему демонстрировал. Но сейчас, наблюдая за его действиями, немного захмелевший юноша долго не мог сообразить, откуда берутся и куда затем пропадают газеты, которые Программист даже не пытается читать.

Когда Студент громко поинтересовался, что за газетную лихорадку устроил старший брат в его отсутствие, Программист моментально определил, что тот снова нарушил третье условие «квартирников». Когда язык у младшенького заплетался, он непроизвольно сокращал слова для удобства их произношения. Оказалось, что в квартире у Фагота сегодня происходила не просто очередная музыкальная тусовка, а репетиция студийной записи новой пластинки «Машины». Ну а после записи, как уверял Студент, музыканты немного расслабились. Программист понимал, что разумней всего было бы сразу отправить братца спать, но тому ужасно хотелось узнать, что же такое происходит в их читальне.

Программисту пришлось выслушать сбивчивый рассказ о том, что Макаревич — это «Пушкин нашего времени», что все его песни имеют глубокий философский смысл, который не всем дано понять. Студент уверял, что пиво с портвейном он вовсе не мешал, а пил по чуть-чуть, как все, и только потому, что отказываться было неудобно.

Старший брат, поворчав для порядка по этому поводу, про себя оценил состояние младшего на удовлетворительно и даже хотел послать Студента в гастроном за какой-нибудь едой. Но тот идти в магазин категорически отказался. Стараясь выговаривать слова быстро, пока брат не передумал, он начал задавать вопросы, да с такой скоростью, что Программист их не успевал даже осмысливать, а не то что на них отвечать. В конце концов, он вытащил из Зеркала очередную газету и сунул её разговорчивому брату, чтобы тот хоть немного помолчал. Пока Студент, клацая от удивления языком, перелистывал газету, соображая, что к чему, — она исчезла у него прямо в руках.

Возбудившись ещё больше, Студент стал уговаривать Программиста не прекращать «газетно-исследовательскую работу».

— Давай так: я буду читать газеты вслух, пока они не дематриализ… де-ма-трели… Нет. Давай лучше ты читай вслух, а я буду быстренько запоминать.

— Нет, лучше записывай, а то забудешь, — пряча улыбку, предложил Журналист. Сунув брату пачку перфокарт и авторучку, он принялся диктовать статью.

Это продолжалось не более минуты. Сообразив, что старший брат просто над ним потешается, он обозвал его «почтальоном Печкиным» и, обидевшись, уселся в кресло.

Обида тоже длилась недолго. Хлопнув себя по лбу, Студент смылся из читальни и появился через пару секунд с фотоаппаратом.

— Будем фиксировать современным способом, — пояснил он.

Программисту идея с фотоаппаратом понравилась, и он сам разложил перед Студентом очередную газету. Тот запыхтел, щёлкая фотокамерой, но в результате всё равно не успел сфотографировать все страницы. Тогда Программист снова подошёл к Зеркалу.

На этот раз он извлёк газету, которая называлась «Санкт-Петербургские Ведомости». Своим форматом «Ведомости» напоминали новогоднюю «Неделю». Крупные заголовки, необычное расположение колонок, чёткие, цветные, как в журнале, фотоснимки: всё было какое-то праздничное, красивое и яркое. «Цена договорная», — прочитал Программист вслух и протянул «Ведомости» брату. Тот схватил необычную газету и, забыв про фотоаппарат, тут же принялся её перелистывать.

Буквально через несколько секунд он издал восторженный вопль и ткнул пальцем в какую-то статью.

— Гляди! Знаешь, что это? Это письмо Макаревича какому-то президенту! — возбуждённо затараторил Студент.

— Какого Макаревича? Того самого? — удивился Программист. — А какому президенту?

— Фиг знает какому. Наверное, президенту Союза композиторов. Читай сам, я ничего не понимаю, — сияя от восторга, сказал Студент. — Но это точно наш Макаревич.

Вчитавшись в статью, Программист понял, что это действительно письмо, суть которого сводилась к тому, что музыкант Макаревич, вернувшись с очередных гастролей, написал открытую жалобу на коррупцию, процветающую в управлении концертами. В статье шла речь о каких-то «откатах».

— Что такое «откаты», Алекс? — спросил Студент, заглядывая брату через плечо.

Программист пожал плечами и снова углубился в чтение. Студент прыгал рядом, мешая дочитать заметку до конца.

— Офигеть! Слушай, давай я сгоняю с газетой к Макаревичу, — перебирая ногами от нетерпения, говорил он. — Он поставит на газете автограф, я её сфоткаю — и будет у меня «автограф из будущего»

Студент выхватил у брата газету и вполне серьёзно уже собрался бежать за автографом, но газета исчезла прямо у него в руках.

— Эх, никто ведь не поверит… Нужно было фоткать даже без автографа, — вздохнул он.

То, что произошло далее, окончательно расстроило Студента. Когда Программист, попытался в очередной раз сунуть руку за газетой, Зеркало отказалось его пускать — рука наткнулся на стекло. Пока Программист, встав на колени, колдовал над «чипстоуном», Студент едва не обрушил тяжёлую дубовую раму. Несколько раз пощёлкав перед Зеркалом пальцами, он попытался самостоятельно сунуть в него руку. Программист не на шутку испугался, но к счастью, всё обошлось.

— Это бесполезно, Полуэкт. Во-первых, кроме щёлканья пальцами, нужно знать голосовые команды, а во-вторых, «чипстоун» просто перегрелся. Иди-ка ты спать.

Когда приунывший Студент поплёлся в свою комнату, Программист убрал камень обратно в холодильник и осторожно занавесил Зеркало старой скатертью.

В командировке, куда он укатил на следующий день, Программист всё время размышлял над результатами экспериментов. Ему не давал покоя вопрос: почему одна и та же, по сути, газета, главный печатный орган городской власти Ленинграда, не только выглядит и называется по-разному, но также содержит совершенно разнообразную, порой противоречащую себе информацию.

Также было непонятно, почему газеты исчезали так быстро. Программист знал принципы М-волновой материализации и очень хорошо помнил, что газеты с результатами спортивных соревнований могли храниться довольно долго, около двух недель. А эти газеты за шестое августа 2012 бесследно исчезали через пару минут. А некоторые вообще таяли в руках почти сразу, через несколько секунд.

Ещё Программисту показалось очень странным, что практически во всех газетах отсутствовали какие-либо упоминания о КПСС. Только в кумачовом издании «Лениградского коммуниста» писалось о новых достижениях советского народа под руководством Коммунистической партии.

Программист понимал, что в одиночку ему трудно будет отыскать научное объяснение этим загадкам, главным образом потому, что он будет подсознательно подстраиваться под тот результат, который ему покажется наиболее правдоподобным. Ему нужен был свежий взгляд со стороны.

Он рассуждал так. Если есть вероятность того, что в будущем могут произойти кровавые события, о которых через 30 лет напишут в газете «Питерский вестник», то нужно попытаться эти события каким-то образом предотвратить. Идея была, конечно, фантастической, но работа в ГИТИКе научила его, что любую, даже самую неожиданную идею, при желании можно реализовать. Почему бы не попробовать перепрограммировать будущее? — размышлял он.

И Программист решил обсудить результаты эксперимента со своими старыми верными друзьями, Журналистом и Психологом. Однако он понимал, что без определённой предварительной подготовки его друзьям будет сложно адекватно воспринять метафизику Зазеркаля.

Вернувшись из командировки, он согласовал свой план с младшим братом, и они договорились, что прежде чем рассказать друзьям о Зазеркалье, они постараются организовать несколько философских квартирников, а затем плавно перейдут на тему газет из будущего.

Подобные домашние семинары проходили в квартире на улице Рубинштейна регулярно. Раньше, когда были живы отец и мать, а Полуэкт был ещё маленьким, друзья собирались за столом исключительно для чаепития и спорили обо всём на свете. А после того, как родителей не стало, вместо чая на столе стало появляться спиртное. Были времена, когда друзья болтали на разные политические темы, просто попивая пивко, а иногда могли под коньячок до утра расписывать пульку, слушая при этом не музыку, а чуждые генеральной линии радиоголоса.

Когда Программист отлучался из Ленинграда в очередную командировку, его приятели брали шефство над Студентом. Психолог подкармливал его вкусной домашней едой, а Журналист просто не давал скучать.

Однажды вернувшись домой после недельного отсутствия, Программист обнаружил в квартире не только гору немытой посуды и пустых пивных бутылок, но и двух незнакомых девиц, которые тут же куда-то свинтили. Журналист на ходу сочинил историю о том, как он пожалел своих редакционных переводчиц, опоздавших на электричку, а гостеприимный Студент просто пустил их переночевать. Программист тогда имел серьёзный разговор с младшим братом, и они решили, что спиртное в их квартире будет появляться только в крайних, исключительных случаях.

Поводом для сегодняшней встречи послужило недавнее назначение Журналиста на должность заместителя редактора журнала и успешная защита Психологом кандидатской. Его жена испекла по такому случаю большой пирог.

Программист вышел на кухню, достал из шкафа небольшую турку и налил в неё воды.

— Кто будет кофе? А может, кому-то ещё чайку налить? — громко спросил он друзей.

— А у тебя коньяк есть? — оторвался от шахмат Журналист.

— Конья-я-як? — донеслось из кухни. — Коньяк чемпиона мира по шахматам, Алёхина, чуть не сгубил, а тебе, Никитос, даже несмотря на все твои безусловные, в том числе и шахматные, таланты, до Александра Алёхина, ой как далеко. Ну и какой тебе коньяк?

— Любой. Мне в кофе, — Журналист не понял или сделал вид, что не понял приятеля. — Мой истощённый организм требует допинга.

— А мне ещё чайку, если можно, — громко сказал Психолог и, добавил, обращаясь к Журналисту: — А ты, коллега, напрасно считаешь, что это твой организм требует коньяка для допинга. Это ты сам его приучил.

— Жизнь приучила, — уточнил Журналист. Он встал из-за стола, на глазах теряя интерес к почти безнадежно проигранной партии. — Может, это мой глубокий внутренний мир нуждается в капле коньяка для душевного равновесия? Я достаточно язвителен, Псих?

Психолог, улыбнувшись, кивнул.

— В меру.

Психолог

Психолога, их старого школьного приятеля, Журналист в шутку характеризовал как «занудное хранилище интеллекта». Захар родился в небольшом селе на границе Украины с Белоруссией в семье простых сельских тружеников.

Маленький мальчик постоянно ставил взрослых в тупик своими необычными вопросами, особенно на божественную тему. Ни отец, ни мать не могли ему толком объяснить, почему принято говорить «до нашей эры»? До чьей — «нашей»? Неужели до рождения Иисуса Христа была чужая эра? А после того, как родители в пятилетнем возрасте надумали его покрестить, он завалил их новой порцией вопросов. Он не понимал, для чего младенцев в церкви окунают в воду? Ведь если они при этом плачут, то, значит, им это не нравится, выходит — их крестят силой? А зачем? Если все люди — Божьи дети, то почему крещёных детей Бог любит больше? И какая принципиальная разница между крещённой в детстве матерью и некрещёным отцом? И почему одни люди верят в Бога, другие верят в Аллаха, а третьи — вообще ни во что не верят, но на всякий случай крестятся? Не добившись вразумительных ответов от родителей, он начал искать их в школьных учебниках. Но когда и там он их не нашёл, его стал мучить вопрос: почему всесильный Бог, создавший всё на свете, не может чудесным образом создать простой и понятный даже школьнику учебник «от Бога» и дарить его каждому ребёнку в день рождения персонально? Почему, как в школе, нет учебника, например, «Твоя жизнь. Восьмой год обучения» и задачника с ответами в конце?

Когда его мать умерла, отец вместе с маленьким сыном переехал к своей сестре в Ленинград и женился там второй раз. Новая мама, работавшая экскурсоводом в Петергофе, серьёзно взялась за гуманитарное образование приёмного сына, и вопрос, куда поступать после окончания школы, само собой, не поднимался. Однако сразу поступить не удалось, и Захар для начала отправился в армию.

После армии он женился на своей бывшей однокласснице Марине. Затем у них родилась первая дочь, а спустя несколько лет — вторая. Захар Сидоренко был кандидатом психологических наук, доцентом престижного ленинградского вуза. А кроме того — отличным мужем и заботливым отцом. Но всё свободное от семейных забот время он отдавал любимой работе. Ну и, конечно же, регулярным встречам со старыми друзьями.

Вернувшись в комнату с подносом, на котором дымились горячие чашки, Программист понял, что Журналист даже не собирается доигрывать партию. Поставив поднос на стол, он взял в руки книгу, которую недавно листал Психолог. Раскрыв её на первой попавшейся странице, он с выражением прочитал:

«Ах, мошенник, мошенник, — качая головой, говорил Воланд, — каждый раз, как партия его в безнадежном положении, он начинает заговаривать зубы, подобно самому последнему шарлатану на мосту. Садись немедленно и прекрати эту словесную пачкотню».

Книга, которую держал в руках Программист, на первый взгляд была похожа на обыкновенную книгу: чуть желтоватая бумага и твёрдый переплёт чёрного цвета ничем не отличали её от сестриц, которые годами пылятся в библиотеке на книжной полке. Но присмотревшись внимательно, можно было обнаружить некоторые странности. На её обложке не было ни названия книги, ни фамилии автора. В то же время она не походила на самиздат, потому что была напечатана явно типографским способом. Кроме того, внизу, на корешке можно было заметить тиснёную золотистую цифру «З» в небольшом кружочке. О том, что это не цифра, обозначающая номер тома, а буква «З», символизирующая Зазеркалье, Программист обычно умалчивал. Иначе ему пришлось бы сразу объяснять, что это такое — Зазеркалье, а он по собственному опыту знал, что это вызовет в лучшем случае улыбку недоверия.

Но наибольшее удивление у читателей обычно вызывало содержание книги. Оно менялось в зависимости от того, кто последним держал её в руках. Кроме того, содержание книги зависело также и от того, с какой стороны она была открыта. То есть, текст, рисунки и фотографии, словом — вся информация под обложкой могла таинственным образом изменяться в зависимости от того, какое именно произведение хотел почитать человек, открывший магическую книгу с той или с другой стороны. Программист называл её цитатником.

Когда читателю вдруг требовалась дополнительная справочная информация, то в её поисках не нужно было рыться в толстых энциклопедиях и словарях. Достаточно было просто перевернуть цитатник — и подсказка оказывалась как раз на той странице, на которой книга была открыта. И в то же время, перевернув книгу обратно, можно было спокойно продолжать чтение произведения. Это удивительное свойство книги вызывало восхищение у ковалёвских гостей, а вопрос «откуда она знает, что я хочу прочитать?» исчезал сам собой после нескольких экспериментов.

Психолог давно привык к такому замечательному инструменту, и когда возникала необходимость найти какую-то цитату или другую дополнительную информацию, он пользовался магической книгой с большим удовольствием. Однако главный секрет цитатника заключался в том, что волшебные свойства книги пропадали, как только она покидала границы квартиры. Вернее, пропадала сама книга. Самым неожиданным образом она просто куда-то испарялась, и появлялась в ковалёвской квартире на свободном месте: на столе или на полке, причём, предугадать это место заранее было невозможно. По этой причине Журналист относился к книге несколько настороженно и называл её шаманской энциклопедией, а самого Программиста — чернокнижником.

Однажды Журналист рассказал друзьям историю о том, как на первом курсе, будучи ещё неопытным юнцом, он познакомился с восточной красавицей, студенткой из солнечного Узбекистана. Когда после робких и целомудренных поцелуев дело дошло до интимных отношений, молодой и не искушённый в любовных вопросах Журналист столкнулся с проблемой, мешавшей его подруге преодолеть естественный психологический барьер. Вспомнив, что ни один учебник в мире не сближает людей с разными интересами так, как «Камасутра», он исхитрился и достал этот дефицитный в советской стране справочник по сексологии. «Камасутра» действительно помогла ему в самый ответственный момент. С тех пор Гуля стала частенько появляться в родительской квартире. Отец, видимо, обо всём догадывался, но никоим образом не реагировал на поведение сына. А мать, воспитанная в лучших советских традициях, отказывалась понимать, почему это девушка стала так часто бывать у них дома, когда они с мужем уезжают на дачу. Не желая замечать, что её отпрыск давно уже вырос, она всё время приставала к сыну с разными наводящими вопросами. В один прекрасный момент это Журналисту надоело, и на очередной вопрос матери «вы ведь с Гулей просто дружите?» он довольно резко ответил: «да, мама, просто дружим, но не так часто, как хотелось бы».

Друзья тогда посмеялись, а Студент, столкнувшись однажды с подобной проблемой, вспомнил рассказ старшего приятеля. Потихоньку от своего брата он превращал книгу в «Камасутру» и штудировал её, закрывшись в «читальне». А однажды, когда подвернулся удобный случай, он взял книгу с собой на очередное свидание со своей первой девушкой. Студент тогда ещё не знал всех особенностей магической книги, и когда в самый ответственный момент «учебника» в портфеле не оказалось, он попал в неловкую ситуацию. «Конспекта я тогда сделать не успел, поэтому пришлось напрягать свою память и подключать фантазию. Но экзамен на аттестат половой зрелости я тогда тоже сдал», — хвастался он по секрету Журналисту. Тот, видимо, живо представил себе всю картину, и вместо того, чтобы посмеяться над приключением незадачливого дон Жуана, стал относиться к магической книге с большой опаской. Зато Студент, хорошо усвоив урок, с тех пор использовал волшебные возможности книги по назначению, исключительно для повышения своей эрудиции.

Журналист заглянул Программисту через плечо и чертыхнулся:

— Никак не привыкну к этой чёртовой книженции. От неё одни неприятности.

Программист рассмеялся.

— Цитатник тем и хорош, что он всегда под рукой. Ну, разве сейчас скажешь лучше Булгалкова? Короче, Никитос, не заговаривай мне зубы. Говори прямо, будем доигрывать партию, или сдаёшься?

— Ну, шо таки сразу «сдаёшься»? Может, мы как-нибудь иначе договоримся?

— Никита, ты великолепен, — улыбнулся Психолог. — А тебе, Лёха, в любом случае его не обыграть. Он таки выкрутится. Одесская национальная шахматная школа, не так ли, товарищ Голубович?

Журналист

Никита родился в Одессе. Его отец, известный на всю страну партийный и государственный деятель, был очень требователен к единственному сыну и всегда держал его в ежовых рукавицах. Зато мать, несмотря на то, что она имела педагогическое образование и работала учительницей, компенсировала отцовскую строгость безмерным попустительством. Втайне от мужа она с самого младенчества баловала своё любимое чадо. Когда отца перевели из Одессы в Ленинград, юный пионер Никита учился в третьем классе.

Посчитав, что звучная еврейская фамилия отца в сложившихся тогда неоднозначных обстоятельствах может оказать мальчику медвежью услугу, родители решили сменить её на фамилию матери. Они посчитали, что Никита сможет лучше адаптироваться в новой школе, если его изначально не будут воспринимать как «сына того самого». Так в классе, где учились будущие Программист и Психолог, появился новый ученик Никита Голубев.

После нескольких мальчишеских разборок с «одесситом», так окрестили новичка в классе, будущие неразлучные друзья нашли между собой общий язык. С тех пор никаких секретов между ними не было, и они частенько, подтрунивая друг над другом, придумывали себе разные безобидные прозвища. Зная о сложных манипуляциях с еврейской фамилией Журналиста, они иногда дразнили своего приятеля, называя его в шутку «товарищем Голубовичем». Тот не обижался. В его крови был намешан такой генетический коктейль, что любая попытка разобраться в хитросплетениях его генеалогического древа оказалась бы напрасной тратой времени.

В роду у Никитоса были евреи и украинцы, русские и армяне. Какой-то из его дедушек был греком. Всевозможные дяди и тёти, двоюродные и троюродные братья и сёстры, с которыми родители всегда поддерживали тесные родственные отношения, часто гостили у них в Ленинграде, и так же часто принимали Никиту с кем-то из родителей у себя дома. Каждый из них внёс определённую лепту в его воспитание. Возможно, именно это и стало одной из причин противоречивости его характера. С одной стороны, он всегда был душой компании и с любым человеком умел найти общий язык, но с другой стороны, мог иногда погорячиться и наговорить лишнего. Однако обижаться на него было невозможно. Каким-то непостижимым образом ему удавалось вовремя включить своё обаяние, и все обиды тут же улетучивались.

Приятелей и знакомых у него было не счесть, но настоящими друзьями, на которых всегда можно было положиться, он считал братьев Ковалёвых и семью Сидоренко — Психолога и его жену Марину.

Он был великим спорщиком, причем мог спорить по любому поводу. Если Портос у великого Дюма говорил: «Я дерусь, потому… что я дерусь!» — то Никитосу смело можно было приписывать девиз «Я спорю, потому… что я спорю!». Иногда он увлекался настолько, что начинал противоречить самому себе, не замечая этого. Но больше всего он любил поспорить с Психологом, который своей невозмутимостью ещё сильнее его раззадоривал. В их постоянных взаимных перепалках, которые можно было назвать дуэлью эрудита со скептиком, Программисту приходилось выступать либо в роли секунданта, либо мирового судьи.

— Таки да, товарищ Сидоренко, — весело ответил Журналист. — Приходится крутиться. Реальность такова, как ты любишь повторять.

— А что, разве я часто так говорю? — удивился Психолог. — Не замечал…

— Естественно, не замечал, — усмехнулся Журналист. — Ты ж у нас кандидат противоестественных наук, отец Захарий. Матушке Марине, кстати, большое сенкью вери мач за пироги. Мастерица.

— Передам. А почему это ты психологическую науку назвал противоестественной?

— А что в ней естественного? Ковалёвы — технари, представители точных или естественных наук. А всякие социологи и прочие психологи изучают то, что невозможно взять в руки и как следует пощупать. Полуэкт в этом отношении прав: никто ещё не придумал, как измерить… ну, к примеру…

— Совесть?

— И совесть в том числе. Поэтому гуманитариев и считают представителями противоестественных наук.

— А филологов — нет?

— Ну и филологов, естественно, — засмеялся Журналист.

— Никитос, по-моему, не совсем правильно противопоставлять гуманитарные и точные науки. Наоборот, пришло время каким-то образом их объединять, — сказал Программист.

— К сожалению, коллега прав, — вздохнул Психолог. — Никто пока не собирается их объединять. Вернее, робкие одиночные попытки делаются, но большая часть психологов, в основном, занимается околонаучной болтовней, которую правильней назвать болтологией. Хотите, продемонстрирую?

— Ну-ну, интересно, — потирая руки, сказал Журналист.

Психолог поправил очки и незамедлительно выдал:

— В социальной пространственно-временной реальности не существует логически выстроенной последовательности дедуктивно взаимосвязанных законов или обобщений, но социология как полипарадигмальная наука в своей концепции допускает наличие любых объективных и символических аспектов или феноменологических конструкций.

Журналист зааплодировал.

— Браво, Псих. Я угощаю ужином каждого, кто повторит эту тираду.

Психолог поклонился.

— Увы, реальность такова, что изо всей гуманитарной братии наверх пробиваются те, кто быстрее и лучше других освоят терминологию и научатся связно болтать на всевозможные околонаучные темы. А в практических исследованиях психологи, например, теряются даже при анализе собственных поступков, если вообще задумываются о таких пустяках. Словом, критиков среди гуманитариев больше, чем самокритиков. Кстати, я — не исключение, однако я стараюсь с этим бороться.

Программист задумчиво покачал головой.

— Мне кажется, что без общего языка, своеобразного эсперанто для общения лириков с физиками, просто не обойтись. Иначе один будет рассуждать за Фому, а другой — даже не за Ерёму, а за циклофазотрон. Мужики, ну мы-то с вами, гуманитариями, договоримся? Обещаю, мы с Полуэктом не будем грузить вас интегралами от дивергенции векторного поля и постулатами из термодинамики.

— А Псих пусть пообещает, что не будет умничать, — вставил Журналист.

— А ты — перебивать, — тут же добавил Психолог. — Я думаю, что в принципе можно попытаться найти что-то общее между социологией и, к примеру, линейной алгеброй. Только я не очень понимаю, кому это интересно?

Студент поднял руку.

— Мне интересно. Мне для реферата нужно. И вообще…

— А для какого реферата? — поинтересовался Психолог.

— Наш препод по философии дал всем задание подготовить реферат на тему «Роль информации в человеческой эволюции». Кто лучше всех напишет — тому зачёт автоматом. Кстати, Захар, а о чём твоя кандидатская диссертация?

— Ну, если в двух словах, то о типах человеческой психики. Тема довольно специфическая, не думаю, что она тебе пригодится для реферата.

Идея с рефератом, видимо, родившаяся у Студента экспромтом, Программисту очень понравилась.

— А давайте попробуем вместе помочь Полуэкту, — предложил он, подмигнув брату.

Психолог почувствовал неловкость.

— Нет, ну раз вы считаете, что разговор о человеческой психике может как-то облегчить юноше жизнь, то я, конечно же, помогу, — заверил он друзей. — Просто важно понимать, Полуэкт, это тебе нужно только для того, чтобы подготовить хороший реферат, или тебе это действительно интересно?

— И то и другое. Прежде всего, я сам хочу разобраться.

— Похвально. В таком случае, это меняет дело, — усмехнулся в усы Психолог.

— Давайте так, — сказал Программист, поднимаясь из-за стола. — Я предлагаю провести небольшой цикл философских семинаров, побеседовать, так сказать, на темы человеческого бытия.

— И научно-технического прогресса, — добавил Студент.

— Ну, и прогресса. Как без него?

Журналист оживился.

— Помочь студенту — святое дело. С чего начнём? Беру на себя организационные вопросы по подготовке семинаров. Сколько семинаристок приглашать? Надеюсь, все понимают, что я намекаю вовсе не на духовную семинарию?

Программист рассмеялся.

— Спасибо, Никитос, за предложение, но давайте всё-таки попробуем обойтись без дам.

— Ну, ладно. Тогда я за пивом? Семинары без пива — знания на ветер.

Психолог неодобрительно закряхтел. Программист улыбнулся.

— Я думаю, что пиво когда-нибудь мы сами для тебя организуем. Ну как, годится, Полуэкт?

— Годится, — кивнул Студент. — Только давайте тогда и без этих… эм-м-м… без полипарадигмальных аспектов.

Психолог рассмеялся.

— Понял. Постараюсь исключить из своей речи любые феноменологические конструкции.

— Отлично! — обрадовался Программист. — Ну что, прямо сейчас и начнём? — Он смёл рукой фигуры с шахматной доски и стал складывать их в коробку.

Журналист обрадовался ещё больше.

— Ага-а-а! — торжествующе воскликнул он. — Заметь, Ковалёв, я таки не сдался!

Глава 3. Закон Времени

— Ой, что это пролетело?

— Это полгода, они часто тут пролетают…

Из Сети

— Стесняюсь спросить: на какую животрепещущую тему будет наш нынешний семинар? — поинтересовался Журналист, допив свой кофе. Судя по игривости тона, он не был настроен на серьёзную беседу. — О чем вообще можно трепать своим языком в чисто мужской, да ещё к тому же трезвой до неприличия компании. О некрасивых женщинах? Или о пользе воздержания?

— О морально-нравственном облике одного из лучших представителей советской журналистики, — в тон приятелю ответил Психолог.

Журналист, поднявшись со стула, сделал несколько разминочных движений, побоксировав воздух. Смуглый, выше среднего роста, элегантно лысеющий Журналист спортсменом никогда не был и с возрастом начал раздаваться в области живота. Однако с недавних пор, увлёкшись большим теннисом, он подтянулся и похудел. Красавцем назвать его можно было только условно, но орлиный нос, карие весёлые глаза и ямочка на мужественном подбородке никогда не унывающего Журналиста всегда нравились женщинам.

— Я всегда знал, что ты зануда, Псих. Но ты ещё и наглец! — воскликнул Журналист, развернувшись к Психологу. Совершенно неожиданно он запустил в его сторону теннисным мячиком из ворсистого каучука, который перед этим незаметно взял с книжной полки. Психолог среагировал моментально и ловко поймал мячик. Быстро перебирая его пальцами, он явно собираясь метнуть мячик обратно

— Эх… Теряю былую форму, — вздохнул Журналист. — Безалкогольный кофеин таки влияет на мою природную ловкость. Ну, что же, ваш выстрел, сэр.

— Так, стоп! Давайте сегодня обойдёмся без дуэлей! — решительно сказал Программист. — Прошлый раз вы нам с Полуэктом чуть телик не обрушили.

Журналист, глянув на часы, возбуждённо воскликнул:

— Как же я мог забыть?! Сегодня же «Зенит» играет с «Черноморцем»! Давайте врубайте свой телик, если по этой халабуде в принципе можно смотреть футбол.

Полуразобранный переносной телевизор действительно не производил впечатления устройства, способного принимать телевизионный сигнал.

— Конечно, можно, — уверенно сказал Студент. Порывшись в ворохе проводов, он чем-то клацнул, и на экране «Юности» появилось размытое шипящее изображение. Студент, вооружившись отвёрткой, принялся что-то регулировать, но канал никак не хотел настраиваться.

— Что и требовалось доказать, — печально вдохнул Журналист. — Обычное дело — сапожник без сапог. О каком научно-техническом прогрессе тут может идти речь?

— А ты за кого болеешь на этот раз, Ник? — поинтересовался Студент, орудуя отвёрткой и одновременно заглядывая в экран телевизора.

Журналист, родившийся в Одессе, умудрялся болеть и за «Черноморец», и за «Зенит» одновременно. Но два раза в год, когда эти команды встречались друг с другом, он попадал в затруднительное положение.

— Я еще не решил, — честно признался Журналист. — Поглядим. Обычно я болею за того, кто первым пропускает гол. Я рассуждаю так: если отыграются — будет вдвойне приятно, а проиграют — не так обидно. Ну что там, Полуэктус?

— Джаст э момент, плиз, — ответил Студент, ковыряясь в телевизионных внутренностях.

Безнадёжно махнув рукой, Журналист снял со стены «луначарку». Взяв эффектный аккорд, он запел приятным баритоном:

Призрачно всё в этом мире бушующем,

Есть только миг, за него и держись.

Есть только миг между прошлым и будущим,

Именно он называется жизнь.

— Слушай, Ник, реально классно поёшь! Хочешь, поговорю с Фаготом — он тебя запишет? — спросил Студент, продолжая возится с «Юностью».

— Куда он его запишет? — не понял Психолог.

— На магнитофон, Псих, запишет, на магнитофон, — усмехнулся Журналист, прихлопнув ладонью струны. — Ты, наверное, думаешь, что меня можно только на приём к доктору записывать?

— В Фаготовой квартире теперь что-то наподобие студии звукозаписи, — пояснил Студент. — Ребята достали микшерный пульт с эквалайзером, педальки с офигенными эффектами, сами сделали ревербератор и записывают теперь разных музыкантов.

— И что они там реверберируют? — подозрительно поинтересовался Журналист, вешая гитару обратно на стену.

Программист рассмеялся.

— Ревербератор, Никитос, — это устройство для создания пространственного эффекта в небольшом помещении. В общем, не переживай, ничего опасного.

— А-а-а… В таком случае, почему бы не записаться? Правда, не уверен, что мой баритон будет лучше звучать на ревербераторе, чем в натуре. Что ты, Псих, ухмыляешься? Мне одна меломанка именно так сказала: твой баритон, в натуре, неповторим. Нет, зря вы смеётесь. Она однажды умудрилась незаметно записать меня на магнитофон. А потом, спустя несколько дней включила запись. И шо вы себе думаете? Я таки себя не узнал. Думал — Карузо.

— Вообще-то Карузо — тенор, — с трудом сдерживая улыбку, уточнил Психолог.

— Так я и говорю — не узнал. Но дама была в восторге.

— Ну-ну. Это у тебя здорово получается — девушкам по ушам ездить.

— Псих, а шо тебя не устраивает? — приподнял бровь Журналист. — А-а-а, всё ясно! Прикинь, Полуэктус, когда-то давным-давно я имел неосторожность поцеловать Марину Сидоренко, глубокоуважаемую супругу нашего не менее уважаемого доцента. Это было сто сорок восемь лет назад, ещё до их свадьбы. Всего один дружеский целомудренный поцелуй! Но наш психический ревнивец каким-то образом об этом узнал, и теперь всю мою сознательную жизнь простить мне этого не может.

— Дурак ты, Никитос, — расхохотался Психолог. Он размахнулся мячиком, который всё ещё был у него в руках. Журналист испуганно присел.

— Стоп-стоп-стоп! — поднял руку Программист. — Ну что вы как дети малые? Полуэкт, ну в чём там дело?

— Пару сек, — сказал Студент.

Наконец он торжественно щёлкнул тумблером. Однако футбол уже закончился — большие круглые часы, появившиеся на экране «Юности», отсчитывали последние секунды перед программой «Время». Под бодрую музыку Георгия Свиридова на экране замелькали кадры телевизионной заставки.

— Ну, вот и посмотрели футбольчик. И как теперь узнать счёт? Придётся ждать спортивных новостей, — вздохнул Журналист и принялся перебирать журналы на полке.

Дикторы в студии, как обычно, поздоровались со всеми советскими товарищами и бодрыми голосами сообщили, что в Москве открылось очередное заседание Центрального Комитета КПСС и Верховного Совета СССР. Множество людей, заполнивших огромный зал Кремлёвского дворца, как по команде поднялись и стали аплодировать. Партийные руководители разного уровня, вслед за Брежневым, стали появляться откуда-то сбоку и рассаживаться по своим местам за огромным столом, стоящим посреди сцены. Диктор перечислял каждого из них, и Журналист в конце концов не выдержал.

— Полуэкт, будь другом, сделай потише. До новостей спорта — целый вагон времени, — попросил он.

Студент, не услышав ничьих возражений, убавил звук.

— Хм-м… Вагон времени… Интересная, кстати, метафора, — задумчиво сказал Психолог. — Удобная. Всегда можно сказать: я не дурака валял, а вагоны разгружал.

— Если бы в этом доме был коньяк, я бы сказал, что до спортивных новостей ещё грамм сто пятьдесят и два полноценных перекура, — пошутил Журналист. — Но, увы…

— Кстати, о времени! — обрадовался Программист. Он решил начать разговор с основных положений закона Времени, который был сформулирован незадолго до полного расформирования ГИТИКа. Тема подвернулась сама собой, и он решил этим делом воспользоваться. — Во вводной части нашего домашнего семинара о научно-техническом прогрессе неплохо бы поговорить о времени.

— А чего о нём говорить? — спросил Журналист. — Время — это такая штука, которой всё время не хватает. И чем старше становишься, кстати, — тем больше его и не хватает, — заметил он.

— Это точно, — согласился Программист. — А знаешь почему?

— Конечно, знаю. Закон подлости. Чем больше хочется успеть — тем меньше, гадство, успеваешь.

— Нет, это не закон подлости, Никитос. Это — закон Времени, — сказал Программист. — Ну что, я начну?

— Валяй, — согласился Журналист, и тут же выдал очередной каламбур: — Пока в программе «Время» не пришло время спортивных новостей, самое время поговорить о законе Времени.

— Лектор из меня никудышний, — признался Программист, — поэтому рассчитываю на ваше терпение.

— Намёк ясен, — сказал Журналист. Перебрав несколько стопок журналов на ковалёвской книжной полке и не найдя ничего более подходящего, он уселся в кресло с целой подшивкой журнала «Знание — сила».

Программист не смог сдержать улыбку.

— Это ты настолько набрался терпения, Никитос? — поинтересовался он. — Полуэкт, ты не забыл определение времени? — Студент всего лишь пару месяцев назад зубрил перед экзаменом физику.

— Время — это соотношение частот колебательных процессов, один из которых является эталонным, — без запинки выдал Студент.

— Молодец. Теперь вопрос к Захарию. Скажи мне, мой учёный друг, как социолог социологу, с чем обычно сравнивают скорость течения процессов, происходящих в обществе?

— Я думаю, это хорошо известно всем, не только социологам, — усмехнулся Психолог. — Со сменой поколений.

— Спасибо. Так вот, однажды перед учёными из моего «Руслана» поставили одну задачу… пока не будем уточнять, какую задачу: в данном случае это неважно. При её решении наши учёные столкнулись с необходимостью взглянуть на процесс человеческой эволюции с особого ракурса, с глобального, так сказать, уровня. Они сравнили между собой две частоты: частоту обновления информации в процессе развития человечества с биологической частотой смены поколений. При этом получилась довольно-таки занятная картина. Оказывается, за последние семь тысяч лет скорость информационного обмена в человеческом обществе возросла в несколько раз.

— Это как? — удивлённо спросил Студент?

— В былые времена технологии, если говорить современным языком, не менялись на протяжении нескольких веков. Или менялись, но очень-очень медленно. Это вполне закономерно, если брать любую замкнутую систему: глухую таёжную деревню или кастрюлю-скороварку. Если не воздействовать на систему снаружи, то все процессы внутри неё происходят очень медленно.

— Ну и сравнения у тебя, Ковалёв, — усмехнулся Журналист.

— Да сравнивать можно с чем угодно. Главное — принцип. Информационный обмен. Когда в обществе стал совершенствоваться процесс приёма-передачи информации, и само общество стало развиваться быстрее. Возьми, к примеру, связь…

— Глядя на вашу телевизионную халабуду, этого не скажешь, — язвительно заметил Журналист.

— Да? А ты вспомни свой первый телевизор с линзой, которая всё время протекала, — усмехнулся Программист. — Давно это было?

Журналист пожал плечами.

— А причём тут линза?

— Ни при чём. Просто мы живём в изменяющейся реальности и не замечаем, насколько быстро она меняется. Далеко ходить не будем, возьмём последние лет триста-четыреста. Жили себе люди, не тужили. Знаний, полученных в детстве, хватало им не только на свою жизнь. Полученные навыки они могли передать и детям, и внукам, а те — своим детям и своим внукам. За последние сто лет картина изменилась — внукам и правнукам свои навыки уже не передашь. А сегодня даже дети могут сами тебя чему угодно научить. Не такова ли реальность, Захарий?

Психолог усмехнулся.

— Такова.

— Одним словом, — продолжал Программист, — наши институтские математики, объединившись с социологами, всё хорошенько просчитали, и вычислили, что примерно в середине нынешнего века эти две частоты стали совпадать. И мы с вами потихоньку перевалили через этот своеобразный временной экватор и, не заметив этого, оказались в новой информационной эпохе.

— Такой торжественный момент прозевали! А в котором часу мы пересекли этот экватор, Ковалёв? — иронично поинтересовался Журналист.

— Понимаю твой сарказм, Никитос. Действительно заметить этот переход сложно. Это всё равно, что определить, пересекает ли скорый поезд границу между Европой и Азией, на секунду выглянув из окна вагона. Но, тем не менее, это так. Совпадения двух частот, как известно из курса физики, вызывает резонанс. Социологический резонанс мы, слава Богу, уже проскочили.

— Стало быть, Бог миловал? — не унимался Журналист.

— Не ёрничай, Никитос. Речь идёт о тех годах, когда всю планету потрясали мировые войны и революции, — строго сказал Программист. — И вот теперь, в новой, наступившей эпохе, обновление общества происходит всё быстрей и быстрей. И этот процесс будет ещё больше ускоряться.

— Офигительный процесс. Время, как говорится, вперёд! Мне это дело нравится, — сказал Журналист. — Кстати, я забыл спросить: а почему именно семь тысяч лет?

— А сколько, по-твоему, лет человеческой цивилизации?

— Ну, не знаю. Когда мою покойную бабушку спрашивали: «Рахиль Наумовна, сколько вам лет?» — она отвечала уклончиво: «Вы не поверите, но таки каждый год по-разному»

— Насколько мне известно, учёными более-менее хорошо описаны последние семь тысяч лет, — сказал Программист. — Я не историк, но мне кажется, что возраст нашей цивилизации несколько занижен.

— Рахиль Наумовна, упокой её душу, тоже любила занижать свой возраст. Ну, да ладно, и что из всего этого следует?

— А из всего этого следует, что к ускорению нужно готовиться уже сейчас. Ты же сам заметил, что многого уже не успеваешь? Да и я, честно говоря, тоже. Хронически не хватает этого самого времени, чтобы со всем досконально разобраться. А что будет с ними? — Программист кивнул на Студента. — А что будет со следующими поколениями?

— Ну… У каждого поколения свои проблемы… — пожал плечами Журналист. — Что тут поделаешь? Как-нибудь выкрутятся.

— Ну, знаешь… Так рассуждать нельзя. Если об этом не задумываться сейчас, то потом можно сильно опоздать. Знаешь, Никитос, мне по работе приходится общаться с разными инженерами, разными конструкторами, программистами, системщиками. Многие из них замечают, что закрываются целые направления. Возьми, к примеру, информационные технологии. Сам знаешь, что у нас творится.

— Ты про свою эвээмку, что ли?

— Ну да. Почему в Бразилии продаются персоналки, а у нас их не достать? — спросил Программист. Компактный ZX Spectrum Журналист привёз ему из Бразилии, куда по заданию редакции он летал на какой-то семинар.

— Потому что загнивающий капитализм загнивает настолько быстро, что мы за ним не поспеваем, — усмехнулся Журналист. — До сих пор не понимаю, как меня туда выпустили? Я ведь ни в одной соцстране не был — сразу в Рио. Эх, Ковалёв, ты бы там, наверное, с ума сошёл от всяких прибамбасов для эвээмок.

— Я о том и говорю. Нет, наша «Электроника» ничуть не хуже, но отечественную микроэлектронику нужно развивать и всячески совершенствовать. Причём это нужно делать непрерывно и как можно быстрее. На Западе, например, уже вовсю штампуют флоппи-приводы…

— А это что ещё за хренотень?

— Это такой специальный накопитель информации. Подключается к Синклеру вместо кассетника.

— Я не очень понимаю, о каком накопителе информации ты говоришь. Если использовать твою аналогию с кастрюлей-скороваркой, то у такой замкнутой системы от переизбытка информации может вылететь клапан, а то и крышку сорвать к чёртовой матери, — засмеялся Журналист.

— Тебе это не грозит, — заметил Психолог.

— Я о железном занавесе, умник — повертел пальцем у виска Журналист. — Сами же говорили, что все процессы внутри замкнутой системы происходят намного медленней. Закипит ваша кастрюля — и весь пар, который можно было бы использовать в полезных целях, вылетит со свистом наружу.

— Полезный пар или бесполезная накипь — это уже нужно рассматривать с точки зрения технологического процесса, — усмехнулся в усы Психолог. — Но трудно не согласиться с тем, что мы начинаем отставать от Запада.

— Я тоже не очень врубаюсь, о чём вы сейчас говорите, — честно признался Студент, — до сегодняшнего дня я как-то об этом задумывался. Но теперь я начинаю понимать, что вы, наверное, правы. Говорят, что в бонче раньше было намного лучше. Я про качество образования. Технологии реально изменяются прямо на глазах, а чему нас учат? Цифровую технику и оптическую связь, к примеру, дают только в виде сухой теории. О какой практике может идти речь, если некоторые преподы сами эту волоконную оптику в глаза не видели? О современном программировании рассказывают вскользь, так, для галочки. На лабораторках — допотопное оборудование и устаревшие приборы. Выпускники, которые после распределения уже успели немного поработать, шутят: не теряйте, говорят, мужики, времени, наслаждайтесь жизнью студенческой. Всё равно после диплома сразу же придётся переучиваться.

Программист кивнул.

— И всё-таки теорию, мой дорогой, никто не отменял. Система образования в Союзе мощная. Конечно, она неповоротливая и инертная, но если её вовремя перестроить…

— А ИМ оно надо, Ковалёв? — Журналист кивнул на телевизор. Там какой-то партийный босс вещал в микрофон, не отрываясь от бумажки.

— Вот насчёт этого не уверен. Поэтому и нужно рассчитывать прежде всего на себя. Спасение утопающих, как говорится, — дело рук самих утопающих. Самообразованием нужно заниматься, товарищ Никитос.

— Ковалёв, по-моему, в этом месте ты должен картавить, — иронично заметил Журналист, поднимаясь со своего стула.

— Не вижу ничего смешного. Ленин был прав. Учиться, учиться и ещё раз учиться! Знание — сила, и это не просто хорошее название не менее хорошего журнала. Информация в ближайшем будущем неизбежно объединит всех людей на планете. Это закономерно. Незнание закона Времени никого не освобождает от ответственности перед будущими поколениями. Так что, товарищ Никитос, самообразование — это действительно архиважно. И напрасно вы, батенька, иронизируете. Придётся и вам поднапрячься, если не хотите остаться за бортом аэроплана, улетающего в наше общее светлое будущее.

— Я, конечно, дико извиняюсь, но мне кажется, что учиться, переучиваться, заниматься самообразованием нужно им, а не мне. — Журналист кивнул в сторону Студента.

Психолог не сдержался:

— Как ловко ты всех разрулил, коллега. Перестраивать систему управления — одним, учиться и переучиваться — другим. А сам-то ты чем собрался заниматься?

— А я уже уселся в удобное кресло в этом волшебном аэроплане. Жду стюардессу, — отшутился Журналист. — Тебя это, конечно, не устраивает?

Психолог не ответил. Взглянув на Программиста, он сказал:

— Честно говоря, не ожидал, что тебя интересуют такие серьёзные вопросы. Прогнозировать будущее — сложнейшая задача. Интересно. Есть, над чем поразмышлять. Но меня больше беспокоит не то, что мы начали сдавать в информационных технологиях, хотя, это, конечно, никуда не годится. В первую очередь меня волнует общее состояние нашей системы государственного управления. Ещё недавно в этом деле мы были впереди планеты всей, но как-то незаметно стали сдавать. Одни красивые слова и бурные, продолжительные аплодисменты. — Психолог кивнул в сторону телевизора.

— Правда? — обрадовался Программист. — Ты тоже заметил? Ты задумывался когда-нибудь, как происходит формирование нашего будущего? Ты согласен с тем, что наше будущее многовариантно?

— Задумывался, конечно. — Психолог усмехнулся. — Непрерывно думаю, особенно с тех пор, как стал отцом. Но мне кажется, что вариантов тут не так уж и много. Один из них: можно воспитывать самостоятельно мыслящих, творческих людей, которые понимают, каким образом происходит государственное управление. Такой вариант неприемлем для тех, кто удобно устроился в мягких креслах: их ошибки сразу станут видны большинству граждан. И второй вариант: можно формировать послушное стадо, давать населению, как они выражаются, только самые минимальные знания и штамповать узких специалистов. Ну, и время от времени менять вожаков, которые будут кормить людей обещаниями. Мне кажется, что к государственному управлению сейчас рвутся именно те, кто предпочитает второй вариант. Стадом гораздо проще управлять.

— А ты знаешь тех, кто рвётся? — поинтересовался Журналист. — Может быть, ты и сам не прочь сесть за штурвал аэроплана, улетающего в светлое будущее?

— Нет, Никитос, у меня другие цели. Но я знаю как минимум одного человека, который рвётся. Да ты его получше меня должен знать. Это твой шеф. — Психолог, усмехнувшись, бросил навесом теннисный мячик приятелю.

— Шеф?! — изумился Журналист, поймав мячик. — С чего ты взял?

— А и в самом деле, Захарий, причём тут его шеф? — удивился Программист. — Видимо, я что-то в этой жизни прозевал, или чего-то не знаю?

Программист после окончания института, довольно долго работал в Китеже и о некоторых моментах жизни своих школьных приятелей знал только понаслышке. Он знал, что Журналист, не послушав советов своего властного отца, женился, а потом почти сразу же развёлся. Молодая жена посчитала, что квартира по улице Мира, которую Никита Голубев получил в наследство от одной из своих тётушек, — это слишком мало. Она бросила мужа, убежав к известному композитору-песеннику, а Никитос, не ожидавший такого поворота судьбы, пристрастился к спиртному и едва не опустился на самое дно питерской жизни.

Вытаскивать Журналиста из пропасти довелось Психологу. С тех пор Психолог и его жена, работавшая врачом в Центре сосудистой хирургии, старались ненавязчиво его опекать. Через каких-то дальних родственников им удалось устроить Никитоса в редакцию журнала «Звезда Невы», где он и начал свою журналистскую карьеру.

— Ты что, знаком с никитосовским главредом? — догадался Программист.

— Знаком. Однажды пришлось пообщаться. Имел, как говорится, честь.

— А-а, я понял, о чём ты говоришь, — сказал Журналист. — Мы с Психом как-то бухали в одной компании с моим шефом… — начал он рассказывать Программисту.

— Мы — бухали! — перебив приятеля, расхохотался Психолог.

— Ну ладно, не бухали, — усмехнулся Журналист, — мы культурно употребляли…

— А ещё точнее? — прищурился Психолог.

— А ещё точнее, бухали, но не все — Псих тогда не пил. Доволен? Ну, а мы с шефом расслабились. Короче, шеф тогда завел с Психом очень длинную и очень заумную беседу. Ну, ты знаешь, как наш отец Захарий ведёт разговор на религиозные темы. К счастью, я в этом безобразии тогда не участвовал. Буддизм, конфуцианство, иудаизм и прочий бред — это не совсем мой профиль…

Психолог усмехнулся в усы.

— …ну, и шефа тогда понесло, — продолжал Журналист. — Он тогда неплохо принял и пытался Психу что-то доказать… Нет, ну ты представляешь, Ковалёв, как можно что-то доказать трезвому Психу?

— Не представляю, — улыбнулся Программист.

— Да, разговор тогда получился забавный, — согласился Психолог. — Очень показательный разговор. Кстати, главреду «Звезды Невы» нужно отдать должное — умнейший мужик.

— Ну, хоть в двух словах расскажи, мне тоже интересно, — попросил Программист.

— Мы начали издалека. Заговорили о демократии. У нас ведь очень любят рассуждать о народовластии. Чем выше должность — тем пространнее рассуждения. Я тогда пытался никитосовскому шефу доказать, что власть вообще — это способность управлять. А может ли управлять конкретным государством некий абстрактный «народ»? Нет, не может. Потому что большинство людей не имеют представления о том, как организовано государственное управление. А это значит, что управляет вовсе не народ, поэтому демократия — не управление, а иллюзия управления. Он согласился со мной, что наши нынешние вожди… как бы это помягче сказать… постепенно теряют свою способность управлять государством. Когда я добавил, что это происходит из-за того, что власть практически потеряла связь с народом, он тоже согласился. Но когда я сказал, что считаю, что эта связь должна быть обоюдной, и что люди должны знать не только фамилии тех, кто ими управляет, но иметь также представления о том, какими средствами и методами они при этом пользуются, знаешь, что он мне ответил?

— Что?

— Он сказал, что я говорю страшные вещи, и что нельзя «населению» — именно так он тогда выразился — давать знания о государственном управлении.

— Так и сказал?

— Да, именно так. Я хорошо запомнил, потому что сам стараюсь не пользоваться абстракциями, особенно когда речь идёт о живом человеке, и по возможности избегать таких идеологических штампов, как «советские граждане» или «многонациональный народ». Не гражданам, не народу, а именно НАСЕЛЕНИЮ, сказал он, нельзя давать знания. И добавил, что как только люди начинают получать настоящие знания, ими становится трудно управлять

— Ну и что тут такого? — пожал плечами Журналист. — Мне кажется, что ты, как обычно, придираешься к словам.

Психолог усмехнулся.

— В словах, коллега, всегда содержится определённый смысл. Иногда этот смысл в слова вкладывается сознательно, а иногда это происходит на подсознательном уровне человека, произносящего то или иное слово. Как только люди прекращают трезво анализировать своё прошлое и перестают мечтать о будущем, они превращаются в население. Именно об этом и говорил твой шеф, выпив ещё пару рюмок. В конце он совсем расслабился, и его действительно понесло. «Чем образованней становится народ, — сказал он, — тем меньше ему хочется, чтобы им манипулировали».

— И ты хочешь сказать…

— Я хочу сказать, что Лёха прав — серьёзно ответил Психолог. — Спасение утопающих — дело рук самих утопающих. Сидеть и просто ждать, пока ОНИ тебя доставят в светлое будущее, — по крайней мере, наивно. Это будущее может оказаться не таким уж и светлым. Или светлым, но не для всех. Мне кажется, что твой шеф — типичный представитель новой партийной волны, которая идёт на смену нынешнему состарившемуся руководству. Для достижения своей цели они не остановятся ни перед чем, и манипулирование людьми, которые им будут безраздельно доверять, станет для таких деятелей обычным средством управления. Твой шеф, коллега, чётко усвоил формулу: каждый в меру своего понимания работает на себя, а в меру непонимания — на того, кто знает и понимает больше. Ухватил суть?

Журналист не ответил. Он стоял перед окном, задумчиво разминая пальцами видавший виды теннисный мячик из ворсистого каучука.

Глава 4. Кое-что об улитках и лягушках

Равлик-Павлик, высунь рожки, дам тебе хлеба и кусок картошки. Если будет мало — дам кусочек сала.

Детская приговорка

В начале сентября Студент уехал в колхоз на картошку, а Программист почти на целый месяц укатил в командировку в Горький. На несколько дней ему удалось вырваться оттуда в Китеж. От НПО «Руслан», которое в те времена, когда он там работал, занималось изучением метафизических явлений и разработкой различных магических устройств, наподобие Зеркала и «цитатника», осталось только небольшое ПКБ, но Программист никогда не упускал удобного случая, чтобы повидаться со своими бывшими коллегами.

В этот раз он хотел встретиться с Тимуром Геворкяном, человеком, который в свое время сформулировал основной закон напряжённости М-поля и придумал Зазеркалье. Но Тимур, как назло, сам на несколько месяцев укатил в Новосибирск в командировку, и обсудить неожиданные результаты зазеркальных экспериментов было не с кем.

Так и не выяснив ничего нового, Программист вернулся в Ленинград и в очередной раз собрал своих друзей на философский квартирник.

Комната, в которой обычно проходили их холостяцкие посиделки, называлась «большой». Она действительно была самой большой по площади, и до смерти родителей, которые ушли почти сразу друг за другом, играла роль гостиной. Теперь в этой комнате жил младший брат. С одной стороны, Студенту очень нравилось, что он стал владельцем самой просторной и светлой комнаты во всей квартире, но, с другой стороны, было обидно, что комната так и осталась гостиной по сути. Мало того, что ему приходилось каждое утро убирать с раскладного дивана постель, так ещё и вечером он мог расстелить её только после того, как уйдёт последний гость. Да и называть комнату иначе, чем «большая», как-то не получалось. Язык не поворачивается сказать: «ну-ка, выметайтесь все из Моей комнаты». Если кто-то из запоздавших или приезжих гостей оставался на ночь, то Студенту приходилось спать в уголке на раскладном кресле.

Сейчас в этом кресле восседал Психолог и, как обычно, что-то читал. Студент возился со своим «Юпитером-203» — большим катушечным магнитофоном.

«Сегодня самый лучший день, пусть реют флаги над полками, сегодня самый лучший день — сегодня битва с дураками», — заорал магнитофон голосом Андрея Макаревича. Психолог, довольно настороженно относившийся к современной музыке, поморщился.

— Полуэкт, выключи, пожалуйста, свою «Машину времени», и поставь что-нибудь из классики, — попросил он.

Студент искренне удивился.

— А чем тебя «Машина» не устраивает? Макаревич, между прочим, стихи пишет не хуже Пушкина.

— М-да? — недоверчиво спросил Психолог. — «Дрались, как черти, дураки, но неизбежно погибали»?

— А что? Это аллегория.

— Ясно. А что он ещё пишет?

— Ещё он музыку пишет, и сам, между прочим, играет и поёт. — Как и подавляющее большинство фанатов знаменитого московского музыканта, Студент изо всех сил пытался доказать, что его кумир — незаурядная личность. — А ещё он президенту письмо написал! Вернее, напишет… — Студент понял, что проговорился и, спохватившись, замолчал. Сделав озабоченное лицо, он щёлкнул магнитофоном и стал сматывать плёнку.

— Какому президенту? Какое письмо? Когда напишет? — ничего не понял Психолог.

— А? Да-а… — замялся Студент, — это я так… это тоже аллегория. Это песня такая, — извиваясь ужом на сковородке, начал на ходу сочинять юноша. — Так что тебе включить, Захар? Классику?

Поспешно достав с полки свои лучшие записи, Студент стал подсовывать их Психологу.

— Вот, есть «Стена», например… Есть «Лед Зепеллин»… Нет? Не хочешь? Слуша-а-ай! — Студент полез в тумбочку. — Захар, у меня специально для тебя есть классика! Ты же, наверное, оперы любишь?

Вытащив из тумбочки гордость своей музыкальной коллекции, дефицитные виниловые пластинки, он разложил их веером на столе.

— Вот, гляди. «Иисус Христос — Суперзвезда»!

Психолог поморщился.

— Так, хорошо… — не унывал юноша. — «Хоакин Мурьета» Рыбникова. Тоже не хочешь? А «Сестру Керри» Раймонда Паулса?.. Ну и чем же тебя порадовать? — задумался Студент, и тут же его осенило: — Может быть, в это время суток вы, сэр, предпочитаете джаз?

— Давай джаз, — вздохнул Психолог.

Бережно достав из конверта большой черный диск с малиновой наклейкой, Студент аккуратно поставил его на полуразобранный проигрыватель «Радиотехника». Из стоявших по углам большой комнаты и пугающих своей тёмной пустотой самодельных колонок, зазвучала приятная музыка довольно приличного качества.

— Неплохо, — одобрительно кивнул Психолог, прислушиваясь к упруго пульсирующим волнам бас-гитары и саксофону, звучащему очень чисто и натурально.

— Хай-фай! — с гордостью сказал Студент.

— Что это?

— Это значит запись высокого качества.

— Да, я не про качество, — улыбнулся Психолог, — я знаю, что такое «хай-фай», я спрашиваю про исполнителей. Что за ансамбль?

— А-а-а. Это «Арсенал». Алексея Козлова, знаешь?

— Конечно, знаю, но эту вещь раньше не слышал. Как называется?

— «Ностальгия». Цветомузыку врубить?

— Не нужно. Я так… поностальгирую.

Психолог отложил книгу и откинулся в кресле. Закрыв глаза, он с головой окунулся в приятные волны джазовой инструменталки.

Программист с Журналистом в это время курили на балконе. Вернее, курил только Журналист, а Программист, в один прекрасный момент отказавшийся от этой вредной привычки, просто составлял ему компанию.

До этого знаменательного момента, который со временем перестал отмечаться как «день, когда я бросил курить», Программист курил много лет подряд, то ненадолго бросая, то начиная снова. Однажды, что-то проспорив Журналисту, он продержался без сигарет ровно месяц и вместо того, чтобы торжественно и демонстративно сделать долгожданную затяжку, взял — и выбросил пачку в урну. Журналист поначалу не верил приятелю, считая, что Программист всё-таки втихаря покуривает, но спустя некоторое время, когда он понял, что никакого обмана нет, даже немного расстроился. Распрощаться с курением у него самого никак не получалось.

Он уже докуривал вторую сигарету подряд, рассказывая Программисту о последней встрече со своей бывшей женой.

— Нет, ты представляешь, Ковалёв, — глотая горький дым, говорил Журналист, — и после всего этого она мне заявляет: Никита, оставь меня в покое. Честное пионерское, я не думаю о ней, давно простил, давно забыл. Веришь, я совершенно случайно её встретил…

— Извини, старик, не верю. Ведь ты специально ищешь с ней встречи? Специально! — уж мне-то можешь не рассказывать. А я тебе давно говорил: забудь! Не стоит она того.

— Но я ведь любил её, дурак.

— Кто дурак?

— Да я дурак. И с отцом я зря тогда поссорился. Ведь предупреждал меня старик: тебе с ней жить, подумай хорошенько. Ему-то хорошо, его мама всегда поддерживала, в самые трудные минуты рядом была. Да и мама, похоже, чувствовала, что эта лиса может в один прекрасный момент вильнуть хвостом. Кто же мог знать, что у неё в голове?

— Никто не мог. Не нужно её за это винить, просто действительно оставь её в покое, Никитос. Поговори с Психом, он ведь профессионал.

— Да ну его, — зануда. Начнёт свои теории излагать: «реальность такова — реальность сякова»… С ума сойти можно, какой он правильный.

Программист улыбнулся.

— Ладно, иди к ребятам в комнату. Я пепельницу сполосну.

— Балдеешь? — вернул Психолога к действительности голос накурившегося Журналиста.

— Никитос, помолчи, послушай лучше, как звучит саксофон, — не раскрывая глаз, недовольно проворчал Психолог. — Очень расслабляет нервную систему.

— Полуэкт, дай ему наушники, пусть послушает стерео и расслабит свою очень нервную систему, — Журналист принялся изучать музыкальную коллекцию Студента. — Кстати, Полуэктус, у тебя есть эротическая музыка?

Студент отрицательно помотал головой.

— Могу спросить у Фагота. Но не факт.

— Запиши. Расслабляет не хуже джаза. Запоминай рецепт.

Программист, войдя в комнату, насторожился, прислушиваясь к разговору.

— Берёшь бутылочку «Букета Молдавии» или «Абу Симбел», — продолжал Журналист, загибая пальцы, — два пузатых бокала, включаешь кассету… — заметив Программиста, он поспешил закончить свой рецепт, — и улетаешь с ней в нирвану.

— С кем, простите, улетаешь в нирвану? С кассетой? Ты чему юношу учишь, похабник? — Программист погрозил приятелю пальцем.

— Я? — Журналист сначала изобразил удивление на лице, а затем рассмеялся. — Шучу я, Ковалёв. Кстати, о нирване. Псих, ответь мне как психолог психологу. Один мой приятель увлёкся йогой. Теперь его не узнать — всю дорогу медитирует, голоса какие-то слышит. Словом, ходит, бедняга, как пришибленный. А ведь нормальным мужиком был — пил, курил, с девчонками… к-хм… активно общался. Он что теперь, потерян для общества, или его можно как-то реанимировать?

Психолог недовольно поморщился и приоткрыл глаза.

— Ты серьёзно считаешь, что нормальный мужик всенепременно должен пить и курить? А мы с Лёхой, по-твоему, ненормальные?

Журналист, многозначительно хмыкнув, пожал плечами. Психолог, насмешливо прищурившись, взглянул на Журналиста.

— А известно ли вам, коллега, что у курящих мужчин чаще, чем у остальных, возникают проблемы с потенцией?

На какую-то долю секунды Журналист замер, изменившись в лице, а дальше с равнодушным видом снова принялся перебирать пластинки.

— Та шо вы такое говорите, профэссор? Не дай бог, накаркаете. Я же вас не за свою потенцию спрашиваю, а за йогу моего коллеги, шоб он был здоров и потенциально счастлив. С него уже все в редакции смеются.

— Можно сколько угодно смеяться над тем, чего по разным причинам нам не дано понять. Я считаю, что каждый человек должен уметь самостоятельно управлять своей психикой, однако реальность такова, что у нас в Союзе этому как следует не учат. Большинство учёных ориентируются на Запад. Это не только модно, но и более-менее вписывается в те представления, которые исторически сложились в нашем обществе. Но у нас, как обычно, любят крайности. То повальное увлечение Фрейдом, то йогой. Йогу в Союзе разрешили когда? Лет десять назад? А сколько людей ушли в себя и не вернулись, кто-нибудь считал? Словом, заниматься йогой без грамотной предварительной подготовки — чревато последствиями, поэтому, если у твоего приятеля нет своего гуру, пускай прекращает самодеятельность, иначе…

— Понятно, Псих, так ему и передам: наш гуру сказал, что тебя без твоего персонального гуру ждёт дурдом.

Программист решил ненавязчиво вернуться к теме их предыдущего разговора.

— Полуэкт, ну и как там в колхозе? Чувствуется дыхание времени, или научно-технический прогресс туда ещё не добрался?

— Нормально было, весело. Никакого особого прогресса я не почувствовал, но зато познакомился с одной очень классной девчонкой, — сказал Студент.

Он уже позабыл о газетах из будущего и о том, что друзья собрались, чтобы помочь ему подготовить реферат по философии. После возвращения из колхоза Программист младшего брата не узнавал. И теперь стало понятно почему.

Журналист одобрительно показал большой палец.

— Молоток, Полуэктус! Что за девушка?

— Прикинь — иностранка. Она из Чехословакии.

— А каким же образом она в колхозе оказалась?

— Там целая история. Ей ужасно хотелось побывать в нашей глубинке. А тут такой повод подвернулся. Одна наша девчонка, её одногруппница, не смогла поехать на картошку, и Хеленка поехала вместо неё. Хеленка — её так зовут — свободно разговаривает по-русски. Короче говоря, она сошла за Елену.

— Ну, и как ей наша глубинка?

— В восторге. Только не от деревенской жизни, а от наших простых людей. А пустые полки в магазинах её поразили. У них такого нет.

— А ты скажи ей, что скоро наши полки будут ломиться от еды. Ешь — не хочу! — весело сказал Журналист.

— С какого перепугу?

— Эх ты, студент-колхозник! Тут в стране намечаются такие сдвиги! Горбачёв — это свеженький из Политбюро — предложил народу продовольственную программу. Неужели не слышал? Так что передай своей распрекрасной Хелене, что мы скоро и в сельском хозяйстве догоним и перегоним Америку. Ну, а Чехословакию — и подавно.

— Похоже, тебе новую статью заказали? — усмехнулся Психолог.

— Угадал.

— Ну, ты у нас теперь теоретически подкован. Не забыл о законе Времени? — вставил Программист, пытаясь повернуть беседу в нужное русло. — Зная закон Времени и предвидя будущее ускорение, можно управлять процессом развития общества…

— Ковалёв, напиши мне пару тезисов, а? — попросил Журналист.

— А ты что, товарищ Голубович, опять на семинар без конспекта пришёл? — с деланной строгостью спросил Программист. — Если хочешь, приноси свою статью, давай как-нибудь вместе обсудим. В свете новых знаний, так сказать.

— Хорошо. В следующий раз принесу. Только в таком случае я приду не один.

— А с кем? — Программист слегка насторожился.

— Со своим новым литературным редактором.

Программист насторожился ещё больше.

— А кто такой?

— Не такой, а такая. Там такие формы, — Журналист руками изобразил совершенство форм своего литературного редактора.

От такого предложения Программист немного опешил. Он внимательно посмотрел на приятеля, пытаясь понять, шутит тот или говорит серьёзно.

— Ну уж нет! — решительно сказал Программист. — Давайте не будем нарушать наших традиций. Мальчишник так мальчишник!

— Я почему-то так и думал, — вздохнул Журналист. — Выходит, что девушки интересуют только нас с Полуэктом, а вас первым делом интересуют самолёты, улетающие в счастливое будущее?

— Точно, Никитос. Ну что, от винта?

— Мы что, будем продолжать наши семинары? — поинтересовался Студент.

— А почему бы и нет? Если никто не возражает, конечно, — ответил Программист.

— Тогда у меня вопрос. Даже несколько. Я долго размышлял на тему нашего последнего разговора…

Программист усмехнулся и подумал, что он всё-таки плохо знает своего брата.

— Возможно, вам вопрос покажется наивным… — замялся Студент. — Короче, вот ты, Алекс, говорил о новой информационной эпохе, в которой мы все незаметно оказались… Ну, помнишь, ты ещё сравнивал это дело со скорым поездом? Типа, если на секунду выглянуть из окна, то трудно определить, где мы в настоящий момент? А ещё… Ты говорил о многовариантном будущем… Помнишь? Так вот… Как понять, в ту ли сторону движется этот самый поезд? Если вариантов существует несколько, то как узнать, на правильном ли мы находимся пути? И последний вопрос… Только вы не смейтесь… Кто знает наверняка, куда и, главное, зачем мы едем?

Ни один из присутствующих даже не улыбнулся. Вопрос, прозвучавший несколько по-детски, тем не менее, был очень непростым.

— Захарий, насколько я понимаю, Полуэкт сейчас задал основополагающий вопрос философии? Это — по твоей части, — сказал Программист.

Психолог задумчиво хмыкнул и подошел к окну. Посмотрев, как строители сооружают деревянные леса вокруг дома напротив, он повернулся к приятелям.

— Как говорится, спасибо за сложный вопрос. Зачем существует человек? За всю обозримую историю человечества, учёные и философы непрерывно задавались этим вопросом, но так и не смогли однозначно на него ответить. До сих пор спорят… — усмехнувшись в усы, Психолог продолжил: — Большинство из них прекрасно понимают, что у всего происходящего в этом мире, есть какая-то первопричина, и что всё на свете взаимосвязано и вовсе не случайно. Но даже те, кто это признают, расходятся во мнении, кто находится в центре мироздания — Бог или сам человек? Однако оказывается, что и тут не всё так просто и однозначно.

Журналист хмыкнул.

— Учёным нечем было бы заниматься, если бы они пришли к единому мнению. Не так ли?

— Отчасти ты прав. Некоторые исследователи всю свою сознательную жизнь пытаются понять, каким образом устроен человеческий организм и всё, что нас окружает. И только на старости лет они начинают задумываться, а зачем, собственно, всё это нужно? Другие же, наоборот, пытаясь познать смысл бытия, отрываются от реальности. А реальность такова, что вместо того, чтобы развивать свои представления о Боге как о высшей надмирной сущности, так называемое мировое научное сообщество в один прекрасный момент, как сговорившись, стало отрицать не только существование самого Создателя, но и разумность Вселенной.

— Но ведь не все это отрицают? — спросил Студент.

— Разумеется, не все. Но официальной науке, видимо, проще считать человека песчинкой в огромном хаосе, где от самого человека почти ничего не зависит. Людям стали внушать, что наша Вселенная зародилась после так называемого Большого взрыва. Дескать, что-то где-то когда-то взорвалось — и в результате случайных процессов и преобразований, происходящих сами собой, на земле возникла жизнь. С тех пор учёным приходится как-то приспосабливаться под общепринятые теории. В конце концов, они забывают, что это всего лишь теории. И теоретические предположения, не подкреплённые никакой практикой, превращаются в догмы. А догмы, как известно, — это болото, из которого порой невозможно вырваться…

Журналист спросил:

— А ты, стало быть, сторонник теории божественного происхождения? По-твоему, Бог создал мир за семь дней? Или таки за шесть? А человека он, по-твоему, слепил из глины?

— Не знаю, как было на самом деле, — усмехнулся Психолог. — Я уверен лишь в одном: все вопросы, связанные с мирозданием, нуждаются в непрерывном изучении. И единственное, что может этому помешать, — это догмы. Причем неважно какие — библейские или научные. Практика — критерий истины. А что касается «слепил из глины»… — Психолог задумался. — Я всё же не думаю, что из неживой материи случайным образом могла сформироваться живая клетка. Ну, не могло это произойти просто так, само собой. Ты, уважаемый коллега, когда-нибудь интересовался, как она устроена — живая клетка?

— Нет. Меня больше интересуют другие жизненные формы, — усмехнулся Журналист.

— Одно другому не мешает. Так вот, — увлечённо продолжал Психолог, — если по-настоящему разобраться, каким образом устроена «примитивная» живая клетка, то начинаешь понимать, что алгоритмика её существования не могла возникнуть сама собой. А человеческий глаз? Чтобы поверить в то, что сложнейшая система, система под названием «зрение человека», могла произойти посредством случайных, слепых химических процессов, пусть даже в течении миллионов или даже миллиардов лет, требуется слепая безрассудная вера — то есть очередная религия. Ты когда-нибудь интересовался, как устроены наши глаза? — Психолог снял очки и стал протирать их носовым платком.

— Интересовался. Прикинь, иногда просыпаюсь утром и думаю: как странно устроены мои глаза — вчера вроде засыпал с молоденькой резвой козочкой, а проснулся с натуральной крокодилицей.

— Я не о твоих тайных зоофилических наклонностях, а о научности некоторых общепризнанных теорий, — усмехнулся Психолог, надевая очки. — Если задуматься о том, насколько тонко человеческий глаз встроен в систему получения и обработки информации из внешнего мира, поневоле ставится под сомнение вся теория естественного отбора.

— Ну и ставь её под сомнение, кто тебе мешает? Назови свою теорию «противоестественным отбором» — какая разница?

— Как это какая разница? — воскликнул Психолог. — Ведь это в корне меняет картину мира! Именно от этого зависит наше мировоззрение! Вот ты можешь, например, себе представить, что Лёшкина ЭВМ появилась путём хаотичных химических процессов или случайного соединения разнообразных деталей?

— А причём тут эвээмка? — пожал плечами Журналист. — Чего ты всё в одну кучу лепишь?

— ЭВМ я взял как пример информационно-алгоритмической системы. На самом деле, даже самая простейшая клетка устроена намного сложней.

— Твои примеры могут вызвать большой взрыв головного мозга, — покачал головой Журналист. — Кстати, а разве эвээмка не может случайным образом как-нибудь взорваться?

— Случайным — нет. Ну, хорошо, — согласился Психолог, — предположим, она взорвалась. А сможет ли потом, после взрыва, такая ЭВМ сама собой собраться? Представь себе: загружаешь в центрифугу стиральной машины все необходимые детали, включаешь её и ждёшь, пока эти части случайным образом соединятся в нужной последовательности. Ну ладно, допустим, они всё-таки каким-то непостижимым способом соединились, и в конце концов получился Зет Икс Синклер. А каким образом в нём появятся программы, как считаешь? От сырости? Скажи-ка нам, Лёха, что представляет собой ЭВМ без программы?

— В зависимости от модели, — усмехнулся Программист. — В общем, кучу бессмысленных деталей.

Журналист неопределённо хмыкнул и пожал плечами. Студент задумчиво почесал висок:

— Да-а… Интересно. Получается, что это Бог собрал поезд, посадил в него людей и отправил в дальний путь? А куда и зачем?

— Людям ещё многое нужно узнать, чтобы осмыслить и понять замысел Создателя. Но это вполне нормально, когда Истина познаётся людьми не сразу, а постепенно, по мере их непрерывного развития. Так сказать, в процессе движения поезда.

— Да нет никакого Бога, Полуэктус, — махнул рукой Журналист. — Это всё выдумки железнодорожных проводников-проповедников, наподобие нашего отца Захария.

Психолог, усмехнувшись, взял с полки магическую книгу и, раскрыв её, тут же прочитал:

«— Но вот какой вопрос меня беспокоит: ежели Бога нет, то спрашивается, кто же управляет жизнью человеческой и всем вообще распорядком на земле?

— Сам человек и управляет, — поспешил сердито ответить Бездомный на этот, признаться, не очень ясный вопрос.

— Виноват, — мягко отозвался неизвестный, — для того, чтобы управлять, нужно как-никак иметь точный план на некоторый, хоть сколько-нибудь приличный срок. Позвольте же вас спросить, как же может управлять человек, если он не только лишен возможности составить какой-нибудь план хотя бы на смехотворно короткий срок, ну, лет, скажем, в тысячу, но не может ручаться даже за свой собственный завтрашний день?»

— Опять эта шаманская книга?

— Ты про «Мастера и Маргариту»? — улыбнувшись, спросил Психолог.

— Да нет. Я про этот ваш чёртов цитатник. Никак не могу понять, каким образом нужная фраза оказывается именно на той странице, на которой открывается книга. По-твоему, получается, что это Бог прокладывает маршруты поездам? Планирует, так сказать, расписание, продаёт билеты, и он же стрелки переводит?

Студент засмеялся.

— У Макаревича есть на эту тему песня, — пояснил он. — Там два человека поспорили между собой. Один из них говорил, что все люди — машинисты, а другой, наоборот, утверждал, что все люди — пассажиры.

— Ну, и чем закончился спор? — поинтересовался Психолог.

— А ничем, — махнул рукой Студент.— Как обычно, поболтали, вышли из поезда и разошлись. А поезд поехал дальше, как ни в чём не бывало.

— Ясно. Я почему-то так и подумал. Очень символично. Агностицизм — попытка улизнуть от изучения законов мироздания. Некоторые умники пытаются убежать от реальности, как студенты с лекции.

— А шо тебе не нравится, Псих? Значит, это тоже один из законов мироздания. Глупости всё это. Бесполезная трата времени и нервных сил. Если бы Бог существовал, то он бы наказал за это.

— Человек сам себя накажет, коллега. Многие учёные, авторитетным мнениям которых люди привыкли поклоняться, как Богу, и которых считают атеистами, на самом деле со временем приходили к пониманию того, что существует высший разум. Тот же Дарвин, Циолковский, Эйнштейн и многие-многие другие, просто у нас не принято об этом говорить.

— Ну, они приходили, и я приду. Может быть. Со временем. А сейчас оставьте меня, ради Бога, в покое. Жизнь, святой отец, — это миг между прошлым и будущим. Он настолько короткий, этот миг, что хочется хоть немного пожить… по-человечески.

— Живи. А тебе разве кто-то мешает жить по-человечески?

— Да вы с Ковалёвым и мешаете! То шугаете относительно честных, но абсолютно порядочных пассажиров, что самолёт, на который они купили свои законные билеты, может улететь в прекрасное светлое будущее без них. То поезд у вас мчится, понимаете ли, куда-то не туда… Вот сижу теперь, как дурак, и соображаю: и куда же это вы меня, товарищи философы, хотите сплавить? И где, блин, стюардесса с коньяком, или, на худой конец, проводница с чаем?

Программист улыбнулся.

— Мне кажется, тебе, Никитос, нужна вовсе не стюардесса или проводница, а верная и надёжная попутчица.

— А думать всегда полезно, — добавил Психолог. — Если думаешь, — значит, есть чем.

— Я-то хотя бы думаю, а вы с Ковалёвым такие умники, что уже заранее лучше меня знаете, что именно мне нужно, — отрезал Журналист.

Программист поспешил успокоить приятеля.

— Никитос, ты не обижайся. Я ведь тоже пока без попутчицы. Но мне кажется, что я её уже нашёл…

— Я тоже не собираюсь никого поучать, — заверил Психолог. — Мне и самому полезно лишний раз задуматься.

— Тебе уже поздно задумываться, Псих, — засмеялся Журналист. — У тебя полный комплект попутчиц.

— Да, я не про это. Я про основной вопрос философии, — усмехнулся Психолог.

— Ну ладно. Итак, по-твоему, это Бог управляет поездом? А мы, выходит, все пассажиры? А ты, Псих, всё-таки кто — проводник или таки начальник поезда?

— Не совсем так. По-моему, каждый человек должен быть проводником. По крайней мере, человек должен уметь самостоятельно ориентироваться, чтобы понимать, в какую сторону движется поезд, и знать, каким образом происходит управление. Однако при этом никто ему не мешает быть обычным пассажиром.

— Стесняюсь спросить, ну и в какую же сторону мы движемся? Не сбились ли мы, прости Господи, с пути истинного? — дурачился Журналист.

Психолог невозмутимо ответил:

— Чтобы это понять, нужно сесть и разобраться. Собрать всю необходимую информацию, подумать, прикинуть, посчитать. Кстати, чтобы увидеть динамику процесса и вычислить, в какую сторону мы перемещаемся, нужно обязательно сравнить данные текущих исследований с предыдущими.

— Ты сейчас о социологии, Захарий? — спросил Программист.

— Да, в данном случае я говорю о ней. Социология, в отличие от психологии и других «противоестественных» наук, метрологически более состоятельна.

— Псих, а то же самое, но только простыми и понятными словами, ты сказать никак не можешь? Ну чего ты всё выкручиваешь и усложняешь? — снова заворчал Журналист.

— Говоря простыми и понятными словами, — усмехнулся в усы Психолог, — посчитать количество людей на планете проще, чем тараканов в голове индивида. Иногда социологию называют социальной физикой или социальной математикой. Без математической статистики трудно оценить динамику любого процесса, потому что нельзя даже примерно определить плотность распределения параметров в этом процессе.

— Интересненько, — оживился Студент.

— Марк Твен сказал ещё более простыми словами: «Есть ложь, наглая ложь и статистика», — хмыкнул Журналист. — Фигня вся эта ваша статистика.

Программист усмехнулся. Его будущая жена работала в статистическом управлении при Госплане, но он сейчас решил не отвлекаться на спор с Журналистом.

— А мне интересно, — упрямо повторил Студент.

— Ну, раз интересно, — неси тогда чистую тетрадку и карандаш, — сказал Психолог. — Попробую нарисовать понятную картинку.

Студент метнулся в соседнюю комнату.

— Алекс, кажется, у нас чистые тетрадки кончились… Может, перфокарты притащить? — крикнул он оттуда.

«Как бы сейчас пригодилась новая зеркальная прошивка… Рано пока. И самому нужно вспомнить кое-что из Визуального Васика, и мужиков подготовить», — подумал Программист.

— Перфокарты для ЭВМ тебя устроят? — спросил он Психолога, решив пока обходиться привычными средствами. — Мы с Полуэктом их используем для внутрисемейной переписки.

— Тащи перфокарты, Полуэкт, — крикнул Психолог. — Тогда лучше неси не карандаш, а авторучку или фломастер.

Студент принёс пачку бледно-бежевых продолговатых картонок и чёрный фломастер, источающий необычайно приятый аромат.

— М-м-м… Знакомый запах! — принюхавшись, сказал Журналист.

Студент потупил глаза. Старенькие, исписавшиеся фломастеры он приспособился дозаправлять специальной чернильно-спиртовой смесью, обычно используя вместо дефицитного спирта какой-нибудь недорогой одеколон. Однако последний раз, не найдя дешёвого одеколона, в засохший формастер Студент капнул несколько капель дорогого парфюма, который Журналист подарил ему на день рождения.

Когда Журналист сообразил, что тонкий запах исходит от фломастера, он очень расстроился. Выяснив все технологические секреты восстановления исписанных фломастеров, Журналист расстроился ещё больше.

— Значит так, Ковалёвы. На Новый год я подарю вам два подарка: набор фломастеров и «Шипр». А вы уж сами разбирайтесь, кому что. И комбинируйте, алхимики, как хотите.

Психолог взял фломастер — и через пару секунд на перфорированной картонке появился замысловатый рисунок.

— Смотрите, это так называемая кривая Гаусса.

— А я знаю, — обрадовался Студент. — Мы с Фаготом называли график нормального распределения шляпой.

— Некоторые называют этот график горбом. По мне — так он больше похож на колокол. Колокол тревоги. Ну, неважно. Под этим горбом и скрываются обобщенные показатели вероятностного разброса при измерении каких-то однотипных параметров. А разброс примерно такой: восемьдесят-девяносто процентов посередине — это «нормальные», в смысле обычные показатели. А оставшиеся пять-десять процентов по краям можно считать исключениями из общих правил. Это крайности. Крайние проявления чего-либо, как вы понимаете, всегда возможны, но на общую картину они особо не влияют. Однако я своим студентам всегда повторяю: старайтесь избегать крайностей — и они никогда не станут нормой. Слава Богу — он наделил человека чувством различения и чувством меры. Без них практически невозможно правильно определить, что такое хорошо, а что такое плохо. Это помогает людям избегать нежелательных крайностей.

Программист задумчиво добавил:

— Подобные закономерности наблюдаются при измерении не только в социологии, но и в ОТК на заводе, при проверке изготовленных деталей. Графики однотипные, только формы кривой могут отличаться друг от друга своей крутизной.

— Я могу вас заверить, что из всех форм, которые я в своей жизни видел, особой крутизной отличались только формы девушек в Бразилии, — неожиданно выдал Журналист. Психолог усмехнулся в усы, а Программист расхохотался.

— Да вы маньяк, батенька. В графике нормального распределения Гаусса увидеть женские формы?

— Я? Ну, ладно, я маньяк, — весело согласился Журналист. — Как там дальше в анекдоте: «Но у вас, доктор, откуда такие картинки?» — рассмеялся он. — Кстати, формы моего нового литературного редактора не менее крутые.

— Значит, она со своими показателями не вписывается в среднестатистические рамки отечественных литературных редакторов, — заметил Программист.

Студент, посмеявшись со старшими товарищами за компанию, поинтересовался:

— Я хочу понять, о каких параметрах вообще идёт речь? Ну, ведь не только о росте, весе и объёме груди?

— О разных, Полуэкт, — ответил Психолог. — Если говорить об исследованиях в области биологии — подсчитываются одни показатели, в гуманитарных исследованиях — другие, при подсчёте бракованных деталей на заводе — третьи. А в социологии речь может идти, например, как о среднестатистическом размере бюста у всех литературных редакторов, так и о мере нравственности советских журналистов.

— Получишь мячиком, Псих, — предупредил Журналист. — Не корчи из себя эталон праведности.

— Я и не корчу, Никитос. Ты же знаешь, что существует извечная проблема под названием «сапожник без сапог»? Знать теорию и всегда применять её на практике по отношению к себе — разные задачи.

— Я и говорю, что ты зануда. Учишь других, как жить, а сам…

— А что сам, Никитос? — вмешался Программист. — Захар, по крайней мере, замечает свои ошибки и пытается с ними бороться. А сколько есть медиков, которые прекрасно знают, что курение и алкоголь — это яд, но сами курят и пьют?

— Никитос, я действительно иногда бываю недостаточно корректен по отношению к тебе, прошу прощения, — приложив руку к груди, сказал Психолог.

— Да ладно, Псих. Я, может, тоже стараюсь. Просто природная скромность не позволяет выносить это дело напоказ. Вот я в меру своих скромных сил над собой и работаю, — засмеялся Журналист. — Не исключено, что я тоже и курить, и пить… скоро начну бросать.

Психолог недоверчиво хмыкнул.

— Да? Ну ладно, поживём — увидим.

— Если честно, я не совсем понял смысл такой статистики, — признался Студент. Желание во всем основательно разобраться взяло верх над нежеланием выглядеть тугодумом перед старшими товарищами. — Что касается бракованных деталей — понятно. Но ведь людей так отбраковывать нельзя? Вот тут не очень понятно…

— Ничего удивительного, Полуэкт. Нас всех с малолетства приучают пользоваться только двумя категориями: хорошо или плохо, добро или зло, друг или враг. Понимаешь? Время потом должно вносить свои коррективы, но некоторые люди так и продолжают всю жизнь делить окружающих на хороших и плохих. Кстати, такими людьми очень удобно управлять. Достаточно организовать их на борьбу, например, с «тёмным прошлым за светлое будущее», или «за всё хорошее против всего плохого», — сказал Психолог. — Чувство различения всегда должно дружить с чувством меры. Мир вокруг совсем не чёрно-белый, в нём сотни, даже тысячи оттенков. И нужно учить людей свободно ориентироваться в этом разнообразии, чтобы они могли сами распознавать, где истина, а где ложь. Понятен смысл заштрихованной области?

Студент кивнул.

— Вот и отлично. Примечательно, — продолжал Психолог, — что границы заштрихованной области, куда вписывается среднестатистический человек, не являются статичными. Эта область вместе с границами может и должна изменяться в лучшую сторону.

— Может и должна — это, как говорят в Одессе, — две разные тёти, — заметил Журналист.

— Ты прав. Реальность такова, что график может смещаться то в одну, то в другую сторону, в зависимости от многих факторов. Но сдвиги к лучшему всё-таки заметны, — Психолог нарисовал ещё одну кривую, чуть смещённую вправо от горба.

— А что, бывает и наоборот? — спросил Студент.

— Увы, по некоторым показателям смещение происходит и в другом направлении, — кивнул Психолог, — в сторону ухудшения. Важно понимать, что в социологии существует всего три варианта развития любого динамического процесса: деградация, то есть негативное изменение, застой, когда вообще ничего не меняется, и эволюция, то есть позитивное развитие. Все глобальные процессы, как мы уже выяснили, происходят очень медленно, почти незаметно. Так же незаметно, из поколения в поколение, меняется сам человек. А вместе с ним — и программа его развития. Как это у программистов называется? Кодировка?

Программист кивнул.

— Да, можно и так сказать. Учёные-генетики как раз сейчас бьются над расшифровкой программного кода, «зашитого» в ДНК.

— Прямо таки программного кода? — скептически спросил Журналист.

— Да, Никитос. Человеческие гены, если разобраться, это тоже код, который передаётся по наследству от поколения к поколению. — Программист рассмеялся. — Вспомнил анекдот. Ламер — так на нашем сленге называют начинающих программистов — приходит к программисту-гуру с кодом неработающей программы и просит посмотреть, в каком месте у него допущена ошибка. Программист смотрит на код и говорит, тяжело вздыхая: «В ДНК».

Студент рассмеялся, а Журналист пожал плечами. Психолог усмехнулся в усы.

— Да, изменения происходят очень медленно, — повторил он. — В общем случае — в масштабах всего человечества — медленное смещение показателей напоминает движение улитки.

Психолог изобразил рядом с графиком улитку и принялся для наглядности заполнять её маленькими человечками. Журналист с нескрываемой иронией наблюдал за приятелем.

— Картина Репина «Приползли», — насмешливо прокомментировал Журналист. — А почему ты рожки у неё с двух сторон нарисовал?

— Чтобы продемонстрировать, что теоретически смещение улитки может происходить как в одном, так и в другом направлении.

— Ну и куда твой тянитолкай тащит всё прогрессивное человечество?

— По логике своего развития, — невозмутимо ответил Психолог, — все положительные изменения в обществе должны укрепляться. Стало быть, график по своей горизонтальной оси должен со временем смещаться вправо, в сторону улучшения. И тянуть улитку в правильную сторону суждено тем, кто выходит за рамки обычности, — лучшим из лучших, а те, кто сзади тормозит, в итоге остаются в… Словом, они выходят за границы улитки естественным образом, — усмехнулся Психолог. — По-моему, это должно укладываться в миропонимание любого человека, потому что не противоречит ни законам эволюции, ни законам божественного развития. Вот тебе глаз, чтобы ты не запутался.

Психолог изобразил на голове улитки справа некое подобие глаза.

— Если едешь на Кавказ, солнце светит в правый глаз. Возвращаешься в Европу — солнце светит прямо в… левый глаз! — весело продекламировал Журналист. Его шутку никто не оценил и он, пожав плечами, сказал: — Скучно у вас, девушки…

— Ну да, весёлого мало, — согласился Психолог. — По закону Времени научно-техническая улитка будет всё быстрей уползать вправо. Настолько быстро, что улитка духовно-нравственного развития запросто может за ней не поспеть. Но самое опасное в этом деле знаете что?

— Кто не успел — тот опоздал! Ладно-ладно, Псих, шучу. Ну и что же, по-твоему? — спросил Журналист.

— Самое опасное в этом деле не то, что развитие человека происходит медленно и не слишком заметно, — сказал Психолог, многозначительно поглядев на приятеля, — а то, что ещё более незаметно может начаться процесс человеческой деградации. Есть такая байка о лягушке. Говорят, если живую лягушку бросить в кипяток, она моментально из него выпрыгнет и остается жива. Но если её поместить в холодную воду, а потом очень медленно воду нагревать, то лягушка будет постепенно к этому привыкать, она перестанет воспринимать опасность — и в конце концов сварится…

Глава 5. Психики

— А вы сами что-нибудь обнаружили?

— Я многое обнаружил, мистер Холмс. Я привез вам на исследование целую кучу свеженьких пляшущих человечков. И самое важное, я видел того…

— Того, кто нарисовал их?

— Да, я видел его за работой...

Артур Конан Дойль

— Захар, давно хотел тебя спросить: а почему ты выбрал именно психологию? — поинтересовался Студент. — Ты ведь сам сказал, что эта наука у нас не слишком популярна.

— Так оно и есть, — усмехнулся Психолог. — Вы много фильмов видели про психологов?

— Про психов — сколько угодно. Перечислить? — Журналист уже приготовился загибать пальцы.

Программист улыбнулся.

— Не стоит, Никитос. Про психологов реально — ни фильмов, ни песен. Ну, ничего, Захарий. Держись, психолог, крепись, психолог. Будет и на твоей улице праздник, — усмехнулся Программист. — Слушай, а действительно, ты же в школе вроде собирался стать археологом?

— И археологом, и историком, и врачом. И даже астрономом одно время, — ответил Психолог.

— А в духовную семинарию тебя за грехи не пустили? — поинтересовался Журналист.

— В медицинский я поступал, но завалил, — не обращая внимания на язвительные ухмылки приятеля, продолжал Психолог. — Потом — армия. Вот там всё и началось…

— А что там, в армии? — оживился вдруг Студент.

— А тебе-то что, Полуэктус? — удивился Журналист. — У тебя же военная кафедра? Или в этой жизни что-то изменилось?

— Не изменилось. Но я всё равно после института собираюсь в армию, — сказал Студент.

— Решил отдать долг родине?

— Не смейся, Ник. Я так решил. Пойду в войска связи лейтенантом.

— Весьма похвально, юноша, — одобрительно сказал Психолог. — А как же музыка?

— Одно другому не мешает. Расскажи, как тебе служилось, Захар.

— Да особо и рассказывать-то нечего. Служба как служба. Но именно тогда я заинтересовался психологией.

— Тебе повезло с сержантом-наставником? — съехидничал Журналист.

— А ты в каких войсках служил? — спросил Студент.

— В стройбате, — ответил Психолог. — А наставники у меня были разные. Кстати, ещё в армии я заметил, что в непривычных, а иногда экстремальных условиях люди начинают себя вести несколько иначе, чем в повседневной будничной жизни. Это на гражданке позволительно быть флегматиками, холериками, совами и жаворонками. А в военной казарме подъём и отбой для всех одинаков — и для сов, и для жаворонков. Деваться некуда, привыкают. Но зато в таких условиях сразу же отчётливо проявляется наличие человеческих качеств. Или их отсутствие. Армия — хорошая школа. Словом, в армии служат нормальные мужики, хотя, конечно, бывают исключения.

— Ты про крайности? Как на графике с улиткой?

— Именно, Полуэкт. Индивидуализм в армии не приветствуется, а коллективизм, наоборот, ценится, и даже очень высоко. Самое главное, что я тогда понял, и ты запомни, Полуэкт: человек должен оставаться человеком в любых условиях.

— Кстати, об улитке… — Программист решил вернуться к теме, от которой они отклонились. — Каким образом в графике нормального распределения Гаусса определяется критерий нормальности? Ты так и не рассказал.

Психолог хмыкнул.

— Да потому и не рассказал, что учёные-философы до сих пор так и не пришли к единому мнению. До сих пор не прекращаются споры на тему: что есть «человек нормальный». Существует философская байка. Говорят, что однажды Платон поспорил с Диогеном. Платон утверждал, что даст самое обобщающее определение, с помощью которого можно будет отличать человека от других существ. «Человек — это двуногое живое существо», — сказал Платон. Диоген, недолго думая, притащил ему живого петуха.

— А может, таки курицу? — тут же съязвил Журналист.

— Может, и курицу, — согласился Психолог, — в данном случае это неважно. После этого Платон добавил к своему определению: «и без перьев». Тогда Диоген взял и ощипал курицу. Платон задумчиво посмотрел на голую курицу и уточнил: «Это двуногое существо без перьев, живущее среди себе подобных». Но, заметив, что Диоген уже собрался бежать на птичий двор, чтобы ощипать там всех остальных кур, поспешно добавил: «и с широкими ногтями».

Студент засмеялся.

— Слушай, Захар, а правда, что этот чудик жил в бочке?

— Вполне вероятно. Во всяком случае, так утверждают учебники. Только на таких чудиках, Полуэкт, весь мир держится. Это именно они, чудики, толкают вперёд ленивую и инертную улитку человечества. В другой философской байке рассказывается, как однажды среди бела дня Диоген бегал по городу Синопу с зажжённым фонарём. А тем согражданам, которые вертели пальцем у виска, он невозмутимо отвечал: ищу, дескать, человека. Видимо, философ понимал, что только по внешним анатомическим признакам отличить человека от человекоподобного существа практически невозможно…

— Ты хочешь сказать, что тебе удалось определить параметры нормального человека именно в армии? — спросил Журналист.

— Нет, не удалось. Возможно, поэтому после армии я пошёл не в мед, где уже училась Марина, а в университет на психологический. Мы, молодые и любознательные, все теории тогда старались проверять на практике. «Практика — критерий истины» — был наш девиз. Одно время я увлёкся Фрейдом, читал его запоем, пока в один прекрасный момент до меня не дошло, что он тоже не работает…

— Кто не работает?

— Да Фрейд не работает. Мы так говорили — «не работает», когда чья-либо теория оказывалась несостоятельной. Вернее сказать, Фрейд работает, но далеко не всегда.

— Тебе удалось это выяснить тоже опытным путём? — иронично поинтересовался Журналист.

— Да, Никитос, опытным, — невозмутимо ответил Психолог. Вдруг, что-то вспомнив, он заулыбался. — Однажды я решил проверить фрейдовское утверждение о наличии у женщин комплекса кастрации. По своей наивности я стал приставать к одной своей однокашнице с вопросом, не страдает ли она от этого комплекса.

— Ну и что она тебе ответила? — заржал, как конь, Журналист.

— Ой, коллега, даже не спрашивай, — усмехнулся Психолог.

— Что, память отшибло?

— Нет. Такое не забывается. Но дословно повторить я всё-таки не решусь, — Психолог рассмеялся. — Короче говоря, девушка ответила весьма неожиданно, и ответ пришёлся как раз по тому самому месту.

— Ой, не могу! Камикадзе! — захохотал Журналист.

— Да, уж… Словом, тогда я подумал: чёрт побери, если за несколько тысяч лет никто так и не смог определить критерии нормальности, то почему бы самому не попробовать это сделать? И я решил по-своему перетасовать врождённые и приобретённые компоненты человеческой психики и разложить их на несколько простых и понятных групп, которые я назвал типами строя психики.

— А зачем? — удивился Журналист. — Чтобы выпендриться?

— Вовсе нет, коллега, — усмехнулся Психолог. — Чтобы помочь людям разобраться в первопричинах своих поступков. — Психолог встал и подошёл к окну. — Ну вот, с тех самых пор, как говорится, не мудрствуя лукаво, я и пытаюсь создать нечто наподобие обобщённой теории формирования поведенческих сценариев. Часть собранной информации я заложил в основу своей кандидатской. А вторую часть, возможно, использую для докторской.

— Далеко метишь, отче, — Журналист иронично усмехнулся.

Психолог пожал плечами.

— Ну, а в чем смысл твоей теории, Захар? — спросил Студент.

— По сути — это детские кубики для не искушенных в психологии людей. Честно говоря, она ещё не сформулирована как цельная теория, — ответил Психолог, — и будущее моей докторской весьма туманно.

— А почему туманно? — удивился Программист. — Ты же кандидатскую защитил вроде без особых проблем?

— В том-то и дело, что у меня были проблемы при защите. Простоту теории некоторые корифеи из нашего диссертационного совета восприняли как примитивизм.

— Ясен перец — были проблемы! — фыркнул Журналист. — Он учил профессиональных строителей складывать детские кубики. Кому же такое понравится?

— Не знаю. Мне кажется, что так называемое «научное сообщество» просто не готово к альтернативному взгляду на классическую психологию. Я даже не представляю, чем они там наверху руководствуются. Видимо, считают, что рядовым гражданам вовсе не обязательно разбираться в собственной психике. Кстати, при нынешней административно-командной системе в этом нет ничего удивительного.

— А я бы поразбирался, — сказал Студент. — С детства люблю кубики складывать.

— Это точно, — подтвердил Программист.

Психолог усмехнулся в усы, а Журналист оживился.

— А кубик Рубика собирать умеешь?

— Легко. На одном дыхании.

— Это как?

— Очень просто. Делаю глубокий вдох и начинаю вертеть. Пока хватает кислорода — должен собрать.

— А ты по формулам собираешь? А формулы из «Науки и жизни»? — продолжал допытываться Журналист.

— Нет, не из «Науки и жизни», у меня свой алгоритм. А почему ты так выспрашиваешь? — удивлённо спросил Студент.

— Да-а… — немного замялся Журналист. — Есть у меня одна знакомая… аспирантка с филфака. Так она меня учила по формулам собирать…

— Тоже на одном дыхании? — иронично поинтересовался Психолог. — Ну и как, успешно? Или таки с дыханием случились проблемы?

— Дурак ты, Псих, — отмахнулся Журналист.

— Нет, я серьёзно, — не унимался Психолог. — За сколько минут собираешь кубик?

— Я не засекал, — буркнул Журналист. Он явно уклонялся от прямого ответа.

— И что, прямо все шесть цветов собираешь? — Психолог едва сдерживался, чтобы не рассмеяться.

— Представь себе, Псих. Все цвета собираю. Только последний не всегда получается, — не моргнув глазом, ответил Журналист. — Кстати, умник, та аспирантка говорила, что в вашей противоестественной науке существует сорок шесть теорий личности. И шестнадцать соционических типов. Я специально запомнил.

— Захар, реально? Сорок шесть? — удивился Студент.

— Количество теорий личности я не подсчитывал, но не удивлюсь, если это именно так и есть, — ответил Психолог. — А соционических типов действительно шестнадцать.

— М-да… Как всё непросто…

— Вот и я говорю: это вам не кубик Рубика. Без хорошего дринка с этими типами фиг разберёшься, — усмехнулся Журналист.

— Всё верно, психология личности, пожалуй, — самый сложный раздел классической психологии. Но вот что я хочу сказать: высшая математика или, допустим, механика — тоже сложнейшие науки. Досконально вникать в них каждому вовсе не обязательно. Однако любой нормальный человек должен знать элементарные арифметические законы. А если у него возникнет такая необходимость, то, приложив некоторые усилия, он сможет изучить всё более основательно. Точно так же и в психологии. Нырять в глубины собственной психики обычному человеку всё-таки не стоит, но разбираться в первопричинах собственных поступков, отвечать за них, а не сваливать всё на случайно сложившиеся жизненные обстоятельства, он просто обязан. По моему глубокому убеждению, человек сам должен управлять собственной психикой, а не наоборот.

— Ну, не знаю… — неуверенно пожал плечами Журналист. — Слушай, Псих, мне всё-таки до безобразия интересно узнать, как это тебе удалось разложить по полочкам сорок шесть теорий личности и шестнадцать этих самых… соционических типов?

— Ага, значит всё-таки интересно? — усмехнулся Психолог. — Полуэкт, будь другом, дай ещё пару перфокарт.

Психолог уселся за стол, взял фломастер и быстро нарисовал на чистой картонке фигурку человечка.

Журналист с иронией наблюдал за художествами приятеля.

— Ну и кого это ты нам изобразил? В анфас не узнаю. Уж не меня ли? — Журналист подозрительно прищурился.

— Не волнуйтесь, коллега, это абстрактный человек, к советской журналистике не имеющий никакого отношения, — усмехнулся Психолог.

— Да? Ну, ладно. Всё равно непонятно: это мальчик или девочка? Где первичные половые признаки?

— В данном случае это неважно, — невозмутимо ответил Психолог и прямо на человечке нарисовал четыре жирные точки.

— Следы от пуль? Или это чакры? Чакр, насколько я знаю, должно быть семь? А-а, ясно. Это — эрогенные зоны! — теряясь в догадках, комментировал каждую точку Журналист.

— Нет, это не эрогенные зоны, коллега, — усмехнулся Психолог, — это всё-таки ближе к чакрам. Я называю эти точки ЦУПами — центрами управления психикой человека. С помощью такого рисунка я обычно объясняю своим студентам, из чего, собственно, состоит человеческая психика и как в ней происходит информационный обмен. Так вот. Базовую часть информации мы получаем по наследству от наших родителей на генетическом уровне. В этом отношении люди почти ничем не отличаются от других биологических видов. То есть, основу психики абсолютно любого человека составляют природные инстинкты и рефлексы. Они управляют нами с самого рождения. В этом отношении мы — приматы, тут не поспоришь.

Психолог сделал некое подобие выноски и подписал нижнюю точку: «инстинкты и рефлексы».

— Взрослея, мы начинаем копировать поведение окружающих. А когда попадаем под влияние культуры мы, образно говоря, опутываемся паутиной стереотипов и обрастаем толстым слоем разнообразных привычек. Да-да, коллеги. Нами начинают управлять устоявшиеся традиции и сложившиеся привычки. Как полезные, так и вредные…

Программист неожиданно перебил приятеля:

— Захарий, извини. Но ведь это просто здорово!

— Что именно? — не понял Психолог. Оторвавшись от рисунка, он вопросительно посмотрел на приятеля.

— Ну, то, что ты сказал. Я был весьма далёк от психологии, и раньше этой темы старался избегать — наверно, помнишь. Но как-то раз, ещё в «Руслане», я задумался: а ведь, по сути, общество с самого рождения программирует человека. Приспосабливает, так сказать, под себя. Кто-то послушно программируется, а кто-то сам становится программистом.

— Ковалёв, я ещё в школе заметил, что вы с Психом стоите друг друг друга, — сказал Журналист. Повернувшись к Студенту, он спросил: — Как тебе такие рассуждения, Полуэктус? Дай этим гаврикам волю — они и нас с тобой запрограммируют.

Студент вопросительно взглянул на брата.

Программист рассмеялся.

— Ну что вы как дети малые? Подумайте сами: культура любой человеческой цивилизации, понимали это люди или нет, всегда являлась и будет являться для каждого из них внешней информационно-алгоритмической оболочкой. Но для всех без исключения цивилизаций, как существующих, так и тех, которые уже успели с лица земли исчезнуть, используется один и тот же базовый программный код, который в конечном итоге должен создать из человеческого эмбриона полноценного человека. При условии, что этому процессу не мешать, а, наоборот, способствовать. И каждый человек своей деятельностью при желании может оказывать воздействие на внешнюю информационно-алгоритмческую оболочку — культуру. Или не оказывать. Верно, Захарий?

— Абсолютно верно, — кивнул Психолог.

— Согласитесь, — продолжал Программист, — что человеческий язык, звуки, буквы, жесты — это и есть не что иное, как кодировка тех образов и понятий, с которыми нам приходится в жизни сталкиваться. У каждой из культур, безусловно, своя кодировка, но обязательно должно быть что-то общее. Базовый программный код — это полноценная человеческая жизнь. От ошибок никто не застрахован, но их ни в коем случае нельзя накапливать. Опасно для жизни. А от ошибок в коде развития человеческой цивилизации нужно постепенно избавляться. Всем миром. А ты считаешь иначе, Никитос?

Журналист неопределённо пожал плечами и хотел было что-то по привычке возразить, но не нашёлся и лишь махнул рукой. Психолог, переглянувшись с Программистом, вернулся к рисунку.

— И вот тут на помощь приходит человеческий разум, — добавил он, подписывая третью выноску. — Именно он, разум, помогает нам справиться с инстинктами и разобраться с полезностью традиций и привычек. А ещё, руководствуясь полученными знаниями и собственным разумом, человек начинает творить.

Студент, не терпевший никаких неопределённостей, тут же поспешил уточнить:

— Это в каком смысле — творить? Типа, писать стихи, сочинять музыку, или рисовать картины?

— Совершенно не обязательно, Полуэкт. Творчество — это довольно широкое понятие. Кто-то творит и созидает на кухне, когда готовит необыкновенно вкусную еду, кто-то — в гараже, придумывая, как усовершенствовать карбюратор своего автомобиля. Кто-то творчески подходит к обучению других людей, а кто-то вносит что-то новое, свежее и полезное в управление всеми этими процессами. Фантазию можно проявлять в совершенно разных местах…

— В абсолютно разных, — согласился Журналист. — Одна моя знакомая… товаровед на складе швейной фабрики, такое вытворяла… В разных, причём, местах. Короче, творческая личность!

Программист закашлялся.

— Нет слов, — только и смог сказать он.

— Да, уж, — вздохнул Психолог. — Ну, ладно. Но даже у самых-самых умных людей разум ограничен органами чувств и памятью. Многие учёные приходят к выводу, что человеческий разум не локализован в индивидууме, а связан с коллективным разумом всего человечества.

— Ты тоже так считаешь? — спросил Студент.

— Да, Полуэкт. Ну, и последнее: многие люди так или иначе приходят к пониманию Бога. Говоря современным языком — выходят на контакт с Богом, — Психолог подписал четвёртую точку, находящуюся вне человечка, — а некоторые осознанно, или же на уровне интуиции, проносят эту неразрывную связь с Богом через всю свою жизнь.

— А ты нарисовал этот «центр управления» снаружи человечка специально? — стал допытываться Студент.

— Верно. Выражаясь техническим языком, это особый канал связи с Создателем, — сказал Психолог.

— Типа, спецсвязь с Богом через коммутатор? — пошутил Студент.

Такое сравнение очень понравилось Журналисту.

— Не в бровь, а в глаз, Полуэктус! Через коммутатор. Только коммутатор у нас, к сожалению, хреновый. Пытаешься ты, допустим, дозвониться Богу, а попадаешь в обком или в дурдом.

Психолог продолжил:

— Выясняя, что или кто в конечном итоге заставляет человека поступать так, а не иначе, учёные тоже не могут прийти к единому мнению. Одни считают, что это результат работы исключительно собственного интеллекта человека. Другие видят в этом банальное случайное стечение жизненных обстоятельств, а третьи считают интуитивное озарение Божиим промыслом или провидением Господним. Тут тоже есть свои нюансы.

— А ты как думаешь? — спросил Студент.

— Я считаю, что в любом случае со всем этим нужно серьёзно разбираться… Но это дело учёных. Обычному человеку, не обладающему достаточными знаниями в области психологии, нужно просто и доступно объяснить алгоритмику его психики, чтобы он мог самостоятельно искать и находить первопричину своих поступков, правильно их анализировать и не допускать повторения ошибок в будущем. Поэтому я и придумал «психиков».

— Кого, простите? — удивлённо спросил Журналист.

Психолог засмеялся.

— «Психиков», — повторил он. — Если быть точнее, то само слово «психик» придумала моя младшая дочь. Когда я работал над кандидатской, мы с женой часто спорили на разные философские темы, не обращая внимания на девочек. Нам казалось, что они заняты своими делами и на наши умные разговоры никакого внимания не обращают. Но мы ошибались. Как однажды выяснилось, младшая дочь, прислушиваясь к незнакомым терминам, сделала для себя вывод, что её папа учит каких-то «психиков» маршировать строем. Так она трактовала выражение «тип строя психики», которое я частенько использовал.

— Так вы всей семьёй писали диссертацию, Захарий? — улыбнулся Программист.

— Выходит, так. Благодаря своим девчонкам я придумал для каждой из четырёх типологических групп свой уникальный графический образ — «психик». Сейчас попробую изобразить.

На чистой перфокарте появилась фигурка обезьянки. Обезьянка была похожа на абстрактного человечка, не лишённого на этот раз первичных половых признаков.

— Однако у тебя таки получился мальчик, — засмеялся Журналист.

— Увы, только на бумаге, — ответил Психолог. — Реальность такова, что пока получаются одни только девочки.

— А почему обезьяна, Псих? Ты же считаешь, что человека создал Бог?

— Ну, во-первых, что бы я ни считал, ошибочность теории Дарвина до сих пор никем не доказана. А во-вторых, как я уже сказал, основу нашей психики составляют инстинкты и рефлексы, присущие отряду приматов. Мы не только размножаемся, как они, но и ведём себя порой подобным образом.

— Вы хотите сказать, что у женщин другая психика? — удивился Студент.

— Эх, юноша… — покачал головой Журналист. — Ты даже представить себе не можешь, насколько она другая… Псих, а почему это у тебя дикий обезьян без хвоста?

— Получай хвост, — сказал Психолог, пририсовав обезьянке сбоку хвост. — Да, Полуэкт, психика женщины отличается от мужской. Кстати, о полезности некоторых традиций. Я считаю, что традиции раздельного воспитании девочек и мальчиков нужно ещё раз внимательно пересмотреть.

— Интересная мысль, — рассмеялся Журналист. — Раньше ты так не думал. Ты даже представить себе не можешь, Полуэкт, что этот «представитель отряда приматов» вытворял в школе.

Психолог замер на полуслове. Программист хотел что-то сказать, но его опередил Студент.

— Честно говоря, когда я задумываюсь, что человек произошёл от обезьяны, становится как-то… неуютно, что ли, — признался юноша.

— А ты, Полуэктус, не задумывайся, — махнул рукой Журналист. — Живи и радуйся, что хвоста нет. Прикинь, как неудобно было бы джинсы носить.

— Поведение людей с доминирующим животным типом строя психики, в зависимости от жизненных обстоятельств, может быть как безобидным, так и социально опасным, — поправляя очки, сказал Психолог. — Иногда люди ведут себя как свиньи, или тупые бараны, или самцы бабуинов, которым нужно только расслабиться и получить удовольствие.

— Это намёк? — зыркнул на приятеля Журналист.

— С чего ты взял, коллега? Боже упаси, — усмехнулся Психолог. — Я говорю о безнравственных особях. Попав в стадо себе подобных… — иначе, чем стадом, такое сборище не назовёшь, — они становятся грубыми и агрессивными. Некоторые из них всерьёз начинают считать себя избранными, а всех окружающих — недостойными. После таких товарищей всегда остаётся разруха. Секундочку…

Психолог достал с полки магическую книгу-цитатник.

— Да что вы все… То не плевать. То не кури. Туда не ходи… Что ж это на самом деле. Чисто как в трамвае. Что вы мне жить не даете?! И насчет «папаши» — это вы напрасно. Разве я вас просил мне операцию делать? — человек возмущенно лаял. — Хорошенькое дело! Ухватили животную, исполосовали ножиком голову, а теперь гнушаются. Я, может, своего разрешения на операцию не давал. А равно (человечек завел глаза к потолку, как бы вспоминая некую формулу), а равно и мои родные. Я иск, может, имею права предъявить!

Перелистнув страницу, Психолог продолжил:

— Уж, конечно, как же, — иронически заговорил человек и победоносно отставил ногу, — мы понимаем-с. Какие уж мы вам товарищи! Где уж! Мы в университетах не обучались, в квартирах по пятнадцать комнат с ванными не жили. Только теперь пора бы это оставить. В настоящее время каждый имеет свое право…

— «Собачье сердце»? — догадался Журналист.

— Точно, — Психолог отложил книгу в сторону.

— Не читал, — признался Студент.

— А ты обязательно почитай, Полуэкт. Булгаков очень хорошо описал этот психотип. Справедливости ради, нужно сказать, что такой строй психики доминирует у человека с рождения. Ничего, кроме инстинктов и рефлексов. Однако с возрастом, если ребёнка воспитывать правильно, это проходит. Люди тем и отличаются от животных, что сама человеческая жизнь — если это полноценная жизнь — заставляет их развиваться, преодолевая в первую очередь свою природную лень. Чтобы не отстать от ускоряющейся жизни, даже взрослым не помешает заниматься самообразованием.

— Шариков, насколько я помню, тоже занимался самообразованием, — усмехнулся Журналист. — Если не ошибаюсь, он изучал классиков марксизма.

— Верно, коллега, он читал переписку Энгельса с «этим, как его — дьявола — Каутским» и при этом был не согласен с обоими. Это булгаковская ирония, Никитос. Читать всё подряд, не имея никакого целостного мировоззрения, — бесполезно.

— Псих, какой же ты нудный. И как же ты любишь всех поучать: «это — полезно, а вот это — бесполезно».

Психолог улыбнулся.

— Я нудный? Ну, извини. Можешь и дальше считать меня занудным буквоедом. Спорить с тобой бесполезно и бессмысленно. Кстати, приставка «бес» и в том, и в другом случае, на мой взгляд, совсем неуместна. Раньше в русском языке использовалась приставка «без». Поинтересуйся у отца, он должен быть в курсе, как происходила революция в традиционной русской грамматике. Ну ладно, поехали дальше.

Он взял новую картонку и изобразил ещё одного человечка с круглыми то ли глазами, то ли отверстиями в скафандре.

— Это что ещё за водолаз? — хмыкнул Журналист.

— Вообще-то это не водолаз. Это — биоробот. Этого психика я назвал «биоробот-зомби». Видишь у него глазки, как у тебя с похмелья.

— Дурак ты, Псих, и не лечишься, — беззлобно сказал Журналист. — А где у него… это самое… причиндалы?

— А вот в данном случае половые отличия не имеют особого значения.

— А что за помпончик у твоего гермафродита на голове?

— Это вовсе не помпончик. Это такая антенна или маленький локатор, — невозмутимо продолжал Психолог, — символ того, что биоробот подчиняется командам извне.

— Культура программирует человека? — вспомнил Студент.

— Верно, Полуэкт. Культура способна оказывать на людей управляющее воздействие. Согласитесь, коллеги, что сложно ориентироваться в жизненном пространстве, когда на тебя ежедневно, ежеминутно, ежесекундно оказывают влияние извне. Радио, кино, телевидение, газеты, всевозможные плакаты и транспаранты на улицах. Всевозможные установки, правила, нормы, традиции, законы, которые упаси Боже нарушать. Всё это откладывается на уровне подсознания и, мягко говоря, не всегда помогает в реальной жизни.

— В таком случае, Никитос прав — это таки водолаз, который погрузился в море информации, — Программист подмигнул Журналисту. Тот в знак благодарности протянул приятелю руку.

— Спасибо, Ковалёв, ты настоящий друг. Я дам тебе подышать из своего акваланга.

Психолог улыбнулся.

— Согласен с вами, коллеги. Научиться правильно ориентироваться в море информации и добывать себе не только еду, но и знания, — отличная привычка и полезный навык. И не утонешь, и не заблудишься. Но тут, как и в любой другой области человеческой психики, есть свои крайности. С одной стороны, под категорию «зомби-биоробот» попадают люди, уверенные в чём-то безоговорочно. Они одержимы какой-то идеей и не сомневаются в её исключительной правоте. По-моему, в конечном итоге, любая одержимость ни к чему хорошему привести не может. Таких людей практически невозможно убедить в чём-то таком, что отличается от сложившейся у них точки зрения. Они всю свою жизнь действуют, как запрограммированные роботы. А с другой стороны, есть и такие, которые легко поддаются любому внушению. Перепрограммировать их можно очень быстро — своего мнения они практически не имеют и рассуждают по принципу «как все — так и я». Попав под чрезмерное влияние чьих-либо убеждений, не обязательно религиозных, они действительно становятся похожими на зомби. А ещё…

Психолог, сделав небольшую паузу, снял очки и принялся их протирать.

— А ещё под эту же эту же категорию попадают фанаты, безрассудно увлечённые очередным модным течением. Такие люди образуют толпу, которая всецело зависит от мнения общепризнанного авторитета или вождя.

— Ты о ком, Захар? Какого авторитета? — насторожился Студент.

— Ну, не знаю… Например, какого-нибудь политика или учёного, — неопределённо ответил Психолог. — Или популярного рок-музыканта…

На следующей картонке Психолог изобразил человечка с рожками.

— А это что ещё за чёртовщина? — тут же спросил Журналист.

— А этот образ я взял из мультфильма про тринадцатого чертёнка. Знаете такой детский мультик? Там школьный учитель — старый чёрт — учил маленького чертёнка: «люби себя, наплюй на всех, — и в жизни ждёт тебя успех». Этот психик символизирует демоническую личность.

— А почему он злой? — поинтересовался Студент.

— Полуэктус, он же демон, если демон — значит, злой, — поучительно сказал Журналист.

— Если руководствоваться стереотипами, то — да, злой, — усмехнулся Психолог. — Но если смотреть шире, то демоническим типом психики обладают люди, способные подчинить своей воле собственные инстинкты и привычки. Это решительные и властные люди, безусловно, одарённые, способные управлять другими людьми. Однако в зависимости от реальной нравственности такого «управителя» — подчёркиваю, реальной, а не показной нравственности, — такое управление со временем может превратиться в диктатуру. И тогда они начинают демонить.

— Что это значит?

— Случается, что люди, которые достигли определённого уровня власти и получили возможность управлять другими, теряют связь с реальностью. Они возносятся до небес, напрочь забывая, что живут среди таких же, как они, людей. Они начинают своей сильной волей подавлять окружающих, требуя от них беспрекословности и навязывая им свою точку зрения. Порой это происходит незаметно даже для них самих…

— А ты замечаешь? — хитро усмехнулся Журналист.

— Не понял, — удивился Психолог. — Разве я кого-то подавляю? Или кому-то навязываю свою точку зрения?

— Не часто. Да ты не волнуйся, Псих. Для таких случаев у нас имеется мячик.

Программист тут же сменил тему.

— Слушай, Захарий, а как это связано с историей? Я полагаю, что в разные исторические периоды государствами управляли далеко не ангелы? Возьми, к примеру, тех же царей.

— Конечно, не ангелы. Но хочу особо подчеркнуть, что оценивая царей, нужно учитывать и уровень нравственности, преобладающий в то время в обществе. Говорят, что короля играет свита. Это так, но не совсем. Сама эпоха заставляет государственных деятелей поступать так, а не иначе. Особенно в моменты социальных потрясений, наподобие всевозможных войн и революций. Какие времена — такие и нравы. Но именно в такие, экстремальные для общества моменты, и происходит разделение демонов на добрых и злых. Одни готовы жертвовать собой, а другие, не задумываясь, жертвуют другими.

— И кто, по-вашему, батенька, возглавил революцию? Демоны? — по-ленински прищурившись, закартавил Журналист. И тут же добавил с кавказским акцентом: — А как в таком случае в вашу контрреволюционную логику, товарищ Псих, вписывается диктатура пролетариата?

— По моему глубокому убеждению, единственной диктатурой, которая имеет право на существование, является диктатура совести, — невозмутимо ответил Психолог. — А что касается героев революции, — поговори-ка ты лучше со своим отцом. Он должен знать этих людей лично, а не по книжкам.

— Смеёшься, Псих? Старик до сих пор на меня злится…

— И есть за что. Кстати, не сочти за лесть, коллега, но твой отец — один из тех, кто достоин памятника при жизни. Скромность и порядочность, к сожалению, — редкие качества для управленца такого высокого уровня. Передавай ему нижайший поклон.

— Спасибо, передам. — Насмешливость Журналиста куда-то подевалась, и глаза его заметно потеплели, — кстати, отец очень неоднозначно относится к тому, что нынче говорят про Сталина и Берию.

— Точнее сказать, болтают. Но не все. Шарль де Голль, к примеру, считал, что Сталин не ушел в прошлое, а растворился в будущем.

— Вот и отец так считает. И спорит до валокордина, доказывая разным деятелям, что нельзя всё валить на одного человека.

— Безусловно, нельзя. Ошибок управления нужно избегать, а если избежать не получилось, то извлекать из них уроки. А вообще всё зависит от подхода к решению поставленной задачи и от условий, в которой она решается. Ошибаются те, кто считают, что после нас — хоть потоп и те, которые забывают, что в пословице «лес рубят — щепки летят» каждая щепка — это отдельная человеческая жизнь. И, наоборот, правы те, кто для решения задачи терпеливо и целенаправленно используют только допустимые средства и методы. О споре таких деятелей написал Фёдор Иванович Тютчев почти сто лет тому назад. Один момент.

Психолог снова взял магический цитатник и с выражением прочитал:

«Единство, — возвестил оракул наших дней, —

Быть может спаяно железом лишь и кровью…»

Но мы попробуем спаять его любовью, —

А там увидим, что прочней…

— А кто это — «оракул наших дней»? — тут же поинтересовался Студент.

— Это человек, обладающий интуицией и способный прогнозировать будущее, — ответил Психолог.

— Так и говори: оракулировать, — сказал Журналист.

— Пускай будет так, Никитос, — согласился, усмехнувшись, Психолог. — В таком случае, оракулирую, что будущее за теми людьми, у которых кроме интуиции достаточно хорошо развито чувство меры. В большей степени это относится к тем, кто взялся за управление другими людьми. Правда, реальность такова, что нынешние управленцы… как бы это помягче выразиться? Отрываются от рядовых граждан и теряют с ними связь. Или ловко прячут свою сущность, имитируя свою близость с народом. Ты, наверное, догадываешься, о ком я говорю?

— Небось, снова о моём шефе?

Психолог кивнул.

— О нём и о таких, как он. Такие люди часто организуют кланы, для которых устанавливают этические нормы и правила, иногда неписаные. Ведь им проще придумать свои правила, чем жить по общепринятым.

— Трудно с тобой не согласиться, Захарий, — задумчиво сказал Программист. — Ошибок не избежать в управлении любыми процессами. Но их нужно анализировать, чтобы в дальнейшем не повторять.

— Именно так, коллега. Особенно когда речь идёт об управлении процессами социальными. А что происходит нынче у нас? Большинство допущенных ошибок либо умалчивается, либо скрывается. Но ведь при этом они не перестают быть ошибками!

— Согласен, Захарий. Ошибки накапливаются, как снежный ком, и рано или поздно может произойти нечто непоправимое…

— Ты о чём, Ковалёв? — удивлённо взглянул на друга Журналист.

— Да, так… ни о чём… просто рассуждаю вслух, — осторожно ответил Программист. Рассказывать о том, что он прочитал в газетах из будущего, ещё было рано, и он слегка изменил тему беседы. — В самоуправляемых системах, над которыми последние годы мне приходится работать, используется такое математическое понятие, как «предиктор-корректор».

— Что, простите?

Программист улыбнулся.

— Это такая штуковина, Никитос, которая собирает информацию как внутри замкнутой системы, так и извне, анализирует эту информацию и вырабатывает какое-то управленческое решение. А при необходимости — если, предположим, что-то вдруг пошло не так, — производит корректировку с поправкой на будущее. Это что-то наподобие автопилота.

— Ну, ты и сравнил, Ковалёв. Псих говорит о людях, а ты о каком-то, прости меня за мой французский, «пердикторе».

— Понимаешь, Никитос, — сказал Программист, — мне кажется, что принципы управления в обоих случаях очень похожи. Информационные системы любого организационного уровня можно моделировать, рассчитывать алгоритмику и прогнозировать их поведение. Если это интересно, мы можем когда-нибудь поговорить об аналогии процессов управления в информационных системах с процессами, происходящими в обществе.

— Ты таки хочешь взорвать мой мозг, Ковалёв? Мне столько не выпить, чтобы всё это переварить.

— А в жизни, Никитос, всё ещё намного сложнее, — улыбнулся Программист, — но я глубоко убеждён, что в любой жизненной ситуации человек разумный может найти приемлемое решение, а если возникнут какие-то разногласия, пойти на компромисс.

— Но только не на компромисс с совестью, — уточнил Психолог.

— Согласен, Захарий. Ну, ладно, мы отвлеклись от твоих психиков. Ты, кажется, говорил о демонах.

— Интересно, а как называются женщины-демоны? Демонихи? — спросил Студент.

— Стервы, Полуэктус, — хохотнул Журналист. — Видимо, тебе ещё не приходилось с такими сталкиваться. Ничего, брат, всё ещё впереди! Лично я делю их на две категории: если красивая, — значит, стерва, если нет — ведьма.

Программист загадочно усмехнулся.

— Ведьма, Никитос, — это нечто другое. Ведьмы тоже бывают красивыми. Можешь мне поверить.

— Странные слова я слышу от будущего молодожёна, — ещё больше развеселился Журналист.

— Нет, я сейчас говорю не о своей невесте, Никитос, — сказал Программист. — Есть категория женщин, которых можно назвать «Василисами»

— Прекрасными или премудрыми? Или разница между ними выражается в размере их бюста?

— Ну что за человек? Вечно всё опошлит, — вздохнул Психолог.

— Зато ты у нас такой праведный, аж до тошноты. И родители мне из-за тебя весь мозг вынесли: «Ах, какая замечательная семья у Захара. И девочки такие у него замечательные».

— Тебе решительно пора жениться, Никитос, — улыбнулся Программист. — Найдёшь свою Василису — и прекрасную, и премудрую, и родит она тебе сына… скажем, Добрынюшку.

— И появился на свет Божий новый русский богатырь — Добрыня Никитич Голубович, — захохотал Психолог. Следом за ним дружно засмеялись Программист со Студентом. Журналист улыбнулся.

— Ну и чего вы ржёте, как коняки Пржевальского? Ты для начала сам женись, Ковалёв, а я на тебя погляжу. Расскажешь потом, каково оно, счастье семейное. Псих, давай заканчивай со своими психиками, а то у меня вечером деловая встреча. Деловая, Псих! И не зыркай на меня так, как будто ты и есть мой папа. Напоминаю: ты разделил людей на четыре типа, — сказал Журналист.

— Погоди, Никитос! Я никого не делил! — запротестовал Психолог. — Наоборот, я пытаюсь объединить все хорошо известные психотипы, присущие каждому нормальному человеку, в простые и понятные образные группы. Чтобы обычный гражданин, не искушённый в вопросах, связанных с психологией, мог самостоятельно определить, который из четырёх психиков управляет им в данный момент. По моей задумке, именно это должно помочь людям правильно и самокритично анализировать собственные поступки.

— По-твоему, в каждом человеке живут обезьяна, робот и чёрт с рогами? Так, что ли?

— Именно. А ты считаешь иначе, коллега? Разве ты не анализируешь собственные поступки и никогда не задумываешься: здесь я повёл себя, как скотина, а вот тут во мне проснулся демон. А в этом случае я не захотел выглядеть белой вороной и поступил как все. Или беспрекословно подчинился своему шефу… Это я так, рассуждаю вслух, — улыбнулся Психолог.

— Я так и понял, — кивнул Журналист.

— Я считаю, что со временем, если человек научится рассуждать именно таким образом, он научится справляться со своими внутренними психиками. А когда наступит время для принятия важного жизненного решения, то в первую очередь человек будет руководствоваться законами совести, а уже потом вчитываться в определённую статью определённого кодекса. Я имею в виду всевозможные уголовные, гражданские и моральные кодексы строителей коммунизма или капитализма, а также всевозможные святые учения.

— Интересно рассуждаешь, Псих. Ты катишь бочку на моего шефа, но он, в отличие от тебя, на первое место ставит законы гражданского общества. Совесть — понятие такое… растяжимое.

— А законы, придуманные другими людьми, не растяжимое понятие? Ведь при желании любой из них можно трактовать по-разному.

— Ну, не знаю, не знаю… — пожал плечами Журналист. — Так можно договориться до абсурда. Закон есть закон. А в остальном, как говорит мой шеф, человек должен быть свободен и независим!

— А ты не уточнял у своего шефа: независим от чего? Или от кого? Единственное, что я могу сказать: твой шеф вещать умеет очень красиво и убедительно.

— По-моему, вы, товарищ Сидоренко, слишком к нему придираетесь, к моему шефу. Ну, напился тогда человек, с кем не бывает… Вообще-то он нормальный мужик. Из шестидесятников. Его в редакции все уважают, потому что он не врёт. По крайней мере, шеф всегда выполняет то, что обещает. А своим «беспрекословно подчинённым», как ты выражаешься, всегда предоставляет свободу выбора. Вот я, Псих, например, свободен, как птица в полёте: куда захочу — туда и полечу. Ну, в смысле, не совсем куда захочу, а куда выпустят…

— Ты о чём сейчас, Ник? — спросил Студент. Он с трудом понимал, о чём спорят старшие приятели, а скачущие в разный стороны мысли Журналиста его путали ещё больше.

— Да это я так, образно. Когда твой брат заговорил про автопилот, я вдруг вспомнил фильм про стюардесс, который я смотрел в Бразилии… Это что-то! Я тебе потом расскажу, Полуэктус. Кстати, Псих, ведь это именно мой шеф помог мне тогда попасть в Бразилию. Наш парторг тогда упёрся: нельзя, говорит, Голубева сразу в капстрану выпускать, потому как он даже в Болгарии ни разу не побывал! Вот же ж собака страшная! — как будто он мне предлагал Болгарию, а я взял и отказался. А шеф, на которого ты всё время катишь бочку, подключил тогда нужных людей из Смольного, и Ник Голуб, словно голубь мира, слетал на бразильский карнавал! Кстати, — совсем уже некстати выдал Журналист, — там была одна совершенно потрясающая переводчица… Как же она потрясала! Э-эх, да что вам рассказывать, — он досадливо махнул рукой. — Что вы знаете о свободе, хомо советикусы?

— А вы, коллега? Что знаете о свободе вы? — Психолог снова снял очки и, прищурившись, поглядел на Журналиста.

— Да уж побольше вас — женатиков.

— А ты случайно не путаешь свободу со вседозволенностью, любвеобильный ты наш?

— Будешь умничать, святой отец, — получишь мячиком, — грозно сказал Журналист. — Ради Бога, рисуй уже своего четвёртого психика. Мне действительно нужно вечером заскочить к одному человеку. Обещал помочь.

— Мне, собственно, тоже скоро пора бежать, — сказал Психолог, поглядывая на часы. — Мои девчонки ушли в кино, нужно за ними заехать. Да я уже почти закончил.

Он взял четвёртую картонку и изобразил улыбающегося человечка с растопыренными руками.

Журналист пожал плечами.

— И это всё? — разочарованно спросил он.

— Похож на абстрактного человека, — заметил Студент.

— Четвёртый тип строя психики я назвал «человечным».

— Человек с человечным типом психики? — иронично спросил Журналист.

— Это лишь на первый взгляд, коллега, кажется тавтологией, — ответил Психолог. — Это нормальный, можно сказать, рабочий тип строя психики полноценного человека. Потому что основная работа любого индивида — быть человеком, наместником Бога на Земле. Прошу прощения за некоторую пафосность, но в данном случае без неё, пожалуй, не обойтись. Стать человеком — и всегда, при любых обстоятельствах, оставаться человеком — задача очень непростая. Но задача вовсе не утопическая, а вполне выполнимая. Помню, кто-то из вас интересовался критериями нормальности в графике с улиткой?

— Это я спрашивал, Захарий, — сказал Программист

— Так вот, «человек нормальный» в своих действиях и поступках руководствуется прежде всего собственной совестью, а затем уже полагается на логику. Логика — штука коварная. Но если с совестью у человека всё в порядке, то он легко может положиться на свою интуицию, и она подскажет ему, как поступить правильно.

— Ну, и чем же твой «человек нормальный» отличается от остальных психиков? — спросил Журналист. — И что, в конце концов, по-твоему, значит «нормально»?

Психолог достал перфоркарту, на которой был изображён абстрактный человечек с надписями в выносках.

— Для человека нормально, когда эти четыре точки, которые ты назвал следами от пуль, располагаются именно в такой иерархии: над инстинктами и привычками возвышается человеческий разум, который, в свою очередь, подчиняется совести. При таком раскладе у человека раскрывается дополнительный орган чувств, и принимать правильные жизненные решения ему начинает помогать интуиция. Нормальный человек может самостоятельно справиться со своими внутренними психиками, не превращаясь при этом в злобное животное или в бездушного биоробота. Также нормальный человек способен укротить в себе демона, когда тот начинает демонить. И вот когда человек научится это делать самостоятельно, безо всяких там глубинных погружений и формальных ритуалов, а ориентируясь исключительно на свой жизненный опыт, он отыщет доказательства существования Бога как высшей надмирной реальности и сможет вступить с ним в персональный диалог.

— А если я таки атеист? — спросил Журналист. — Нет, ну, предположим. Если человек даже креститься не умеет, тогда как? Вести диалог с тем, в кого не веришь… Ты не находишь, что это как-то больше по твоей, психической части?

— Человек со своего рождения наделён базовыми чувствами, которые, независимо от того, атеист он или не атеист, помогают ему вести жизненный диалог с Богом. Это не инстинкты, как принято считать, это чувство меры, совесть и стыд. Если семья и школа не подавили, а наоборот, развили в ребёнке эти чувства, то к совершеннолетию у него начинает преобладать человечный тип строя психики. Ну, а если, у него нет, как говорится, ни стыда, ни совести, то…

— То что?

— То он может знать назубок Библию или Коран, уметь виртуозно креститься-молиться и соблюдать все религиозные традиции и ритуалы, но совершать такие поступки, которые при всём желании трудно будет назвать праведными.

— Ты безнадёжный моралист, Псих, — махнул рукой Журналист. — А как же быть с творчеством? Творцам и гениям, как говорится, всё простительно.

— Не всё, коллега, — возразил Журналист. — Но отчасти ты прав — творчество само по себе безнравственно. Однако от самого общества зависит, какой мерой нравственности будет обладать будущий гений. Всё закономерно… — Психолог взглянул на часы. — Так, коллеги, прошу прощения, мне нужно позвонить, — сказал он, торопливо выходя из комнаты.

Журналист снял со стены гитару и, подмигнув Студенту, ударил по струнам.

Кто верит в Магомета, кто — в Аллаха, кто — в Исуса,

Кто ни во что не верит, даже в чёрта, назло всем.

Хорошую религию придумали индусы:

Что мы, отдав концы, не умираем насовсем…

Старательно подражая Высоцкому, Журналист допел песню до конца и с озорной хитринкой в глазах обратился к Психологу, вернувшемуся из прихожей.

— Вот скажи мне как йог йогу, Псих, ты кем был в прошлой жизни? Еретиком или инквизитором?

— Не знаю, коллега, — рассмеялся Психолог. — Но точно не музыкантом — медведь на ухо наступил. Кстати… Когда я слушал, как лихо ты перебираешь струны, мне вдруг подумалось, что мою типологию личности можно сравнить с музыкальными аккордами.

— Это как? — с неподдельным интересом спросил Студент.

— Вам, людям, знающим, откуда растут гитарные струны, такое образное сравнение должно быть понятно. Я рассуждаю как дилетант, поправьте меня, если ошибусь. Есть семь нот, есть семиструнная гитара…

— У меня шестиструнная, Захар, — немного виновато сказал Студент. — Это я переделал семиструнку. Но мечтаю я о двенадцатиструнной кремоне, как у Фагота.

— Да? Надо же, а я и не обратил внимания… Ну, неважно, сколько струн — три, четыре или шесть. Насколько я знаю, каждый многозвучный музыкальный инструмент имеет свой строй. Из одних и тех же нот разной высоты, выстроив их в определённой последовательности, можно получать гармоничные аккорды. Вот скажи мне, Полуэкт, ты сразу научился играть на гитаре?

— Нет, конечно, — простодушно улыбнулся Студент. — Я даже не помню, сколько пришлось попотеть, прежде чем я научился правильно ставить пальцы. До мозолей натирал. А начинал, кстати, с четырёх классических аккордов… — Студент на секунду задумался. — То есть ты хочешь сказать, что эти твои четыре типа строя психики — как четыре аккорда для начинающих?.. — догадался он.

— Именно так, Полуэкт. Есть музыкальные гении, обладающие абсолютным слухом и виртуозно владеющие своими музыкальными инструментами. Им даже ноты не обязательно помнить. Есть аранжировщики, композиторы…

— А есть дирижёры, — вставил Журналист. — Сами играть не умеют, но руками поводить любят. Кстати, твой четвёртый психик с растопыренными ручонками как раз похож на дирижёра.

— Действительно, похож, — согласился Психолог и тут же дорисовал лучи, исходящие от человечка.

— А чего он у тебя засиял, словно лампочка Ильича?

— Это для образности. Мои девчонки называют его светлячком. Он несёт людям свет. Но я хотел бы обратить ваше внимание на то, что при желании каждый человек, даже тот, у которого не всё в порядке с музыкальным слухом, может научиться играть на каком-то инструменте и петь…

— Без слуха и голоса? — с сомнением хмыкнул Журналист.

— Я думаю, что при большом желании — сможет. Главное не то, насколько хорошо он будет владеть музыкальным инструментом, и не то, насколько хорошо он будет петь, а то, какой смысл он будет вкладывать в свою песню. Для кого он будет играть и петь. И с какой целью.

Психолог с улыбкой взглянул на Студента.

— Наверное, мои дилетантские околомузыкальные рассуждения не вяжутся с твоими представлениями о современной музыкальной культуре, Полуэкт?

— Нет, почему же? Я ведь не профессионал, а самоучка. Но, честно говоря, очень жалею, что родители в своё время не отдали меня в музыкальную школу…

— А я не понимаю! — упрямо сказал Журналист. — Нет, что касается самодеятельности в музыке, я ещё могу понять — сам неплохой музыкант. Да-да, Псих, по сравнению с тобой — очень даже неплохой музыкант! Но я не понимаю, кому и зачем нужен этот лубок на перфокартах? Кому и зачем нужно это… даже не знаю, как всё это дело правильней назвать: «психическое народное творчество» или «психологический шансон»? — спросил Журналист.

— А затем, — невозмутимо ответил Психолог, — что каждый человек, если его вовремя этому научить, начнёт самостоятельно определять, какой из его психиков стал вдруг петь чересчур громко, перекрикивая остальных, или же стал слишком фальшивить. А когда человек научится это определять, он сможет управлять своим психиком. Пока ещё не слишком поздно. И тогда, в конечном итоге, человеку не нужно будет бежать ни к врачу-психиатру за успокоительным, ни в церковь, чтобы там замаливать свои грехи. Я уж молчу про правоохранительные органы. До этого дело просто не дойдёт. Человек сумеет сам найти источник своих проблем и вовремя принять меры.

— Ну, и каким, интересно, образом? Замурует своего демона? Или заткнёт ему рот?

— Грубо, но точно. Нет, это уж слишком радикально. Достаточно будет вовремя сказать своему слишком эмоциональному психику: «Цыц!» — и тот успокоится. Или, наоборот, нужно будет вовремя разбудить задремавшего — и тот подхватит песню.

— Псих, а ты не боишься, что твои психики возьмут и взбунтуются? Ну, по закону сапожника, оставшегося без сапог. Вот возьмут все твои психики — и разбредутся в разные стороны, как бременские музыканты. Останется Трубадур совсем один, без ансамбля. Что тогда делать будешь? — Журналисту очень понравилась собственная шутка, и он рассмеялся.

— Не волнуйся, коллега, я этого не допущу

— А где ты, уважаемый доцент, слушателей на своих концертах наберёшь, если все смогут сами играть и петь? Ты не находишь, что лишаешь себя хлеба?

— В конце концов, важен результат. Понимаешь, коллега, фишка в том…

— Я так и думал, что тут есть какой-то подвох.

— Нет никакого подвоха. Дело в том, что когда в жизни человека начинает устойчиво доминировать человеческий тип строя психики, то вернуться обратно к прежней жизни он уже не сможет. Просто потому, что не захочет.

— Система ниппель? — засмеялся Студент.

— Чему ты радуешься, Пол? Ты что, не понимаешь, что задумал этот умник? — удивлённо спросил Журналист.

— Я не вижу в этом ничего такого, — признался Студент. — Разве плохо, когда человек сам избавляется от плохих привычек? Перестаёт поступать, как последняя… и умеет укрощать свои животные инстинкты? Разве это плохо? А то некоторые… умники всю дорогу учат, как правильно жить, а сами… Короче, я считаю, что Захар задумал полезное дело. Люди должны понимать, как всё у них устроено внутри, чтобы самим, если что-то вдруг сломается, починить. Я понятно выражаюсь?

— Спасибо, Полуэкт, — с благодарностью кивнул Психолог. — Ты всё верно понял. А без хлеба, вероятнее всего, могут остаться наши горе-идеологи. Вот кому не позавидуешь. Ну, ничего, зато у них появится свободное время, чтобы научиться справляться с собственными психиками, а не поучать взрослых самодостаточных людей.

В прихожей зазвонил телефон.

— Захар, тебя Марина! — крикнул Студент.

Психолог озабоченно взглянул на часы.

— Совсем заболтался! Прошу прощения, — он торопливо пошел к телефону.

— Старший диспетчер, — подмигнул Программисту Журналист.

Через пару минут Психолог вернулся и стал прощаться с приятелями.

— Что, из ЦУПа звонили? — стараясь выглядеть серьёзным, поинтересовался Журналист.

— Не понял, ты о чём, коллега? — рассеянно спросил Психолог.

— Ты же сам говорил, что ЦУП — это значит Центр Управления Психами, — Журналист захохотал.

— А-а-а, вот ты о чём. Ну, можно и так сказать, — согласился Психолог. — Заболтался я тут с вами совсем. Из центра мне напомнили, что у меня ещё целый список невыполненных добрых дел.

— А кто тут нам биороботов с локаторами малевал, а? — ехидно поинтересовался Журналист. — Слушай, Ковалёв, у меня идея: ты учишь Марину программировать на перфокартах, а она вместо списка добрых дел будет вставлять их своему мужу в определённое место.

Студент, не сдержавшись, рассмеялся.

— Ну, Ник, ты даёшь!

— М-да, оказывается, чувство юмора хорошо развито далеко не у всех советских журналистов, — грустно вздохнул Психолог, надевая плащ.

— Ты хочешь померяться со мной чувством юмора? И не начинай, Псих. Ты зануда, и не тебе меня учить.

— Пускай так, — сказал Психолог, пожимая руку приятелю. — Тем более что я не собираюсь тебя учить. Тут впору самому за парту садиться. Ну, пока коллеги.

Уже на самом пороге, оглянувшись, Психолог сказал:

— Помните стихи Тютчева, где он говорил, что нам не дано предугадать, как слово наше отзовётся? Наверное, в его времена так оно и было, но сейчас… Одним словом, у меня есть заветная мечта: хочу, чтобы мои будущие внуки или внучки… Ну, ведь придёт же время, когда мои девчонки родят мне внуков? Так вот, я хочу, чтобы они, прибежав однажды вприпрыжку домой, бросились мне наперебой щебетать: «Дедушка, дедушка, а нас сегодня в школе учили, как стать человеками! И рисовали твоих психиков на доске!»

Глава 6. Информационный накопитель

Действие даже самого крохотного существа приводит к изменениям во всей вселенной.

Никола Тесла

Из своей командировки в Казахстан Программист вернулся в пятницу вечером. Брата дома, как обычно, не оказалось. Хронически пустой холодильник и в этот раз не порадовал ничем, кроме двух бутылок кефира, звякнувших из распахнутой дверцы. Кефир, судя по дате на зелёной крышечке, был позавчерашний — значит, Полуэкт снова не ночевал дома. Есть было нечего, бежать в гастроном не хотелось, в холостяцкой квартире было пусто и одиноко. Программист тяжело вздохнул и заказал Подмосковье.

Дожидаясь звонка телефонистки, он на всякий случай проверил все кухонные шкафы на предмет съестного. Не было даже печенья. Нашлась только чёрствая корочка батона, слегка покрытая плесенью. Он обрезал плесень, и кусок сухого батона стал походить на пемзу. Грызя сухарь и запивая его холодным кефиром, он вспоминал замечательный борщ, который умеет варить его будущая жена.

Наконец раздался длинный междугородний звонок, и дежурная телефонистка, выдав скороговоркой шаблонную фразу, соединила его с Полиной.

Они болтали обо всём и ни о чём, как обычно бывает с влюблёнными людьми, живущими в разных городах. Такой образ жизни, тянущийся уже около двух лет, давно перестал устраивать их обоих, и они решили в следующем году узаконить свои отношения. Полина обещала переехать к мужу в Ленинград. Её смущало только одно — как к их решению отнесётся Полуэкт, с которым Полина была знакома только заочно.

— Полуэкт очень ждёт твоего приезда, — уверял её Программист. — Знаешь, что он говорит? Во-первых, говорит, хозяйки в доме явно не хватает. Но главное, что ты, говорит, переключишь своё внимания с Пола на Полину — и будет всем счастье. Так что он ожидает твоего приезда не меньше, чем я. И при этом он ещё ни разу не пробовал твоих коронных пирожков!

Полина засмеялась.

— А как его новая знакомая? — спросила она. — Хеленка, кажется?

— Да, Хеленка. Но она вовсе не новая знакомая — они проучились вместе четыре года.

— Но ведь встречаться они начали только сейчас?

— Да, после колхоза. Я стал замечать, что парня словно подменили.

— Ты не находишь, что это похоже на нас с тобой?

— Ну да, похоже, — согласился Программист.

С Полиной они были знакомы давно, ещё со времён совместной работы в китежградском «Руслане», но в те времена их знакомство было поверхностным. Работая в разных отделах и веселясь в кругу общих знакомых, они не обращали друг на дружку особого внимания и разъехались по разным городам сразу после развала ГИТИКа. Но спустя много лет они случайно встретись там же, в Китеже, на юбилее их бывшей коллеги Стеллочки. Магия жизненных обстоятельств заставила их взглянуть друг другу в глаза совершенно иначе — и любовь накрыла их обоих.

— А почему ты интересуешься Хеленкой? — спросил Программист.

— Да так, просто… — замялась Полина.

— Нет, не просто. Я же чувствую. Рассказывай давай, — сказал Программист.

— Да нечего рассказывать, отстань.

— Давай-давай, я жду, — не отставал Программист.

— Это всё Стеллочкины штучки, — сдалась Полина. — Ты же знаешь пифию — одни намёки, полунамёки и ничего конкретного. Вчера звонит, заявляет: мне, говорит, приснились три свадьбы и одни похороны. Я спрашиваю: что за похороны? Не знаю, говорит. А что за свадьбы? Молчит, смеётся. Ну, про одну свадьбу всё понятно, а у кого еще две?

— Интересно… — задумался Программист. — Кстати, у меня недавно родилась шальная мысль — познакомить Стеллу с Никитосом. А вдруг?..

— Что вдруг?

— Не знаю… Просто подумалось… А что ещё вещает пифия?

— Да ничего конкретного. Я же говорю: спрашивала меня только про Полуэкта, на каком он курсе учится.

— А про газету ничего не спрашивала?

— Нет. Про газету не спрашивала, но ни с того ни с сего вдруг вспомнила про детскую игру «камень, ножницы, бумага». Знаешь такую игру?

— Знаю… К чему бы это?

— Не знаю, милый.

— Дико соскучился…

— Я тоже… Потерпи немного.

— Немного? Ты что, всё-таки не удержалась?

— Ну, что ты? Я прекрасно понимаю, что заглядывать в будущее нужно крайне осторожно. Да и к чему нам её пророчества? Всё ведь в наших руках. А пифия понесла потом всякую ерунду про созвездие Водолея, про мёртвую и живую воду. Честно говоря, я ничего не поняла. Да и она, похоже, сама не понимает…

— Интересно…

Попрощавшись с Полиной, Программист в глубокой задумчивости допил свой кефир и завалился спать.

Явившись рано утром в прекрасном расположении духа, Студент устроил брату бурный подъём. Немного путаясь в деталях, он стал объяснять, что вчера задержался на репетиции институтского ВИА и остался ночевать в общаге на Васильевском у знакомых чуваков. Но не у тех чуваков, у которых он ночевал позавчера, а у других, которых Программист ещё не знает. Окончательно запутавшись со своими новыми и старыми знакомыми чуваками, Студент поспешил перевести разговор на другую тему. Напомнив брату, что сегодня к ним должны прийти Журналист и Психолог, он намекнул, что было бы неплохо перед приходом гостей сделать небольшую уборку. Завершив утренний отчёт сообщением о том, что их семейный бюджет исчерпан, холодильник пуст, а стипендию им ещё не дали, он принял от ворчащего брата три рубля и умчался в ближайший гастроном за продуктами. Программист едва успел умыться и только начал прибираться в их скромном холостяцком жилище, как Студент уже прилетел из магазина.

— Масла нет. За колбасой стоять не стал — обойдёмся сосисками. Взял немного сыру. Вот, купил пива Никитосу, — отрапортовал он, извлекая из авоськи две бутылки «Жигулёвского», — мы ему давно обещали. Вяленой рыбы нет, зато есть бычки в томате и «заморская» икра, — весело сказал Студент, выкладывая на стол продукты. — Алекс, а когда же мы наконец мужикам Зеркало покажем?

Бывшие руслановские коллеги, работающие на Байконуре, поделились с Программистом несколькими магическими заклинаниями, подходящими для нынешней версии Зазеркалья. Эти заклинания, которые на сленге М-волновых программистов назывались «фонетическими прошивками» или просто «фоновками», могли превращать магическое Зеркало в демонстрационный экран, наподобие школьной доски. Однако чтобы прошить чипстоун, нужно было не только поколдовать над камнем, но и хоть самую малость попрактиковаться с Зеркалом, а времени на всё это у Программиста, как обычно, не хватало.

— Вообще-то, я хотел дождаться Михалыча…

— Михалыча?! — обрадовался Студент. — Он что, собирается в Питер? А когда? Надолго?

— В конце ноября. У него намечается командировка в Питер, и он обещал на пару дней остановиться у нас. Пустим?

— Круто-о-о! Конечно, пустим! Я на раскладушке перекантуюсь.

— Вот и отлично. А я к этому времени не спеша подготовлю новую прошивку для чипстоуна, а когда приедет Михалыч, соберём консилиум и попробуем все вместе разгадать загадку с газетой.

— Ну, ни фига себе! У него есть новая прошивка, а он молчит?! Давай прямо сегодня испытаем, а? — Студент, как ребёнок, которому неосторожно пообещали купить новую игрушку, а потом вдруг решили сделать это в следующем году, стал заглядывать брату в глаза. — А про газету можно им пока не рассказывать. Ну, давай, а?

Программист, подумав немного, согласился.

— Ну что же, попробовать можно. Посмотрим, что из этого получится. Ты давай, заканчивай тут с уборкой, а я пойду пока поколдую с Зеркалом, — ответил Программист и отправился в читальню.

Журналист на своей «ласточке» — так он называл свою двадцать первую «Волгу», заехал через арку во двор и посигналил, остановившись прямо под окнами ковалёвской квартиры.

Программист выглянул в окно.

Из ласточки выскочила девица в коротком красном полупальто, ярко-жёлтой шапочке и модных сапогах-чулках. Девица стала оглядываться по сторонам, а Журналист, вертя своей лысиной, делал размашистые движения руками, о чём-то оживлённо ей рассказывая. Девица хохотала, складываясь пополам. Рукой в длинной перчатке она придерживала свою шапочку, чтобы та не свалилась. Заметив в окне Программиста, Журналист развернул девицу в его сторону и стал кивать на окна ковалёвской квартиры. Девица, сообразив, куда именно нужно смотреть, стала подпрыгивать и хлопать в ладоши.

Из подъезда напротив вышел Фагот. Увидев Журналиста, он быстрым шагом направился к нему через двор. По-деловому обменявшись рукопожатиями, они принялись о чем-то беседовать. Фагот, театрально поклонившись, пожал девице руку.

— Полуэкт, не знаешь кто это? — спросил Программист.

Студент выглянул в окно.

— Впервые вижу. Судя по всему, очередная никитосовская стюардесса. Или аспирантка. Или модельерша. Слушай… А может, это та самая литературная редакторша, о которой он нам рассказывал?

— Этого ещё нам только не хватало, — вздохнул Программист.

— Нет, это не редакторша, — рассматривая девицу, продолжал рассуждать Студент. — У редакторши, помнится, какие-то особо выдающиеся формы, а эта такая… худосочная.

— Ну, ты прямо-таки стал специалистом по женским формам? Как там твоя Хеленка поживает? — спросил Программист.

— Поживает, а что? — насторожился Студент.

— Как ей у нас, на Рубинштейна? — мимоходом спросил Программист. Краем глаза он заметил, как младший брат, прекратив вытирать пыль с серванта, замер от неожиданности.

— Откуда знаешь, что она была у нас в квартире? — удивлённо спросил Студент. — Зеркало настучало?

Программист усмехнулся.

— Нет. Интуиция подсказала. Ладно, ладно, расслабься, нормально всё. Вы, главное, учёбу не запускайте, ну и голову не теряйте. Пригодится.

Студент ничего не успел ответить — в квартиру позвонили, и он убежал открывать дверь. Журналист зашёл в прихожую один.

— А где твоя дама? — спросил Программист, здороваясь с приятелем.

— Дама? — удивился Журналист. — А-а-а, эта… — он пренебрежительно махнул рукой. — Я её сплавил Фаготу. У него сегодня в гостях Гребенщиков со своим «Аквариумом». Пускай поныряет.

Программист рассмеялся.

— Кстати, насчёт аквариума ты мне сейчас подкинул одну неплохую идею, — загадочно сказал он.

— Ты о чём? — не понял Журналист.

— Ни о чём. Я тут над одной программой работаю… Потом как-нибудь расскажу… — Программист быстро перевёл разговор на другую тему. — Так это и есть твой литературный редактор? — кротко поинтересовался он.

— Какой редактор? — снова удивился Журналист. Поняв, о ком идёт речь, он рассмеялся: — Нет, это не редактор. Это Ивонна Андерс — дочь дипломата из Швеции. Кстати, училась в одном колледже с блондинкой из «Аббы». Во всяком случае, она так утверждает.

— Где ты их берёшь, Никитос?

— Ой, я вас умоляю, Ковалёв! Они сами откуда-то берутся, как грибы после дождя.

— Интересное сравнение, Никитос. Стало быть, ты грибник?

— Ну, грибы-ягоды — какая разница? — пожал плечами Журналист. — «Любовь нечаянно нагрянет, когда её совсем не ждёшь…», — пропел он своим приятным баритоном.

— Понятно, влюбился.

— Кто влюбился? Я влюбился? В кого влюбился? В неё? — Журналист захохотал. — Ковалёв, это не мой фасон. Она какая-то шебутная, с прибабахом.

— Это кто тут у нас с прибабахом? — спросил Психолог, входя в комнату. За ним, радостно улыбаясь, следовал Студент с каким-то бумажным свёртком. — Прошу простить за опоздание, — вежливо поклонился Психолог, пожимая приятелям руки. — Троицкий на ремонте, пришлось ехать в объезд.

— Как аппарат? — поинтересовался Программист. Психолог купил недавно вторую модель «Жигулей», и в его ранее беззаботной пешеходной жизни начался новый этап.

— Машинка, конечно, классная, но вы представляете, коллеги… — Психолог повесил плащ на вешалку в прихожей, — раньше, когда не было машины, я каким-то образом умудрялся везде успевать. А теперь, когда у меня появился этот замечательный автомобиль, я стал везде опаздывать. Вероятно, потому что мест, куда нужно успеть, теперь стало намного больше. Во всяком случае, список этих мест растёт быстрее, чем я успеваю прокладывать новые маршруты, — признался он.

— А что, старший диспетчер ЦУПа таки не позволяет кандидату психических наук совершать холостой пробег? — подмигнул приятелю Журналист.

Психолог стал озираться в поисках мячика, и Программисту срочно пришлось вмешаться.

— А вы можете себе представить, что автомобильный маршрут можно будет прокладывать через спутник? — спросил он, уводя разговор из опасного русла.

— Как это? — удивился Психолог.

— Представь такую спутниковую систему, которая прямо из автомобиля будет определять, что на Троицком мосту идёт ремонт.

— Сказки всё это, — махнул рукой Журналист. — Буду знакомить тебя с Ивонной Андерс, скажу, что ты Андерсен.

— А кто это — Ивонна Андерс, коллега? — поинтересовался Психолог.

— Это новая пассия нашего Никитоса, — ответил Программист. — И никакие это не сказки. Мало того, эта спутниковая система сможет сама прокладывать оптимальный маршрут в объезд. Система называется «предиктор-корректор».

— Опять выражаешься? — весело спросил Журналист.

— Через спутник вряд ли, — тоном знатока произнёс Студент. — Хотя… Если над Питером запустить дирижабль с телекамерой и радиорелейкой, а на крышу машины присобачить локатор, то в принципе…

— Я думаю, что локатор на крыше — это скорее из области научной фантастики, — сказал Психолог.

— Ну, время покажет, — согласился Программист. — А что это у тебя, Полуэкт? — спросил он, указывая на бумажный свёрток, который прижимал к груди Студент.

— Это Захар притащил котлеты от Марины, — гордо сказал Студент. — Святая женщина. Прямо Марина-Спасительница!

Психолог улыбнулся.

— Она будет польщена твоим комплиментом, Полуэкт. Там, кстати, должна ещё быть баночка с малиновым вареньем. — Психолог повернулся к Журналисту. — Ну-с, так почему же твоя новая пассия с прибабахом? Ты сам проводил психологическое тестирование, коллега? Где же она?

— Я отправил её в свободное плавание. Да бог с ней, с пассией, — пренебрежительно махнул рукой Журналист. — Полуэкт, держи, я тоже не с пустыми руками, — сказал он, протягивая Студенту новенький пакет с надписью «Marlboro».

— Ну, вы прямо с подарками, как на день рождения. А там что? — поинтересовался Программист.

— Ты, наверное, Ковалёв, ни разу не удивишься, если я скажу, что коньяк там отсутствует? Там баночка красной икры. Тётя Эмма с Сахалина метнула. Там есть палочка сухой колбасы и пачка масла — знакомая продавщица подбросила. Кстати, говорит, что масло после ноябрьских будет дорожать. Оракулирую, говорит, — подмигнул Психологу Журналист.

— Отлично. В смысле, плохо, что масло будет дорожать, но хорошо, что мы его сейчас будем есть. Красную икру и колбасу давайте оставим к новогоднему столу, а сейчас просто позавтракаем сидоренковскими котлетами и бутербродами с икрой баклажанной. Полуэкт, будь другом, организуй нам чайку, а я пока мужикам новые прибамбасы для нашего малыша покажу. Если интересно, конечно.

Студент послушно отправился на кухню, а Программист потащил друзей в свою комнату, чтобы похвастаться прибамбасами — свежими программами для своего Синклера.

Перебирая сопли проводов, соединяющих небольшую клавиатуру, полуразобранный переносной телевизор «Юность» и видавший виды старенький кассетный магнитофон «Весна», Программист возбуждённо делился с друзьями последними новостями из области цифровых технологий.

Рассказы о быстрых процессорах и крошечных микросхемах Психолог слушал с неподдельным интересом, а Журналист, время от времени кивая головой и придавая лицу умный вид, с трудом подавлял зевоту. В конце концов он не выдержал.

— Всё это безумно интересно и познавательно, но мне больше всего на свете хочется узнать: вот эта халабуда, — он кивнул на кучу деталей с проводами, — способна хоть на что-нибудь, кроме сбора пыли?

— Да она много на что способна, Никитос, — стал уверять его Программист. — Всё зависит от тех программ, которые находятся у Синклера в памяти. Сейчас я попробую вам кое-что продемонстрировать.

Пока Программист, проклиная всё на свете, пытался загрузить в свой Синклер программу с кассетника, Журналист вообще потерял интерес к процессу. Он взял со стола журнал «Радио» и, усевшись к окну, с умным видом принялся его перелистывать. Через некоторое время, не найдя ничего для себя интересного, тоном изнывающего от скуки ребёнка он капризно затянул:

— Ну что там у тебя-я-я, Ковалё-ё-ёв?

— Да сейчас я. Потерпи, Никитос. Понимаешь, руки не доходят приспособить к Синклеру более-менее приличный кассетник — такой, чтобы хоть плёнки не жевал.

— В чём проблема? Тебе достать японский магнитофон? Или нормальные кассеты?

— Нет, дело не в кассетах. Да и дорогой магнитофон ни к чему. Для загрузки программ, в принципе, сгодится и этот… Времени не хватает. И на Полуэкта надежды мало, особенно сейчас… Ну, слава Богу, загрузился, родимый. — На экране «Юности» появилась программная заставка, и Программист с облегчением вздохнул. — Чем же вас удивить?

Он принялся рассказывать и одновременно показывать друзьям разные программы, нахваливая их прогрессивность по сравнению со старыми, морально устаревшими, которые до сих пор использовались в некоторых ЭВМ. Журналиста эти рассказы совершенно не впечатлили, но когда Программист стал демонстрировать возможности текстового редактора, он оживился.

— Класс! Вот это вещь! Вот это я понимаю! — цокал языком Журналист, потирая руки от удовольствия, когда Программист показал, как с помощью нескольких кнопок на клавиатуре можно быстро размножить однажды введённый текст. — Никакая секретарша не нужна. Вернее, шустрая секретарша никогда не помешает… Но как здорово, что текст можно копировать без неё, и даже без копирки!

— Это ещё не всё, Никитос, — продолжал удивлять приятеля Программист. — Если ты ошибся — допустим, сделал опечатку, то ты запросто можешь вернуться назад, чтобы её исправить.

— Так, погоди-погоди… А что, программа сама исправлять не умеет? — немного разочарованно спросил Журналист.

Психолог, наблюдавший всё это со стороны, покачал головой.

— Однако, у вас и запросы, коллега. Может, ты хочешь, чтобы электронная машина за тебя и статьи сочиняла?

— Я думаю, что мысленный ввод текста и автоматическое исправление ошибок — это вопрос ближайшего времени, — загадочно улыбнулся Программист. — М-волновой интеллектор пока не изобретён, но процесс уже запущен.

— Офигительный процесс! — Журналист, потыкав кнопки на клавиатуре, одобрительно вытянул большой палец вверх. — Должен сказать, что печатать на твоём Синклере удобнее, чем на моей «Ятрани». Только почему на этих мягких и бесшумных клавишах нет русских букв? Бумажные наклейки портят весь вид. Неэстетично.

— Зато дёшево, надежно и практично, — попытался пошутить Программист. А затем, вздохнув, добавил: — Я бы тоже хотел это знать, Никитос, — почему не выпускают русскоязычную клавиатуру? Видимо, в какой-то момент мы где-то что-то упустили, и Запад нас опередил. С одной стороны — обидно, но с другой — не смертельно.

Журналист задумался.

— Слушай, Ковалёв, неужели эта замечательная программа записана на обычной магнитофонной кассете?

— Да, на кассете. Но кассетный магнитофон — это уже вчерашний день, Никитос. Нынче для чтения и записи программ используют специальные приводы для дискет.

— А это что это за хренотень?

— Это такая штуковина для чтения и записи гибких пятидюймовых дисков, накопитель информации для Синклера.

— А-а-а, вспомнил, ты что-то такое говорил…

— Да, мне казахские друзья обещали достать, — сказал Программист.

— Слушай, Ковалёв, а что за диски? — вдруг оживился Журналист.

— Небось, студию звукозаписи уже задумал организовать? — поинтересовался Психолог.

— Как угадал?

— А то мы тебя не знаем! — рассмеялся Психолог. — Помнишь, Лёха, как этого деятеля чуть из школы не попёрли за джаз на костях?

— Помню, — улыбнулся Программист. — Нет, Никитос, тут другой принцип записи. Это такие специальные тонкие гибкие диски в конвертиках, чуть поменьше, чем пластинки в «Кругозоре». Погодите, мужики, у меня на этой кассете есть игры. Вот глядите.

Программист показал друзьям несколько новых синклеровских игр-головоломок. Журналисту игры не понравились, и он отправился на балкон курить. Программист, показав Психологу, как самостоятельно загружать игры, вышел на балкон к Журналисту.

— Старик, запиши мне на бумажке, как правильно называется та штуковина для твоего Синклера. Размер, модель, сколько дюймов.

— Ты про привод? — спросил Программист. — Флоппи-драйв по-английски. Накопитель информации на гибких магнитных дисках. Пятидюймовый. На сленге — флоповод или флоппик.

— Запиши-запиши. Есть у меня один знакомый, завотделом электроники в столичном ЦУМе. Я его Универом называю.

— Почему так?

— В каком-то детском фильме, помнишь, был такой персонаж, Универ, — маг и волшебник, — сказал Журналист, затягиваясь. — Так вот мой знакомый и чёрта лысого из-под земли достать может.

— Ясно, — усмехнулся Программист. — У меня в Москве тоже есть знакомый маг. Настоящий, дипломированный.

— Тоже Универ?

— Пожалуй, Универ, — улыбнулся Программист. — Только его Михалычем зовут. Виктор Михайлович Светлов — мой старый институтский приятель. И он не специализируется по доставанию из-под земли лысых чертей. Он светлый маг с приличным стажем. Приедет скоро в Питер, познакомлю. К сожалению, не все маги, даже такого ранга, как Михалыч, способны достать накопитель. Слушай, Никитос… — Программист замялся, — а эта… ну, эта, дочь дипломата, — он кивнул в сторону дома напротив. — Может быть, она сможет помочь? В Швеции наверняка с этим делом попроще…

Журналист расхохотался.

— Ты чего? — удивлённо спросил Программист.

— Старик, боюсь, что всё это — не более чем девичьи мечты. Вернее, понты.

— Ты хочешь сказать, что твоя знакомая…

— Я хочу сказать, что очень сомневаюсь, что Ивонна Андерс — дочь дипломата из Швеции. Завтра она может неожиданно оказаться вдовой миллионера из Оклахомы, приехавшей навестить своего отца, который, не дождавшись её приезда, неожиданно умер, оставив единственную дочь без средств. И ей нужно где-то пожить, пока их семейный адвокат, живущий в Тегусигальпе, через консульство Гватемалы не передаст ей пару тысяч баксов. Боюсь, что всю эту легенду про Швецию, АББУ и папу-дипломата она сама и придумала. Так что на эту девицу надежды мало, — сказал Журналист, вытирая выступившие от смеха слёзы.

Программист сник. Журналист похлопал приятеля по плечу.

— Старик, я не обещаю, но таки попробую достать тебе эту пятидюймовую штуковину. Напиши мне обязательно на бумажке, а то я забуду. Есть более надёжные люди, чем дочери дипломатов.

— Никитос… — замялся Программист. — Получается, что я тебя напрягаю?

Журналист расхохотался.

— Да ты что, старик? Я же тебя сто сорок восемь лет знаю!

Вернувшись в комнату, приятели увидели неожиданную картину. Поблёскивая очками, Психолог сидел перед телевизионным экраном и, высунув от напряжённого внимания язык, жал на кнопки. Действие, происходившее на экране, его настолько увлекло, что он даже не повернул головы, когда открылась балконная дверь.

— Псих, что с тобой? — удивлённо воскликнул Журналист.

— Не мешай, — чужим голосом сказал Психолог, продолжая судорожно тыкать пальцем в клавиатуру. — Ну вот… Из-за тебя жизнь потерял! Леший! — Возбуждённо поправив очки, он вернулся к началу игрового уровня и снова принялся нажимать на нужные клавиши.

— Успокойся, Псих, — рассмеялся Журналист. — Эк тебя распёрло, коллега! Ну и что тут у тебя происходит? — он склонился над столом и задышал приятелю в затылок.

— Не видишь? Дом строю. А эти гаврики всё время мне мешают. И ты ещё лезешь. Накурился, как паук. — Психолог недовольно поморщился от табачного аромата.

Журналист отодвинулся.

— Подумаешь. Смотри-смотри, сейчас этот с лопатой снова яму выроет! Обходи его! Прыгай! Прыгай, я тебе говорю! Эх ты, строитель хренов… Слушай, Псих, оставь ты работягу в покое, пусть сгоняет за пивом и расслабится, — посоветовал Журналист. Взглянув на улыбающегося до ушей Программиста, он спросил: — В чём смысл игры, Ковалёв?

— Нужно построить дом. Вот этот человечек, который таскает кирпичи, он и есть главный строитель. Захарий им управляет. А злые гаврики ему всё время мешают. Там на следующем уровне появится ещё один амбал, который будет рушить стены и разбрасывать кирпичи. С ним трудней всего справится.

— Я до него однажды уже дошёл. Хитрый, гад. Ну, ничего, мы тоже не лыком шиты. Я знаю теперь, как его изолировать, — сказал Психолог. — Жаль, жизнь потерял…

В комнату заглянул Студент.

— Как успехи? — поинтересовался он.

— Захарий жизнь потерял, — подмигнул брату Программист.

— Ясно. В следующий раз запри синюю дверь на втором этаже, он оттуда не выскочит.

— Я так и думал! — обрадовался Психолог.

— Так, пошли на кухню, мужики, — сказал Студент. — У меня всё готово. Очень жр… кушать хочется.

Изо всех комнат квартиры на улице Рубинштейна кухня была самым тесным помещением, и вовсе не по причине маленькой площади. Наоборот, её метраж вызывал зависть у всех ковалёвских знакомых. Просто кухня была буквально завалена старой мебелью, перекочевавшей сюда из квартиры Фагота.

Когда музыканты из дома напротив надумали превратить свою квартиру в студию, они решили срочно избавляться от старой мебели. Однако выбрасывать добротные шкафы, столы и стулья ребятам показалось неразумным. Студент предложил Психологу забрать старую мебель на дачу, и тот с радостью согласился. Разобрав мебель, они временно перетащили её в ковалёвскую кухню, но на этом дело застопорилось. Организовать дальнейшую транспортировку им пока не удалось.

Но кухня есть кухня. Запах разогретых котлет заставил друзей смириться с теснотой. Они быстро расселись за кухонным столом и принялись завтракать. Студент притащил из холодильника бутылку пива и торжественно вручил её Журналисту. Тот расплылся в счастливой улыбке, но всё-таки заметил:

— Пиво без рыбы, — деньги на ветер.

— Не было рыбы, Ник, — оправдываясь, сказал Студент.

— Рыбу я тебе в следующий раз организую, — загадочно сказал Программист. — Извини, старик, сегодня не успел.

— Да ладно, и так сойдёт, — потирая руки, сказал Журналист. — Полуэктус, тащи стаканы.

— Мне чашку, я буду чай, — сказал Программист.

Психолог, нахмурившись, глянул на Журналиста.

— Ты же за рулём, коллега.

— За каким рулём? Послушай, Псих, тебе что, больше всех надо? Не капай мне на мОзги, — отмахнулся от приятеля Журналист.

— Я не капаю, — строго сказал Психолог. — Давай сюда ключи. От тебя и сейчас разит, как от пивной бочки.

Журналист, вздохнув, протянул приятелю ключи.

— Кстати, братцы-кролики, можете на досуге глянуть ласточку? — обратился он к Студенту и Программисту.

— А что с ней? — спросил Студент. Как правило, именно он обычно возился с «Волгой», когда ей требовалась профилактика или ремонт.

— Да вчера вдруг закипела. На ровном месте. Гляжу — мама дорогая! — из-под капота пар валит. Я на стрелку термометра обычно не смотрю, вот и прозевал. Слава Богу, вода была в канистре.

— Возможно, предупреждающая лампочка перегорела? — предположил Программист. — Давай ключи, Захарий, Полуэкт потом глянет. С этим делом нужно быть внимательней — движок можно запороть.

Психолог передал ключи Студенту.

— Ну, вот я и без руля, Псих! — потирая руки, сказал Журналист. — Тащите стаканы, корнет Оболенский, — пропел он, откупоривания пивную бутылку металлическим рублем.

Студент достал стакан.

— А себе? — удивился Журналист.

— Я буду чай, — быстро сказал Студент.

Программист одобрительно взглянул на брата, но промолчал. Зато Журналист стал бурно выражать своё негодование.

— Нет, это никуда не годится! Вы своим дурацким примером влияете на юношу. Не хотите пива — не пейте, но зачем же человеку запрещать?!

— Никто мне не запрещает, Ник. Я не буду пить пиво, — твёрдо сказал Студент. — Не хочу.

Журналист пожал плечами.

— Ну, как хочешь. Мне же лучше.

Программист поднял свою чашку и произнёс длинный тост о том, что несмотря на отличную погоду, которой его побаловал солнечный Казахстан, здесь, в сером и промозглом Ленинграде, в кругу верных друзей, приносящих с собой много вкусной еды, ему намного теплей, светлей и уютней.

— Уютней будет, когда ты наконец-то женишься, — заметил Психолог.

Второй тост был за здоровье отсутствующих здесь дам: за «святую Марину», которая готовит такие вкусные котлеты, за тётю Эмму с Сахалина, которая умеет метать красную икру, и за Полину, которая умеет варить обалденный борщ и печь бесподобные пирожки.

— Вполне возможно, что скоро вы сами сможете это оценить, — сказал Программист. — В следующем году мы собираемся пожениться.

— Ну, что я могу сказать? — задумчиво вертя перед глазами стакан с пивом, произнёс Журналист. — Печально всё это… Редеют наши холостяцкие ряды…

— Как знать, Никитос, может быть в следующем году приятные перемены ожидают не только меня. Ещё чайку? — предложил Программист.

— Не откажусь, — сказал Психолог, протягивая свою чашку. — Лёха, я должен тебе признаться, что меня всё больше и больше начинает интересовать Зет Икс Синклер. Кстати, почему ты так назвал свою эвээмку?

Глаза Программиста радостно заблестели. Он налил приятелю из чайника и протянул чашку.

— Его настоящее название Зет Икс Спектрум, а Синклер — фамилия владельца фирмы, которая эвээмку изготовила. Тебе и правда интересно?

— Да, интересно. Я даже не ожидал, что это так увлекательно. И знаете, коллеги, что я подумал, гоняя по экрану человечка-строителя? — Психолог стал задумчиво перемешивать в чаше сахар. — Вся наша жизнь, по сути, — запрограммированная на Всевышнем уровне программирования игра в строительство общего дома. Есть люди-созидатели, которые занимаются этим строительством, а есть просто жильцы и сторонние наблюдатели. И что ещё более примечательно, есть и такие гаврики, которые всё время путаются под ногами, роют ямы на твоём пути, прыгают тебе на голову и всячески мешают.

— А ты их лопатой, Псих, лопатой, — засмеялся Журналист. Он наливал себе пиво, позвякивая стаканом.

— Я бы на твоём месте, коллега, не ёрничал. Судя по всему, со вчерашнего вечера ты ни одного кирпичика в общественное строительство не вложил? Опять квасил? — иронично поинтересовался Психолог, присматриваясь к Журналисту.

— Фу, как грубо и некультурно. Может я был на приёме у шведского консула?

— И так напринимался, что до сих пор руки трясутся?

Журналист демонстративно отхлебнул пива и покрутил пальцем у виска. Психолог покачал головой и тяжело вздохнул.

— М-да… И вот что я ещё подумал, коллеги. Настоящий, живой человек отличается от запрограммированного человечка тем, что способен учиться на своих ошибках. И не только на своих. Ведь как бы повёл себя нормальный человек, если бы каждый раз в одном и том же месте на его пути кто-то выкапывал яму? Правильно, обошёл бы ее стороной, понёс бы свой очередной кирпич другой дорогой, возможно, не самой прямой, но зато безопасной.

— И много ты натаскал кирпичей, философ в строительной каске? — иронично поинтересовался Журналист.

— Нет, не много. Но у меня осталась пара жизней в запасе. Я-то теперь стреляный воробей, да и Полуэкт мне подсказал, как амбала изолировать. Запомни, коллега: сила человечества в нашем совокупном интеллекте, в накопленных знаниях и опыте предыдущих поколений.

— А всё это вместе называется информацией, — подхватил Программист.

Журналист усмехнулся.

— Иногда, старики, я вам удивляюсь. Нет, серьёзно. Мне бы ваш оптимизм. Мне бы твою веру в совокупный интеллект человечества, Псих. Но запасная жизнь, увы, бывает только в сказках. И вот теперь ещё и в играх. Разве не ты всё время подчёркиваешь, что реальность выглядит несколько иначе, чем нам кажется.

— Вот именно, коллега. Иначе. Мы просто не замечаем этой реальности, потому что привыкаем к ней. Мы растворились в ней, в нашей реальности, и часто забываем, что неплохо бы её изменить. — Психолог оглядел заставленную мебелью кухню. — Я и сам частенько об этом забываю.

Программист улыбнулся.

— Никитос, ты бы помог Захарию перетащить на дачу мебель. Найди человеку грузовик, а уж погрузку и разгрузку мы сами организуем.

Журналист чуть не поперхнулся пивом.

— Да я с самого начала ему предлагал! Договорился с шофёром! Человек давно уже ждёт отмашки. Но наш доцент занят глобальными проблемами человечества, ему не до пустяков. Не знаю, как его Марина терпит.

— Да-да, сам виноват, признаю, — прижав руки к груди, сказал Психолог. — В следующие выходные обязательно освобожу вам помещение. Но я не об этом хотел сказать. Мы действительно окружены информацией, как рыбы в аквариуме — водой, и не задумываемся о том, что без информации мы обречены на погибель. Я долго размышлял, Лёха, о законе Времени. К изменениям, происходящим вокруг нас, нужно не только приспосабливаться, но и учиться влиять на них. Ведь это вполне реально, нужно только приложить усилие — и всё вокруг начнёт меняться так, как хочет человек. Главное в этом деле — что? Не мешать человеку строить общий дом, а всячески помогать ему в этом жизненно важном деле.

— Вы хотите сказать, что всё, что нас окружает, оказывает на нас влияние? — удивлённо спросил Студент. — Честно говоря, никогда об этом не задумывался…

Он собрал со стола тарелки и чашки и принялся их мыть.

— Конечно, оказывает, — сказал Программист. — Ещё как оказывает, задумываешься ты об этом или нет. Человек отличается от других живых существ тем, что он не только стремится непрерывно познавать изменяющуюся реальность, но также способен влиять на её изменения.

— Типа, третий закон Ньютона, сила действия равна силе противодействия? — спросил Студент.

— Скорее, первый закон Геворкяна. Там речь идёт об информационном воздействии в информационно-алгоритмических суперсистемах.

Журналист уже успел осушить бутылку «Жигулёвского» и теперь сидел, скучая.

— Опять умничаете? Какие ещё суперсистемы? — спросил он вяло.

— Существует так называемая теория подобия, Никитос. Это один из методов математического моделирования. Чтобы понять, как работает нечто большое, что невозможно осмыслить целиком и полностью, можно создать небольшую модель, как говорится, по образу и подобию и попытаться для начала разобраться с ней. Человек со своим интеллектом и сложным внутренним миром — это суперсистема. Человеческая цивилизация — тоже суперсистема, только более высокого уровня. И эта суперсистема, как и человек, который непрерывно развивается, тоже обладает интеллектом, а это значит, что и она способна к самоорганизации и самоуправлению.

Журналист зевнул.

— Я, конечно, дико извиняюсь, но это слишком сложно для моего внутреннего мира. Мой интеллект устал. Он нуждается в допинге. Только не говорите, что у вас больше нет пива.

— М-да, коллега, — покачал головой Психолог. — Такими темпами твой внутренний мир может вообще деградировать.

— Не учите меня жить!

— Да Боже упаси. Не учу. Только поверь мне, как автомобилист автомобилисту, что це два аш пять о аш всё-таки лучше использовать для чистки контактов. Внутренние человеческие релюшки, датчики и индикаторы от спиртного только портятся. Кстати, о лампочке в твоей «Волге». Неплохой пример для аналогии нашей психики с автоматизированными системами.

— А причём тут моя «ласточка»? — удивлённо спросил Журналист.

— Аналогия простая. В человеческой психике на случай всевозможных зашкаливаний предусмотрены два отличных датчика-индикатора — стыд и совесть. Да-да, Никитос, не вращай так глазами. Показательно то, что индикатор «стыд» срабатывает уже после того, как человек прозевал момент, когда сработал его датчик «совесть». Эти датчики даны каждому человеку с рождения, но в процессе взросления они могут испортиться.

— А причём тут спиртное? — не переставал удивляться Журналист.

— А спиртное, даже в малых дозах, отрицательно влияет на чувствительность контрольно-измерительных приборов человека, а если им злоупотреблять, то они могут вообще перестать работать. Вот скажи мне, коллега, когда ты последний раз краснел от стыда?

— Да шо ты прицепился к моим датчикам? Не помню я! Когда в последний раз — не помню. Зато первый раз я запомнил на всю жизнь. Только я тебе не расскажу, Псих.

— Ну и не надо. Главное, чтобы ты сам не забывал.

— Всё равно, скучно у вас, господа, — упрямо сказал Журналист. — Нет, квартира на Рубинштейна, безусловно, всегда отличалась гостеприимством, однако последнее время… Нет у вас, господа, романтики мужского клуба. Ну, сколько можно трындеть о глобальных суперсистемах и вселенских проблемах? Может, таки пульку распишем? Ну? Как в старые добрые времена…

Программист рассмеялся.

— Мне кажется, мы рискуем потерять одного из участников наших философских семинаров.

— А не нужно было ему пиво наливать, — бросил Психолог, нахмурясь. — Романтики мужского клуба ему захотелось? На азартные игры потянуло? А что потом? Стриптиз?

— Не ворчи, Захарий, — улыбнулся Программист. Он успел перед приходом приятелей поколдовать над чипстоуном и решил, что сейчас самое время продемонстрировать некоторые возможности Зазеркалья. Тем более что ему самому не терпелось испытать новые функции фонетических прошивок. — Пиво мы человеку давно обещали. Прошу вас, джентльмены, проследовать в мужской клуб. Правда, стриптиза там не будет. Пока, — загадочно добавил он, подмигнув взбодрившемуся Журналисту.

Глава 7. Камень, ножницы, бумага

Любой бутерброд упадёт таким образом, чтобы нанести всем максимально возможный ущерб.

Закон избирательного тяготения

Огромное Зеркало в резной дубовой раме, висевшее на стене, было развернуто горизонтально, а не вертикально, как обычно.

— Оба-на! А зачем вы Зеркало повернули? — спросил Журналист. Поправив перед Зеркалом несколько драгоценных волосин на своей смуглой лысине, он глубоко вздохнул. — Неправильный у вас закон Времени. Он ускоряет все процессы, кроме роста волос на голове.

Усевшись в кресло, Журналист вальяжно закинул ногу на ногу и сложил руки на животе.

— Ну-с? И где коньяк и блюдечко с дольками лимона? Где пузатые бокалы и колода карт на столе? — поинтересовался он, осматриваясь по сторонам. — Я уж молчу про сигары и пепельницу. Нет, вы только скажите — и глазом не успеете моргнуть, как я всё организую.

— Кто бы сомневался, — строго сказал Психолог.

Программист развёл руками.

— Про коньяк ты сам знаешь, Никитос — его нет.

— Знаю. «У вас чего ни хватишься — ничего нет», — проворчал Журналист. — Но я готов оракулировать, что трехзвёздное «Жигулёвское» в вашем холодильничке — если как следует там поискать — таки найдётся.

— Однако, коллега, твоей наглости нет предела, — заметил Психолог.

— Ну, не ворчи, Захарий, — сказал Программист, взглянув на Психолога. — Сам понимаешь, против интуиции Никитоса не попрёшь. Но я обещаю, что это в последний раз. По крайней мере, в этой квартире.

Программист полез в холодильник за пивом. Услышав звон стеклянной посуды, Журналист с любопытством заглянул приятелю через его плечо.

— Это что там у вас в банках? Спирт?

— Нет, это вода, Никитос. Живая и мёртвая.

— Ну, я и говорю — спирт.

— Да нет же! Это не спирт, это вода такая… Специальная, для опытов. Потом расскажу, — уклонился от прямого ответа Программист. — Держи своё пиво.

— Вода-вода, кругом вода — замурлыкал Журналист, откупоривая бутылку. — Запомни, Псих: губит людей не пиво, губит людей вода!

Программист стал осторожно извлекать из холодильника белую эмалированную ванночку с надписью «мясо».

— Ковалёв, ну ладно, вода для опытов у вас хранится в холодильнике, а почему там находится эта здоровенная каменюка? — поинтересовался Журналист, провожая удивлённым взглядом булыжник, похожий на треснутую дыню.

— Это не обычная каменюка, Никитос. Это специальный камень, и называется он «чипстоуном», — ответил Программист. Он вытащил из ванночки булыжник и осторожно перенёс его на тумбочку, уложив на асбестовую прокладку. — Тяжёлый, зараза. Это камень из беломорского лабиринта.

— Ну ладно, камень из лабиринта. Но почему он лежит в холодильнике?

— Чтобы не испортился, — пошутил Программист.

— Чипстоун? — поднял брови Психолог. — Ну, «стоун», — понятно — это камень. А «чип», насколько я знаю, — это же микросхема? Каменная микросхема, что ли?

Программист кивнул.

— Именно так. Магический каменный процессор.

— Каменный процессор? Ты шутишь, Ковалёв, или это снова метафора? — недоверчиво переспросил Журналист.

— Не шучу нисколько. Процессор, наподобие синклеровского, только программируется он по-особому.

— А на нём печатать можно?

— В смысле, набирать текст? Можно, но для этого сначала необходимо каким-то образом приспособить клавиатуру. Ну, и загрузить специальную программу…

— Ага, понятно. Значит к каменюке сначала нужно присобачить флоппи-драйв? Ну, для загрузки программы?

— Ты стал крупным специалистом по информационным технологиям, Никитос, — с улыбкой заметил Программист. — Но привод для загрузки информации здесь не нужен. В «Руслане» придумали другой способ. Вернее, восстановили и слегка модифицировали старинный, давно утраченный метод обмена информацией с природными объектами. Этим методом пользовались наши древние предки, волхвы, а также всевозможные колдуны, шаманы и жрецы. В отделе Русского Жизнеречения был разработан целый учебный курс. По их методичкам мы, молодые и неопытные ноосферные программисты, изучали специальный язык для М-волнового программирования подобных каменюк. Есть такой специальный язык, он называется Визуальным Васиком.

— Нет, ты всё-таки над нами прикалываешься, — не поверил Журналист.

— Нисколько. В принципе, загружать команды в процессор можно даже мысленно, но это под силу только великим магам и магистрам. Проще всего делать это с помощью голосовых команд. Правда, со стороны это выглядит немного странно и необычно и напоминает колдовство, но так уж программируются природные объекты.

— Интересно… А можешь нам тут чего-нибудь нашаманить?

Программист погладил холодную поверхность валуна.

— Могу. При этом попробую обойтись без плясок и бубна, — весело сказал он.

Cклонившись над камнем, Программист прошептал какую-то абракадабру, затем подошел к магическому Зеркалу, и щёлкнул пальцами. Зеркало перестало отражать и стало чёрным.

— Ну, ни фига себе! — удивлённо воскликнул Журналист, приподнимаясь в кресле. — А зачем ты Зеркало выключил?

— Не выключил, а переключил в другой режим, — пояснил Программист. В подтверждение своих слов он провёл пальцем по черной, словно покрытой сажей, поверхности Зеркала, нарисовав на нём рожицу-колобка.

— Эпическая сила! — с восторгом воскликнул Журналист, вскакивая с кресла. — А можно и я попробую?

Программист с улыбкой посторонился. Журналист осторожно провёл по матовому стеклу указательным пальцем. На Зеркале появилась белая полоска. Он удивлённо уставился на совершенно чистый палец.

— Офигеть! Как это получается?

— Очень просто, — ответил Программист. — Я загрузил в чипстоун программу для рисования. Теперь на Зеркале, как на школьной доске, можно рисовать. Но только не мелом, а прямо пальцем. — Программист пририсовал колобку несколько лучей — и получилось веселое солнышко. — Захарий, Полуэкт, присоединяйтесь, места всем хватит.

Четверо мужчин, мешая друг другу локтями, стали рисовать всё подряд. Через несколько минут свободного места для художественного творчества не осталось. Друзья, отступив от Зеркала на шаг, расхохотались. Их коллективная картина действительно получилась забавной. Если бы не схема триггера на транзисторах и не фигуристая обнажённая женщина в замысловатой позе, то можно было бы подумать, что это первоклашки после весёлой перемены забыли вытереть школьную доску.

В одном углу Зеркала был изображён целый город с домами, трубами заводов и трактором. Над домами летела ракета с космонавтом, вышедшим в открытое космическое пространство. Потом, правда, выяснилось, что это вовсе не космонавт, а телёнок, пасшийся на пригорке. Телёнка нарисовал Студент.

— А почему он в скафандре? — поинтересовался Программист. Он хорошо помнил детские рисунки младшего брата, которые с того времени мало изменились

— Это не скафандр вовсе, — почему-то обиделся Студент. — Просто такой крупный телёнок. А в твоей схеме, между прочим, конденсатор совершенно лишний.

— А у Психа на его броневике не хватает пулемёта, — ехидно заметил Журналист.

— Это не броневик, товарищ Голубович, а «Волга» -универсал. А что за даму ты нарисовал? Судя по формам, это та самая литературный редактор? — указывая на голую женщину в другом углу Зеркала, поинтересовался Психолог.

— Дурак ты, Псих! Это «Купальщица» Ренуара.

— А почему у неё только одна грудь? — не удержавшись, расхохотался Программист.

— Что вы понимаете в живописи? Это ракурс такой.

Вдоволь насмеявшись, Программист спросил:

— Ну что, стираем все эти художества?

— А как они стираются? — спросил Студент.

— Ладошкой. Рисуем пальцем — стираем ладошкой. — Попробуй сам.

— Только «Купальщицу» не стирай, — попросил Журналист. — Я потом на её месте «Белый квадрат» изображу. Чем я хуже Малевича?

— Хорошо, Ник, — улыбнулся Студент, стирая ладонью остальные рисунки.

— А давайте в морской бой? Или в крестики-нолики? — предложил Журналист.

— Вчетвером? Давай тогда уж лучше в крестики-нолики-плюсики-минусики, — в свою очередь, предложил Студент. Он на ходу придумал незамысловатые правила — и приятели начали сражение.

Проиграв в очередной раз, Журналист обозвал всех жуликами и с обиженным видом удалился к столу. Наливая себе в стакан, он нечаянно плеснул пиво на скатерть. Ещё больше расстроившись, уселся в кресло.

— Японское зеркало? — полюбопытствовал он, отхлёбывая пиво.

— Почему сразу японское? — пожал плечами Программист. — Наша отечественная разработка. В ГИТИКе придумали. Прототип — зеркальная машина Мишеля Нострадамуса.

— Понятно. Опять у французов слизали. А где достал?

— Не достал, а купил по остаточной стоимости. Это Зеркало когда-то давным-давно списали на склад, а когда НПО в Китеже расформировали, я перетащил его в Ленинград. Между прочим, эта модель говорящая, я бы даже сказал, болтливая, — Зеркало действительно может разговаривать, причём на любом языке. Я просто звук вырубил, чтобы вас не шокировать. Вообще-то, у Зазеркалья много возможностей…

— А что такое Зазеркалье? — поинтересовался Психолог.

— Зазеркалье — это система программ, благодаря которым разные предметы в этой квартире приобретают совершенно неожиданные свойства, — ответил загадочно Программист. — Наш цитатник, например, — это часть Зазеркальной системы.

— Ага, так значит, это уже не просто квартира Ковалёвых, а что-то типа твоего Синклера, только размером побольше? — спросил Журналист. — Типа, мы находимся в мужском клубе, который находится внутри большой ЭВМ?

— У меня такое впечатление, что мы находимся внутри большого пивбара, — проворчал Психолог.

В затхлый воздух давно не проветриваемой читальни вплёлся запах пролитого пива. Программист подошёл к окну и попробовал открыть форточку.

— Хм-м… квартира, как большая ЭВМ… — задумчиво сказал он, пытаясь повернуть ручку. — А интересная, кстати, идея! Нужно будет как-нибудь на досуге над этим поразмышлять. Но дело вовсе не в квартире, Никитос, а именно в чипстоуне.

— И поэтому ты такой замечательный камень держишь в холодильнике? — недоумевал Журналист.

— Он греется, — пояснил Программист. — Чипстоун — это природный М-волновой процессор, обладающий удивительными свойствами. Но при увеличении напряжённости М-поля, которое наблюдается во время его активной работы, растёт также интенсивность теплового поля внутри самого процессора. Проще говоря, чтобы эта каменюка нормально работала в домашних условиях, её нужно время от времени охлаждать. Полуэкт уже придумал, как приспособить к чипстоуну термодатчик с лампочкой — словом, как у твоей «ласточки», чтобы он сам включал систему охлаждения. Но руки не доходят довести всё до ума. Я не вылажу из командировок, а Полуэкт… — Программист, так и не сумев открыть форточку, выразительно посмотрел на Студента, — Полуэкт практически всё своё свободное время посвящает исключительно учёбе…

Студент быстро отвёл глаза в сторону. Журналист осторожно потрогал булыжник.

— Офигительный процесс! Смотри-ка, действительно, тёплый. А вы положите его на подоконник, — предложил он. — Чтобы не перегревался.

— Пожалуй, ты прав. На улице уже довольно прохладно.

Программист решительно открыл комнатную часть двойной оконной рамы и перенёс чипстоун на подоконник. Аккуратно уложив камень между рамами, он распахнул наружную форточку. Вместе со свежим осенним воздухом в комнату проникли мелодичные звуки.

«Я сажаю алюминиевые огурцы… на брезентовом поле» — донеслось из музыкальной студии Фагота.

— Кто это, Полуэкт? — поинтересовался Психолог.

— Не знаю, — честно признался Студент. — Фагот говорил, что сегодня у них в гостях «Аквариум», но этой песни я раньше не слыхал. Это что-то свеженькое.

— Лёха, ты что-то начал рассказывать о самоуправляемых суперсистемах, — напомнил Психолог. — Насколько я понимаю, речь идёт о кибернетике? Мне эта тема очень интересна.

— И не удивительно, — сказал Программист. — Кибернетика — замечательная наука. Нет, психология, безусловно, многограннее, но чтобы представлять, как всё происходит в нашем «глубоком внутреннем мире», можно провести множество параллелей между человеческой психикой и информационно-алгоритмическими системами. Вы никогда не задумывались над алгоритмикой человеческой жизни? Над тем, что вынуждает нас поступать так, а не иначе?

— А чего тут задумываться? — пожал плечами Журналист. — Жизнь сама и вынуждает. Хочешь жить — вертись.

— Верно. Жизнь вынуждает. Но задуматься всегда полезно, Никитос. Ну, вот вам простой пример. Почему я вынужден был открыть форточку?

— Потому, что нашему эстету не понравился запах пива. Приходи в следующий раз со своими благовониями, Псих.

Программист быстро стер все крестики и нолики.

— Следующего раза не будет, Никитос. Отныне — сухой закон.

— Ну и фиг с вами. Но зачем ты стёр Ренуара?

— Извини, забыл. Я попробую вместо твоей «Купальщицы» нарисовать простейшую схему информационного обмена, — сказал Программист и быстро изобразил на Зеркале человечка с растопыренными руками. — Похож на твоего абстрактного человека, Захарий?

— Вполне. Причём с любого ракурса

— А в чём это он? В утробе абстрактной матери? — поинтересовался Журналист.

— В общем случае — это внешняя информационная среда, — начал пояснять Программист. — Появившись на свет, человек неизбежно попадает во внешнюю информационную среду.

— Угу, — отхлёбнув пиво, сказал Журналист, — а там пахнет пивом, и он начинает психовать.

Психолог, не обращая внимания на ворчание приятеля, задумался.

— Хм-м. А ты знаешь, коллега, ты очень близок к истине. В общем случае так и есть. Внешняя среда оказывает на нашу психику решающее давление. Продолжай, Лёха, уже интересно.

— Так вот, — с энтузиазмом продолжил Программист, — появившись на свет, человек попадает в среду, где уже живут другие люди. Мы не приспособлены к обособленной жизни. Для кого-то — к счастью, для других — к сожалению. В любом случае мы вынуждены приспосабливаться.

— Вот пусть другие и привыкают к запаху пива, — отрезал Журналист.

— Может быть, просто стоит быть аккуратнее и его не разливать? — спокойно заметил Психолог. — Никитос, давай всё-таки послушаем человека.

Программист кивком головы поблагодарил приятеля. Журналист, хмыкнув, на некоторое время умолк.

— Мы живём не на необитаемом острове. Каждому из нас непрерывно приходится взаимодействовать с другими людьми. Волей-неволей, активно или пассивно, мы принимаем участие в информационных процессах, происходящих в обществе, проще говоря, — живём человеческой жизнью. Умные учёные утверждают, что информация поступает в нашу психику при помощи наших органов чувств через сознание и подсознание. Так, о наимудрейший представитель наших умных учёных?

— Так, — кивнул Психолог. — Только они — я про умных учёных — забывают всё время, что наши органы весьма и весьма ограничены. Даже у очень-очень умных учёных. И они же до сих пор не могут точно ответить на, казалось бы, простейший вопрос: сколько же этих самых органов у человека имеется? Пять? Шесть? Семь? А может, ещё больше?

— Если я верно понял суть нашего прошлого разговора о человеческой психике, — продолжал Программист, — то напрямую мы способны воспринимать не всю окружающую нас реальность, а лишь часть её. По одной простой причине: до полного понимания окружающей нас объективной реальности мы пока не доросли. Так?

— Совершенно верно, коллега. Трудно даже предположить, на какой ступени своего развития находится современное человечество. Пожалуй, тут уместно будет вспомнить выражение мудрой Никитосовской бабушки: каждый год — на разной.

Журналист тут же поднял свой стакан.

— Ну, за упокой души Рахиль Наумовны!

— То есть какую-то определённую часть информации человек получает из внешней среды и пропускает её через свою психику. Ту часть информации, которую человек способен принять, он воспринимает. И в результате, переработав принятую информацию, человек производит какие-то осмысленные действия. А иногда эти действия человек производит автоматически, не осмысливая их. Так, Захарий?

Психолог кивнул.

— Но таким же, вернее, подобным образом, — возбуждённо продолжал Программист, рисуя пальцем стрелочки снаружи и внутри человечка, — работает любая информационно-алгоритмическая система. Есть внешняя среда, есть управляемый объект и есть информационные потоки. Эти потоки можно условно разделить на две части: входящие и исходящие. В результате взаимодействия этих двух информационных потоков и происходит формирование управленческого решения. Я понятно объясняю?

— По-моему, всё ясно, — сказал Студент и вопросительно поглядел на Журналиста. Тот молча пожал плечами и налил себе ещё пива.

Программист продолжил:

— А если это всё перевести на простой человеческий язык, то нас вынуждают действовать — то есть поступать так, а не иначе, — те жизненные обстоятельства, в которых мы ежедневно, ежеминутно оказываемся. Но решение, каким именно образом действовать в той или иной ситуации, принимается непосредственно самим человеком. По крайней мере, никто кроме самого человека не должен вмешиваться в процесс принятия им решения. Это решение должно быть осознанным и исходить изнутри. Если бы я был поэтом, я бы сказал: из глубины души.

— И верно сказал бы, Лёха, — одобрительно кивнул Психолог.

— Давайте попробуем обобщить. Итак, первым делом на нас оказывает влияние информация, поступающая в нашу психику из внешней среды. Она нас может устраивать или не устраивать. Если не устраивает — то возникает проблема, которую нужно как-то решать. Мы начинаем соображать, каким же способом можно решить неожиданно возникшую проблему? Вернёмся к нашему живому примеру — открытой форточке. В принципе, Захарий мог бы и сам подойти к окну и открыть форточку. Это было бы прямое управленческое решение. Но он учёл тот факт, что находится не у себя дома, и решил действовать иначе — не напрямую, а опосредованно, через хозяев квартиры. Теоретически, он мог бы попросить сделать это меня или Полуэкта. Но он поступил иначе. Предвидя то, что кто-то из нас двоих подойдёт и откроет форточку, Захарий вежливо намекнул на это. Он добился желаемого результата, просто вовремя подбросив нам нужную информацию. Выражаясь математическим языком, для решения поставленной задачи он использовал предсказуемость объекта управления.

Психолог удивлённо хмыкнул.

— Хм-м… Лёха, по правде сказать, не ожидал от тебя такой глубины анализа.

— Фактор внешней среды заставляет анализировать, — рассмеялся Программист. — Я давно уже начал задумываться над формулировкой Универсальной Функции Управления. Это пока первые, так сказать, шаги обобщённого алгоритма. Кроме того, используя подобную схему, можно представить себе, как происходит развитие государства. Рассчитываю на вашу помощь, коллеги.

— В каком это смысле? — удивился Журналист. — С какого боку тут государство?

— Очень просто. Государство — это тоже объект управления. Всё, что находится внутри, — внутренняя государственная политика. Внешняя среда — это международная обстановка. Ясно?

— Ну, допустим. И что?

— А теперь представь себе, что кто-то задумал навести в чужой стране свой порядок. Похозяйничать. При этом ему совершенно не обязательно действовать напрямую. Он может воспользоваться внутренней обстановкой в стране, вбросив, например, туда какую-то информацию. И таким образом незаметно изменить направление развития целого государства.

— А кому это нужно? —пожал плечами Журналист. — И, главное дело, зачем?

— Зачем? — усмехнулся Программист.

Подойдя к окну, он выглянул во двор. За самодельным теннисным столом собрались пенсионеры. Они резались в домино и громко обсуждали очередную песню. На скамейке напротив сидели молодые ребята, вооруженные гитарой и кассетным магнитофоном. Прямо под окном, рядом с «Волгой» Журналиста крутились соседские мальчишки. Программист, постучав в окно, погрозил мальчишкам пальцем — те разбежались.

— А затем, мужики, что от направления развития государства зависит наше с вами будущее. А также будущее тех гавриков, которые скачут во дворе. А оно — наше будущее — многовариантно. — Программист решил, не откладывая в долгий ящик, рассказать приятелям о газете. — И от каждого из нас в определённой степени зависит, каким образом оно сложится. Дело в том…

Начав с событий, произошедших 6 августа, он рассказал приятелям обо всём, что связано с газетами из будущего.

Журналист, обычно воспринимающий рассказы приятелей с изрядной долей скепсиса, поначалу дурачился, перебивая Программиста своими остроумными и не очень репликами и комментариями. Но позже, сообразив, что Программист не шутит, а Психолог слушает рассказ очень внимательно, угомонился и тоже начал прислушиваться.

— И что, таки ни одной газеты не сохранилось? — недоверчиво спросил Журналист. — Неужели даже сфотографировать никто не додумался?

Студент, внутренне чувствовавший себя главным организатором эксперимента, ответил:

— Обижаешь, Ник. Не сразу, но в конце концов я додумался и даже фотоаппарат притащил.

— Ну и где фотографии?

— Не получились… Я проявил плёнку, а там — пусто.

— Пусто или засвечено? А может, ты просто крышку объектива забыл открыть?

— Да какая теперь разница, Никитос? — спросил Программист. — Мы даже фамилию президента, которому Макаревич написал письмо, потом вспомнить не могли. Полуэкт говорит — Путилов, а мне кажется, что Путилин. Не в этом дело. Пойми ты: будущее — многовариантно. Поэтому и газеты были разными.

— Любопытно, любопытно, — задумчиво сказал Психолог. — А сам-то ты что думаешь по этому поводу, Лёха?

— Ума не приложу. Мне доподлинно известно, что зазеркальная программа «Свежая Газета» была заточена на материализацию свежайшего номера завтрашней газеты. Завтрашней — но не из тридцатилетнего будущего. Кто и как изменил настройки программы, не представляю. Но и это не так уж и важно. Приедет Михалыч — разберёмся.

— Михалыч?

— Да, это мой старый приятель, бывший руслановский коллега.

— Любопытно, любопытно… — повторил Психолог.

Через открытую форточку вместе с прохладным осенним воздухом проникли звуки немного расстроенного старенького рояля:

Широко трепещет туманная нива,

Вороны спускаются с гор.

И два тракториста, напившихся пива,

Идут отдыхать на бугор…

— А слабо прямо сейчас вытащить газетку? — спросил Журналист. — Нет, я верю каждому вашему слову, но… Хочется просто прикоснуться, так сказать, к нашему светлому будущему. Или не светлому?

— Всякому, — уклончиво ответил Программист. — У нашего будущего, как я и предполагал, — много вариантов. Окончательного сценария, оказывается, не существует. Хочешь почитать газетку? — усмехнулся он, пощупав рукой камень. — Ладно, сейчас попробуем вытащить тебе свежую газетку.

Присев перед камнем, Программист прошептал какую-то мантру. Поглядывая с усмешкой на приятелей, он подошёл к Зеркалу. Щёлкнув пальцами, он взялся за массивную дубовую раму и с неожиданной лёгкостью повернул огромное Зеркало против часовой стрелки на 180 градусов. Оглянувшись, он подмигнул Журналисту, внимательно наблюдавшему за каждым его движением.

Сделав серьёзное выражение лица, Программист выдернул из невидимой бороды невидимую волосину и порвал её перед собой, пробормотав под нос что-то наподобие «трах-тибидох-тибидох». Под возглас удивления, вырвавшийся у Журналиста, он запустил в Зеркало левую руку по плечо и вытащил оттуда газету. Положив её на стол перед изумлённым Журналистом, Программист отошёл к холодильнику. Из последних сил сдерживая улыбку, Программист загробным голосом произнёс: «И запомни, Золушка, ровно в полночь твоя карета снова превратится в тыкву…» Прислонившись к стене спиной и скрестив на груди руки, он стал наблюдать за действиями приятеля.

Журналист, пытаясь осмыслить происходящее, с выпученными глазами переводил взгляд то с газеты на Зеркало, то с Зеркала на газету. Студент, не удержавшись, засмеялся. Журналист от смеха очнулся и вопросительно уставился на Программиста.

— Никитос, время-то идёт, — напомнил ему Программист. — На чтение свежей прессы у тебя минута с небольшим.

Журналист быстро схватил газету и первым делом принялся изучать заголовок.

— «Санкт-Петербургские Известия»… Чёрт побери, действительно, 2012 год! Дата — 24 октября, среда… цена договорная. Интересно… — Он ещё больше оживился и стал внимательней рассматривать газету, цокая при этом языком от удивления. — Надо же… Нет, вы только вслушайтесь, как звучит: договорная цена! Ну что ж, бумажка неплохая, печать — офсетная. Качество отменное. Слушай, Ковалёв, а может, это портал в будущее, который ведёт в киоск «Союзпечати» 2012 года?

Журналист повертел газету в руках и даже зачем-то её понюхал.

— Ковалёв, а можно, я попробую? — неожиданно спросил он.

— Что попробую? — Программист перестал улыбаться, пытаясь уловить ход мыслей приятеля.

— Ну, сам попробую достать газету, — пояснил Журналист. — Научи меня щёлкать пальцами, или дай волшебную волосину.

— Никитосище, ты что, серьёзно? — от души рассмеялся Программист. — Это же была шутка с волосиной, неужели ты не понял?

— Понял, — соврал Журналист. — А с пальцами тоже шутка?

— С пальцами — не шутка. Щелчок пальцами — это своеобразный управляющий звуковой сигнал. Но дело не только в щелчке. Боюсь, что у тебя сразу не получится проникнуть в Зазеркалье. Мне, к примеру, год пришлось тренироваться, прежде чем я сумел преодолеть синдром М-волнового барьера. Без практики, увы… Хотя, в принципе, — ничего сложного. Я потом тебя научу. Если захочешь, конечно.

Журналист поднялся из-за стола и подошёл к Зеркалу. Внимательно осмотрев то место, через которое Программист несколько секунд назад вытащил газету, он всё-таки попытался сунуть её обратно, пердварительно скрутив газету трубочкой.

— Никитос, бесполезно, — рассмеялся Программист. — Зазеркалье устроено несколько иначе, чем его описал Льюис Кэролл.

— Вижу.

Психолог всё это время стоял в стороне и невозмутимо наблюдал за всем происходящим в читальне. Он подошел к Журналисту и молча протянул приятелю руку. Тот вопросительно глянул ему в глаза.

— Что, Псих, тоже интересно? Тоже хочешь газетку почитать?

— Дай мне газету, Алиса, — насмешливо сказал Психолог.

Журналист, как маленький упрямый ребёнок, спрятал газету за спину.

Программист, заметив это, улыбнулся.

— Отдай, Никитос, я тебе другую вытащу. Тем более что эта газета сейчас исчезнет.

Журналист быстро сунул газету в руку Психологу, непроизвольно отряхнув свои руки. А Психолог, получив газету, тут же углубился в какую-то статью.

Студент, имевший опыт изучения информации из будущего, сразу же ему посоветовал:

— Захар, ты особо не вчитывайся. Сам чёрт там ногу сломит. То одно, то другое… Как мудро сказал Алексей ибн Иванович: наше будущее — многовариантно. Чего мы только не прочитали в этих газетах…

— Но ведь должна же быть и повторяющаяся информация? — задумчиво сказал Психолог, просматривая газету.

— Наверное, должна, — согласился Программист, — но зафиксировать её нам ни разу не удалось. Каждая следующая газета была не похожа на предыдущую. Сейчас вы сами в этом убедитесь.

Программист снова подошёл к Зеркалу и вытащил из него ещё одну газету. На этот раз это был «Питерский Вестник». Он протянул «Вестник» Журналисту.

— Вот, держи.

В этот момент первая газета, которую изучал Психолог, стала исчезать прямо в его руках.

— Мистика, — пробормотал Психолог, наблюдая, как «Санкт-Петербургские Известия» медленно растворяются в воздухе.

Журналист тут же испуганно швырнул свою газету на пол. Он снова отряхнул руки и на всякий случай перекрестился. Отступив на шаг, он не сводил с газеты глаз до тех пор, пока та полностью не исчезла.

— Так-с, кажется, я понял, — после недолгих размышлений, деловито сказал Журналист.

Потирая от нетерпения руки, он попросил Студента принести ему ножницы, а Программисту велел вытащить ещё одну газетку.

— Для раздельной материальной фиксации, — пояснил он.

Программист, сдерживая улыбку, извлёк из Зеркала третью газету и торжественно вручил её экспериментатору.

Журналист тут же вырезал ножницами какую-то небольшую заметку. Затем он взял с полки толстенный «Справочник фармацевта» и быстро сунул вырезку в него. Велев Студенту запомнить номер страницы справочника, он сложил оставшуюся часть газеты вчетверо и сунул её в толстую папку. Книгу и папку он положил на стул и уселся на них сверху. Раскачиваясь, как метроном, он стал вслух отсчитывать секунды. Досчитав для надёжности, из каких-то своих соображений, почему-то до ста двадцати пяти, Журналист вскочил со стула и раскрыл папку.

Газеты в папке не было.

— Та-а-ак…

В справочнике фармацевта, куда он заглянул уже без особой надежды, вырезанной заметки также не оказалось. Перелистав, на всякий случай, книгу до конца, он окончательно сник.

— Чертовщина какая-то… — пробормотал Журналист растерянно.

— Чертовщина? — хмыкнул Психолог. — Для чистоты эксперимента, коллега, нужно было использовать не «Справочник фармацевта», а «Библию». Ну, или, в крайнем случае, помолиться перед началом «раздельной материальной фиксации», — язвительно заметил он.

— Я не умею молиться, — не уловив иронии, признался расстроенный Журналист.

В этот момент с улицы послышался женский смех, переходящий в восторженный визг, раздались крики, и кто-то задудел на трубе.

«Никита-а-а-а! Ау-у-у!» — закричали снизу, и Журналист, ещё раз чертыхнувшись, бросился к окну и распахнул оконную раму.

Дальнейшее произошло стремительно. За окном раздался глухой удар и послышалось чьё-то громкое нецензурное ругательство. Затем на несколько секунд всё стихло, а потом снова зашумело взволнованными разговорами и чьими-то возгласами с улицы. Журналист медленно повернулся в комнату. По его побелевшему от испуга лицу Программист сразу же догадался, что произошло нечто непоправимое. Камень, лежавший на подоконнике, свалился вниз.

Программист с Психологом тут же бросились к окну и высунулись наружу. Расколовшийся надвое чипстоун валялся под окном на асфальте, рядом с машиной Журналиста. Вокруг него, с опаской поглядывая вверх, горячо обсуждали произошедшее какие-то люди, которые уже успели сбежаться со всего двора. Программист заметил знакомую девицу в сапогах-чулках, которая хлопала от восторга в ладоши и что-то оживлённо щебетала Фаготу, показывая рукой на раскрытое окно ковалёвской квартиры.

Неожиданная разгадка осенила Программиста: «Вот, значит, что имела в виду Стеллочка! Бумагу бьют ножницы, ножницы бьёт камень, а камень бьёт бумага? Или пиво?… В любом случае, доигрались…»

— И шо теперь делать? — растерянно развёл руками Журналист.

Психолог поглядел на приятеля длинным, осуждающим взглядом и строго произнёс:

— Пожалуй, пришло таки время собирать разбросанные камни, товарищ Голубович.

ЧАСТЬ II. Михалыч

Магия, лишенная сказочных атрибутов и внедренная в будничную жизнь, перестает относиться к области мистического и загадочного.

Вадим Зеланд

Глава 8. Знакомство с магом

Оказывается, Карл Маркс и Фридрих Энгельс не четыре человека, а два. А Слава КПСС — вообще не человек.

Из старого анекдота

Ноябрь 1982 года в Ленинграде ничем особенным не отличался от предыдущих. Во всяком случае, именно так тогда считали жители города на Неве. Вторую неделю подряд, если и прекращаясь, то ненадолго, шёл мелкий пакостный дождь. Ранним субботним утром была призрачная надежда на то, что волевым решением сверху хляби небесные, хотя бы на выходные, будут перекрыты. Но ближе к полудню выяснилось, что, по всей вероятности, ленинградцы этого не заслужили — дождь полил с новой силой.

Психолог, развалившись в старом уютном кресле, увлечённо листал книгу «Возможное и невозможное в кибернетике». Он нашёл её на столике в прихожей и сразу же углубился в изучение самоуправляющихся систем. Студент с Журналистом за столом у окна играли очередную партию в шахматы. Друзья дожидались возвращения Программиста, который со своим старым институтским приятелем ещё с утра уехал на радиорынок. В процессе шахматной партии шло обсуждение очень знаменательного события, которое на днях буквально потрясло всю страну.

— А когда после переноса хоккейного матча отменили ещё и концерт ко Дню милиции, я понял — что-то произошло, — сказал Журналист, не отрывая глаз от шахматной доски. — Звоню шефу, а тот уже в курсе. Брежнев, говорит, умер.

— А нам в четверг на первой паре сообщили, — сказал Студент. — Прибежал замдекана, весь такой всклокоченный, и говорит: «У меня для вас две новости: хорошая и плохая. Начну с плохой — умер Леонид Ильич Брежнев». Вторая новость про отмену лекций, как ни странно, никого не порадовала. Народ весь день ходил с круглыми глазами. Шушукались, охали, а некоторые чувихи даже поревели.

Раздался телефонный звонок, и Студент умчался в прихожую.

— Брат звонил, спрашивал, все ли собрались? — сообщил он, вернувшись через минуту. — Они с Михалычем немного задерживаются, просил передать извинения.

— Чего это их унесло к «Юному технику»? — поинтересовался Психолог.

— На толчок уехали с самого утра, за флоппи-драйвом. Зонтик забыли, дождём их накрыло…

— И что, нашли они этот самый драйв? — с любопытством спросил Журналист.

— Не-а, не нашли. Михалыч даже в Москве не смог достать.

— Ну-ну, — усмехнулся Журналист. — Давно он приехал?

— Ещё в четверг утром. Он всегда останавливается у нас, когда приезжает в Питер.

— В командировку приехал? Куда?

— Кто ж его знает, — пожал плечами Студент. — Он никогда не рассказывает. Притащил тяжелющую сумку каких-то штуковин. — Студент кивнул на внушительных размеров дорожную сумку, стоящую в углу комнаты.

— А кто он вообще такой, ваш Михалыч? Твой брат говорит, что он маг? Это он образно?

— Нет, не образно. Михалыч — настоящий маг. Материализатор. Между прочим, они с Алексом чипстоун восстановили. Всю ночь над ним колдовали. В принципе, Михалыч мог уехать обратно ещё вчера, но решил остаться на выходные. Хочу, говорит, с вашими замечательными друзьями познакомиться. Ну, и на чём мы остановились?

Шахматисты снова склонились над доской.

— Мы тут с Психом поспорили, кого назначат генсеком. Я говорю: Андропова, а он не верит, — сказал Журналист.

— Я всё-таки считаю, что будет Черненко, — сказал Психолог, не отрываясь от «Кибернетики».

— Черненко болен. Говорю вам: Андропова поставят. — Журналист начертил указательным пальцем в воздухе дугу, то ли просчитывая варианты перед очередным ходом, то ли размышляя о последствиях смены коммунистического вождя.

— А мне кажется, без разницы, кого поставят, — махнул рукой Студент.

— Не скажи, Полуэкт, — Психолог вставил закладку в книгу и отложил её в сторону. — Ведь после того, как похоронят Брежнева, кому-то из будущих генсеков ещё предстоит похоронить целую эпоху. Я согласен с твоим братом. Лёша считает, что мы находимся на пороге грандиозных преобразований. Да я и сам это ощущаю — как-то неспокойно на душе.

— «Ах, Самара-городок, беспокойная я, беспокойная я, успокойте меня», — замурлыкал Журналист. — Ты, Псих, успокойся — и всё будет хо-ро-шо. А что, если я так? — Журналист наконец сделал ход ферзём. — Мне кажется, Полуэктус, твоя песенка спета. Кстати, ты таки вспомнил фамилию президента, которому Макаревич написал письмо? Вернее, напишет через тридцать лет. Может, его фамилия Ковалёв? Буду потом вспоминать, как я обыграл в шахматы самого Полуэкта Ивановича Ковалёва.

— Во-первых, не факт, что обыграл, — задумчиво сказал Студент, анализируя ход Журналиста. — А во-вторых… А я вот так пойду! — Он решительно двинул пешку вперёд. — А во-вторых, его фамилия — Путилин. Да, точно, Путилин! А может, и Путилов…

Журналист, похоже, ожидал, что Студент сыграет именно таким образом, и быстро сделал ответный ход.

— Хреновато, товарищи, работаете, — сказал он, потирая руки. — Нужно было всё это дело фотографировать. Какой теперь толк от ваших газет из будущего?

— Я же говорил, что все кадры оказались засвечены.

— Значит, нужно было всё запоминать или записывать, — назидательно сказал Журналист.

— А зачем, Никитос? — полюбопытствовал Психолог. — Ты серьёзно считаешь, что из этих газет можно вычислить, что может произойти через тридцать лет? По-моему, ты так и не понял, что бессмысленно гадать, какой из вариантов будущего нас ожидает.

— А ты всё понял, да? — огрызнулся Журналист. — Может быть, ты уже знаешь, когда наступит светлое будущее?

Психолог молча пожал плечами, но Журналист уже пошёл в наступление.

— А вот как ты считаешь, Псих, что лучше: коммунизм или капитализм? — ехидно поинтересовался он.

— Ты, наверное, будешь удивлён, если я отвечу, что и то, и другое — заблуждение? Во всяком случае, в том виде, как нам это дело преподносят. Ты ещё больше будешь удивлён, если я скажу, что вовсе неважно, какой из «измов» господствует в стране.

— А что же, по-твоему, важно?

— Идеология, коллега, — это всего лишь красивый и привлекательный фантик. Сама конфетка спрятана внутри. Согласись, что для истинного гурмана, знающего толк в конфетах, неважен цвет обёртки. Это имеет значение для продавца, который хочет продать тебе эту конфету. И его цель вовсе не в том, чтобы доставить тебе удовольствие. Он хочет содрать с тебя как можно больше денег. Вопрос лишь в том, нужна ли тебе эта конфета вообще?

— Я вообще не люблю сладкого, — сказал Журналист. — А ты рассуждаешь, как человек обожравшийся изделий фабрики «Рот Фронт».

— Нет, скорее, «Кондитерской фабрики имени Карла Маркса», — усмехнулся Психолог..

— Да, кстати об «измах». Бог с ним, с капитализмом, но с марксизмом-ленинизмом что в таком случае прикажешь делать? — ехидно поинтересовался Журналист.

— Изучать и совершенствовать. Не останавливаться, а двигаться дальше.

Журналист захохотал.

— Полуэкт, ты присутствуешь при историческом событии! Маркс, Энгельс, Ленин и Сидоренко. Ещё один деятель собрался пририсовать свой усатый профиль к бородатой троице. Нет, Псих, ты это серьёзно? Ты сам про «измы» придумал или в «Кибернетике» вычитал?

— Смешно, Никитос. Кстати, усатый профиль — вполне логичное продолжение бородатых, чего нельзя сказать о бритом, — ответил Психолог. Студент осторожно улыбнулся, не совсем понимая, о чём речь. — А вот насчёт кибернетики… Ты даже не представляешь, как близок к истине, коллега. Занимательная книжица, написана довольно доступным языком. Теперь я понимаю, почему кибернетика в прежние времена считалась лженаукой. — Студент заметил, как глаза Психолога засветились, и он стал говорить возбуждённо: — Помнишь, Лёшка рассказывал о самоуправляемых информационно-алгоритмических системах? Оказывается, законы в системах с интеллектом — что в кибернетических, что в социальных — действительно очень похожи. Знаешь, чем отличается наша нынешняя государственная система управления от западной?

— Знаю. Мы процветаем, они загнивают.

— Нет, коллега. Западная система намного гибче. Там успешней анализируют допущенные ошибки и стараются быстро их исправить. Я сейчас говорю не о методах, которыми они пользуются, а о целенаправленности их действий. А у нас, увы, всё больше и больше болтологии и всё меньше и меньше реальных достижений. Там, наверху, похоже, расслабились и перестали замечать, что система управления, которая раньше успешно развивалась, сейчас только и делает, что успешно накапливает ошибки и незаметно теряет устойчивость. Нас по привычке кормят сказками о прекрасном светлом будущем, как ты верно заметил. Однако есть все основания полагать, что там, наверху, плохо себе представляют, что день грядущий нам готовит. Или, наоборот, сами готовят нам грядущий день, плохо понимая, чем всё это дело может закончиться.

Журналист хотел что-то вставить, но промолчал.

— Я понимаю, что мои слова, как глас вопиющего в пустыне, — продолжил Психолог, — но я глубоко убеждён, что в нынешние времена стремительно изменяющейся реальности нужно шевелиться, чтобы за ней поспевать. А без знаний основ управления это сделать непросто. Кстати, в одном из разделов кибернетики, который называется динамическим программированием, речь идёт о многовариантной матрице возможных событий. Я пока не могу точно сформулировать свою мысль, но мне кажется, что разгадка с газетой из 2012 года близка. Надеюсь, Лёха со своим приятелем помогут разобраться.

— Конечно, близка. Прямо рукой подать. Ровно через тридцать лет… Полуэктус, какого числа вы вытащили первые газеты?

— Шестого августа.

— Так вот, ровно через тридцать лет, шестого августа 2012 года… Полуэктус, можешь вычислить, какой это будет день?

Студент с готовностью достал свой Casio, и потыкав в него пальцем, тут же сообщил, что это будет понедельник.

— Значит шестого августа 2012 года, в понедельник — если, конечно, все доживут до этого понедельника — мы соберёмся здесь на Рубинштейна и сразу же всё разгадаем, — сказал Журналист. — Полуэкт, ну шо ты замер с протянутой рукой, как памятник Дюку де Ришелье? Ходи давай.

— Я пытаюсь представить, что будет через тридцать лет, и не могу.

— А ты походи, а потом представляйся сколько угодно. Тут даже про завтрашний день ничего толком не известно. Советский народ таки пытается оракулировать: Черненко или Андропов, Андропов или Черненко? — Журналист, оглянувшись по сторонам, заговорщицки зашептал: — Шеф мне по великому секрету сказал, что решение там — он указал пальцем наверх — уже принято — генсеком будет Андропов. Но кто его знает, вдруг передумают…

— Ну что же, поглядим… — задумчиво сказал Психолог. — В любом случае никаких кардинальных изменений ни от одного, ни от другого ждать, пожалуй, не стоит. Дело в том, коллега, что особого значения это не имеет. Как ты, надеюсь, помнишь: есть рельсы, есть поезд — и от личности, которую поставят управлять поездом, маршрут его движения вряд ли изменится.

— …сказал Павел Андреевич Кольцов, адъютант Его Превосходительства, пуская под откос литерный с танками, — засмеялся Журналист.

Студент передвинул ладью.

— Ваше Превосходительство, вам шах, — сказал он. — Так, ты пока думай, а я пойду мужикам завтрак приготовлю. Может, кому ещё чайку сварганить?

— Спасибо, мне не надо, — ответил Психолог.

— И мне не надо… Коварный ты тип, однако, — озадаченно почесывая лысину, сказал Журналист.

Студент, улыбнувшись, убежал на кухню и загремел там посудой.

— Я вот одного не могу понять, — сказал он, вернувшись. — Мы всё время соревнуемся с капиталистами, кто кого. Так?

— Это называется конкуренция, Полуэктус, — назидательно сказал Журналист. — Сегодня ты меня переиграл, но завтра я тебе отомщу.

— Неважно, как это называется. Нам всё время пытаются показать, как там плохо, на Западе. Как трудно живётся рабочему человеку при загнивающем капитализме.

— Шоб я так жил, как там гниют!.

— Да не о том я, — махнул рукой Студент. — Где логика? Если капитализм загнивает, почему коммунизму нужно с ним соревноваться? Чтобы догнать и перегнать и загнуться раньше, чем тот окончательно сгниёт? Нет, ну, в самом деле, ведь если разобраться, то наверняка можно найти как плюсы, так и минусы и у них, и у нас? Почему бы не взять самое хорошее, что есть у нас, сложить с тем хорошим, что есть у американцев, и не получить самое-самое лучшее? А потом взять и поделиться этим ноу-хау со всеми остальными странами, чтобы всем стало хорошо?..

Этот по-детски наивный вопрос повис в воздухе. В этот момент входная дверь в квартиру громко хлопнула — и прихожая наполнилась шумом. Друзья услышали, как что-то тяжелое свалилось на пол и кто-то громко чертыхнулся, а кто-то засмеялся. На пороге комнаты появился высокий мужчина спортивного телосложения. На первый взгляд ему можно было дать лет сорок пять, от силы пятьдесят, но совершенно седые коротко подстриженные волосы делали его старше. Его строгий вид и нахмуренные брови говорили о том, что мужчина явно был чем-то недоволен. В одной руке он держал мокрый зонтик, а в другой — чёрную кожаную куртку. Из-за его спины выглядывал улыбающийся Программист.

— Ну и погодка тут у вас, — хмуро сказал Михалыч. — Полуэкт, сунь зонтик в ванну и повесь эту чёртову куртку куда-нибудь на стул. На ней петелька оборвалась.

Студент, подхватив куртку и зонтик, скрылся в прихожей.

— Знакомьтесь, это Виктор Михалыч Светлов, собственной персоной, — представил гостя Программист.

— Просто Виктор, — сказал Михалыч, протягивая руку.

— Просто Никита, — улыбнулся Журналист.

— Захар, — представился Психолог. — Наслышаны о вас.

— И я о вас наслышан, — признался Михалыч.

Дождь накрыл Программиста и Михалыча, когда они, отчаявшись найти дисковод для Синклера, покидали радиорынок, прозванный в народе «толчком».

Программист успел заскочить в телефонную будку, а Михалыч, перепрыгивая через лужи, скрылся за углом «Юного Техника». Пока Программист беседовал с братом по телефону, тот вернулся с зонтом.

— Ты где его нашёл? — удивлённо спросил Программист. И тут же, хлопнув себя по лбу, рассмеялся. — Что за глупые вопросы? Конечно же, ты его материализовал.

— Конечно, материализовал, — буркнул Михалыч. — Не мокнуть же под таким ливнем из-за того, что кто-то позабыл взять с собой зонт. У меня создаётся впечатление, что у вас в Ленинграде выходить без зонтика из дому просто опасно.

— Нет, это тебе так везёт, Михалыч. Бывает и у нас отличная погода. Э-эх, а я совершенно забыл матвасик, — вздохнул Программист. — Иначе уже давно материализовал бы себе привод.

— Ну да, материализовал бы. Как старик Хоттабыч телефонную будку с мраморным телефоном, по которому нельзя позвонить, — усмехнулся Михалыч. — Нет, тут без серьёзного оборудования не обойтись. Ты думаешь, я мотался бы по всей Москве и попёрся бы с тобой на толчок, если бы мог материализовать флоппи-драйв? Я думаю, что даже Тимуру это не под силу.

— А если с мёртвой и живой водой?

— Нет, Лёшка, не тот случай. Не придумали ещё китежградцы такого сканера. Ну что, дозвонился? Извинился перед своими друзьями?

— Извинился. Поехали уже. Наш троллейбус.

Они уселись в подошедший троллейбус и покатили по мокрым ленинградским улицам.

— Ты даже не представляешь, Михалыч, какие это замечательные мужики, — нахваливал Программист своих школьных приятелей. — Захарий, который психолог, — умница. Как тебе его теория о типах строя психики?

— Интересный подход. Есть, над чем подумать, — кивнул Михалыч.

— По-моему, очень важно научиться самокритично заглядывать в самого себя. Говорю вполне серьёзно — я многое о себе понял.

— Ну и как? Не всё ещё запущено?

— Разберёмся. Главное, я стал замечать, что Полуэкт тоже начал задумываться о первопричинах своих поступков. Надеюсь, что и он со временем в себе разберётся. Мне совсем не хочется им командовать.

— Я думаю, что он не очень-то к тебе и прислушивается. Ты что, часто бываешь дома?

Программист вздохнул.

— Ты прав, Михалыч.

— А, второй, который журналист?

— О, товарищ Голубович! Никитос — вообще уникальная личность. Добрейшей души человек, но величайший разгильдяй и такой же великий спорщик. Да ты и сам увидишь, какие они с Захаркой тут устраивают дуэли.

— Они женаты?

— Захарий женат, а Никитос разведён. Его семейная жизнь была такой же короткой, как и твоя.

— Из-за денег разошлись?

— В том числе. Никитос никогда не делал из денег культа. Он может всё до копейки отдать совершенно незнакомому человеку и навсегда забыть об этом. Он всё время что-то кому-то достаёт, организует, устраивает, словом, помогает другим людям решать их проблемы. И самое интересное, что это ему ужасно нравится. Он никогда не отличался любовью к труду и особым рвением к наукам. Этот баламут запросто может приукрасить действительность и даже пустить пыль в глаза. Но если Никитос кому-то что-то пообещал — в лепёшку расшибётся, но сделает. Согласись, не каждой жене такое понравится.

— Да, уж, — вздохнул Михалыч, — знакомо.

— У меня тут родилась безумная идея. Хочу познакомить его со Стеллочкой. Что скажешь?

— А почему ты меня спрашиваешь? — удивился Михалыч. — Спроси лучше у неё, что она думает по этому поводу? Или боишься заглянуть в будущее?

— Я давно уже перестал бояться. Ладно, не будем торопить события.

— Так, мужики, познакомились? Теперь айда на кухню завтракать, — решительно сказал Программист. — Мы с Михалычем с самого утра, как две голодные савраски.

— А мы уже перекусили, вас дожидаючись. Полуэкт накормил, — сказал Психолог. — Завтракайте себе спокойно, чего в кухне толпиться?

— У нас теперь не кухня, а целый ресторан, — заметил Программист.

— Ты про освободившуюся от психической мебели площадь или про ассортимент горячительных напитков? — поинтересовался Журналист.

— Про площадь, Никитос. Напитков как не было, так и нет. Вынужден тебя разочаровать: Михалыч тоже ведёт трезвый образ жизни.

— Тем более. Идите завтракайте, а мы с Полуэктом доиграем партию.

— Тогда я вам чуть позже чайку организую. Пошли, Михалыч, завтракать.

Студент, сделав очередной ход, убежал на кухню вслед за братом и Михалычем.

— Псих, как тебе этот столичный универмаг? — спросил приятеля Журналист. — Ты ничего странного не заметил?

— А что с ним не так? По-моему, нормальный, серьёзный мужчина.

Журналист, пожав плечами, стал размышлять над ответным ходом. В это время вернулся Студент.

— Ну, что, Ник Голуб, закончим сражение, или сразу сдашься?

— Русские не сдаются, — гордо прокартавил Журналист. — Ты можешь объяснить мне одну вещь, Полуэктус? Когда звонил твой брат, он сказал, они с Михалычем забыли зонтик, так?

— Забыли. Наш зонтик висит в прихожей, — ответил Студент. — Ты хочешь сказать…

— Да, Полуэктус. Откуда тогда у вашего Михалыча взялся зонтик, который ты только что унёс в ванную?

— Ну-у-у, я не знаю… мало ли… Может, он его купил?

— На радиорынке?

— Слушай, Ник, не знаю. Спроси у него сам, — решительно сказал Студент. — Я привык ничему в этой квартире не удивляться. А когда приезжает Михалыч, особенно. Если я начну рассказать обо всех странностях, которые я замечаю, то Захар отложит в сторону «Кибернетику» и станет судорожно листать справочник практикующего психиатра. Ходи давай.

Через несколько ходов Студент объявил Журналисту мат.

В комнату зашёл Программист с подносом, на котором стояли чашки с чаем и вазочка с вареньем.

— Ну, кто кого? Судя по кислому выражению лица одного из лучших журналистов современности, и на этот раз победила крепкая мужская дружба?

— Вы жульничаете, Ковалёвы. Своей катушкой вы вводите в заблуждение честных шахматистов. Я часто забываю, что это ладья, путаю её с пешкой и поэтому проигрываю, — сказал Журналист. Чуть подавшись вперёд и немного понизив голос, он спросил: — Слушай, признавайся, откуда у твоего Михалыча зонтик?

Программист с удивлёнием взглянул на приятеля. Поняв, о чём идёт речь, он рассмеялся.

— Законный вопрос, Никитос, — сказал Программист, вытянув большой палец. — Он его материализовал. Правда, с опозданием. Мы всё равно успели промокнуть. Сейчас будем пить горячий чай с малиновым вареньем от Марины-Спасительницы, чтобы не заболеть.

— Как материализовал? Купил или выменял на что-то у барыг?

— Обыкновенно материализовал. — Оглянувшись, Программист крикнул: — Михалыч! Иди сюда и захвати с собой чайник!

Михалыч пришёл в комнату с дымящимся чайником. Программист подмигнул Журналисту и спросил:

— Слушай, Михалыч, тут мужики интересуется, как тебе удалось на толчке вместо привода для Синклера выторговать зонтик?

Маг поставил чайник на подставку и, немного смутившись, вопросительно посмотрел на Программиста.

— Рассказывай-рассказывай, они в курсе твоих способностей, — весело сказал Программист. Он расставил на столе чашки и принялся наливать чай.

— А что было делать? — пожал плечами Михалыч. — Когда приезжаю в Питер, всегда вспоминаю бессмертные пушкинские строки «над омраченным Петроградом дышал ноябрь осенним хладом». Здесь начинаешь понимать, почему именно в Питере произошли и восстание декабристов, и все революции. Мало того, что холодно, так ещё и сыро. Хочешь — не хочешь, а шевелиться надо. Вот и мне пришлось напрячь воображение.

— Любите Пушкина? — живо поинтересовался Психолог.

— Люблю.

— Михалыч у нас заядлый пушкинист, — сказал Программист. — Присаживайтесь, товарищи революционеры. Полуэкт, убирай-ка шахматы. Кстати, Михалыч, может, продемонстрируешь народу чудеса материализации? Товарища Голубовича всю дорогу смущает катушка с нитками, которую мы используем вместо белой ладьи. Должен признаться честно, что катушка — это лучший результат моих попыток материализовать утерянную фигуру. Эти шахматы — наша с Полуэктом семейная реликвия, отец учил нас играть именно этими фигурами. Я уверен, что тебе не составит большого труда сделать дубликат по образу и подобию второй сохранившейся ладьи.

— Хм… Попробую, — сказал Михалыч, забирая у Программиста протянутую шахматную фигуру.

— Уважаемая публика! — торжественно заговорил Программист. — Рассаживайтесь по местам. Сейчас состоится сеанс белой магии. Слонов у нас хватает, а вот с ладьями нынче напряжёнка. Итак, на арене любимец публики Виктор ибн Михалыч, cын того самого Михаила Светлова, человека и парохода. Столичный чародей высочайшей категории…

— Якутского разлива, — добавил с улыбкой Михалыч.

Рассевшись вокруг стола, друзья уставились на мага.

Михалыч долго и внимательно со всех сторон рассматривал фигуру. В конце он даже её понюхал. После этого он установил ладью на стол, на секунду зажмурился и щёлкнул пальцами. Раскрыв глаза, он поставил рядом с первой точно такую же белую ладью, неизвестно откуда появившуюся у него в руке.

— Ух ты! — восторженно воскликнул Студент.

Журналист зааплодировал.

— Брависсимо! Отличный фокус на уровне материализации духов. Во всяком случае, не хуже, чем у Акопяна. Только вы забыли произнести «сяськи-масяськи» и «ахалай-махалай». Поделитесь секретом: вторую ладью вам Ковалёв незаметно подсунул, или вы таки сами её отыскали?

— Это не фокус, Никитос, это и есть настоящая магия, — проворчал Программист. Он уже успел по достоинству оценить качество материализации. — Надолго должно хватить.

— Ну да, ну да… Я понимаю, магия, — покивал, не скрывая своего скепсиса, Журналист. — Только вот вопрос: белая или таки чёрная?

— Разноцветная, — усмехнулся Михалыч.

— А насколько её хватит? — тут же спросил Студент.

— Кого? — не понял Михалыч.

— Ну, ладьи. Брат только что сказал: «надолго должно хватить». Я так понимаю, что гарантийный срок материализованных дубликатов ограничен.

— Ах, ты про это… — улыбнулся маг. — Думаю, что своих правнуков, Полуэкт, ты будешь учить играть в шахматы именно с этой ладьёй.

— В любом случае, с вас, Ковалёвы, — пиво, — сказал Журналист. — Стесняюсь спросить: cветлые маги умеют материализовать светлое пиво?

— Настоящие маги пиво не материализуют и не употребляют. Хотя в институте — чего там греха таить — я предпочитал янтарное «Венское».

— А сейчас? Если не секрет, конечно, чем вы сейчас по жизни занимаетесь? — продолжал допытываться Журналист.

— Я консультант, — усмехнулся Михалыч. — Нет, на должность Воланда я не претендую, но то, чем я по жизни занимаюсь, правильней назвать социологической консультацией.

— Михалыч — программист глобального уровня, — уважительно сказал Программист. — Он исправляет ошибки в программном коде, допущенные в процессе формирования человеческого общества. Ещё его можно назвать социальным программистом.

— Не в названии дело, — добавил Михалыч. — А что касается фокусов с материализацией духов… Дело в том, что эффект М-волновой материализации действительно имеет обратную сторону. Ничего вечного нет. Любой материальный объект может существовать лишь ограниченное время. Когда-нибудь он непременно дематериализуется. Если его принудительно не дематериализовать, — добавил маг.

— В смысле? — поднял брови Журналист.

Михалыч тут же щёлкнул пальцами.

— Полуэкт, проверь в ванной зонтик, — сказал он совершенно серьёзно. — Если есть желающие, могут сходить вместе с ним.

— Пойдём, проверим, — подмигнув Студенту, сказал Журналист.

Они вышли из комнаты.

— Полуэктус, он что, на самом деле сын Михаила Светлова? — спросил Журналист.

Студент рассмеялся.

— Стопудово, Никитос. Но только не поэта. Алекс шутит. Михалыч не помнит своих родителей, он вырос в детдоме. — Открыв дверь в ванную, он замер: — Офигеть… Я зонтик ставил вот сюда… — Он показал в угол ванной комнаты, где на полу была небольшая лужица. — Как ни бывало. Осталось от зонтика только мокрое место…

— Не может быть, — не поверил Журналист. — Они его куда-то переставили.

— Да нет же, говорю, я его поставил именно сюда, и в ванную комнату больше никто не заходил.

— Ну, что там, коллега? — с любопытством поинтересовался Психолог, когда. Журналист с вытянутым лицом и округлёнными глазами вернулся в комнату.

— Трындец, Псих… — пробормотал он. — Нету там зонтика… Замочили, демоны. Как пишут в некрологах: он прожил недолгую, но нелёгкую жизнь.

— Время существования объекта, материализованного любым способом, зависит от многих факторов, и последствий его дематериализации никто не способен предугадать, — сказал Михалыч.

Психолог снял очки и принялся их протирать.

— Человеческая жизнь непредсказуема и также ограничена во времени, — задумчиво сказал он. — И момент дематериализации человека предугадать также весьма проблематично.

Журналист покивал головой.

— Вот так стоишь себе тихонько в уголке, никому не мешаешь, и тут… — он щёлкнул пальцами, — от тебя, в лучшем случае, остаётся только мокрое место.

— Никитос, да не переживай ты так, — сказал Программист. — Это всего лишь зонтик.

— А я и не переживаю, — как ни в чём не бывало, весело сказал Журналист. — Мне-то чего переживать? Если момент дематериализации человека предугадать проблематично, то момент материализации и подавно. Это вы, Ковалёвы, переживайте. Как там у Жванецкого? Одно неосторожное движение — и один из вас отец, а второй — дядя.

Программист рассмеялся, а Студент, смутившись, улыбнулся. Разошедшийся Журналист, не снижая оборотов, продолжал юморить:

— Однако процесс материализации новой человеческой жизни чаще всего начинается ночью? Или не ночью? Как там по социологической статистике, Псих?

— Не слыхал о таких исследованиях, — невозмутимо ответил Психолог. — Но зато знаю, что по статистике каждый четвёртый человек уходит в мир иной именно во сне…

— По щелчку оттуда? Кстати, а маги верят в Бога? — спросил Журналист, иронично прищурившись.

— Как и большинство нормальных людей, — улыбнулся Михалыч.

— Псих, а как там с верой по статистике?

— Никитос, отстань от Захария, — засмеялся Программист. — Если хочешь, давай бытие Бога поставим на голосование? Кто за, кто против?

— Я — воздерживаюсь, — сразу же заявил Журналист.

— Давно? А как же аспирантка филфака? — поинтересовался Психолог.

— Молчи, святой отец! — Журналист снова обратился к магу: — Виктор Михалыч…

Маг, едва сдерживая улыбку, повернулся.

— Зовите меня просто Виктором. Или просто Михалычем. Я привык к такому обращению — со студенческой скамьи Михалычем кличут.

— Хорошо, Михалыч. А всё-таки, кто вы по специализации? В смысле: волшебник или колдун? Или это одно и то же? Или для одних — колдун, а для других — волшебник, как разведчик или шпион? — продолжал допытываться Журналист.

— Если я святой отец, то ты — папаша Мюллер, — не удержался Психолог. — Что ты пристал к человеку?

— Это нормально, Захар, — успокоил Психолога московский маг. — Попробую объяснить, используя вашу терминологию, о которой я наслышан от Алексея. Маги и волшебники, колдуны и шаманы отличаются друг от друга тем же, чем и человеческий тип психики отличается от демонического. Все маги — как «белые», так «чёрные» — по большому счёту, находятся под пристальным присмотром Всевышнего, и если кто-то из них выходит за рамки Божьего Попущения…

— То их тоже того?.. — Журналист щёлкнул пальцами. — Так вы уже знакомы с теорией нашего уважаемого доцента Сидоренко? И кто вы, Михалыч, по психической классификации?

— Я демон, — усмехнулся маг. — Ради познания истины я и чёрта лысого из-под земли достану. В прежние времена, — Алексей не даст соврать — столкнувшись с тупостью и невежеством, я частенько выходил из себя. Это после Якутии я стал спокойным, как удав. Доказывать что-либо дуракам мне стало просто лень.

— А что случилось в Якутии? — спросил Студент. — Ты про Якутию мне ничего не рассказывал.

— Когда-нибудь расскажу, — пообещал Михалыч.

— Наш Михалыч действительно здорово изменился, — подтвердил Программист. — Но он преувеличивает свои демонические качества. Он всегда был светлым магом и порядочным человеком.

— Интересно, у магов есть свой моральный кодекс? — удивился Журналист.

— Конечно, Никитос. Чувство меры, совесть и этика для магов — не просто слова. Им, например, запрещено создавать дубликаты чего-либо с целью получения личной выгоды. Правда, Михалыч?

Михалыч пожал плечами.

— Ну, не то чтобы запрещено… Но жизнь сама учит, что этого делать не следует.

— А не личной? — тут же поинтересовался Журналист. — Как насчёт того, чтобы материализовать… или, как там Ковалёв выразился — «создать дубликат» моего кожаного бумажника?

Он тут же вытащил из кармана бумажник из мягкой дорогой кожи и протянул его Михалычу. Тот уже собирался взять бумажник, но Программист его опередил.

— Убери, Никитос. Ты, наверное, не совсем понял? Магам запрещено заниматься материализацией денег. Ты ведь хотел удвоить содержимое своего кошелька? Угадал?

— Как ты мог такое подумать?! — Журналист, изобразив на лице бурю возмущения, быстро спрятал бумажник обратно. — Да и что там удваивать? Денег там… котёнок наплакал. И потом, я же для всеобщего дела… Так, я думаю, что самое время перекурить, — решительно сказал он, вытаскивая из кармана зелёную пачку «Salem». — Кто со мной? Полуэктус? Михалыч, только не говорите, что вы ещё и не курите?

— Не курю, — улыбнулся маг, — но компанию составлю.

— Вот и идите на балкон, — скомандовал Программист, — а я пока кое-что приготовлю в читальне. Накуритесь — приходите.

Программист ушёл, а Студент открыл балконную дверь. Ливень на улице не прекратился, а только усилился.

— Курим здесь, — махнул рукой Студент и потянулся за сигаретой.

— Кстати, Михалыч, с ладьёй всё понятно. А что-нибудь более существенное материализовать можете? По образцу. Ну, допустим, пачку «Salem» с ментолом сделать можете? — спросил Журналист.

— Могу. Но сигареты материализовывать принципиально не стану.

— Даже с ментолом? — не унимался Журналист.

— А какая разница? Яд — он и с ментолом яд. Пускай приносящая вред, материализация лежит на совести владельцев табачных фабрик. А вас, Никита, я не хочу лишать права их спонсировать, — улыбнулся Михалыч.

Журналист, задумчиво прищурившись, выпустил в потолок струю ароматного дыма.

— Михалыч, а может, в качестве эксперимента материализуешь мне гитару?.. — неожиданно предложил Студент.

— У тебя же есть гитара, — удивился маг.

Студент, не услышав категорических возражений, принялся торопливо объяснять, что играть на переделанной шестиструнке ему, почти профессиональному музыканту, просто неприлично, и что у Фагота есть подходящая для эксперимента двенадцатиструнная «кремона». Он горячо доказывал, что никакой материальной выгоды от этой классной гитары он получать не собирается, что дело вовсе не в цене, а в том, что у нас в Союзе такую гитару просто не достать. Увидев, что маг уже почти готов немного отступить от своих морально-нравственных принципов, Студент поспешил его заверить, что он готов к тому, что гитара рано или поздно дематериализуется.

— Ну, ладно, тащи свою «кремону», — вздохнул Михалыч, — попробуем.

— Ур-р-ра! Вечером заберу у Фагота. За ночь успеешь её… это… материализовать?

— За ночь — успею.

Глава 9. Рыбный день

Что может знать рыба о воде, в которой плавает всю жизнь?

Альберт Эйнштейн

Программист стоял в глубине комнаты между шкафом с книгами и письменным столом и загадочно улыбался. Зеркало со стены куда-то исчезло. Вернее, старая рама висела на том же месте, но теперь она обрамляла стекло огромного аквариума, встроенного в стену. Аквариум светился изнутри мягким приятным светом, жемчужные пузырьки воздуха поднимались вверх. Стайки мелких ярких рыбок, плавно блуждающих в дебрях водорослей, иногда разлетались в разные стороны, освобождая место более крупным рыбам, которые, выпучив от осознания собственной значимости глаза, неторопливо проплывали мимо.

— Эпическая сила! — восторженно воскликнул Журналист. — Картина Репина «Живая рыба»? У покойной Рахиль Наумовны был такой же аквариум, только рыбки в нём были поменьше. Или это у вас не аквариум? — спросил он подозрительно.

Усевшись на стул, он стал присматриваться внимательней. У этого странного аквариума не было видно ни дна, ни боковых стенок. Разнообразные гибкие ветви подводных растений, переплетаясь с морскими лианами, похожими на длинные цветные ленты, росли из ниоткуда, прямо из глубины, и уходили в никуда, вверх, к невидимой поверхности. Всё это напоминало чудесную живую картину, оторваться от которой было невозможно. Создавалось полное впечатление, что за стеклом находится океан, вернее, океанские глубины. Наверное, такие же ощущения были у героев Жюля Верна, впервые ступивших на борт «Наутилуса».

— Ты прав, Никитос, это не аквариум, — сказал Программист. — Это его трёхмерная модель. Я переключил Зеркало в режим трёхмерной визуализации. Это что-то наподобие объёмного кино или голограммы, — пояснил Программист. Произнося слово «голограммы», он выразительно посмотрел на Журналиста.

Тот отреагировал моментально:

— Ты, Ковалёв, глубоко заблуждаешься, если считаешь, что я не знаю что такое голограмма. Я такие голограммы в Бразилии видал, что вам и не снилось. Один фильм «Стюардессы» чего стоит. Там такое!..

— Я так и думал, — рассмеялся Программист. — В слове «голограмма» нету ни капли эротики, Никитос.

— И очень даже зря, — почувствовав свою оплошность, но не желая её признавать, сказал Журналист. — Для украшения интерьера было бы совсем неплохо.

— Для украшения интерьера, собственно, и сделано. Живая картина, которую можно запрограммировать по собственному желанию.

— Ну, а я за што говорю? Налетай, шевелись, покупай живопись! — засмеялся Журналист. — Раньше вешали коврики с голыми русалками, а нынче — голограммы со свежей рыбой. — Он снова стал всматриваться в аквариум. — Слушай, я понимаю, что это немного другое кино, но рыбы ведь там снимались живые?

— Живее всех живых, — сказал Программист. Он отступил за спину приятеля и неожиданно щёлкнул пальцами. Журналист удивлённо оглянулся. Осмотревшись по сторонам, он вопросительно взглянул на Программиста. Тот выразительно кивнул на аквариум.

— Стриптиз в мужской клуб заказывали?

Журналист повернулся к аквариуму и даже что-то собирался ответить, да так и замер с открытым ртом.

Одна из диковинных рыб, оторвавшись от стаи, стала подплывать всё ближе и ближе к стеклу. Время от времени рыба открывала рот, и создавалось впечатление, что она что-то говорит. По мере приближения все отчётливее становились видны её выразительные губы и карие с поволокой глаза. Подплыв к стеклу, рыба на секунду замерла — и вдруг, вильнув хвостом, в один момент оказалась снаружи. Доплыв по воздуху почти до середины комнаты, необыкновенная рыбина совершенно неожиданно одарила замерших зрителей очаровательной улыбкой. Затем она облизала огромные губы розовым языком и подмигнула мужчинам красивым глазом с подведёнными ресницами.

В тот же миг неизвестно откуда зазвучала ритмичная музыка. Прямо посреди комнаты появился блестящий металлический шест. Рыба, касаясь его то левым, то правым плавниками и поигрывая длинным хвостом, стала кружиться вокруг шеста.

С каждым движением рыбье тело удлинялось. Меняя свои очертания буквально на глазах, оно становилось похожим на женское. Мелкие рыбьи чешуйки превращались в сверкающие жемчужные бусы, а чешуйки покрупней — в переливающийся всеми цветами радуги бюстгальтер. Плавники превратились в обнажённые руки, а хвост — в длинную юбку восточного типа.

Огромные глаза и крупные яркие губы, которые танцовщица время от времени облизывала влажным розовым языком, производили на зрителей неизгладимое впечатление. Правда, немного настораживали отсутствие любых признаков носа и жабры вместо ушей.

Когда русалка плавными движениями стала расстёгивать за спиной блестящий бюстгальтер, Журналист не удержался и присвистнул. Русалка на секунду замерла, а затем, резко развернувшись в его сторону, снова превратилась в рыбу.

Но теперь это была уже не та безобидная рыбина с большими ресницами и красивыми губами. На Журналиста, сверкая злыми маленькими глазками, смотрела настоящая акула. Акула оскалилась, открыв огромную пасть, в несколько рядов наполненную острыми зубами. Журналист едва успел уклониться от хищницы, которая прямо перед его носом сомкнула челюсти. Так же резко вильнув своим хвостом, акула метнулась к аквариуму — и моментально скрылась в зазеркальных глубинах.

От неожиданности Журналист чуть не свалился со стула. Он побледнел и судорожно сжал сиденье руками.

— Ах, ты ж… с-сука! — выдохнул Журналист секундой спустя. Придя в себя от испуга, он внимательно посмотрел на друзей. Психолог со Студентом стояли, замерев с вытянутыми лицами, а Программист, отвернувшись к стене, беззвучно хохотатал. Михалыч, нахмурившись, молча наблюдал за всем происходящим.

Переведя дыхание, Журналист спросил сипловатым голосом:

— Интересуюсь немножечко узнать: я это один видел или у нас таки коллективная галлюцинация? — Журналист старался выглядеть спокойным и даже пытался шутить, но голос его дрожал. Внимательно осмотрев всех присутствующих, он наконец-то понял, чьих это рук дело и тут же разразился ругательствами:

— Шаманы, прости господи! Псих, ну что ты молчишь? Хулиганы рассудка лишают! Так же заикой можно стать! Устроили тут, понимаешь, цирковое представление с элементами порнухи! Предупреждать надо! За такие шуточки и по шее можно получить! Ну, и чего ты ржёшь, Ковалёв?

— Никитос, так ты же сам просил, — вытирая слёзы, сказал Программист.

— Я просил?!

— Ну да. Ты всю дорогу просил организовать мужской клуб со стриптизом или пивбар с рыбой. Вот я и решил это дело объединить.

— А пиво где?!

— Своё пиво ты в прошлый раз выпил, — напомнил Программист, стараясь больше не улыбаться, — а вместо рыбы я попытался визуализировать русалку.

— Чёрт побери! Ты хочешь сказать, что это была русалка? Какой кошмар! Ну, у тебя и фантазии, Ковалёв. С такой русалкой импотентом можно стать!

— Ну, извини, старик, немного не рассчитал, — развёл руками Программист.

Журналист ещё пару раз чертыхнувшись, махнул рукой и снова вытащил пачку сигарет.

— Полуэктус, пойдёшь?

— Мы же вроде только что курили?.. Я вообще-то собираюсь бросать… — неуверенно пробормотал Студент.

— Может, и я собираюсь, но разве с такими друзьями бросишь? Пошли, что-то я разволновался.

Они вышли в соседнюю комнату, где можно было курить.

— Нет, ну с Психом всё понятно: это человек без нервов… — глубоко затягиваясь, сказал Журналист. — Но ты, Полуэктус… Ну, скажи честно, ты ведь тоже испугался?

— Самую малость. Я знал, что Алекс что-то замышляет, — признался Студент.

— Знал и не предупредил? — Журналист укоризненно покачал головой, выпуская дым в открытую балконную дверь.

— Но я же не знал, что именно он задумал, — оправдываясь, сказал Студент

За шумом дождя приятели не услышали, как в комнату зашёл Михалыч.

— А ты сам-то понимаешь, каким образом вся эта паранормальщина работает? — спросил Журналист.

Студент слегка растерялся. Благодаря старшему брату, его жизнь давно была наполнена событиями, находящимися на грани между сном и реальностью. Разнообразной «паранормальщине», происходящей в квартире на улице Рубинштейна, он давно перестал удивляться, решив для себя, что невозможно осмыслить всё и сразу. Он пока ещё не успел до конца разобраться с физической составляющей некоторых магических процессов, но ему очень не хотелось в этом признаваться.

— Не помешаю? — спросил Михалыч. — Я ненароком слышал ваш вопрос, Никита. Магические основы визуального программирования в институте связи изучают нынче на четвёртом курсе, — сказал он совершенно серьёзно. — Полуэкт этого пока не проходил.

Студент с благодарностью взглянул на мага. Тот, улыбнувшись, предложил:

— Если хотите, я расскажу, как устроено Зазеркалье. Я чувствую себя немного неловко. Честно говоря, я и сам не ожидал, что Алексей устроит вам такое испытание.

— Конечно, Михалыч, расскажи, — обрадовался Студент.

— Ну, пойдёмте тогда в комнату.

Журналист погасил окурок в пепельнице и направился следом за Студентом в читальню.

— Не обижайтесь на Алексея, Никита, — говорил Михалыч, следуя вслед за Журналистом, — он, видимо, действительно, не рассчитал.

— Кто обижается? — отвечал Журналист. — Привык давно.

— Ты ведь признаёшь свою оплошность, Алексей? — строго спросил Михалыч, вернувшись в читальню.

— Признаёшь свою оплошность, собака страшная? — сдвинув брови, строгим голосом спросил Журналист.

Программист поднял руки и рассмеялся.

— Признаю, признаю, не шумите. Переборщил я с рыбой, каюсь.

— Переборщил он с рыбой, — передразнил приятеля Журналист. — Кулинар хренов! Борщ из рыбы называется ухой. И только природная скромность не позволяет мне одним словом выразить своё негодование по поводу того, что ты сделал с этой ухой. Ну да ладно, так и быть, прощаю. Тем более что я сам в некотором роде перед вами виноват.

— Ты-то в чём виноват? — удивился Программист

— А кто зафигачил из окна ваш чипстоун? Слава Богу, починили каменюку, Полуэктус нам уже сообщил. Не поверите — как камень с души свалился. — Журналист протянул Программисту какой-то свёрток. — Держи, Ковалёв. Это, как говорится, в качестве моральной компенсации за нанесённый материальный ущерб.

— Что это, Никитос? — удивился Программист, беря в руки свёрток.

— Я опять забыл, как называется эта штуковина… Ну-ка напомни, Полуэктус?

— Флоппи-драйв.

— Во-во. Драйв. Вы же так и не нашли этот самый драйв на толчке?

Программист, ещё не веря своему счастью, вытащил из свёртка небольшую картонную коробку.

— Неужели… — Дрожащими руками он извлёк из коробки новенький накопитель. — Михалыч…. Смотри, вот он, флоппик! Не дубликат, заметь, а подлинник! Никитос, а ты ведь тоже маг и волшебник, — радостно сказал Программист.

— Универмаг, — рассмеялся Журналист. — А также «завсклад, товаровед и директор магазин» в одном лице. Я не волшебник, Ковалёв, я только учусь! Теперь давайте рассказывайте, как починили каменюку и каким образом устроено ваше чёртово Зазеркалье, чтобы нормальные люди не шугались всяких фантомов с сиськами.

Программист, довольно вздохнув, бережно упаковывал дисковод обратно в коробку. Туда же ему пришлось упаковать и мечты о том, чтобы сразу же подключить устройство к своему Синклеру и погрузиться в удивительный мир новых цифровых технологий.

— Всё банально. Для ремонта чипстоуна мы с Михалычем использовали алгоритм, позаимствованный у великого русского программиста Александра Сергеевича Пушкина, — убирая коробку с устройством на полку, весело сказал Программист.

— Псих, слыхал? Как тебе это нравится? Оказывается и Пушкин у них теперь программист. Вам, глобальным программистам, социальным или асоциальным — тут ещё нужно разбираться — нимб не жмёт? С какого это перепугу великий русский писатель вдруг стал программистом?

Программист рассмеялся.

— Не жмёт, Никитос. Поэтом можешь ты не быть, но программистом быть обязан, — весело ответил он. — Пушкин — великий писатель и великий кодировщик. На его произведения можно смотреть по-разному. С точки зрения учёных ГИТИКа, Пушкин не просто сочинял прекрасные поэмы и писал прозу, а кодировал их. Сознательно или на уровне подсознания — трудно сказать, но он писал свои произведения как программу для развития русской цивилизации, вкладывая в них особый смысл. По сути, Пушкин присваивал определённые смысловые значения образным переменным, как это делают обычные программисты. И код этой программы он оставил будущим поколениям в наследство. Ломайте, дескать, голову, благодарные потомки, декодируйте. Вот мы с Михалычем, например, восстановили чипстоун, используя метод реанимации материальных объектов с помощью живой и мёртвой воды. Помнишь, у Пушкина?

Программист взял с полки цитатник и стал с выражением читать:

«Но в это время вещий Финн,

Духов могучий властелин,

В своей пустыне безмятежной,

С спокойным сердцем ожидал,

Чтоб день судьбины неизбежной,

Давно предвиденный, восстал.

В немой глуши степей горючих

За дальней цепью диких гор,

Жилища ветров, бурь гремучих,

Куда и ведьмы смелый взор

Проникнуть в поздний час боится,

Долина чудная таится,

И в той долине два ключа:

Один течет волной живою,

По камням весело журча,

Тот льется мертвою водою…»

— Я в детстве в этом месте всё время удивлялся. Мне казалось, что Пушкин с мёртвой водой что-то перепутал, — признался Студент. Психолог улыбнулся. — Нет, Захар, не смейся.

— Я не смеюсь, — сказал Психолог, — я прекрасно понимаю, что такое устоявшие стереотипы. Раз вода мёртвая — значит, должна убивать.

— А она и убивает, — сказал Программист, — но убивает только всё плохое, мешающее развитию, — пояснил он, — и помогает восстановиться всему хорошему, полезному. После этого новый, вернее, реконструированный объект обрабатывается живой водой. И, возрождённый таким образом, объект начинает функционировать не хуже прежнего. Как реанимированный волхвом Руслан.

«Склонившись, погружает он

Сосуды в девственные волны;

Наполнил, в воздухе пропал

И очутился в два мгновенья

В долине, где Руслан лежал

В крови, безгласный, без движенья;

И стал над рыцарем старик,

И вспрыснул мертвою водою,

И раны засияли вмиг,

И труп чудесной красотою

Процвел; тогда водой живою

Героя старец окропил,

И бодрый, полный новых сил,

Трепеща жизнью молодою,

Встает Руслан, на ясный день

Очами жадными взирает,

Как безобразный сон, как тень,

Перед ним минувшее мелькает…»

— Стоп-стоп-стоп, Ковалёв, остановись! — замахал руками Журналист. — Я не поспеваю за образностью вашего с Пушкиным живого мышления. Ты хочешь сказать, что вам удалось склеить каменюку водой?

— Удалось, — хитро улыбнулся Программист. — Сам смотри.

Программист достал из холодильника ванночку с чипстоуном.

— Держи, — сказал он, протягивая Журналисту увесистую ванночку.

Журналист тут же убрал руки за спину.

— Ну уж нет! Ты лучше сам положи каменюку на стол, от греха, как говорится, подальше, — сказал он.

Программист, улыбнувшись, поставил эмалированную ванночку с булыжником посредине стола и отошёл в сторону. Журналист вместе с подошедшим Психологом, склонившись над камнем, стали внимательно изучать его серую шероховатую поверхность.

— Надо же, смотри, Псих, похоже, эти волхвы или шаманы — шут их разберёт — действительно склеили водой каменюку. Даже старую трещину запаяли. А ведь щель-то была неслабая. Такое впечатление, что она на самом деле заросла, да так, что даже шрама не видно.

— Я же говорю: отличная технология, — засмеялся Программист. — Универсальная, надёжная. Упорядочивает целостность любой структуры, делает её более крепкой и устойчивой к разрушениям.

— Значит теперь можно смело ронять каменюку за окошко? Выдержит?

— М-да, коллега… — покачал головой Психолог. — Жаль, что нельзя использовать эту технологию для приведения в порядок мыслей в твоей голове.

— Не умничай, Псих, — отмахнулся от приятеля Журналист.

— Ну, почему же нельзя? Очень даже можно, — сказал Программист. — Мёртвая вода — лучшее средство для восстановления целостности представлений об окружающей действительности. А вот сейчас я — образно, иносказательно. Так что пить её не стоит. — Программист подмигнул Журналисту.

— Ковалёв, шо за намёки? — обиженно спросил Журналист.

— Никаких намёков, Никитос, — улыбнулся Программист. — Я просто пошутил. Технологическая хитрость состоит в последовательности обработки: сначала — мёртвой водой, потом — живой.

— А этот старец Финн, он кто? — спросил Студент.

— Маг, кудесник, волхв. Была в истории русской цивилизации такая особая каста, наподобие жрецов, — сказал Программист. — Наши китежградские математики, которые занимались моделированием управляемых систем, считали, что человеческая цивилизация — это информационно-алгоритмическия суперсистема. Так вот Финна как представителя магов особой категории можно считать системным программистом. Задача волхвов — исправлять ошибки в программе развития русской цивилизации.

— Каким образом?

— Разными — и словом, и действием. Но главное, чтобы слова не расходились с делом и шли на пользу всему обществу. Да… Видимо, всё-таки пришло время собирать ранее разбросанные камни, и собирать их, скорей всего, предстоит волхвам, — улыбнулся Программист.

— Я бы на твоем месте, Ковалёв, — ну, если бы я, конечно, умел программировать — я бы использовал другой пушкинский алгоритм и вместо сомнительной русалки сварганил бы нормальным мужикам по безотказной золотой рыбке, — сказал Журналист, подмигивая Психологу. — А дальше — насколько у каждого из них фантазии хватит.

Глава 10. ГИТИК

Всякая информация предполагает наличие адресата. «Информации вообще» не существует.

Станислав Лем

— Вы знаете, что я вам скажу? — спросил Журналист. — Просто неприлично иметь в один день столько поводов и не одним из них не воспользоваться.

— Ты о чём, Никитос? — поинтересовался Программист.

Психолог хмыкнул:

— Неужели ты не догадываешься, на что намекает товарищ Голубович? Человеку хочется праздника. Я угадал, коллега?

— Нет, не угадал, — возразил Журналист. — Ты не можешь угадать, потому что не знаешь, о чём я думаю. О каком празднике может идти речь, если в стране траур? Я предлагаю скромно, без излишеств помянуть дорогого Леонида Ильича. Кстати, Михалыч, что говорят в столице по поводу преемника?

— Не могу вам сказать, я узнал о смерти Брежнева здесь, в Ленинграде.

— А что вы сами думаете?

— Вероятней всего, назначат Андропова, — пожав плечами, ответил Михалыч.

— И я так думаю, — обрадовался Журналист. — Мой шеф сказал, что этот вопрос уже решён.

— Так всё-таки, ты так думаешь или твой шеф? — поинтересовался Психолог.

— Ну что ты всё время умничаешь, Псих? — возмутился Журналист. — Что ты напрягаешь мои несчастные извилины? Я думаю, шеф думает — какая разница?

— В том-то и дело, что есть разница. Твой шеф более информирован, он является для тебя безусловным авторитетом. Пользуясь своим авторитетом, твой уважаемый шеф оказывает на тебя информационное влияние. Совершенно незаметно, мягко и ненавязчиво, он воздействует на твоё подсознание, и тебе кажется, что мысль, которую он тебе подбросил, родилась в твоей, безусловно, светлой — по крайней мере, сегодня — голове. Ты не кипятись, это не только твоя беда, коллега. Я и сам порой ловлю себя на чужой мысли, — пояснил Психолог.

Журналист собирался что-то ответить, но его опередил Программист.

— Никитос, а что ещё за повод?

— Да какая разница? — махнул рукой Журналист. — Можно помянуть, к примеру, того же Пушкина. При желании можно помянуть и канувший хрен знает куда зонтик. Повод всегда можно найти. Но, похоже, здесь, на Рубинштейна, единомышленников у меня нет… Что скажешь, Полуэктус?

— Извини, Ник, но у меня другие планы на сегодня, ты же сам знаешь. Михалыч, ты обещал рассказать о Зазеркалье, — напомнил Студент.

Журналист вздохнул и уселся в кресло. Покосившись на Зеркало, он спросил:

— Надеюсь, никаких русалок больше не будет?

Программист, улыбнувшись, щёлкнул пальцами. Настенный аквариум исчез, и Зеркало принялось отражать действительность.

— Русалок точно не будет, не волнуйся. Но возможности Зеркала после реанимации чипстоуна сильно расширились. Мы с Михалычем чуть позже их продемонстрируем. Михалыч, я так понимаю, что Полуэкт уговорил тебя на лекцию о Зазеркалье?

— Я сам предложил, — сказал Михалыч. — Только не лекцию. Я просто предложил побеседовать на тему Зазеркалья и вкратце рассказать про то, какие замечательные идеи мы пытались реализовать в ГИТИКе. Только я не знаю, с чего начать.

— А вы начните с газет, которые через минуту исчезают. У меня тут ненароком тоже родилась одна замечательная идея… — Журналист сделал интригующую паузу.

— Какая идея? — удивлённо спросил Программист.

— Я придумал, каким образом можно использовать исчезающую через некоторое время газету для того, чтобы решить проблему дефицита туалетной бумаги в стране, — гордо сказал Журналист.

Программист от души рассмеялся.

— Михалыч, как тебе масштабность никитосовской мысли! Яблонский бы точно оценил, скажи? Для его ГПО нужны глобальные запасы туалетной бумаги. А тут такое простое и остроумное решение. Но с газетами теперь, увы, никак. Нету в новой версии Зазеркалья газетной функции, зато там есть другие.

— Жаль… Такая идея умерла. Кстати, чем не повод помянуть идею? Шучу-шучу, Псих. Михалыч, а что такое ГПО и кто такой этот ваш Яблонский? — поинтересовался Журналист.

Михалыч как-то странно усмехнулся.

— Терентий Варфоломеевич Яблонский — бывший начальник отдела эзотерики в «Руслане», именно там он начинал свою карьеру. Мы с Алексеем имели, так сказать, счастье быть знакомы с ним лично, — сказал Михалыч.

— Терентий Варфоломеевич? Неужели? — удивился Журналист. — Я с ним лично не знаком — наслышан о нём от шефа. Мой шеф, главный редактор «Звезды Невы», — пояснил Журналист Михалычу. — Он с большим уважением относится к профессору. Они, по-моему, даже дружат.

— Бери выше, Никитос, — сказал Программист. — Терентий Яблонский недавно стал академиком. Его довольно быстро продвигают. Наверное, кому-то пришлась по душе его безумная идея. Я про ГПО — Глобальное Потребительское Общество, его изобретение. Яблонский сейчас работает в Академии Наук. У Михалыча с ним особые отношения. Я думаю, он сам об этом расскажет.

— Об этом паразите? Да не стоит он того! — сердито сказал Михалыч.

— Ну, тогда о ГИТИКе. Я толком мужикам не рассказывал — особо скептические товарищи всё равно бы не поверили. Расскажешь, с чего всё начиналось? Ты ведь работал там побольше моего.

— Расскажу, конечно. Только я ведь и сам толком не знаю, с чего всё началось, — признался Михалыч. — Я даже не уверен, что Тимур знает. Не думаю, что Ашот Варламович ему об этом рассказывал — этот мудрый аксакал был молчуном. Он много знал, но говорил всегда очень мало. Интересно было с ним общаться — идёшь к нему с вопросом, только рот раскроешь, чтобы спросить — и тут же сразу всё сам понимаешь, и спрашивать не нужно. Некоторые даже его побаивались… — Михалыч спохватился, взглянув на удивлённые лица Журналиста и Психолога. — Ты, наверное и про Геворкянов товарищам не рассказывал? — спросил маг Программиста.

— Подробно не рассказывал, не было случая.

— А я знаю Тимура Ашотовича, — сказал Студент. — Он был у нас в гостях.

— Да, Тимур как-то приезжал в Ленинград с женой и сыном, — подтвердил Программист. — Это было уже после расформирования корпорации.

— Ну, тогда начнём с аксакала. Ашот Варламович Геворкян, как вы, наверное, догадались, был отцом Тимура Ашотовича, нашего с Алексеем приятеля, — начал свой рассказ Михалыч. — Что и говорить, Геворкян-старший был легендарной личностью. Я бы даже сказал, мифической, поскольку то, чем он занимался, возвели в ранг мистики, а о нём лично до сих пор знают очень немногие. Это он стоял у истоков создания ГИТИКа, первой и последней Государственной Информационно-Технологической Интеллектуальной Корпорации. Говорят, что она создавалась по прямому указанию Сталина. Корпорация была настолько секретной, что о её существовании не догадывались даже её сотрудники.

— Ни фига себе! — удивился Студент. — А к чему такая секретность?

— Это шутка, Полуэкт. На самом деле, никакой особой секретности не было — каждый занимался своим делом, но конечную цель деятельности корпорации и расшифровку аббревиатуры не афишировали. Для прикрытия ей придумали более понятное название — научно-производственное объединение «Руслан».

— Но почему не афишировали?

— Уж слишком была избита нашими отечественными идеологами фраза «всё во благо человека». А слово «корпорация» у некоторых особо пламенных борцов с мировым капиталом могло вызвать приступ пенного слюноотделения, — усмехнулся Михалыч. — Кстати, «Русланом» корпорацию назвали не случайно — говорят, что мама Ашота Варламовича, которую звали Людмилой, лично была знакома с Пушкиным.

— Ну-ну, — недоверчиво усмехнулся Журналист. — Может быть вы ещё скажете, что слово «ГИТИК» в фокусе с картами придумал ваш Ашот Варламович?

— Не могу этого утверждать. Но поговаривали, что именно из мнемонической фразы «НАУКА УМЕЕТ МНОГО ГИТИК» старший Геворкян взял это непонятное слово, — вполне серьёзно ответил Михалыч.

— Интересное сочетание: «государственная корпорация», — задумчиво сказал Психолог.

Михалыч улыбнулся.

— В те времена идея корпоративного управления витала в воздухе. Ашот Варламович изучал разные модели — от англо-американской до японской. Задумка была хорошая — создать Государство-корпорацию, где каждый гражданин является полноправным акционером, и главной целью производства был бы человек. Не на словах, а на деле предоставить любому человеку в полной мере реализовать тот генетический потенциал, который в него заложен при рождении. Я думаю, вы не станете возражать, если я скажу, что каждый человек по исходному замыслу должен быть созидателем и творцом, а не паразитом и разрушителем. Иначе какой смысл в существовании человечества?

— Именно! — обрадовался Психолог. — Созидателем и творцом. И государство должно быть заинтересовано в первую очередь в том, чтобы в нём рождались свои «платоны и невтоны». Ведь в основе любой государственности находятся прежде всего люди, а уже потом экономика. Если человек будет воспитываться в духе человечности, то и экономика будет экономной, и государство — крепким и устойчивым. Только как это объяснить тем, кто находится там, наверху, если они даже не представляют, о чём идёт речь?

— Вот именно для этих целей перед молодыми и энергичными людьми, стоявшими у истоков ГИТИКа, и была поставлена чёткая задача: собрать всю накопленную человечеством информацию, рассортировать её, отфильтровать — словом, привести в порядок. А потом обобщить, проанализировать и использовать для строительства государства только самое лучшее, то, что идёт человеку на пользу. Геворкян исходил из того что наше государство — это своеобразная цивилизация, русская цивилизация. Но у него были как сторонники, так и противники. Многие с ним не соглашались, а многие попросту мешали ему самыми изощрёнными способами…

Психолог усмехнулся. Михалыч вопросительно на него взглянул.

— Мне это очень знакомо, — пояснил Психолог. — Есть категория граждан, по разным причинам не признающая своеобразия, я бы даже сказал, уникальности русской цивилизации. Их немного, но они ведут себя, как паразиты, живущие внутри живого организма и мешающие ему развиваться. Да-да. Именно паразиты. Они питаются запасами живительной энергии организма, истощая его силы. Они, паразиты, заражают своими идеями остальные здоровые клетки. И что самое интересное, говорят они красиво и убедительно. Они умеют увлечь за собой бездумную толпу. Надеюсь, понятно, о ком я говорю? Об этих пустобрёхах, «борцах за счастье и процветание народа», а по сути своей — настоящих паразитах, глубоко презирающих тот самый народ и считающих людей быдлом. В лучшем случае, населением, которым можно с лёгкостью управлять.

— Псих, я узнаю этот старый мотивчик. Ты опять насвистываешь свою излюбленную песенку про моего шефа? — спросил Журналист.

— Твой шеф, коллега, далеко не самый опасный экземпляр. И всё-таки Советский Союз — своеобразная страна-цивилизация, с множеством народов, языков и религий, со всеми достоинствами и недостатками, присущими любой цивилизации. Как дерево с большим количеством ветвей, корни которого находятся в глубинах как Западной, так и Восточной цивилизации.

— А знаете, что мне кажется? — спросил Студент. — Вы только не смейтесь. Я всю дорогу удивляюсь: почему это у нас, в таком огромном по площади государстве, только одна столица?

— А сколько тебе надо, Полуэктус? — спросил Журналист.

— Ну, не знаю… Как минимум, две. Вон сколько у нас часовых поясов!

— В этом есть определённый резон, — улыбнулся Михалыч. — Сложно оперативно управлять таким растянутым государством, когда в Калининграде, условно говоря, полдень, а в Петропавловске-Камчатском — полночь. Возможно, в будущем так и сделают. Ну, а если вернуться в недалёкое прошлое, то перед ГИТИКом была поставлена глобальная задача: отыскать всё положительное, накопленное в процессе человеческой эволюции, как следует всё проанализировать и отфильтровать, учитывая все допущенные ошибки и недостатки…

— Кстати, — слегка возбудившись, перебил мага Психолог, — вам не кажется, коллеги, что одним из недостатков русской цивилизации является то, что мы всё время пытаемся кому-то подражать, у кого-то что-то заимствовать? Взять тот же марксизм…

Журналист, рассмеявшись, подмигнул Студенту.

— А теперь звучит государственный гимн. Полуэктус, узнаёшь усатый профиль? Михалыч, вы не удивлятесь, нашего товарища Сидоренко иногда преследует мания величия, что для его профессии, в общем-то, неудивительно. Ему частенько приходится общаться с великими людьми. Заразиться немудрено.

— Мы тут с коллегами с утра, пока вас не было, затеяли спор на тему различных общественно-экономических теорий, — пояснил Психолог Программисту и Михалычу.

— И чем закончился спор? Ничего мячиком не разбили? — улыбнулся Программист.

— Не успели, — засмеялся Студент.

— К слову сказать, Полуэкт как раз перед вашим возвращением выразил идею, весьма созвучную той, о которой вы сейчас говорите, — сказал Психолог. — Он предложил создать некую обобщённую теорию, позволяющую государствам с различными социальными системами успешно развиваться. И поделиться этой теорией со всеми желающими. Вы не находите, коллеги, что это очень характерно для русской цивилизации — бескорыстно делиться с нуждающимся?

Михалыч одобрительно взглянул на Студента, который тут же покраснел.

— Действительно, по-русски, — сказал маг. — Только так, а не иначе. Ашот Варламович, кстати, любил повторять, что слово «русский» обозначает не национальность, а образ мышления. Себя он всегда называл русским армянином. А идея Полуэкта действительно созвучна с геворкяновской. «Делиться, но не навязывать» — был его девиз.

— Простите, я перебил вас, Михалыч, — извинился Психолог. — Продолжайте, пожалуйста.

— Так вот, несмотря на противодействие противников создания государственной корпорации, в конце концов на самом верхнем уровне Ашоту дали «добро», и в Китеже появилось НПО «Руслан». В самом начале было создано несколько КБ и своё небольшое производство, потом появился институт, а потом подобные научно-производственные объединения стали появляться по всей стране.

— Михалыч, а ты работал там с самого начала? — спросил Студент.

— Нет, что ты, — усмехнулся маг, — я тогда учился в Севастополе, в нахимовском. В ГИТИК я попал в самом его расцвете, который продолжался, увы, недолго. После смерти Сталина корпорация начала потихоньку рассыпаться. Новые вожди все силы бросили на освоение космоса, и финансирование информационных технологий в стране стало осуществляться по остаточному принципу. А когда умер старший Геворкян, ГИТИК окончательно расформировали. От мощной корпорации остались небольшие НПО, НИИ и КБ, разбросанные по всей стране. Одно из них, самое первое, с которого всё начиналось, до сих пор существует в граде Китеже. И руководит им тот самый Тимур Ашотович. Кстати, именно он открыл закон изменения напряжённости М-поля и придумал Зазеркалье.

— Это наверняка безумно интересно, но чем конкретно занимались ваши учёные? — спросил Журналист. — Говорящими Зеркалами и исчезающими газетами? Или вы там штамповали книги, которые в самый ответственный момент неожиданно куда-то исчезают? Или разводили русалок, от которых ни уму, ни сердцу, ни другому органу? А может быть, ваш ГИТИК развалился, потому что взрослым людям просто-напросто надоело играть в сказки?

— А вам, Никита, что, разве в детстве сказок не читали? — удивился Михалыч.

— Читали. И что?

— А то, что именно от родителей, а кому очень повезло, то ещё и от бабушек с дедушками мы в детстве получили самую первую порцию базовых образов и представлений. От них и от тех сказок, которые они нам рассказывали и читали перед сном. Герои детских сказок — это тоже наши первые учителя. Представьте, что может произойти с новым поколением детишек, если им заменить традиционных сказочных персонажей и переписать сюжеты народных сказок на свой собственный лад?

— А что же такого особенного может произойти? — искренне удивился Журналист.

— Я тоже не понимаю, — признался Студент.

— А вы, Захар, как считаете? — поинтересовался у Психолога Михалыч.

— Такой ребёнок наверняка вырастет с другим мировоззрением и другими жизненными принципами, — охотно ответил Психолог. — Я даже представить себе боюсь, что произошло бы с обществом, если бы малышей с самого рождения учили, что можно безнаказанно обижать более слабых и беззащитных. Я считаю, что детские народные сказки, как часть нашей культуры, безусловно, оказывают влияние на формирование нравственности будущего человека.

Программист улыбнулся. Его старые школьные друзья, похоже, находили общий язык с Михалычем. Маг продолжил свой рассказ:

— Нашим учёным было поручено проанализировать всю имеющуюся в распоряжении человечества информацию, обобщить её и разработать Глобальную Концепцию — программу развития человеческой цивилизации на планете Земля.

— А зачем? — спросил Студент.

— Ну, как это — зачем? Чтобы люди на всей планете наконец-то перестали воевать друг с другом. Чтобы мирное сосуществование разных социальных систем стало реальностью, а не только красивыми словами. Чтобы в любой стране люди могли развиваться и совершенствоваться. В конце концов, чтобы научиться самим и научить других жить, как и полагается человеку, по-человечески — свободно и безопасно. Изначально концепцию так и называли — Концепция Глобальной Безопасности. Но после смерти Сталина эту аббревиатуру у нас увели. Сами понимаете кто.

Журналист рассмеялся.

— Ну, ясное дело, увели. Но с какого боку к науке мирное сосуществование разных систем?

Михалыч удивился.

— А разве мирное развитие человеческого общества не является наиглавнейшей из наук?

— Ну, это всё-таки политика, а не наука, — возразил Журналист.

— А в чём, собственно, разница? Нет, вы задумайтесь. Нас просто приучили, что наука — это одно, экономика — это другое, а политика — третье. Но ведь это не так. Всё это взаимосвязано и в конечном итоге должно служить развитию всего человечества. Политика — это тоже наука со своими законами. Внутренняя политика — это наука о внутреннем государственном управлении. Внешняя политика — наука о взаимоотношениях разных государств.

— Вы говорите о геополитике? — догадался эрудированный Психолог.

— Нет, яговорю о концептуальных вещах, о глобальной политике.

Журналист хмыкнул.

— Забавно, — усмехнулся он, — колдун — политик. Это что-то новенькое…

Маг взглянул на него, прищурившись, и многозначительно сказал:

— Если вы считаете, что вам незачем заниматься политикой, то наступит время, когда она займётся вами. — Немного подумав, он добавил: — Правда, иногда бывает и наоборот, как в случае с ГИТИКом. М-да… Так вот, занявшись анализом всего мирового культурного наследия, китежградские учёные даже представить себе не могли, какой огромный пласт информации им придётся исследовать. Без магии тут было не обойтись. Именно тогда у Ашота Варламовича и родилась идея объединить теорию Вернадского о ноосфере с учением древних философов-дуалистов.

— О, Вернадский — о нём я наслышан с детства, — сказал Журналист. — Отец был близко знаком с академиком и много о нём рассказывал. О ноосфере тоже слыхал, особо не вникая. А что за дуализм? Помнится, когда нам в институте преподавали философию, я был всецело увлечён чем-то другим…

— Я даже знаю чем, — усмехнулся Психолог. — Дегустацией креплёных вин и обхаживанием молоденьких однокурсниц.

— А сам-то, сам-то, Псих… Ладно, — усмехнулся Журналист, — не буду ворошить тебя за прошлое.

Михалыч, сдержав улыбку, продолжил:

— Вы наверняка знаете, что некоторые философы считали, что наш реальный мир разделён на две части своеобразным зеркалом. По одну сторону зеркальной реальности находится наш разум и все известные на текущий момент времени законы естествознания. А с его обратной стороны находится наша душа и всё, что нам пока кажется невозможным, о чём можно только мечтать…

— Это как физика и метафизика? — спросил Студент.

Михалыч кивнул.

— Реальный мир всё время пытается спрятать от людей свою истинную сущность. Ежедневно заглядывая в Зеркало, мы даже не подозреваем, что видим в нём далеко не все, что существует на самом деле. Кроме того, каждый из нас воспринимает окружающий мир по-своему и по-своему к нему относится. У каждого человека свои представления о мире, своя философия. Некоторые, отрываясь от жизненных реалий по зову души, улетают куда-то высоко в облака и витают там в поисках придуманной кем-то Идеи. Или же придумывают её сами. Живут, словно во сне. А другие, наоборот, включая собственный разум, но забывая при этом о душе, навсегда остаются привязанными к привычному материальному миру. Не имея возможности, а чаще всего, желания проникнуть сквозь грань условного Зеркала, человек утыкается в него носом и всю жизнь скользит по его зеркальной поверхности. Образно говоря, такие люди способны наблюдать только своё собственное отражение в окружающем их трёхмерном пространстве. Они не могут вырваться за пределы своих представлений о мире и привычного течения времени…

— Разновидность человека разумного — человек, скользящий. Скользящий по Зеркалу, словно муха по стеклу… — задумчиво произнёс Журналист.

Михалыч вопросительно взглянул на Журналиста.

— Продолжайте, продолжайте, не обращайте на меня внимания, — усмехнулся Журналист. — Это так — лёгкая, скользящая грусть.

Михалыч улыбнулся.

— Понятно. Но это нормально. Каждый из нас видит только то, что ему позволяет увидеть его собственный жизненный опыт. Видимо, раньше вы об этом не задумывались. Чаще всего мы осознаём отражённый в Зеркале мир, буквально пропустив его через себя. Как пишут в умных книжках: пропустив сквозь призму собственного восприятия. Про чистоту призмы, кривизну Зеркала и искажённость восприятия мы потом побеседуем отдельно со специалистом-психологом. Если он не возражает.

Психолог жестом дал понять, что к общению с умными людьми он готов в любое удобное для них время.

— Кстати, никто из вас не увлекался радиотехникой? — неожиданно спросил Михалыч.

— Наш отец увлекался, — сказал Программист. — Давно это было…

— Давно ли? — усмехнулся Михалыч. — Да и вообще, передавать и принимать информацию с использованием электромагнитных колебаний люди научились всего ничего — около ста лет назад. Разве в масштабах развития цивилизации это много? Наверное, все помнят старенькие киножурналы, где под бодрую музыку рассказывали, как немецкий товарищ Герц своим смелым научным экспериментом подтвердил существование электромагнитных волн. Их же чуть раньше математическим путём вычислил английский товарищ Максвелл. Дескать, разошлись электромагнитные волны, как круги по воде, и понесли на своём гребне информацию, закодированную разными способами.

— Помню, как отец собрал детекторный приёмник, как говорится, из того, что было под рукой: провода, катушки индуктивности, труба, вбитая прямо в землю, наушники — и ты слушаешь радио. Фантастика, — сказал Студент.

— Ну, значит, ты можешь представить, как было интересно нам, свидетелям открытия нового вида волн.

— А как их открыли?

— Как обычно. Сначала теоретически. Любой объект мироздания, в том числе и человек, состоит, как известно, из атомов и, взаимодействуя с другими объектами мироздания, излучает определённую энергию. Аура, особая полевая оболочка человеческого организма — не вымысел, а реальность, другое дело, что научиться считывать информацию с такого рода полей без специальных устройств не так-то просто — далеко не все люди обладают такими способностями. Китежградские учёные стали придумывать различные модели, помогающие описать процессы, происходящие в биосфере. И тогда Геворкян-старший подкинул нам ноосферно-дуалистическую идею. Тимура, меня и других молодых энтузиастов очень заинтересовал вопрос: что же находится там, за Зеркалом, то есть за гранью реальности? Именно тогда Тимур и сделал своё удивительное открытие.

— Изобрёл детектор? — спросил Студент.

— Угадал, — улыбнулся Программист. — Его самый первый М-волновой преобразователь, по сути, помогал черпать информацию из ноосферы и создавать из неё образы. Как детекторный приёмник, который ловит радиоволны из эфира. Ноосфера — наш общий информационный накопитель. Кто знает, какие идеи, витающие сейчас в воздухе, будут воплощены в ближайшем будущем? Вы не поверите, но в основе всего лежала сказка. Сказка о волшебном Зеркальце. Помните это: «свет мой, Зеркальце, скажи»? Сначала мы научились создавать визуальные образы — до материализации мы добрались немного позже. Боже, чего мы только не вытворяли!..

— Ты тоже вытворял, Ковалёв? — Журналист насмешливо взглянул на приятеля.

— Было дело, — признался Программист. — Мы все были увлечены М-волновой теорией и экспериментировали от души.

— Да, уж, — усмехнулся Михалыч. — В конце концов, мы пришли к такому выводу: если восприятие мира у каждого человека своё собственное, индивидуальное, словно персональное Зеркальце, в которое он непрерывно смотрится, то Зазеркалье у всех общее. Там, в Зазеркалье, нет ни времени, ни пространства в нашем нынешнем представлении. Там находится, говоря абстрактным языком, Матрица Вселенских Возможностей или Пространство Алгоритмов. Иными словами, по одну, видимую сторону дуального Зеркала находится всё, что уже известно людям, а по другую — то, что ещё не произошло, а только может произойти. То есть с одной стороны — всё материализовавшееся прошлое, ставшее реальным настоящим, а с другой, зазеркальной стороны, — то, что может стать явью в будущем.

Психолог подошёл к Зеркалу и задумчиво прикоснулся к стеклу пальцем.

— Зеркало как тонкая грань, прослойка между прошлым и будущим?

— Это одна из возможных моделей, облегчающих понимание Зазеркалья, — пояснил Михалыч. — Благодаря этой модели Тимур и создал универсальный М-волновой преобразователь и смог подключиться к Зазеркалью. — Маг кивнул в сторону Зеркала. — Сначала в ответ на свои запросы он научился извлекать оттуда звуковую информацию. Да-да, не удивляйтесь. Он научился разговаривать с Зеркалом.

— Я тоже иногда разговариваю со своим отражением, — признался Журналист. — И чаще всего диалог заканчивается полным взаимопониманием.

Михалыч продолжил.

— Поначалу Зеркало болтало без умолку, так что пришлось приделать к нему регулятор громкости, как к радио, и периодически его выключать. Дальше Тимур со своей командой стали думать-гадать, каким образом объединить отдельные Зеркала в единую Зеркальную сетевую систему. Вот тогда-то и был изобретён ноосферический гироскоп и создана первая М-волновая информационно-алгоритмическая система «Зазеркалье-1.0». Всех, кто к ней подключался и пользовался полученной оттуда информацией, мы стали называть «зазеркальщиками». Затем мы придумали новый, более простой способ общения. Мы создали универсальный язык волнового программирования.

— ВАСИК?

— Да, ВАСИК.

— Странное название — «Васик», — сказал Психолог. — Похоже на имя Ивасик. Ивасик-телесик — герой украинской сказки.

— Да, немного странноватое, — согласился Михалыч. — Но такое название сложилось исторически. Изначально язык вообще назывался просто ВАСЯ — Волновой Алгоритмический Структурированный Язык. В его основе лежал принцип передачи информации посредством обычных электромагнитных волн. Это уже после создания Зазеркалья, когда язык приобрёл новые возможности и превратился в мощнейший инструмент, его стали называть ВАСИКом — Всеволновым Алгоритмическим Структурированным Информационным Компилятором. Результат визуальной компиляции, с лёгкой, я бы даже сказал, легкомысленной, руки Алексея Ивановича сегодня воочию наблюдал Никита.

— Угу, воочию. Чуть без носа не остался, — проворчал Журналист. — Я даже представить себе боюсь, что эта компиляция могла бы мне оттяпать. Так ты на этом языке с каменюкой разговаривал, Ковалёв?

— Да, Никитос, — улыбнулся Программист. — Лингвистический ВАСИК, по сути, — это язык магических заклинаний, наподобие тех языков, которыми пользовались разные колдуны и шаманы.

— Интересно всё это… — задумчиво сказал Студент. — Нам в «бонче» про М-поля ничего не рассказывали.

— Вы на четвёртом курсе это будете изучать, — важно сказал Журналист.

Михалыч улыбнулся.

— Я ведь пошутил тогда, Никита. Боюсь, что М-волновую теорию не скоро введут в курс изучения института связи. Но очень надеюсь, что доживу до этих дней. После расформирования ГИТИКа все официальные исследования и разработки, связанные с М-полями, были прекращены. Магия у нас считается даже не лженаукой, как метафизика, а просто вымыслом, сказкой. Хотя в этом есть какой-то опредлённый смысл.

— «Мы рождены, чтоб сказку сделать былью» — такой лозунг висел у нас на главном корпусе «Руслана», — весело сказал Программист. — А перед входом в вычислительный центр, где находилась институтская ЭВМ, кто-то из магов визуализировал эффектную светящуюся надпись, сквозь которую мы ежедневно проходили на работу: «Естествознание без мистики — как двоичный код с одними единицами».

Глава 11. Ох уж эти сказочки…

Современный книжный магазин — это пункт приёма денег за макулатуру.

Из Сети

— А в чём, собственно, заключалась твоя работа, Ковалёв? — поинтересовался Журналист. — Ты же прикладной математик по диплому, и вроде никогда шаманил, разве что только в преферансе.

Программист улыбнулся.

— Я тогда был скромным инженером-системщиком. М-волновыми интеллекторами и всякими другими зазеркальными прибамбасами занимались в узкопрофильном специализированном КБ, куда нас, простых смертных, не допускали, — улыбнулся Программист, кивнув на Михалыча. — Это уже после знакомства с этим человеком и Тимуром, я стал кое-что соображать в маготехнике. А до этого счастливого момента я практически жил на ВЦ, обслуживал машину и считал зарплату руслановским сотрудникам, в том числе и «кукушатам».

— Кукушатам? — иронично поднял бровь Журналист. — Это в каком смысле?

— Рассказывай сам, Михалыч. — Программист многозначительно усмехнулся. — Надеюсь, ты не забыл тот день?

— Нет, конечно. Разве такое забывается? — ответил Михалыч. — В тот день Тимур почти на самой вершине Арарата наткнулся на останки Ноева ковчега. Именно тогда состоялся первый в истории корпорации сеанс М-волновой связи. С помощью маленького карманного Зеркальца младший Геворкян подключился к Зазеркалью и передал в Китеж своё изображение. Когда на центральном демонстрационном зеркальном дисплее появилась его небритая улыбающаяся физиономия, старенький Ашот Варламович от радости чуть не прослезился. Угадайте, какую фразу тогда произнёс Тимур?

— Здравствуй, папа, я нашёл нашу старую лодку? — предположил Журналист.

— Нет, он просто сказал: «ку-ку». С тех пор, по традиции, в начале сеанса дистанционного общения все зеркальщики вместо классического «алло» стали говорить «ку-ку». Помнится, в тот самый день мы устроили грандиозный праздник…

Михалыч вдруг замолчал. Он подошёл к окну и стал смотреть на дождь. Психолог и Журналист вопросительно взглянули на Программиста.

— В тот самый день Михалыч познакомился с Анжелой, его будущей супругой. Она работала в отделе эзотерики переводчицей. Они потом разошлись, — пояснил Программист.

— Да, но это было потом, позже, когда ГИТИК окончательно рухнул. А в то время мы все были убеждены, что именно наше открытие поможет корпорации подняться. Воодушевлённые первыми успехами, — продолжил Михалыч, — мы стали формировать ГЛОБУС — Глобальную Базу Улётных Сновидений. Кому-то из научных сотрудников в голову пришла мысль, что именно во сне человек улетает в Пространство Алгоритмов. Кстати, Пространство Алгоритмов некоторые китежграждцы называли Матрицей Возможных Событий, или просто Матрицей Возможностей. Это разные образные представления одного и того же понятия — Меры. Мы решили, что наши сны не иллюзия, как принято считать, а обратная сторона реальности. Вам, наверное, известно, как мы воспринимаем сны?

— Смотря какие. Кому-то снятся боевики, кому-то эротика, а кому-то два в одном — эротические боевики, да, Полуэктус? — подмигнул Студенту Журналист.

Михалыч хмыкнул.

— Люди воспринимают сны в виде закодированных образов. А знаете, почему мы не всегда правильно их трактуем? Потому что в нашем сознании всё время возникает путаница. Проснувшись, мы не всегда можем правильно разделить события, которые произошли с нами наяву, и те, которые могли произойти, но по какой-то причине не произошли. К этому примешиваются события из Пространства Алгоритмов, которые могут случиться с нами в будущем. А к ним уже добавляются невероятные события, явления или образы, порождённые нашей собственной фантазией. То есть те, которые находятся за гранью реальности. Вся эта удивительная смесь образует в нашем сознании своеобразный информационный шум, который ещё называют бредом.

— Ну, да, если бы мне, к примеру, приснилась таблица Менделеева, и я бы рассказал это дело Психу, он бы уложил меня под капельницу, — сказал Журналист.

— Действительно, из информационного шума, очень сложно извлечь полезный сигнал. Для этого нужен хорошо настроенный и устойчиво работающий приёмник, если выражаться современным языком. А этот сигнал для человека может быть очень важен, потому что несёт информацию, которая, возможно, имеет определяющее значение для развития будущего…

— Вот я и говорю: может, я гений. Мне такие сны иногда снятся, а человечество страдает.

— В первую очередь, для его собственного будущего, Никита. — Повернувшись к Психологу, маг спросил: — Захар, скажите, как психологи называют шестое чувство?

— По-разному. Кто — чутьём, кто — интуицией.

— А я называю это «оракуляцией», — тоном, не терпящим возражений, заявил Журналист. — Это когда точно не знаешь, но спинным мозгом чувствуешь.

— М-да. Интуиция, пожалуй, лучше, — сказал Михалыч. — Чаще всего человек, проснувшийся после тревожного сна, не сразу может сообразить, где же он находится. И многим приходится долго расхлёбывать нейронную кашу в голове, образовавшуюся после такого пробуждения.

— Особенно, если накануне принять определённую дозу, — иронично взглянув на Журналиста, сказал Психолог.

Журналист отреагировал моментально:

— Псих, ты помнишь, сколько на мячике звёздочек? Ещё один намёк — и звёздочек прибавится. И на мячике, и в твоей башке, с упорядоченными нейронами.

Программисту пришлось вмешаться:

— Так, мужики. Хотите покидаться мячиком — валите на теннисный корт.

— Михалыч, а вы что, там в ГИТИКе записывали сны? Прямо всё-всё, что приснилось? Как это возможно? — спросил Студент.

— Не все сны, конечно, а только тех, кто пожелает. Мы настроили ГЛОБУС таким образом, что каждый зазеркальщик мог смело сливать в базу сновидений все свои ночные страхи, предчувствия и прочие фантазии. Гарантия анонимности загружаемой информации была если не стопроцентной, то максимально возможной.

— Наподобие церковной исповеди? — с интересом спросил Психолог.

— Еще анонимнее, Захар. Фактор посредника между человеком и Богом полностью исключался.

— Г-м… Вы хотите сказать, что научились напрямую общаться с Богом?! — удивлённо воскликнул Психолог. — Интересно, каким образом?

— В те годы мало кто из нас осознавал, как устроен мир, мы все блуждали в тёмных лабиринтах различных теорий и верований. Кто-то считал себя антропоцентристом, а кто-то — убеждённым космоцентристом. М-да… «Как молоды мы были…» Знаете, как мы собирались назвать нашу первую интеллектуально-обобщённую энергетическую субстанцию? Держитесь за стулья — СВЕКР. То есть, Светлый Высший Единый Космический Разум. Но потом мы решили оставить как есть. Бог, как говорится, он и в Африке Бог, веришь ты в него или не веришь. Мы пришли к выводу, что человеческая жизнь — и есть прямое доказательство бытия Бога, а умение правильно анализировать свои жизненные обстоятельства — самый настоящий язык общения с Создателем. Но всё это приходит с практикой. Или не приходит. Человек вправе самостоятельно решать, как пользоваться информацией, которой вокруг предостаточно. Наши сны — это тоже информация.

— Ну, и зачем это всё нужно? Я про ваши «улётные сновидения». Мало ли чего человеку приснится… — скептически произнес Журналист.

— Прежде всего, для выявления людей, способных видеть будущее. Как вы говорите, оракулировать? В терминологии ГИТИКа это звучит как «людей, обладающих предиктивным мышлением».

— Помнишь, Никитос, я рассказывал про систему «предиктор-корректор»?

— Смутно. Вообще-то, я всегда делаю поправку на твою фантазию, Ковалёв. А после русалки тебе вообще верить опасно. Вы хотите сказать, что с помощью вашей улётной системы можно выявлять людей со скрытыми способностями?

— Именно. Иногда наши способности скрыты даже от нас самих. Как знать, может и вы способны оракулировать, — загадочно ответил Михалыч.

— Очень в этом сомневаюсь, — покачал головой Психолог. — Мера нравственности некоторых советских журналистов не позволяет им заглядывать в будущее. Между прочим, в культуре древних индейцев встречался подобный метод, — сказал он, не обращая внимания на попытки Журналиста отыскать глазами мячик. — Знаете, как у них происходил отбор вождей и шаманов?

— Псих, не беспокой мои догадки!

— А ты не беспокойся, а спокойно послушай. Молодым индейцам устраивали своеобразные испытания. Какое-то определённое время их заставляли поститься. Да-да, коллега, они соблюдали строжайший пост. А потом они должны были подробно пересказывать свои сны главному шаману…

— А шаман потом издавал эротические романы? — захохотал Журналист.

— …а шаман просто запоминал их сны, — невозмутимо продолжал Психолог, — а затем сопоставлял их с наступившей реальностью и делал отбор среди юношей. Тех, чьи сны оказались пророческими, он обучал своими шаманским премудростям. Затем, со временем, они становились вождями. Мне кажется, подобный метод отлично бы подошёл для формирования государственного управленческого аппарата.

— Опять двадцать пять, — подкатил глаза Журналист. — Оставь ты наш управленческий аппарат в покое. Не мешай людям строить коммунизм.

— Им никто не мешает, коллега, — вздохнул Психолог. — Но, к глубочайшему сожалению, там наверху происходит что-то непонятное. Такое впечатление, что наши вожди, — я не про усопшего Леонида Ильича, а о нынешней власти в целом — по сути, топчутся на месте. Заблудились, так сказать, в трёх соснах материализма и дальше своего собственного «я» ничего различить не способны. Я называю это топографическим кретинизмом. Ну, ладно, давайте действительно, оставим их в покое. Ну и как, Михалыч, удалось вам с помощью ГЛОБУСа отобрать нужных людей?

— Да, — кивнул Михалыч. — Не считая Тимура, духовно-нравственный отбор прошло тридцать три человека.

— Рабочую группу сразу же окрестили «тридцать три богатыря». Несмотря на то, что среди них была одна дама, — загадочно сказал Программист.

— Будущая жена? — поинтересовался Журналист.

— Чья? — быстро спросил Программист.

— Как чья? Михалыча. Или ты о своей Полине?

— Нет, Никитос, речь идёт о другой женщине. О подруге моей Полины. Между прочим, она в твоём вкусе, красавица.

— Интересно-интересно, — блеснул глазами Журналист. — Прямо-таки красавица?

— Не то слово. Вылитая Шахерезада, Никитос. Могу познакомить, если хочешь. Только предупреждаю, она — ведьма.

— В каком смысле? — тут же насторожился Журналист. — Как может ведьма пройти духовно-нравственный отбор?

— В смысле ведунья, — улыбнулся Программист. — Стелла, так её зовут, — предсказательница, или пифия. Познакомить?

— Я подумаю, — ответил Журналист. — Ну, и чем же занимались ваши «тимуровцы»?

— «Тимуровцев» разделили на три команды по одиннадцать человек. Я входил в первую. Мы занимались Зазеркальем, гироскопом, ГЛОБУСом, одним словом — техническим обеспечением исследований, помогая двум остальным. Нашу команду, как вы помните, называли кукушатами. Ребята из второй группы, костяк которой составляли сотрудники кафедры Русского Жизнеречения, занялись обобщением наследия нашей русской цивилизации. Их в шутку называли «волхвами». А третью группу называли «иерофантами» — они копались в эзотерике и разнообразных религиях. Волхвы столкнулись с тем, что официальная история у нас почему-то начинается с крещения Руси, а то, что происходило до этого на протяжении нескольких тысячелетий, покрыто каким-то таинственным туманом. Единственным просветом были русские народные сказки…

— Михалыч, я слышал о какой-то новомодной хронологической теории, которая вообще ставит под сомнение всю историческую науку, — перебил мага эрудированный Психолог. — Уж не об этой ли группе учёных идёт речь?

— Нет, — улыбнулся маг, — я понимаю, о ком вы говорите. Вывести универсальную формулу исторического развития, без коэффициента нравственности Ключевского невозможно.

— Что за коэффициент нравственности? — тут же поинтересовался Студент.

Михалыч пояснил:

— Василий Осипович Ключевский, великий русский историк, в своё время доказал, что «закономерность исторических явлений обратно пропорциональна их духовности». Увы, наши историки об этом всё время забывают, и в итоге страна превращается из страны со светлым будущим в страну с непредсказуемым прошлым.

— Мне кажется, в любой науке мера нравственности исследователя, в конечном итоге, играет решающую роль, — задумчиво сказал Психолог. — Просто это становится заметно не сразу…

— Согласен с вами, Захар. Так вот, волхвы, — продолжал Михалыч, — проштудировали не только русские былины и сказания, но и эпосы других народов. Они перелопатили труды всех отечественных философов, поэтов и писателей, хорошо известных и незаслуженно забытых и пришли к интересному выводу: пророком русской цивилизации был не кто иной, как великий Пушкин Александр Сергеевич. Да-да. Оказалось, что Пушкин — не только «наше всё», а «наше всё-всё-всё». Вы даже не представляете, настолько много удивительных пророчеств обнаружилось во втором смысловом ряду его произведений…

— Грандиозно! — воскликнул Психолог. — Да за такую работу полагается Государственная премия!

— Мы работали не для этого, Захар. Нас больше интересовала Истина. По сути, мы искали основы мироздания.

— Ну и как, докопались до фундамента? Надеюсь, там не черепаший панцирь? —поинтересовался Журналист.

Михалыч внимательно посмотрел на Журналиста.

— Нет, не панцирь. Там кое-что поинтересней, Никита. Нам всё-таки удалось докопаться до триединства. Как говорится, с Божьей помощью. И не без помощи отца братьев Ковалёвых, между прочим.

— Отца? — удивлённо воскликнул Студент. — Он же был атеистом? Или триединство и Святая Троица это не одно и то же?

— Как знать, как знать… Твой отец, Полуэкт, тогда нам подбросил старинную книжку из этой самой библиотеки, — Михалыч обвёл глазами читальню, — в которой рассказывалось о древнеегипетской цивилизации. Мы передали её иерофантам…

Маг немного помолчал и продолжил:

— В это время нашей работой стал активно интересоваться Терентий.

— Терентий Яблонский? — спросил Журналист.

— Да. Как выяснилось позже, кое-кто из молодых сотрудниц отдела эзотерики повёл себя… мягко говоря, не самым лучшим образом. Алексей, давай подключайся к рассказу. А то у меня какие-то провалы в памяти.

— В это время Михалыч как раз женился, и у него просто начался медовый месяц, — пояснил Программист.

— Провалы в памяти происходят именно тогда, в медовый месяц, — тоном знатока подтвердил Журналист.

— Ага, именно, медовый, — хмуро кивнул Михалыч. — Я разрывался, словно пчёлка, между ульями, в смысле, между домом и работой, а кое-кто только и делал, что жужжал на ухо, да ещё и ужалить норовил.

— Михалыч, ты расскажи мужикам про религии, про Библию, Каббалу, Коран, — посоветовал Программист. — Товарищ Голубович этим делом живо интересовался. Правда, Никитос?

Журналист погрозил приятелю кулаком.

— Нет, это очень долго, — возразил Михалыч. — Как-нибудь в другой раз. Чтобы разобраться с религиями, пророками и Заветами разной степени ветхости требуется не один год. Отыскать надёжный источник информации без помощи магического Зазеркалья просто невозможно. Нашим иерофантам повезло — уже тогда был готов первый ноосферический гироскоп. Как известно, Бог не оставил на земле никакого иного учебника, чем Природа.

— А разве Библию не Бог написал? — вопрос Студента прозвучал по-детски наивно, но никто из присутствующих даже не улыбнулся.

Михалыч отрицательно повертел головой.

— Библия имеет такое же отношение к Богу, как Золотая рыбка к решениям 26-го Съезда КПСС. Природа — лучший учебник «от Бога». Ну, и ноосфера, естественно. Наши китежградские «жрецы» убедились в том, что информация, накопленная ранее, никуда не исчезает. Она накапливается на совершенно разнообразных материальных носителях: в земле и на её поверхности, в воде и в воздухе. Растения и животные — тоже носители информации. И передаётся от вида к виду, от одного поколения в следующее. Процесс обмена информацией идёт непрерывно. С разной скоростью, но непрерывно, и человеку нужно смириться с тем, что на нынешнем этапе ему известно ещё далеко не всё. Мера человеческого понимания окружающей его действительности должна непрерывно изменяться. Таков закон человеческого развития, установленный Создателем. Поэтому Библию нельзя считать полноценным учебником. А Евангелие — это вообще конспект лекций, написанный на козлином пергаменте.

— Это как? — удивился Студент.

— Ты что, «Мастера и Маргариту» не читал? — спросил Михалыч.

— Читал, но про «козлиный пергамент» не помню…

Михалыч взял с полки «цитатник» и, раскрыв его на нужной странице, прочитал:

«Эти добрые люди, — заговорил арестант и, торопливо прибавив: — игемон, — продолжал: — ничему не учились и все перепутали, что я говорил. Я вообще начинаю опасаться, что путаница эта будет продолжаться очень долгое время. И все из-за того, что он неверно записывает за мной.

Наступило молчание. Теперь уже оба больных глаза тяжело глядели на арестанта.

— Повторяю тебе, но в последний раз: перестань притворяться сумасшедшим, разбойник, — произнес Пилат мягко и монотонно, — за тобою записано немного, но записанного достаточно, чтобы тебя повесить.

— Нет, нет, игемон, — весь напрягаясь в желании убедить, заговорил арестованный, — ходит, ходит один с козлиным пергаментом и непрерывно пишет. Но я однажды заглянул в этот пергамент и ужаснулся. Решительно ничего из того, что там написано, я не говорил. Я его умолял: сожги ты бога ради свой пергамент! Но он вырвал его у меня из рук и убежал.

— Кто такой? — брезгливо спросил Пилат и тронул висок рукой.

— Левий Матвей, — охотно объяснил арестант…»

Михалыч закрыл книгу.

— В этом отрывке, как ты наверное догадался, речь идет о Библии. Ну вот скажи, Полуэкт, как ты считаешь, можно ли изучать предмет по чьим-то записям, сделанными много тысяч лет тому назад?

Студент сказал:

— Честно говоря, никогда об этом не задумывался. Но ведь не зря же люди столько лет хранили эти записи?

— Конечно, не зря, — согласился Михалыч. — Но согласись, что такой конспект, изначально нацарапанный неразборчивым почерком на куске козлиного пергамента, а затем многократно писаный-переписанный, изданный-переизданный, искажённый случайно или умышленно при переводе… — поверь мне, от нравственности переводчика очень многое зависит — словом, такой конспект спустя две тысячи лет нельзя считать достоверным источником информации перед важнейшим жизненным экзаменом.

— А ещё можно взглянуть на это как на код программы, записанный ламером под диктовку гуру, — добавил Программист. — Мало того, что в коде может быть ошибка, так и сам язык программирования давным-давно поменялся.

Студент неопределённо пожал плечами. Конспекты ему попадались всякие, но он всегда предпочитал пользоваться учебником. А до программирования он пока не добрался.

— Ты хочешь сказать, что Иисус Христос тоже был программистом? — невозмутимо поинтересовался Журналист. — Псих, тебе не кажется, что старший Ковалёв — твой потенциальный клиент?

Программист рассмеялся.

— С моей точки зрения, Иисус был не программистом, а скорее программой.

— Пси-и-х, ты слышал? — выпучил глаза Журналист.

— Алекс, ты о чём? — спросил Студент.

— А ты представь себе, Полуэкт, что ты крутой программист, и что ты придумал программу… Ну, например, программу, подобную той игре на Синклере, где маленькие нарисованные человечки строят кирпичный дом. Но программа, которую придумал ты, намного круче. Несравненно круче. В твоей удивительной программе действуют не нарисованные человечки с примитивными командами «вверх-вниз-вправо-влево», а более совершенные, трёхмерные живые люди с определённым интеллектом. Их интеллект устроен таким образом, что в процессе игры он может динамически изменяться. В смысле, саморазвиваться и совершенствоваться. Так вот, ты написал эту программу и в один прекрасный момент её запустил. Понимаешь?

Студент кивнул.

— Но ведь правила какие-то должны быть установлены? — спросил он.

— Какие правила? Цель игры понятна — развиваться и совершенствоваться. По образу, как говорится, и подобию. Быть наместником Программиста на планете. Ты предоставил человечкам полную свободу выбора, ты дал им возможность делать всё, что им заблагорассудится. Ну, почти всё. И вот спустя некоторое время ты замечаешь, что у них что-то не клеится. Вместо того чтобы строить свой общий дом, они начинают его разрушать. Что ты сделаешь, чтобы им помочь? Сможешь ли ты сам влезть в созданную тобой программу, чтобы подсказать человечкам, как им правильно строить дом, не разрушая его после каждой неудачной попытки?

— Ну, ты и загнул, Ковалёв, — восхищённо сказал Журналист.

— А что не так?

— Да нет, продолжай. Ты не программист, ты сказочник.

— Можешь считать меня сказочником. Но я знаю, что изменения в работающую систему можно внести только программным путём. Если взглянуть на глобальный процесс развития человечества с точки зрения триединства, то такое измерение можно сделать путём вброса соответствующей информации. Представь себе, что автор программы каким-то особым, исключительным, способом программирует такого же, на первый взгляд, обычного человечка. Такого же, как и остальные, но не совсем. Программист наделяет своего посланника особыми способностями и даёт ему спецзадание: донести людям корректирующую информацию и показать, что и они тоже смогут при желании обрести такие же способности, как у него. Самостоятельно. Не сразу, но со временем. Если не будут тупить. И называет он этого человечка…

— Иисус Христос? Супермен? А может, Бэтмен? Пристроить тебя, что ли, в Голливуд, Ковалёв? — Журналист изобразил на лице гримасу задумчивости. — Я подумаю над этим вопросом.

— Договорились. Гонорар пополам.

— Так значит, Иисус Христос не Бог? — разочарованно спросил Студент.

— Иисуса назначили на должность Бога посмертно, — сказал Михалыч. — Если есть желание, я дам тебе почитать стенограмму Первого Никейского собора.

— Не может быть! — воскликнул Психолог. — Откуда у вас стенограмма Никейского собора?

— У них всё может быть, Псих, — подмигнув приятелю, сказал Журналист. — Ты ещё не понял, с кем мы имеем дело?

— На самом деле у меня есть только перевод стенограммы Никейского собора, — уточнил Михалыч.

— Но откуда? — не переставая удивляться, спросил Психолог.

— Михалыч и Тимур Геворкян в своё время научились сжимать и растягивать время специальным временным эспандером, — пояснил Программист, — и с помощью Зазеркалья могли вытащить из прошлого любую информацию. А бывшая жена Михалыча, Анжелика, её переводила.

— Как выяснилось позже, вместе я Яблонским. Места, где перевод умышленно искажён, мы потом привели в соответствие с фонограммой. Так что за полную достоверность перевода я ручаюсь, — добавил Михалыч. — Хотите почитать, Никита?

— Нет уж. Я вам верю на слово, — поспешно сказал Журналист. — Вы расскажите лучше про информацию из будущего. Всё-таки зря вы отказались от идеи с исчезающими газетами. Оставалось только придумать, как удобнее их нарезать. Ковалёв говорил, что изначально газеты были завтрашние и сохранялись дольше. Почему же программа «Свежая газета» стала работать с тридцатилетним опережением?

— Ну, что, Михалыч, сам расскажешь, или мне рассказать?

— Рассказывай, — махнул рукой Михалыч. — Я добавлю, если что.

— История и грустная, и смешная. Моя будущая жена Полина и Стеллочка, о которой я рассказывал, были подругами. Они жили в одной комнате в институтской общаге с Анжелой, бывшей женой Михалыча. Правда, тогда они ещё не были женаты. Однажды Стеллочке приснился странный сон, о котором она рассказала своим подругам. Ей приснилось, что Михалычу и Тимуру Геворкяну дали Государственную премию. Вернее, ей приснилась газета «Известия», в которой это было написано. Несмотря на то, что подруги знали об удивительных способностях Стеллочки, они не придали этому никакого значения. Пошутили, посмеялись и забыли. Но, как выяснилось, забыли не все. Анжела решила во что бы то ни стало выскочить замуж за Михалыча. Старо, как мир: муж лауреат — жена в шоколаде. Словом, обольстила девушка нашего универмага. А тот, естественно, и знать не знал, какие планы у коварной Анжелики.

— Конечно, не знал. Влюбился, как пацан.

— Как всё знакомо… — сказал Журналист. — Ну, дальше, дальше.

— А дальше появляется Яблонский…

— Офигеть! — воскликнул Журналист. — Ковалёв, продолжай. Я уже мысленно продумываю, кому в Голливуде продать ваш крутейший сценарий.

— Да какой там сценарий! Всё банально просто. Без пяти минут профессор со своим Глобальным Потребительским Обществом или заурядный младший научный сотрудник Виктор Светлов с туманным будущим? Понятно, кого выбрала Анжела. Правда, газетки-то втихаря всё-таки из Зеркала таскала. Проверяла на всякий случай, вдруг Стеллочка окажется права. Ушлая оказалась девица. Сообразила, что газеты можно извлекать буквально пачками, и устроила такое!..

— Неужели открыла подпольную типографию? — улыбнувшись, спросил Журналист.

— Нет. Похлеще. Она сдавала их в макулатуру. На складе утильсырья двадцать килограмм макулатуры можно было обменять на какую-нибудь дефицитную книгу.

— Охренительный процесс! — восторженно воскликнул Журналист. — Даже я до такого бы не додумался. Конгениально!

— Да, гениально, если бы не одно «но». Этот охренительный процесс нужно было проводить как можно быстрее. Всё дело в том, что материализованные из Зазеркалья газеты могли существовать не более двух недель. Потом они автоматически дематерилизо… де-ма-те-ри-али-зовались. Тьфу ты, язык сломать можно! Словом, уже взвешенные и учтённые газеты бесследно исчезали прямо со склада утилизации.

Журналист захохотал.

— Это сейчас смешно, Никитос. А тогда Михалычу было не до смеха. Если бы об этом пронюхал кое-кто из руководства «Руслана», то у Михалыча возникли бы крупные неприятности…

— Когда я случайно об этом узнал, мне пришлось принимать срочные меры, пока на складе не хватились недостачи. Нужно было, конечно, сразу всё это прекратить, но я тогда не решился. Думал, что всё потихоньку нормализуется. Я ведь ничего не знал ни про Стеллочкин сон, ни про Яблонского. И я решил втихую влезть в программный код Зазеркалья и внести небольшие изменения, — признался Михалыч. — Грешен. Я должен был ухитриться сделать так, чтобы моя предприимчивая жена не смогла больше сдавать газеты в утиль. Но в то же время она не должна была ничего заподозрить, а сама программа «Свежая Газета» должна была функционировать, как и прежде. В таких случаях проще всего списать всё на программу. Дескать, программа ни с того ни с сего сама сбойнула. И я тогда решился втихаря перекомпилировать первую версию Зазеркалья. Я стал подбирать значение базовой константы временной задержки существования материализованного объекта, чтобы хоть немного компенсировать затухание Ландау. Прикинул: чтобы газета не исчезала около минуты, значение константы должно было быть не менее двадцати восьми лет. Недолго думая, я округлил с запасом до тридцати, и просто изменил несколько цифр в коде исходника…

— А какое значение системного волнового материализатора вы при этом использовали, если не секрет? Нет, я чисто из любопытства спрашиваю. Сам давно подбираю подходящее затухание, — живо поинтересовался Журналист и даже сделал вид, что собирается что-то записывать.

Программист расхохотался.

— Михалыч, ты завалил мужиков непонятными терминами, они не понимают нашего сленга. А Никитос, как обычно, иронизирует.

— Виноват, увлёкся, — смутился Михалыч. — По правде сказать, я и сам тогда не слишком хорошо разбирался в хитрых системных функциях М-волновых материализаторов. Пришлось всю ночь корпеть над учебниками в институтской библиотеке… М-да… С женой я всё-таки тогда разругался… Вернее, она устроила мне скандал, заподозрив меня в измене. А сама в это время уже давно крутила роман с Яблонским…

Михалыч снова вздохнул. Журналист похлопал его по плечу.

— У меня была подобная фигня, понимаю, как всё это тяжело. Не переживай, Михалыч, прорвёмся.

— Да я давно уже не переживаю. Просто так сложились жизненные обстоятельства, что всё это как-то неожиданно совпало со смертью старшего Геворкяна и с расформированием ГИТИКа. Одним словом, я на некоторое время сник.

— Ушёл в запой? — с пониманием спросил Журналист.

— Зачем? — удивился Михалыч. — Чтобы добавить себе лишнюю проблему? Спиртное в этом деле плохой помощник. Я решил побыть один. Пожить отшельником. Я материализовал себе многофункционального двойника, телепортировал его в институт, который был уже на грани закрытия. Он вместо меня ходил на работу, а сам я укатил в Якутию. Ну, это отдельная история…

— Расскажешь? — спросил Журналист. Он незаметно перешёл на «ты» с магом.

Программисту пришлось вмешаться.

— Михалыч не любит об этом вспоминать. До недавнего времени я даже не подозревал, что дорабатывал в «Руслане» не с Михалычем, а с его клоном.

— Когда-нибудь расскажу, — пообещал Михалыч.

— А двойника материализуешь? Это ты здорово, конечно, придумал! Лишний клон, как говорится, в хозяйстве не помеха, — рассмеялся Журналист.

— Лучше гитару, — напомнил Студент. — Я сгоняю к Фаготу, пока он никуда не свалил? Возьму у него кремону на ночь.

— Сгоняй, — одобрил Михалыч. — Только помоги мне перетащить чипстоун в соседнюю комнату. Мне нужно немного пошаманить с М-волновыми железяками и каменюками. Я так понимаю, что без зрелищ меня отсюда не отпустят?

Глава 12. МИМ — «три в одном»

— Вы знаете, что на плоской поверхности, обладающей только двумя измерениями, можно представить чертеж трехмерного тела. Предполагается, что точно так же при помощи трехмерных моделей можно представить предмет в четырех измерениях, если овладеть перспективой этого предмета. Понимаете?

— Кажется, да, — пробормотал Провинциальный Мэр.

Герберт Уэллс

— Нормальный мужик, хоть и шаман, — сказал Журналист, когда Михалыч вслед за Студентом вышел из читальни. — Получается, жизнь его неслабо потрепала.

— Это точно, — согласился Программист. — Честно говоря, я много лет был уверен, что Михалыч пропал без вести или даже умер. Мы встретились с ним случайно два года назад. Оказалось, что он живее всех живых. Молодец Михалыч. Только никакой он не шаман — маг высочайшей категории. Хотя без шаманства там, видимо, не обошлось.

— Там — это где?

— Да в Якутии, занесло его туда в своё время… Я толком и сам не знаю, что с ним тогда произошло. Он как-то обмолвился, что воскресил его реальный якутский шаман. Реанимировал, как волхв Руслана.

— А с женой разводился его двойник или таки сам маг?

— Судя по всему, двойник. Я же говорю, что даже не подозревал, что общаюсь не с Михалычем, а его многомерным материальным клоном. Правда, кое-какие странности всё же замечал. Но я тогда думал, что это из-за развода. А эта мадам, недолго думая, выскочила замуж за Терентия. Теперь Анжелика Яблонская его личный референт-переводчик.

— Круть, — усмехнулся Журналист. — Моя бывшая тоже сейчас тоже сливка общества. Знаешь, кто её нынче слизывает?

— Давно пора её забыть, коллега, — вмешался Психолог.

— Не учите меня жить, товарищ Сидоренко. Материальной помощи, заметь, не прошу.

Вернувшись в читальню, Михалыч окунулся в атмосферу институтской аудитории в перерыве между лекциями. Не оставалось никаких сомнений в том, что интеллектуальная оболочка планеты, ноосфера, начинается где-то здесь. Программист с Журналистом беседовали о чём-то у окна, а Психолог, уютно расположившись в кресле в углу комнаты, увлечённо листал книгу о кибернетике.

— А что, Полуэкт ещё не вернулся? — удивился Михалыч. — Где это он застрял?

— Вон он, полюбуйся, — кивнул Программист.

Михалыч подошёл к окну.

Дождь за окном не прекращался. Дом напротив был опутан строительными лесами, и рядом с ними, прямо на мостовой, возвышалась пирамида рассыпанных кирпичей. Кирпичи перегораживали проход в подворотню, и люди пытались обойти эту груду стороной. Но водостоков с другой стороны подворотни не было, и дождевые потоки обрушивались прямо на головы прохожих. Люди вынуждены были прыгать через лужи и, прикрывшись зонтиками, бежать под навес из досок, чтобы окончательно не промокнуть. Каждый из них спешил по своим делам и старался поскорей проскочить этот опасный участок. Если кто-то и останавливался, то только для того, чтобы погрозить кулаком невидимому прорабу, который затеял перестройку, не спланировав её, как следует.

Студент в промокшей осенней куртке собирал рассыпанные кирпичи и складывал их на поддон.

— Обрати внимание, Михалыч, — с гордостью сказал Программист, — всем наплевать, а этот юноша… Боюсь сглазить, но растёт отличный мужик. Не без тараканов в голове, конечно, но в общем и целом…

— Да, — согласился Журналист, — на Полуэктуса можно положиться. Наш человек.

— А что это за дом напротив? — поинтересовался Михалыч.

— Дом как дом, — пожал плечами Программист. — Там постоянно что-то строят, а потом перестраивают. Какая разница, не в этом дело…

— Понятно, что не в этом дело. Просто почему-то мне вдруг подумалось, что это какой-то особенный дом. И неспроста Полуэкт решил собрать рассыпанные кем-то кирпичи…

— Ты находишь в этом какой-то знак, Михалыч? — усмехнулся Журналист. — Может быть, ты намекаешь, что младший Ковалёв тоже какой-то особенный? Посланник оттуда? Полуэктус Христос?

— Да, Никита, я считаю, что человек, решивший сложить рассыпавшиеся кирпичи, особенный. Всем наплевать, а он не прошёл мимо, остановился и взялся за эту не самую приятную работу.

В этот момент вернулся запыхавшийся Студент.

— Договорился, — сообщил он, снимая мокрую куртку. — Вечером заберу. Только мне пришлось соврать. Сказал, что мне из Москвы привезут точно такую же гитару.

— Врать нехорошо, — нахмурился Михалыч.

— Да я понимаю, что врать нехорошо, — вздохнул Студент, — но, если рассказать, каким образом я получу гитару, — Фагот не поверит.

— Конечно, не поверит. Я бы тоже не поверил, — сказал Журналист. — Нет, ну, согласись, Михалыч — на пороге двадцать первый век, а тут какие-то жрецы, ведьмы, иерофанты. Какое-то триединство…

— Да, Михалыч, расскажи подробнее про триединство, — попросил Студент, усаживаясь на свой стул. — Материя, Информация и Мера… С одной стороны, каждое из этих слов вроде бы и понятно, но какая между ними связь?

— И не удивительно. Вы, наверное, никогда не задумывались, откуда растут ноги у таких базовых категорий, как Энергия, Пространство, Время и Материя? — спросил Михалыч.

— И я отвечу: «Чтобы да, так нет!» — по-одесски пошутил Журналист.

— И я не задумывался, — признался Студент.

— Вот поэтому вам и не всё понятно. Как говорил Козьма Прутков, многие вещи нам непонятны не потому, что наши понятия слабы, а потому, что они не входят в круг наших понятий. Человеческий мозг устроен таким образом, что он не хочет лишний раз напрягаться. Экономит, гад, энергию. Ему бы спокойно пожевать что-то незамысловатое, переварить, особо не напрягаясь, и подремать, о чём-нибудь ненавязчиво мечтая. Но любознательность — великая сила, способная заставить извилины шевелиться.

— Ты рассказывал, что китежградские учёные разными путями пришли к этому триединству. Только я всё-таки не догоняю: с какого боку здесь египетские фараоны, жрецы и язычники? — спросил Студент.

— Не только они, Полуэкт. В разные времена в разных цивилизациях, которых на земле существовало немало, люди также пользовались этими категориями. Правда, назывались они по-разному.

— А как?

— Древнеегипетское жречество называло их Сефар, Сипур и Сефер. Древнерусское — Правь, Явь и Навь. Ну, а на современном языке это звучит как Материя, Информация и Мера.

— А ваши двадцать два бугая не играли, часом, в футбол? Иерофанты против волхвов? — поинтересовался Журналист.

— Играли одно время, но только не друг против друга, а в одной команде. На профсоюзный кубок. Команда так и называлась «Руслан», не слыхал?

— Нет, не слыхал.

— Но дискуссии устраивали — будь здоров какие, — сказал Программист. — Порой до утра сидели.

— Спорили, чьё триединство крепче?

— Почему сразу спорили? — удивился Программист.

— Ну, как же? Разве не в споре рождается истина?

— Истина рождается не в споре, а в диалоге. А ты, Никитос, чаще всего споришь ради спора, — сказал Программист. — Ну, согласись? А для диалога, как минимум, нужно иметь общее представление о предмете обсуждения и общий язык. Мы исходили из трёх базовых понятий, Материи, Информации и Меры, которые связывают наш мир в единое целое наиболее тесным образом.

— Превозмогая свой природный стыд, повторю вопрос: ну, и на фига это всё нужно? Ведь люди давным-давно уже привыкли к другим понятиям, зачем им отвыкать?

— Никитос, а ты вспомни закон Времени. Хотим мы этого или не хотим, но мы уже проскочили определённый рубеж и оказались в новой информационной эпохе. Мир вокруг нас меняется с возрастающей скоростью. Теперь важно поспеть за этими изменениями, вписаться в них. Есть задачи, которые невозможно решить стандартными способами, не изменив привычного взгляда на вещи. Хочешь пример?

— Валяй.

— Есть одна забавная задачка из серии головоломок со спичками. Внимание, вопрос знатокам: как из шести спичек сложить четыре равнобедренных треугольника? Время пошло.

— Правильнее говорить «равнобёдренных».

— Больной мозг, — не отрывая взгляда от книги, бросил Психолог.

— Да ладно тебе, отец Захарий, — улыбнулся Программист. — Кто-то любит математику, а кого-то с ума сводят математички. Я ошибся — не равнобедренный, а равносторонний треугольник. Кстати, хочу заметить, что именно правильный треугольник, у которого все стороны равны, обладает самой высокой сопротивляемостью к деформациям. Так как насчёт головоломки, друзья-товарищи? Голову ломать будете? Только, чур, не друг другу.

— Отчего же не поломать, раз мозг всё равно уже больной? — рассмеялся Журналист.

— Тогда гони спички, Никитос, — попросил Программист.

— «Махмуд, поджигай!» — Журналист бросил приятелю коробок.

— Значится так. Попробуйте из этих спичек сложить четыре правильных треугольника, — повторил он задание.

Вытащив из коробка шесть спичек, Программист положил их на столе и отошёл в сторону к Михалычу.

Студент, даже не прикасаясь к спичкам, сразу ответил, что эта задача не имеет решений. Психолог, отложив книгу в сторону, подошёл к столу и попросил уточнить условие задачи. Пропуская мимо ушей издевательские комментарии Журналиста, он долго шевелил бровями, раскладывая спички, но в конце концов тоже сдался.

Тогда Журналист потеснил локтем Психолога и принялся сам деловито перекладывать спички то так, то эдак, но и у него ничего не получилось. После очередной неудачной попытки он смешал спички. Предположив, что решению задачи мешают спичечные головки, Журналист предложил их обрезать. Друзья развеселились. Студент, вспомнив эпизод со спичками из «Семнадцати мгновений весны», рассказал смешной анекдот про Штирлица. Друзья вдоволь насмеялись, но спички так и не разложили.

— Эх вы, эвклиды, — покачал головой Программист. — Кто сказал, что решение задачи следует искать на плоскости? Стреометрию забыли?

Студент хлопнул себя по лбу и моментально соорудил из спичек треугольную пирамидку. Очень довольный собой, он убежал к телефону, который в это время зазвонил в прихожей.

— Молодец, Полуэкт, — похвалил Студента Психолог. — Живой пытливый ум, свежий взгляд, не успевшие укорениться представления. Словом — молодость, вздохнул он. — А тут… Сложившиеся стереотипы очень часто не дают вырваться новой идее на свободу. Держат, собаки, разум своими цепкими лапами. Если бы все люди мыслили в пределах одной плоскости, то не было бы движения вверх.

Журналист махнул рукой.

— Псих, с тобой всё понятно, у тебя работа такая — инстинкты, рефлексы, стереотипы мышления и всё такое. Ну а ты, Ковалёв? Чего тебе не хватает в этой жизни? Что и кому ты хочешь доказать?

— Я не хочу ничего никому доказывать. В своё время институтские друзья помогли мне немного иначе взглянуть на мир, и я понял, что алгоритмика жизненных обстоятельств не видна, когда ты находишься внутри самого алгоритма и являешься его частью. Но стоит лишь подняться и взглянуть на всё, что с каждым из нас происходит, с более высокого уровня, то в голове сразу: щёлк — и всё складывается, и задачка со спичками, которую невозможно было решить на плоскости, — решается элементарно. — Программист перешёл на полушёпот. — Понимаешь, Никитос, очень хочется, чтобы и у Полуэкта в жизни тоже всё сложилось правильно. А времена сейчас такие… Словом, круговорот информации в природе. Избавиться от калейдоскопа в голове непросто…

— У кого это калейдоскоп в голове? — услышав последнее предложение, спросил вернувшийся Студент. — О чём это вы тут шепчетесь, а?

— Кто там звонил? Не Полина случайно? — Программист ускользнул от ответа.

— Не Полина, успокойся. Хеленка звонила. Мы сегодня вечером с ней на Райкина собрались.

— Никита по своим каналам достал Полуэкту с его девушкой два билета на эстрадный концерт, — пояснил Михалычу Программист.

— Так о каком вы тут калейдоскопе говорили? — не унимался Студент.

— О мировоззренческом, — пришёл на помощь приятелю Психолог. — Конечно, это не так весело, как у Райкина, но для жизни пригодится гораздо больше…

— Для жизни ему сейчас пригодятся совсем другие вещи, Псих. Вспомни себя в его возрасте.

— Ник, ты неправ, — сказал Студент, усаживаясь на своё место. — Во-первых, мне реально и самому всё это интересно, а во-вторых… Хеленка такая девчонка… необычная. Она не такая, как все. Её, между прочим, тоже интересует и философия, и психология. С ней интересно не только… Словом, мы с ней тоже такие дискуссии устраиваем — мама не горюй. Рассказывай, Захар, о мировоззренческом калейдоскопе. А ты, Михалыч, о триединстве. А я уж сам разберусь, что мне для жизни пригодится.

— Ну, ни фига себе, Полуэктус… — удивился Журналист.

Психолг одобрительно посмотрел на Студента

— Возможно, вам об этом в институте рассказывали… Хотя вряд ли. Ну, слушай, если интересно. Существует два основных типа мировоззрения — калейдоскопическое и мозаичное. Представь себе, что все знания, которые мы получаем, и все события, которые происходят в нашей жизни, — это разноцветные камешки-стекляшки. Чем умней становится человек, тем больше у него накапливается этих самых стекляшек. Люди отличаются друг от друга не только количеством знаний в голове, то есть эрудицией… Я бы даже сказал: не столько эрудицией, сколько своим пониманием взаимосвязи этих самых стекляшек-событий. Есть очень эрудированные люди, буквально ходячие энциклопедии, они знают очень много, но их знания бессвязны. Встряхнёшь такого человека как следует — все его стекляшки перемешаются и сложатся в новый случайный узор, как новая картинка в призме калейдоскопа.

— И что плохого в калейдоскопе? — удивился Студент. — Помню, в детстве я часами вертел калейдоскоп, наблюдая причудливые узоры.

— Никто не говорит, что это плохо, — улыбнулся Психолог. — Наоборот, это даёт свободу фантазии. Плохо, когда человек начинает считать, что именно он находится в центре мироздания. Тогда все события, происходящие в мире, кажутся ему случайным стечением обстоятельств. Он не видит их со стороны и не может объективно оценить свою роль в этих событиях. Или, наоборот, неслучайным, потому что все события в мире происходят ради него, любимого. Ничем хорошим это обычно не заканчивается.

— Ну, это мы уже слыхали, — махнул рукой Журналист. — И про Бога в центре мироздания. И про то, что когда он не хочет подписываться своим именем, он использут псевдоним «Случай». И многое другое. По-твоему, вообще любая случайность исключена?

— Послушай, Никитос, — вмешался Программист. — Когда в программу требуется вставить случайное число, программисты используют специальный алгоритм. Хочешь, как-нибудь на досуге я объясню тебе алгоритмику работы генератора случайных чисел? Я постараюсь доходчиво, ты поймёшь, — подмигнул приятелю Программист.

— Ну, разве что после определённого допинга. Хотя, боюсь, мне столько не выпить.

— А знаешь ли ты, коллега, полный текст эпиграфа к «Очевидному-невероятному»? — поинтересовался Психолог. — «О, сколько нам открытий чудных…»

— Добрый день, Псих, — имитируя манеру телеведущего, сказал Журналист. — Конечно, знаю.

— Готов поспорить, что не знаешь. Полуэкт, дай мне, пожалуйста, ваш цитатник.

Психолог взял книгу, которую ему тут же передал Студент и с выражением прочитал:

О, сколько нам открытий чудных

Готовят просвещенья дух,

И опыт, сын ошибок трудных,

И гений, парадоксов друг,

И случай, бог изобретатель…

— И что ты этим хочешь сказать? — спросил Журналист.

— Я хочу всего лишь сказать, — ответил Психолог, возвращая книгу, — что прав был кто-то из философов, который сказал, что случайность — это временно нераспознанная закономерность.

— А как же тогда правильно раскладывать эти стекляшки? — спросил любознательный Студент. — По каким правилам?

— По единым для всех, коллега, — ответил Психолог. — Это очень важный момент. Наш мир един и целостен, в нём всё взаимосвязано. А если это так, то любой хаос недопустим. Ни в мире, ни в голове. В результате правильного образования общая картина мироздания у нормального человека должна сложиться в единое мозаичное полотно.

— Если использовать строительную терминологию, — улыбнувшись, сказал Михалыч, — то всё должно сложиться в многомерную конструкцию, собранную по грамотно составленным чертежам, которую трудно разрушить. В формировании мозаичного мировоззрения важно не ошибиться в самом начале, иначе в самый неподходящий момент вся эта конструкция может развалиться.

— И что тогда?

— Тогда придётся собирать её по-новому, — сказал Михалыч. — В принципе, ничего страшного, но времени и сил на это придётся потратить больше.

— А как же тогда не ошибиться? — спросил Студент

— Захар прав. Прежде всего, нужно использовать надёжную и прочную основу, — сказал Михалыч, — а для сборки — тщательно продуманную технологию. Такой основой и является триединство Материя, Информация и Мера, в котором Мера играет объединяющую роль. Без математики, как ни крути, тут не обойтись.

— И без бутылки тут не обойтись, — неожиданно выдал Журналист. — Что вылупился, Псих? Я и без вашего чёртового цитатника могу вас завалить крылатыми выражениями. Взять, к примеру, Омара нашего Хайяма. Знаешь ли ты, умник, что Омар Хайям был великим персидским математиком? Да-да, математиком, Ковалёв, не улыбайся. И он прекрасно знал, что истина — в вине. По-моему, самой надёжной и прочной основой является другое триединство — три семёрки. А мерой мудрости — количество выпитых стаканов портвейна или звёзд на этикетке с коньяком.

— Если только пить в меру и не смешивать семёрки со звёздами, — заметил Психолог.

— У каждого своя мера — я свою знаю, — отрезал Журналист.

— Речь идёт о Мере, как о философской категории, — уточнил Михалыч. — В этом смысле слово «мера» раньше писалось через ять.

Не переставая улыбаться, Программист сказал:

— Я помню, когда тимуровцы добрались до триединства, стало модно приписывать ять везде, где попадалось слово «мера». Помнишь, Михалыч, как на транспаранте в столовой «Хлеба к обеду в меру бери, хлеб — драгоценность, им не сори» кто-то из шутников пририсовал «ять»?

— Я помню, как рядом со входом в нашу общагу со времён каких-то майских праздников висел огромный плакат «Миру — мир». И кто-то, — наверное, тот же шутник — исправил слово «мир» на «меру», — сказал Михалыч. — А насчёт мудрости хороший транспарант висел над входом в книгохранилище: «Чтобы стать умным, достаточно прочитать всего десять умных книг, а чтобы найти их — нужно прочитать тысячи».

— Нет, это, пожалуй, слишком сложно для меня, — вздохнул Студент. — Я не про книги — читать я люблю. Я про это самое триединство. Как-то в голове не укладывается…

— Не сложно. Скорее, непривычно. Ничего, со временем всё разложится по полочкам, — успокоил Студента Михалыч. — Что такое информация, и как она кодируется, студенту Института связи должно быть понятно, не так ли?

— Более или менее понятно. У меня с физикой проблемы.

— Запутался в материальном мире? — улыбнулся Михалыч. — Немудрено. Я знаю многих учёных, которые сами порой путают материю с веществом, забывая про полевые структуры. А сколько ещё есть полей, кроме электромагнитного, о которых учёные пока ещё только догадываются? Пахать — не перепахать такие поля. Потом до конца так и не определили, что такое вакуум. Существует ли полный вакуум? Но даже если и существует, то чем это не «материальный ноль»? Или абстрактная пустота в матрице возможных состояний материи? Словом, и тут рано подводить черту.

— А как быть с энергией? — спросил Студент.

— Экономить, — тут же пошутил Журналист. — Не тратить на ерунду, беречь силы на вечер.

— Нет, я серьёзно, — улыбнулся Студент. — Куда в триединстве МИМ подевалась энергия, а также пространство и время?

— А что такое энергия? — спросил в свою очередь Михалыч. — Это ведь одно из свойств материи, которое изменяется при переходе материи из одного состояния в другое. Не так ли? А пространство? Тоже одна из характеристик материи, которую можно выразить через другую характеристику — время. Если задаться целью и всё на свете обобщить, то эти категории — энергию, пространство и время — можно смело отнести к свойствам материи. Материи, которая непрерывно изменяется. А раз материя непрерывно изменяется, то изменяется и та информация, которая характеризует материальный объект. Ну как? Понятно?

— Ну, как тебе сказать? С одной стороны, вроде бы понятно, а с другой… Действительно, непривычно как-то. Но интересно.

— Раз интересно — значит, разберёшься, — уверенно сказал Михалыч.

— А мера? Которая через ять?

— Можно знать меру, чувствовать меру, но не понимать что это такое. Мне в своё время пришлось пройти этап непонимания, — признался Программист. — Я тоже никак не мог уяснить, что такое Мера, и как она взаимосвязана с Материей и Информацией. Тимур подсказал мне простую формулу, советую её запомнить. Всё материальное непрерывно преобразуется по мере своего изменения.

— А в чём тут суть? — спросил Студент.

— Материальный мир устроен так, что в нём непрерывно происходят какие-то изменения. Человек — один из множества материальных объектов, он тоже непрерывно меняется. Наш интеллект устроен так, что мы можем отследить только те изменения, происходящие с окружающим миром, которые мы способны распознать и оценить. По сути, раскодировать информацию, поступающую в нашу психику из внешней среды. Помнишь картинку с абстрактным человечком?

— Это ту, которую ты пальцем на Зеркале нарисовал? — язвительно поинтересовался Журналист. — Михалыч, ты не в курсе, какие тут собрались художники-абстракционисты? Рисуют на всём, что попадётся под руку, то абстрактных чертей, то водолазов, то обезьян.

— То абстрактных купальщиц, — добавил Психолог.

Программист улыбнулся.

— Да, Никитос, я говорю именно про ту картинку под названием «Внешняя среда». Информацию, поступающую из ноосферы, уловить и декодировать сложно, потому что возможности наших датчиков — органов чувств — ограничены. А отследить и объективно оценить изменения, которые происходят с самим человеком, ещё сложнее. Кроме того, материальные объекты, из которых состоит окружающий нас мир, меняются с разной скоростью. Одни из них меняются быстрее, другие медленнее. Некоторые изменения отследить мы успеваем, некоторые — нет. Но изменения происходят — хотим мы этого или не хотим. Повторю общее правило: любой материальный объект ПРЕ-образуется по мере своего изменения. Преобразуется — значит, изменяет свой образ. Можно попытаться представить себе материальный мир, как многомерную… или даже не так — как бесконечномерную Матрицу возможных состояний материальных объектов. А Меру — как сценарий, по которому в этой Матрице происходят разнообразные изменения. На языке программистов, Мера — это программа с набором алгоритмов — правил, по которым происходит преобразование любого материального объекта в этой многомерной Матрице. Вот таким образом я всё это дело представляю, — улыбнулся Программист. — А вносить свои изменения в процесс преобразования человек очень даже способен. Но делать это нужно очень осторожно, иначе можно такого напреобразовывать, что потом исправить в сценарии преобразования все перекосы будет очень сложно. Я понял одну простую вещь: человек и сам преобразуется по мере изменения своей нравственности, и способен помочь другим людям преобразоваться.

— И после того, как ты это понял, ты бросил курить и пить? — невинно поинтересовался Журналист.

— А какая разница, Никитос, — после этого или до этого? Я точно знаю, что благодаря этому.

— Нет, ну их на фиг, такие алгоритмы, от которых пропадает желание выпить. Не найдётся ли у вас чего-нибудь попроще?

— Можно и попроще, — кивнул Программист. — Руслановские математики использовали ещё одну модель мироздания, которую можно представить в виде вложенных друг в друга матрёшек.

— Матрёшек? — удивился Студент.

— Да, знакомых с детства матрёшек. Правда, по-научному они называются информационно-алгоритмическими суперсистемами, но образно их можно представить в виде вложенных друг в друга деревянных матрёшек. В каждой из таких матрёшек-суперсистем происходят свои внутренние процессы. И в то же время сами матрёшки непрерывно изменяются под воздействием внешних процессов. Тех процессов, которые происходят снаружи, в матрёшке более высокого по своей иерархии уровня…

— Слушай, Ковалёв, — перебил приятеля Журналист. — Ты напрягаешь извилины в левом полушарии моего бедного мозга. Нет, ну, в самом деле, что за бред?

— Да никакой это не бред. Самая большая матрёшка — это аналог Матрицы всех возможных состояний материи или Вселенной. Говоря простыми словами, в нашей Вселенной возможно всё. С одной лишь поправкой: все изменения в ней происходят по той алгоритмической цепочке, которую определил Создатель. То есть, перескочить из одного состояния в другое, минуя промежуточное, можно только в своём воображении. Всё очень просто и сложно одновременно. Но вся эта конструкция раскладывается, как матрёшки на полочке, если только посмотреть на мир с другого, не трёхмерного, а многомерного ракурса. В нашем случае, с точки зрения триединства МИМ. Ну как, Полуэкт, стало понятнее?

— Разберёмся! — сказал Студент. Его уверенный тон не заставлял сомневаться, что он действительно со временем во всем разберётся.

— Полуэкт, ты не знаешь, что за ремонт устроили в доме напротив? — спросил Михалыч.

Студент пожал плечами.

— Фагот говорит, что там собираются открыть какой-то детский театр. А почему ты спрашиваешь?

— Да просто так. Интересно, что там было раньше?

— Наверное, проще сказать, чего там раньше не было. Говорят, что предназначение этого дома менялось вместе со сменой эпох в Питере. Но нынешняя перестройка какая-то особенная. Тупые строители завалили весь двор мусором, а улицу — кирпичами. Ни пройти, гадство, ни проехать.

— Это не строители тупые, а прораб, — сказал Программист. — Ведь можно было продумать наперёд, просчитать всё, как следует, предусмотреть все последствия. И такого безобразия, как устроили во дворе, не было бы, и люди бы не страдали. А строители не виноваты.

— А слабо, Ковалёв, написать такую программу, чтобы она могла сама всё просчитать наперёд? — спросил Журналист.

— Ну, ты и сказанул, Никитос. Абсолютно всё просчитать наперёд невозможно. Но развитие некоторых процессов можно предусмотреть и не спеша придумать, как лучше их организовать. Однако одному программисту с такой задачей не справиться. Без команды тут не обойтись. Мы над подобными программами, собственно, и работаем. В одиночку программист способен разве что написать игрушку, наподобие той, с мультяшным строителем. Кстати, говорят, что уже появилась новая версия этой игрушки — трёхмерная. Вернее, имитирующая трёхмерную визуализацию. До полной трёхмерности программисты пока ещё не доросли… Я даже не представляю, как можно без Зазеркалья решить задачу с многомерной материализацией вещественных объектов. А знаете, что мне вдруг пришло в голову? — неожиданно спросил Программист.

— Неужели таки сбегать в ларёк за свежим чешским? — съехидничал Журналист. — Там должны были завезти.

— Нет, — задумчиво повертел головой Программист, — мне подумалось, что наша жизнь — это многомерная игра, созданная великим программистом. Но её многомерность заключается вовсе не в том, что она разворачивается в трёхмерном материальном пространстве, которое дополнено другими измеряемыми характеристиками, такими как вкус, цвет, звук и запах. Безусловно, эти свойства материального мира делают нашу жизнь более яркой, насыщенной и разнообразной. И даже не в том её многомерность, что благодаря такому параметру, как время, сценарий игры непрерывно изменяется вместе с самими игроками и декорациями. Основная особенность этой многомерности заключается в том, что сам сюжет игры может изменяться в зависимости от меры понимания правил, которые однажды придумал её Создатель. И от осознания цели игры, которую он задумал. И главным образом от меры нравственности каждого из участников этой удивительной и неповторимой игры под названием «наша жизнь».

Глава 13. Лабораторка

Горячая колба и холодная колба выглядят совершенно одинаково.

Из инструкции по технике безопасности в химкабинете

— Михалыч, ты обещал нам показать что-то интересненькое, — напомнил Студент. — У Михалыча не сумка, а целый склад всяких магических прибамбасов, — доложил он приятелям.

— Бедный Михалыч, — рассмеялся Программист, — как ты уже, наверное, догадался, этот молодой человек, которого хлебом не корми, но зрелищ подавай прямо сейчас, вечера дождаться не может.

— Я это давно понял, — ответил Михалыч.— У меня, собственно, всё готово. Помоги мне притащить магические прибамбасы, Полуэкт.

Едва за Михалычем и Студентом закрылась дверь, Журналист, понизив голос, спросил:

— Ковалёв, а он что, в командировку на завод оборонной магии приезжал?

— Я и сам не знаю, если честно, — признался Программист. — Вообще-то Михалыч собирался в Питер в конце ноября. Но после того как я ему по телефону рассказал о газетах и о расколовшемся чипстоуне, он собрался и приехал раньше. А куда и зачем он приезжал, не знаю. Хочешь, спроси у него сам.

— Да ну, на фиг, неудобно. Я думал, что ты в курсе…

— Нет, я не интересовался. Зачем ставить человека в неловкое положение? Правду он сказать всё равно не может, а врать не приучен.

— А твоя Полина не в курсе? Или её подруга? — не унимался Журналист. — Я так понимаю, у них в Москве какие-то общие дела.

Программист улыбнулся.

— Нет, Полина работает в Госплане, а Стелла — по-прежнему в «Руслане», который нынче сократили до размеров КБ. Они общаются в основном по телефону. А где работает Михалыч, толком никто и не знает. Живёт он на окраине, недалеко от кольцевой, в небольшой холостяцкой квартирке. Пару раз я у него ночевал, когда бывал в Москве. А вообще-то он всё время в разъездах, как и я. Как в песне поётся: «Наш адрес не дом и не улица, наш адрес — Советский Союз».

— А ты тоже умеешь клонироваться или как там у вас, шаманов, говорят — материализоваться? Или ты узкий специалист по созданию катушек с нитками?

— Не смеши, Никитос, — рассмеялся Программист. — Клонироваться я толком не научился. Да и с ладьёй не получилось. Утратил и без того небогатые навыки.

— Двоечник, — сказал Журналист. — Волшебник-недоучка.

— Это точно, — согласился Программист. — Но удачные опыты у меня всё-таки были. Видел бы ты, каких замечательных бабочек я создал из неудавшихся дубликатов ключей! Правда, не факт, что эти бабочки смогли дожить до вечера, и совершенно маловероятно, что они нашли себе партнёра или партнёршу для спаривания и произвели полноценное потомство. Тут, наверное, особый, божественный дар нужен.

— Ты прав, Ковалёв, — понимающе закивал Журналист. — Не так-то просто найти достойную партнёршу для спаривания. Особенно днём. Да и вечером они, как сговорившись, куда-то деваются. Может быть, просто разлетаются в разные стороны, а может и не доживают…

— Голодной куме всё хлеб на уме, — вздохнул Психолог. — Ты можешь хоть иногда думать о чём-то другом?

— Могу, конечно. Я часто думаю, какой же ты нудный, Псих. И как тебя Марина терпит?

Дверь распахнулась, и в комнату вошёл Михалыч. В руках он нёс средних размеров фанерный ящичек, покрытый жёлтым лаком. Следом за ним, с чипстоуном наперевес, пыхтя от натуги, ввалился Студент.

— Поберегись! — воскликнул он, быстро проследовав с тяжёлым камнем к тумбочке. — Такое впечатление, что Михалыч закодировал чипстоун весомыми аргументами. Каменюка стала ещё тяжелее, — сказал Студент, укладывая булыжник на асбестовый коврик.

Михалыч поставил фанерный ящичек на стол и вытащил из него замысловатый прибор. Он представлял собой конусообразную пружину, зажатую в мудрёном механизме, напоминавшем тиски. Пружина была покрыта ржавчиной и резко контрастировала с множеством блестящих шестерёнок, червячных узлов, градуированных линеек, и других хромированных деталей, из которых состояли тиски.

— Это что, катапульта для лилипутов? — поинтересовался Журналист.

— Нет, это тот самый эспандер времени, о котором я вам рассказывал, — ответил Михалыч.

— Стесняюсь спросить, а почему пружина ржавая? Новую достать не удалось? — поинтересовался Журналист.

— Эту конусообразную спираль Тимур Геворкян обнаружил среди обломков Ковчега. Ржавая пружина — это древнейший артефакт, деталь самого настоящего допотопного прибора, который мы назвали временным эспандером. По одной из гипотез, когда случился всемирный потоп, Ною с помощью такого эспандера удалось замедлить течение времени.

— А остановить потоп таки не удалось? — не скрывая скепсиса, поинтересовался Журналист.

— Это невозможно сделать, — совершенно серьёзно, даже слегка нахмурившись, ответил Михалыч. — Глобальный процесс можно либо ускорить, либо замедлить. Либо предотвратить, приняв вовремя соответствующие меры. Но если уж процесс начался, то остановить его невозможно.

— Выходит, это что-то наподобие машины времени? — в тоне Журналиста появились уважительные нотки.

— Ну, нет. До машины времени прибор, конечно, не дотягивает. Пожалуй, его можно сравнить с передней подвеской машины времени. Да и то всего лишь с демонстрационной её моделью. Мы с Тимуром приспособили спираль для лабораторных исследований. Кстати, это дубликат. Подлинник хранится у Тимура в Китежграде

— Так что эта астролябия делает?

— С помощью эспандера можно регулировать скорость течения некоторых процессов. Другими словами, сжимать или разжимать время в ограниченном пространстве. Это очень удобно, если нужно, например, проследить процесс материализации. Как в замедленном или ускоренном кино.

— Любопытно, — сказал Психолог. — Кстати, однажды мне довелось беседовать с юношей, который только что вернулся с афганской войны. Его контузило взрывом. Он утверждает, что своими глазами видел, как в момент детонации снаряд покрывался трещинами и как осколки разлетались в разные стороны. Один из них летел ему прямо в голову. Так вот он вполне серьёзно считает, что остался жив только потому, что успел уклониться от осколка.

— Разве такое возможно? — удивился Студент.

— Я поначалу тоже сомневался, — сказал Психолог. — А когда окунулся в эту тему поглубже, узнал, что в некоторые критические моменты сознание человека действительно способно смещаться в другие диапазоны, где привычные временные законы перестают работать. В одних случаях время действительно может некоторым образом сжиматься, а в других — растягиваться.

— Так и есть, — каким-то глуховатым голосом подтвердил Михалыч. — Многие из тех, кто… словом, люди, побывавшие в состоянии клинической смерти, утверждают, что вся их жизнь проносится перед глазами за считанные секунды. Как знать, может быть, наше подсознание действительно связано с более масштабными объектами Вселенной, для которых время течёт по другим законам? В любом случае, субъективная реальность существует.

— Михалыч, а ты это… на себе ощутил? — спросил Студент.

— Было дело… Так, ладно. Что же вам показать для начала?.. — Маг задумчиво потёр свой «ёжик».

— Стесняюсь даже просить… А можешь продемонстрировать нам, как маги размножаются? Это ведь приличное зрелище? — спросил Журналист, едва сдерживая улыбку.

— Могу, — охотно согласился Михалыч. — Для этого как раз эспандер времени не нужен. Без него материализация произойдёт мгновенно. Самого процесса вы не заметите, но побочные эффекты иногда случаются, так что будьте готовы.

На всякий случай Журналист отступил на шаг назад.

Всё произошло действительно быстро. Маг закрыл глаза и щёлкнул пальцами. Тут же рядом с ним, из ниоткуда, появился второй Михалыч, как две капли воды похожий на первого, но с нагловатым выражением лица. Клон Михалыча неожиданно зевнул и с недовольным видом уставился на свой прототип.

Журналист от изумления даже клацнул челюстью.

— Эпическая сила! — вырвалось у него.

Первый Михалыч вздохнул и сделал театральный жест, словно конферансье на сцене, представляя своего двойника.

— Вот, пожалуйста, полюбуйтесь, каждый раз получается какой-то уникальный экземпляр. И чаще всего — моральный урод.

— Сам ты урод, — второй Михалыч тут же принял боевую позицию, явно намереваясь в боксёрском поединке доказать превосходство копии над оригиналом.

— Свободен, — Михалыч снова щелкнул пальцами — и его клон тут же бесследно исчез.

— Охренительный процесс… — слегка осипшим голосом пробормотал пришедший в себя Журналист. — А что если бы он тебя так же… пальцами?

— У него не получится, он — клон, — пояснил Михалыч. — Дело в том, что для подобной материализации и дематериализации живых существ, а тем более, людей, необходимо разрешение свыше. — Маг поднял глаза на люстру. Друзья непроизвольно тоже уставились в потолок.

— Примерно так я и предполагал, — задумчиво сказал Психолог, рассматривая паутину в углу. — Даже если когда-нибудь придумают искусственный интеллект и научатся создавать для него высокотехнологичную биологическую оболочку, то соединить одно с другим без участия Создателя не получится. Своим секретом с людьми, которые не обладают достаточной мерой нравственности, он не поделится, а нынешним учёным, чего там греха таить, до эталона нравственности весьма далеко.

— Совершенно верно, — сказал Михалыч. — Много лет прошло, прежде чем я понял это. Тонкое программирование на уровне души — прерогатива Создателя. Китежградские ребята, конечно, научились делать более или менее приличные М-волновые интеллекторы, но их разработки пока не дотягивают даже до того примитивного уровня, который я только что вам продемонстрировал.

— Так ты себя клонировал без помощи каменюки? — догадался Журналист.

— Да. Это чистая магия.

— А кто тебя научил, Михалыч? — полюбопытствовал Студент.

— Основам трёхмерной материализации я научился у покойного Ашота Варламовича в институте. А реальной магической материализации меня научил один якутский потомственный шаман, Айхал Тускулович. В своё время он меня буквально вытащил с того света. Пока я возрождался, как Руслан, к новой жизни, он материализовал моего двойника и отправил его в Китеж разводиться с женой и увольняться с работы. Это про него рассказывал Алексей.

— А трудно этому научиться?

— Чему? Шаманству?

— Нет, клонированию. Или как это правильно назвать? Конструированию копий многомерных объектов.

— Смотря каких. Научиться трёхмерному визуальному программированию и создавать объекты наподобие рыбы-русалки может даже школьник…

— Угу. Есть тут один школьник-недоучка с извращённым воображением, — буркнул Журналист, покосившись на улыбающегося до ушей Программиста.

— … а вот создание живого клона, — продолжал Михалыч, — на самом деле задача на порядок сложнее. Тут, кроме знаний и навыков, нужен особый талант. Ведь многозадачный клон должен не только быть внешне не отличим от оригинала, но и двигаться, и разговаривать, и даже пахнуть он должен аналогично. Но самое сложное в этом деле — запрограммировать алгоритмику его поступков. Вот с этим как раз всегда проблемы. Залезть в душу человеку, чтобы понять, почему он поступает именно так, а не иначе, — невозможно. Поэтому, казалось бы, проще всего клонировать самого себя, но это далеко не так…

— Что, морально-нравственные принципы не позволяют? — предположил Журналист.

— И это тоже, — согласился маг. — Но главным образом потому, что самого себя невозможно объективно оценить. Тебе никогда не приходилось наблюдать себя со стороны?

— Отчего же? Меня даже по телику показывали. Душераздирающее зрелище, конечно. А голос — вообще как у гермафродита.

— Не расстраивайся, коллега, это известная проблема. Парадокс внешнего наблюдателя, — сказал Психолог.

— А я не расстраиваюсь. Мне второй «я» и даром не нужен. С одним бы справиться.

— Так что материализовать более или менее сносного двойника — задача не из лёгких, — сказал Михалыч. — У Тимура Геворкяна, кстати, на эту тему есть отличный учебник «Этические нормы для М-волновой телепортации».

— А ты в курсе, что в высших научных кругах его работу резко раскритиковал Яблонский? — спросил Программист.

— В курсе. Эти нормы никак не вписываются в его безумную теорию потребления.. Хотя процесс формирования Глобального Потребительского Общества уже запущен. Между прочим, Стеллочка рассказывала, что технологией конвейерной материализации мясных котлет живо заинтересовались американские бизнесмены. Яблонский даже летал к ним в Штаты… — в Иллинойс, по-моему, — и заключил с ними какой-то контракт. По крайней мере, Стеллочка так утверждает.

— Глобальный Предиктор не дремлет? — Программист вопросительно взглянул на Михалыча. Тот молча кивнул.

— Опять этот предиктор, теперь глобальный, — усмехнулся Журналист. — Слышь, Ковалёв, а познакомь меня таки с этой стервочкой, — неожиданно сказал он.

— Дурак, она порядочная женщина, — возмутился Программист.

— Ради бога, Лёха, познакомь его с порядочной женщиной. По крайней мере, мы с Мариной будем тебе очень признательны, — сказал Психолог.

— Ну, ладно, ладно, накинулись! — Журналист миролюбиво сложил руки. — Я просто пошутил. Михалыч, а можешь в замедленном просмотре показать как материализуется… ну, к примеру, наш дуэльный мячик. — Он взял с полки потёртый ворсистый мячик и протянул его магу.

Михалыч принялся вертеть давно утративший свою яркость зелёный мячик, рассматривая его со всех сторон.

— А что обозначают эти звёздочки? И чем их нарисовали, авторучкой?

— Да, авторучкой, — подтвердил Журналист. — Три синих звезды — это 3:0 в мою пользу. Количество синяков на лобешнике этого усатого умника. Синяки проходят, а звёзды остаются, — с гордостью сказал он. — Как это на вашем триедином языке? — «информация, однажды записанная на материальном носителе, никуда бесследно не исчезает» — так, кажется?

— Но эта информация когда-нибудь кому-нибудь вернётся бумерангом! — Психолог погрозил пальцем ухмыляющемуся Журналисту.

Перебрасывая мячик из руки в руку, Михалыч подошёл к книжному шкафу.

— Алексей, а можно я использую эти пиалки в качестве чашек Петри? — спросил маг, указывая на две совершенно одинаковые старинные керамические посудины, стоящие на книжной полке. В одной из них были чёрные семечки, а в другой — очистки. — Правда, для чистоты материализации неплохо бы пиалки сполоснуть.

Студент слетал на кухню и через минуту вернулся оттуда, оправдываясь на ходу за бардак, который он устроил в читальне.

Михалыч поставил чисто вымытые пиалки на край стола, прямо перед Зеркалом. В одну из них он положил мячик, ещё раз внимательно рассмотрев его со всех сторон странным, как будто затуманенным взглядом.

— Вы пересчитывали количество звёздочек снаружи или читали, что в мячике написано внутри? — поинтересовался Журналист, не спускавший глаз с Михалыча.

— Можно сказать и так. Я его сканировал. Умение видеть вещь одновременно со всех ракурсов и даже изнутри — это особый дар, которым обладали наши предки. Раньше этот божий дар передавался генетически, но потом, видимо, оказался ненужным, и со временем был утерян. Людей с уникальными способностями осталось крайне мало. Один из них, — Айхал Тускулович. Он увидел во мне кое-какие задатки и научил меня многим премудростям, за что я ему очень благодарен.

— Метафизике и паранормальщине? Или хилерству? — не унимался Журналист.

Михалыч, оторвавшись от хитроумного прибора, внимательно взглянул Журналисту в глаза.

— На самом деле, Никита, никакой паранормальщины не существует, — сказал маг. — зато есть нечто такое, что с трудом поддаётся объяснению. Но если посмотреть на вещи немного с другого ракурса… Как на пирамидку из спичек… Так, извините, мне нужно немного времени для настройки. Я предупреждал, что это дубликат эспандера. Так вот, он немного глючит на крайних диапазонах.

— Надеюсь, это не опасно? — Журналист на всякий случай отошёл подальше от стола.

— Не волнуйтесь. Совершенно безопасно, — заверил его Михалыч и принялся снова крутить блестящие настроечные ручки эспандера, одновременно что-то записывая в маленьком блокнотике. — Помните, я говорил, что в нашем материальном мире реализовать можно практически любую, даже самую фантастическую идею, пришедшую в голову. Тем или иным способом решить можно практически любую задачу. Нет ни одной нерешаемой задачи — есть только временное отсутствие способа её решения. То, что сегодня кажется сказочной фантастикой, завтра, через год, через сто лет, а может через тысячу, будет казаться скучной банальщиной и унылой обыденностью. Увы, иногда нашим учёным бывает проще сказать «невозможно» вместо того, чтобы просто признаться: «мы этому пока не научились». Алексей, помнишь тест «задача без решения»?

— Конечно, помню, — кивнул Программист. — Я тогда чудом выкрутился. В «Руслане» на экзаменах в магистратуру была такая фишка: будущему магу среди прочих задач, которые он должен был решить, давалось одно заведомо невыполнимое задание. То есть экзаменаторы изначально знали, что прямо здесь и сейчас выполнить это задание невозможно, и смотрели на реакцию экзаменуемого. Если тот терялся и, смирившись со своей несостоятельностью, признавал, что решить задачу он не способен, то получал «неуд». Если бездумно брался за её решение — тоже «неуд». На хорошую оценку мог рассчитывать лишь тот, кто лучше других мог объяснить, почему сегодня задачу решить невозможно и каким образом её можно будет решить в будущем.

— Наверное, в вашем институте интересно было учиться? — с завистью сказал Студент.

— Интересно. И учиться, и работать… — вздохнул Михалыч. — На самом деле человеческие возможности безграничны. В нашем распоряжении — всё, что существует во Вселенной. А что нас ограничивает? Прежде всего, наше собственное воображение, то есть отсутствие образов и представлений. Если человек не может себе что-то представить, то он никогда не сможет это что-то воплотить. Самая большая беда — отсутствие у человека воображения. Образ, воображение, образование — однокоренные слова.

— Воображения, слава богу, у нас предостаточно, — уверил его Журналист. — Да и с образованием вроде неплохо. Кое-что «в консерватории подправить», конечно же, не помешает, но в общем и целом…

— Пока да, — согласился Михалыч. — Но если к власти доберутся такие деятели, как Яблонский… Знаешь, чего он добивается? Он хочет фактически поставить на конвейер производство клонов. Не воспитывать всесторонне развитых, творческих людей, а буквально штамповать универсальных потребителей товаров и услуг…

— Михалыч, я понимаю, академик увёл у тебя жену. Стерва она, не стерва — неважно. Обидно, понимаю. Сам такой. — Впервые за весь день Журналист говорил без тени иронии.

— Не в этом дело, Никита… Так. Эспандер времени готов, — бодро доложил маг. — Теперь нужно самую малость пошаманить над чипстоуном, загрузить в него настроечные параметры.

— Нам выйти, или достаточно будет просто закрыть глаза и уши? — поинтересовался Журналист.

— Как хотите. Современное М-волновое программирование выглядит не настолько экзотично, как в языческие времена. Разжигать костёр посреди комнаты и заговаривать камень с бубном никто не собирается. Процесс кодирования в М-волновой среде происходит на уровне мысли. Но пара минут всеобщего молчания для перепрошивки камня мне всё-таки потребуется.

Все затихли и с интересом стали наблюдать за действиями Михалыча. Маг подошёл к камню. Держа в одной руке маленький блокнотик, он стал время от времени в него заглядывать. Другой рукой при этом он медленно поглаживал шероховатую поверхность булыжника. Создавалось впечатление, что он мысленно читает камню какую-то сказку, убаюкивая его, как маленького ребёнка. Спустя некоторое время он сказал:

— Готово. Теперь вы сможете наблюдать процесс создания дубликата мячика в реальном времени. Сам процесс займёт не более минуты, поэтому смотрите в оба.

Он подошёл к столу и поправил обе пиалки. Теперь они стояли перед Зеркалом на одинаковом расстоянии одна от другой и от своего отражения в Зеркале. Михалыч ещё раз склонился над чипстоуном, что-то пробормотал и уселся рядышком на стул. Щёлкнув пальцами, он закрыл глаза. Тут же между пиалкой, где лежал мячик, и Зеркалом появилась светящаяся дуга, которая, отразившись в Зеркале, соединилась с зеркальным отражением мячика. Такое же, но более бледное, свечение появилось между Зеркалом и пустой пиалой. Свечение становилось всё ярче и ярче. Послышалось сухое потрескивание, словно лопались пузырьки воздуха в стакане с минералкой. Затем во второй пиалке появился почти прозрачный круглый контур, который прямо на глазах терял свою прозрачность. Приобретая всё более чёткие очертания, он становился точной копией резинового мячика. В воздухе запахло земляной сыростью и чем-то хвойным. Через пару секунд свечение исчезло. Михалыч облегчённо откинулся на спинку стула и открыл глаза. Он тяжело дышал, словно ему пришлось пробежать стометровку.

— Запах чувствуете? — спросил он, отдышавшись. — Без хвойного ароматизатора пахнет ещё противнее. Старый якутский шаман научил меня нейтрализовывать запах материализации. Это лиственница.

— Но пахнет всё равно хреновато, — поморщился Журналист. — Я просёк этот гнилой запах сразу после того, как ты щелчком пальцев убрал своего нахального двойника. Честно говоря, я тогда подумал, что это он успел-таки испортить воздух. Полуэкт, будь другом, открой форточку.

Михалыч улыбнулся и вынул оба мячика из пиалок.

— Да, запах, увы, есть. Кстати, он появляется не всегда. Это издержки М-волновой телепортации. Не хочешь угадать, какой из них настоящий?

Маг протянул Журналисту оба мячика. Тот, словно ребёнок, быстро убрал руки за спину.

— Да ты не волнуйся, они не горячие.

Журналист, немного подумав, с некоторой опаской взял мячики в руки. Осторожно помяв их пальцами, и закрыв для верности глаза, он попытался сравнить их по весу. Не заметив никакой разницы, Журналист принялся внимательно изучать их ворсистую поверхность. Напоследок он всё-таки понюхал каждый из мячиков.

— Одна-а-а-ко… — уважительно протянул Журналист. — Надо же… Даже потёрты одинаково… Что и говорить — качественная работа, даже звёздочки совпадают. Глянь-ка, Полуэктус, они словно через копирку сделаны.

Студент взял мячики.

— Здорово, — зацокав языком от восхищения, сказал Студент. — Но как же такое возможно? Резина — из воздуха?

— Ну, не совсем из воздуха, Полуэкт, — уклончиво ответил Михалыч. — Не будем сейчас вдаваться в технологические тонкости. Боюсь, что попытка объяснить, как такое возможно, вызовет у тебя ещё больше вопросов. В устоявшихся представлениях современного человека, воспитанного на лучших образцах современной фантастики, для создания копии какого-нибудь материального объекта нужна какая-то хитрая и сложная технологическая цепочка. Может, попытаешься в двух словах её описать?

— Ну, не знаю… — неуверенно начал Студент. — По-моему, оригинал нужно сначала измерить, взвесить, вычислить объём… ну, посчитать плотность, и так далее. Затем нужно каким-то образом подобрать материал, из которого будет создан дубликат, и только после этого можно будет приступить к его созданию.

— И всё это по идее должно сопровождаться немыслимым поглощением энергии, не так ли? — хитро прищурился Михалыч. — Классическая материалистическая наука не даёт повода в этом сомневаться. Но мы с ребятами научились использовать… скажем так: некоторые возможности Зазеркалья по квантовой телепортации. Зазеркалье помогает материализовать наши представления моментально и почти без энергетических затрат. Небольшое физическое напряжение, которое я испытал во время материализации, вызвано отсутствием навыков. Если бы я этим занимался ежедневно, то без особого напряга дублировал бы мячики со скоростью автомата Калашникова. Кстати, без спирального эспандера времени, процесс материализации произошел бы мгновенно, как и в случае с моим клоном. Вы бы и глазом не успели моргнуть, как я бы завалил вас мячиками. Но я сейчас для наглядности специально растянул процесс во времени.

— Охренительный процесс! — Журналист одобрительно оттопырил большой палец. Его глаза заблестели. — Можно открывать цех по производству теннисных мячиков. Твоему таланту, Михалыч, цены нет, но мы таки договоримся, — заверил он улыбающегося мага.

— Даже если зазеркальные технологии будут по-прежнему не востребованы, то всё равно создание такой установки — всего лишь вопрос времени, — заверил Михалыч.

— Михалыч, а иллюзионисты в цирке тоже используют всякие зазеркальные приёмчики? Или это магия? Или они попросту жульничают? — спросил Студент.

— Большинство — жульничают Но иногда и среди них попадаются настоящие маги. В жизни всякое случается.

— А почему же такие фантастические технологии до сих пор не нашли применения? Неужели ваши руслановские учёные не смогли убедить правительство в перспективности этого направления? — спросил Психолог.

— Увы, все лабораторные исследования прекращены, — вздохнул Михалыч. — Я думаю, только потому, что наши глубокоуважаемые товарищи из Академии поняли, что использовать М-волновые возможности Зазеркалья в полной мере способны лишь люди с человеческим, по вашей, Захар, классификации, типом строя психики. А чтобы вырастить таких людей, нужно, как минимум, иметь желание перестроить всю систему государственного образования. А это, в свою очередь, чревато перестройкой всего государственного управления. А оно нашему высшему партийному руководству надо? Кроме того, проклятый материализм крепко держит их, как вы говорите, «своими цепкими лапами». Вот у нас и получается, как в цирке: люди не догадываются, что можно жить иначе, а те, кто нами руководит, стараются создать у зрителей иллюзию, что в стране и так всё хорошо и замечательно.

Глава 14. В поисках Золотого ключика

«Конферансье»… Слово это, к сожалению, до сих пор не русское, слово это зарубежное. Оттуда. Кстати, о Западе. С удовлетворением могу отметить, что Запад успешно загнивает. Но мы не будем на этом останавливаться: в конце концов, это их нравы. Эдуард Апломбов. Кукольный театр Сергея Образцова

— Михалыч, вы тоже считаете, что систему государственного управления нужно перестраивать? — спросил Психолог.

— Захар, давай на «ты», не возражаешь? — спросил Михалыч. — Без брудершафта и на «ты»?

— Я согласен.

— Вот и отлично. Я не только так считаю, я просто в этом убеждён. В наше бурное время этим нужно заниматься непрерывно. Не создавая иллюзию планомерного развития, а реально планомерно развиваться. Вдумчиво, с учётом происходящих глобальных процессов. И учиться, не переставая. И чем скорее это поймут там, наверху, тем лучше будет для всех, — сказал маг.

— А если не поймут? — спросил Студент.

— А по-моему, закон Времени в любом случае сделает своё дело, — сказал Программист. — От информации, которая рано или поздно должна буквально политься людям на головы, никуда не деться. Она сама преобразует Глобальную Пирамиду Управления. Размоет, так сказать, её основание.

— Не нравится мне это выражение — рано или поздно, — покачал головой Михалыч. — Закон Времени, конечно, не остановить, как не остановить и процесс глобализации, но всё должно произойти вовремя. Если поспешить или, наоборот, слишком тормозить, то так и получится — слишком рано или чересчур поздно. Важно не прощёлкать нужный момент и вовремя в процесс вписаться.

— Полуэкт, ты понимаешь, о какой глобальной пирамиде говорят эти пролетарии умственного труда? — поинтересовался Журналист. — Или вот ещё одно новое выражение: «глобальный предиктор».

Студент пожал плечами. То, что доходило до его сознания на уровне интуиции, было настолько необычно, что он даже не представлял, как ко всему этому относиться. Он с детства привык осознавать, что страна, в которой он живёт, — самая справедливая страна в мире, а те люди, которым народ доверил управление, не могут ошибаться в принципе.

— А я всё-таки не понимаю, — немного раздражённо продолжал Журналист. — Я не понимаю, зачем придумывать какие-то триединства? Зачем раскапывать фараонов? Зачем изобретать велосипед, когда все уже давно ездят на автомобилях с автоматическими коробками передач? И какая, к чёрту, пирамида, если у нас нет никакой пирамиды. Зато у нас есть Мавзолей на Красной площади, и те, кто на нём стоят по праздникам. Им положено думать — вот пусть себе и думают. Каждый должен заниматься своим делом.

Программист вопросительно взглянул на Михалыча.

— Михалыч, выручай. Может, у тебя лучше получится? Расскажи товарищам о Глобальном Предикторе. Никитоса, видимо, название смущает.

— Понятно, что смущает, — согласился Михалыч. — Трудно говорить о том, чего в первом приближении не заметно. Я, как правило, таких тем вообще стараюсь избегать.

— А может, его и нет вовсе — этого вашего глобального предиктора? Ни в первом приближении, ни во втором? — ехидно спросил Журналист.

Программист рассмеялся.

— Помните, как любил повторять наш Вигазов: «Ты суслика видишь? Нет. И я нет. А он — есть!» Вигазов, — это наш школьный военрук, — пояснил Михалычу Программист.

— Чего это ты вдруг его вспомнил? — поинтересовался Журналист.

— Да он звонил мне вчера. Зайти сегодня собирался. Вечером, Михалыч, познакомлю тебя с этим замечательным человеком. Во время войны он служил на подводной лодке, вместе с Маринеско фашистов топил. Один из самых любимых наших учителей. Кто-то в шутку окрестил его Зорином Зомановичем. Ну что, попробуешь рассказать нам во втором приближении о Глобальном Предикторе?

— Ну что же, попробую. Подводная лодка, кстати, — неплохой образ.

Михалыч поднялся со своего стула и подошёл к Зеркалу.

— Представьте себе, что вся нынешняя человеческая цивилизация — это огромная подводная лодка в информационном океане…

— Надеюсь, ты не начнёшь сейчас щёлкать пальцами для визуализации подводной лодки? — слегка настороженно спросил Журналист.

— Не волнуйся, я попробую обойтись вербальными метафорами, — успокоил его маг.

— Ваши разнообразные вербальные метафоры разрывают мозг не слабее торпеды. До твоего приезда мы с Полуэктусом уже и на поезде покатались, и на самолёте полетали, и на машине со сломанными датчиками поездили. А вот подводной лодки у нас ещё не было.

Михалыч кивнул. Он посмотрел в Зеркало, словно пытаясь разглядеть там что-то помимо собственного отражения. Немного подумав, повернулся к приятелям и продолжил:

— Если взглянуть на происходящее вокруг из иллюминатора подводной лодки, то можно увидеть лишь то, что тебя окружает в настоящий момент. Правильно сориентироваться в подводных глубинах при этом практически невозможно. Если воспользоваться другими измерительными приборами, например, перископом, то уже можно получше осмотреться: взглянуть в разные стороны, оглянуться назад и даже заглянуть немного вперёд, то есть точнее определить, где сейчас находится подводная лодка. Можно обогнуть рифы, например, если они вдруг окажутся на твоём пути. Но понимать, куда именно направляется лодка, может лишь тот, кто знает её маршрут. Если продолжать эту аналогию, нетрудно заметить, что на протяжении всего глобального исторического периода происходила сборка этой самой глобальной подводной лодки. И вот теперь, когда лодка уже почти полностью собрана, каждому государству готовится определённое место. Свой, так сказать, отсек.

Журналист всё-таки не удержался:

— Полуэктус, слышишь? Оказывается, правы были битлы — мы все живём в жёлтой субмарине, — рассмеялся он. — Мне таки дико интересно: откуда ты всё это знаешь? Неужели в вашем «Руслане» изучали устройство глобальных подводных лодок?

— Изучали. Раньше там много чего изучали, — вздохнул маг. — Мне сейчас приходится общаться с разными людьми, которые в этом деле принимают непосредственное участие.

— В каком деле? В строительстве глобальной подводной лодки?

— А почему это тебя удивляет? Во все времена, в любой цивилизации существовали люди, которые задумывались о том, в каком направлении нужно развиваться, чтобы выжить. Они думали, анализировали, обобщали те знания, которые уже имелись, и накапливали опыт управления. Что в этом особенного?

— Да, в общем-то, ничего. Мудрые люди были всегда, — согласился Журналист.

— Просто некоторые из них открыто делились накопленной информацией с остальными, а некоторые делали это за деньги. Или до поры до времени придерживали накопленную информацию, чтобы потом ещё более выгодно её использовать. Чаще всего в собственных, корыстных целях. Дело в том, что вся система управления глобальной подводной лодки устроена таким образом, что именно такие люди со временем добрались до её рычагов. Вернее, они, как кукловоды в кукольном театре, дёргают за невидимые ниточки тех людей, в чьих руках находятся эти рычаги. Они очень хитро умеют это делать.

— Ну да. Суслики — они хитрые твари, — подмигнул Студенту Журналист. — А мой шеф говорит, что глобализация, наоборот, естественный процесс, и что мир становится всё более открытым, и что всё идет само собой.

— «… и ступа с бабою Ягой идёт-бредёт сама собой», — усмехнувшись, продекламировал Михалыч. — Ничего само собой не происходит, Никита. Глобализация — действительно объективный процесс, но управляют им конкретные люди.

— Помнишь улитку цивилизации, которую рисовал нам Захарий? — спросил Программист. — Есть люди, толкающие эту улитку вперёд, есть те, кто стаскивает её назад, есть те, кто притормаживает, а есть и такие, которые хотят направить бедную улитку в сторону. Кстати, ты что-нибудь слышал сам или, может, от твоего шефа, о новом мировом порядке?

— Так, в общих чертах, — слукавил Журналист, неопределённо махнув рукой.

— Значит, ты должен хорошо понимать, о какой пирамиде идёт речь.

— А я не понимаю, — сказал Студент. — О какой же?

— О той, которая изображена на обратной стороне доллара, — сказал Михалыч. Совершенно неожиданно он протянул Студенту зелёную бумажку, неизвестно откуда появившуюся в его руке. Это была однодолларовая купюра.

С нескрываемым удивлением Студент принялся её рассматривать. К нему тут же присоединился Журналист. Оба восторженно заохали.

— Тонкая работа! Михалыч, ты же говорил, что материализация денежных купюр преследуется законом… Божьим или каким там ещё? — спросил Журналист.

— Это временная копия. Учебная, — усмехнулся Михалыч. — Обратите внимание, там, на обратной стороне купюры как раз изображена эта самая пирамида. Вершители судьбы цивилизации иногда любят поиграть с наивными и доверчивыми людьми, кодируя общедоступную информацию только им, глобальщикам, понятным образом.

— Действительно, там есть пирамида, — сообщил Студент. — Только она усечённая. А над ней нарисован человеческий глаз в треугольнике. Что это значит, Михалыч?

— Это так называемое «всевидящее око» — тайный символ масонской ложи.

Журналист неожиданно рассмеялся.

— Эпическая сила! Дальше можно не продолжать. Всё и так понятно: масонский заговор. Шеф рассказывал, почему когда в кране нет воды, то во всём мире считается, что это непременно тайный масонский заговор. Полуэктус, тебе не кажется, что эти конспирологи насмотрелись фильмов про Фантомаса? Как тебе такой сценарий? Плывёт такая жёлтая подводная лодка в форме улитки с пирамидой наверху. И вдруг, откуда ни возьмись, появляются злобные масонские суслики, они проникают на лодку, захватывают управление и требуют выкуп. Смешно?

— Смешно, — согласился Программист. — А ты, такой журналист Фандор, выводишь всех на чистую воду. Да?

Психолог, отложив «Кибернетику», с которой он весь день не расставался, пристально посмотрел на Журналиста.

— Коллега, я давно замечаю некоторые крайности, в которые ты впадаешь. С одной стороны, ты, не задумываясь ни на секунду, принимаешь на веру всё то, что говорит твой шеф. Безусловно, твой шеф — выдающаяся личность, он умный и эрудированный человек. Но почему ты подвергаешь сомнению или полностью отрицаешь любую информацию, которую слышишь здесь от нас?

— А тебе, Псих, конечно же, хотелось бы, чтобы всё было наоборот? — парировал Журналист.

— Да нет же. Мне бы хотелось, чтобы ты ничего не принимал на веру сразу. Очень полезно иногда подумать самому, без оглядки на мнение шефа.

— Дай позырить. — Журналист забрал у Студента долларовую купюру. Потерев пальцами бумажку и немного подумав, Журналист вздохнул и вернул её Михалычу. — Ну, хорошо, с обратной стороны — пирамида. А с какого боку тут этот самый «Глобальный Предиктор»?

Михалыч взял купюру. Она тут же исчезла в его руках, словно испарилась.

— Не секрет, что весьма образованные люди, жившие несколько тысяч лет, прекрасно представляли, как устроен мир, и понимали, что глобализация — это закономерный и необратимый процесс. Знали, но не афишировали этого, терпеливо ожидая того момента, когда с этого процесса можно будет поиметь максимальную выгоду.

— Никитос, а не хочешь ли ты сам выяснить, откуда растут ноги у нового мирового порядка? — спросил Программист. Журналист при этом скривился, как от зубной боли. — Короче, надумаешь — библиотека в твоём распояжении. Сиди, читай, размышляй. Тут есть и Библия, и Коран, и книга «Зоар». В случае чего, можешь воспользоваться цитатником.

— Да ну вас с этой шаманской книгой, — отмахнулся Журналист. — Читайте сами вашу эзотерику. Да и некогда мне, есть дела и поважнее, чем чтение книг, авторы которых давным-давно померли.

— Но ведь идеи-то остались! — возразил Психолог. — Платон говорил, что миром правят идеи. А носителями идей всегда были, есть и будут люди. Идея жить за чужой счёт не нова. Реальность такова, что если человека с детства воспитывать неправильно, то из него вырастет самый настоящий паразит. Он может быть талантлив, даже гениален, но сущность у него всё равно будет паразитическая. Паразитизм, как вирус, передаётся из поколения в поколение. Если Библия, которая во все времена считалась главным учебником, по которому воспитывались все предыдущие поколения, не смогла побороть вирус паразитизма, значит с учебником что-то не так? Или же дело вовсе не в учебнике, а в чём-то другом? А если такие паразиты начнут объединяться?

Психолог поднялся с кресла, и туда моментально уселся Журналист. Закинув ногу за ногу, он подмигнул Михалычу.

— А может ваше ГПО расшифровывается не как потребительское общество, а как Глобальное Паразитическое Объединение?

Михалыч промолчал.

— Если использовать предложенное Михалычем образное сравнение современных цивилизаций с подводными лодками, — продолжал Психолог, — то мне таких лодок видится несколько. Самые большие субмарины — это жёлтая лодка западной цивилизации и красная — наша, с гордой надписью «СССР» на борту. В любом случае, ясно, что идея глобализации не умерла, и процесс объединения происходит непрерывно и неизбежно. От того, по каким законам этот процесс начнёт развиваться в дальнейшем, будет зависеть будущее всего человечества. И самое главное: это решается уже сейчас.

Психолог подошел к книжному шкафу и достал оттуда марксовский «Капитал».

— Шумная революционная идея объединения мирового пролетариата оказалась несостоятельной. Коминтерн умер, — Психолог сунул книгу обратно на полку. — Но нет никакой гарантии, что такой же несостоятельной окажется идея всеобщего объединения паразитирующих на чужом труде «сливок общества». Вряд ли они будут кричать на весь мир: «Элитарии всех стран, объединяйтесь!» Они хитрее и коварнее. Они сделают это тихо и незаметно для окружающих. Если кто-то делает вид, что ничего не происходит, и не замечает, как распространяется паразитизм, то, может быть, он сам немножко паразит и ждёт удобного случая, чтобы занять своё место? Или, наоборот, он кристально чист душой и даже не представляет себе, что такое возможно. Таких людей особенно жалко, ибо они подобны ничего не подозревающей лягушке, плескающейся в котелке с водой, подвешенном над огнём.

— Но как же так? Неужели там, наверху, не понимают всего этого? Неужели людям не помогут? — воскликнул Студент.

— Трудно сказать, — пожал плечами Психолог. — Не хочется быть пессимистом, но реальность такова, что пока рассчитывать на это не приходится. Спасение утопающих — дело рук самих утопающих.

— Значит, нужно что-то делать! Ну, я не знаю… Учить людей плавать, что ли. Или подсказать им, что им пора учиться плавать самостоятельно. Нельзя же просто так сидеть на месте и ждать?

— Почему ты решил, что ничего не делается, Полуэкт? — спросил Программист. — Захарий, например, пытается научить людей психологии…

— Я вас умоляю! — рассмеялся Журналист. — Ковалёв, ты что, серьёзно относишься к его психикам? Если я ничего не перепутал в ваших вербальных метафорах, то, по-вашему, выходит такая картина: демоны, светлячки, биороботы и обезьянки пытаются управлять своими подводными лодками, а злобные суслики — Глобальные Предикторы — им мешают. И в результате демоны крутят руль в одну сторону, светлячки — в другую, а биороботы и обезьянки вообще лодкой управлять не умеют. И в итоге всем крышка. Прелестно. Картина Репина «Приплыли».

— Не крышка, — возразил Михалыч, — но Захар, безусловно, прав. От типа строя психики управленца зависит очень многое. Если ничего не предпринимать, то в глобальной подводной лодке, которая рано или поздно всё-таки будет построена, для нашей огромной страны может не оказаться достойного места.

— Но почему? Чем мы хуже их? — недоумённо воскликнул Студент.

— Не хуже, Полуэкт, — успокоил его Программист. — Мы просто не имеем права быть хуже. Мы должны на равных правах принимать участие как в строительстве, так и в управлении глобальной лодкой. Не всё у нас пока получается гладко, много ошибок… Но всё же есть основания полагать, что их наверху заметят и вовремя начнут исправлять.

Психолог с сомнением покачал головой.

— Не уверен, коллега. Есть расхожее выражение: «Цель оправдывает средства». Так вот, я считаю, что правильней говорить не «оправдывает», а «оправдываЮт». То есть саму цель оправдывают средства и методы, которые используются для её достижения. Чем больше у меня в голове проясняется общая картина, тем больше я прихожу к выводу, что глобальщики для достижения своей чётко поставленной цели по созданию нового мирового порядка часто использовали и, увы, продолжают использовать методы управления, которые никак не вяжутся со словом «человек».

— О чем ты говоришь, Захар? — спросил Студент.

— Пока не знаю, как это сформулировать. Нужно подумать. Знаете, что меня больше настораживает во всей этой истории с газетами из Зазеркалья? — неожиданно спросил Психолог. — Мы выяснили, что тридцатилетнюю временную задержку по определённой причине установил Михалыч. То, что наше будущее многовариантно, тоже понятно. Но почему разные газеты за одну и ту же дату исчезали через разные промежутки времени? Одни быстрее, а другие — медленнее? Я могу предположить, что это зависело от того, насколько вероятен сценарий развития именно такого будущего, о котором было написано в газете. А все помнят, что было написано в некоторых газетах?

— Да, уж, написано было всякого… Я даже вспоминать об этом не хочу, — сказал Программист.

— Поэтому нельзя исключать и плохих вариантов для нашей страны. Тем более что на Западе, судя по всему, прекрасно освоили методы управления и научились ловко дёргать за невидимые нити, разными способами воздействуя на целые страны и народы. Войны ведь не прекращаются. А кому нужны эти войны? Нужны ли они нормальным людям? Нет, не нужны. А почему же их тогда разжигают? Кто и зачем? Да эти же кукловоды, одержимые своими безумными идеями, и разжигают! — Психолог не на шутку разошёлся. Он задавал риторические вопросы и сам же на них отвечал. — Ради этой идеи они готовы на всё. Они не гнушаются никакими способами для достижения собственной цели. И самое печальное, что неудачи других только придают им дополнительные силы!

— Псих, успокойся, что это с тобой? — встревоженно спросил Журналист. — Давно я тебя таким не видел…

— Пардон, коллеги, действительно, разбушевался, хоть я и не Фантомас, — извинился Психолог.

— Кстати, на эту тему есть анекдот. Могу рассказать, — чтобы хоть немного разрядить обстановку, предложил Михалыч.

— Анекдот? — удивился Журналист. — Колдун, политик, да ещё и юморист?

— Да, анекдот, Никита. Но юмора там мало. Анекдот скорее циничный, чем смешной. Словом, из серии чёрного юмора. Представьте себе вечеринку у директора кукольного театра, Карабаса-Барабаса. Хозяин играет на трубе, а Дуремар, Кот и Лиса с упоением его слушают. В очаге варится супчик их черепахи Тортиллы и догорает Буратино. На гвозде болтается измученный Пьеро. Несчастный пудель Артемон лает на цепи за дверью, а изнасилованная Мальвина лежит в постели. А Карабас-Барабас дует в свою трубу и с умилением повторяет: «Это просто праздник какой-то».

Никто из присутствующих не засмеялся, и в комнате воцарилось молчание. Психолог хотел было что-то сказать, но промолчал.

— Ну шо такое? — весело воскликнул Журналист. — Шо за настроения на подводной лодке? То у вас в камбузе лягушки варятся, то черепахи! Скучно у вас, товарищи предикторы-теоретики! Где динамика в ваших охренительных процессах? Вот, послушайте мой новый сценарий.

Журналист вскочил, озорно блеснув глазами.

— Завязка — классическая: Папа Карло выстругал из полена Буратино, который наотрез отказался учиться. Ну, и естественно, повёлся, как последний лох, на сказочные обещания кота Базилио и лисы Алисы про Поле Чудес, которое, как известно, находится в Стране Дураков. Ну, и попал, разумеется, к бородатому Карабасу-Барабасу в его кукольный театр. А дальше всё, как в твоём, Михалыч, анекдоте. Мальвину изнасиловали, собачку обидели, Буратино… короче, картина Репина «Приплыли». Но кульминация мне видится несколько иной. Откуда-то вдруг появляется такой крутой Папа Карло… по прозвищу Карло Марксовский. Крутой, как Бельмондо. Нет, не Бельмондо. Крутой, как как наш отечественный… забыл фамилию… Помните «Свой среди чужих…»?

— Егор Шилов? — предположил Студент, — фамилия артиста, кажется, Богатырёв.

— Точно, — ещё больше оживился Журналист. — С пинка распахивается дверь и вваливается такой русский богатырь Егор Шилов с ручным лазерным пулемётом наперевес. Щёлкает затвором и говорит страшным таким голосом: «Ну что, гады, попались?! Вы хоть понимаете, что вы тут натворили?! Прекращайте безобразничать, иначе мы разнесём вашу халабуду вдребезги и пополам!» — и та-та-та-та-та! из лазерного пулемёта!

Михалыч с Психологом улыбнулись, а Программист со Студентом просто покатились со смеху.

— А почему из лазерного? — вытирая слёзы, спросил Программист. — Лазер по идее должен стрелять беззвучно.

— Никита, браво! — сказал Михалыч. — Тебе бы сценарии писать! Только скажи, пожалуйста, почему именно Егор Шилов?

— Не знаю… просто в голову пришло. Наверное, потому что Шилов своим усатым профилем ужасно смахивает на одного моего знакомого революционера-психоаналитика.

В прихожей снова раздался звонок, и Студент побежал к телефону.

— Хеленка звонила… Райкина отменили… — сообщил он, вернувшись через пару минуту с таким видом, словно принёс новое известие ещё об одной печальной для всей страны кончине.

— Ясен перец — отменили. Какой может быть концерт? В стране траур. В Мариинку пойдёшь? — спросил Журналист, деловито листая свой блокнот.

— Пойду! — обрадовался Студент. — А что в Мариинке вечером?

— Только не расстраивай меня, Полуэктус, не говори, что для тебя имеет принципиальное значение под какую именно музыку с девушкой целоваться — под «Лебединое озеро», или под «Дон Кихота».

Глава 15. Топографический кретинизм

Если вы не измените направления своего движения, то вы рискуете оказаться там, куда направляетесь. Правило перемещения в Многомерной Матрице

Журналист со Студентом, узнав об отмене концерта Райкина, отправились в прихожую к телефону, чтобы скорректировать планы на вечер. Вскоре оттуда послышались радостные возгласы. Как и предполагалось, Журналисту не составило большого труда достать для Студента и его подруги два билета на вечерний спектакль в Мариинку. Журналист продолжал с кем-то разговаривать по телефону. «Да-да, именно так… Ха-ха-ха!.. Нет, она сегодня занята… В такой-то день? Как можно?.. Нет, он собирался лететь в столицу… Да… Хорошо, ровно в 19:00… Только вино!.. Всенепременно передам, всенепременно… До вечера!» — доносилось из прихожей.

— Похоже, нашему Никитосу удалось подыскать и себе подходящую компанию для вечернего досуга, — заметил Программист.

— Кто бы сомневался, — отозвался Психолог. Он снова сидел в своём любимом кресле с книгой.

— Захар, если не секрет, что ты весь день читаешь? — полюбопытствовал Михалыч.

— «Возможное и невозможное в кибернетике». Занятная книженция, — ответил Психолог, демонстрируя обложку Михалычу.

— Это я подбросил тебе утром эту книженцию, — признался Программист. — Я знал, что ты, Захарий, заинтересуешься. Там есть, над чем поразмышлять. А до какого именно раздела ты добрался?

— Ты знаешь, меня совершенно неожиданно заинтересовал метод динамического программирования, — ответил Психолог.

— Я почему-то так и подумал, — удовлетворённо кивнул Программист.

Из коридора в читальню проник запах сигаретного дыма.

— Ушли курить на балкон, а дверь за собой, поросята, не закрыли, — заворчал Программист.

Он подошёл к окну и открыл форточку. Тут же дверь захлопнулась с такой силой, что дрогнули стены. От неожиданности Психолог чуть не уронил книгу.

— Однако… Ну и сквозняки у вас… — сказал Психолог. — Так вот, если я не ошибаюсь, с помощью алгоритмов динамического программирования можно объяснить, почему мы держали в руках совершенно разные газеты за одну и ту же дату. Неплохо бы разобраться, как же оно всё-таки формируется, наше будущее?

— Сейчас курильщики вернутся, и попробуем вместе разобраться, — сказал Программист, закрывая обратно форточку.

— А рисовать на экране в новой версии Зазеркалья можно, как и в прежней? — спросил Психолог.

— Можно, — кивнул Программист. — А почему ты спрашиваешь? Хочешь изобразить какую-то схему из кибернетики?

— Угадал. Я бы хотел использовать вот этот рисунок, — Психолог ткнул пальцем в книгу. — Здесь речь идёт о развитии некоего абстрактного процесса в динамике. Мне кажется, что с помощью этой схемы можно попытаться кое-что объяснить. Только я начинаю сомневаться… Уж не слишком ли абстрактную я выбрал картинку? Для большей наглядности я бы все-таки в ней кое-что изменил.

— Михалыч, поможешь человеку? — попросил Программист. — А я пока схожу за курилками. Всю квартиру провоняли.

Михалыч кивнул и с готовностью заглянул в книгу.

— А что именно ты хотел бы здесь изменить?

— Я бы вот здесь и здесь, в местах разветвлений, изобразил бы что-то подобное дорожным указателям, — ответил Психолог, тыкая пальцем в рисунок. — А вместо конечных точек — четыре похожие газеты, но так, чтобы они всё-таки чем-то различались. Ну, например, цветом. Если это возможно, конечно. По-моему, так было бы наглядней. Но если это слишком сложно, то я могу и сам нарисовать…

— Понятно. Не нужно рисовать. Попробую тебе помочь несколько иначе. Давай книгу. Для начала переключим режим…

Михалыч щёлкнул пальцами, и Зеркало перестало отражать. После этого он заглянул в книгу туманным взглядом. Примерно таким взглядом нетрезвый человек смотрит на карикатуру в журнале, пытаясь сфокусировать зрение, осмыслить картинку и уловить в ней юмор. После этого маг зажмурился, очевидно, стараясь запомнить схему. Через пару секунд он уставился в Зеркало. Теперь Психологу показалось, что Михалыч смотрит не в Зеркало, а сквозь его чёрную матовую поверхность далеко в глубину. Затем маг щёлкнул пальцами — и рисунок моментально отобразился на экране. Причём, как и просил Психолог, в узловых местах, где линии пересекались, на рисунке оказались дорожные указатели, а в конечных точках — четыре разноцветные газеты.

— Ну как, угадал? — спросил Михалыч, взглянув на Психолога уже своим обычным взглядом, и невольно улыбнулся, заметив, как у того на лице отразилась целая гамма чувств: от изумления до восхищения. Психолог, сдержав эмоции, лишь вежливо кивнул.

— Благодарю. Замечательно получилось. Даже лучше, чем я предполагал.

— Ну и что это у вас за картина Репина? — поинтересовался Журналист, входя в комнату. — По-моему, это смахивает на карту Острова Сокровищ. Только вместо указателей со стрелками нужно было нарисовать пальмы, а вместо газет — сундуки с золотом.

— Это не остров, Никитос. И топографической картой это можно назвать весьма условно. Это линии жизни, — скромно ответил Психолог. — Дороги судьбы, если хочешь. Рассаживайтесь поудобнее, попробую объяснить.

Журналист взглянул на обложку книги, откуда была скопирована схема, и скептически хмыкнул.

— Я ведь таки спинным мозгом чувствовал, что вся эта ваша кибернетика в конце концов окажется хиромантией. Это ж надо такое придумать — линии жизни! Такими темпами мы скоро до астрологии доберёмся. Кстати, моя… мой литературный редактор сказала, что по гороскопу я дракон.

— Полуэкт, подай мне, пожалуйста, мячик, — попросил Психолог. — Этот притворившийся голубем дракон, ничего не смыслящий в кибернетических управляемых системах, называет мои абстрактные схемы хиромантией.

— А мне кидай второй, Полуэктус, и будь моим секундантом. Можно подумать, что психологи стали разбираться в кибернетике, — тут же парировал Журналист. — Господа-товарищи! Сейчас произойдёт первая в мировой истории дуэль на мячиках. Защищайся, каналья!

— Сдаюсь, Никитос, давайте попробуем обойтись без дуэли, — смеясь, поднял руки Психолог.

— То-то же! — торжествующе произнёс Журналист. Он всё-таки раскрыл «Кибернетику» и стал внимательно сравнивать схему в книге с рисунком на Зеркале. — Ну, ни фига себе! Смотри, Полуэктус, а ведь рисунки, в общем-то, разные. Псих, а как тебе это удалось? В книжке — обычная скучная схема, а на Зеркале, гляди-ка — столбы со стрелками. Как настоящие. Слушай, Псих, а как ты газеты раскрасил?

— Это не я. Это Михалыч… нарисовал. Если можно этот процесс назвать рисованием, — признался Психолог.

— Михалыч, это что-то новенькое? А мы всё пропустили, да? — расстроился Студент, сравнивая рисунок в книге с изображением на Зеркале.

— Курить надо поменьше, — проворчал Программист.

— Собственно, ничего новенького. Процесс визуализации намного проще, чем М-волновая телепортация, — сказал Михалыч. — Вместо голографического сканирования — обычный перенос изображения на сетчатку. Единственное, что мне пришлось сделать — путём небольшой корректировки образа в собственном сознании я обработал и слегка видоизменил рисунок. В новую версию Зазеркалья китежграждцы добавили довольно большой набор визуальных объектов. Столбы с указателями я взял именно отсюда, — маг погладил рукой булыжник. — Короче говоря, я мысленно транслировал порцию графической информацию через чипстоун на экран.

— Класс! Вот это я понимаю! Покруче, чем оптический кабель. Я могу себе только представить скорость передачи информации, — восторгался Студент, глядя на рисунок.

— Боюсь, что не можешь, — сказал Михалыч. — Скорость мысли невообразима. А передача уже готовых мысленных образов на расстояние происходит практически мгновенно. Но это пока можно делать только с помощью Зазеркалья. Для обмена мыслями вживую нужно иметь как минимум набор общих образов и чувствовать собеседника. Если мы с тобой будем на одной волне, Полуэкт, ты даже подумать не успеешь, как я тебя пойму.

Журналист только открыл рот, собираясь что-то сказать, как Михалыч его остановил.

— Не утруждай себя, Никита, — сказал маг с улыбкой. — Я тебя понял. Но смею уверить, что это вовсе не сказки.

Журналист так и замер с раскрытым ртом.

— Ты что, знал наперёд, что я скажу? — спросил он, придя в себя.

— Нет, конечно. Но, судя по всему, я угадал?

— Ну, знаешь, Михалыч… — Журналист скорчил гримасу смертельно испуга. — Ты опасный человек! Я даже думать теперь боюсь, не то что говорить. Шучу-шучу. Кстати, удивительное дело: все ваши шаманские штучки меня теперь нисколько не пугают.

— Так что, можно снова выпускать рыбу? — поинтересовался Программист.

Тем временем Психолог расположился рядом с Зеркалом, как учитель у доски.

— Прежде всего я бы хотел пояснить, что изображено на этом рисунке, который мне любезно помог визуализировать Михалыч. Я исходил из того, что Матрица Возможных Событий и Многомерное Пространство Вариантов — это одно и то же. Для упрощения я всё это представил на плоскости в таком вот схематичном виде. Итак, считаем, что на рисунке изображён фрагмент нашего будущего, жизненный процесс протяжённостью в 30 лет. Мы находимся вот здесь.

Психолог рядом с начальной точкой указательным пальцем очень старательно вывел: «СССР. 1982 год».

— А здесь у нас, соответственно, будет 2012 год. Каждая из газет, с которых всё началось тогда, в августе, была за шестое число.

Рядом с разноцветными газетами появились четыре одинаковые даты.

— Итак, у нас получается четыре разных сценария развития будущего. Четыре разных маршрута на этой топографической карте Пространства Алгоритмов. На самом деле, судя по разнообразию исследованных нами газет, вариантов будущего намного больше. Можно предположить, что их бесконечно много. И каждый из них теоретически, хоть и с разной долей вероятности, но возможен. Это не противоречит, кстати, квантовой физике. Но, тем не менее, через тридцать лет мы окажемся только в одной из этих точек Пространства Алгоритмов.

Психолог показал на четыре разноцветные газеты.

— Чтобы было легче понять мою мысль, представьте, что мы с вами участвуем в виртуальной игре «Построй своё будущее». Итак, есть четыре условных команды. Одна команда, — назовём её «Ленинградская правда», пытается реализовать одну версию будущего. Другая команда, «Санкт-Петербургские Ведомости», — свою. Третья, «Имперский Вестник», — свою. И четвёртая… ну, скажем, «Петроградский рабочий», — свою.

Журналист оживился.

— Чур, я буду «Имперским Вестником»!

— Хотел бы я услышать мнение твоего отца по этому поводу, — съехидничал Психолог. — Но, учитывая всю условность моих рассуждений, будь хоть самим государем-императором. Итак, каждая из команд имеет свою цель и своё видение будущего нашего государства. Давайте мысленно представим, что весь тридцатилетний путь в Пространстве Алгоритмов разбит на несколько сегментов. Перед каждой из команд поставлены промежуточные задачи.

Психолог показал на столбы со стрелочными указателями.

— Способы решения этих задач, то есть пути продвижения команды к цели никто никому не подсказывает и не навязывает: каждая команда, используя собственные методы, действует по-своему. Через какой-то определённый период производится анализ. Скажем, через каждые десять лет сравниваются результаты реальные и ожидаемые, а также подсчитываются затраты. То есть оценивается как количество, так и качество накопленной каждой из команд информации. Кстати, обратите внимание, что некоторые соседние точки не соединены между собой линиями.

Психолог указал на линии, соединяющие столбы с указателями.

— Жизнь вносит свои коррективы. Количество возможных вариантов развития сценария со временем может изменяться, — пояснил он. — Некоторые из них могут безвозвратно отпасть, но зато запросто могут появиться новые. Во всяком случае, я так понял эту схему из раздела про динамическое программирование.

Психолог отошёл от Зеркала и стал расхаживать взад-вперёд по комнате, поскрипывая половицами.

— Чапай. Ей-богу, Чапай! — воскликнул Журналист. — Только Василий Иванович использовал чугунок с картошкой, а этот стратег — цветную картинку на Зеркале.

Психолог стал искать глазами мячик. Программист поспешил вмешаться.

— Захарий, ты совершенно верно понял суть динамического программирования, — сказал он. — Алгоритм программы может изменяться, как говорится, на лету. Поэтому в Пространстве Алгоритмов прямой путь не всегда является оптимальным. Иногда целесообразнее сделать обходной манёвр.

— Ну и кто, по-твоему, победит, Василий Иванович? Большевики или коммунисты? Или таки Интернационал? — продолжал иронизировать Журналист.

— Никитос, прекрати, ты сбиваешь человека с мысли, — строго сказал Программист.

— Хорошо. Только пусть тогда этот хиромант-теоретик скажет, как это всё происходит на практике.

Психолог поднял руку.

— Никитос, я всего лишь пытаюсь рассуждать, как в той задачке со спичками, помнишь? Я стараюсь мыслить, оторвавшись от устоявшихся стереотипов. Это нелегко, поверь мне. Поэтому дать объективный ответ на твой вопрос я пока не могу.

— А когда сможешь?

— Боюсь, что никогда. Мне кажется, что ответа на этот вопрос не существует. А если даже и существует, то мы с вами его понять пока не в состоянии.

— А почему? — немного разочарованно спросил Студент.

Психолог остановился у окна. Задумчиво постучав по мокрому стеклу костяшками пальцев, словно пытаясь сбить с его наружной поверхности капельки дождя, он снова повернулся к приятелям.

— А вот в этом, пожалуй, и заключается фундаментальный мировоззренческий аспект…

— Захар, извини, давай, плиз, без твоих «феноменологических конструкций», — взмолился Студент.

Психолог улыбнулся.

— Понял. Постараюсь. К вопросу формирования нашего будущего можно относиться по-разному. Можно считать, что будущее каждого человека зависит только от него самого. Ну, и от стечения обстоятельств, которые вокруг него сложились. Благоприятно сложились — повезло. Неблагоприятно — значит, не повезло. Если рассуждать таким образом, то никакой закономерности увидеть невозможно, и смысл человеческого существования ограничивается только продолжительностью жизни самого человека. Понятно?

Студент кивнул.

— С другой стороны, — продолжал Психолог, — можно считать, что наше будущее предопределено свыше, и человек его изменить не в состоянии. Раз так, то смысл жизни тоже теряется, и все свои удачи или неудачи можно смело списывать на судьбу. А кто верит в Бога, то на его милость или немилость.

— А ты, конечно же, уже определил смысл жизни и хочешь нас научить, как правильно жить? — не удержался Журналист.

— Нет, конечно. Но я считаю, что процесс формирования нашего всеобщего будущего происходит по совершенно определённым законам. И самое главное — каждый человек принимает в этом процессе непосредственное участие. Однако понять и осмыслить закономерность формирования будущего человек способен только в процессе своего собственного развития.

— Почему? — спросил Студент.

— Потому что сама эта закономерность также непрерывно изменяется. Если человек остановится в своём развитии, то он может просто не поспеть за всеми изменениями.

— Закон Времени? — догадался Студент.

— Да, Полуэкт, закон Времени. Но давайте всё-таки вернёмся к нашей схеме.

Психолог снова подошёл к Зеркалу.

— Хотя наше будущее и многовариантно, вероятность того, что оно в любом случае наступит, равна 100%. Реальность такова, что течение времени мы не в силах ни ускорить, ни замедлить, ни, тем более, остановить. Понедельник, шестое августа 2012 года начнётся ровно в ноль часов и ноль минут по московскому времени после того как закончится воскресенье, пятое августа. Но то, каким он будет, этот понедельник, зависит от каждого из нас.

На минуту в читальне повисла тишина. Первым её нарушил Журналист.

— Псих, ну вот ответь мне как оракул оракулу: ты знаешь, что случится с тобой послезавтра, в понедельник пятнадцатого ноября 1982 года? Нет? Вот и я не знаю. Мы оба не знаем. Нужно ли сейчас заморачиваться над тем, что вообще покрыто полнейшим туманом? Оставь в покое мой понедельник, думай о своём. Живи себе преспокойно в своей субботе, мечтай о своём воскресенье. А я буду мечтать о своём. Доживём до понедельника — там и разберёмся.

— Ты ошибаешься, Никитос. Мой понедельник зависит от твоего воскресенья точно так же, как и твой от моего. Человек строит своё будущее самостоятельно, и никто не вправе ему мешать. Но согласись, что жить в настоящем, отгородившись забором от совместного будущего и позабыв всё, что было в нашем совместном прошлом, не получится, нравится это кому-то или не нравится.

— Я не говорю, что нужно отгородиться. Просто не нужно лезть в чужой огород.

— Нет и не может быть никакого персонального огорода, коллега. На будущее любого человека — твоё, моё, Полуэкта — так или иначе оказывают влияние другие люди. Не только те, с кем мы прямо или косвенно взаимодействуем ежедневно. Мы можем даже не подозревать о существовании этих людей. Мы можем не задумываться об их проблемах, решая исключительно свои собственные, но от этого в нашем общем будущем мало что изменится. А если даже изменится, то вовсе не факт, что в лучшую сторону. Поэтому нужно учиться искать пути решения собственных проблем, не прибавляя дополнительных проблем окружающим. Нужно учиться жить, договариваясь друг с другом.

Журналист хотел что-то возразить, но передумал и только махнул рукой.

— Интересно… — задумчиво сказал Студент. — И всё-таки, каким образом, по-твоему, Захар, может происходить формирование нашего совместного будущего? Чисто гипотетически.

— Гипотетически? Ну, давайте тогда попробуем посмотреть на это дело с точки зрения многовариантной Матрицы Возможных Событий. Пространство Алгоритмов постепенно накачивается, накачивается, накачивается информацией… Не смейся, Лёха, я именно так это себе и представляю.

Программист тут же стёр улыбку с лица и успокоил приятеля:

— Нет-нет, Захарий, продолжай. Наоборот, я очень рад, что тебя всё это так заинтересовало. Честно.

— Причем информация накачивается не в один сегмент Пространства Алгоритмов, — продолжал Психолог, — а сразу в несколько. Информация — она же невесомая, её может быть сколько угодно. Так вот, она копится, информация, и в конце концов, в самый последний момент происходит её материализация. Но материализация происходит только в в том сегменте Матрицы, где информации окажется больше всего. И этого будет достаточно для полной её материализации. Возможно, это звучит несколько наивно, может быть, немного фантастично, но кто может сказать наверняка, что это не так?

— Вовсе не очевидно, Псих, и совсем уж маловероятно, — скептически заметил Журналист. — А как же газеты? Ведь они были вполне себе материальными?

— Одна лишь газета — это микроскопическая частица сегмента Матрицы. Да, она просуществовала некоторое время, но ведь речь идёт о полной материализации всего нашего реального будущего. То будущее, когда газета станет полноценной составляющей наступившей реальности, ещё не сложилось окончательно — так, одни намётки. Ты, конечно же, спросишь, почему время существования газет было разным?

— Спрошу.

— Спрашивай. Только и на этот вопрос я не смогу тебе прямо сейчас ответить.

Студент, словно школьник-отличник, которому удалось раньше остальных решить трудную задачу, неожиданно затряс рукой.

— А знаете, что я думаю? Мне кажется, я понял, почему мы не замечаем того момента, когда наше индивидуальное будущее материализуется, становясь нашим общим будущим. Только вы не смейтесь.

— Как можно? — усмехнулся Журналист.

— Потому, что это всё происходит во время нашего сна, — торжественно заявил Студент. — Ведь не зря же говорят, что утро вечера мудренее? А что, если именно во время сна и происходит сеанс обмена информацией между человеком и Матрицей Вселенских Возможностей? А почему нет? Человек засыпает в одной реальности, а просыпается в той, которую он заслужил за весь свой предыдущий день.

Михалыч непроизвольно улыбнулся. Студент, повернувшись к магу, принялся горячо ему объяснять своё предположение.

— Михалыч, ну помнишь, ты эспандером специально растягивал время, чтобы мы успели засечь момент материализации мячика? А что, если, примерно то же самое происходит в сознании каждого из нас, но только во сне? И происходит без растяжки времени, а моментально. Была такая себе абстрактная информация, а потом… р-р-раз — и она становится реальностью. Типа, затвердевает. И в этот же момент наша собственная, только что материализовавшаяся реальность, становится частью общей реальности? Как бы вливается в реальность тех, кто уже проснулся? Ну, чисто гипотетически?

Михалыч молчал. Журналист поинтересовался:

— И в какой же момент сна это происходит, Полуэктус? Когда засыпаешь, или когда просыпаешься?

— В какой именно момент? Не знаю, — рассеянно ответил Студент. — Более точное время перехода невозможно вычислить, потому что наше сознание инертно. И отследить этот момент мы не в состоянии.

Студент, не дождавшись комментариев от Михалыча, обратился к Психологу.

— Верно, Захар?

— Будем рассуждать, как предлагает Полуэкт, гипотетически, — задумчиво сказал Психолог. — Мы не замечаем этого момента, потому что сами являемся участниками непрерывного процесса материализации. Объективно оценить изменения, происходящие не только в нашем окружении, но и в нас самих, мы действительно не можем. Так что вполне вероятно, что ты, Полуэкт, прав. Что происходит во сне с нашим сознанием, а тем более, подсознанием, — одному Богу известно.

Программист тоже поднял руку.

— И у меня есть своя, чисто гипотетичская гипотеза, — подмигнув младшему брату, сказал Программист. — Послушайте. Представьте себе, что человек — это персональная эвээмка. Я образно, Никитос, не напрягайся, а то зависнешь. Так вот, вся накопленная информация — или её часть — из оперативной памяти человека время от времени сбрасывается на другой, общий материальный носитель. Когда это происходит? Возможно, Полуэкт прав, и это происходит во сне. Нормальный человек не может не спать. Наверное, у людей бывают исключения, я не знаю. Но я могу представить, что произойдёт с оперативной памятью ЭВМ, если её вовремя не освободить. Иногда мы видим сны… Вернее, сны мы видим всегда, но иногда мы их запоминаем, потому что в нашу оперативную память каким-то образом проникает общая для всех информация и почему-то остаётся. Михалыч, а ты чего молчишь? — Программист вопросительно взглянул на мага.

— Я не молчу, я думаю. Действительно, все ваши гипотезы интересные. Особенно мне понравилась гипотеза Полуэкта…

— Правда? — обрадовался Студент.

— Конечно, правда, «р-р-раз — и ты в будущем». И мысль Захара о нескольких сегментах Матрицы Возможных Событий тоже заставляет задуматься. А гипотеза Алексея не нова. Это даже не гипотеза, это — принцип работы ГЛОБУСа и ноосферического гироскопа Геворкяна, просто ты дошёл до этого собственным путём. Только я ума не приложу, каким образом все ваши гипотезы можно проверить…

Журналист, взглянув на часы, решительно поднялся.

— Ну, ладно. Что-то подустал я тут с вами, товарищи гипотезёры. И хоть это противоречит диалектическому материализму, мне бы хотелось, чтобы вы меня сейчас перекрестили и отпустили с Богом.

— Говоря простым языком, бухать? — спросил Психолог.

— Ну почему сразу бухать, Псих? И не бухать вовсе… Но моральный кодекс потенциального строителя коммунизма таки не запрещает помянуть нашего дорогого Леонида Ильича, неплохого, в общем-то, человека. Подбросишь меня? Мне нужно ещё заскочить в редакцию.

— Поехали, потенциальный строитель коммунизма. Мне тоже пора, коллеги, — сказал Психолог.

— Никитос, Захарий, приходите завтра. Михалыч привёз с собой кое-что необычное… — загадочно сказал Программист.

— Ещё более необычное, чем сегодня? Будем вызывать духов? Или таки займёмся материализацией чувственных идей? — поинтересовался Журналист. — Если этот усатый теоретик за мной заедет, с удовольствием приму в этом деле посильное участие.

— Заеду, если нужно, — кивнул Психолог. — А ты свою «ласточку» уже окончательно запорол?

— Я свою «ласточку» по совету Полуэктуса сдал в ремонт, умник.

— Ладно, созвонимся, — вздохнул Психолог.

Выйдя во двор ковалёвского дома, Журналист неожиданно остановился.

— Слушай, Псих, а что. по-твоему. в конечном итоге произойдёт с четырьмя командами? — задумчиво спросил он. — Ведь по твоей логике победит только одна из них? Выходит, что все остальные проиграют?

— Совершенно наоборот. В том-то и фишка, что при правильном государственном управлении проигравших быть не должно.

— Как это? А в чём же тогда смысл таких соревнований?

— Смысл в том, что в процессе движения к намеченной цели произойдёт объединение всех команд в одну сильную и сплочённую команду победителей. Все участники такой командной игры должны научится договариваться друг с другом и находить компромиссные, приемлемые для всех решения, которые в итоге принесут пользу каждому из них и государству в целом.

— А если таки не научатся? Ну, не пойдут на компромисс и не договорятся? Что тогда?

— А если не научатся, то проиграют все…

— А газеты?

— Что — газеты? Сгорят все газеты ярким пламенем в огне гражданской войны…

— Типун тебе на язык, Псих.

Психолог рассмеялся.

— Не переживай, дружище. Лечится всё, даже топографический кретинизм у наших доблестных руководителей. Всё сложится по самому лучшему из всех возможных сценариев. И это вовсе не случайно. Несколько человек, идущих к светлой цели, но каждый своей дорогой, не обязательно движутся параллельно. Хотя, казалось бы: дороги, ведущие в одном направлении, должны быть параллельными. Это не всегда так. Реальность такова, что эти дороги петляют, сворачивая то влево, то вправо. Иногда они могут даже на время пересечься, а потом снова разойтись. И это нормально, у каждого человека свой путь. Но однажды, когда придёт время, эти дороги сольются воедино. Однако останавливаться в своём движении, а тем более, поворачивать обратно, нельзя ни в коем случае. Таким же образом происходит и движение различных общественных объединений, разных государств, и даже цивилизаций. Самое главное — двигаться к общей для всех и такой же светлой для всех цели.

ЧАСТЬ III. «По волне моей памяти»

Когда это было, когда это было? Во сне? Наяву? Во сне, наяву, по волне моей памяти я поплыву…

Николас Гильен

Глава 16. Утечка информации. Зеркало треснуло…

Боже, боже, что случилось?

Отчего же всё кругом

Завертелось, закружилось

И помчалось колесом?

Корней Чуковский

«Театр Зазеркалье», — прочитал Журналист над входом в красивое здание с необычной архитектурой. Что за ерунда? Откуда тут взялся театр? А-а-а, всё ясно! Это тот самый дом напротив ковалёвской квартиры, который ещё вчера был весь в строительных лесах. Когда же их успели убрать? Надо же, значит тут действительно театр?

Стоп. Пардон, а где же тогда дом Ковалёвых? Ведь подворотня в их двор всегда была именно здесь? Или не здесь? Тогда их квартира должна находиться где-то напротив. Журналист растерянно обернулся. Напротив театра был точно такой же дом с надписью «Зазеркалье» и прямо перед его входом стоял какой-то человек, глазевший на Журналиста. Чёрт побери! Так ведь это же я! — похолодел от догадки Журналист. Не понимая, как такое возможно, он видел самого себя со стороны, и тут явно было что-то не так.

Журналист окинул беглым взглядом улицу, по которой проходил тысячу раз. Людей не было, а сама улица выглядела абсолютно симметрично. Создавалось впечатление, что вдоль всей «Рубинштейн-стрит» тянется огромное Зеркало. Журналист задумался. Он не мог понять, с какой стороны Зеркала находится он сам.

Он стал мучительно соображать, каким же образом это можно определить. По надписи! Точно. В зеркальном отражении любая надпись должна читаться наоборот. Он взглянул на здание театра — надпись над входом читалась нормально. Он оглянулся назад… Странно… Абсолютно такая же надпись, и тоже читается нормально.

Журналист поднял правую руку и помахал своему отражению. Вопреки всем ожиданиям, его отражение тоже подняло и помахало ему в ответ правой рукой. Или левой? Относительно меня — левой, а относительно себя — правой. Кого это — себя? И где же всё-таки Я настоящий? — подумал он, вконец запутавшись. До Журналиста дошло значение расхожей фразы «ему всё больше становилось не по себе».

Так. Нужно дойти до Зеркала, и тогда всё станет ясно! Сделав несколько шагов навстречу своему отражению, он протянул руку в надежде упереться в стекло. Отражение с протянутой рукой тоже шагнуло вперёд, и… Журналист оказался по другую сторону Зеркала. Стекла не было.

У него всё поплыло перед глазами. Он на секунду потерял ориентацию и зажмурился. Открыв глаза и оглядевшись по сторонам, он понял, что ничего не изменилось — он по-прежнему стоит перед входом в театр «Зазеркалье». Правда, его собственное отражение теперь находилось у него за спиной.

Так. Спокойно. Всё нормально. Реальность такова, как сказал бы Псих, что я нахожусь на грани между сознанием и подсознанием. Стоп. А может, я оказался в Пространстве Алгоритмов?! — Он моментально вспотел от волнения и попытался сам себя успокоить. — Ну и ничего особенного. Будем условно считать, что я попал в Новое Информационное Состояние, или в Матрицу Возможностей, или как там у них, у шаманов…

Окно на втором этаже неожиданно распахнулось, и оттуда выглянул улыбающийся Михалыч. Он помахал Журналисту рукой, приглашая зайти в дом. Журналист на всякий случай ещё раз огляделся по сторонам, и больше не раздумывая ни секунды, нырнул в арку подворотни, которая каким-то образом вдруг оказалась в привычном месте.

Взбегая по ступенькам, он услышал непонятный шум. Замедлив шаг, он стал прислушиваться. Источник странных звуков, напоминающих шум воды из-под крана, находился вверху.

Подняв голову, Журналист увидел, как прямо с потолка, сползая по стене вниз, словно титры в кино, стекают разноцветные буквы и цифры. Эта необычная картина почему-то совсем его не удивила. Наверное, у Ковалёвых библиотеку прорвало, — почему-то решил он. Эта довольно странная мысль, неизвестно откуда пришедшая ему в голову, заставила Журналиста остановиться. Он вспомнил умные рассуждения Программиста и Михалыча об информационном наполнении Матрицы. Никаких сомнений не было: информационное море вышло из берегов, и утечка информации началась именно здесь, в доме по улице Рубинштейна.

Он глянул вниз. О, ужас! Вода поднималась следом за ним, поглощая ступеньку за ступенькой прямо на глазах. Изо всех квартир на лестничные площадки стали выскакивать люди. Не зная, в какую сторону бежать, они, словно большие шумные муравьи, толпились, размахивали руками и пытались перекричать друг друга сквозь нарастающий шум воды.

Стоп. Откуда тут взялось столько жильцов? Или это не жильцы, а артисты «зазеркального театра»? Но почему их так много? Возникало впечатление, что в каждой квартире-гримёрке собрались артисты, которые дожидались команды на выход. А может, это и не артисты вовсе, а зрители, случайно попавшие за театральные кулисы?

Среди мечущейся толпы Журналист вдруг увидел своего главного редактора. Шеф тоже его заметил и обрадованно замахал рукой. В другой руке он держал телефонную трубку с болтающимся проводом. Время от времени шеф прикладывал трубку к уху и что-то оживлённо рассказывал.

— Что происходит, Никита? — взволнованно спросил главред, протиснувшись к Журналисту.

— Как что? — удивился Журналист. — Разве вы не знаете? Круговорот информации в природе. Неужели вы не слышали о законе времени? Чем быстрее оно течёт, тем чаще всё меняется… или… Или наоборот? Неважно. Нужно спешить, иначе, просочившиеся сверху знания быстро размоют фундамент, и дом скоро рухнет!

— Так. Ясно. Погоди, — сказал главред и отвернулся, снова приложив телефонную трубку к уху. После короткого разговора с кем-то неизвестным он повернулся и подозрительно посмотрел на своего зама. Шеф выглядел не на шутку встревоженным. От его пристального взгляда Журналисту стало не по себе.

— Товарищи, внимание! — неожиданно закричал главный редактор. Журналист напрягся еще больше. — Товарищи! По распоряжению партии и правительства сообщаю: на одной из гидроэлектростанций произошла авария. Прорвало защитную дамбу. Без паники, товарищи, ситуация под контролем! Сейчас все быстро и организованно перемещаемся за мной на чердак! Там должен уже быть оборудован выход на посадку! За нами послали спасательный самолёт, товарищи! Вперёд, друзья мои, на крышу!

Голос обычно сдержанного шефа был громким, срывающимся на фальцет. Его правая рука с трубкой резко взметнулась вверх, и Журналист с удивлением заметил, что провод от трубки, охвативший запястье кожаной петлёй, как наручником, тянется высоко в темноту лестничного колодца, превращаясь в едва заметную, тоненькую нить. Рука странным образом дёрнулась, и шеф, перепрыгивая через две ступеньки, припустил по лестнице. Люди бросились за ним, расталкивая друг друга локтями. Журналист, увлекаемый живым потоком, моментально оказался на площадке рядом с ковалёвской квартирой. Судорожно вцепившись одной рукой в дверной косяк, он дотянулся до звонка и нажал на кнопку.

Дверь в квартиру Ковалёвых неожиданно открыл Вигазов — их бывший школьный военрук. «Наверное, Ковалёвы позвали Зоманыча на подмогу», — ничуть не удивившись, почему-то решил Журналист. Старенький учитель был в армейской фуражке с красной звездой и в праздничном военном мундире со сверкающими орденами. Стоя по щиколотку в воде, он приветливо улыбался, протягивая Журналисту руку, которую перед этим быстро вытер о брюки. Журналист машинально пожал тёплую влажную ладонь и ввалился в прихожую.

— Что тут случилось, Зорин… — Журналист вдруг напрочь забыл настоящие имя и отчество учителя и почувствовал себя неловко.

Невысокий военрук снизу вверх посмотрел на Журналиста. Его глаза в лучиках морщин светились умным и добрым светом.

— Там… это… Там зеркало треснуло, Никита…

Вигазов попытался заглянуть за спину Журналиста в открытую дверь.

— А там что за паника?

Журналист, стараясь оградить старенького учителя от лишних волнений, сделал вид, что вопроса не расслышал. Не глядя на военрука, он закрыл за собой дверь. Шум стих. Из большой комнаты донеслась знакомая музыка — Студент частенько крутил эту пластинку.

Я мысленно вхожу в ваш кабинет,

Здесь те, кто был, и те, кого уж нет,

Но чья для нас не умерла химера,

И бьется сердце, взятое в их плен…

— Кто дома?

— Никого, — быстро ответил военрук и как-то виновато улыбнулся.

«Странно, — подумал Журналист, — а куда подевался махавший из окна Михалыч? И где Ковалёвы? А музыка? Неужели это Зоманыч Тухманова слушает?»

— Мне нужно в читальню, — решительно сказал Журналист.

Старый учитель посторонился.

— Можешь не разуваться, Никита, — то ли пошутил, то ли серьёзно сказал военрук.

Журналист подтянул безнадежно мокрые брюки и, высоко поднимая ноги, прошлёпал по коридору в сторону читальни.

В хорошо знакомой комнате его глазам открылась удивительная картина. В Зеркале, горизонтально висевшем на стене, словно в оконном проёме, виднелось море. Морская, безбрежная до самого горизонта, синева сливалась с голубизной неба, слегка разбавленной белыми дымчатыми облаками.

Прекрасный морской пейзаж портила большая круглая дыра с радиальными трещинами, непонятно как образовавшаяся в самом центре Зеркала. Через неё прямо в комнату фонтанировала вода. Пахло морем. Поток воды то ослабевал, то вдруг усиливался, обдавая всю комнату и Журналиста множеством солёных брызг.

Присмотревшись внимательно, он заметил, что это не обычные брызги, а всевозможные символы: буквы, цифры, ноты и разнообразные ветвистые иероглифы. Перемешиваясь в пульсирующем водовороте, они складывались в слова, обрывки предложений, какие-то замысловатые формулы и вытекали из комнаты наружу. Журналист наклонился, зачерпнул ладонью эту странную, насыщенную информацией, воду и поднес её поближе к лицу, пытаясь понять смысл написанного. Строчки расползались в разные стороны, утекая кривыми струйками сквозь плотно сжатые пальцы наружу, и он не успевал их прочитать. Тогда он пригнулся и попытался разобрать текст прямо в воде. Но и это ему не удалось — слова были написаны на разных языках и пересекались, наползая одно на другие таким образом, что понять смысл было практически невозможно.

«Так, прежде всего нужно как-то устранить течь», — подумал Журналист, вытирая мокрое лицо. Он подошел к Зеркалу поближе и, прикрывшись от брызг рукой, стал внимательно осматривать пробоину в стекле. Похоже, кто-то швырнул булыжником.

Метрах в десяти от отверстия плавало бревно. Приглядевшись, он понял, что это не обычное бревно, а сломанный дорожный указатель с двумя разнонаправленными стрелками. На одной из них латинскими буквами было написано слово «MEMPHIS», а на другой, по-русски — «КУРСК — 141 км». Третья стрелка плавала чуть поодаль, и разобрать надпись на ней было сложно. На бревне сидела серая морская чайка и внимательно смотрела на Журналиста правым глазом.

Он подмигнул чайке и отошёл к письменному столу. На столе стоял прибор, чем-то напоминающий временной эспандер Михалыча, но вместо старой ржавой пружины в нем пульсировала, то сжимаясь, то растягиваясь, пружина тонкая, похожая на детскую радужную спираль. Спираль приводила в движение замысловатый механизм, похожий на причудливый метроном. В такт пульсации пружина мигала разноцветными неоновыми огоньками.

Журналист смотрел то на пружину, то на пробоину в Зеркале, пытаясь уловить закономерность между колебаниями пружины и приливами воды, но в этот момент кто-то осторожно тронул его за плечо. Журналист вздрогнул и оглянулся. За ним стоял военрук.

— Никита, ты молитвы знаешь? — Неожиданный вопрос старенького учителя застал Журналиста врасплох.

— Н-н-нет, — испуганно ответил Журналист. — Но я… я выучу, Зорин Зоман… ой, извините ради Бога, Николай Трофимович.

Неизвестно откуда появившееся чувство вины за невыученный урок выплеснуло из его подсознания настоящие имя и отчество военрука.

— Выучи, Никита, обязательно выучи. И за ребят помолись, — тихо сказал Вигазов. — Лёша Ковалёв говорит, что вовремя произнесённая молитва может перепрограммировать Матрицу.

— Что-то случилось с Ковалёвыми? — встревоженно спросил Журналист.

— Да нет, с ними всё в порядке, а вот подводников жалко, — кивнув в сторону Зеркала, так же тихо произнёс военрук.

Каких ещё подводников? Совсем дедушка Коля того… Война давно закончилась, а он всё ещё на своей подводной лодке… Нужно будет прямо сказать Психу, чтобы этот профессиональный душевед, побеседовал со стариком, — подумал Журналист.

— Как ваша жена, Николай Трофимович? — вежливо поинтересовался он.

— И за неё помолись, Никита, — учитель что-то хотел добавить, но замолчал и отвернулся. Журналисту показалось, что у старика заблестели глаза.

Тут вдруг раздалось громкое «Кар-р-р». Журналист испуганно оглянулся в сторону Зеркала. Он увидел, что вместо серой чайки на плавающем столбе сидит большая чёрная ворона. Ворона вертела головой, зло зыркая на Журналиста то левым, то правым глазом, и противно каркала.

Третий указатель прибило к отверстию. Журналист осторожно, чтобы не поцарапаться об острые края, сунул руку в пробоину и затащил деревяшку в комнату. На мокрой дощечке было то ли выжжено, то ли красиво вырезано слово «КИТЕЖ».

— Николай Трофимович, вы случайно не в курсе: Китеж — это в Костромской области или Горьковской? — поинтересовался Журналист, разглядывая дощечку.

Военрук не ответил. Оглянувшись, Журналист увидел, что старик, опустив голову, бредёт из комнаты и совсем его не слышит.

Ладно, отвлекаться некогда. Необходимо чем-нибудь заткнуть отверстие и выучить на всякий случай молитву. А молитву можно поискать… В Библии, где же ещё? Нужно срочно найти Библию. Журналист принялся было шарить глазами по книжным полкам, но усилившийся шум воды напомнил ему, что сначала было бы неплохо каким-то образом заделать пробоину.

Он вдруг вспомнил, что Программист, переключая режимы Зазеркалья, всё время вращал тяжёлую зеркальную раму в разные стороны. Недолго думая, он попробовал приподнять дубовую раму за край. Зеркало оказалось на удивление податливым и легко повернулось вокруг своей оси против часовой стрелки. Морской пейзаж тут же исчез, вместе с ним исчезли шум воды и само отверстие.

В призме калейдоскопа

Во внезапно наступившей тишине вдруг послышались птичьи трели. В Зеркале появилось изображение сказочной лесной поляны, напоминающее одну из шишкинских картин. Высокие мачтовые сосны поднимались в небо и раскачивались, цепляя друг друга вверху мохнатыми ветками. У небольшого ручья стоял олень и пил чистую прозрачную воду. Никакого отверстия в Зеркале уже не было, но были отчётливо слышны и пение птиц, и шелест листьев, и тихое журчание ручейка. Мало того, Журналист отчётливо ощутил даже пьянящие запахи летнего леса. Всё казалось настолько явственным, что он даже прикоснулся к стеклу, чтобы убедиться, что оно на месте. Журналист кашлянул и громко хлопнул в ладоши, ожидая, что олень вздрогнет и убежит, но тот, как ни в чём не бывало, спокойно продолжал пить воду.

Ага, значит, олень меня не видит и не слышит, — подумал Журналист. То есть, само изображение, все звуки и все запахи поступают только оттуда. «Система ниппель», как выражается Полуэкт.

Вдруг олень перестал пить и повёл ушами, встревоженно прислушиваясь. Журналист тоже прислушался. Откуда-то издалека послышались мелодичные звуки, похожие на пение под гитару. Хрустнула ветка — олень встрепенулся и моментально исчез в зарослях.

Из глубины леса действительно показался какой-то человек, медленно бредущий по извилистой тропинке с гитарой наперевес. Так это же Трубадур! — догадался Журналист. Но вместо песенки про прекрасную принцессу гитарист неожиданно затянул «Беловежскую пущу».

Заповедный напев, заповедная даль,

Свет хрустальной зари,

Свет, над миром встающий…

Музыкант чем-то напоминал Психолога. Если бы не борода, как у Фридриха Энгельса, и не длинные волосы, собранные сзади в хвостик, то Журналист мог бы поклясться, что хипповый гитарист — это и есть Психолог. Едва он это подумал, как «Трубадур» прямо на ходу начал раздваиваться.

Когда из музыканта стали выскакивать психики, Журналист едва не расхохотался. Не оставалось никаких сомнений, что это действительно Психолог, зачем-то отрастивший волосы и бороду. Мультяшные психики, точно такие же, как на перфокарточных картинках, выстраивались друг за другом, причём каждый из них был со своим музыкальным инструментом. Последней выскочила обезьянка с бубном. Гитарист, неожиданно ударив по струнам, сменил ритм песни, и психики-музыканты зашагали в ногу, как солдаты:

Многолетних дубов величавая стать.

Отрок-ландыш в тени, чей-то клад стерегущий.

Дети зубров твоих не хотят вымирать,

Беловежская пуща, Беловежская пуща!

Внезапно завопила милицейская сирена, и где-то за деревьями замигали огни проблесковых маячков. «Граждане музыканты, примите вправо и остановитесь! Повторяю: граждане музыканты, примите вправо и остановитесь!» — раздался строгий голос из милицейских динамиков. Музыканты остановились на невысоком пригорке, растерянно оглядываясь в поисках человека, отдающего команды. Из кустов, щёлкая затворами автоматов, стали появляться люди в касках и камуфляже и окружать испуганно поднявших руки музыкантов.

В то же мгновение сверкнула молния, раскатисто ударил гром и с неба хлынули потоки дождя. Вода в считанные секунды переполнила ручей, и он прямо на глазах стал превращаться в бурлящую реку. Образовавшийся пенный водоворот стал увлекать машущих руками спецназовцев, беспощадно смывая их с пригорка. Они цеплялись за кусты и корни деревьев, но потоки воды уносили их прочь с лесной поляны.

Журналист заметил, что вода стала просачиваться из дубовой рамы и капать в комнату, и понял: пора переворачивать Зеркало. Он приподнял дубовую раму, и тяжёлое Зеркало послушно повернулось по часовой стрелке.

В этот самый момент кто-то схватил Журналиста за руку и больно вывернул ее за спину. У Журналиста что-то хрустнуло в шее, он грязно выругался и попытался освободиться от мёртвой хватки.

— И даже не думай об этом, — злобно прорычали из-за спины.

— Кто это, Вася? — спросил чей-то женский голос. На Журналиста повеяло дорогим парфюмом и ароматным сигаретным дымом. Скосив глаза, он увидел стройные ножки в ярких красных туфельках на высоком каблуке.

— Сейчас узнаю, Анжелика Витальевна. Ты кто такой? — переспросил грубый голос.

— Я журналист… из «Звезды Невы».

— Отпусти его, Вася, это пресса. Возьми эту книгу и неси её скорей Терентию Варфломеевичу. Ну что ты смотришь? Да, это Библия. Так нужно.

Почувствовав, что его отпустили, Журналист распрямился и повернулся к своему обидчику. Но увидел только широкую спину, которая скрылась за дверью читальни.

Перед ним стояла яркая шатенка с эффектной стрижкой в облегающем коротком красном платье. Она курила длинную сигарету и пристально смотрела на Журналиста.

— Как вас зовут, журналист? — спросила шатенка.

— Голуб. Ник Голуб.

Журналист даже оглянулся в поисках бокала с коктейлем, вообразив себя суперагентом 007 или, на худой конец, Фандором из «Фантомаса».

— Вот что, голубчик. Сейчас начнётся инаугурация, так что поторопитесь. Все уже собрались.

— А братья Ковалёвы… там?

— Братья Ковалёвы? Это кто? А-а-а, возможно, вы имеете в виду Чипа и Дейла из «Славянского ренессанса»? Нет, их я точно не видела.

Подарив Журналисту очаровательную улыбку, Анжелика Витальевна модельной походкой направилась к выходу из читальни. Перед тем, как скрыться, она оглянулась на Журналиста, чтобы оценить произведённый эффект, и, удовлетворённая результатом, улыбнулась.

— Поторопитесь, Ник Голуб.

Дверь за рыжей Анжеликой закрылась, и Журналист облегчённо вздохнул.

Так. Что здесь, в конце концов, происходит? Куда все подевались? Какая инаугурация? А что там у нас с потопом? Он повернулся к Зеркалу.

Теперь за стеклом виднелось бескрайнее пшеничное поле с пыльной просёлочной дорогой, извилистой лентой убегающей за горизонт. Журналист, отступив на шаг, как зачарованный, смотрел на ясное, белесовато-синее небо и золотистую ниву и вспоминал, как в детстве, во время путешествия на отцовской «Победе» по югу Украины, такую же картину он наблюдал из окна автомобиля. Ему внезапно захотелось с разбегу запрыгнуть прямо туда, в Зеркало, и пробежаться по этому полю. А потом, расправив руки, как крылья, влететь в тёплый стог сена и, скатившись на землю, просто лежать на спине и глядеть в безоблачное небо.

Сейчас этот незамысловатый пейзаж вызывал у Журналиста восхищение, а тогда, в далёком детстве, бескрайние степи Херсонщины и Запорожья нагоняли на него смертельную тоску. Это было невыносимо: вместо того чтобы нырять с волнореза с пацанами, он вынужден был трястись по пыльным ухабистым дорогам и слушать бесконечные нравоучения родителей. Кроме прочих неудобств, было невыносимо жарко, тёплая вода из старой отцовской фляжки, которой ему приходилось довольствоваться, ему казалась ужасно невкусной, и он всё время ныл, мечтая о холодной газировке из сифона…

Он огляделся по сторонам. Холодильник в углу! Там наверняка должна быть бутылка «Боржоми», а может, даже и «Фанты»… Представляя маленькую запотевшую бутылочку с оранжевым напитком, Журналист явственно ощутил апельсиновый вкус во рту. В ушах зазвенела детская песенка про оранжевое лето и оранжевого верблюда, и он хотел было уже пойти к холодильнику, но со стороны Зеркала неожиданно пахнуло жаром.

Прекрасная картина стала меняться на глазах: ласковое ещё минуту назад, солнце превратилось в пылающий огненный шар. Журналист с ужасом заметил, как от него оторвался протуберанец, достиг земли и поджёг стог с сеном. Огонь моментально перекинулся на пшеничную ниву, и всё поле заполыхало. Огонь распространялся так стремительно, что Зеркало стало походить на настенный камин с ярко горящими дровами. Журналист испугался, что огонь расплавит стекло и прорвётся наружу.

Внезапно потемнело. На яркое солнце набежали тёмные свинцовые тучи, опять загремело — и хлынул ливень. Колея просёлочной дороги стала быстро наполняться мутной водой, а поле заволокло густым чёрным дымом. Красочный пейзаж буквально на глазах превращался в мокрое месиво за унылым осенним окном. Журналист не стал дожидаться, когда грязная дождевая вода потечёт в комнату, и резким движением повернул разогревшуюся раму против часовой стрелки. В дубовой раме что-то щёлкнуло — и магическое Зеркало поначалу сделалось матово-чёрным, а затем превратилось в самое обычное настенное зеркало.

Ну и дела… Журналист облегчённо вздохнул и посмотрел на своё испуганное отражение. От калейдоскопа непрерывно меняющихся зазеркальных картин у него кружилась голова, но первая часть поставленной задачи была всё же решена — течь прекратилась. Библию искать бесполезно — амбал Вася утащил её на инаугурацию, но у Ковалёвых где-то должен быть цитатник.

Магическая книга, обычно лежавшая на самом видном месте, сейчас как сквозь землю провалилась. Журналист перебрал все книги наверху, но цитатника так и не нашёл. Присев на корточки, он стал изучать нижние полки, в надежде отыскать там подходящую религиозную литературу.

— Вы, товарищ Никитос, поищите лучше Коран. Да, пожалуй, почитайте для начала Коран, но непременно в переводе Крачковского, — делая длинные паузы между словами, произнёс чей-то незнакомый голос с кавказским акцентом.

Журналист от неожиданности вздрогнул и быстро поднялся. От резкого движения голова закружилась, и он стал тереть виски, пытаясь привести давление в порядок. Медленно повернувшись к открытой двери, он с изумлением увидел там… Сталина.

Генералиссимус в парадном френче стоял в дверном проёме, заложив одну руку за борт. Другую руку он держал за спиной.

— Почитайте обязательно, — говорил Сталин. — Хотя, конечно, не в книгах дело. При желании можно и «Майн Кампф» сделать Кораном. А можно и наоборот, из Корана сделать «Майн Кампф». Не так ли, товарищ Никитос?

«Кто-то из мужиков, похоже, вызвал дух Сталина! — догадался Журналист. — А вдруг это настоящий Сталин? Или его клон. Материализованный. Может, его привёл с собой Зоманыч? Они оба при полном параде, хотя ноябрьские уже закончились… По какому поводу тогда парадный мундир?» Вопросы копились в голове и ещё больше туманили сознание Журналиста.

Иосиф Виссарионович Сталин смотрел на него, прищурясь и медленно опуская руку из-за спины.

«Да у него там пистолет!» — Журналист похолодел от ужаса. Но в руке Генералиссимуса оказалась его знаменитая курительная трубка. Журналист с облегчением вздохнул, а Сталин, заметив это, усмехнулся в усы. Хитро посмотрев на Журналиста, Генералиссимус пыхнул несколько раз трубкой и, выпустив длинную струю дыма, окутал комнату густым туманом.

От сладкого, с вишнёвым привкусом, дыма у Журналиста всё поплыло перед глазами, и он стал куда-то проваливаться, но Сталин успел подставить ему стул — и Журналист, свалившись на него мешком, плотно прижался к спинке.

— Возьмите это, товарищ Никитос, — сказал Сталин, протягивая Журналисту большой металлический ключ с желтоватым отливом. — Это ключ от сундука, в котором Глобальный Предиктор спрятал яйцо с иглой. Надеюсь, вы меня понимаете, товарищ Никитос? — многозначительно спросил Сталин, строго нахмурив брови. Журналист, сглотнув слюну, кивнул и потянулся за ключом. На внутренней стороне запястья Иосифа Виссарионовича он заметил наколку «Коба».

«Какой сундук? Какое яйцо?» — мелькнуло у него в голове. Но никакого желания переспрашивать не было.

Неожиданно Сталин хитро подмигнул Журналисту и, щёлкнув пальцами, тут же превратился в Михалыча. «Бить по яйцу нужно аккуратно, но сильно», — голосом Анатолия Папанова произнёс Михалыч. Демонически захохотав, он тут же исчез в дымной пелене. Теряя сознание, Журналист сообразил, что Сталин просто растворился в будущем…

Полёт «меж небом и Невой»

Придя в себя, Журналист с удивлением обнаружил, что в читальне всё преобразилось. Исчезла дверь, исчезли книжные шкафы и полки, исчезло Зеркало. Он стоял в полупустой комнате по щиколотку в воде, держась за ручку старенького урчащего холодильника.

От волнения у него моментально пересохло во рту, и ему снова захотелось пить. В холодильнике не оказалось ни «Фанты», ни «Боржоми», но зато с верхней полки выкатился огромный серый булыжник и тяжело бултыхнулся прямо в воду, больно ударив при этом колено Журналиста. Тот аж взвыл от боли. Колено на глазах стало пухнуть, и он не на шутку испугался, живо представив, как из треснутой коленной чашечки вытекает суставная жидкость. Журналиста бросило в жар. Нужно было срочно что-то предпринимать!

На нижней полке холодильника он увидел знакомые стеклянные ёмкости. Живая и мёртвая вода — то, что нужно для реанимации! Если шаманам с помощью этих волшебных жидкостей удалось восстановить даже расколотый надвое булыжник, то коленная чашечка должна вообще на раз склеиться. Только какая из них живая, а какая мёртвая? И в какой последовательности обрабатывать ими колено? Или просто выпить и той и другой?

Быстро сообразив, что, выпив воды, можно не только исцелить коленную чашечку, но и утолить жажду, Журналист трясущимися руками схватил первую попавшуюся стеклянную посудину и стал жадно пить прямо из банки. С каждым глотком боль становилась всё меньше и меньше, а тело наполнялось необыкновенной лёгкостью.

Сделав последний глоток, Журналист тут же, словно воздушный шарик, начал подниматься вверх. Беспрепятственно проникая сквозь этажи и не успевая ничего понять, он вознёсся на чердак ковалёвского дома.

Там было настоящее столпотворение. Люди стояли в длиннющей извивающейся очереди, как в Мавзолей. Но вместо входа в Мавзолей очередь заканчивалась у выхода на крышу. Не задержавшись на чердаке, Журналист с такой же лёгкостью проник сквозь железную крышу и оказался снаружи дома.

Крыша напоминала огромную съёмочную площадку. В свете ярких прожекторов суетились какие-то люди в строгих костюмах, корреспонденты с микрофонами, ярко накрашенные длинноногие барышни в коротких юбках и рабочие в серых комбинезонах.

На небольшой деревянной эстраде играл духовой оркестр. В причудливой вариации знакомые с детства советские марши сливались с популярными мелодиями с часов «Montana», подаренных шефом на день рождения. Необычно было слышать «Звёзды и полосы навсегда» после «Прощания славянки» и «Марш авиаторов» вперемешку с «Глори, глори, Алилуйя».

Поднявшись чуть повыше, когда свет вращающихся прожекторов перестал слепить глаза, он рассмотрел контуры невероятных размеров громадины — над крышей завис сверкающий праздничными огнями многопалубный корабль с крыльями, как у авиалайнера.

Лайнер походил скорее на гигантский празднично разукрашенный чемодан дембеля, чем на серьёзный летательный аппарат. Весь корпус корабля-самолёта был заклеен яркими плакатами, цветными журнальными вырезками и гэдээровскими переводными картинками с изображением относительно красивых девушек.

Несколько абсолютно голых стюардесс в синих аэрофлотовских шапочках внимательно проверяли посадочные талоны у поднимающихся по трапу людей. Они приветливо кивали, говорили какие-то слова и с обворожительными улыбками провожали каждого пассажира в салон.

На самом краю крыши, на толстом канате, привязанном к ограждению, покачивался на ветру огромный олимпийский Мишка, с горой разноцветных воздушных шариков в руках. «Странно. Неужели Мишка тогда не улетел? А может, это запасной?» — подумал Журналист.

Интересно, похож ли я со стороны на этого медвежонка? Журналист невольно сравнил себя с надутым Мишкой и пришёл к выводу, что самостоятельно летать куда интереснее, чем вот так болтаться на привязи. Ему захотелось крикнуть: «Э-эй, люди! Смотрите-ка, я тоже умею летать! Люди, я абсолютно ни к чему не привязан и могу свободно летать, словно птица!»

И тут Журналист снова увидел своего шефа. Тот стоял на высокой красной трибуне в окружении лозунгов и транспарантов с надписями: «Демократия и Свобода!», «Требуем перемен!», «Плюрализм и гласность — наше главное оружие!» и что-то вещал восторженной толпе. Время от времени он подглядывал в бумажку, которую держал в левой руке, а правой оживлённо жестикулировал, периодически выбрасывая вверх сжатый кулак. Телефонного провода, привязанного к кисти, заметно не было, но рука шефа всё равно дёргалась странно и неестественно.

«Шеф лихо управляет послушной толпой, но и сам является управлямым сверху кем-то невидимым!» — с ужасом догадался Журналист. Его прямо распирало от желания предупредить шефа о том, что им манипулируют глобальные кукловоды, но за рёвом толпы шеф вряд ли бы его услышал.

В стороне от восторженной публики Журналист увидел небольшую группу людей, среди которых сразу узнал Программиста, Психолога и Студента. Псих размахивал плакатом «Спасение утопающих — дело рук самих утопающих!». Плакат был нарисован на большом куске ватмана и закреплён кнопками на деревянной швабре. Друзья что-то кричали, но их голоса тонули в бурных овациях.

Никто вас, мужики, не слышит… Толпу вам не перекричать. Да и к чему это всё? Бесполезная трата времени и сил. Журналист подумал, что хорошо бы подлететь к друзьям поближе и всё им рассказать, но тут до него стало доходить, что он не очень-то способен контролировать свой неожиданный взлёт…

Нет, он вовсе не парил, как птица, а медленно и неотвратимо поднимался в серое небо. Потоки воздуха уносили Журналиста всё дальше и дальше от ковалёвского дома, и он вяло наблюдал, как вместе со строгой «Авророй» скрывается в облачной дымке холодная Нева, превращаясь в узкую извилистую ленту, соединяющую Ладогу с Финским заливом. Журналист вдруг дословно вспомнил пушкинские строки:

Над омраченным Петроградом

Дышал ноябрь осенним хладом,

Плеская шумною волной

В края своей ограды стройной,

Нева металась, как больной,

В своей постели беспокойной…

Нет, холода он совсем не чувствовал, хотя в тяжёлых, словно мокрая вата, облаках, до которых он уже успел добраться, должно было быть очень холодно и влажно. Жажды он тоже не чувствовал, и густой туманный ошмёток дождевого облака он пытался поймать широко открытым ртом только для эксперимента. У него ничего не получалось, но тучи скоро кончились, и показались голубое небо и яркое солнце.

Стоп, стоп, стоп! Что же это такое? Нужно срочно принимать какие-то меры, иначе так можно улететь к чёрту в космос… Или к Богу?

Журналист решил, что ему достаточно замахать руками, как птице крыльями, и он полетит, но, к своему удивлению, рук он не увидел. Вернее, он чувствовал, что у него есть и ноги, и руки; ему даже казалось, что он может ими шевелить, но… он их не видел. Журналист напряг всё своё воображение и попытался мысленно превратить невидимые руки в крылья, чтобы замахать ими с новой силой.

В какой-то момент ему даже показалось, что он летит, но спустя некоторое время он сообразил, что не может определить наверняка, изменяется его местоположение в пространстве или нет: ему не за что было зацепиться взглядом. Со своим телом нужно дружить, иначе в самый ответственный момент оно перестанет тебя слушаться. Нужно где-то записать эту мудрую мысль, чтобы не забыть, — подумал он и тут же похолодел от другой мысли. Позвольте, а куда всё-таки подевалось моё тело?!

Журналист даже не успел как следует испугаться. Он вдруг увидел, как метрах в двухстах перед ним из серых облаков выплывает гроздь воздушных шариков. Словно огромная разноцветная гора, с которой сползают вниз облачные сугробы, груда воздушных шариков плавно, как в замедленном кино, возникала из густого влажного тумана. Он узнал те самые шарики, которые на крыше ковалёвского дома держал в руках олимпийский Мишка, и обрадовался, словно маленький ребёнок. Замахав ещё сильнее невидимыми руками-крыльями, он устремился навстречу радужной громаде.

Возможно, он слишком быстро летел по направлению к шарам, а может, это их сносило ветром в его сторону, но вскоре разноцветное надувное облако закрыло собою солнце и весь горизонт.

И тут Журналист увидел коричневого олимпийского Мишку, поднимающегося из облаков вслед за шариками. Мишка был уже совсем близко, он ласково улыбался, приветливо махал ему лапками и вообще выглядел довольно привлекательно, но весь его празднично-нарядный вид портило большое тёмное пятно на голове. Это пятно почему-то очень встревожило Журналиста. «Нет, это не наш Мишка! — подумал Журналист. — Этот медвежонок какой-то бракованный!»

Журналист попытался затормозить, судорожно замахав руками в обратную сторону, но было уже поздно. Он стремительно приближался к медведю, и столкновение с ним казалось неизбежным. Смирившись с этим, Журналист внутренне сгруппировался и даже мысленно перекрестился. Затаив дыхание и крепко зажмурившись, он приготовился к удару. Однако все его опасения оказались напрасны — он не ударился о тугой живот надувного медведя, а беспрепятственно проник внутрь.

Журналист открыл глаза и собрался уже облегчённо вздохнуть, но его чуть не вырвало от ужасной вони. Внутри Мишки дышать было практически невозможно. Тьфу ты, чёрт! Интересно, чем обычно надувают олимпийских медведей? Не хватало ко всему ещё нанюхаться какого-нибудь вредоносного газа… Журналист огляделся. «Умение видеть вещи изнутри — это особый дар, которым в прошлом обладали шаманы», — вспомнил он слова Михалыча.

Внутри медведь состоял из деревянного каркаса замысловатой конструкции, напоминающей строительные леса. В верхней части каркаса, то есть в медвежьей голове, было практически пусто. Лишь на самом верху на гвозде болталась оранжевая строительная каска. Рядом с ней висел большой венок из сухих жёлтых колосьев, перевязанный чёрной траурной лентой.

Наличие разнообразных канатов, верёвок, узловых шарнирных соединений и рычагов говорило о том, что этим деревянным механизмом, похоже, кто-то пытался управлять. Изнутри всё это походило на большой незаконченный элемент передвижной или самоходной концертной декорации.

В нижней части медведя, куда и проник Журналист, была настоящая свалка. Видимо, именно здесь и находился источник неприятного запаха. Большие пустые пластиковые бутылки с цветными наклейками валялись вперемешку с полиэтиленовыми пакетами, набитыми какими-то пластмассовыми игрушками, банановыми очистками, мятыми коробками с надписями «Pizza Hut» и другим всевозможным мусором. Медведь, который в представлении Журналиста должен быть лёгким и воздушным, оказался обычной помойкой, забитой всякой невыносимо смердящей гадостью.

Так, нужно присесть и хорошенько всё обдумать. Присесть? Скорее, зависнуть. Итак, что мы имеем? Научился немного управлять Зеркалом, худо-бедно умею летать, беспрепятственно проникать сквозь стены и видеть предметы изнутри. С другой стороны, не могу управлять собой, не чувствую боли, не ощущаю холода. Но кое-какие органы чувств ещё работают. Я вижу, слышу и это… обояю. Или обоняю? Короче, я всё вижу, всё слышу и нюхаю всякую гадость. И ко всему — я ещё и рассуждаю об этом… Вероятней всего, я перепутал живую воду с мёртвой и превратился в шамана, — равнодушно подумал Журналист. Его мысли куда-то улетучивались, и он засыпал, растворяясь в сладком тумане.

Вдруг откуда-то сверху он совершенно отчётливо услышал голос Михалыча: «Не хочу тебя обнадёживать, Сорушовна, процесс дематериализации, как правило, происходит ночью, именно во сне. Но в этом случае, пожалуй, можно ещё успеть. Реанимируй».

Журналист увидел, как из туманной дымки появилось лицо восточной красавицы, которая смотрела на него полными нежности огромными карими глазами. Она поцеловала его в лоб и прошептала: «Просыпайся, любимый…»

Глава 17. Синдром

По утрам, надев трусы, не забудьте про часы!

Андрей Вознесенский

Так. Это дело пора прекращать… Журналист лежал на диване, глядя в потолок своей холостяцкой квартиры. Ведь так в один прекрасный момент действительно можно отдать Богу душу…

Мне уже почти сороковник, а я веду себя иногда, как четырнадцатилетний пацан, — думал Журналист. — Нет, внутри-то мне действительно четырнадцать, но об этом знаю только я. Мой несчастный организм, пожалуй, давно уже перестал удивляться. Притаился, небось, и думает: «Когда же чёрт возьмёт тебя?» Интересно, Бог, всё-таки, или чёрт? А какая, к чёрту, разница?..

Он пожевал воздух пересохшими губами, тщетно попытавшись собрать самым кончиком шершавого, словно мелкая наждачка, языка хоть каплю влаги с сухого, как промокашка, верхнего нёба. Нет, пожалуй, лучше вообще не пить, как советует Псих, чем мучиться в догадках, какая из многочисленных рюмок была вчера лишней. Где же это я, свинюка, опять нажрался?

Голова раскалывалась на множество частей, а сердце колотилось так, что, казалось, в грудной клетке кого-то по недоразумению заперли, и тот пытается достучаться, чтобы его выпустили наружу. Несколько минут Журналист не мог определить, где закончился сон, а где уже началась реальность. Он скосил глаза на электронные часы-будильник. Зелёные светящиеся цифры показывали 13:42. Журналист попытался разложить в хронологическом порядке все события вчерашнего вечера.

После смерти Брежнева в стране был объявлен траур, и многие увеселительные мероприятия были отменены. Несмотря на это, компания молодых и беззаботных повес, его коллег по творческому цеху, нашла подходящее местечко, где можно было провести весёлый субботний вечер.

Откуда за их столиком появились три улётных девицы, вспомнить так и не удалось. Но Журналист прекрасно запомнил глаза одной из них — настоящей восточной красавицы. Или эти глаза ему приснились? Ошмётки его сна, разлетевшиеся в разные стороны после пробуждения, путались в сознании Журналиста, смешиваясь с реально произошедшими событиями.

Нет, красавица всё-таки была, и звали её… Зулька? Нет, кажется, Диля… А может, Анжела?.. Впрочем, неважно. Подключив своё мужское обаяние, он весь вечер обхаживал девицу. В конце концов ему удалось не только напроситься к ней в гости, но и уговорить её рассказать ему какую-нибудь сказку перед сном. Сказка, вперемешку с безотказно действующим бальзамом «Абу Симбел», который Журналист предусмотрительно купил у таксиста, затянулась за полночь, и он попал домой на свою улицу Мира ближе к утру.

Как там говорил Ковалёв про автопилот? Кто-то должен нажать на кнопку, чтобы он включился? Интересно, кто же её нажал вчера, вернее, уже сегодня? — соображал Журналист, анализируя свой ночной полёт по ленинградским улицам.

Телефонный звонок заставил его сползти с дивана, на который, придя домой, он рухнул, не раздеваясь. Звонил Психолог. Слушая спокойный голос до занудства рассудительного Психолога, Журналист курил, пытаясь сообразить, о каких таких планах тот ему втирает. Психолог утверждал, что они вчера договорились после обеда вместе ехать к Ковалёвым.

О, Боже! Он, Журналист, должен куда-то ехать? Зачем? Ему сейчас хотелось двух вещей: выпить холодного пива, и чтобы его оставили в покое. Но где-то на засохших подкорках его головного мозга сохранилась корявая запись о том, что Программист с Михалычем сегодня обещали продемонстрировать нечто особенное.

Собрав остатки своей воли в кулак, Журналист поклялся через двадцать, ну, хорошо, через десять минут, быть внизу у подъезда. Психолог с первых же слов определил его состояние как похмельный синдром и попросил не расслабляться. Он пообещал вылечить Журналиста каким-то своим психофизическим способом.

Не слишком доверяя лечебным методам своего приятеля, ведущего здоровый образ жизни, Журналист попытался помочь себе сам. Он обследовал батарею пустой стеклотары, скопившейся на балконе и под кухонной мойкой, перерыл все возможные и невозможные места, заглянув даже в медикаментозную тумбочку, но ни капли спиртного дома не оказалось.

Проклиная всё на свете, он проглотил таблетку аспирина и запил её противной теплой водой из-под крана. Взглянув на себя в зеркало, он вытер со лба следы губной помады и тяжело вздохнул. «Боже, боже, ну и рожа… Мы накушались, похоже…» — случайно сложившаяся рифма заставила его отражение криво усмехнуться. Сполоснув лицо и почистив зубы, он привел в относительный порядок свою помятую наружность и спустился.

Всё это время он пытался вспомнить имя своей очередной сказочницы, но, резонно рассудив, что места в мозгу и так не хватает, решил не захламлять сознание избыточной информацией.

Психологу, приехавшему с небольшим опозданием, довелось выслушать, что из-за таких, как он, люди умирают в самом расцвете сил, и что «такая скорая помощь нам не нужна». В ответ Психолог предложил приятелю «ударить спортивной пробежкой по похмелью и разгильдяйству», устроив гоночные соревнования с его автомобилем. Журналист сказал, что навязчивые идеи бывают чаще у психиатров, чем у их пациентов и, показав Психологу фигу, упал в пассажирское кресло.

Новенький салон недавно купленного автомобиля тут же наполнился похмельными выхлопами спиртного и табака, вперемешку с запахами мятной зубной пасты и дорогого мужского парфюма, которым Журналист пытался дезодорировать полость рта. Теперь уже Журналисту пришлось выслушивать кучу колкостей и язвительных насмешек со стороны непьющего товарища. Равнодушно заметив, что психами не рождаются, но психами становятся, Журналист отвернулся в сторону и всю дорогу молча сопел, уткнувшись носом в стекло, просто чтобы лишний раз не открывать рот.

С трудом поднимаясь по знакомым ступенькам парадной лестницы, Журналист был мысленно готов к тому, что в квартире братьев Ковалёвых его ожидает что-то из ряда вон выходящее. Он даже немного удивился, когда дверь им открыл мило улыбающийся Студент, а вовсе не военрук или Сталин.

— Малыш, я спинным мозгом чувствую, что у вас в холодильнике есть холодное пиво! Нет? Ну, я так не играю, — Журналист ввалился через порог в прихожую и блуждающим взглядом осмотрелся, пытаясь найти признаки наводнения.

Оглядев приятеля с головы до ног, Программист спросил:

— Что, Карлсон, опять всю ночь по чужим крышам летал?

Программист даже не подозревал, насколько он был близок к истине. Журналист хотел было сказать, что вовсе не по чужим, но вовремя сдержался.

— Пива нет, но могу предложить холодной водички, — участливо отреагировал понятливый Студент.

— Мёртвой или живой? — вяло поинтересовался Журналист.

— Минеральной. В холодильнике есть «Боржоми».

— Ему поздно пить «Боржоми». Боюсь, что печень уже не восстановить. Я уж молчу про функционал головного мозга, — сказал Психолог, проталкивая тело Журналиста вперёд.

— Я что-то не пойму, Псих… Ты псих, или ты нарколог? Если ты псих, то и веди себя… по-человечески. Где твой человеческий тип строя психики? — раздражённо спросил Журналист, пытаясь чётко выговаривать слова.

— Пить надо меньше, — Программист уже успел на глаз определить процентное соотношение спирта в крови приятеля.

— И этот туда же, — отмахнулся Журналист. — Не расшатывай мне нервную систему, Ковалёв. И без тебя хватает, кому это дело расшатывать. Кстати, у тебя есть Коран в переводе этого… как его — дьявола — Крачковского? — спросил он, осушив стакан с минералкой, который ему вручил заботливый Студент.

— По-моему, есть, — Программист чихнул. — Точно — есть! Но если даже и нету, можешь почитать в цитатнике.

— Будь здоров, чернокнижник. Что, вирус косит наши ряды? — спросил Журналист сочувственно.

— Бог его знает, Никитос. Возможно, я промок вчера утром на толчке, а может, и вирус, — пожал плечами Программист.

— А чего это ты Кораном заинтересовался, коллега? Может, решил, что ты таки мусульманин? — с ехидцей спросил Психолог.

— А вам таки опять шо-то не нравится, да?

— Да, не нравится. Руки у тебя дрожат совсем не по-мусульмански. Рассказывай, с кем опять наквасился?

— Я наквасился?! — Журналист хотел было громко возмутиться, но неожиданно пустил петуха. Он тяжело вздохнул и устало махнул рукой. — Ну, да… я наквасился… Работа у меня такая… нервная. Ясно? Может, мы с коллегами по цеху решали производственные, так сказать, вопросы… — начал на ходу сочинять Журналист. — Я поспорил с одной… Да-да-да, Псих, я поспорил с нашим востоковедом, Шахерезадой Степановной, по поводу точности её перевода третьего аята шестьдесят девятой суры.

— Судя по всему — проспорил, — съязвил Психолог. — Потому что в переводе этот аят звучит примерно так: «алкогольный тремор наступает в результате абстинентного синдрома и алкогольной интоксикации и является первым признаком хронического алкоголизма».

Журналист стал вяло объяснять, что если Психолог не прекратит своих тупых наркологических шуток, то он сможет с закрытыми глазами коснуться кончика его носа.

«Нет, ну в самом деле, чего они от меня хотят?» — думал Журналист. Да, он не бережёт свое здоровье. А кто его бережёт? Ковалёв? А почему же он тогда чихает? Простудился? Вирус? Вот пусть и считают, что он, Журналист, тоже подхватил вирус. Ну, не рассчитал человек, с кем не бывает? Да, он благодарен Психу и его замечательной Марине за то, что в прошлом году они его вытащили из затянувшегося до середины марта новогоднего праздника. Да, он тогда полежал под капельницей, но в этот раз до капельницы дело не дойдёт! С завтрашнего дня — ни капли!

Журналист очень вежливо попросил друзей не капать ему на мОзги, а после того, как Психолог пообещал в следующий раз вызвать в школу родителей, и все словесные аргументы у Журналиста закончились, он молча взял с телефонной полки резиновый мячик и швырнул им в Психолога. Бросок не получился, и Психолог без особого труда на лету поймал мячик. Жонглируя им, он грозно предупредил, что выстрел остаётся за ним.

Журналист гордо хмыкнул и осторожно, чтобы не снести ничего в коридоре, проследовал в читальню.

Там за накрытым газетами письменным столом сидел Михалыч и что-то паял, время от времени поглядывая на осциллограф. Журналист мельком взглянул на очередную халабуду, состоящую из опутанного проводами спирального эспандера, осциллографа и полуразобранного переносного телевизора «Юность» без кинескопа, в котором и ковырялся Михалыч. Такую картину Журналисту уже приходилось наблюдать, поэтому он ничуть не удивился.

Его внимание привлек опутанный проводами матовый белый с розовыми разводами камень эллиптической формы, похожий на окаменевшее яйцо динозавра. Вероятно, он был сделан из мрамора и походил на гладенького, розовенького детёныша чипстоуна. Но Журналиста удивило не это. По всем законам физики яйцеобразное каменное изделие должно лежать на боку, но каким-то непостижимым образом оно стояло в центре стола строго вертикально, да ещё ко всему, на узкой своей части.

«Ни фига себе… Может, я ещё сплю?» — подумал Журналист. Он потряс головой, но странное яйцо никуда не исчезло. Так. Нужно срочно проверить Зеркало!

Зеркало висело на обычном месте в целости и сохранности, никакой пробоины в нём не было. Журналист помахал перед Зеркалом рукой, проверяя реакцию своего отражения. Отражение в ответ помахало правильной зеркальной рукой. Ну, слава Богу, вроде, не сон. Он с облегчением вздохнул и подошёл к Михалычу.

— А чего это у вас посреди стола яйцо торчит? — поинтересовался Журналист, пожимая руку Михалычу. — Яйца должны лежать. Ну, или висеть, на худой конец. Это всё старик Фрейд придумал, а вовсе не я, — быстро добавил он.

— Испытываем гироскоп Геворкяна, — ответил Михалыч, подозрительно взглянув на Журналиста. — Знаешь, что такое гироскоп?

— Ой, как сложно ты спросил, Михалыч… Это что, новая деталь машины времени?

Михалыч не ответил и стал паять дальше.

Журналист, наморщив лоб, стал копаться в своём туманном подсознании, пытаясь вытащить оттуда всю имеющуюся информацию о гироскопе.

— Нет, гироскоп — это что-то, связанное с подводной лодкой, — принялся он рассуждать вслух. — Наверное, это запчасть от жёлтой субмарины? Угадал?

Журналист нечасто блистал эрудицией в технических вопросах, а в вопросах навигации подводных лодок — и подавно.

— На подводных лодках гироскоп тоже используется, — осторожно согласился Программист. Чтобы постичь похмельную логику приятеля, он всё-таки спросил: — А ты откуда это знаешь, дружище?

— Ну как это — откуда? Лодка подводная? Подводная! Значит на ней что? — гидроскоп! Гидро — это вода по-гречески, неучи!

Программист хотел было рассмеяться, но снова чихнул.

— Ник, а может, ты всё-таки перепутал? — предположил технически более грамотный Студент. — Может, ты имел в виду перископ? Гироскоп, вообще-то, — это устройство для определения ориентации тела в пространстве.

— Какой вы бред несёте, юноша? Ориентация тела в пространстве зависит исключительно от его половой принадлежности, — по привычке пошутил Журналист.

— Угу, и от количества спиртосодержащей жидкости в этом теле, — добавил Психолог.

Журналист равнодушно пожал плечами. Не замечая улыбок приятелей, он уселся на стул напротив Михалыча и плеснул себе в стакан минералки.

— Паяешь? — спросил он.

Михалыч, пряча улыбку, кивнул.

— Михалыч, наш Никитос вчера слегка… потерял чувство меры. Не удивляйся, — вытирая нос, предупредил мага Программист.

— Чтобы потерять чувство меры, его, как минимум, нужно иметь, — проворчал Психолог.

— Ну, началось… — осушив стакан, Журналист стал искать глазами резиновый мячик. Так его и не найдя, он махнул рукой и снова глубокомысленно уставился на конструкцию, над которой с паяльником возился Михалыч.

— Воплощаем идею младшего Ковалёва, — пояснил Михалыч. — Пытаемся вытащить из Зазеркалья электромагнитные волны телевизионной частоты. Заглянуть, так сказать, в телеэфир грядущего тысячелетия. По мнению Полуэкта, метровый волновой диапазон в ближайшем будущем не должен слишком измениться, вот мы и пытаемся сделать нечто наподобие частотно-временного гетеродина.

— Я почему-то тоже думаю, что диапазон не должен слишком измениться, — кивнул Журналист. — Правда, мой мозг категорически отказывается принять мою же собственную мысль.

— А на какой временной диапазон вы настраиваетесь? — обратился Психолог к Программисту.

— Вчера нам, увы, не удалось получить устойчивый сигнал даже в завтрашнем, в смысле, уже в сегодняшнем, дне, — ответил Программист. — Но Полуэкт предложил довольно необычное решение. Вот что значит свежий взгляд и незамутнённое стереотипами сознание!

— Да какой там свежий взгляд? Я просто немного пофантазировал, — признался Студент.

— Вот именно — пофантазировал. Как часто в поиске новых технологических решений именно фантазии нам и не хватает, — сказал Михалыч. — Сейчас кое-что перепаяем, и сразу же проверим. Картинка должна синхронизироваться.

— Теоретически, — скромно добавил Студент. — Кстати, Ник, Михалыч мне ночью кремону материализовал.

«Кто-то материализацией занимается, кому-то интересные идеи в голову приходят, а кому-то всякое дерьмо в башку лезет… Нет, Псих таки прав: со спиртосодержащими жидкостями пора завязывать», — подумал Журналист и налил себе ещё немного минералки.

— Ну что, Кулибин, тащи чипстоун. Будем телесёрфить по Зазеркалью, — сказал Программист. Студент, послушно кивнув, полез в холодильник за камнем.

Когда он открыл дверцу, Журналист украдкой зыркнул в холодильник, на всякий пожарный поискав там глазами пиво. Увы, пива там действительно не было. Внизу стояли две знакомые стеклянные ёмкости, причём одна из них была совершенно пустой.

Журналиста моментально прошиб пот. Стоп. Неужели это он ночью выпил всю мёртвую воду? Не может быть. Каким образом он мог это сделать? Нет, это всё проделки «Абу Симбела». Журналист украдкой взглянул на своих приятелей. Того, что банка пуста, никто из них, по всей вероятности, не заметил. Студент осторожно вытаскивал булыжник из ванночки с надписью «мясо», и всё его внимание в этот момент было приковано к камню. Резонно решив, что сейчас не совсем подходящее время выяснять, куда могла подеваться мёртвая вода, Журналист немного успокоился. Ну, мало ли — может, они её сами выпили?

Вспомнив, что во сне булыжник чуть не расшиб ему колено, Журналист на всякий случай предупредил Студента:

— Осторожно, юноша, не урони каменюку! Кстати, что это значит — телесёрфить?

— Это тоже Полуэкт придумал, — ответил Программист. — «Телесёрфинг» — производная от слова «виндсёрфинг».

Студент аккуратно уложил камень на тумбочку.

— А ещё у Тухманова есть класснючий альбом «По волне моей памяти», — сказал он. — Вот мне и пришло в голову, что путешествие по телевизионным волнам — это тоже своеобразный сёрфинг. Только мы будем телесёрфить не по прошлому, а по будущему. Поплывём по М-волнам, сканируя пространство и время. Если получится, — добавил Студент, с надеждой взглянув на Михалыча.

— Должно получиться, — сказал Михалыч. — Правда, избирательность гетеродина не слишком высока, временной эспандер всё-таки немного глючит, — с сожалением добавил он. — Но заглянуть в будущее на пару десятков лет, надеюсь, получится.

«А было бы здорово — перенестись вперёд и посмотреть, как оно будет там, в будущем, а потом вернуться. Может, и рыпаться не стоит? — размышлял Журналист. — А ещё лучше, перенестись во вчерашний день и не пить шампанское на брудершафт с этой… как же её?..»

— Ну что, у меня почти всё готово, — доложил Михалыч, откладывая паяльник. — Если наша гипотеза верна, то в Матрице Возможностей, вернее, в её телеэфирном сегменте, уже сейчас должна находиться часть информации, которая соответствует какому-то сценарию развития будущего. А если это так, то мы постараемся её оттуда извлечь.

— Мне кажется, чем дальше мы будем удаляться от настоящего, тем шире должен распахиваться веер возможных событий. В моём представлении именно так устроено Пространство Вариантов — уточнил Программист и громко высморкался.

Нет, я наверное таки ещё сплю. О чём они говорят? Ведь это какой-то бред — «веер возможных событий», «Пространство Вариантов»… Где моё пиво???

Журналист незаметно ущипнул себя за руку. Собравшись с мыслями и пожевав для разминки непослушный язык, он почти без запинки выдал подряд несколько довольно сложных для произношения предложений:

— Товарищи шаманы, у меня к вам огромная просьба. Я имел очень напряжённую рабочую неделю, а ночная дискуссия с коллегами меня вообще выбила из колеи. Вы можете сказать по-человечески — к чему нам всем нужно приготовиться? Куда нас повезёт ваша, прости господи, машина времени, которая держится на соплях старшего Ковалёва и на честном слове младшего? Выдайте пассажирам спасательные жилеты!

— Может, тебе ещё и сухой паёк приготовить? —поинтересовался Программист.

— А мокрого нет? — Журналист пристально посмотрел на приятеля. Тот отрицательно повертел головой. — Могу организовать, только намекните — и я…

— Сиди тихонько, а то к мачте привяжем, — перебил его Психолог.

Программист укоризненно посмотрел на Психолога, а Журналисту пояснил:

— Другими словами, Никитос, если у нас всё получится, мы сейчас будем наблюдать события, которые с какой-то долей вероятности могут произойти через некоторое время. Могут произойти, но вовсе не факт, что произойдут.

— Но это хоть безопасно? — без особой надежды поинтересовался Журналист.

Михалыч поспешил его успокоить.

— Абсолютно безопасно. Не волнуйтесь. Это будет всего лишь визуализация возможной реальности, да и то телевизионная.

Журналист, тем не менее, на всякий случай допил минералку прямо из горлышка, быстро перекрестился и отодвинулся со стулом вглубь комнаты.

— Если честно, то всё это смахивает на кружок юных метафизиков во Дворце пионеров, — сказал он. — Полуэкту, кстати, по причине его юного возраста простительно.

— Никитос, боюсь, что человеку, который в своей жизни не спаял ни одного детекторного приёмника, нас не понять, — ответил Программист.

Психолог засмеялся.

— И слава Богу, что не спаял. Представляю товарища Голубовича с паяльником в трясущихся руках.

Журналист хотел было возразить, но промолчал. Да, Псих прав, руки у него действительно стали заметно дрожать по утрам. А после сегодняшних ночных полётов наперегонки с олимпийским Мишкой — особенно.

— Михалыч, а можно ли начать прямо с завтрашнего дня? — поинтересовался Психолог. — Всё-таки интересно, кто же станет новым генсеком?

— Попробую, — немного неуверенно ответил Михалыч. — К сожалению, в домашних условиях такую дискретизацию обеспечить нелегко. Тут нужен стабилизатор напряженности М-поля, который есть только у китежградских зазеркальщиков. Но я всё-таки попробую. Ну, как говорится, с Богом, товарищи! Вперёд, в наше разнообразное будущее!

Михалыч прошептал над камнем заклинание и щёлкнул пальцами. Зеркало перестало отражать, и по экрану побежала телевизионная рябь.

Глава 18. Телесёрфинг

Телевизор — это пульт дистанционного управления телезрителем. Виктор Пелевин

Михалыч двумя пальцами осторожно вращал хромированный регулятор временного эспандера и поглядывал на Зеркало, которое стало походить на плоский экран огромного телевизора. На нём сквозь помехи появлялось какое-то, пока бесформенное и подрагивающее, но всё-таки изображение. Все, затаив дыхание, замерли.

— Полуэкт, ну-ка попробуй полистать каналы, — пристально вглядываясь в Зеркало, тихо сказал Михалыч.

Студент кивнул и стал переключать каналы телевизионными кнопками на корпусе полуразобранной «Юности». Когда изображение стало более чётким, а сквозь телевизионные шумы стали пробиваться звуки траурного марша Шопена, Студент стал регулировать канал колёсиком точной настройки.

— Похоже, это завтрашние похороны Брежнева, — догадался Программист.

«Ненавижу похороны. К чему умершему человеку это мрачное величие? А живым-то это зачем? Не понимаю…» — подумал Журналист. У него неожиданно зазвенело в ушах, а потом их заложило ватой. В глазах потемнело, в висках сначала сдавило, а потом запульсировало. Ему вдруг показалось, что он, как во сне, стал невесомым и взлетел к потолку. Несколько секунд с нарастающим ужасом он наблюдал себя со стороны, как бы из-под потолка.

Журналист отчётливо увидел себя, сидящего с вытянутыми ногами и закрытыми глазами, перед огромным плоским настенным телевизором. Потом так же неожиданно всё нормализовалось, и Журналист снова вернулся в себя. Он облегчённо вздохнул и стал прислушиваться к своим ощущениям. Шум в ушах стих. Потрогав дрожащей, почти ледяной рукой свой горячий лоб, Журналист огляделся. Вроде отпустило, и вроде никто ничего не заметил.

Между тем, на экране Зеркала появилась знакомая картинка Красной площади с Мавзолеем. Торжественно-печальный голос диктора начал поимённо перечислять членов Политбюро, которые толпились на трибуне. Камера показала крупным планом Андропова, который без запинки читал заготовленный текст, подчёркивая паузами, как запятыми, все многочисленные заслуги ушедшего вождя.

— Да, уж. Действительно жалко человека. Привыкли как-то к нему… Судя по всему, следующим генсеком будет Андропов, —задумчиво сказал Психолог.

Журналист почти полностью пришёл в себя. Он даже попытался каким-то образом проанализировать то, что показывали по телевизору.

«Значит, шеф оказался прав. Нужно ему срочно звякнуть. Кстати, интересно, в Питере ли он? Шеф вчера весь день ожидал вызова в Москву, и если он действительно туда улетел, то… То что? Тогда сон про шефа и самолёт станет более или менее понятным? Понятным кому? Мне пока ничего не понятно… Но в любом случае нужно что-то предпринимать», — размышлял Журналист.

— Я должен сообщить своему шефу, — сказал он, пытаясь подняться.

Программист жестом остановил приятеля.

— Не торопись, Никитос. Как ты ему сообщишь? Откуда у тебя могут быть такие сведения?

— Может быть сказать ему, что мне приснилось? — неуверенно сказал Журналист, усаживаясь обратно на стул.

— И твой шеф наверняка поймёт, что его зам снова плохо закусывал, — хмыкнул Психолог.

Пожалуй, Псих прав. Спешить не нужно. Нужно взять себя в руки и успокоиться…

Когда кумачового цвета гроб с телом покойного на длинных белых полотнищах стали опускать в могильную яму, вырытую у Кремлёвской стены, раздался оружейный залп. Журналист даже вздрогнул от неожиданности. Ему показалось, что тяжёлый гроб упал, глухо ударившись о дно ямы. Он покосился на друзей. Похоже, они ничего такого не заметили.

«М-да. Вот так и меня когда-нибудь… Ну, и кому нужно такое представление? Напишу в завещании, чтобы меня хоронили без музыки и без почестей! — размышлял Журналист. — Нет. Я брошу курить, буду пить исключительно свежевыжатый морковный сок, бегать по утрам и… И что? Буду жить вечно? Нет, не вечно, но прежде, чем отдать Богу душу, я должен непременно восстановить своё пошатнувшееся здоровье. Вот прямо завтра и начну».

Приняв такое решение, Журналист даже немного взбодрился и решил внимательнее понаблюдать за тем, что происходит на Красной площади, но изображение неожиданно исчезло, и экран снова зарябил помехами.

— Ну вот, я так и знал, — вздохнул Михалыч. Он безрезультатно вращал ручки настройки, пытаясь вернуть изображение. — На коротких временных отрезках система работает неустойчиво, хотя теоретически картинка должна держаться намного дольше. Ну, ничего, заглянем в будущее чуть поглубже.

— Может, и каналов в будущем прибавится, — с надеждой сказал Студент.

Путешествие по волнам телеэфира ближайшего будущего, которое Студент окрестил телесёрфингом, проходило не слишком гладко. Хотя изображение было довольно-таки качественным, подвижная картинка на плоском экране иногда ни с того ни с сего замирала. Как на неудачно сделанном фотоснимке, люди застывали в нелепых позах — одни с открытыми ртами и выпученными глазами, а другие, наоборот, с закрытыми глазами, словно им надоело двигаться, и они решили поспать прямо на ходу.

Иногда изображение вместе со звуком просто исчезало, медленно растворяясь в туманной ряби телевизионных шумов. А иногда был слышен только звук, а изображение отсутствовало. «СЕКАМ шалит», — пошутил Студент, и ему пришлось долго объяснять Журналисту, что СЕКАМ — это такой французский телевизионный стандарт. Журналист сразу же сделал вывод, что нам никогда не дорасти до французских телевизионных стандартов. Он слегка приуныл, выяснив, что им сегодня не удастся посмотреть даже польские телепередачи.

Отечественных каналов оказалось не так уж и много, да и сами программы не впечатляли своим разнообразием. Вперемешку шли старые, давно всем известные фильмы, стандартные, скроенные по единому идеологически выверенному шаблону, концерты. Вслед за ними — спортивные трансляции, привычные разговоры в студии на производственные и сельскохозяйственные темы, Клуб кинопутешествий и семейная телевикторина, иногда мультики — словом, ничего особенного. В какой-то момент даже показалось, что временной эспандер не справляется со своей задачей, и время совсем не меняется. Студент и Журналист были слегка разочарованы таким телесёрфингом.

Поиски телепередач, которые помогли бы прояснить, в каком году они были сняты, приводили к тому, что ни одной передачи друзья так толком посмотреть и не смогли. Если и попадалась какая-нибудь интересная программа или новый фильм, то Программист своим простуженным голосом начинал нудно ворчать, что они тут собрались не для того, чтобы смотреть кино. Изо всех присутствующих только он и Михалыч имели опыт работы с Зазеркальем и не забывали, что «эффект Золушки» ограничивал время существования информации из будущего, в том числе и телевизионного сигнала, который мог в любое время пропасть. Кроме того, они понимали, что чипстоун может в самый неподходящий момент перегреться и хотели максимально эффективно использовать потенциал М-волнового процессора, пока тот не отключился. Поэтому Программист не только ворчал, но ещё и на всякий случай время от времени ощупывал булыжник.

Когда, наконец, на синем фоне с надписью «Информационная программа Время» появились знакомые лица дикторов Центрального телевидения, друзья немного оживились. Судя по стрелкам часов, висевших за спиной у ведущих, передача шла уже несколько минут.

— Интересно, какой это год? Почему никогда не пишут, какое сегодня число? — спросил Студент.

— Потому что для всех, кто смотрит, вернее, будет смотреть эту программу, это будет и так хорошо известно, — ответил Программист.

— Это вовсе не факт, — возразил Журналист. — Когда-то я полдня не мог сообразить, в каком это я году проснулся? По телику тогда говорили о чём угодно, кроме того, какое сегодня число. Слава богу, телефон оказался под рукой.

Психолог нахмурился.

— Я тот день, вернее, вечер, прекрасно помню. Это было почти два года назад, первого января. Твое предновогоднего застолье с коллегами по цеху тогда совершенно незаметно для тебя плавно перетекло в новогоднее. А когда ты позвонил и стал расспрашивать, какой сегодня день и год, я впервые обеспокоился твоим рассудком.

— Это ирония судьбы, Псих… Какой же ты нудный и неромантичный!

— Это ирония алкогольной интоксикации, ты уж прости меня за неромантичную прямоту. Судьба тут ни при чём.

Тем временем телеведущие по очереди рассказывали о новых успешных достижениях в строительстве светлого социалистического настоящего. Комментируя репортаж с открытия судостроительного завода в Клайпеде, диктор произнёс фразу, которая моментально привлекла внимание аудитории: «В торжественном открытии новой судоверфи принял участие генеральный секретарь ЦК КПСС Владимир Васильевич Щербицкий».

— Охренительный процесс! Неужели таки Щербицкий? — вырвалось у Журналиста.

Позавчера он брал интервью у директора одного крупного строительного комбината, старого знакомого своего отца. После интервью, хлопнув по рюмашке, они заговорили о политической ситуации в стране. И старый коммунист поделился с ним «закулисными» слухами, которые в те дни «словно мухи тут и там» разносились по умам советских граждан. Кое-кто считал, что Брежнев давно готовил себе преемника. Очередным генсеком мог бы стать Григорий Романов — первый секретарь Ленинградского обкома партии, но в силу разных подковёрных интриг вероятней всего выиграет Андропов. Хотя кандидатура Щербицкого тоже рассматривалась как вполне возможная.

Шеф Журналиста тоже говорил, что генсеком будет Андропов. Журналист, конечно, больше доверял своему шефу, но… Сейчас он больше верил собственным глазам и ушам.

— Так что же это получается: Андропов, Черненко и Романов в пролёте? Генсеком будет Владимир Щербицкий? — вслух рассуждал Журналист.

— Погоди, Никитос, давай послушаем, что он говорит, — зашептал Программист.

«Уважаемые товарищи. Ещё одна страница в истории советского кораблестроения открыта. Своевременная сдача такого грандиозного и стратегически важного объекта, как ваш завод, дает нам полную уверенность в завтрашнем дне. Приятно осознавать, что, пополняя отечественный флот современными судами, советская Прибалтика способствует активному развитию всей отрасли», — торжественно произнёс Щербицкий. Рабочие вокруг трибуны с руководством стали хлопать — и в этот момент картинка на экране в очередной раз зависла.

— Мда… — задумчиво сказал Программист, глядя на радостные и счастливые лица рабочих судоверфи. — Интересно, какой же это всё-таки год?

— Я так полагаю, что конец 80-х, — сказал внимательный Психолог. — Глядите, на заднем плане на лозунге отчётливо видны цифры «XII пятилетка». Точнее сказать трудно.

Журналист, морща лоб, попытался произвести в уме кое-какие математические вычисления, но после очередной неудачной попытки тяжело вздохнул. Он ещё раз мысленно пообещал себе больше не пить, или. в самом-самом крайнем случае, пить намного меньше.

Михалыч стал дальше крутить свой эспандер — и в телевизионном калейдоскопе снова замелькали кадры всевозможных передач, концертов и кинофильмов. На этот раз знакомая картинка с часами появилась намного быстрее. Судя по еловой ветке с красными матовыми шарами на праздничной картинке телевизионной заставки, это был предновогодний выпуск программы «Время». Диктор за кадром с интонациями Левитана торжественно произнёс: «Передаём новогоднее поздравление президента Соединённых Штатов Америки Рональда Рейгана советскому народу».

У Психолога от неожиданности выскользнул из рук и заскакал по полу резиновый мячик. На экране действительно появился Рональд Рейган. Он вежливо поздоровался, затем представился и стал что-то говорить по-английски. Было удивительно наблюдать, как он уверенно говорил прямо в камеру, не подсматривая в бумажку, как наши партийные лидеры. Голос за кадром переводил его приветственные слова. Американский президент говорил о свободе, равенстве и правах человека. Его красивые слова о человеке как о творении Божьем, произнесённые с телеэкрана, звучали, как проповедь священника из зарубежного фильма.

— Когнитивный диссонанс, — пробормотал Психолог.

Тот самый Рейган, который недавно откровенно поливал грязью СССР, вдруг поздравляет советский народ с Новым годом! Это настолько не вписывалось в нынешние представления приятелей, что они впали в глубокое замешательство. Их застывшие лица с открытыми ртами со стороны, наверное, напоминали зависший кадр на зазеркальном экране.

После того, как президент США закончил свою речь, диктор за кадром не менее торжественно произнёс:

«Генеральный секретарь ЦК КПСС Михаил Сергеевич Горбачёв обратился со взаимным поздравлением к американскому народу».

Камера тут же переключилась на довольно приятного мужчину в очках, который выглядел явно моложе американского президента.

— Охренительный диссонанс… Мама дорогая, очередной генсек… Какой это уже по счёту? — Всё это показалось Журналисту настолько противоестественным, что он опять стал сомневаться в реальности происходящего и незаметно ущипнул себя за мочку уха.

Действительно, за последние несколько минут он наблюдал уже третьего, или даже четвёртого, если считать покойного Брежнева, генерального секретаря. Программист с самого начала предупредил, что в многовариантном будущем такое возможно. Такое количество генсеков, сменившихся на экране за единицу времени, безусловно, смущало Журналиста, но то, что американский президент с какого-то перепугу вдруг решил поздравить с Новым годом весь советский народ, вообще не укладывалось ни в какие рамки.

Кроме того, глядя на Горбачёва, который, время от времени наклоняя голову, всё-таки подглядывал в бумажку, Журналисту показалось, что он совсем недавно где-то уже видел это приятное моложавое лицо. Но где он мог его видеть раньше? По телику и в газетах он вроде не мелькал…

И вдруг Журналиста осенило: он раньше видел вовсе не лицо генсека! Точно такое же коричневое пятно, как на лысине Горбачёва, он видел на голове олимпийского Медведя, внутри которого он закончил свой удивительный ночной полёт.

Интересно, какая может быть связь между олимпийским Медведем и Генеральным секретарём? — подумал Журналист и тут же сам себе ответил: — Да очень простая: точно такая же, как связь между «Абу Симбел» и «Советским» шампанским. Просто не нужно никогда смешивать эти напитки! Опять трещит башка… Журналист, так и не сумев выстроить в своей бедной голове более или менее понятную причинно-следственную цепочку, постарался поскорей разогнать скопившиеся вопросы в разные стороны.

Звук неожиданно исчез, и Горбачёв просто продолжал беззвучно шевелить губами и жестикулировать. Но уже и без слов было понятно, что весь советский народ должен быть на все сто процентов уверен в том, что прекрасная эпоха начнётся сразу же после боя кремлёвских курантов.

После затяжной череды помех на экране появился импозантный мужчина средних лет в полосатом свитере. Мужчина был в таких же больших, как у Психолога, очках-хамелеонах, а его волнистые седые волосы были аккуратно уложены в стильную причёску. Он сложил перед микрофоном руки и приятным бархатистым голосом обратился к зрителям:

«Добрый вечер. Я очень рад нашей встрече. Сегодняшний сеанс будет посвящён проблемам, возникающим в мочеполовой системе, а также отклонениям от нормы и всяческим заболеваниям центральной и периферической нервной систем…»

Журналист, увидев седовласого мужчину, жестом остановил Студента, который собрался было переключать канал. Он сразу узнал этого человека. Когда Журналист гостил у одного своего московского приятеля, работавшего в Агентстве печати «Новости», тот познакомил его с этим… как же его зовут?.. Но в те времена он ещё не был седым и, кажется, не носил очков.

Седовласый тем временем продолжал: «Кроме этого будет проведена гармонизация всех процессов в организме. То есть ваша информационно-энергетическая система будет восстановлена как единое целое, как единый многофункциональный организм». Произнося эти слова, Седовласый жестикулировал, видимо, демонстрируя, каким именно образом будет восстанавливаться многофункциональный организм.

— Эпическая сила! Так ведь это же Алан Чумак! — воскликнул Журналист.

Он всё-таки узнал Седовласого и мысленно возгордился собой. Профессиональную память, как и талант, не пропьёшь! Да я и пытаться даже не буду — пропивать… Разве что бокальчик пивка… Да и то, только сегодня… Завтра уже — ни-ни! А вдруг это не Чумак? Вдруг я обознался… — подумал Журналист и на всякий случай добавил:

— А может, и не Чумак… Тот, вроде, раньше был тележурналистом или спортивным комментатором… Я точно не помню, но не врачом — точно. Причём тут мочеполовая система?

Психолог, не успев ещё разобраться, о чём идет речь, тем не менее, съязвил:

— Ты не поверишь, но мочеполовая система есть у всех, независимо от их профессии. А ты наверняка обознался.

— Да нет же! Это точно он! — Журналист даже подскочил от радости, когда на экране появилась надпись: «А.В.Чумак, целитель и экстрасенс».

Седовласый «целитель и экстрасенс» тем временем продолжал: «Этот сеанс, как, впрочем, и другие сеансы, могут принимать все, независимо от заболеваний и возраста. Я надеюсь, вы не забыли приготовить к сеансу воду, крЭмы и всё остальное, что вы хотели бы энергетизировать и зарядить».

— Он что, будет каким-то образом заряжать воду? — удивился Студент.

— Видимо, не только воду — крэмы он тоже собрался энергетизировать, — усмехнулся Психолог.

«Как обычно, сядьте поудобней, расслабьтесь и попробуйте отключить все свои мысли. Постарайтесь во время сеанса не думать о бытовых неурядицах и обо всём, что вас раздражает. Откиньтесь на спинку стула или кресла, положите руки ладонями вверх и прислушивайтесь только к тем ощущениям, которые будут у вас возникать. Начинаем».

Седовласый продолжал шевелить губами и делать замысловатые движения руками, но уже беззвучно. Одно время казалось, что звук пропал из-за очередных «шалостей СЕКАМа», но шум дыхания и шорох одежды жестикулирующего перед камерой человека говорили о том, что студийные микрофоны прекрасно работают. Через некоторое время стало ясно: Седовласый, не произнося ни слова, действительно пытается с помощью пассов руками каким-то непостижимым образом зарядить всё, что приготовили телезрители, на несколько минут ставшие пациентами психиатрической клиники.

— Что он делает? — удивился Студент. — Вам не кажется, что он колдует?

— Захарий, ты не находишь, что это смахивает на сеанс массового гипноза? — спросил Программист.

— Впервые такое наблюдаю, — честно признался Психолог, который был уже слегка обескуражен тем, что видел на экране.

— А я-то подумал, что это у меня уши полностью заложило… — вздохнул с облегчением Журналист. — Нет, ну вы только посмотрите, шо творится?! Чумак — гипнотизёр?! Куда ни плюнь — одни гипнотизёры, шаманы и колдуны.

Программист с Михалычым, в чей адрес был направлен намёк, не обратили на слова Журналиста никакого внимания. Все были увлечены необычным действом, которое продолжалось уже несколько минут.

— Нет, это, наверное, какое-то недоразумение, или чья-то глупая шутка, — не удержался Психолог. Он почему-то очень расстроился. — Полуэкт, ты можешь сказать, какой это канал?

— Точно не знаю, но, судя по всему, — один из центральных, — ответил Студент.

— Но как же можно показывать такое, да ещё и по центральному каналу?! — не удержался всегда спокойный и уравновешенный Психолог. Увиденное настолько его возмутило, что он даже вскочил со своего стула. — Это же бред! Полнейший бред. Нет, я всё могу понять. Я понимаю, что мысленный информационный обмен на расстоянии вполне возможен. Я не удивляюсь даже разным метафизическим штучкам, которые нам тут периодически демонстрируют наши уважаемые товарищи «шаманы». Конечно, это всё пока трудно объяснить, еще труднее понять, и всё это нуждается в исследованиях, но… Но этот сеанс одновременной игры… этот процесс дистанционной энергетической зарядки многофункциональных организмов советских граждан… — Психолог не находил слов, чтобы выразить своё возмущение. — Вы меня извините, но то, что сейчас показывают… тьфу ты, будут показывать по телевизору, да еще и на всю страну!.. По-моему, это не шаманство и даже не гипноз. Реальность такова, что это — самое настоящее шарлатанство!

— Полуэкт, фиг с ним, с Чумаком, переключай программу, а то Психа сейчас разорвёт от возмущения вребезги и пополам. Переключай скорей, а то, не дай бог, какой-нибудь из осколков его лобной кости добьёт меня окончательно, — попросил Журналист. Ему вдруг всё надоело, и он, кряхтя, поднялся.

— Ты куда это засобирался? — осторожно поинтересовался Программист.

— Пойду сигарет куплю, — быстро сказал Журналист. — Но если есть другие предложения, то я готов спонсировать небольшой поминальный ужин в честь усопшего Ильича.

— Тебе вчерашнего мало? Допинг нужен? — немного успокоившись, спросил Психолог.

Журналист ничего не ответил. Загадочно улыбнувшись Студенту, который вышел проводить его в прихожую, он надел свою куртку и быстро покинул ковалёвскую квартиру.

Глава 19. Гироскоп Геворкяна

Когда мир переворачивается вверх ногами, мы находимся в нормальном положении, но когда мир приобретает нормальное положение, мы становимся с ног на голову. И в то же время, когда и мы, и мир находимся в нормальном положении, нам кажется, что с ног на голову встало вообще всё…

Карлос Кастанеда

Журналист вернулся с улицы хоть и промокшим от осеннего дождя, но в прекрасном расположении духа. Последнее время он стал замечать, что состояние похмелья имеет как свои плюсы, так и минусы. Ну, с минусами всё понятно — хреново и во рту, и на душе. А вот главный плюс заключался в том, что совсем небольшой допинг был способен быстро нейтрализовать все минусы. Они куда-то враз улетучивались, превращаясь в один весёлый плюс. Правда, ненадолго.

Студент, открывший ему входную дверь, с первого же взгляда определил, что Журналисту не удалось миновать ларька, торгующего пивом. Он помог ему снять мокрую куртку. Журналист приложил указательный палец к губам и, слегка пошатываясь, проследовал в комнату.

Зеркало висело на месте и отражало, как и полагается обычному зеркалу.

— Нет, мы так не договаривались! Зачем вы снова Зеркало включили? Вернее, выключили… Короче, где ваше шаманское телевидение? — разочарованно спросил Журналист. Он почему-то очень расстроился, увидев в настенном Зеркале вместо телевизионной программы своё обыденное отражение.

— Я требую продолжения телесёфиг… те-ле-сёр-фиг… фингировывания!

Он намеревался остроумно пошутить, но запутался в труднопроизносимом слове.

— Короче, к заплыву по волнам моей будущей жизни лично я готов, — стараясь чётко выговаривать каждое слово, произнёс Журналист.

— Заметно. Ты уже где-то успел окунуться, или это таки вчерашние испарения? —поинтересовался Психолог. — А может, это просто банальные «застывшие брызги шампанского»? — Он намекал не только на заплетающийся язык, но и на дождевые капли на смуглой лысине приятеля.

— Отнюдь. Я просто промок под дождём, — Журналист, не поняв метафоры, вытер мокрый лоб рукавом. Он вдруг снова вспомнил «потопный» фрагмент своего сна. — А волной меня таки вчера чуть не захлестнуло. Еле выгреб.

Будучи не в силах больше скрывать своё прекрасное расположение духа и стараясь попадать в ноты, он неожиданно для всех запел: «Вот стою, держу весло, через час отчалю!»

— Полуэкт, притащи Никитосу кресло, пускай человек с веслом присядет, — сказал Программист. Он даже сквозь свой насморк ощутил аромат свежевыпитого пива.

Журналист отрицательно мотнул головой.

— Не нужно. Присесть я всегда успею. Я тут стоя… постою, — сказал он, пытаясь принять позу «девушки с веслом», и тут же пошатнулся. Осознав, что друзья его давно раскусили, Журналист печально вздохнул: — Ну вот… Демоны весло отняли.

— М-да. Реальность такова, что товарищу Голубовичу, пожалуй, пора прилечь и отдохнуть, — проворчал Психолог, знающий повадки своего старого приятеля.

«А вот и не дождётесь! — подумал Журналист. — Я ещё не всё взял от этой жизни. Я еще на свадьбе твоих дочерей погуляю, Псих. До чего же вы, ребята, смешные… Ну, как же вы не понимаете, что с завтрашнего дня я начинаю новую жизнь?» Журналист улыбнулся и, почти не запинаясь, продекламировал:

— «И вечный бой! Покой нам только снится! Сквозь кровь и пыль… Летит, летит степная кобылица. И мнет ковыль…»

— Никитос, капельница! — строгим голосом напомнил Программист.

Немного подумав, Журналист решил всё-таки немного передохнуть.

— Не надо капельницу, я тут… калачиком… — Усевшись прямо на пол рядом с холодильником, он прислонился спиной к стене. Ему тут же стало зябко. — Блин, ну и холодрыга у вас… Зачем вы снова форточку открыли? Опять информационный обмен тут без меня обсуждали? Ты же и так весь в соплях, Ковалёв…

— Видишь ли, заботливый наш друг, — Психолог снял очки. Близоруко прищурившись, он принялся демонстративно протирать носовым платком дымчатые стекла. — Реальность такова, что винные пары, которые скапливаются в замкнутом пространстве, приводят к запотеванию не только автомобильных стёкол. У меня даже очки запотели. Кроме того, эти, с позволения сказать, испарения ещё и пахнут. Как потом объяснять гаишникам, что этот прекрасный пивной аромат исходит не от меня? Как им доказать, что я просто проспиртовался в квартире по улице Рубинштейна, купаясь в миазмах, которые источал один известный ленинградский журналист? Вот мы и открыли форточку. Я не слишком тебя утомил объяснением? Может, выразить всё одним словом — пе-ре-гар? — Психолог надел очки и вздохнул. — Если ты замёрз, садись к тёплой батарее — быстрее уснёшь.

— Ах, так вы специально тут вытрезвитель устроили?! — возмутился Журналист и попытался подняться.

Психолог протянул ему руку, предлагая оказать свою помощь, но Журналист пренебрежительно фыркнул, показав приятелю фигу. Встав на четвереньки, он довольно шустро перебрался в угол к батарее. Усевшись там поудобней, Журналист отрапортовал:

— Телезрители на месте. Включайте телик. Надеюсь, ничего интересного я не пропустил?

— Не пропустил. Пока ты… кхм… бегал за сигаретами, мы отключили чипстоун, чтобы он не перегрелся — пояснил Программист.

— Тронут. Только теперь мне из-за этой вашей мраморной неваляшки телик плохо видно, — сообщил Журналист. Опутанное проводами мраморное яйцо, стоявшее на столе, теперь перегораживало ему часть зеркального экрана. — Ковалёв, скажи на милость, для чего весь этот фаллический символизм? Уберите-ка это фаберже от греха подальше!

Программист улыбнулся.

— По-научному, геворкяновский гироскоп называется М-волновым корректором реальности. Устройство слишком сложное и настолько многозадачное, что рассказать обо всех его возможностях попросту не хватит времени. — Программист вопросительно взглянул на мага. — Михалыч, а может, попробуешь всё-таки в двух словах рассказать мужикам о предназначении «фаберже»? Мне кажется, им проще будет понять, если продемонстрировать, как всё это связано с Пространством Алгоритмов и Зазеркальем.

Немного подумав, Михалыч согласился.

— Ну, что же поделаешь? Как говорится, взялся — ходи.

Он подошёл к Зеркалу и щёлкнул пальцами.

На экране мгновенно появилось красочное изображение бескрайней степи с пыльной просёлочной дорогой, уходящей за горизонт. Голубое безоблачное небо и яркое солнце, играющее своими лучами в пшеничных волнах, которые гнал по полю лёгкий ветерок, — всё это делало картину на экране настолько реалистичной, что друзья замерли от восхищения.

— Это что «Кубанские казаки»? — чуть дрогнувшим голосом спросил Журналист. Он старался сдержать свои эмоции, но внутри у него всё всколыхнулось. Это была картинка из его сна. — Оттуда степная кобылица не выскочит?

— Не волнуйся, Никита, — успокоил его Михалыч. — Это не голографическая заставка, как тот аквариум, и не кино, и даже не телевизионная. Этот пейзаж находится в Пространстве Алгоритмов. То есть в одном из образных представлений нашего будущего.

— Чьего именно будущего? — осторожно поинтересовался Журналист.

— На этот вопрос никто не может ответить. Дело в том, что эта М-волновая многомерная картинка случайным образом выхвачена из Матрицы Возможностей. Но это сейчас не так уж и важно.

«Для кого-то, может, и не важно, но зато очень важно для меня», — подумал Журналист. Он не мог понять: если всё так, как говорит Михалыч, то почему именно эту случайную картинку он уже видел сегодня ночью? Он был уверен в этом. Тогда ему чуть не вывихнули руку, и Журналист вдруг почувствовал, как ноет правое предплечье.

— Гироскоп запущен, — продолжал между тем Михалыч. — Режим зазеркальной дуальности включён…

— А это что за режим? — перебил мага Студент.

— Понимаю, что это трудно представить, но постарайтесь всё-таки вообразить, что вы сейчас видите то, что отражается в Зеркале с обратной его стороны. Попробуйте мысленно перенестись в Зазеркалье и взглянуть на Зеркало оттуда.

— Это как кино с обратной стороны экрана?

— Не совсем так, Полуэкт. Скорее это можно назвать зеркальным экраном, вывернутым наизнанку. Это как бы кино из будущего. Ни вас, ни меня в этом будущем ещё нет. Хотя, как знать, возможно, когда-нибудь кто-то из нас и сможет пройтись именно по этой просёлочной дороге… Но только не сейчас. Будущее становится настоящим только после того, как мы его пропускаем через своё собственное восприятие.

— Короче говоря, прямо сейчас можно не заморачиваться? — спросил Журналист, а про себя подумал: «А то мысли в моей башке сейчас вывернут наизнанку мой бедный мозг».

— Да, потом, со временем, всё станет понятней. Сейчас я переверну Зеркало вокруг его центра. Таким образом я смоделирую изменение текущеё реальности. Работающий гироскоп при этом должен удержать картинку на экране в привычном для нас вертикальном положении. — Прошептав заклинание и взявшись за край зеркальной рамы, Михалыч резким движением повернул её вокруг оси на 180 градусов. Поле, дорога и солнце, как были, так и остались на месте. — Кстати, — добавил маг, — если бы Зеркало каким-то образом вдруг сделалось кривым, то гироскоп ту же исправил бы искажённую реальность, и никто бы не заметил зеркальной кривизны. Теперь я выключаю гироскоп.

Склонившись над мраморным яйцом, маг вполголоса пробормотал заклинание и щёлкнул пальцами. Гладкий булыжник тут же послушно повалился в сторону и лёг прямо в подставленные руки. Михалыч уложил камень набок и стал его поглаживать по гладкой матовой поверхности, словно внутри яйца находился маленький птенец.

— Вот, пожалуйста. Гироскоп теперь отключён, — сказал маг.

Журналист ожидал чего-то более эффектного.

— И это всё? — разочарованно спросил он и ещё раз осмотрел комнату, пытаясь сфокусироваться на каждом предмете. — Но ведь ровным счётом ничего не изменилось, — пробормотал он растерянно. — Или я не замечаю?

Михалыч, улыбнувшись, снова развернул зеркальную раму на 180 градусов.

Поле с дорогой моментально улетели вверх, а солнце оказалось внизу. Студент охнул от неожиданности, а Журналист стал непроизвольно наклонять голову и чуть не завалился на бок.

— Михалыч, включай обратно фаберже, иначе меня сейчас стошнит, — предупредил он.

Михалыч щёлкнул пальцами, и булыжник, как собачка, послушно принял вертикальное положение. Картинка в Зеркале в то же мгновение вернулась на место.

— Охренительный процесс, — с облегчением сказал Журналист.

— То есть гироскоп — это своеобразный стабилизатор вертикальной устойчивости изображения? — догадался Психолог.

— Точнее сказать, стабилизатор информации. Информация из нашего будущего непрерывно перекачивается из Зазеркалья и становится нашей реальностью. А гироскоп помогает сохранить устойчивость в сознании наблюдателя при изменении этой реальности. Но работает он по принципу искусственного протеза.

«Как-то Псих говорил, что алкоголь — убийца нейронов, — подумал Журналист. — Видимо, нейронов в моей башке совсем не осталось… Не успевают они, бедные, восстанавливаться. Трудно сообразить, о чём говорит этот московский шаман».

— Какого, простите, протеза? — переспросил Журналист.

— Искусственного. Я имею в виду всякие технологические штучки наподобие искусственных линз или слухового аппарата. Они усиливают, а при необходимости, даже могут заменить испорченные органы чувств. Принцип действия, которое оказывает эта хитрая штуковина, трудно объяснить привычными словами. Вам это может показаться сказкой или каким-то бредом… — объяснил Михалыч.

— А разве это не так? — спросил из своего угла Журналист.

— Вам решать. Но воздействие, которое оказывает этот прибор, связано с чувством меры человека. Его можно назвать прототипом нравственного вестибулярного аппарата, помогающим человеку не потерять устойчивости в жизненном пространстве.

— Моральной? — усмехнулся Журналист.

— И моральной тоже, Никитос, — кивнул Программист. — Может, хочешь на себе испытать?

— Оставь меня в покое, Ковалёв. Я морально усидчив. Сейчас мне ровным счётом ничего не нужно.

— А ты поднимись и загляни в Зеркало, полюбуйся на своё отражение, — хитро сказал Программист. Щёлкнув пальцами, он, как Михалыч, уложил мраморное яйцо на бок.

— Ты издеваешься, Ковалёв? Я так уютно тут пристроился.

— Ну, как хочешь.

Любопытство взяло верх, и Журналист решил подняться, но для этого ему снова пришлось встать на четвереньки. — А что не так с моим отражением? Я уже в курсе, что выгляжу сегодня неважно, но я принимаю определённые меры…

— Реальность такова, что принимаешь ты как раз определённо без меры, — вздохнул Психолог и протянул руку приятелю. — Давай-давай, поднимай своё бренное тело. Я знаю, что завтра тебе будет, как обычно, стыдно.

«Всё-то ты знаешь, дорогой мой друг. Но завтра — будет завтра. До этого „завтра“ нужно ещё как-то дожить. Но ты же сам говорил, что понедельника не избежать. А вот с понедельника… С понедельника я точно начинаю новую жизнь! Во всяком случае, я не буду смешивать всё подряд… А может, и вообще пить не буду… А что? Может, я даже и курить брошу! Нет, всё сразу бросать нельзя. Курить я брошу с какого-нибудь другого понедельника…»

Размышляя таким образом, Журналист всё-таки ухватился за руку, заботливо протянутую Психологом. Кряхтя и чертыхаясь, он кое-как поднялся на ноги и немного постоял, пережидая головокружение. Слегка пошатываясь, он подошёл к Зеркалу.

В огромном Зеркале во весь рост отразился небритый, с помятым лицом мужчина в самом расцвете сил, совершенно непохожий ни на Шона Коннери, ни на Жана Маре. Журналист подмигнул своему отражению и на всякий случай щёлкнул пальцами. Но никакого волшебного превращения не произошло — в Зеркале по-прежнему кисло улыбался небритый мужик с косыми глазами.

— Душераздирающее зрелище, — вздохнул Журналист.— Ну, и? — перевёл он вопросительный взгляд на Программиста.

Программист, все это время с улыбкой наблюдавший за приятелем, тоже щёлкнул пальцами и стал медленно поворачивать массивную дубовую раму.

Зеркальное отражение, словно это был реалистичный парадный портрет «Ника Голуба в интерьере», стало смещаться вместе с Зеркалом. Журналист непроизвольно наклонился вслед за своим отражением и пошатнулся, потеряв равновесие. Его отражение, пошатнувшись в ту же сторону, словно играя с ним в догонялки, сместилось ещё больше. Ещё не утратившему спортивную форму мужчине каким-то чудом всё же удалось сгруппироваться. В последний момент он сумел устоять на ногах, ухватившись за край письменного стола рядом с Зеркалом. Программист, совершенно не ожидавший такой реакции, бросился ему на помощь, но тот уже усаживался на стул, заботливо подставленный Михалычым.

Программист поспешно щёлкнул пальцами, и булыжник снова поднялся вертикально. Картинка в Зеркале в то же мгновение вернулась на место. Рама, впрочем, так и осталась повернутой на несколько градусов, и Программисту пришлось её выравнивать вручную. Наконец, всё стало как обычно.

— Что это было? — прошептал Журналист.

— Твоя моральная устойчивость, коллега, мягко говоря, оставляет желать лучшего, — констатировал Психолог. — Когда-нибудь ты не сможешь удержаться на ногах и свалишься.

— Нет, Никитос тут ни при чём. Это снова я переборщил, Захарий, — признался Программист. — Честно говоря, я думал, что Никитос был готов к тому, что произойдёт. Извини ты меня ради Бога, Никитосище. Я не хотел, веришь?

— Верю, Ковалёв, — Журналист уже успел прийти в себя. — Я давно уже смирился с мыслью, что живым мне отсюда не уйти. Однако как у тебя лихо это получается — щёлк — и он опять стоит! Научи-ка.

Психолог расхохотался

— Зря ты переживаешь, Лёха. С нашим впечатлительным другом всё в порядке. Ты понял, что его теперь волнует? Реальность такова, что его волнует, как одним щелчком выйти из состояния нестояния.

— Дурак ты, Псих, и не лечишься! Где мой мячик?

— Держи, Казанова, — Психолог протянул прятелю мячик. — Только помни, я тебя давно предупреждал: пора бросать курить и пить. Это отрицательно влияет не только на потенцию. Впрочем, решать эту проблему человек должен самостоятельно.

«Вот я и решу её самостоятельно, а не по твоему наставлению, — подумал Журналист. — С завтрашнего дня бросаю пить. И курить, наверное, тоже брошу. Да, решено — курить я тоже бросаю! И не буду откладывать это дело на следующий понедельник — прямо с завтрашнего дня и брошу!»

— Михалыч… А может, лучше показать мужикам гироскоп изнутри? Для ещё большей наглядности, — предложил Программист.

— Ну что ж, давай покажем, — согласился Михалыч. — Надеюсь, к необычным зрелищам все готовы? — Он взглянул на Журналиста.

— Всегда готов, — по-пионерски отсалютовал Журналист и на всякий случай вцепился руками в сиденье стула.

Подойдя к столу, маг двумя руками взялся за верхнюю часть мраморного яйца.

— Попридержи-ка, — попросил он Программиста.

Программист кивнул и двумя руками ухватился за нижнюю часть изделия. Михалыч, пробормотав заклинание, неожиданно легко отделил верхнюю часть от нижней. Изнутри яйца брызнул свет.

«Эпическая сила!» — чуть было не воскликнул Журналист, но вовремя сдержался. Он старался вести себя невозмутимо, подражая Психологу, и только мысленно перекрестился.

Верхнюю часть яйца Михалыч аккуратненько перенёс в угол комнаты и поставил на тумбочку рядом с чипстоуном.

— Офигеть можно! — восторженно воскликнул Студент. — Свет какой-то необычный! А что там светится? Это галогенка или неонка? На батарейках работает или от аккумулятора? — затараторил Студент, выглядывая из-за плеча старшего брата.

Поднявшись со своего кресла, к нему присоединился Психолог. Он склонился над хитроумным изделием и тоже стал внимательно его рассматривать.

Журналист хотел было сразу пересесть в освободившееся кресло, но и ему было очень интересно поглазеть на светящееся чудо. Чтобы не потерять надёжную точку опоры, перебирая ногами, он прямо со стулом переместился поближе к столу.

— Натуральное яйцо Фаберже, — с видом знатока диагностировал Журналист. — Я видел такое в Эрмитаже.

Журналист действительно видел подобное яйцо в Эрмитаже или каком-то другом музее. Он точно не помнил. И то, музейное яйцо было поменьше размером, на подставке и совсем не светилось. Но это всё было неважно. Журналист старался ничему не удивляться. Ну, или делать вид, что ничему не удивляешься.

Программист молча улыбался, давая возможность приятелям получше рассмотреть эту необычную конструкцию.

В тонкостенной, как оказалось, мраморной утробе, словно косточка внутри огромного розового персика, находилось устройство, которое не только светилось мягким светом, но ещё и шевелилось, как живое. Всё это действительно походило на какое-то фантастическое яйцо Фаберже.

«Живое яйцо… С ума можно сойти с этими шаманами. Нет, Псих не даст сойти с ума. Когда он рядом, я за себя спокоен», — подумал Журналист.

— Слушай, Ковалёв… Это совсем не похоже на то яйцо из музея, — признался Журналист. — То яйцо не шевелилось. А что это за механизм у него внутри? Какие-то то ли кольца, то ли шарики… и какая-то фигня светится… Это ведь иголка светится?

Чудной прибор состоял из семи колец уменьшающегося диаметра, сделанных из какого-то белого металла. Кольца быстро и бесшумно вращались одно внутри других по замысловатой траектории, и создавалось впечатление, что внутри яйца находятся семь вложенных один в другой серебристых полупрозрачных шариков.

А в самом центре всех этих шариков находилась небольшая игла, направленная острым концом вверх. Она светилась тёплым мягким светом, как маленький кусочек солнечного луча. Время от времени игла подрагивала, отклоняясь то в одну, то в другую сторону, и тогда полупрозрачные сферы, как мыльные пузыри, начинали переливаться всеми цветами радуги. Со стороны казалось, что это живой свет пульсирует прямо внутри этого мраморного изваяния.

«Стоп! — Журналисту вдруг показалось, что эту штуковину он видел в сегодняшнем сне. — Хотя нет. Во сне кольца были другими. А иголки там точно не было… Но про иголку в яйце, кажется, что-то говорил Сталин…»

— Ну, как тебе гироскопчик, Никитос? — перебил его размышления Программист.

— Ничего особенного. — Тон журналиста снова стал равнодушно-невозмутимым. Он уже успел перебраться на освободившееся место и сидел, блаженно растёкшись по креслу. — Я видел похожую штуковину в Рио, в Королевском музее. Обычный перпетуум-мобиле. Тот тоже был бесшумным и совсем не тикал.

«Ну и зачем я сейчас соврал?» — тут же подумал Журналист. Ведь он совсем не разбирался в двигателях, а тем более, в вечных. И ничего подобного в Бразилии он видеть не мог по одной простой причине — ни в Королевский дворец, ни в ночной клуб, ни куда-либо ещё их тогда не выпустили. Идеологическая грымза из Минкульта контролировала тогда каждый их шаг. Ну, и зачем, в таком случае, врать? А что делать? Не рассказывать же мужикам про Сталина? Засмеют. А Псих сразу же начнёт задавать свои дурацкие вопросы…

— Там, собственно, и нечему тикать. Информация из ноосферы черпается беззвучно, — улыбнулся Михалыч.

— Хм-м. А я и позабыл, что гироскоп-то ноосферный, — задумчиво сказал Психолог. — Наверное, поэтому в нём непрерывно вращаются семь колец, которые образуют вложенные друг в друга сферы?

Михалыч кивнул.

— Вы наблюдательны, Захар. Семь колец — это семь степеней свободы: семь нот, семь спектральных цветов радуги. Или, если угодно, семь дорог на перепутье. Определённая связь с числом «семь», безусловно, есть, но в жизни, как вы знаете, всё несколько сложнее.

— На самом деле жизненная нумерология очень проста — «семь-Я», — улыбнулся Психолог.

— Ну да, ну да… — согласился Михалыч. — Захар, по роду вашей деятельности вам не приходилось сталкиваться с эмпатами?

— Нет, не приходилось. Эмпаты, насколько мне известно, — это люди, пропускающие через себя страдания других? — спросил эрудированный Психолог.

— Не только страдания. Мне в ГИТИКе приходилось общаться со многими уникальными личностями: с известными академиками и никому не известными шаманами, с астрофизиками и астрологами, магами — как белыми, так и чёрными. Даже со жрецами индейских племён и высшими партийными руководителями нашей страны — что, в общем-то, одно и то же. Однажды мне довелось беседовать с человеком, который мог видеть ауру других людей. Оказывается, она светится, и есть люди, которые способны этот свет различать. Мой эмпат, например, видел свет, который излучал его собеседник.

— Надо же! А я и не знал, — удивился Программист. — Ты никогда об этом не рассказывал. Ну и какой же свет излучал Виктор Михайлович Светлов?

— Всякий, — ушёл от ответа маг. — Может, поэтому я тебе и не рассказывал. Так вот, если человек излучает тёплый мягкий свет, — неважно, какого цвета — это значит, что все его внутренние процессы проходят размеренно и устойчиво. Кстати, вы заметили, что если игла в гироскопе направлена вверх, то свет получается тёплый и мягкий?

— Да, я заметил, — сказал Студент. — А что, это имеет какое-то определённое значение? Это, типа, как стрелка в компасе?

— Точно, Полуэкт, — одобрительно кивнул маг. — Правда, не в компасе. Игла — это аналог стрелки «внутреннего гироскопа» человека. Если она направлена вверх, это свидетельствует о правильной направленности вектора его внутренней энергетической составляющей. Другими словами, это значит, что совесть человека чиста, что его ориентация в жизненном пространстве верная. Значит, в его жизни всё хорошо и спокойно. Вот так! — Михалыч вытянул вверх большой палец.

— Надо же! — удивился Студент. — Я как-то даже не задумывался, что оттопыренный большой палец что-то обозначает…

— Если игла-стрелка начинает отклоняться в сторону, — продолжал Михалыч, — это значит, что аура человека меняется. Изменение ориентации в жизненном пространстве приводит к изменению цветовой палитры внешней энергетической оболочки человека. В общем случае это сигнализирует о том, что жизненный процесс теряет устойчивость, и требуется что-то предпринимать, чтобы снова перевести этот процесс в нормальное состояние. А если стрелка отклоняется вниз, вот таким вот образом, — Михалыч повернул большой палец вниз, — то нужно принимать срочные меры, иначе человеку грозит беда.

— А если гироскоп сейчас вообще выключить — что тогда произойдёт? — поинтересовался Студент.

Программист, взглянув на младшего брата, улыбнулся.

— Вот что значит наследственность, — сказал он. — Я помню лицо нашего отца перед очередным экспериментом. Точно такие же, полные мальчишеского любопытства глаза, как сейчас у Полуэкта. Михалыч, покажи-ка товарищам, что бывает, когда внутренний гироскоп перестаёт работать, — попросил Программист мага. — Мне кажется, что всем будет полезно воочию увидеть разницу между целостным мировозрением и калейдоскопоическим и задуматься над тем, что происходит в сознании человека, когда он попадает в состояние неопределённости.

Михалыч пробормотал заклинание и щёлкнул пальцами. Свет внутри гироскопа погас, кольца перестали вращаться, а иголка, наоборот, стала хаотично вертеться в разные стороны. Но самое интересное происходило на экране.

Живая разноцветная картинка с бескрайним полем и светлым солнечным небом на Зеркале мгновенно преобразилась. Вся палитра красок смешалась причудливым образом, вырисовывая на потемневшем экране странные картины, разноцветные полосы. Жёлто-голубые пятна прямо на глазах становились то красно-чёрными, то зелёными, то ярко-оранжевыми, то розово-голубыми. В конце концов, зеркальный экран стал темнеть, и на нём появились замысловатые узоры.

— Это что-то типа цветомузыки? Да? — восторженно спросил Студент.

Программист кивнул.

— Индивидуальной цветомузыки, — уточнил он. — В данном случае музыка у каждого своя.

— Красота-а-а… — Студент как зачарованный наблюдал за красочными метаморфозами.

— Красиво, — согласился Психолог, — но реальность такова, что жить с таким калейдоскопом в голове — Боже упаси.

В этот момент в комнату залетела муха. Возможно, это была праправнучка той августовской мухи, которая стала свидетельницей материализации самой первой газеты. Усевшись на Зеркало, она стала ползать по нему, время от времени останавливаясь и потирая лапки.

«Интересно, муха замечает, что там происходит за стеклом? — подумал Журналист. — Одно из двух: или на весь этот калейдоскоп ей глубоко плевать, или у мух своя философия».

Словно прочитав мысли Журналиста, Михалыч сказал:

— Именно для этого Бог дарит каждому человеку при его рождении свой «внутренний гироскоп», состоящий из набора простых человеческих качеств, главными из которых являются совесть и сострадание к ближнему.

— И чувство меры, — добавил Психолог. — Без него — никак. Если эти качества в человеке развивать, а не подавлять, то они помогут ему удержаться на ногах в самых сложных житейских ситуациях, когда буквально всё переворачивается с ног на голову.

Глава 20. Ох, уж эти сказочники…

Однажды ты станешь таким взрослым, что снова начнешь читать сказки. Клайв С. Льюис

— Эй-эй, диск-жокей! — неожиданно бодро воскликнул Журналист. Он сидел у батареи в углу комнаты, давно уже не проявляя никакой активности. — Полуэктус, вруби какой-нибудь музон, что ли? От этих радужных разводов на экране, да еще и без музыки, тоскливо становится до жути.

— М-да… А я надеялся, что этот меломан заснул, — вздохнул Психолог.

— Не дождётесь, — заявил Журналист. — Но если вы немедленно не включите бодрящую музыку — точно засну. Я так понял, что в телепрограмме у вас технический перерыв?

— Скорее, профилактическая пауза, — уточнил Программист.

— А что бы ты хотел послушать? — поинтересовался Студент.

— «Прощание славянки», — совершенно неожиданно даже для себя заявил Журналист.

Откуда-то из пучин его подсознания снова стали появляться обрывки сна, выстраиваясь в причудливую цепочку. Отчётливо вспомнился военный оркестр, играющий «Прощание славянки», и тут же вновь заныло предплечье. — Журналист попытался проникнуть в своё подсознание ещё глубже и вдруг вспомнил рыжую Анжелу, которая упоминала какой-то «Славянский ренессанс». Как звали того охранника, который чуть не сломал ему руку? Кажется, Вася? А причём тут марш? Ах да! «Прощание славянки» — «Славянский ренессанс», и там, и там славяне… Нет, это какой-то бред! — Журналист постарался выбросить из головы ночные воспоминания.

— Не-а, «Прощания славянки» у меня нет, — ответил Студент.

— Чего это тебя на военные марши пробило? — поинтересовался Психолог.

— Не рви мне мозг, Псих. Мне даже думать больно, как вежливо тебе ответить. Ну, нет марша, тогда включите обратно «Кубанских казаков». От вашей цветомузыки в голове сплошной дискомфорт.

Михалыч тут же щелчком включил гироскоп, и на экране моментально появилось знакомое поле с просёлочной дорогой.

— Кстати, это кино, — Журналист кивнул в сторону Зеркала, — я уже видел сегодня во сне. И жёлтое поле, и голубое небо и… много ещё всякого… Но всё это дело в конце-концов плохо кончилось.

— Тебя унесла лихая степная кобылица? — полюбопытствовал Программист. — Какой масти: гнедой или рыжей?

Журналист не ответил. На него накатила новая волна воспоминаний. Рыжая Анжелика… как же её отчество? ушла на инаугурацию, и поле загорелось. А потом пошёл дождь…. А потом он полетел и услышал «Прощание славянки»… Или наоборот?..

— Михалыч, помнишь, ты вчера рассказывал про сновидения? Про путаницу реальных событий с бредовыми? Ну, помнишь? Про шум, из которого трудно извлечь полезную информацию?

В вопросе Журналиста не было слышно обычной иронии, и Михалыч взглянул на него внимательно.

— Ну, помню, — ответил маг. — Тебя что-то беспокоит?

— Да нет… Просто мне приснилось… ерунда какая-то… как наслоение слайдов в голове. Только молчи, Псих, я знаю всё, что ты мне скажешь. А ты знаешь, что я не промахнусь, — болезненно скривившись, сказал Журналист.

Психолог тоже внимательно посмотрел на приятеля и промолчал.

— На самом деле, наши сны вовсе не являются иллюзиями, как принято считать, — сказал Михалыч. — Феномен сновидений недостаточно хорошо изучен. Китежградские сомнологи так и не успели до конца в этом деле разобраться. Было предположение, что все люди в большей или меньшей степени обладают способностью ориентироваться в Пространстве Алгоритмов. Ведь именно туда, по мнению китежградцев, улетает наша душа, когда мы засыпаем. А как обстоят дела у современной науки? — Маг вопросительно взглянул на Психолога.

— Да можно сказать, никак, — отчитался за современную науку Психолог. — Реальность такова, что по этому поводу, как и в любых других труднообъяснимых случаях, в научных кругах полно разногласий, а ещё больше скепсиса. И это неудивительно, ведь человеческие сны формируются на бессознательном уровне психики, куда наши доблестные академики пока не добрались. Полёт души в Пространстве Алгоритмов? Звучит довольно-таки поэтично.

— А хотите, «Спейс» включу? — предложил Студент. — У меня, кажется, есть кассета.

— Включай, Полуэкт, — улыбнулся Программист. — Конечно, если ты не боишься, что твой замечательный кассетник зажуёт плёнку.

Студент притащил из своей комнаты магнитофон и клацнул кнопкой. Из динамиков зазвучала приятная музыка.

— У меня тоже бывает такое, — сказал Студент. — Проснёшься и думаешь: откуда такое могло появиться в башке? Иногда даже сообразить не можешь: снилось это тебе или происходило на самом деле? А если происходило, то когда?

— И с кем, — добавил Михалыч. — А хотите, я расскажу вам сказку? — неожиданно предложил маг.

— Сказку? — удивлённо переспросил Студент.

— Да, Полуэкт, представь себе, я придумал сказку. Сценарий крутого боевика или вестерна в стиле Никиты мне, пожалуй, не осилить, а вот сочинить сказку… Словом, сами услышите.

— А про кого, позвольте спросить, сказка? — оживился Журналист.

— Про всех. И про тебя, в том числе.

— Интересно…

— Итак, жил да был обычный журналист… — начал Михалыч, но Журналист тут же его перебил?

— А почему обычный? И почему просто журналист, без фамилии?

Маг улыбнулся.

— Ну, хорошо, тогда можно начать иначе: «Жил да был не совсем обычный, а очень талантливый журналист по фамилии Голубович»

— Вообще-то, я Голубев… А публикуюсь под псевдонимом Ник Голуб. Это эти гаврики меня называют Голубовичем, считая, что это очень остроумно.

— Ну, извини, не знал. То-то я думаю, ну какой же он Голубович, если в профиль он — вылитый голубь?

— Несмешно. Мячик я метать умею со скоростью материализации. Фиг увернёшься, хоть и колдун, — предупредил Журналист. — А псевдоним у меня, между прочим, не Голубь, а Голуб. Ник Голуб. Без мягкого знака на конце.

— Понятно. Тогда как тебе такое начало сказки: «Жил да был очень талантливый журналист, Ник Голуб, без мягкого знака на конце. Голуб-самец». Годится?

Друзья рассмеялись.

— Нет, пускай уж тогда будет по-твоему, без фамилии, — сказал Журналист. — Валяй дальше, сказочник-абстракционист.

— Хорошо. Так вот, жил да был некий Абстрактный Журналист, ничем среди обычных людей особо не выделяясь… Ну, кроме своего природного таланта, естественно. Он не очень любил работать, но и не скатывался до полного безделья. Словом, жил как все. Однажды утром, проснувшись в прекрасном расположении духа, он зашёл в ванную, чтобы принять душ и побриться. Вода в душе оказалась какой-то необычно бодрящей, и когда Журналист, выйдя из душа, взглянул на своё отражение в Зеркале, то он не узнал самого себя. В своём отражении Журналист выглядел помолодевшим… ну… лет на десять, как минимум. Он был гладко выбрит, причёсан, пах дорогим мужским одеколоном. Что самое удивительное, он уже был одет с ног до головы в хорошую и модную одежду…

Журналист хмыкнул.

— Утопия.

— В тот самый момент, когда он с юношеским восторгом рассматривал себя в Зеркале, в его квартире вдруг погас свет. Журналист так и замер, стоя перед Зеркалом в кромешной темноте. Ему казалось, что когда свет включится снова, то его отражение окажется прежним — не таким праздничным, нарядным и красивым, а обычным, серым, будничным. Но случилось нечто ещё более необыкновенное: свет включился не в квартире, а внутри Зеркала. Включился совсем ненадолго — буквально на несколько секунд. Но, за это время в глубинах Зазеркалья Журналист успел разглядеть картину удивительной красоты. Он увидел там воистину райское место, о котором можно только мечтать. В стране, открывшейся его глазам, жили счастливые люди. Они смогли устроить свою жизнь таким образом, что там никто и никем не был обижен. Ни у кого из живущих там людей даже мысли не возникало, что другого человека в принципе можно обидеть. Журналист вдруг понял, что перед ним не сон, не сказка и не фантазия, а вполне реальное будущее. Настоящий Земной Рай для всех без исключения живущих на планете людей.

— А того журналиста, часом, звали не Владимир Фридрихович Марксовский? И земной тот рай, случайно, не назывался светлым коммунистическим будущим? — поинтересовался Журналист.

Михалыч улыбнулся.

— Понимаю твой сарказм. Нашим идеологам удалось привить людям либо иммунитет к подобного рода высказываниям, либо устойчивую тошноту. Сказка как раз об этом. Итак, Журналист увидел в Зеркале всеобщее светлое будущее. И ещё, что немаловажно, он увидел своё собственное отображение в этом всеобщем будущем. Он вдруг чётко осознал: для того чтобы построить на земле такой Рай, нужно выполнить одно-единственное условие. Люди должны по собственной воле, то есть безо всякого насилия и принуждения, построить его сами.

— Утопия, — повторил Журналист.

— Ты уверен? Ну, ладно, считай это моей фантазией. Так вот, когда произошло озарение, Журналист каким-то удивительным образом успел осознать, что путь к этому Раю Земному проложен в сложном и извилистом многомерном жизненном лабиринте — Пространстве Алгоритмов. Чтобы достичь Рая, людям нужно научиться правильно ориентироваться в этом лабиринте, а для это они должны обрести Душевное Равновесие.

— Новая абстракция?

— Наоборот. Для состоявшегося человека Душевное Равновесие — вполне конкретный набор качеств, который позволяет ему во всех жизненных ситуациях оставаться человеком. Для того чтобы обрести Душевное Равновесие, достаточно обладать светлым умом, чистой душой и жить по совести. Я подозреваю, что ты снова скажешь, что это утопия? Да, в жизни так не бывает. По мановению волшебной палочки все люди одновременно не могут стать человеками. Но есть простая формула: «Если ты хочешь что-то в этой жизни изменить в лучшую сторону — начни это делать с себя».

— Эту формулу придумал Махатма Ганди, — заметил Журналист и, немного подумав, добавил: — Я знаю наверняка, потому что это жизненное кредо моего отца.

— Вполне возможно, что это придумал Ганди, спорить не буду, — поднял руки Михалыч. — Так вот, когда вспышка, озарившая Зазеркалье, погасла, а в квартире снова зажёгся свет, Журналист, как он и предполагал, увидел в Зеркале своё привычное, будничное отражение. Но, как ни странно, это его не расстроило. Времени вспышки вполне хватило, чтобы волшебная картина навсегда запечатлелась в его сознании, как фотоснимок. Она стала его мечтой. Не навязчивой идеей, лишившей его покоя, а настоящей мечтой — светлой, доброй, радостной. Однажды Журналист решил поделиться этой мечтой с Программистом и Психологом, своими старыми, самыми близкими друзьями. Ну и, конечно же, со своим молодым приятелем, Студентом. Выслушав рассказ Журналиста, друзья поверили в его мечту…

— Просто вот так вот сразу взяли и поверили?

— А почему бы и не поверить? Безусловно, все они были реалистами и прекрасно понимали, что достичь Земного Рая будет непросто. Без многолетнего опыта нескольких поколений, а может, нескольких десятков поколений об этом даже нечего и мечтать. Или, наоборот, сидеть и просто мечтать, ничего при этом не делая. Но они понимали и то, что ничего не изменится до тех пор, пока ты сам не начнёшь действовать.

— У-то-пи-я, — по слогам упрямо повторил Журналист

— Хорошо, — согласился Михалыч, — слушаем утопию дальше. Так вот, посовещавшись, друзья решили приложить все свои усилия, чтобы реализовать эту мечту, потому что они были убеждены — цель выбрана правильная. Психолог неплохо разбирался в человеческой психике и был готов научить людей, как с помощью разработанной им методики справляться со своими внутренними эмоциональными психиками. Программист умел писать гениальные программы, которые помогали людям автоматизировать различные процессы, и придумал Универсальную Функцию Управления, а Студент изучал новейшие методы обработки информации и мог непрерывно генерировать свежие идеи. Объединив свои творческие усилия, они придумали и сконструировали специальный прибор — Ноосферный Гироскоп. Это удивительное устройство помогало всем и каждому ориентироваться в Пространстве Алгоритмов и принимать верные жизненные решения…

— Стоп, стоп, стоп, — поднял руку Журналист. — А вот тут, Михалыч, у тебя неувязочка. Они не могли придумать Ноосферный Гироскоп, который уже придумали до них. Это плагиат получается. Ты же сам рассказывал, что этот прибор создали в лаборатории Геворкяна.

— Ну, хорошо, — улыбнулся Михалыч, — чуть изменим сюжет. Будем считать, что Бог сложил жизненные обстоятельства друзей таким образом, что им повстречался один старый… Нет, язык не поворачивается назвать себя старым. Лучше сказать так: один универсальный маг «алтайского розлива». И этот маг дал им удивительный прибор, созданный и откалиброванный его друзьями на основе древних технологий. Так нормально? Годится такой сценарий?

— Знаешь, Михалыч, я уже запутался, что нормально, а что ненормально, — признался Журналист. — Годится. Поехали дальше.

— С помощью Ноосферного Гироскопа можно было обрести Душевное Равновесие и уверенно продвигаться к цели, прокладывая маршрут в сложнейших разветвлениях многомерного жизненного лабиринта. Конечно же, друзья не могли не поделиться полученными знаниями со всеми людьми. Правда, для того, чтобы все их смогли услышать, а услышав — понять, потребовалось некоторое время. Это была непростая задача, но они с ней тоже успешно справились. В конце концов, людей, ищущих правду и справедливость и обладающих не только достаточным набором знаний, но и волей, набралось достаточно много…

— Меня таки терзают смутные сомнения, — перебил мага Журналист. — Можешь поставить меня к стенке и расстрелять как контру, но я уже где-то видел подобную картину: броневик, мужик с кепкой, красные знамёна, «ве’ной дорогой идёте, това’ищи!» и всё такое.

— Нет, не всё такое. Я же сказал: людей, обладающих волей и мыслящих самостоятельно. Для спокойного и уверенного продвижения к цели требуется не всплеск эмоций, как в те времена, о которых ты говоришь, а, наоборот, равновесие. Без Душевного Равновесия в Пространстве Алгоритмов делать нечего. В конце концов, там можно либо заблудиться, либо упереться в тупик, а то и вообще сорваться в пропасть.

— Ладно, ладно, продолжай. Извини, перебил.

— Так вот, после того, как другие люди их услышали и поняли, что цель выбрана правильная, они все вместе отправились в путь по жизненному лабиринту. Путь к цели действительно оказался неблизким. Сменялись поколения, передавая мечту и накопленные знания по наследству. Последователи Журналиста становились новыми журналистами, последователи Программиста и Психолога — новыми программистами и психологами. Студенты превращались в профессоров и обучали новых студентов. Мечта жила, и с каждым витком истории её воплощение становилось всё ближе и ближе…

Михалыч взглянул на Студента. Тот слушал, затаив дыхание.

— Что, интересная сказка, Полуэкт?

Студент смутился.

— Интересная… А что было дальше? Чем всё закончилось?

— У этой сказки нет конца. Люди продвигались вперёд, сверяя каждый свой шаг с Богом. В итоге они всё-таки добрались до Земного Рая. Но самое интересное их ожидало потом. Оказалось, что в другом конце их галактики существует еще более удивительное место. Но у людей уже было всё, что нужно для начала следующего этапа их развития: знания, опыт и совершенные технологии. И они отправились в другое бесконечное путешествие — ведь наша Вселенная бесконечна!

Журналист зааплодировал.

— Браво. Местами путаешься в твоей иносказательности, но, в общем и целом — неплохая сказка.

Михалыч подошёл к книжной полке и взял оттуда резиновый мячик.

— Но это была вторая часть сказки…

— Гениально. Интрига? Считай, что твой сценарий в руках у Стивена Спилберга.

Маг рассмеялся.

— Михалыч, так что было в первой? — нетерпеливо спросил Студент.

— А первая её часть, Полуэкт, — Михалыч придал голосу таинственности, — началась много тысяч лет назад. В те времена, когда жили древние предки Журналиста, Программиста, Психолога и Студента. И началась она точно так же, как и вторая. Разница была только в том, что журналисты, психологи и программисты тогда назывались иначе, и занимались они другими делами. А студенты… Студенты — они и в Африке студенты, как бы они ни назывались. В те времена земные цивилизации были разобщены, и люди не обладали достаточными знаниями, чтобы правильно пользоваться своими персональными «внутренними гироскопами», которые им подарил Создатель. Тогда Бог через своих посланников-пророков передал людям своеобразное руководство по настройке их Душевного Равновесия. Благодаря этому руководству можно было добраться до Рая Земного, свободно ориентируясь в Пространстве Жизненных Алгоритмов без помощи всяких дополнительных устройств, а используя только свои врождённые качества: чувство меры, совесть и интуицию.

— Таки прошу прощеньица. Выходит, Бог сначала вытурил людей из Рая, а потом передумал и послал им инструкцию, как вернуться обратно?

Михалыч усмехнулся и приподнял бровь.

— Если ты действительно хочешь в этом разобраться, советую начать с Корана. Лучше в переводе Крачковского.

Журналист даже вздрогнул от неожиданности и покосился на Михалыча. Тот стоял, улыбаясь, и разминал пальцами мячик. Журналисту показалось, что маг ему подмигнул, он нисколько бы не удивился, если бы этот сказочник алтайского розлива сейчас щёлкнул пальцами и превратится в Сталина. Обрывок сна ворвался в его сознание и стал чувствительно пульсировать в висках. Он вдруг вспомнил тот момент, когда при встрече со Сталиным у него закружилась голова, и он чуть не грохнулся в читальне. Тогда именно Сталин ему подставил стул… А сегодня в подобной ситуации стул ему подставил Михалыч… Что бы это могло значить?..

— Был где-то Коран, — совершенно простуженным голосом сказал Программист. — Потом поищу. Рассказывай дальше, Михалыч.

— Итак, люди, которые быстрее и лучше других овладели искусством управления собственным Душевным Равновесием, вели за собой остальных. Впереди шли самые мудрые, справедливые и честные, но… Появились индивиды, решившие, что райской жизни на земле достойны только они. Предвидя возможные вопросы, сразу могу сказать, что никто толком не знает, когда и как это произошло. Но факт есть факт: появились «умники», которые вполне серьёзно стали считать, что все остальные люди обязаны своим рабским трудом обеспечивать им приятное времяпрепровождение и одновременно строить для них светлое будущее. Со временем они расплодились везде, где только можно, превратившись в настоящих паразитов, живущих на теле огромного, развивающегося организма под названием Глобальное Человечество.

— Ну, вот и закончилась сказка, — вздохнул Журналист. — Сейчас, похоже, снова начнутся рассказы о суровых жреческих буднях. Опять пойдут рабы, фараоны и «глобальные пирамиды». А паразиты, вероятней всего, это и есть те самые злобные невидимые суслики из семейства пердикторов?

Михалыч пожал плечами.

— Честно говоря, я не совсем понимаю твоего сарказма, Никита. Разве ты не встречался с подобными людьми? Их, конечно, совсем немного, но они очень живучи. От обычных людей их отличает только одно — способность существовать исключительно за чей-то счёт. Они могут всегда и везде отыскать для себя тёпленькое местечко и, присосавшись к нему, паразитировать на чьих-то успехах. Или, притаившись, как пауки, использовать чьи-то неудачи. Или, изменившись до полной неузнаваемости, как хамелеоны, они способны быстро приспосабливаться к новым условиям. С неизбежной выгодой для себя.

— И в чём же проблема? Нужно от этих паразитов избавиться. Как в том анекдоте: собрать всех под тяжёлый шкаф и быстро-быстро отпилить у шкафа ножки, — весело сказал Журналист.

— Всё дело в том, что нынешняя жизнь устроена таким образом, что самые отъявленные паразиты со временем перебираются на верхушку любой социальной пирамиды. А при Новом Мировом Порядке именно в их руках находятся информационные нити, с помощью которых и происходит бесструктурное управление всеми процессами, происходящими в современном мире. Такое управление, если о нём не иметь никакого представления, кажется невидимым. Добраться до тех, кто находится на вершине Глобальной Пирамиды Управления, довольно сложно.

Журналист тут же вспомнил подробности встречи с шефом на лестничной площадке ковалёвского дома, телефонную трубку в его руках и провод, привязанный к его запястью. Провод, уходящий в тёмную пустоту, ещё тогда показался Журналисту подозрительным. Он знал, что при решении каких-то важных вопросов его шеф постоянно с кем-то консультируется по телефону. Эти телефонные разговоры, совершенно непонятные случайному стороннему слушателю, всегда вызвали у Журналиста неприятные ощущения.

А потом он видел шефа, размахивающего руками на трибуне… Да, его шеф, как заправский дирижер, умеет виртуозно управлять послушной толпой, не хуже Михалыча рассказывая сказки о светлом будущем и призывая на борьбу за всё хорошее против всего плохого. А что если самого шефа, через посредников в Кремле, за невидимые информационные нити дёргает сам Глобальный Предиктор, или как там они его называют? Ведь шеф и сам когда-то говорил, что большинство людей манипулируемы, но они даже не подозревают об этом, считая себя свободными и независимыми. Насколько он сам независим в своих суждениях?

— Но они вовсе не всесильны, как может на первый взгляд показаться, — словно прочитав мысли Журналиста, сказал Михалыч. — Так вот, задумав объединиться, Глобальные Паразиты для начала завладели информацией об устройстве внутреннего человеческого гироскопа. Затем они внесли некоторые изменения в программу развития, оставленную людям Создателем. Они сделали это очень незаметно. И так же незаметно стал постепенно изменяться эталон нравственности, на который раньше настраивались все люди. Душевное Равновесие всего человечества было нарушено. То есть гироскопы некоторых людей продолжали работать нормально, а некоторые работали с точностью до наоборот. И результат не заставил себя долго ждать. Вместо честных, справедливых и мудрых людей, вперёд стали пробиваться жадные, хитрые и коварные. Глобальные Паразиты, научившись манипулировать другими людьми, стали их руками не спеша выстраивать Глобальную Пирамиду Управления. А сами, как я уже сказал, притаились в тёпленьких местечках на её вершине. Им действительно не нужно было прикладывать почти никаких усилий: испорченные гироскопы делали своё дело. Вместо того чтобы с помощью единого Бога строить всеобщий Рай Земной, людей с самого рождения заставляли верить в какой-то «рай небесный», куда они якобы попадут после смерти. Люди стали поклоняться либо вымышленному «богу», считая себя его рабами, либо переставали верить Создателю вообще. И в конце концов люди совершенно запутались.

— Вот и я не мог никак понять, почему священники в церкви всё время говорят «раб Божий», — не удержался Студент. — Они что, не понимают, что это обидно? Неужели они серьёзно считают, что Бог, — если Он действительно создал людей, — создавал себе не сынов и дочерей, а рабов. А зачем Ему рабы? Он же и так всемогущий? И про царство небесное тоже непонятно. Вот, допустим, человек совершил плохой поступок. Ну, ошибся, оступился, не подумал, словом, накосячил. Пошёл в церковь, постоял со свечкой, покаялся, замолил, типа, грехи. А простил его Бог или не простил, — будет известно только после его смерти? Ерунда какая-то… Да и вообще, очень всё мутно в этих религиях… Такое впечатление, что их специально усложнили до невозможности, чтобы всех запутать.

— А ты возьми… Ап-чхи!.. Возьми, да и сам разберись, — сказал Программист, — вон, с Никитосом на пару.

— Ай-яй-яй, Ковалёв, — сочувственно покачал головой Журналист, — тебе лечится надо. От насморка, — тут же уточнил он. — А ты настолько увлёкся всякими глобальными паразитами, что свой собственный вирусняк лечить не успеваешь. Распространяешь тут, понимаешь…

— Успею, — легкомысленно махнул рукой Программист. — «От простой воды и мыла у микроба тает сила», — добавил он.

— Как говорится, скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается, — продолжал Михалыч. — Глобальный паразитизм начал процветать. Разделённые на части земные цивилизации старательно возводили и укрепляли свои социальные пирамиды. Глобальные Паразиты давно поняли, что война — самый быстрый и надёжный способ управления. Как только подворачивался удобный случай где-нибудь разжечь войну, эти Паразиты были тут как тут. Используя самые изощрённые методы, в которых они преуспели, Паразиты сталкивали между собой целые страны и народы, умудряясь при этом, помогать то одним, то другим. Они научились извлекать выгоду при любом исходе войны. «Разделяй, стравливай и властвуй!» — был их девиз. И вот что примечательно. В своих надёжных хранилищах Глобальные Паразиты накапливали не только сундуки с золотом и драгоценности, но также и знания. За несколько тысячелетий постепенно сформировалась другая пирамида — Пирамида Знаний. В отличие от Пирамиды Управления, она была перевёрнута основанием вверх.

— Это как? — спросил Студент.

— Это значит, что Паразиты, сидевшие на самом верху Пирамиды, обладали абсолютно всей накопленной человечеством информацией. Они прекрасно понимали, что знания во сто крат ценнее золота. Для построения того Нового Мирового Порядка, который они задумали, Паразиты очень умело пользовались этим своим преимуществом. Часть информации, необходимую для безбедного существования средних слоёв Пирамиды Управления, Глобальные Паразиты умудрялись продавать или обменивать на другую ценную информацию, опять же с неизменной выгодой для себя. А с теми, кто находился ещё ближе к основанию пирамиды, разговор был совсем простой. О чём можно было говорить с толпой, которая требовала побольше «хлеба и зрелищ»? Достаточно было их кормить досыта и поить до одури. А самых трудолюбивых, терпеливых и послушных эти Паразиты кормили лишь пустыми обещаниями.

Журналист задумался. Сказки сказками, но если разобраться, то так ведь оно и есть. Иногда посмотришь на обычных трудяг, которые, как «папы карло», пашут всю жизнь, и что они имеют в итоге? Ни дома, ни машины, ни здоровья. Как у нашего Зоманыча. Не зря ведь мне приснился военрук. Нужно будет ему перезвонить, узнать, как у него дела. Мать говорила, что его жену на днях увезла неотложка.

А Михалыч между тем продолжал:

— Кроме развязывания войн и физического уничтожения людей, которые не хотели мириться с таким образом жизни, для достижения свой цели мирового господства Глобальные Паразиты использовали и другие изощрённые методы. Прекрасно понимая, что окутанное беспросветным туманом прошлое делает таким же беспросветным и будущее, они старались где только можно исказить историческую информацию. Те события, которые необходимо было превознести, — превозносились, а те, которые выгоднее было не замечать, — каким-то образом скрывались или вообще затирались. История государств рисовалась точно так же, как парадный портрет, — по заказу. И в результате в разных учебниках, газетах и журналах, которые тщательно обрабатывалась специально подготовленными людьми, публиковалась прежде всего нужная заказчику информация…

«Наверное, намекает на мои трудовые будни, — догадался Журналист. А что тут намекать? Так и есть. Шеф говорил мне об этом почти прямым текстом, без намёков».

— Паразиты придумали деньги, — продолжал Михалыч. — Люди привыкли к разноцветным бумажкам и даже не задумываются, что это всего лишь ещё один вид информации — информации о стоимости товара. А Паразиты были уверены, что, прибрав к рукам мировые финансовые потоки, они смогут скупить весь мир. Они устроили грандиозную ярмарку, где продавалось и покупалось всё, что шевелилось и что в принципе не могло шевелиться — от человеческих эмбрионов до целых государств. Назвав эту ярмарку рынком, Паразиты за деньги продавали и перепродавали еду и вещи, опыт и знания, идеи и технологии. Они умудрились продавать даже сами деньги. Причём для своих приближённых деньги раздавались почти даром, а с остальных за цветные бумажки сдиралось три шкуры. Оптом и в розницу продавались и люди, вместе с телами и мозгами. Некоторые умудрялись продать даже собственную душу. Постепенно стали стираться такие понятия, как честь, стыд и совесть. А справедливость для каждого была своя…

Михалыч посмотрел на приунывшего Студента и снова улыбнулся.

— Однако закон Времени неумолимо делал своё дело — продолжал маг. — С каждым днём информации в перевёрнутой Пирамиде Знаний накапливалось всё больше и больше. Там, на верху Пирамиды, приходилось всё чаще открывать клапан, чтобы необходимые знания попадали на нижние этажи. Вскоре информации накопилось столько, что клапан перестал справляться с давлением, и знания, переполнив верхнее хранилище, начали бесконтрольно утекать вниз, подмывая фундамент пирамиды. И вот однажды, в один прекрасный момент, попав в водопроводную систему, информация холодным душем вылилась на голову Журналиста… Ну, а дальше вы уже знаете.

Михалыч замолчал. В воздухе повисла тишина. Комнатная муха, которая до этого где-то отсиживалась, словно испугавшись этой тишины, тут же снова уселась на Зеркало.

Журналист сидел в своём кресле, подперев голову рукой. Ничего не выражающим взглядом он упёрся в зеркальный экран. Слушая сказку, он наблюдал, как ветер шевелит пшеничные колосья, а теперь его взгляд переключился на муху. Со стороны могло показаться, что он обдумывает будущую статью об особенностях поведения насекомых на отражающих поверхностях. Отражающих хрен знает, какую реальность. Но это было вовсе не так — Журналист размышлял о сказке.

Он перебирал в памяти фрагменты своего давешнего сна, пытаясь упорядочить их по времени и найти мало-мальски объяснимую связь его с действительностью. Многие догадки казались ему настолько бредовыми, что несколько раз за время рассказа он незаметно потрогал свой лоб. Журналист не знал, как должны проявляться симптомы белой горячки, но в его представлениях в любом случае лоб должен быть горячим. Хотя общее самочувствие Журналиста было так себе, но лоб оставался холодным.

«Интересное кино получается, — размышлял Журналист, — московский шаман каким-то образом узнал о моём сне и сочинил свою сказку на ходу? Или, наоборот, это я в своём вещем сне оракулировал, как древние индейцы?»

Полнейший бред. Психолог рассказывал, что индейские юноши перед этим держали пост… Журналист был далеко не юношей, и слово «пост» у него ассоциировалось только с постом ГАИ. Но факт есть факт — в своём сне, рассказывая шефу об утечке информации, он почти дословно цитировал Михалыча. Мало того, в этой злополучной информации он сам едва не утонул…

— Михалыч, браво, — прервал молчание Программист. — Честно. Даже не подозревал, что в тебе скрывается ещё один талант.

— Я сам не подозревал, — смущенно улыбнулся Михалыч.

— А ты что скажешь, Захарий? — спросил Программист приятеля.

Психолог уважительно кивнул.

— Занятная сказка. Есть, над чем поразмышлять. Особенно некоторым. Реальность такова — чтобы правильно воспринимать любую информацию, достаточно всего лишь ни при каких обстоятельствах не терять собственного чувства меры.

— Но реальность, Псих, иногда такова, что она вовсе не такова! — съязвил Журналист.

— А ты, Никита, о какой реальности говоришь? — неожиданно поинтересовался Михалыч. — Ты всегда отличаешь, где кончается сон, а начинается реальность?

Журналист в очередной раз замер от удивления.

— Так. Стоп. Скажи прямо: откуда ты знаешь про сон? — подозрительно прищурясь, спросил он.

— Как это откуда? Ты же сам и сказал, что тебе приснился какой-то странный сон, после которого в твоей голове образовался винегрет?

— Ну да, ну да… я же сам сказал… — растерянно пробормотал Журналист. — Но ведь картины в своём сне я видел вовсе даже не райские, а скорее апокалиптические. И это Зеркало…

— Было бы удивительно, если бы после твоей вчерашней оргии тебе приснился Чебурашка с тортиком. Прекрати бухать — и сны тебе будут сниться райские.

— Какой ты иногда грубый, Псих, — болезненно скривился Журналист. — Я не бухал, я культурно употреблял. Так как же всё-таки распознать, где реальность, а где сон?

— По будильнику, — весело бросил Программист и, не удержавшись, громко чихнул. — Где звенит будильник — там и реальность.

— Изыди, Ковалёв, — отмахнулся от приятеля Журналист. — Михалыч, а скажи, как узнать, с какой стороны Зеркала находишься ты, а с какой — твоё отражение?

Михалыч понимающе кивнул.

— Легко. Подними свою руку и проверь, какую руку при этом поднимет твоё отражение — правую или левую.

— А если это не помогает?

— Тогда самое время к наркологу, — снова не удержался Психолог.

— Если это не помогает, — улыбнулся Михалыч, — попробуй найти и прочитать какой-нибудь текст. Если текст читается нормально — значит, это не отражение.

— А если и это тоже не помогает?

— Ну-у-у… — протянул Михалыч, — если и это не помогает… — В глазах мага блеснули озорные искринки. — В таких случаях я, например, беру такой маленький резиновый мячик… — Михалыч что-то прошептал над мячиком, — … и кидаю его в Зазеркалье.

Неожиданно для всех, Михалыч размахнулся и изо всей силы швырнул мячик прямо в магическое Зеркало.

Раскрыв от удивления рот, друзья наблюдали, как маленький теннисный мячик, резиновой пулей пролетев сквозь Зеркало, заскакал по просёлочной дороге, поднимая фонтанчики пыли при каждом новом отскоке…

Глава 21. Грехи Господни

Коммунизм — это есть советская власть плюс электрификация всей страны.

В. И. Ленин

Капитализм — это есть ваучеризация всей страны минус советская власть. Политэкономия для «чайников»

Журналист по-прежнему не спускал глаз с мухи, которая даже не шелохнулась, когда рядом с ней пролетел мячик. Интересно. Мячик — неодушевлённый предмет, с ним всё понятно. А муха-то не предмет. Муха живая — значит, у неё есть душа. Или уже не живая? Может быть, её мушиная душонка ушла от испуга в пятки, и муха окочурилась? А если бы Михалыч угодил мячиком в муху, то она отдала бы Богу душу? Значит, душа у мухи в любом случае есть, или, по крайней мере, была…

Муха, словно решив развеять все его сомнения, быстро поползла по Зеркалу. Вдруг она остановилась, замерев рядом с тем самым местом, через которое секунду назад пролетел мячик. Вероятно, там она обнаружила нечто такое, что возмутило её до глубины её мушиной душонки. Громко, даже как-то визгливо зажужжав, она сделала перед носом у Журналиста что-то наподобие «бочки» и скрылась в коридоре. Журналист лениво проводил её взглядом.

— Человек, скользящий по жизни, словно муха по стеклу, — разновидность человека разумного… — задумчиво произнёс Журналист.

Вот если разобраться, чем он сам отличается от этой мухи? Живёт, уткнувшись носом в сегодняшний день, и ползает туда-сюда — работа-дом-работа, иногда ресторан, иногда женщины, — замечая только своё отражение, которое изо дня в день практически не изменяется. Никаких проблесков, никаких зазеркальных озарений там, впереди. Неизвестно, что должно произойти, чтобы он очнулся…

Первым от неожиданности пришёл в себя Студент. Взглянув на приунывшего Журналиста, он неспешно подошёл к Зеркалу. Прищурившись, как опытный эксперт-криминалист, Студент внимательно осмотрел раму по всему периметру, проверяя наличие стекла. Стекло было на месте. На всякий случай он даже осторожно потрогал стекло пальцем.

— Ну что там, Полуэктус? — вяло поинтересовался Журналист.

— Да вроде ничего особенного, — доложил Студент. — Стекло, по крайней мере, целое.

— А мячик?

Мячик валялся впереди на пыльной дороге метрах в тридцати от Студента.

— А мячик — там, внутри, на обочине, — Студент вопросительно взглянул на Михалыча.

Тот, не произнося ни слова, улыбнулся и весело ему подмигнул. Студент перевёл вопросительный взгляд на брата. Программист лишь пожал плечами. Он и сам иногда не понимал, как Михалычу удаются разные штучки. Метафизическую природу некоторых вещей, наверное, можно каким-то образом осмыслить, но привыкнуть к ней, ежедневно сталкиваясь с другой, обыденной реальностью, было сложно даже ему, встречавшему в своей жизни всякое.

Студент, мысленно проложив траекторию полёта мячика, задумался.

— Нет, это пока не укладывается в моём понимании, — наконец признался он. — А глупых вопросов задавать не хочется. Может быть, продолжим телесёрфинг?

Михалыч кивнул.

— Правильное решение, Полуэкт. Понимание придёт не сразу. Рассаживайтесь.

Друзья зашумели, словно зрители, возвращающиеся после антракта, и расселись по местам. Неожиданно Журналист тихонько свистнул, и все на него оглянулись.

— Третий свисток, — пояснил Журналист. — Рынды у меня нет. Вперёд, братва, по волнам нашей будущей памяти.

— Тогда по местам стоять, с якоря сниматься! — весело воскликнул Михалыч. — Справишься сам со штурвалом, юнга? — спросил он Студента, уступая ему своё место.

— Попробую, — радостно согласился Студент.

Протиснувшись между стулом Программиста и креслом, он уселся рядом с Михалычем.

— Ручку крути осторожно — эспандер капризничает, — предупредил Михалыч.

— И на соплях держится, — вставил Журналист.

Студент кивнул. Клацнув кнопкой «Юности», он стал осторожно вращать блестящую ручку временного эспандера — Зеркало затрещало помехами.

В телевизионный шум эфира стали врываться отдалённые завывания милицейских сирен и грохот моторов. На экране неожиданно появились танки. Они скрежетали железными гусеницами по булыжной мостовой, перемещаясь с большой скоростью по городским улицам.

Взволнованный голос закадрового корреспондента сообщил, что армия сегодня действовала очень быстро и что буквально за час-полтора танки, бронетранспортёры и БМП прочно обосновались на Манежной улице, вокруг Кремля, Большого театра и Моссовета и на важнейших магистралях города.

— Ну, ни фига себе! — вырвалось у Программиста.

Танки в сопровождении милицейских машин продолжали ползти по безлюдной московской набережной. Немногочисленные пассажирские автомобили и автобусы испуганно жались к тротуарам и останавливались со включенными аварийками.

Трансляция внезапно оборвалась. По экрану побежали цветные полосы, однако спустя несколько секунд стали пробиваться тревожные звуки «Время, вперёд!» — музыкального позывного главной советской информационной программы. Изображение появилось снова.

В мужчине, сидевшем перед микрофоном в студии, можно было узнать хорошо известного телеведущего. Тот слегка постарел и выглядел немного уставшим. Диктор озабоченно перебирал бумаги на столе, а молоденькая дикторша, стараясь казаться спокойной и уверенной, чуть охрипшим голосом рассказывала о том, что российский парламент неожиданно для всех ратифицировал какое-то важное соглашение.

Она так и сказала: «Соглашение было ратифицировано парламентом, несмотря на то, что по Конституции самой России такое решение может принять только Съезд народных депутатов». Отложив в сторону страницы официального текста, явно от себя, она вдруг добавила, вздохнув: «Ну что же, будем надеяться, что цель оправдывает средства».

— Похоже, что-то произошло… — задумчиво сказал Психолог.

— Ещё не произошло, но может произойти, — напомнил Программист. — Не забывай, Захарий, что мы наблюдаем один из возможных вариантов.

Зеркало зашипело, изображение исчезло и, сколько Студент ни старался, больше не появилось.

— Коллеги, может, кто-нибудь успел вычислить, какой это год? — спросил Психолог. — Ну, может быть, кто-то обратил внимание на транспаранты на улицах или на плакаты на домах?

— Не успели. Телевидение кончилось, — мрачно пошутил Журналист, наблюдая, как Студент безрезультатно клацает кнопками и вертит ручкой точной настройки.

Наконец-то из ряби помех на экране появился мультяшный утёнок в круглых очках и цилиндре. Утёнок смешно крякнул и с разбегу нырнул в гору золотых монет. «Хочешь быть богатым — будь им», — сказал уверенный голос за кадром, и на экране появилась реклама Всесоюзного акционерного объединения «Ясная Поляна». Всем советским гражданам обещалась райская жизнь, но для этого они должны купить акции этого замечательного творческо-производственного кооператива.

Затем заиграла ритмичная музыка и на маленькой сцене посреди огромного стадиона заплясали полуобнажённые красотки. «Бойс, бойс, бойс», — пела девица в джинсовой юбчонке и настолько короткой блузке, что её пышный бюст временами почти полностью обнажался. Журналист оживился. Он даже приподнялся в кресле, пытаясь рассмотреть девицу поближе, но та вдруг исчезла, растворившись в зазеркальных шумах, словно вчерашняя русалка.

— Ну вот… Это был мой любимый размер… — произнёс расстроенный Журналист.

Потом на экране появилась студия с надписью «Финансовый Вестник». Очаровательная особа, сидящая в красивом дикторском кресле, сообщила, что введён в действие новый закон о валютном регулировании, позволяющий торговать валютой, но только через коммерческие банки и валютные биржи. Условия торгов при этом должен устанавливать самый главный, центральный банк. А строгий импозантный мужчина в очках, сидевший в таком же кожаном кресле, хорошо поставленным голосом добавил: «На сегодняшних торгах на межбанковской валютной бирже курс американского доллара остался неизменным и составил 399 рублей».

— Эпическая сила! — поразился Журналист. — Узаконили торговлю валютой?! Эй, ребята, какой у вас там нынче год? — сложив руки рупором, крикнул в Зеркало Журналист. Студия вместе с дикторами тут же скрылась за вуалью помех.

— Никитос, ты слишком резво реагируешь, — рассмеялся Программист. — Взял и распугал всех своих будущих коллег.

На этот раз устойчивый телесигнал появился только через несколько минут. Сколько при этом прошло месяцев, а может быть, даже и лет, оставалось только догадываться…

На экране нарисовался какой-то деревенский пейзаж и прорезался голос за кадром, рассказывающий, как в разных краях, областях и республиках происходит процесс продажи ваучеров.

— Что такое ваучер? — поинтересовался Студент.

— Ваучер — это расписка, что-то наподобие квитанции для получения товара, — пояснил эрудированный Психолог. Журналист хотел было вставить свой комментарий, но передумал. Он продолжал внимательно вслушиваться в слова диктора, пытаясь понять их смысл.

А диктор между тем продолжал свой рассказ. Он сообщил, что особенно активно процесс сдачи ваучеров пошёл в деревнях и сёлах. Зарплату людям задерживали, и люди меняли свои ваучеры на продукты питания. Диктор объяснил, что крестьяне, справившись с тяжелой сезонной работой, начали заслуженно отдыхать, а местные коммерсанты, подсуетившись, стали с большим энтузиазмом помогать людям расслабиться, быстро обеспечив магазины широким ассортиментом вино-водочных изделий.

На экране появился улыбчивый корреспондент, бравший интервью у одного из жителей русской глубинки, весёлого беззубого мужичка. Корреспондент бодро задавал вопросы, протягивая ему микрофон, а мужичок, смущаясь, отвечал невнятно, косил глазами и улыбался, всё время прикрывая ладонью рот. Было заметно, что он не слишком трезв.

«Скажите, а как вы использовали свой приватизационный ваучер?» — спросил корреспондент, глядя в камеру, а вовсе не собеседника.

«Мы с мужиками в пятницу… эта… загудели… — мужичок щёлкнул себя по горлу пальцем и заулыбался беззубой улыбкой. — Ну, не загудели, а так, по рюмахе, как положено. Оказалось мало. А у нас в деревне есть… эта… как его… коммерческий ларёк, ну… магазин, короче. Дак я туда и отнёс свой привациз… ну, эта… как его… ваучер. Короче, гудели после этого ещё дня три.

Корреспондент (улыбаясь): «Жена не ругалась?».

Мужичок: «Как не ругалась? Всяко ругалась. Они, бабы на нас тогда крепко обиделись. Жена с… Короче, она потом назло мне свой ваучер туда же отнесла и набрала там всякой отравы… амаретов всяких там и вермутов. Тьфу, прости господи. А что, поди, ещё ваучеров дадут?».

Корреспондент (смеясь): «Не знаю, может, и дадут. Всего вам доброго. Держитесь!»

Новостные сводки, словно подготовленные к политинформации и подхваченные порывом ветра, газетные вырезки вперемешку с кадрами разнообразных крушений, катастроф, наводнений и яркими фотографиями незнакомых и хорошо известных артистов и музыкантов, мелькали перед глазами короткими фрагментами, не оставляя ничего, кроме состояния какой-то нервной напряжённости.

Всё это перемежалось рекламой, концертными номерами, мультиками, юмористическими программами. Дальше снова шли концерты, снова реклама, музыкальные короткометражки, отрывки из фильмов…

Иногда попадались какие-то однотипные беседы ни о чём людей, сидящих за круглыми, квадратными или продолговатыми столами, а иногда — дискуссии таких же деятелей, стоящих за ораторскими трибунами, со зрителями в студии. В таких передачах, словно после команды невидимого режиссёра, зрители слаженно начинали хлопать в ладоши или неодобрительно гудеть. Каждая фраза самодовольного ведущего сопровождалась то возмущенными возгласами, свистом и дурацким завыванием, то смехом и аплодисментами, и было совершенно непонятно — это настоящие зрители, или это актёры, приглашённые в студию на съёмки какого-то необычного фильма.

Каждая из передач через несколько минут прерывалась на рекламу пива, и Журналист начинал нервничать. После очередной рекламы сигарет компании «Филипп Морис» он решил, что самое время устроить перекур. Уговаривать себя долго не пришлось.

«Курить я бросаю с завтрашнего дня, а пачка сигарет уже куплена. Если курить не по одной сигарете, то до завтрашнего утра можно успеть выкурить всю пачку целиком. Не выбрасывать же?» — рассуждал Журналист. Если разобраться, то ароматные и по-мужски крепкие кубинские сигареты «Upmann» были во сто крат лучше и качественнее, чем лицензионные «Marlboro» или «Camel». Предварительно поманив Студента жёлтой пачкой и получив решительный отказ, Журналист, пожав плечами, в гордом одиночестве отправился на перекур.

Выйдя в прихожую, он вспомнил, что собирался позвонить военруку.

Николай Трофимович Вигазов оказался дома. Пенсионер очень обрадовался, услышав знакомый голос Журналиста. Оказывается, военрук вчера вечером забегал к Ковалёвым, а потом всю ночь дежурил в больничной палате у постели жены, куда его пропустила сердобольная медсестра. В понедельник его жену будет смотреть врач. Вероятней всего, ей сразу же назначат операцию. Выяснив у Вигазова, в какой клинике лежит его жена, Журналист поднял на ноги всех нужных знакомых и в конце концов дозвонился до главврача. Договорившись встретиться с ним завтра лично прямо перед обходом, Журналист позвонил своей матери, чтобы рассказать о разговоре с учителем и уточнить у неё кое-какие подробности. Сделав для страховки ещё пару звонков, он всё-таки добрался до балкона и, жадно затянувшись сигаретой, чуть не закашлялся от крепкого дыма.

«Вот же чудак-человек, — думал Журналист, вспоминая учителя. — Герой войны, заслуженный ветеран, наград столько, что на мундире не помещаются. Имеет такого влиятельного знакомого, как мой отец, и стесняется его попросить, чтобы тот помог устроить его жену в хорошую клинику. И меня не захотел тревожить. Удивительной скромности человек. Ничего, Зоманыч, прорвёмся. Лучших хирургов для твоей жены обеспечим, можешь не сомневаться!»

Журналист уже докуривал вторую сигарету, как на балкон, сморкаясь, вышел Программист.

— Ты где пропал? — прогундосил он. — Ты даже не представляешь, что мы видели…

— Ты не поверишь, Ковалёв, но теперь я могу представить всё, что угодно. Даже то, что раньше мне и в голову не приходило. Даже самое невероятное. Но удивительно не это. Самое удивительное, что вы всё равно найдёте этому объяснение.

Программист чихнул.

— Будь здоров, Ковалёв. Ты бы оделся, что ли? Ну и что там на этот раз случилось? Видели ещё одного Генсека или нового американского Президента?..

— Благодарю, Никитос, — вытирая нос платком, сказал Программист. — И не одного, а сразу нескольких. Но не генсеков и не президентов, а кандидатов в президенты страны. Но это было потом. А сначала мы наткнулись на программу «Время», где говорилось о затонувшей подводной лодке. Какой год — неясно. Известно только, что это произошло в Баренцевом море то ли 12, то ли 13 августа. Лодка «Курск», на ней люди, больше ста человек. Их ищут, возможно, они ещё живы… Передача прервалась, как обычно, в самый неподходящий момент.

— Хреново.

— Хреново. Но самое страшное было потом… Полуэкт выудил из эфира маленький фрагмент программы, где диктор сообщил об ответном ядерном ударе… — сказал Программист. — Представляешь?

— Не представляю. — Журналист закурил третью сигарету. — Что, Ковалёв, пора сушить сухари?

— Нет, не думаю… — Программист отрицательно повертел головой. — Фрагмент был настолько коротким, что это походило на чей-то бредовый сон. А вот телевизионные дебаты кандидатов в президенты нам показались более чем реалистичными. Знаешь, кто был одним из кандидатов?

— Неужели Псих? — ахнул Журналист.

Программист рассмеялся.

— К сожалению, нет.

— Ну, это не удивительно. Таких, как Псих, туда не возьмут. Он всех на свете кандидатов достанет своим морализмом. Кстати, а почему таки президент, а не генсек? Генсеки кончились?

— Не знаю…

— Так кого же вы всё-таки видели? Может, Полуэктуса?

— Нет. Это был академик Яблонский. Да-да, Никитос. Тот самый Терентий Варфоломеевич Яблонский, наш главный руслановский ГПОшник.

У Журналиста неожиданно снова заныло предплечье. Как он мог забыть! Терентий Варфоломеевич… Библия… Инаугурация… Чёрт побери, значит, рыжая Анжелика говорила об академике Яблонском!

— Ковалёв, а бывшую жену Михалыча зовут Анжелика Витальевна? — осторожно спросил Журналист.

— Да, а ты что, знаком с этой красоткой? — удивился Программист.

— Рыжая такая, с бюстом третьего размера?

— Про размер я не я в курсе, — усмехнулся Программист. — А цвет волос она меняла чаще, чем стирала Михалычу носки. А почему ты спрашиваешь?

— Да так… — уклонившись от ответа, Журналист быстро перевёл разговор на другую тему. — А что Михалыч говорит по поводу Яблонского?

— Михалыч рвёт и мечет, — засмеялся Программист.

— Ревнует?

— Нет, не думаю. Он в своё время получил хорошую прививку от Анжелы.

— А чего ж тогда он рвёт и мечет?

— Захарий углядел на заднем плане в телестудии, где шли дискуссии кандидатов, большую карту Евразии и обратил внимание, что весь Союз разделён на отдельные государства. И не просто порезан по республикам — сама РСФСР тоже разделена на куски: Кубань — отдельно, Сибирь — отдельно, Якутия — отдельно. И Сахалин с Камчаткой тоже отдельно, представляешь?

— Нет, не представляю, Ковалёв.

— Кстати, в одной из тех газет за 6 августа примерно о таком сценарии нашего будущего я читал, — сказал Программист.— Я тебе и мужикам тогда не рассказывал об этом, чтобы зря не волновать. А после того, что мы только что увидели, — рассказал. Мало того — в части государств, судя по информационным сводкам, которые я видел в газетах своими глазами, будет идти война…

— И когда это произойдёт? В смысле, когда это может произойти?

— Точно не известно… — Программист пожал плечами. — Михалыч говорит, что, судя по всему, где-то на изломе веков. Нельзя, говорит, этого допустить. Слушай, если ты не прекратишь дымить, как паровоз, ты при любом раскладе не дотянешь до этого момента.

Журналист криво усмехнулся.

— Если смотреть на это дело философски, то какая, на фиг, разница?

Кресло, где до перекура так вольготно полулежал Журналист, оказалось занято — в нём теперь восседал Психолог.

— Всё, Никитос. Курица встала — место пропало, — весело прогундосил Программист, заметив, как вытянулось от возмущения лицо приятеля.

— Ты что, коллега, забыл? Это не курица, это — Голуб. Ник Голуб, — поправил товарища Психолог.

— Иди ты к чёрту, Псих. Ноги убрал!

Журналист попытался пролезть между подобравшим ноги Психологом и Михалычем к свободному месту. Крепкий кубинский табак всё-таки шибанул ему по мозгам. Усаживаясь на стул, он неуклюже пошатнулся и толкнул Студента, навалившись на него всем телом. Студент дёрнулся и что-то оборвал в халабуде проводов. Зеркало тут же зашипело, как сифон с газировкой, и по экрану побежали помехи.

— Я не хотел, Полуэктус, миль пардон! Это не я — это моя моральная неустойчивость, — стал поспешно извиняться Журналист.

— Капля никотина убивает лошадь, но морально неустойчивым слонопотамам это не грозит, — заметил Психолог.

— Грешен, каюсь, — виновато сложив руки на груди, сказал Журналист. Ему было очень неловко, особенно перед Михалычем.

— Очень в этом сомневаюсь, коллега, — проворчал Психолог. — Твоё раскаяние — так, для словца.

— Фигня, починим, — стараясь ободрить приятеля, бодрым тоном сказал Студент.

Журналист тяжело вздохнул. Из разговора Программиста, Михалыча и Студента он сумел уловить одно — где-то что-то коротнуло, и нужно какую-то штуку перепаять. Пока технари возились с паяльником, а Психолог, нахмурившись, листал какой-то журнал, Журналист сидел, устремив взгляд в туманную, покрытую сеткой серых помех, поверхность Зеркала, и размышлял о будущем.

Если всё будет так хреново, как говорит Ковалёв, то какой смысл начинать с понедельника новую жизнь? Что там готовит нам день грядущий, неясно, так зачем же рыпаться?

— Михалыч, мне Ковалёв успел рассказать, что вы тут видели нечто особенное? Всё так плохо? — спросил Журналист, не отрывая взгляда от Зеркала.

Маг повернулся к Журналисту.

— Наоборот, — сказал он, — всё будет нормально. Плохие прогнозы всегда можно предотвратить. Конечно, если вовремя принять определённые меры.

— Какие меры? Я понимаю, что ты можешь просто щёлкнуть пальцами, материализовать себе зонтик, и спрятаться под ним от дождя. А если, не дай бог, чего пострашнее?

В разговор вмешался Программист.

— В Матрице Возможных Событий, Никитос, свои законы. Есть много способов влиять на определённый её сегмент. Главное — вовремя его заметить. Помнишь проблеск света в Зазеркалье, который помог «абстрактному журналисту» увидеть его будущее?

— Так он же видел светлое будущее, — возразил Журналист.

— Неважно. Главный принцип: получил информацию о том, как может развиваться будущее, — и ты можешь самостоятельно на него влиять. Кстати, не только на своё, но и на будущее других людей.

— Каким, интересно, образом? Щёлкнуть всеми пальцами одновременно и материализовать противоядерный зонтик? — усмехнулся Журналист. — А если вспышка слева? Кстати, Ковалёв, зачем к тебе вчера приходил наш Зоманыч?

— Ой, Никитос, не спрашивай. Так неудобно с ним получилось… — Программист высморкался. — Вигазов пришёл именно в тот момент, когда мы с Михалычем шаманили над Зеркалом и чипстоуном.

— Так зачем он приходил-то?

— Его жену положили в больницу, и кто-то ему сказал, что нужно вызубрить молитву и…

— Кто-то? — перебил его Журналист. — Разве это не ты ему сказал, что вовремя произнесённая молитва может перепрограммировать Матрицу? — удивлённо спросил он.

— Я?! — удивился в свою очередь Программист. — С чего ты взял? Хотя, наверное, с молитвами так и есть… Да, Михалыч?

— Вопрос воздействия молитв на Матрицу так и остался невыясненным, — ответил маг. — Тему закрыли. Яблонский настоял. Вероятней всего, наши предки знали об этом намного больше нас. Можно только одно сказать наверняка: своими мыслями и произнесёнными словами действительно можно изменять информационное поле вокруг себя и вносить изменения в управление общего информационного потока. Это основы М-волновой теории Геворкяна.

— Ну ладно, и что Вигазов? — спросил Журналист.

— Я дал ему Библию и усадил на кухне, велев Полуэкту напоить Николая Трофимовича чаем. Потом прихожу — ни Вигазова, ни Полуэкта…

— А он переписал молитву, попрощался и ушёл, — сказал Студент. — Классный такой дедуля, правда, очень встревоженный. Я за ним следом убежал, спешил к Хеленке. А свои грехи можно смыть молитвами? — замерев с дымящимся паяльником, неожиданно поинтересовался Студент.

— Не пугай меня, Полуэктус, — взгляд Журналиста немного повеселел. — Когда и где ты успел нагрешить? Уж не в Мариинке ли?

Студент, не найдя, что ответить, молча повертел пальцем у виска.

— Как тебе не стыдно, Никитос, — пряча улыбку, вмешался Программист. — Насчёт молитв и грехов лучше обратиться к отцу Захарию.

Психолог с готовностью кивнул.

— Насчёт молитв существует множество предположений. Я считаю, что молитвенное обращение к Богу, прежде всего, помогает самому человеку настроиться на диалог с Создателем. В молитву можно вложить особый образный смысл и передать его в виде сокровенной просьбы Всевышнему. И если человек не растеряет свой психоэмоциональный настрой, то он обязательно получит ответ.

— Ответ?

— Ну да. Ответ в виде сложившихся жизненных обстоятельств. Это может произойти спустя некоторое время, не сразу. Хотя, порой случаются и чудеса — их исключать нельзя. Предупреждение свыше последует даже в том случае, если просьба человека по какой-то причине не может быть выполнена. Нужно учиться правильно анализировать свои жизненные обстоятельства.

— А если, например, человек не знает ни одной молитвы? — спросил Студент. — Ну, не научили меня общаться с Богом.

— Не беда. На этот случай есть универсальный способ общения, который называется совестью. Если человек поступает по совести, то ответом от Бога будут те жизненные обстоятельства, которые самым благоприятным образом будут складываться вокруг него. Лучшая молитва — это не только правильные слова, но также чистые помыслы и нравственные поступки.

— Но ведь это невозможно доказать?! — воскликнул Журналист. — Как, например, после удачной операции доказать, что помогла молитва, а не опытный хирург?

— А не нужно никому ничего доказывать, коллега. Ведь это твоя жизнь, не так ли? Эту банальную житейскую теорию нужно проверять на собственной практике. В любом случае, искренняя молитва, нацеленная на благое дело, не помешает. А что касается грехов, Полуэкт, то я считаю так: грехи — это накопившиеся жизненные ошибки, которые тоже нужно уметь правильно анализировать, не допуская их впредь. Нужно помнить, что неверный поступок одного человека может изменит не только его жизнь, но и жизнь других людей. Но любую ошибку, сделанную не по злому умыслу, можно исправить самостоятельно. Любую. Не сжечь в церкви вместе со свечкой, назвав её грехом, а хорошенько осмыслить и больше не повторять. Правда, на то, чтобы понять причину ошибки, может иногда потребоваться много времени, но кроме тебя, Полуэкт, всё равно никто не в силах этого сделать. Не нужно ждать чьей-то помощи и надеяться на чудо — прошлого не вернуть. Но вовремя осмысленная ошибка придаст тебе силы и добавит столько сил и жизненной энергии, что чудо произойдет само собой, и у тебя появится шанс исправить эту ошибку. И больше не совершать новых.

Глава 22. «Точприбор»

Не пытайтесь исправить прошлое. Лучше приложите все усилия, чтобы не испортить будущее.

Из Сети

По радостным возгласам Студента стало понятно, что халабуда всё-таки заработала. Рассевшись по своим местам, друзья снова отправились в телепутешествие.

Следующая передача, которую Студенту удалось выудить из эфирных шумов, разительно отличалась от предыдущих. Это было интервью, проходившее в интерьере кабинета директора какого-то большого предприятия. Хорошенькая журналистка беседовала с крупным мужчиной в очках, похожим на повзрослевшего Знайку. О том, что это директор, сразу было понятно — перед мужчиной стояла настольная информационная табличка, напоминающая маленькое табло игрушечного аэропорта. На табличке высвечивалась зеленоватая надпись: «Многожёнов В. В. Генеральный директор завода».

Изображение было настолько качественным, что, казалось, действие происходит в соседнем помещении, прямо за стеклом. Правда, звук при этом отсутствовал напрочь.

— Полуэктус, где же звук? Неужели это тоже из-за меня? — спросил Журналист. Ему было жутко неудобно.

Студент, пожав плечами, вдохнул и снова стал перебирать провода. При этом он поглядывал на экран, чтобы ничего не прозевать.

— Интересно, кто их снимает? — спросил он.

— Ты думаешь, что это их оператор накосячил и забыл включить звук? — с надеждой спросил Журналист.

— Нет, я к тому, что не видно вообще ни камеры, ни оператора.

Боковая стена директорского кабинета от пола и до самого потолка была зеркальной, и наблюдательный Студент заметил, что в ней отражались только генеральный директор и улыбчивая журналистка, задающая директору вопросы. Никого кроме них в кабинете видно не было, но, тем не менее, съемка производилась с разных ракурсов. Создавалось впечатление, что каким-то непостижимым образом невидимая камера моментально перемещается с одного места на другое.

Дверь в директорский кабинет открылась, и в неё вошла пышногрудая блондинка. Журналист тут же восторженно присвистнул.

— Секретарша, — догадался он.

Блондинка протянула директору продолговатый предмет и удалилась из кабинета, красиво повиливая бёдрами. Директор что-то произнёс, показав предметом в сторону большой зеркальной стены. На ней тут же появилось изображение огромного сборочного цеха.

— Точно, секретарша. Принесла своему шефу телевизионный пульт, — прокомментировал Журналист. — У меня в Рио в номере был такой. Лежишь себе на кровати, переключаешь каналы… Удобнейшая, я вам скажу, штука — не нужно вставать в самый ответственный момент…

— Наслышаны, можешь не продолжать, — перебил приятеля Психолог. Журналист послушно замолчал.

— Офигеть! Вот это телик! — оторвавшись от поиска оборванного провода, восторженно воскликнул Студент. — Похлеще нашего Зеркала, прямо на всю стену! А гляньте, что там происходит, в цеху! Фантастика!

Невидимая камера перемещалась по огромному производственному цеху, состоящему из нескольких уровней, и то, что происходило на экране, действительно напоминало съёмки какого-то научно-фантастического фильма.

Людей в цеху почти не было — несколько мужчин и женщин сидели на самом верхнем уровне в окружении полупрозрачных экранов, на которых мелькали цифры. Цветные чертежи, которые они живо обсуждали, висели перед ними прямо в воздухе.

Множество разнообразных механизмов, похожих на гибкие щупальца гигантских осьминогов, двигались по замысловатым траекториям на нижних уровнях цеха, перенося с места на место разнообразные детали, которые возникали на небольших прозрачных столах-платформах прямо из ниоткуда.

Определить закономерность, по которой происходит появление и перемещение деталей, было невозможно. Но если присмотреться внимательней, можно было понять: конечной целью всех процессов является сборка необычного устройства, похожего на небольшой луноход.

Устройство находилось в самом центре нижнего уровня, а над ним, прямо в воздухе вращался полупрозрачный куб, внутри которого мерцал неоновым светом такой же луноход.

Приятели, затаив дыхание, как зачарованные наблюдали за этим удивительным зрелищем. Первым нарушил молчание Студент.

— Я, кажется, догадался, — возбуждённо сказал он. — В этой вращающейся штуковине находится трёхмерная копия той штуковины на колёсах, которую эти щупальцы собирают. Видите, в стеклянном кубе вспыхивает именно то место, куда нужно вставлять очередную деталь. Это, типа, подсказка для робота.

— И где ты углядел робота, Полуэктус? — удивлённо спросил Журналист.

— Весь цех — это и есть робот. Я так думаю, — ответил Студент.

— Х-мм… Похоже на то, — задумчиво сказал Программист. — Однако… Техника на грани фантастики! Ну, что там у тебя со звуком, Полуэкт?

Студент сидел с проводом в руках, забыв обо всём на свете. Опомнившись, он снова кинулся искать в халабуде место обрыва.

— Момент… Ура! Кажется, нашёл! — радостно воскликнул Студент. — Сейчас припаяю, только сначала немного сопли подберу. — Он принялся аккуратно подвязывать провода.

Когда после затянувшейся паузы появился голос диктора, больше всех обрадовался Журналист. Всё это время он мысленно проклинал себя за неуклюжесть. Если бы Журналист знал молитвы, то непременно бы помолился за золотые руки Полуэкта.

Студент, похоже, был прав. Голос за кадром рассказывал об успешном внедрении на заводе «Точприбор» новых технологий по созданию роботизированных линий.

— Офигеть! — восторженно воскликнул Студент. — Честно говоря, я сомневался, но, выходит, эта штуковина со щупальцами действительно робот? А может, и эта хреновина, похожая то ли на детский трактор, то ли на «Вятку» -автомат, тоже робот? Типа, робот с электронными мозгами собирает другого робота?

Голос за кадром продолжал рассказ о заводе.

Строительство «Точприбора», который создавался в небольшом городке под Киевом для нужд оборонки, было завершено в конце восьмидесятых. Но после какого-то знаменательного события, которое диктор назвал «первой интеллектуальной революцией», завод перепрофилировался и стал градообразующим предприятием. А сам Переславль превратился в настоящий интеллектуальный центр, где разрабатывались новые информационные технологии.

Многотысячный заводской коллектив стал заниматься изготовлением роботизированных линий для разных промышленных нужд, а также попутно штамповать различные бытовые приборы. Ассортимент продукции был широчайший: от бесшумных стиральных машин до многофункциональных информационных устройств. Всё это внедрялось благодаря стремительному развитию новых направлений в отечественной науке. Оказалось, что зеркальная стена, на которой шла трансляция из цеха — это информационный терминал — новейший продукт зазеркальных технологий.

Услышав про «зазеркальные технологии», Студент обрадовался, как ребёнок.

— Ни фига се! — воскликнул он. — Значит, наше Зеркало — это информационный терминал!

— Да не скачи ты от радости, давай послушаем, — улыбнулся Программист.

Тем временем диктор замолчал, и заиграла лёгкая музыка. Камера переместилась из цеха наружу и, поднявшись высоко в небо, зависла над городом. Вид при этом открывался просто сказочный.

Был зимний вечер, и укутанный в снег город походил на картинку на новогодней открытке. Золотые купола маленьких церквей торчали из снега, словно ёлочные игрушки из ваты. Между крохотными, похожими на пряничные, домиками узкой лентой петляла речушка, скованная льдом. Вдали светились многоэтажки жилого массива, вдоль которого тянулась автомагистраль, уходящая в сумеречную даль. Снежинки кружились в медленном танце, создавая иллюзию рождественской сказки.

Камера стала перемещаться по направлению к центру.

— Смотрите, смотрите! — оживлённо воскликнул Студент. — Видите, в парке светятся цифры: 2004 год! Офигеть можно…

— Да, похоже, это конец 2003 — начало 2004 года, — подтвердил Психолог.

— Ну, наконец-то со временем определились, — сказал Программист. — Слушай, Захарий, а ведь в 2004 нам уже будет… М-да… Действительно, офигеть можно…

Городской пейзаж исчез, музыка затихла, и телезрители снова переместились в кабинет директора, где журналистка и Многожёнов Вэ Вэ продолжали свою беседу, причём девушка умело разбавляла вопросы на производственную тему другими.

— Вот вы сказали, что начинали работать на «Точприборе» молодым специалистом. Скажите, как так получилось, что выпускник престижного московского вуза оказался в маленьком провинциальном городке, здесь, на Киевщине? Ведь в те времена Переславль считался захолустьем?

— Вы знаете, Катержина… Я правильно произношу ваше словацкое имя? — Директор вопросительно взглянул на журналистку.

— Катерджина, — поправила его девушка. — Можете называть меня просто Катя. — Журналистка мило улыбнулась.

— Вы знаете, Катя, в те времена существовал принцип распределения молодых специалистов. Своеобразная лотерея, так сказать, — кому как повезёт. Или кого куда пристроят. Я считаю, что мне просто повезло. Переславль — замечательный городок. Здесь живут замечательные люди. Здесь родилась моя дочь, тоже, между прочим, студентка. Она, как и вы, учится в университете, но только в Киеве.

— А на каком факультете? — спросила журналистка.

— Информационно-технологическом, конечно. Хочет поступать в аспирантуру.

— Домой часто приезжает?

— С тех пор, как Переславль стал городом столичного подчинения и из Киева сюда пустили «Синюю стрелу», она снова стала жить вместе с нами. Так удобнее. А вы дома часто бываете, Катя?

— Редко. Между восточной столицей и Ленинградом никакая «стрела» пока не летает, — улыбнулась девушка.

— Как? Вы живёте в Ленинграде? Разве не в Чехословакии? — удивился Многожёнов. — Вы ведь родились, насколько мне известно, где-то там?

— Да, родилась там. В Чехословакии живут мои бабушка и дедушка. А мы с родителями давно уже перебрались сюда, в Содружество, и живём в Ленинграде.

— Понятно. Наверное, поэтому вы так хорошо говорите по-русски.

Журналистка улыбнулась.

— Ну что, давайте продолжим? — спросила она.

Директор посмотрел на часы и спохватился.

— Да-да, через десять минут начнётся церемония открытия — там нам точно не дадут поговорить. О чём вам ещё рассказать?

— О коммуникаторах, — ответила девушка. — Зазеркальные технологии в производстве, конечно, впечатляют, но зеркалофоны… Это так необычно — даже не верится, что такое возможно.

— Понимаю, — улыбнулся Многожёнов, — появление интеллекторов — действительно, настоящая революция. Причем, как вы правильно заметили, не только в области точного приборостроения, но и в производстве средств связи. Цех, который мы с вами сейчас поедем открывать, будет выпускать коммуникаторы нового поколения. — Директор достал из своего стола прямоугольную картонную коробочку, размером чуть больше пачки сигарет, и извлёк оттуда предмет, напоминающий корочки удостоверения. — Это последняя модель тонкоплёночного зеркалофона, настоящий прорыв в области телекоммуникаций, — сказал Многожёнов, протягивая журналистке корочки.

— Ой, как мило! — воскликнула девушка. — На первый взгляд — обычное карманное зеркальце… А как им пользоваться?

— Очень просто. Подумали о человеке — и постучали костяшками пальцев прямо в Зеркальце, как в дверь: тук-тук. Правда, у того человека должен быть точно такой коммуникатор. Принцип работы такой же, как у больших зазеркальных дисплеев. Но у этой модели — дисплей тонкоплёночный, последнее слово отечественной науки. И возможности просто потрясающие. Разрешите, я вам продемонстрирую?

Журналистка протянула зеркалофон директору. Раскрыв корочки, он постучал по стеклу согнутым указательным пальцем.

— Петрович, это я, ну что там у вас? — произнёс директор, заглядывая в Зеркальце.

— Всё готово, сейчас начинаем, я послал за вами машину, — раздался чей-то бодрый голос.

— Это наш главный инженер, сейчас я вас познакомлю, — пояснил Многожёнов, протягивая зеркалофон изумлённой девушке. — Петрович, это Катерджина, можно просто Катя.

Директор улыбнулся — и так и замер, с улыбкой на лице и протянутым девушке зеркалофоном. Через секунду Зеркало зашипело и зарябило помехами — изображение исчезло с экрана.

— Вот это да! — восторженно воскликнул Студент. — Вот бы подержать в руках такой зеркалофончик! Нет, ну вы только представьте — это ведь как видеотелефон, только без проводов! Фантастика!

— А Катерину, или как там её? — Катерджину подержать в руках не хочешь? — спросил Журналист.

Программист погрозил приятелю пальцем.

— Никитос, не пошли. Отстань от юноши. «Парень он порядочный, у него Тереса».

— Ты ничего не путаешь, Ковалёв? У него, насколько мне помнится, ещё вчера была Хелена. Или я что-то упустил?

— Упустил, похоже, — ответил Программист. — Это из «Хоакина Мурьеты», Никитос. Первая отечественная рок-опера.

— Да знаю я, — соврал Журналист.

— Между прочим, эта Катерджина тоже из Чехословакии, и на Хеленку, кстати, чем-то неуловимо похожа, — сказал Студент.

— Для тебя, наверное, сейчас все симпатичные девушки неуловимо похожи на твою Хеленку, — заметил Журналист. — Хотя, согласен с тобой, попка у Кати — что надо. Но мне больше понравилась секретарша. Какая фемина!.. Кстати, Ковалёв, ты заценил её бюст? Это и есть третий размер. Запомнил?

— Так, коллега, уймись! — строго сказал Психолог. — Если учесть, что мы наблюдали 2004 год, то обе эти девушки сейчас ходят в детсад. Если вообще родились — Бог знает, в какой вариант будущего мы с вами заглядывали.

— В правильный вариант. Именно так я себе и его и представляю, — сказал Студент. Только я не понимаю, о какой восточной столице они говорили?

— Кто говорил? — удивлённо спросил Журналист.

— Ты был больше увлечён созерцанием привлекательных женских форм, чем беседой, заметил Психолог. — Восточную столицу упоминала журналистка. Насколько можно судить по её словам, она там учится. Но о каком городе шла речь, я тоже не понял.

— Я не о том, — возбуждённо сказал Студент. — Если есть восточная столица — значит, есть и западная? Значит, я был прав, и в Союзе всё-таки будет несколько столиц!

— А вот и не в Союзе. Вы сами хреново слушали. Они говорили о Содружестве, — сказал Журналист. — Возможно, Союз в будущем как-то переименуют?

Студент решительно завертел головой.

— Нет-нет-нет, на столе у этого Многожёнова стоял маленький красный флажок, и на нём было написано СССР.

— Я тоже видел, — подтвердил Программист.

— И я видел, — сказал Михалыч. За всё время, пока шла передача, он не проронил ни слова.

— Ну и что, что было написано СССР? — не сдавался Журналист. — Может, эта аббревиатура будет расшифровываться как-то иначе. Например, Содружество Советских Социалистических Республик.

Психолог поднялся со своего кресла и подошёл к книжной полке. Вытащив оттуда Географический атлас, он принялся его листать.

— Не вижу особой разницы, коллега. Какой смысл переименовывать государство из-за одного слова?

— Это ты атласе вычитал, умник? — Увидев освободившееся кресло, Журналист моментально переместился в него. — Готов поспорить, что в твоем варианте расшифровки этой аббревиатуры всенепременно окажутся слова «стыд» и «совесть».

— Не обязательно. Возможны разные вариации. Например, Содружество Святой Соборной Руси. Или Содружество Стран Свободного Развития. Государственные объединения можно называть как угодно — Соединённые Штаты, например. Штат, между прочим, — это государство в переводе на русский.

— Да и аббревиатуры придумывать можно всякие, — согласился Программист. — В «Руслане» одно время модно было сочинять аббревиатуры. Между прочим, само слово «свобода» тоже можно разложить как аббревиатуру. Помнишь, Михалыч?

— Помню. — Маг улыбнулся. — Захару наверняка понравится. Свобода по-китежградски — это Совестью ВОдительсто БОгом ДАнное. Так что Содружество Стран Свободного Развития — неплохой, по-моему, вариант.

— Михалыч, а ты видел, как на стеклянных столиках появлялись детали? — спросил Студент. — Они материализовались, как мячик, прямо из воздуха!

— Да, действительно, это было похоже на М-волновую материализацию, — согласился маг. — Но в таких объёмах… Интересно, как они решили проблему с запахом?..

Студент продолжал донимать мага вопросами.

— Слушай, Михалыч, а что, реально можно сделать такие маленькие зеркалофоны?

— А почему нет? Тимур Геворкян с самого начала вынашивал эту идею. Он считал, что сказку про говорящее Зеркальце обязательно нужно воплотить. И всю свою жизнь посвятил именно этому. Я скажу больше, китежградцы буквально стояли на пороге создания искусственного интеллекта. В том смысле, что научились дополнять свой естественный интеллект ноосферной информацией из Зазеркалья. Пример с топографической картой я уже приводил. Хотите, изображу политическую карту Евразии, как в той передаче из будущего?

Студент восторженно блеснул глазами.

— Изобрази, конечно.

Маг щёлкнул пальцами — и на Зеркале появилась большая карта с изображением лоскутного одеяла западноевропейской части и мощным красным конём СССР.

— Круто… — прошептал Студент.

— Конечно, круто, — улыбнулся Михалыч. — Если бы кукуушатам не перекрыли кислород, то мы бы уже давно шагали впереди планеты всей…

— Полина утверждает, что без Терентия тогда не обошлось, — сказал Программист. — Каким-то образом ему удалось прекратить финансирование геворкяновских разработок.

— Ну и гад же этот ваш Терентий. Ещё и в президенты метит. Хотя… В таком количестве возможных вариантов будущего я уже совсем запутался, — признался Студент.

— И немудрено. Даже у меня самого крышу сносит, — поддержал его Журналист. Психолог, не удержавшись, рассмеялся. — Псих, я знаю всё, что ты хочешь мне сказать, — сказал Журналист, выразительно поглядев на приятеля.

— Коллега, ты читаешь мои мысли? Можно я буду тебя называть ленинградским оракулом? Или лучше Никитой Питерским? — кротко поинтересовался Психолог.

Журналист поморщился и махнул рукой.

— Называй, как хочешь, только не забывай, насколько метко я метаю мячики. — Взяв с полки резиновый мячик, Журналист принялся демонстративно его подбрасывать.

— Так, всё, мужики, брек! — решительно сказал Программист. — Захарий, а ты заметил, что про КПСС не сказано было ни слова? И в большинстве газет за 2012 год о руководящей и направляющей совсем ничего не писалось. Только в «Ленинградском коммунисте» — так, по-моему, называлась одна газета. Странно как-то…

— Не вижу ничего в этом странного, — ответил Психолог. — Наоборот, всё закономерно. Если всё будет продолжаться в том же духе — Коммунистическая партия сама свалится. Как в том анекдоте про Соловья-разбойника. Знаете? Едет по лесу Илья Муромец. Вдруг видит: сидит на высоком дубе Соловей-разбойник и пилит сук, на котором сидит. Илья кричит: «Соловей, что ты делаешь? Ты же сейчас сук допилишь — и свалишься». «Иди-ка ты лесом, Илья. Не свалюсь». «Ну, гляди». Допиливает свой сук Соловей, падает, естественно. Смотрит удивлённо вслед Илье: «Колдун что ли?»

— Незнание законов физики приводит к падению с дуба, — подытожил Программист.

— А незнание законов управления человеческим обществом приводит к более плачевным последствиям, — добавил Психолог. — Разница в том, что социологическое падение происходит не сразу, а постепенно. И заметить его можно только со стороны. Как правило, люди, забравшиеся слишком высоко, беспечно игнорируют предупреждения и верят только собственным набитым шишкам.

— Это их проблемы, — заметил Журналист.

— Ошибаешься, коллега, — возразил Психолог. — Это проблема как раз большинства нормальных людей. Ну, ладно, — вздохнул он, — время покажет. Всё-таки интересно, какой город может быть восточной столицей? Как считаете, коллеги?

Студент подошёл к Психологу.

— Фиг знает… Может, Владивосток? — предположил Студент, заглядывая в атлас.

— А почему не Южно-Сахалинск? Тётя Эмма была бы счастлива. — Журналист оживился. — А Питер запросто может стать Северной столицей.

— А как же Москва? — улыбнулся Михалыч.

— А Москва пускай немного отдохнёт, — заявил Журналист. — Ну, а Южной столицей наверняка сделают Одессу. Если будут голосовать, то я проголосую за Одессу. Полуэктус, а не махнуть ли нам к морю следующим летом? — Журналист откинулся в кресле, мечтательно закрыв глаза. — Представь себе: тёплое море, холодное пиво, горячие одесситки… Ах, да, у тебя же Хеленка… Бери её с собой. Слушай, по-моему, замечательная идея?

— Не знаю… Возможно… — неуверенно сказал Студент.

— Не знаю, возможно, — передразнил его Журналист. — Пошли это дело перекурим? Смотри, что у меня есть — практически сигары.

Журналист, поднявшись, достал из кармана жёлтую пачку и поманил ею приятеля.

— Не пойду… Извини, Ник, пытаюсь бросить, — повертел головой Студент.

Журналист тяжело вздохнул.

— Ай-яй-яй! До чего довели человека… — покачал он головой. — Ну, как хочешь, а я покурю. Только чур кресло не занимать и телик без меня не смотреть!

Глава 23. Крушение Зазеркалья

Наконец, были и такие осколки, которые пошли на очки, и худо было, если такие очки надевали для того, чтобы лучше видеть и правильно судить о вещах.

Ганс Христиан Андерсен

Дождь прекратился. Журналист курил на балконе, тщетно пытаясь навести порядок в голове. В самом начале телесёрфинга он ещё мог уложить в своём сознании завтрашние похороны Брежнева, несколько сменивших друг друга генсеков, Алана Чумака и даже президента Рейгана на советском телеэкране, но когда на фоне кремлёвских стен загромыхали танки, его бедный мозг категорически отказался работать.

Ко всему, что он видел в Зеркале, добавлялись проникающие из подсознания картины его беспокойного сна, и в голове Журналиста образовался невероятный круговорот мыслей.

Крепкий кубинский табак, который, по идее, должен был успокоить нервы, наоборот, только прибавил сердцу оборотов. Откуда-то появилось щемящее чувство беспокойства.

«Нет, с курением пора завязывать», — в очередной раз подумал Журналист. Он сделал напоследок пару глубоких затяжек и решительно загасил сигарету в пустой консервной банке, служившей балконной пепельницей.

Чувство тревоги нарастало.

Когда Журналист открыл дверь читальни, источник его беспокойства открылся сам собой. То, что он увидел, заставило его в очередной раз замереть от неожиданности. Голубое небо с лёгкими, как шапки одуванчиков, облаками и бескрайнее море, раскинувшееся до самого горизонта, — точь-в-точь такую картину он уже имел счастье наблюдать в своём сегодняшнем сне.

Журналист невольно взглянул под ноги, ожидая там увидеть воду, но паркетный пол оказался полностью сухим. Зато крики чаек и шум моря были слышны так же отчётливо, как и во сне. Стая морских белоснежных чаек кружилась над торчащим прямо из воды полосатым деревянным столбом с тремя дорожными указателями. Протяжными криками встревоженные птицы перекликались друг с другом.

Программист с Психологом, отвернувшись к окну, о чём-то оживлённо спорили. Михалыч сидел спиной к Журналисту и что-то записывал, склонившись над столом. Студент стоял посреди комнаты, опершись о спинку стула, и пристально вглядывался в морскую даль. Форточка в комнату снова была открыта, и сырой холодный воздух, наполнивший комнату, усиливал иллюзию присутствия на палубе морского корабля. Со стороны могло показаться, что юный капитан стоит на капитанском мостике и держит в руках штурвал.

Одна из чаек, отличавшаяся от своих белоснежных сородичей серым оперением, закладывала крутые виражи, и кричала громче всех, словно стараясь привлечь внимание Журналиста и на своём птичьем языке сообщить ему что-то важное. Журналист готов был поклясться, что это именно та самая, приснившаяся ему сегодня ночью, серая чайка. Напрягая зрение, он попытался выследить эту чайку в белоснежной карусели других птиц, но почти сразу же потерял её из виду.

Неожиданно птичий крик усилился настолько, что Психолог с Программистом удивлённо оглянулись. Оторвался от своего блокнота и Михалыч. Все дружно уставились на чаек.

Неизвестно откуда появившийся, огромный, похожий на злого коршуна, черный ворон, сидел прямо на столбе и долбил своим твёрдым клювом деревянный указатель с надписью «Китеж», очевидно, пытаясь сбить его в воду. Ему уже почти удалось это сделать — указатель болтался на честном слове, но чайки, подняв невероятный галдёж, стали по очереди атаковать обнаглевшую птицу. Ворон развернул в стороны крылья и стал похож на нацистского орла. Серую чайку, подлетевшую к нему сбоку, он клюнул прямо в голову. Чайка упала на воду и стала бить крыльями.

Это окончательно вывело Журналиста из себя — сам того не ожидая, он вдруг рассвирепел. «Получи, фашист, гранату от советского бойца!» — геройским голосом воскликнул Журналист и, широко размахнувшись, метнул в ворона маленьким резиновым мячиком, невесть откуда оказавшимся у него в руках.

После этого стали происходить странные вещи.

Журналист успел заметить, как Михалыч щелчком пальцев выключил звук — всё стихло: и карканье ворона, и крики чаек, и шум моря. Моментально прекратились все движения в комнате — Психолог с Программистом и Студент на несколько секунд замерли с открытыми ртами и выпученными глазами. Потом всё снова зашевелилось, но медленно, как в футбольном повторе.

Журналист увидел, как Михалыч в плавном развороте выбросил руку с растопыренными пальцами вверх, пытаясь перехватить мячик. Потом всё снова замерло. Потом в кромешной тишине раздался негромкий булькающий хлопок и булькающий звук, словно кто-то ударил ладонью по воде, и все остальные звуки тут же вернулись обратно. Зазвенело разбитое стекло, и почти в самом центре Зеркала образовалось большое круглое отверстие, из которого в разные стороны брызнули крупные осколки.

Вместо того, чтобы пролететь сквозь Зеркало и поразить обнаглевшего ворона, как рассчитывал Журналист, теннисный мячик отлетел обратно в комнату. По всем законам физики, перемещаясь по своей траектории, он должен был попасть прямо в центр стола, в то самое место, где стоял гироскоп. Но этого не произошло — повисев немного в воздухе, мячик плавно, словно на невидимом парашюте, опустился вниз и замер, даже не отскочив от пола.

Михалыч обмяк и тяжело повалился в кресло. Его рука упала плетью, а сам маг, откинувшись на спинку, шумно и прерывисто задышал.

— Эпи-и-ическая сила… — холодея от ужаса, протянул Журналист.

От отверстия со сколотыми краями по всей поверхности Зеркала расходились радиальные трещины. Вода из пробоины не фонтанировала только потому, что дыра оказалась выше уровня моря. Но дыра была самой что ни на есть настоящей — после её появления шум волн и крики чаек заметно усилились, и от Зеркала пахнуло свежим морским ветром.

Запах моря закружил Журналиста и унёс его в детские воспоминания. Он вспомнил пирс в одесском порту, где впервые в жизни он закурил. Вместе с другими пацанами они пускали по кругу настоящую капитанскую трубку с ароматным табаком, и этот крепкий голландский табак сыграл тогда с ним злую шутку. После того как трубка оказалась у него в руках, и он, не рассчитав своих силёнок, сделал подряд несколько глубоких затяжек, у него закружилась голова. Он потерял равновесие и едва не свалился в воду, перемещаясь на ватных ногах к краю пирса. Старшие пацаны над ним смеялись, и он из последних сил старался делать вид, что ничего особенного не произошло. Он смеялся вместе с ними, хотя тогда ему ему было совсем не смешно и даже страшно.

Сейчас ему тоже было не до смеха. Чувство непоправимой беды вернуло Журналиста к суровой действительности. Ему вдруг сделалось так мерзко и противно, словно его окатило с ног до головы холодной морской водой.

Тоскливо заныло сердце. Журналист не мог понять, почему так получилось, что он снова оказался виноват. Только-только они восстановили расколотый по его же глупой неосторожности чипстоун — и снова он умудрился вляпаться… На ровном месте.

Ему стало нестерпимо стыдно перед своими друзьями, в первую очередь перед братьями Ковалёвыми. Это нахлынувшее чувство стыда, разбавленное изрядной долей жалости к самому себе и смешанное с тягостным ощущением собственной ущербности, вылилось в чувство досады за упущенное после развода время.

Для кого или для чего он жил все эти годы? Какая от него, бездарного, по сути, щелкопёра Ника Голуба, польза? Что он сделал в своей жизни такого выдающегося? Написал десяток заказных статей, которым самое место в сортире? Или придумал хоть один толковый сценарий, по которому можно реально снять хорошее кино? А может, вся его заслуга в том, что он достал импортную стенку племяннику своего литературного редактора и организовал путёвку в Ялту тёще председателя домоуправления? Кому он, кроме своих стареньких родителей, нужен? Ни семьи, ни детей… Что останется после него, если, не дай Бог…

А может быть, это всего лишь сон?.. Но нет… Он сегодня однажды уже проснулся и больше не засыпал. А что если он проснулся не наяву, а во сне? Журналист где-то слыхал, что такое случается. Говорят, некоторые умудряются даже управлять своим сном…

Стоп! Вот оно, объяснение! Он наверняка крепко спит, и всё это ему снится! Журналиста моментально бросило в жар от этой неожиданной мысли. Если это так и есть, тогда это всё объясняет! Правда, он не мог управлять своим полетом во сне… Но это только потому, что у него в ТОМ сне не было рук. Сейчас руки были на месте, но что он ими натворил?.. Он ещё раз внимательно осмотрелся. Нет, увы, это не сон, это — реальность… А реальность такова, что он не способен управлять собой, ни во сне, ни наяву. Даже наяву его руки действуют вразрез с его намерениями. Ведь он вовсе не собирался разбивать Зеркало…

Журналист вздохнул. Такая же пробоина когда-то давно образовалась и в его жизни, и с тех самых пор через эту пробоину утекает его жизненная энергия, больно царапая душу об острые края…

Чувства его переполняли, и Журналисту хотелось сказать друзьям что-то очень важное, но… С мужиками так нельзя… И он воспользовался старым проверенным способом — нацепил на себя шутовскую маску.

— Михалыч, у тебя реакция, как у Третьяка. Если хочешь, я звякну Тихонову, он возьмёт тебя в сборную, — сказал Журналист и совсем уж невпопад подмигнул магу.

Михалыч никак не отреагировал. Он сидел, как выжатый лимон, изнемождённо откинувшись на спинку кресла, и смотрел куда-то в сторону отсутствующим взглядом.

— Слушай, Михалыч, я это… Я подумал… Ну, ты ведь тоже мячиком в Зеркало зафигачил? — Журналист стал оправдываться перед магом, словно провинившийся школьник перед строгим учителем. На самом деле он, конечно же, ничего не успел подумать, но ему нужно было каким-то образом свой поступок объяснить.

Михалыч посмотрел на Журналиста и устало улыбнулся.

— Есть бородатый анекдот про то, как на практических занятиях в морге профессор проверял студентов-медиков на брезгливость и внимательность. Анекдот старый, но принцип, похоже, бессмертен. Ты был не слишком внимателен, Никита. Но это не твоя вина. Я должен был это дело предусмотреть и вовремя тебя предупредить.

— А в чём же моя невнимательность? — удивился Журналист.

— Тот мячик, который зашвырнул в Зазеркалье я, был дубликатом. Это был именно тот мячик, который я материализовал из Зазеркалья. Именно поэтому мячик тогда без проблем пролетел сквозь Зеркало. Дематериализовался, так сказать, обратно. Кроме того, возможно, ты этого не заметил, но перед тем, как вернуть дубликат в Зазеркалье, я над ним немного поколдовал.

— Понятно… Слушай, а нельзя ли это… Ну, нельзя ли как-нибудь так же поколдовать и над разбитым Зеркалом? А ещё лучше… если это, конечно, возможно… нельзя ли этим вашим ржавым эспандером немного повернуть время вспять? — с надеждой в голосе спросил Журналист. Заметив, как горько улыбнулся Михалыч, он вздохнул: — Понимаю, нельзя… Но как же это я умудрился обычным резиновым мячиком расхера… в смысле, разбить на фиг Зеркало?! — едва сдерживая отчаянье, воскликнул Журналист.

— Это ведь не обычное зеркало, Никита. Всё дело в гиперволновой перенапряжённости и инертности процесса защитной кристаллизации тонкоплёночного дисплея… М-волновой резонанс… Словом, тебе всё-таки удалось разворотить нашу халабуду. Как ты там говорил: «вдребезги и пополам»?

Журналист совсем скуксился.

— Ничего, бывает, — успокоил его маг. — К счастью, существует технология восстановления… Да ты уже про неё знаешь! Разбитое Зеркало можно восстановить с помощью живой и мёртвой воды…

От слов про мёртвую воду у Журналиста внутри всё окончательно оборвалось. Чёрт… Они даже не подозревают, что он ночью выдул из банки всю воду! Мёртвую или живую — неважно, важно то, что одна из банок пуста, и в этом снова виноват он, Никита Голубев!

Студент притащил из кухни совок с веником и стал сметать разлетевшиеся по читальне осколки.

— Разбитое стекло выбрасывать? — спросил он деловито.

— Выбрасывай, Полуэкт, — махнул рукой Программист. — Толку от этих осколков — никакого. Мёртвая и живая вода сделают своё дело — трещины затянутся и исчезнут. Новое Зеркало само срастётся и станет еще лучше и светлей прежнего.

Журналист не удержался:

— Вы что, издеваетесь надо мной? — воскликнул он. — Неужели вы не в курсе, что у вас в холодильнике стоит пустая банка? — Программист удивлённо взглянул на приятеля. — Так вот, знайте: всю вашу мёртвую воду из банки выпил я! Ночью…

Студент перестал махать своим веником, и в комнате повисла тишина.

— Никитос, с тобою всё в порядке? — встревоженно спросил Программист.

— А что ещё ты пил этой ночью? Ну, кроме мёртвой воды, конечно, —поинтересовался Психолог. — Какие виды жидкостей ты вообще употреблял за последние сутки? Или легче перечислить те, которые ты не употреблял?

— Псих, ты что, не понимаешь?! — с отчаяньем воскликнул Журналист. Он решил, что лучше рассказать всё, как было, а там — пускай уж сами решают, виноват он или нет. — Тут ночью такое было!.. Вы себе даже не представляете!.. Но это неважно… Короче, после разговора со Сталиным я полез в холодильник и случайно… ну, в смысле, по ошибке выпил всю ковалёвскую мёртвую воду… А потом я полетел… А когда я оказался в олимпийском Мишке… а там какой-то газ… Ещё бы чуть-чуть — и я бы точно умер… Ну что ты лыбишься? Ты, наверное, думаешь, что я сошёл с ума?

— Нет, конечно, что ты, — бархатистым голосом сказал Психолог. — Я прекрасно понимаю, что с олимпийскими Мишками шутки плохи. Кстати, а что, Сталин тебе разве не дал противогаз?

Журналист захлебнулся от возмущения.

— Дурак ты, Псих! Точно, дурак! Причём тут Сталин? Хотя, наоборот, Сталин всё знал наперёд! Он стоял вот на этом самом месте, в этой самой комнате… Между прочим, это Сталин мне рассказал про яйцо с иглой… Правда, я тогда до конца не понял… Да, он ещё мне сунул какой-то ключ… А ещё, вот здесь на столе, где стоит гироскоп, были такие же радужные кольца! Но только не такие, а как у детской такой пружинистой спиральки… Знаете? Есть такая спиралька, переливается кольцами — туда-сюда. Псих, будешь ржать — я тебя убью! Из тебя, между прочим, все твои психики выскочили ещё в лесу. И тебя потом повязали менты…

Психолог всё-таки сдержался и не рассмеялся. А ничего не понимающий Студент, уронив веник и совок, испуганно уселся на стул. Журналист поспешил его успокоить:

— Полуэктус, а ты вообще не волнуйся, тебя я во сне не видел. Кажется…

— Так ты про свой сон? — воскликнул Студент и радостно засмеялся. — А я-то подумал…

Психолог подошёл к Журналисту и внимательно взглянул ему в глаза.

— Что вылупился? — дерзко спросил Журналист. — Тоже, небось, думал, что я того?

— Ничего я не думал, — ответил Психолог. — Я прекрасно знаю все твои повадки. Садись, успокойся и рассказывай всё с самого начала, — строгим голосом сказал он. — С самой первой рюмки.

В этот момент в прихожей зазвонил телефон, и Студент, открыв пинком ноги дверь, прямо с совком и веником в руках убежал в прихожую. Через секунду он крикнул оттуда: «Захар, тебя Марина к телефону». Психолог, погрозив Журналисту пальцем и велев ему сидеть и ждать, вышел в распахнутую дверь.

Программист, почувствовав сквозняк, пошёл к окну закрывать форточку.

Дальнейшее произошло так же стремительно, как и крушение Зеркала. Образовавшийся сквозняк захлопнул дверь в читальню с таким грохотом, что Журналист вздрогнул от неожиданности. Оглянувшись, он понял, что это всего лишь громко хлопнувшая дверь, и перекрестился, облегчённо вздохнув.

Но случилось непредвиденное, да так быстро, что никто не успел даже шевельнуться. Полка, висевшая сбоку, от сотрясения стены перекосилась и рухнула прямо на стол. Вероятней всего, полка держалась на разболтанном гвозде и просто не выдержала тяжести наваленных на неё книг, которые во время падения разлетелись в разные стороны. Одна из свалившихся на стол книг придавила стоявший там гироскоп, и тонкий живой механизм мраморного яйца оказался под толстенной книгой. Зазеркальный морской пейзаж исчез, Зеркало тут же погасло и стало отражать, как обычное расколотое Зеркало.

Журналист первым бросился к столу и схватил книгу в чёрном обшарпанном переплёте. Это была «Толковая Библия» Лопухина. Он стал машинально перелистывать книжные страницы.

«Снова Библия, — размышлял Журналист. Почему не Коран в переводе этого… неважно кого? Почему не Географический атлас или стопка журналов „Наука и жизнь“, которые валяются тут же, на столе? Жалко, конечно, что сломалась такая замечательная штуковина, настоящий вечный двигатель, но на этот раз Никита Голубев ни в чём не виноват!» Эта мысль приободрила его, и Журналист даже слегка повеселел.

В приоткрывшуюся дверь заглянул Студент.

— Что случилось? — спросил он, осторожно просачиваясь в комнату.

Следом за ним быстро зашёл Психолог.

— Смирительная рубашка, надеюсь, никому тут не нужна? — живо поинтересовался он, внимательно осматриваясь по сторонам.

— Это ты виноват, между прочим, — сказал Журналист, потрясывая перед Психологом Библией. — Двери, коллега, нужно за собой придерживать.

— Во-первых, двери за собой нужно закрывать, — ответил Психолог. — Это ты курил на балконе и не закрыл за собой дверь. А во-вторых… — он замолчал, взглянув на Михалыча. Маг, с трудом поднявшись с кресла, подошёл к столу и стал осматривать повреждённый гироскоп. — Что, беда не приходит одна, Михалыч? — сочувственно спросил Психолог.

— Да разве это беда, Захар? — устало улыбнулся маг. — Починим. Всё, что касается материального мира, отремонтировать намного проще, чем восстановить разрушенную человеческую душу. Тебе должно быть это известно.

— Так, Никитос. Рассказывай давай свой сон. Мне нужно скоро бежать, мои девушки меня потеряли, — строго сказал Психолог.

— Из ЦУПа звонили? — спросил Журналист. В том, что рухнула заваленная книгами полка, он своей вины не чувствовал, а слова Михалыча, что всё можно отремонтировать, придали ему уверенности. — ЦУП, по-нашему, по-бразильски, — это «Центр Управления Психами», — пояснил он Михалычу.

— Я сказал Марине, что у меня тяжелый клинический случай с одним известным журналистом. Представь себе, она поверила. Но времени у меня действительно мало. Так что — садись и рассказывай.

Журналист вздохнул. Усевшись в свободное кресло, он начал излагать друзьям всю вереницу своих ночных приключений. При этом он пытался быть логичным и последовательным и сознательно избегал некоторых подробностей, которые могли вызвать предсказуемую реакцию у слушателей, особенно у Психолога, который с иронией поглядывал на приятеля.

По ходу повествования Журналист чувствовал себя всё уверенней и, добравшись до концовки сна, красочно описал внутренности олимпийского медведя. Про странный диалог между Михалычем и таинственной незнакомкой Журналист, естественно, промолчал, хотя ему чертовски хотелось узнать, что это за Сорушовна назвала его любимым.

— Вот такой вот хэппи энд у моего нового сказочного сценария, — завершил свой рассказ Журналист. — Надеюсь, что в реальной жизни я не окажусь на вонючей свалке.

— Концовка твоей сказки зависит исключительно от тебя самого, коллега, — сказал Психолог.

— Псих, вот не начинай, ладно? Вообще-то, это моя концовка — как захочу, так и закончу. И не дави на мою психику: я человек свободный.

— Если ты считаешь себя свободным, коллега, то попробуй перестать быть рабом своих привычек. Слабо?

— Не слабо. Вот возьму — и брошу пить. Мне дико интересно посмотреть, чем же ты тогда будешь меня доставать?

— Никитос, а может, ты заодно и курить бросишь? — осторожно поинтересовался Программист.

— Оракулировать не буду, Ковалёв, но знаю точно, что владелец торговой марки «Упманн» может смело вычеркнуть меня из списка своих потребителей. В его копилку я не брошу больше ни цента.

Михалыч выслушал рассказ Журналиста очень внимательно, ни разу не улыбнувшись.

— Никита, мне кажется, ты обладаешь даром экстрасенса, — задумчиво произнёс маг.

Журналист на долю секунду растерялся, соображая, шутит Михалыч или говорит серьёзно. На всякий случай он снова нацепил свою шутовскую маску и выдал каламбур:

— Даром? Та шо вы такое говорите, товарищ универмаг? Лично мне даром ничего не достаётся. Всё, чем я обладаю, нажито непосильным трудом. Или куплено за баснословно смешные деньги.

— Михалыч, а почему ты вдруг решил, что наш Никитос — экстрасенс? — удивился Программист.

— А разве я сказал «экстрасенс»? Оценить экстрасенсорные сверхспособности человека по одному лишь только сновидению невозможно. Но кое-какие навыки у него, похоже, имеются. Интересно, Никита, у тебя случайно не было в роду никого из известных предсказателей?

— Как это не было? Были, конечно. Покойная Рахиль Наумовна была той ещё пифией. Говорят, она могла предсказать всё что угодно — от боли в своих суставах до второго пришествия Христа, чем очень веселила дедушку, который был раввином в одесской синагоге. Кстати, Рахиль Наумовна не очень-то переживала за то, что некоторые из её предсказаний не сбывались. В таких случаях она делала на лице мудрость и говорила: «Каждому овощу своё время». Я вот что подумал, Михалыч… Может, пришло моё время влиться в дружные ряды артистов советской эстрады, как Мессинг? Или научиться заряжать воду, как Чумак?

— Во-во, на эстраде тебе самое место. Раввином в синагогу тебя точно не возьмут, —заметил Психолог.

— Твоё право, Никита, — пожал плечами маг. — Но мне кажется, что ты бы мог принести пользу в другом месте…

— Интересно, в каком же? Может, таки в КГБ?

— Никитос, прекращай валять дурака, — сказал Программист. — Михалыч имеет в виду работу с информационным кластером. Я угадал Михалыч?

Журналист сделал испуганное лицо, продолжая дурачиться.

— Не пугай мои барабанные перепонки, Ковалёв. Каким ещё кластером? Скажите по-человечески, куда вы меня вербуете?

— Помнишь, я вчера рассказывал про ГЛОБУС? — спросил Михалыч.

— Ну, помню. Тридцать три богатыря с ведьмой Шахерезадой во главе.

— Именно! Именно с ней! — непонятно чему обрадовался Программист. — Михалыч, ты гений!

Журналист неожиданно почувствовал прилив сил. Все тягостные мысли, весь день одолевавшие его, куда-то вмиг подевались, и ему стало необычайно легко на душе.

— Богатырей, увы, осталось раз-два и обчёлся, но информационный кластер по-прежнему заполняется. Правда, неофициально, на общественных, так сказать, началах.

— Нет-нет-нет, мужики, так не пойдёт, — замахал руками Журналист. — Если вы хотите меня привлечь к общественно-полезному труду, то это не про меня. Ковалёв, ты же меня знаешь!

Вместо ответа Программист громко чихнул.

— Будь здоров, Ковалёв.

— Спасибо, Никитосище! Нет, оказывается, я тебя не знаю, — радостно ответил Программист. — Да ты, похоже, и сам себя не знаешь. Послушай, Никитос, не отказывайся, попробуй, тебя это ни к чему не обязывает!

— Да вы хоть расскажите толком, что я должен делать? Если просто щёлкать пальцами перед Зеркалом, то я, возможно, подумаю. Только Зеркало сначала починить нужно.

— Починим, не переживай. А всему остальному тебя научит Стеллочка…

— Звучит интригующе.

— Ну что, согласен? — весело спросил Программист. — По глазам вижу, что согласен. Значится так… Михалыч, возьмёшь на себя знакомство Никитоса со Стеллочкой?

— Куда деваться? — пожал плечами Михалыч. — Возьму, конечно. Только ты всё-таки сначала сам с Сорушовной переговори.

У Журналиста чуть было не выскочило из груди сердце.

— С кем, с кем?! — воскликнул он. — Михалыч, с кем он должен переговорить?

— Со Стеллочкой, конечно. С нашей многоуважаемой пифией, Стеллой Сорушовной.

Глава 24. Первая капля Мёртвой воды

— Что означает, если чёрный кот переходит дорогу туда и обратно: он удваивает своё наказание, или же он отменяет собственное решение?

— А кот скалярный или векторный?

Занимательная алгебра

Журналист на некоторое время лишился дара речи. От его необъяснимого эмоционального подъёма не осталось и следа, он сидел в кресле, как пришибленный. Михалыч с Программистом крепили к стене свалившуюся полку, а Психолог и Студент собирали с пола разлетевшиеся книги.

— Уважаемый, может, таки соизволишь нам помочь? — между делом поинтересовался Психолог.

— А? Что? — Журналист очнулся от своих мыслей и уставился на приятелей. — Сейчас помогу. Псих, мне помнится, ты что-то нам тут втирал про случайности, про Божий промысел и провидение Господне?

— Я втирал? — удивился Психолог.

— Ну а кто ж ещё? Не Пушкин же?

— Я не помню, что я вам тут, как ты выразился, «втирал», но Пушкин действительно писал о Провидении. Полуэкт, подай, пожалуйста, цитатник, я зачитаю нашему неверующему коллеге.

Студент протянул Психологу магическую книгу.

«Провидение не алгебра. Ум человеческий, по простонародному выражению, не пророк, а угадчик, он видит общий ход вещей и может выводить из оного глубокие предположения, часто оправданные временем, но невозможно ему предвидеть случая — мощного, мгновенного орудия провидения…»

— Это реально Пушкин написал? — Студент заглянул в книгу.

— Пушкин. А что тебя удивляет? — улыбнулся Психолог.

— Да нет, ничего… Просто как-то у меня в голове не вяжется: Пушкин — и вдруг про алгебру…

Программист улыбнулся.

— По-твоему, это разные уроки?

— Ну, да…

— А по-моему, это один и тот же урок, Полуэкт, — сказал Психолог, — и название ему — человеческая жизнь. В каком-то смысле, каждый из нас появился на свет благодаря случайному стечению обстоятельств, но как этому относиться — каждый решает сам. Я, например, не верю в случайности. Казалось бы, вот произошла неожиданная встреча с каким-то ранее незнакомым человеком, но кто может знать наверняка, что это произошло исключительно по воле случая? А что если этот человек послан нам свыше потому, что на этом этапе жизненного пути именно он нам и нужен? Или мы нужны ему именно здесь и сейчас? Какими бы странными и непредсказуемыми нам ни казались повороты нашей судьбы, нужно всегда помнить одну очень важную вещь: каждый поворот — это либо урок, либо экзамен в школе жизни.

— Ну, хорошо. А что тогда означает Божий промысел? — спросил Студент.

— О Божьем промысле хорошо написал другой поэт, Тютчев.

Раскрыв цитатник на новой странице, Психолог протянул книгу Студенту. Тот прочитал.

Путь промысла Его

Неведом потому,

Что вера есть в него,

Но веры нет Ему!

— Ну, и что это значит — вера в него и вера ему? Какая разница?

— Большая разница, Полуэкт, — улыбнулся Психолог. — Как сказал бы нам протрезвевший и поэтому, видимо, такой молчаливый и задумчивый друг: вера Богу и вера в Бога — это две большие разницы. Или даже не так. Это две разные тёти Веры, — сказал бы он.

Журналист вяло улыбнулся.

— Полуэктус попросил тебя пояснить по-человечески про Божий промысел, а ты снова начинаешь умничать.

— Полуэкт, если бы я мог, то я бы с удовольствием передал тебе своё представление о Божьем промысле и границах Божьего попущения, но, боюсь, оно не уложится в твоём сознании. Не потому, что я умничаю, нет. Просто ты мыслишь иными категориями.

— Ну да, — согласился Студент. — Мне действительно иногда трудно понять, о чём вы тут говорите. А ещё труднее выразить свою мысль и подобрать нужные слова. Я физик, а вовсе не лирик, как ты и Никита. Представления у меня реально другие. Мне, например, более понятна Матрица возможных состояний материи, чем «попущение Господне». Но если ты попробуешь втолковать мне про Божий промысел безо всяких полипарадигмальных аспектов, то я попытаюсь всё это дело переварить.

— Полуэктус, твой институтский философ стопудово поставит тебе «автомат», едва ты заикнёшься ему про полипарадигмальные аспекты, — заметил Журналист.

— У меня и так «автомат», — заулыбался Студент. — Благодаря нашим домашним семинарам я забацал такой реферат, что наш препод теперь со мной за руку здоровается.

— Похвально, коллега, — сказал Психолог. — Попробую пояснить в двух словах: вся человеческая жизнь протекает в русле Божьего промысла. Это достаточно широкое русло, но в то же время имеющее свои границы, которые называют Божьим попущением. В пределах этих границ Бог даёт возможность любому человеку принимать осознанные решения. Тем, кто уклонился от праведного пути, Он не мешает, но и ждать от Бога помощи в этом случае вряд ли стоит. Поскольку в жизни общества всё взаимосвязано, то каждый человек прямо или косвенно принимает участие в жизни других людей, — пояснил Психолог.

— Значит, неважно — веришь ты Богу, или веришь в Бога, или вообще не веришь ни в кого — ни в Бога и ни в чёрта, всё равно, по-любому, всё будет хорошо? — спросил Студент.

— Конечно, Полуэкт, — ответил Программист и тут же, не удержавшись, чихнул.

— Оптимистический чих. Будь здоров, Ковалёв, — сказал Журналист. — Возможно, всё и будет хорошо, но только не у всех и не сразу.

— В конечном итоге, у всех, — возразил Психолог, — правда, реальность такова, что действительно, не сразу. Как там говорила твоя мудрая бабушка? «Каждому овощу своё время»? По этому поводу могу поделиться своими умозаключениями. Это не мудрость, это из серии собственных житейских наблюдений. Создатель устроил мир таким образом, что все события в нашей жизни происходят по наилучшему из всех возможных сценариев. Да-да, именно по лучшему из возможных. Но при этом следует учитывать реальную нравственность и этику, которой обладают все люди, принимающие прямое или косвенное участие в этом сценарии. Реальную нравственность, — ещё раз повторил Психолог, — а не показную. Некоторым, особо одарённым деятелям, очень хорошо удаётся скрывать свою отнюдь не ангельскую сущность под маской святости.

Студент наморщил лоб.

— Ага, значит, получается что-то типа среднеарифметической нравственности? Или среднестатистической, как в социологии?

— Полуэкт пытается рассуждать, как и подобает представителю точных наук, — пояснил с улыбкой Программист.

— Ну да, я же предупреждал, что мне привычней рассуждать с точки зрения физики и математики. Если считать, что сценарий — это какой-то жизненный процесс, то, значит, мы просто берём всех участников этого процесса, интегрируем их реальную нравственность, и получаем результат?

— Примерно так, — согласился Психолог. — В полной мере человеческое общество сможет устойчиво развиваться, когда оно будет нравственно однородным.

— Кстати… Послушайте, что мне пришло в голову! — возбуждённо сказал Студент и тут же предупредил: — Только чур не смеяться.

Он взял с полки фломастер и перфокарту и принялся на ней чертить, одновременно комментируя каждую нарисованную линию.

— Вот так условно изобразим это самое «русло Божьего Промысла». Это, типа, фарватер в реке жизни, в которую нельзя войти дважды.

— Продолжай, Полуэкт, уже интересно, — сказал Психолог, внимательно наблюдая за художествами Студента.

На перфокарте появилось подобие реки c двумя пунктирными линиями посередине.

— Река течёт в направлении «Божьего Промысла», то есть, по логике Бога, в правильном направлении.

— В праведном, — пряча улыбку в усах, поправил Психолог.

— Ну, да… Вот это получается главный вектор, направленный к той цели, которую задумал Бог. Нет, лучше буду говорить «Всевышний». Или «Создатель».

Студент нарисовал остров с пальмой и изобразил указывающий на него свыше длинный вектор.

— Это, типа, Рай Земной, — пояснил он. — Условно, конечно. У каждого свои представления о райском месте. Но это не так важно. Итак: человек, который плывёт по жизни, может иметь много целей и, соответственно, много векторов. Так? Если их сложить по всем правилам линейной алгебры, то получится один совокупный «вектор целей», — добавил Студент, рисуя вектор поменьше. — Кстати, я правильно понимаю, что нет ничего плохого, если вектор немного отклоняется в сторону от того, что задумал Создатель?

— При условии, что этот вектор не выходит за рамки дозволенного, — ответил Психолог. — А если человек по какой-то причине оказывается за этими пределами, то это может быть чревато непредсказуемыми последствиями.

— Ага, значит, так и будем считать, что по правилам, установленным свыше, человек не должен заплывать за буйки, иначе он рискует нарваться на разного рода неприятности.

Студент нарисовал по обе стороны пунктирного русла «разного рода неприятности», изобразив их в виде круговоротов и айсбергов, и вектор целей, уносящий человека в сторону из русла Промысла.

— И вот теперь самое главное. Нужно научиться плыть в правильном — ну, или праведном направлении, чтобы и целей своих достигать, и неприятностей избегать. Верно?

— Верно, — согласился Психолог. — Зачётка далеко?

Студент рассмеялся.

— Между прочим, этим летом в нашем яхт-клубе я взял первое место по виндсёрфингу. Так что я в курсе, как рассекать галсами и как ловить попутный ветер парусом.

— Значит, ты должен понимать, что если нет никакой определённой цели, то и никакой ветер не будет попутным, — улыбнулся Программист. — Молодец, Полуэкт. Я тебе тоже ставлю зачёт. Давай сюда перфокарту, я положу её к психикам и улитке.

Михалыч, улыбнувшись, показал Студенту большой палец.

— Полуэктус, браво, ты меня удивил, — уважительно похлопав в ладоши, сказал Журналист.

Программист вытащил из книжного шкафа папку с твёрдой обложкой из синего прессованного картона и убрал туда перфокарту с рисунком.

— А зачем ты коллекционируешь эти художества, Ковалёв? Нет, возможно, у тебя есть какой-то свой вектор цели, о котором мы можем только догадываться? — поинтересовался Журналист.

Программист загадочно поднял бровь.

— Да, есть у меня одна давняя задумка…

— Может быть, ты собираешься этими перфокартами запрограммировать всё прогрессивное человечество?

— А почему бы и нет? Китежградцы ещё со времён ГИТИКа собирались написать книгу, помнишь мы с Михалычем рассказывали про Концепцию Глобальной Безопасности?

Журналист взбодрился.

— Я так и знал, нет, я спинным мозгом чувствовал, что это дело в любом случае закончится КГБ.

Михалыч рассмеялся.

— Успокойся, Никита. В Китеже давно придумали другое название для Концепции.

— Теряюсь в догадках. Или это государственная тайна?

— Нет никакой тайны, товарищ Никитос, — не переставая улыбаться, ответил Михалыч. — Концепцию развития русской цивилизации решили назвать КОБой — Концепцией Общественной Безопасности.

Журналист от неожиданности вздрогнул. Ему даже показалось, что Михалыч заговорил с кавказским акцентом.

— Михалыч, бросай ты эти свои штучки, — натянуто улыбнувшись, сказал Журналист.

— Ты о чём, Никитос? — удивлённо спросил Программист.

— Как о чём? О Кобе! Это же партийная кличка Сталина! — воскликнул Журналист.

— А причём тут Сталин?

— Ты ещё скажи, что это случайность, — сказал Журналист, подозрительно уставившись на Михалыча.

— Я не понимаю, о чём ты говоришь, Никита, — сделал удивлённое лицо Михалыч.

— Мне кажется, товарища настолько впечатлила ночная встреча с Генералиссимусом, что он теперь не скоро о ней забудет, — предположил Психолог.

Журналист выразительно поглядел на приятеля и постучал по своей смуглой лысине костяшками пальцев.

— Так, прекратите оказывать на моё сознание внешнее воздействие. Я должен знать, что за Концепцию вы там придумали.

— На самом деле всё очень просто, Никитос. Если в двух словах, то китежградские учёные, проанализировав всю доступную информацию, пришли к выводу, что глобализация человеческого общества является закономерным этапом его развития. Но в программе глобализации в какой-то момент была допущена ошибка, которая привела к возникновению целого ряда других ошибок. После долгих дискуссий учёные пришли к выводу, что на нынешнем этапе, когда ошибок накопилось слишком много, целесообразней написать новую программу развития, с учётом всех ошибок, допущенных ранее. По-моему, всё логично. Процессы ускоряются, старая программа с ними не справляется, значит, нужна новая, более устойчивая.

— Ты о какой программе, Ковалёв? Глянь в окно, на пороге двадцать первый век. Ты видел сам, как может скакнуть научно-технический прогресс. Ты же программист и сам всё видишь: ваши перфоркарты, с дырками или без дырок, с цифрами или рисунками — неважно, уходят в прошлое. Сейчас уже вовсю используются флоппи-драйвы — я не забыл, я помню! И ты хочешь меня убедить, что эта программа развития плохая?

— Никитос, я сейчас очень умную вещь скажу, ты только не обижайся. Ты говоришь о развитии техносферы. Мы же ещё летом выяснили, что научно-технический прогресс без развития самого человека чреват непредвиденными последствиями. Да, с наукой, если говорить о науке в целом, пока всё в порядке, но нужно уметь заглядывать в будущее. Словом, думай, ты с нами или нет.

— Не-нет-нет! Мы так не договаривались! — не слишком активно запротестовал Журналист. — Не нужно меня понужать. Может, я ещё не созрел на своей грядке…

— Вот я и говорю: зрей. Познакомишься со Стеллой Сорушовной, она тебя поднатаскает…

— Ну, это мы ещё посмотрим, кто кого поднатаскает, — возразил Журналист. — Кстати, а что за отчество? Она что, армянка?

— Её отец перс, — сказал Михалыч. — А мать русская, с Поволжья.

— Хмм… Забавно… — задумчиво протянул Журналист, вспоминая невероятной красоты глаза из своего ночного сна. — Персидская княжна, значит… Послушайте, товарищи шаманы, — решительно заявил он. — Поскольку меня угораздило снова вляпаться в «разного рода неприятности», и я расхе… разнёс вдребезги и пополам ваше Зеркало, я обязуюсь лично его отремонтировать. Кроме того, хотя моя вина в разрушении гироскопа весьма сомнительна, я беру и это дело на себя. Короче говоря: когда нужно везти всю вашу халабуду вашим руслановским ремонтникам? Спинным мозгом чувствую, что стрелку со словом «Китеж» я во сне держал не случайно.

Программист снова чихнул.

— Никитос! Я в тебе не сомневался, — сказал он, сморкаясь в платок.

— Будь здоров, Ковалёв. Если я не слягу, заразившись от тебя вирусом, постараюсь оформить поездку в глубинку России как творческую командировку. Кстати, это Горьковская область или таки Ярославская?

— Горьковcкая, дружище! — сказал Программист. Его глаза блестели то ли от простуды, то ли от радости.

— Отлично. Я постараюсь убедить шефа, что сделаю для «Звезды Невы» шедевральный репортаж широчайшего общественно-политического звучания. Ковалёв, поможешь мне организовать допуск в ваш суперсекретный институт?

— Я собирался туда в командировку в конце декабря, так что поедем вместе! Про допуск уточню у Геворкяна. В любом случае обещаю тебе неформальную встречу с интересными людьми и незабываемый новогодний праздник.

— В таком случае, коллеги, без меня вам не справиться, — заявил Психолог. Он снял очки и стал протирать линзы замшевой тряпочкой. — Как вы собрались транспортировать Зеркало, позвольте вас спросить?

Программист наморщил лоб.

— Да, действительно… Я не подумал… Рама-то большая, в «ласточкину» дверь, пожалуй, не войдёт. А ты предлагаешь…

— Да, я предлагаю свой универсал. А ещё у меня родилась мысль… Нужно только с Мариной согласовать. Мои девчонки давно просились съездить на машине куда-нибудь в путешествие. Я предлагаю так: в мою «двойку» — Зеркало, а в никитосовскую «Волгу» — пассажиров.

— Беги скорей, звони в свой ЦУП. Из тебя иногда выскакивают толковые идеи, — сказал Журналист. — Полуэктус, у тебя есть шанс порулить «ласточкой». Никому не доверю, кроме тебя.

— У меня, мужики, не получится, — вздохнул Студент.

— Почему, Полуэктус?

— Сессия…

Журналист расхохотался.

— Ой, я вас умоляю, Полуэкт Иванович! Хотя, да, понимаю — сессия. Нужно готовиться. И дома никто мешать не будет. И зачёты можно сдавать в любой из комнат. Я про философию, конечно, а вы про что подумали? — подмигнул приятелям повеселевший Журналист. — Михалыч, а ты как же?

— Да я без проблем, — сказал Михалыч. — Могу приехать поездом прямо из Москвы. Только сообщите мне точную дату, и я постараюсь договориться насчёт жилья. У Геворкянов есть дача под Китежем.

— Как всё здорово складывается! — обрадовался Программист. — Значит. Полина приедет вместе с тобой, и я в Китеже мужиков с ней познакомлю.

Как только друзья переместились из читальни в большую комнату, Михалыч сразу засобирался к отъезду. Разложив на полу свою огромную дорожную сумку, он принялся складывать в неё какие-то запечатанные сургучом пакеты, папки с бумагами и разного размера коробки с неопределённым содержимым.

— Михалыч, не забудь временной эспандер на подоконнике, — предупредил Программист. — Мужики, освобождайте стол, будем чаёвничать. — Он ушёл на кухню и загремел посудой.

Психолог, убрав со стола разбросанные журналы, уселся с одним из них в своё любимое кресло.

— Полуэктус, ну давай уже демонстрируй это чудо шаманской материализации, — сказал Журналист — и Студент, захлёбываясь от восторга, начал нахваливать свою клонированную двенадцатиструнку.

— Вот, зацени! Не гитара — песня! Самая настоящая кремона с нейлоновыми струнами! Нет, ты послушай, как она звучит.

Студент взял необычный аккорд. Гитара действительно звучала великолепно.

— Дай-ка инструмент, — попросил Журналист. Перебирая пальцами мягкие гитарные струны, он запел своим приятным баритоном:

Что будет — то и будет…

Пускай судьба рассудит

Пред этой красотою

Всё — суета и дым…

Бродяга и задира

Я обошёл полмира,

Но встану на колени

Пред городом моим…

Услышав любимую песню, в комнату заглянул Программист с кухонным полотенцем на шее, от слов «я возвращался, как домой, в простор меж небом и Невой» у него, как всегда, сжалось сердце.

Я этим городом храним,

И провиниться перед ним

Hе дай мне Бог,

Не дай мне Бог,

Не дай мне Бог вовеки…

Допев до конца, Журналист прихлопнул последний аккорд и поклонился заслуженным аплодисментам.

— Отличная гитара, Михалыч. Тебе тоже зачёт. Научишь меня шаманить?

— Захочешь — сам научишься. А ты не только лихие сценарии умеешь сочинять, но и поёшь отлично, Никита. Может, порадуешь китежградцев и китежградок своим талантом?

— Думаешь, им понравится?

— Не сомневаюсь. Уверен, вы споётесь.

— И я не сомневаюсь, — сказал Программист. — Полуэкт, тащи чайник и чашки. Нальём чайку Михалычу на посошок.

— Алекс, а как будет называться ваша будущая книга? — поинтересовался Студент, шумно отхлёбывая чай из блюдца.

— Не знаю. Когда родилась эта идея, варианты предлагались разные, но мы тогда так и не пришли к единому мнению, — ответил Программист. — А что, у тебя есть какие-то предложения?

— Я предлагаю её назвать как-то необычно, — ответил Студент, отправляя в рот ложку со смородиновым вареньем, — «Обратная сторона Зазеркалья», например. Типа, как у Пинк Флойда «Обратная сторона Луны».

— Это несерьёзно, — сказал Журналист. — Ты бы ещё придумал «Стена». Или ещё похлеще — «Обратная сторона Кремлёвской стены». Не годится.

— Ну, предложи тогда сам, — пожал плечами Студент.

— Мне чертовски нравится выражение «Глобальный Предиктор». В нём есть какая-то таинственность.

Программист засмеялся.

— Нет, Никитос. Будущая Концепция должна стать альтернативой той, которую задумал Глобальный Предиктор. Она должна быть созидательной, а не разрушительной. Вспомни «Два единства» Тютчева.

— А назовите тогда книгу просто: «Мёртвая вода», — предложил Студент. — А что? И необычно, и символично, и немного загадочно.

— А в чём символичность-то и в чём загадочность? — не понял Журналист. — В том, что мёртвая вода из вашего холодильника непонятно куда подевалась?

Программист удивлённо посмотрел на приятеля.

— Что значит «непонятно куда подевалась»? Мы с Михалычем её всю израсходовали на чипстоун. А остатками для надёжности окропили вчера кремону. Она теперь практически ничем не отличается от оригинала и прослужит Полуэкту достаточно долго.

Журналист радостно заулыбался.

— Ну, слава, как говорится, Богу! Теперь всё встало на свои места!

— А название, действительно, подходящее, — продолжал Программист. — Символизма хоть отбавляй: тут и Пушкин, и русская цивилизация, и возрождение… И убивает «Мёртвая вода» не человека, а глобальный паразитизм. Как считаешь, Михалыч?

— Нужно подумать. Посоветуемся с китежградцами.

— Кстати, писатели, а кто будет автором книги? — спросил повеселевший Журналист. — Кукушата, иерофанты или волхвы? Как вы вообще собираетесь все вместе писать одну книгу?

— Не волнуйся, коллега. Есть много примеров коллективного творчества, — сказал Психолог.

— Это ты не волнуйся, коллега. Я знаю прекрасный пример коллективного творчества, басню Крылова «Квартет». А что, вы этого Трубадура с его психиками тоже берёте в свой авторский коллектив? Представляю, что у вас получится — новая Библия, не иначе.

Михалыч улыбнулся.

— Обязательно возьмём, если Захар сам захочет к нам присоединиться. Кстати, есть другой, более успешный пример авторского коллектива единомышленников — Козьма Прутков. И метод есть неплохой, его называют «политандемным» — для совместной работы над текстом книги самое то. Да ты и сам сможешь в этом убедиться, если захочешь.

— Я подумаю, — пообещал Журналист. — Кстати, товарищи политандемщики, я бы вам посоветовал изменить название вашей улётной ноосферной аналитической системы ГЛОБУС на «Оракул». Вдруг кто спросит: а чем ты занимаешься на досуге, Ник Голуб? Не отвечать же: сливаю в ГЛОБУС всяческую ночную ерунду. А так скажу: оракулирую потихоньку.

— Хорошо, — согласился Михалыч, — и мы подумаем.

Журналисту вдруг нестерпимо захотелось повидаться с родителями. Нужно внимательно посмотреть в глаза матери, у которой вечно «всё хорошо со здоровьем», но только по телефону. Да и с отцом он столько лет не говорил по-человечески… Давно уже пора признать свою неправоту и попросить прощения у старика.

— Ну что, коллеги, — сказал Журналист, поднимаясь, — вынужден откланяться. Я дико извиняюсь, что не поеду с вами на вокзал. Мне нужно заскочить в одно место…

— За новой дозой? — подозрительно спросил Психолог, пожимая приятелю руку.

— Ну что же ты за человек, Псих? Сказано же тебе: пока Зеркало не починим — ни капли в рот. Не веришь?

— Честно говоря, не очень. Но буду рад ошибаться.

— Полуэктус, дорогой, спинным мозгом чувствую, что у тебя всё сложится наилучшим образом, — Журналист подмигнул Студенту. — И с институтом тоже.

Программист чихнул.

— А ты, Ковалёв, лечись. Похоже, я всё-таки подхватил у вас на Рубинштейна вирус.

— Не думай об этом — и всё пройдёт, — сказал Программист, пожимая приятелю руку.

— Боюсь, что не думать об этом теперь будет сложнее. Я где-то читал, что вирусы бывают и полезные. Возможно, именно этого вируса мне и не хватало, — Журналист подошёл к Михалычу и протянул ему руку. — Ну, Михалыч, счастливого пути.

— Спасибо, Никита.

— Это тебе спасибо, дорогой ты наш универмаг. — Не удержавшись, Журналист приобнял Михалыча. — Не поминай, как говорится, лихом…

Михалыч похлопал Журналиста по плечу.

— Всё будет хорошо, Никита.

— Будь здоров и не кашляй. Если чего не сможешь материализовать там, в столице, — звони, я по своим каналам достану.

— И ты будь здоров, товарищ Никитос, — усмехнулся Михалыч. — До встречи в державном граде Китеже.

Эпилог. 17 мая 1991 года

— Михаил Сергеевич, дорогой, как же я рад тебя видеть! — несколько развязно произнёс академик Яблонский, входя в кабинет Президента СССР. — Что это за запах? Сорри за бестактный вопрос. — Хотя академик давно был с Президентом на «ты», но прежде не позволял себе подобных фамильярностей.

Горбачёв, успевший сделать радушное лицо, снова поморщился.

— Не знаю, что это за запах, — сухо ответил он. — Я даже вынужден был открыть окно. Проходи, присаживайся.

Академик Яблонский не спешил. Он остановился перед большим Зеркалом, висевшим на стене напротив двери, в которую он только что вошёл. Поставив кейс на полку, он достал из внутреннего кармана расчёску и стал приводить в порядок и без того безукоризненную причёску, любуясь своим отражением.

Что и говорить, он был хорош. Высокий, статный, с загорелым лицом и голливудской белозубой улыбкой — он чем-то походил на Роберта Кеннеди. Во всяком случае, об этом ему говорили многие, в том числе и его жена, а по совместительству персональный имиджмейкер, пресс-секретарь и переводчик, Анжелика Витальевна Яблонская. Отлично владеющая разными языками, Анжелика в нужное время закончила престижные курсы имиджмейкеров в Лондоне и тщательно, до мелочей, прорабатывала внешний облик мужа.

Отметив, что седых волос немного прибавилось, академик не расстроился. Анжела считала, что небольшая седина на висках, только добавляет импозантности образу молодого государственного деятеля.

За годы, прошедшие после расформирования ГИТИКа, Терентий Варфоломеевич Яблонский сделал головокружительную карьеру. Бывший доцент кафедры эзотерики, а потом проректор китежградского института каким-то удивительным образом в одночасье оказался в Академии Наук.

Одержимый, как тогда казалось, безумной идеей — созданием Глобального Общества Потребителей, он развил бурную деятельность в научных кругах. Прикрываясь благим намерением дёшево и быстро одеть и накормить советских граждан, академик стал плести паутину интриг, добиваясь закрытия некоторых перспективных направлений в отечественной науке, казавшихся ему бессмысленной тратой денег.

Курируя направление информационных технологий, деятельному академику удавалось создавать иллюзию развития. Проекты «электронный социализм» и «единая государственная информационно-вычислительная сеть» не без его участия были переориентированы на западные технологии.

На Западе его заметили и начали приглашать на международные форумы. Яблонскому удалось найти единомышленников среди представителей крупных западных финансовых структур и всемирно известных корпораций. Они ухватились за идею многомерной материализации, которую предлагал академик, и стали быстро приспосабливать её под свои технологии. В награду за это они оказывали Яблонским информационную поддержку, незаметно расчищая дорогу для продвижения к верхним этажам власти.

Конечная цель, на которую амбициозного академика и не менее амбициозную Анжелику сориентировали ушлые западные политтехнологи, держалась в строжайшем секрете — им прочили стать первыми лицами государства. Причём супругам Яблонским было неважно, какого именно государства — их устраивала должность Президента и Первой Леди любой из советских республик, но вполне подошла бы и роль Императора и Императрицы Московской области. Терентию Варфоломеевичу и Анжелике Витальевне даже помогли найти следы их элитного происхождения, перерыв для этого все корни их генеалогических деревьев.

В окружение Горбачёва Яблонские попали на волне перестройки, которую затеяли новые реформаторы, постепенно оттесняющие старую команду от рычагов управленческих структур. Академику и Анжелике помогли оказаться в нужное время в нужном месте, и они, конечно же, не упустили своего шанса. Познакомившись с будущим советским Президентом, который должен был сыграть роль трамплина в политической карьере её мужа, приятная в общении Анжелика стала одной из лучших подруг Раисы Максимовны и даже в некотором роде наставницей.

Благодаря своим лингвистическим талантам Анжелика Витальевна организовала частные языковые курсы, которые пользовались огромной популярностью в избранных кругах столичной элиты. Узнав об этом, Раиса Максимовна начала брать у неё уроки английского и вскоре стала одной из лучших её учениц.

Анжелике даже не требовалось лицемерить и прибегать к лести — Раиса Горбачёва умела учиться, как никто другой. Именно тогда Анжелике Витальевне удалось убедить Раису Максимовну, что та может в полной мере проявить свои выдающиеся способности только после того, как вместо скромной и незаметной жены очередного генсека станет первой советской леди. Перспектива сориентировать в правильном направлении не только мужа, но и всю страну, и оставить свой след в отечественной, а может, даже и мировой истории, очень понравилась Раисе Максимовне, и она стала всячески благоприятствовать Яблонским.

Как-то, на одном из приёмов, где было полно зарубежных гостей, академик Яблонский очень к месту выдал заранее заготовленную фразу: «Unfortunately, humans don’t create time. But if we did it, it would never end» (К сожалению, люди не создают время. Но если бы мы сделали это, то оно бы никогда не заканчивалось). На что Раиса Максимовна заметила, что люди не могут создавать время, потому что время само создаёт людей.

Западные журналисты, освещавшие приём, очень красочно расписали этот диалог в своих СМИ, и за Раисой Максимовной и Яблонским прочно закрепилась репутация представителей новой волны советских государственных деятелей, которые могут свободно общаться на самые разнообразные темы, да ещё и без переводчиков. После этого Раиса Максимовна лично позаботилась о том, чтобы академика сделали советником Президента по науке.

Горбачёв недолюбливал своего советника, но Раиса Максимовна смогла убедить мужа, что с помощью академика, имеющего такие обширные связи на Западе, можно добиться быстрых результатов, и тому ничего не оставалось делать, как с этим смириться.

— Почему бы не перенести это зеркало в приёмную, посетителям было бы намного удобнее, — заметил Яблонский.

Горбачёв промолчал.

Взяв свой кейс, Яблонский неспешно подошёл к окну и приветственно помахал рукой Раисе Максимовне.

— Раиса Максимовна, моё почтение. Привет вам от Маргарет. — С супругой Президента академик всегда общался на «вы».

— Здравствуй, Терентий. Спасибо. Как ты загорел! Такое впечатление, что вернулся не из Лондона, а с Лазурного побережья. Как там поживает госпожа премьер-министр? — спросила она.

— Вашими молитвами, Раиса Максимовна, — тонко улыбнулся Яблонский. — Скрипит потихоньку, она ведь у нас «железная»…

— Садись, Терентий, рассказывай, — перебил его Горбачёв.

Академик удивлённо оглянулся. Президент был явно не в настроении. Подойдя к длинному столу, Яблонский уселся в кожаное кресло, поставив кейс рядом. Вопросительно посмотрев на Горбачёва, он озабоченно спросил:

— Что случилось, Михаил Сергеевич?

Горбачёв хмуро взглянул на своего советника по науке.

— Вот, полюбуйся. — Президент кивнул на толстую синюю папку, лежащую на краю стола.

Яблонский раскрыл папку и принялся листать рукопись.

— Ты можешь мне сказать, что это за «мистика, выходящая за пределы юриспруденции»? — раздражённо спросил Горбачёв.

— Какая мистика? — ещё больше насторожился академик,.

— Там написано, на титульной странице. Что это за достояние культуры? Где, в таком случае, рекомендации Министерства? Где подписи научных руководителей?

— А как эта папка вообще сюда попала? — продолжая листать рукопись, спросил Яблонский.

— Вот и я хотел бы знать, откуда это взялось в моём кабинете, и что за «внутренний предиктор» это написал? — Горбачёв пристально посмотрел на академика.

Яблонский вздрогнул и побледнел. Он внимательно прочитал титульную страницу и заглянул на последнюю, где было написано «Ленинград — Китеж 1982—1990».

— Ну, и что ты скажешь на всё это? — спросил Горбачёв. — Это, кажется, по твоей части?

Стараясь выглядеть спокойным, советник быстро закрыл папку и положил её на стол. Откинувшись на спинку кресла, он попытался улыбнуться, но правый глаз у него вдруг задёргался, и Президенту показалось, что советник снова фамильярничает, подмигивая ему.

— Мне сейчас совсем не до шуток, Терентий, — сухо сказал Горбачёв. — Будь так любезен, избавь меня от всего этого.

Самоуверенность Яблонского как рукой сняло — он выглядел растерянным, даже испуганным. Достав из кармана носовой платок, он быстро вытер вспотевшие ладони.

— Конечно, Михаил Сергеевич… Я разберусь, обещаю, можешь даже не сомневаться. Кажется, я знаю, чьих это рук дело… — Яблонский открыл кейс и сунул в него синюю папку с многостраничной Концепцией общественной безопасности с эпическим названием «Мёртвая вода». Быстро справившись со своими эмоциями, он заговорил уверенней: — Я привёз много хороших новостей из Лондона, нужно обсудить.

— Хорошо, — немного смягчившись, ответил Горбачёв и потянулся к селектору. — Сейчас нам принесут чай.

— Михаил Сергеевич, я привёз настоящий Йоркширский чай. Золотой, его любит Раиса Максимовна, — сказал Яблонский, извлекая из кейса красивую жестяную коробочку. — Если ты не возражаешь, мы бы могли обсудить новости вместе с ней.

Горбачёв внимательно посмотрел на своего советника, но ничего не ответил. Нажав на кнопку селектора, он произнёс:

— Илья, принеси нам чай на террасу. Академику, как обычно, «Брук Бонд». Раиса Максимовна, — громко окликнул жену Горбачёв, — я распорядился, чтобы нам накрыли на террасе, мы с Терентием идём к тебе.

Михалыч разжал посиневшие пальцы, секунду назад судорожно сжимавшие подлокотники. Резко откинувшись на спинку старого кресла, маг тяжело задышал, как будто несколько минут провел под водой без воздуха.

— Ну, что там? — с тревогой спросил Программист, заглядывая в глаза Михалычу, словно пытаясь прочесть в них ответ. — Что там, Михалыч?

Немного отдышавшись, Михалыч щёлкнул пальцами, переключив режим магического Зеркала, и с нескрываемой неприязнью сквозь зубы произнёс:

— Йоркширский терьер!

— Не может быть! Неужели Яблонский? — воскликнул Программист. — И что же теперь будет?

— Не знаю, — глухо ответил Михалыч. — Но время, видимо, ещё не пришло…

Через несколько месяцев случился путч, а ещё чуть позже Советского Союза не стало.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге